Гроссланд: Трилон-Б

Пролог

Тусклый свет пробивался через жалюзи, разрывая густую дымку застоявшегося воздуха в кабинете. Пыльные полосы солнечных лучей ложились на грубую деревянную поверхность стола, за которым возвышался начальник полиции. Его властная фигура давила на пространство, заполняя его не только живостью организма, но и тягучей атмосферой власти.

Тишина была абсолютной. Её нарушал лишь шорох купюр, неторопливо вынимаемых из потёртой сумки. Величественно неторопливый, начальник методично пересчитывал деньги. Каждый его жест был тяжёлым, почти ритуальным, словно перед ним лежали не пачки с банкнотами, а весомые свидетельства чьей-то чужой жизни, поставленной на кон.

Полицейский стоял у стены, стиснув зубы, в тени, словно бы пытаясь раствориться в ней, скрывшись от происходящего. Его лицо свела судорога тщательно скрываемого презрения к самому себе. Его глаза, холодные и глубоко спрятанные под бровями, безысходно, механически цеплялись за каждую деталь происходящего.

Офицеры, стоявшие рядом, пытались выглядеть безразличными. Кто-то беспокойно переминался с ноги на ногу, кто-то стискивал пальцы, словно готовился что-то объяснять, если вдруг потребуется. Их лица были одинаково бледными и словно безразличными, но в их молчании, в мельчайших жестах читалась тревога.

Сумка опустела. Свежеотпечатанные купюры были разложены по столу ровными стопками, наполняя воздух запахом греха и алчности.

Начальник поднял глаза на собравшихся, оглядел каждого по очереди. Его взгляд был липким, как смола, — прилипал, оценивая, проникая в самые тёмные глубины души.

Всё было решено заранее. Выбор стоял между деньгами, карьерой и смертью. Все, кто присутствовал на этой встрече выбрали первое.

Руки подчинённых потянулись к деньгам с неохотой, словно каждый чувствовал, что пачки ассигнаций обжигают. Но никто не отказывался. Деньги исчезали в карманах, вместе с ними исчезало и что-то невидимое, что когда-то, возможно, делало их полицейскими.

Мрачный представитель закона наблюдал, как последняя купюра исчезает в складках пиджака кого-то из его коллег. Его пальцы непроизвольно сжались в кулак. Купюры, которые теперь лежали в его собственном кармане, казались неподъёмными, как бетонный блок, привязанный к шее утопающего.

В помещении снова стало тихо. Но тишина уже не казалась пустой. Она была наполнена вязким осознанием того, что каждый присутствующий стал частью чего-то гораздо большего, чем просто грязная сделка.

В голове полицейского на мгновение вспыхнула картина — автобус, наглухо закрытый, с тёмными окнами. Он пересекал линию блокпоста, под рёв двигателя и взгляды тех, кто предпочёл не смотреть. Тени в салоне автобуса, возможно, уже знали, что их никто не остановит.

Солнечный свет из окна потускнел. Пыльные лучи тянулись всё слабее, сливаясь с тенью, которая поглощала комнату, как медленно наступающая ночь.

Глава 1

Реклама висела на каждом углу, словно зловонный труп, облепленный мухами. На потрёпанных баннерах мэр города, ухмыляющийся так, будто он выиграл в карты у самого дьявола, обещал новую эру процветания. Его лицо казалось вездесущим: оно смотрело с фасадов зданий, со стен остановок и с экранов, что вспыхивали красным в густом городском тумане. На всех билбордах одно и то же: «Голосуй за стабильность!» Ложь всегда хорошо смотрелась в неоне.

Город был болен. Полицейский знал это не понаслышке. Эта боль пронзала его грязные переулки, заглядывала в глаза уставших людей и оседала удушливым дымом над покосившимися жилыми домами. Сырой воздух вонял разложением, преступлениями и страхом. Город дышал так, будто каждое мгновение могло стать для него последним.

На блокпосте стояла очередь из грузовиков, машин и автобусов. Под фарами бликовали мокрые бетонные плиты. Полицейский молча стоял у шлагбаума, глядя на всё это, но не видя абсолютно ничего. Его глаза давно обессилили от наблюдений. Усталость в последние 20 лет стала перманентной.

Автобус прибыл. Он подъехал тихо, почти незаметно, и остановился перед шлагбаумом. Лобовое стекло отражало только свет прожекторов, скрывая всё, что находилось внутри. Массивная металлическая коробка выглядела почти мёртвой — ни звука, ни движения.

