Короткая дорога до опыта

Глава 1

Я вышел со двора нашей базы, что в заброшенной деревне, прихватив с собой ружьё.

— О, наконец-то явился! — прокричал Миша. Он сам придумал идею с продажей сборников стихов на ярмарке — и сам же опоздал на пятнадцать минут.

— Ладно, ладно, чего ты так кричишь? У тебя всегда была эта странная привычка.

— Так, всё взял? Сборники с города Банное?

---Взял

— Взял сборники с города Кусы?

---Взял

— Про остальное я тебя не спрашиваю, мы это ещё вчера заложили, — сказал я.

Я сел в карбас и вздохнул. На таких лодках плавали ещё поморы — на той старой Земле. А на самом деле главные герои находились на планете Север, у звезды Проксима Центавра. Пусть её и терраформировали до средней температуры минус десять градусов, всё равно было холодно.

— Так, — сказал я и встал. — Ещё раз повторяю наш план: мы пересекаем триста километров ранней весной по воде, добираемся до ближайшего города Арабас, там продаём сборники — ещё со старой Земли, которым уже лет триста, я даже не знаю, как они сохранились, — и приплываем обратно. Получается, в среднем мы заработаем триста процентов прибыли. Как раз хватит на пару месяцев проживания.

Жили мы одни с другом. Родители находились достаточно далеко и приезжали в соседнюю деревню раз в месяц-два. Иногда, когда кончались деньги, которые они давали, мы садились на лодку и либо рыбачили, либо что-то продавали — вот как сейчас, всякие ценности или хлам. Хлама было больше, но не в этот раз. Рыская по чердакам заброшенной деревни, мы нашли эти сборники с подписями и так далее. Тогда, при распечатке, их было всего триста штук. Скорее всего, это последний оставшийся экземпляр. Ну, может, где-то ещё есть — на старой Земле осталось немного людей, тысяч триста.

Мы сели в лодку и поплыли. Но тут вдруг Миша прервал меня:

— Давай поплывём короткой дорогой. Есть одна глушь, где никто не плавает. Отсюда можно добраться гораздо быстрее — наверное, на пятнадцать-тридцать минут раньше, чем обычным путём.

— Ох, не люблю я эти короткие дороги, — проговорил я. — Как-то раз я тоже говорил про короткую дорогу через лес. Так мы с отцом и заблудились — конечно, на два-три часа. Но после этого он мне не особо доверяет в постановке нашего пути.

Ветер как раз был попутный, чтобы мы шли через ту сторону.

— Ну ладно, — сказал я. — Поплыли.

Миша управлял парусом лодки, чтобы он был по ветру. Обычный маршрут мы знали прекрасно: я в этом городе был уже раз двадцать, а друг мой — поменьше, раз десять. Меня звали Ральф, а друга, как вы знаете, звали Миша. После того как человечество в 2600 году начало колонизировать другие планеты — и Марс, и Венеру — народы перемешались. На планетах можно было спокойно увидеть азиата, который не знает ни одного азиатского языка, зато в современности как родной знает английский и французский. Больше всего перемешались языки Африки. Учёные прогнозируют, что через двести-триста лет останется лишь один язык, и будем мы его звать «африканский». А из всего прошлого разнообразия языков остались пять, и самый популярный пример — на нём разговаривало триста миллионов человек — это амхарский язык народов Эфиопии. Я сам происходил из смеси чистого британца и норвежца. А с Мишей всё было неоднозначнее: как он сам говорил, в его роду были и кавказцы, и индусы, и южноафриканцы — даже где-то там у прадедушек затесались.

Наша лодка — как мы шуточно называли её, «зайчик», из-за того, что на передней стороне были две доски, которые приделали малыши, когда учились забивать доски, — рассекала непрочные льды ранней весны. Мы вдвоём были в очках: ведь от льдов, пусть уже почти растаявших, лился такой свет, что пять минут нахождения могли просто выжечь глаза. Вот мы и плыли, рассекая новые материалы, которые открыли лет сто назад. Они стали настолько популярными, что не было единой деревни на любой планете — даже самой дальней — где не было бы изделия хотя бы из одного из этих материалов. И наша лодка состояла на тридцать процентов из дерева и на семьдесят — из этого материала, называвшегося «неопластик».

