Холодное Дыхание. 3-я часть Память

Холодное Дыхание. Болота. 3-я часть Память

Призрак шел по единственной тропе, которая вилась между аномалиями, как змея между камней. Он знал каждый шаг. Здесь — «трамплин», там — «жарка», вон — невидимая «каменая мякоть». Он прыгал с дерева на столб, со столба на перила, перекатывался, кувыркался, и все это — с такой легкостью, будто танцевал.

— Это здесь, — пробормотал он, приземляясь на борт сухогруза.Корабль стоял на отмели, почти сухой. Когда-то тут была река, глубокое русло, а теперь — мелкая лужа, поросшая камышом. Сухогруз ржавел, как старый солдат, брошенный на обочине войны.

Призрак открыл тяжелую железную дверь, спустился в трюм. Там — еще одна дверь, за ней — его комната. Шкаф, диван, телевизор (чаще не работающий), компьютер (тоже), и еще один шкаф — потаённый. Он выдвинулся с тихим скрежетом. Внутри — бронированный комбинезон, скафандр, и РПК.

Призрак посмотрел на пулемет. И вспомнил.

...Тогда он был молодым лейтенантом Прибоем. И стоял на плацу, где военный отряд встречал учёного, которого нужно было сопровождать в Зону.

Капитан Выкопарчюк ходил вдоль строя, ворчал, сплёвывал.

— Гонять буду почище простого солдафона, — бросил он, глядя на Прибоя. — Тебя приставили ко мне против моей воли. Видать, родственничек чей-то. Хотя кто своего родственника в саму задницу отправит? Че?

Прибой молчал. Он был молод, напуган и старался не смотреть капитану в глаза. С той стороны забора приземлился вертолет. Лопасти еще крутились, когда Выкопарчюк заорал:

— Все! Команды выполнять беспрекословно! Ну и вперед, так сказать, геройствовать. И так — встречаем учёного. То есть учёную. - Из вертолета вышла женщина. В оранжевом комбинезоне сталкера. С рюкзаком за спиной и странным, отсутствующим взглядом.

— Куда мир катится, — пробурчал Выкопарчюк.

Женщина махнула рукой. Дружелюбно. Слишком дружелюбно для Зоны.

— Привет, мальчики. Здравия желаю. Это вас ко мне приставили. Ох... то есть сопровождать.

Выкопарчюк кивнул. Сухой, профессиональный кивок.

— Разрешите представить. Я — капитан Выкопарчюк.

— И вы один такой грозный со мной в Зону пойдете? — спросила женщина. В голосе — то ли насмешка, то ли что-то еще.

— Со мной будут лейтенант Прибой — вот он, справа, — и сержант Приходько в качестве водителя. Он ждет в машине.

— Ой, — женщина посмотрела на Прибоя. — А лейтенант весь в броне. Когда отправляемся?

— Отправляемся немедленно. Во время пути слушаться во всем меня. Меня не будет — слушаться лейтенанта Прибоя. Не будет лейтенанта — слушаться Приходько. Нет никого — забиться в щелочку, как мышка, и ожидать спасательной операции. Надеюсь, всем все ясно?

— Так точно, — ответила женщина. И добавила, уже тише: — Похоже, поездочка та еще будет.

Капитан отдал команду:

— Все, выдвигаемся.

Призрак провел рукой по холодному металлу РПК. Сколько лет прошло? Десять? Двенадцать? Та женщина-учёный... Эллачка... Он так и не понял, что она делала в Зоне. Что искала. Почему выжила, когда остальные — нет.

Он закрыл шкаф. Скафандр и пулемет остались внутри. Пока — не время.Призрак достал из рюкзака банку тушенки, открыл, начал есть холодной ложкой. Телевизор в углу молчал. Компьютер тоже. Только где-то далеко, за стенами сухогруза, Зона жила своей жизнью. Шумела листвой. Шипела аномалиями. И дышала — тихо, равнодушно, как дышит старый зверь, которому все равно, кто придет к нему в берлогу.

Кузов камаза трясло так, что зубы стучали. Прибой сидел, прижавшись спиной к холодному борту, и смотрел на капитана. Выкопарчюк курил, щурясь от дыма, и говорил — негромко, буднично, как будто рассказывал о вчерашнем ужине.

— Слыхали? Группа Вильнова вернулась.