Документы передали через узкую щель, но полицейский не стал их смотреть. Он уже знал, что там. Его сердце билось медленно, размеренно, превозмогая густую кровь с острой болью в каждом ударе. Как только автобус тронулся, он на мгновение почувствовал, как вокруг всё будто застыло: воздух, шлагбаум, тусклый свет, мутная линия горизонта.

Проезжающая тень автобуса отрезала ему путь к спасению.

***

В оглушительном шуме ливня существовала тесная холостяцкая квартира с включенным пузатым телевизором. Вибрация катастрофы проникала даже сквозь безмолвные кадры новостей. Полицейский смотрел в экран, но всё, что он видел, было грязным шёпотом собственной совести.

Захваченная Споровыми Сектантами школа стояла чернеющим пятном на фоне ещё одного разбитого района. Репортёр, изображая чужую боль, описывал ужас с лицом пустого кукольного манекена. На земле лежали мешки из чёрного пластика. Их форма была абстрактной, а размеры... Размеры заставляли полицейского жадно глотать воздух, как агонизирующего утопленника, но кислород всё равно не доходил до лёгких. Взрослых мешков было немного. Количество детских — непростительно.

Картинка исчезла в рекламе скорых выборов, но всё ещё стояла перед закрытыми глазами блюстителя правопорядка. В его голове застыла та же сцена: трупы, крики, грязные пальцы власти, которые давят спусковой крючок, держа при этом идеально начищенные костыли «стабильности».

Его пальцы медленно поднялись к погонам парадного мундира. Он смотрел на них, будто видит впервые. Две полоски, символ того, что когда-то значило гордость, теперь были лишними украшениями, которые нельзя было оставить. Они резали его грудь, будто выжигали клеймо.

Металл ножа блеснул в полумраке комнаты, рассекая нити. Медленно. Вверх, вниз. Два десятилетия карьеры рухнули на пол с тяжёлым звуком, будто упал не кусок мёртвой материи, а часть его души.

Внезапно он понял, что больше ничего не стоит между ним и городом. Теперь он был один.

Глава 2

Город, погружённый в свой обыденный хаос, не замечал перемен, что поджидали его за каждым поворотом. На запотевших окнах машин и на стенах домов всё ещё висели те же облезлые призывы «Голосуй за стабильность». Эти слова, некогда пропитанные дешёвым оптимизмом, теперь гнили в свете неона, под каплями дождя и слоями копоти.

Полицейский сидел в машине вместе с пятью коллегами. Всё: от деталей движения их тел, до микромимики глаз было пропитано ложной уверенностью. Они слишком привыкли к своей рутине. Взятки, грязные деньги, встречи в забытых богом кварталах. Они считали себя истинными хозяевами этого гниющего мира. Но полицейский всегда знал, что их власть была лишь иллюзией. И сегодня он был готов разрушить её.

Полицейский автомобиль скользил по трещинам и ямам старого асфальта, пробиваясь сквозь влажный туман, смешанный с дымом от горящих мусорных баков. Их путь вёл в трущобы — туда, где власть превращалась в фарс, а люди просто старались выжить. Полицейский молчал, глядя на своё отражение в боковом стекле. Лицо казалось чужим, холодным, словно высеченным из камня.

Они приехали. Машина остановилась у заколоченного здания, чьи стены были изрезаны граффити и пулевыми отверстиями. Прямо перед ними стоял другой автомобиль, начищенный до блеска, но всё равно выглядевший неуместно в этом месте. Его респектабельность врезалась в убогость окружающего пространства, словно кровавая рана в кожу старого тела.

Полицейский в последний раз взглянул на тех, кто сидел рядом с ним. Это были не люди — просто тени, жадные фантомы, существующие в глухой тишине. Он резко достал табельный пистолет модели «Готт» и выстрелил. Девять пуль, пять тел, уничтоженный автомобильный интерьер. Кровь и лимфа расползалась по сиденьям, смешиваясь с запахом пота и дешёвого одеколона.

Это было не очищение, это просто другой слой грязи, наложенный поверх старого.

Ночь только начиналась, и полицейский больше не боялся запачкаться.