Мотнув так минут тридцать, мы увидели лодку. В этих местах обычно никто не плавал, поэтому мы удивились. Это были люди — что естественно понятно, ведь чужие цивилизации мы пока не открыли. Когда эти люди нас заметили, они открыли по нам огонь. Мы все быстро легли на дно лодки и даже боялись пошевелиться. Они орали, кричали на каком-то неизвестном для нас языке — первый раз такой слышу. Были они в шубах из оленьих шкур, глаза узкие, как у азиатов. В их лодке было пятеро, и трое из них непрерывно палили по нас из бластеров. Поняв, что так может продолжаться долго, Миша, который был у нас водителем, начал отплывать назад — так медленно, чтобы они за нами не погнались. Так мы разворачивались и плыли в другую сторону минут десять, пока у нас не появилась возможность заплыть за айсберг, который ещё не растаял.

Увидев это, азиаты — как я их назвал, Миша тоже, когда мы обдумывали и обговаривали план, — кинули что-то похожее на наши современные бомбы, но не такое, как будто не из нашего времени. Оно было овальной формы, с выпуклостями в виде квадратов, сверху донизу шла какая-то металлическая палочка, достаточно плоская, а вверху виднелось кольцо. Что-то прикрикнув, азиат кинул в нас эту штуку — но она не долетела, а лодку нашу чуть не перевернула. И в ноге, точнее в голени, я почувствовал резкую боль, как будто мне впилось что-то мелкое и острое. Я закричал, но пытался максимально сдерживаться. Поняв, что ранили меня, северные люди начали подплывать к нам ближе. Понятно, что это шанс. Не обговаривая это с Мишкой, я достал свой бластер и выстрелил в одного из бандитов — его подкосило, и он чуть не упал в воду. К сожалению, его подхватили и опять утащили в лодку. Один из тех, кто не вытаскивал, разозлился — ничего не понял, что это было. Взрыв меня подкинул на что-то холодное — может, это был айсберг — и я закрыл глаза.

Я проснулся связанным в какой-то тёплой палатке, большой и мягкой. Лежал я на матрасе вместе с Мишкой. Повернув голову, я увидел его бессознательным: «Это куда мы так попали?» — и закрыл глаза. Теперь я проснулся снова — от того, что меня толкали. Открыв глаза, я увидел то же самое азиатское лицо и снова закрыл глаза, провалился в темноту.

Проснулся я уже сам. Открыв глаза, я понял, что это мне не приснилось.

— Да, — сказал я, попытался подняться — не получилось, руки-ноги были связаны. Так я пролежал десять минут, потом проснулся Мишка.

— Сёма, где мы? — прошептал он, еле открывая глаза.

— Привет. Да мы тут застряли, не знаю где, но это какая-то меховая палатка.

— Понятно, — сказал Мишка и закрыл глаза.

Ещё через пять минут зашли два азиата с чаном воды. За десять секунд я выпил литра два и, отблагодарив их кивком, лёг обратно на подушку. Они ушли. Как? куда попали? как куда выходить? и так далее — и зашёл один, как мне показалось, шотландец. Нет, на нём не было юбки, он был просто полностью рыжим. Не знаю, мне всегда казалось, что только северные народы рыжие. Он посмотрел пристальным взглядом на меня и начал говорить:

— Вы понимаете, куда вы попали?

Я покачал головой. Миша приоткрыл глаза, еле-еле покачал головой.

— Вы попали на территорию эксперимента, который проходит как раз в этом районе. Эти люди, — он имел в виду азиатов, — подопытные. В чём состоит эксперимент, не буду говорить, но скажу так: если вы не уйдёте в течение двух дней, либо вам придётся стать участниками эксперимента, либо вы погибнете из-за того, что наше правительство не хочет, чтобы кто-то, кроме участников и сотрудников, знал об этом.