Никто не ответил. Женщина в оранжевом комбинезоне сидела напротив, глядя в сторону. Прибой сглотнул.

— Один — в морг. Кровоизлияние в мозг. Остальные — в реанимации. Степанок под капельницей, успели вывести. Федин — контужен. Если б, кстати, не он — похоронили бы всех.

Капитан сплюнул в щель между досками пола.

— А ведь даже Выброса не было. Тянули контейнер с артефактами. С участка Тихоныча. Его группа физиков проверяет на приборах. Предварительно — обломок аномалии. Что-то типа... — он произнес по слогам, с отвращением: — Ин-кап-су-ли-ро-ва-ние. Торсионное поле. Плотнее урана где-то в два раза. Плюс пульсация на уровне пси-фона. Свойства — непонятные. Тихоныч молчит как партизан. Пульсация, мать её...

Он вздохнул, затянулся. — Мда. Вот и думай. Может, и ему не нужно было доходить.

Прибой поймал его взгляд. Капитан смотрел на него — прищурившись, с какой-то странной усмешкой.— Ты че ухмыляешься, тетерев? Смешно? Ты еще хоть и обрядился в доспехи, а вот ежели контроллер — никакая броня тебя не спасет. Ежели чего почувствуешь — сразу автомат на спарку и поливай все кусты, которые рядом. Там он будет прятаться, точно тебе говорю. Прочистишь просеки две, только потом переводишь дыхание и идешь проверять, что это было.Он помолчал, глядя в сторону.

— Будете вести себя по уму — может, и доживете до моего статуса. А так — слушайте. На ус мотайте.

Женщина-учёный кивнула. Прибой тоже.

Остановились на старой, разбитой дороге. Впереди чернели развалины — когда-то тут, видимо, был какой-то хутор. Теперь — только обломки стен да ржавые пружины от кроватей, торчащие из земли, как зубы мертвеца.

— Вперед, — сказал капитан. — Двигаемся группой.

Пробрались к развалинам. Развели костер — в старой бочке, чтобы свет не бил в небо. Пошел дождь — мелкий, противный, такой, что промокаешь, даже не замечая. Сидели у огня, грели руки. Капитан достал флягу, отпил, предложил женщине. Та откачалась.

— Кстати, вот было... — начал Выкопарчюк, и голос его стал другим — мягче, как будто он рассказывал не про Зону, а про что-то из другой жизни. — Подходим мы к границе Зоны. Я заранее вынимаю кусачки, направляюсь к проволочному забору. Тут Василь посмотрел на меня... так, лукаво, и говорит: «Спорим, я сделаю проход в ограждении за семь действий?» Ну я сходу врубаюсь, отвечаю: «А я за шесть». — «А я за пять». — «За четыре». — «За одно».

Прибой усмехнулся. Женщина посмотрела на капитана с интересом.— Ни фига себе, думаю. Как это он собирается? Ну, говорю, давай, действуй. А этот крендель спокойно так снимает с пояса гранату — и шлеп её под забор. Я только успел крикнуть «Не надо!» — и шлеп носом в грязь. Василь — рядом. Ну шо? Бабах... Нас так неслабо засыпало землей, грязью. Над головой табличка пролетела: «Не приближаться. Опасно». Ну, в общем, хватаю Василя за ремень — бежим. Сами ж понимаете, с блокпоста сейчас куча народу прибежит с автоматами. Рванули мы через дырищу в заборе — полем, к ближайшей роще. Добежались, в яме завалились. Дышим, слушаем. Ну, те из пулеметов по нам, естественно... Сверху всякая шелуха сыпется, щепки, шишки... Ну, сами понимаете, да?Он усмехнулся, глядя в огонь.— Вот. Ну тут-то я Василю и говорю: «Спорим, я тебе морду набью с первого раза?» Все засмеялись. Даже Приходько, который сидел чуть в стороне, хмыкнул.В стороне раздался звук. Приходько, проворчал:— Что это, развелось всякой пакости.

Он поднялся, сделал несколько шагов в темноту.И тут что-то схватило его. Невидимое. Тело Приходько поднялось в воздух — медленно, как будто кто-то невидимый взял его за шиворот. Ноги болтались, не касаясь земли. Потом — рывок. Сухой хруст. Тело изогнулось — неестественно, спиной вниз, так, как спина не гнется. Позвоночник сломан.И неживого его отбросило в сторону.