Он пересел за руль. Машина ожила, загудев, словно зверь, только что пробуждённый ото сна. Газ в пол. Она сорвалась с места, словно пущенный снаряд. Колёса гнусно визжали, дым и грязь взлетали в воздух, когда он направил её прямо в другое транспортное средство своего ведомства, прибывшее на подставную встречу.

Удар разорвал тишину, превратив её в хаос. Металл встретил металл, запотевшее стекло разлетелось осколками. Полицейский выполз из машины, после лёгкой контузии. Он медленно тяжело поднялся, чувствуя, как боль штормовыми волнами пробегает по телу, но остаётся где-то далеко, не задевая остатки его полыхающей души.

Они всё ещё были живы. Двое знакомых по комнате начальника мужчин, тяжело вооружённых, выбрались из покорёженного металла. Один держал автомат ГБ-8, другой — пистолет Готт. Их лица отражали смесь ярости и страха. Они стояли, цепляясь за оружие, как утопающие за обломки корабля. Полицейский уже видел эту смесь злобы и страха раньше. В такие моменты люди думают, что ещё держат ситуацию под контролем. На самом деле контроль уже давно был похоронен вместе с их шансами выжить.

Полицейский решил не оставлять им времени на раздумья, - его пистолет выполнил свою работу быстро и эффективно. Один упал, отчаянно хватаясь за простреленную грудь, второй грузно рухнул в грязную лужу с простреленной шеей.

Он обыскал их тела, нашёл служебный коммуникатор и взглянул на экран. Время на мгновение застыло. Его пальцы быстро набрали сообщение. Внезапно появились новые цели, и новые перспективы.

Забрав ГБ-8 с тела бывшего коллеги, бывший офицер направился к зданию полиции. Его шаги были ровными и уверенными. Он чувствовал, что впереди его ждёт только кровь.

В пустом ночном полицейском участке пахло сыростью и старой краской. Ступени скрипели. Поднявшись на этаж, он увидел их. Знакомые по проклятому вечеру лица, последние четверо ублюдков, перед главной целью в кабинете Главы Полиции. Наверное, они ждали, что вот-вот выйдет их начальник. Вместо этого к ним вошла смерть.

Они открыли огонь первыми, оперативно сложив в голове внешний вид, очевидно, теперь уже бывшего товарища и канву предыдущих событий. Что ж, полицейский всегда был у них на плохом счету.

Его бронежилет легко остановил три пули табельных пистолетов, защитив его от серьёзных заброневых травм. Но один снаряд всё же зверски вонзился в плечо, улетев в пустоту коридора, забирая с собой кусок плоти восставшего блюстителя порядка.

ГБ-8 взревел в его руках, как голодный хищник. Каждая пуля тридцатипатронной очереди достигла цели. Когда всё закончилось, на полу осталось лежать месиво из четырёх бывших офицеров, не заслуживших своих званий.

Они умерли, как жили: жадно, быстро и без остатка, не оставив за собой ничего, кроме запаха пороха и дешёвых амбиций.

В этом городе даже смерть была второсортной — такой же гнилой, как и всё остальное.

Он направился к двери, сквозь пулевые отверстия которой пробивался жёлтый свет ламп накаливания. Табличка с именем начальника полиции отвалилась, повиснув на одном гвозде. Но кабинет был пуст.

На подоконнике распахнутого окна медленно сворачивались капли свежей крови. Полицейский понял: он прыгнул.

Начальник полиции всегда был мастером грязных сделок, но на этот раз он заключил её сам с собой. Прыгнул, как крыса с тонущего корабля, надеясь, что земля примет его мягче, чем бывший подчинённый.

Капли крови на подоконнике были его последним следом, как подпись труса, который знал: ноги сломаются, но жить на коленях — всё равно привычнее.

На улице, среди грязи и обломков, начальник, волоча за собой сломанную конечность, пытался скрыться посреди ничтожного отчаянного нищего грязного городка. Его немолодое тело, казалось, уже сдалось, но разум всё ещё цеплялся за жизнь.

Запыхавшийся полицейский поднял пистолет. Один выстрел — и вся его власть, все сделки, все грязные деньги оказались там, где им место: в грязной сточной канаве безымянного переулка.

Он упал так, словно наконец-то понял, что никогда не стоял по-настоящему. Город на мгновение замер. А потом снова задышал, как ни в чём не бывало.

Глава 3

Персональный терминал начальника полиции мигал мертвенно-синим светом, заливая лицо полицейского мягким, почти успокаивающим свечением. Экран покрыла паутина трещин. Полицейский смотрел на него, поглощая строки информации, - эти цифры и буквы были не просто символами, а указателями на то, где заканчиваются чужие жизни.