Я посмотрел на Мишу.

— И в чём проблема?

— Проблема в том, — вздохнул шотландец, — что вы получили ранения. Если Мишка — ещё ладно, небольшое сотрясение мозга, как раз через два дня можно будет уходить, то ты, — он показал на меня, — получил осколок в ногу. Сразу говорю: я не ручаюсь за подопытных своего эксперимента, потому что за полгода житья как охотники, борьбы между кланами в одном племени и всё такое — они, скажем так, озверели. Поэтому у вас есть выбор: либо ты бросаешь своего друга, и твой друг остаётся в эксперименте, либо вы идёте вдвоём — ну, куда вы там плыли.

Я посмотрел на Мишу.

— Можно мы переговорим этот вопрос? Дайте нам пятнадцать минут.

Я посмотрел вверх и сказал:

— Знаешь, плыви без меня. Продай всё там, я знаю, я тебя многому учил, у тебя получится. Ты спокойно проплывёшь, возьмёшь деньги и проживёшь не два, а четыре месяца на них. А на мне придётся остаться тут. Плыви, я не хочу, чтобы ты погибал здесь, в этой клоаке.

— Ральф, ты дурачок, скажу тебе честно. Скажи, пожалуйста, вот ладно — я продам эти сборники, проживу на эти деньги четыре месяца, куплю у армейцев сухпаёк. Вот скажи мне, что я буду там сидеть один, с малышами баловаться? До неё ещё идти надо, а плюс с ними неинтересно. Плюс как я жить буду? Скажи мне, пожалуйста, с мыслью о том, что я предал друга на верную смерть? Нет. Я, брат, останусь с тобой, и что бы ни стало — я умру с тобой, друг.

У меня на глазах появились слёзы.

— Спасибо, друг.

Через пятнадцать минут, как я и говорил, вошёл шотландец и спросил:

— Ну что, как решили?

— Мы решили: мы вдвоём здесь останемся.

У шотландца округлились глаза:

— Что? Как? Почему? Ты можешь ехать, это за тебя довольно опасная...

— Нет, нет, мы поедем и поедем, чётко.

Я посмотрел на Мишу, Миша посмотрел на меня.

— Знаешь, в этом мире, где дети борются за пропитание, только дружба может спасти мир.

Вот отредактированное продолжение главы:

---

— Похвально, хорошие слова, — сказал шотландец. — Кстати, меня зовут Рон, и я медик этого проекта. Получается, пока вас с другом развяжу. Вы пока живите тут два дня, а потом мы вас оденем, накормим и дадим участок. Так как вы четырнадцатилетние подростки, мы вам дадим обычную заброшенную деревню — там будет легче обустроиться.

— Мы согласны, — сказали мы с Мишкой.

Через два дня, как и обещали, мы прошли в одевальную комнату. Нас накормили и на лодках отвезли на небольшой островок — обычную заброшенную деревню, где раньше добывался уголь. Вот местная кафешка, где на пяти языках написано «кафе». Вот столовая, где ели рабочие. Вот жилой комплекс. Ничего необычного. У меня папа и мама на таком работают, только добывают они не уголь, а осмий.

Зайдя в главное здание, я удивился: как оно ещё тут стоит? Всё было сделано из металла, лишь небольшие бараки были из дерева.

— О, я нашёл место! Вот тут будем жить, — сказал я.

Открываю комнату на втором этаже — там был стол, как раз на нём можно было выспаться нам двоим. То, что он был настолько большой, скорее всего, означало, что там собирались советы директоров. Ведь в современном мире раньше часто директора собирались на каких-то маленьких островах, чтобы их нельзя было подслушать, — и собирались они как раз вот на заводах, ну, где производится сам товар.

— О, — сказал Мишка, — вот чем можно будет растопить.

И показал на портрет Брежнева.

Я от души рассмеялся.

---

-