Адреса мелькали перед глазами бывшего офицера, как вспышки выстрелов в ночи. Склад. Городская промышленная зона, заброшенная и забытая, но всё ещё жадно хранящая свои тайны. Полицейский запомнил всё, что нужно.

Его грязная разбитая машина катилась по раздолбанным улицам, словно обречённый солдат, неумолимо движущийся к своей последней битве. Мерный рокот двигателя сливался с неоновой тишиной ночного города. Впереди, в тусклом свете, вырисовывались силуэты складских строений, облепленных ржавчиной и грязными тенями.

Склад оказался именно таким, каким его представлял полицейский. Заброшенное здание, покрытое пылью и грязью, всё ещё дышало жизнью. Лёгкий свет ламп, установленных внутри, просачивался сквозь трещины и разбитые окна. Силуэты двигались за грязными, никогда не мытыми стеклами.

Он осторожно вошёл внутрь, с оружием наготове. Это не операция сил поддержания правопорядка, и ему не нужно тратить время на предупреждения. Каждый выстрел - окончательный. Растерянные преступники падают один за другим, их тела ударяются о бетонный пол, оставляя тёмные пятна. Эта ночь внесёт хаос в ряды организованной преступности.

Ответная пальба носит во многом беспорядочный характер. Полицейский движется быстро и проворно. Может он и не молод, но опытен. Полдюжины мерзавцев уже остывают. Ещё полдюжины неумело отстреливаются.

Неудачный выбор укрытия – столешницы перевёрнутых столов не в силах остановить пули штурмового штуцера.

Последний выживший пытается скрыться за металлическим контейнером. Его лицо посерело от страха, а руки дрожат, когда он попытался достать пистолет, предательски запутавшийся в кармане его куртки. Терминал в его кармане зазвонил, как похоронный колокол, прежде чем полицейский стабилизировал ублюдка пулей, что превратила внутренности его грудной клетки в кашу.

Звонок не прекращался. Бывший офицер нагнулся, вытащил коммуникатор из кармана умирающего. На залитом кровью экране высветилось имя абонента. Приняв звонок, он коротко послушал, сбросил, и, проверив заметки, выбросил терминал в лужу крови бывшего владельца.

Звонок на терминал был напоминанием: кто-то всегда стоит за занавесом, тянет за ниточки и делает ставки на эту смертельную рулетку. А ты, с оружием в руках, всего лишь ещё одна фигура на их доске.

***

Путь к логову мафии оказался не так прост. Дорога, как и весь город, дышала насилием и смертью. Тёмные улицы, обшарпанные дома и поворот, оказавшийся ловушкой.

Машина протаранила левый бок и без того изувеченного транспорта полицейского. Его вымотанный организм получил новое сотрясение и несколько серьёзных ушибов. Боль пронзила и без того раненную левую руку, которая теперь повисла бесполезным грузом.

Из протаранившей его машины выскочили четверо агрессивных молодых людей.

Боль усиливалась, в глазах двоилось, шквал встречного огня оторвал часть уха, но пистолет в его правой руке твёрдо и последовательно нашёл каждого из них. В этом городе кровь была самым дешёвым товаром. Её проливали так часто, что асфальт давно привык впитывать её, как дождь. Антифриз, моторное масло и кровь сливались в грязное месиво на дороге, в свете единственной уцелевшей фары, когда последний из них упал остывать под стареющим месяцем и равнодушными звёздами.

Полицейский сел за руль их машины. Его дыхание стало тяжёлым, каждая мышца кричала от напряжения, но он знал, что не остановится. Сил хватит на ещё один рывок. К тому же, тут было недалеко.

Кипящий автомобиль нёсся по улицам, словно спущенный с цепи охотничий пёс, распаленный адреналином и жаждой крови. Впереди вырисовывались массивные ворота, которые охраняли логово мафии. Газ в пол. Перегревшийся мотор страшно взревел: смертельный крик не сдерживался оторванным глушителем. Техника погибла в страшной аварии, разворотив красивые кованные ворота с позолотой, превратив витиеватые инициалы владельца в бесформенный чермет.

Полицейский вылетел через разбитое лобовое стекло. Земля встретила его лицо, искажая внешность и на мгновение всё исчезло. Когда он поднялся, в голове звенело, а липкая кровь заливала глаза багровым маревом, но его тело двигалось дальше, ведомое чем-то большим, чем просто выживание.

Ошарашенный охранник не успел достать оружие – превентивный выстрел прекратил процесс его жизнедеятельности.

Просыпающийся дом казался огромным, словно чудовище, впившееся в землю. К парадному входу вела лестница из белого мрамора.

Полицейский поднимался по ней, пачкая дорогой благородный камень остатками своей крови, усыпая ступени гильзами последних выстрелов своего ГБ-8, оставляя на камнях трупы заспанных защитников главного организатора преступности.

Он поднимался всё выше, оставляя за собой тех, кто пытался остановить его. Боль в ноге, десяток пуль, застрявших в бронежилете, кровь на руках — всё это уже не имело значения. Бывший офицер даже не думал о запредельном уровне везения, - субстанции, будто бы впервые, со времён детства, появившегося в его бесполезной жизни. Злое везение калечило его, но пока что не позволяло умереть.

Рывок до парадной двери. Внутри три готовых к схватке верзилы с револьверами.

Придётся их удивить. Полицейский подобрал пистолет-пулемёт с трупа одного из охранников особняка. Вставив полный магазин, и взведя затвор он швырнул его внутрь через большое окно. Ударившись о стену, а может о пол, затвор сорвался с шептала, и оружие выдало короткую очередь, позволившей полицейскому ворваться внутрь и перестрелять подонков из верного Готта.

Первый и второй этажи дались легче. Охраны оказалось не так много, но пулевых отверстий в теле полицейского стало больше на 2. Пострадали внутренняя полость нижней части туловища и мягкие ткани верхнего таза. Судя по ощущениям, - пока что ничего критичного.

Третий этаж после десятка мерзавцев встретил его звенящей тишиной. Кабинет, залитый мягким светом, в центре которого стоял босс доживающей последние минуты преступной группировки. Вокруг него лежали тела его соратников. Пистолет в его руке ещё дымился, а на лице застыла кривая усмешка.

В глаза бросился большой траурный портрет девочки 7-8 лет, богато украшенный цветами.

Растерянный полицейский остановился на мгновение, их взгляды встретились. Босс достал фотографию. Мэр. Сжатая бумага, смятая, выброшенная на пол. Намёк, который не требовал пояснений.

Полицейский бросил запасной револьвер, найденный в попытках пополнить свою огневую мощь, этому странному непримиримому союзнику. Лишь один из них получит право убить мэра. Но на кону стоит слишком многое, чтобы полицейский мог позволить жить ублюдку одновременно с ним.

Босс мрачно кивнул. Выстрелы раздались почти одновременно. Пуля главаря банды едва задела бедро, заставив противника пошатнуться. Но выстрел бывшего офицера взорвал горло босса кровавым фонтаном, его тело рухнуло на колени. В агонии последних мгновений глаза его наполнились слезами, он попытался доползти до портрета девочки, но жизненные силы оставили его раньше.

Ублюдок сжульничал, подарив усталому мстителю ещё один шанс.

В его столе оказались запасы жидкой кожи, позволившей остановить кровотечение и временно вылечить множественные ссадины и царапины. Но травмы суставов мышц, усталость и потерю крови она компенсировать не смогла. А ночь продолжалась.

Полицейский посмотрел на портрет школьницы, улавливая в нём черты только что скончавшегося главаря организованной преступной группировки, большая часть которой перестала существовать этой ночью. Может быть этом городе правда — являлась иллюзией, а смерть — единственным освобождением?

Глава 4

Удушливый дым пожара, жадно пожирающий ночной воздух, ползал над землёй. Город снова дышал смертью, как это было всегда, когда закон откладывался в сторону. Особняк босса пылал, превращаясь в обугленный памятник тому, что правосудие иногда выглядит, как удар раскалённого молота. Оранжевые языки пламени пожирали обманчиво белые стены, выбрасывая искры в ночное небо, словно пытались разбудить Бога, который давно отвернулся от этого места.

Полицейский шагал к грузовику, сжимая рукоять пулемёта РПЖ-6988, который был слишком тяжёл для стрельбы с рук при его комплекции. Но экзоскелет, произведённый Конгрегацией Гранд Концернов, найденный здесь же, всё ещё работал, став безмолвным союзником, позволившим его вымотанному телу не сломаться под совокупной тяжестью травм. И всё равно каждый шаг отдавался тяжёлым гулом, похожим на удары колокола. Лица мёртвых врагов больше не смотрели на него — всё, что осталось от их амбиций, растекалось по полу тёмными лужами, застывая в углах, где свет пламени уже не доставал.

Дым выедал глаза, но он видел перед собой цель. Большой гараж босса раскрыл свои двери перед победителем. В его холодном нутре стоял бронированный легкотоннжаный инкассаторский броневик. Его массивный корпус отражал языки пламени. Это была идеальная машина для того, чтобы завершить всё.

Двигатель завёлся с ревом, оглушительно разорвав ночную тишину залитого неоновыми огнями города. Бывший офицер сидел за рулём, стиснув его так, словно держал за горло своего последнего врага. Грузовик мчался вперёд, глухие удары колёс по выщербленной мостовой были подобны барабанной дроби, возвещающей о начале последнего акта.

Особняк мэра, возвышавшийся на окраине города, в богатом районе для сливок общества сиял в искусственный свет ночных фонарей, неоновых вывесок и декоративных прожекторов. Высокий забор, массивные ворота, парадные двери из массивного дуба — всё это, казалось, должно было защитить хозяина этого места от любой возможной угрозы. Но никакая защита не могла выдержать столкновения с местью.

Грузовик врезался в ворота с силой урагана. Металл разлетелся в стороны, будто это были спички, а не стальные прутья. Следующим на пути машины оказался фасад здания. Дубовые двери распахнулись в последний раз, разлетевшись щепками, слетев с петель, когда грузовик разорвал их, словно бумагу.

Когда полицейский пришёл в себя, всё вокруг вновь казалось размытым. Знакомая ситуация. Кровь стекала по его лицу, смешиваясь с едким потом. Левый глаз ослеп - в нём торчал осколок стекла. Экзоскелет, сильно повреждённый двумя мощными ударами подряд с лязгом включился, и помог выбраться через разбитое лобовое окно.

Каждая рана на его теле вновь заныла, словно подтверждая то, что он ещё жив, и каждая искра боли напоминала, зачем он продолжает идти.

Особняк был лабиринтом для измученного бесконечным сражением сознания. Коридоры казались бесконечными, но каждую дверь, что он открывал, встречали те, кто клялся защищать своего хозяина до конца. Тридцать человек. Хороших, или плохих. Тридцать жизней, вычеркнутых из этого мира, пока он прорывался всё ближе и ближе к призрачному искуплению.

Пулемёт оглушительно рокотал, длинными очередями разбрасывая смерть по всему, что имело наглость двигаться и огрызаться, попадая в поле зрения бывшего офицера. Пол усеивали обезображенные тела, конечности и гильзы, - РПЖ-6988 был серьёзным аргументом в споре между внешним и внутренним понятиями о стабильности. Каждый метр давался через боль и усталость, но он двигался вперёд. Экзоскелет, гудящий под нагрузкой, медленно сдавал позиции. Гидравлика рычала, постепенно отказывая, металл выл, керамические композитные пластины бронекостюма крошились, подкладка из неньютоновской жидкости лопнула в нескольких местах и медленно вытекала, обжигающе смешиваясь с кровью полицейского.

На третьем этаже его ждал мэр.

Комната была тёмной, освещённой только светом звёзд ночного неба и неоном улицы, что едва пробивались сквозь расколотые штурмом окна. Слышался вой полицейских сирен, и уже виднелись приближающиеся красно-синие проблесковые маячки.

Мэр стоял в центре. Он трясся от страха – вокруг него лежала личная охрана.

Полицейский застыл. Весь путь, каждая рана, каждая смерть в этой ночи — всё сводилось к этому моменту.

Пунцовый горизонт вытолкнул на небо обжигающее солнце. Оно осветило мир кроваво-красными лучами. Полицейский стоял у окна, в котором на собственном галстуке болтался повешенный мэр. Он смотрел на первые лучи нового дня. Всё закончилось. Город молчал, как всегда.

Он поднял верный Готт, направив его к виску. Последний выстрел раздался в пустом особняке, эхом разлетевшись по безмолвным опустевшим коридорам.

Город будет продолжать гнить в своей тьме, но бывший офицер полиции, всё же, оставил на его чёрном сердце шрам — едва заметный, но вечный, доказывающий, что даже монстры могут кровоточить.