Грёзы: Битва при Босковской крепости

Пятьдесят три года спустя

Босковская крепость стояла в ста километрах от Города-Королевства Боско – облупленный каменный кулак, сжавшийся на границе Тёмного леса. В первые годы Войны Бронзового Пантеона она стала убежищем для тех, кто бежал от армии мертвецов и проклятой чащи. Но лес не прощал тех, кто прятался в его тени. Когда метастазы сорцери поползли по земле, разъедая корни и отравляя воздух, крепость продержалась две недели. Стены устояли, а вот люди – нет. Её бросили, оставив гнить вместе с лесом.

Шёл 1510 год. Империя Пергранде уже полвека вела эту войну – бесконечную, выматывающую, превратившую солдат в тени, а технику – в ржавые скелеты. 125-й «красногвардейский» танково-пехотный батальон медленно, но упрямо продвигался к крепости. Её взятие означало бы ещё один шаг к победе, возвращение потерянного сателлита, очередную строчку в сводках, которые никто уже не читал с надеждой.

Свинцовое небо давило на Тёмный лес, как гробовая крыша. Здесь воздух давно перестал быть воздухом – его приходилось глотать, процеживая сквозь фильтры противогазов. Металлический привкус озона смешивался с тошнотворной сладостью гниющей плоти – метастазы сорцери пульсировали под корой деревьев, сочились чёрной жижей из трещин в земле. Каждый вдох давался с усилием, словно лёгкие обложили ватой.

Гвардейцы, закутанные в плащи, с запотевшими стёклами противогазов, жались к массивным ступням шагоходов. «Хорнеды» – шестиногие гиганты, четыре метра в холке, – лежали в грязи, прикрывая пехоту раздвижными бронеэкранами. Их корпуса, покрытые заплатками и следами бесчисленных попаданий, напоминали старых, битых жизнью зверей. Из-под кабин выдвигались рога – когда-то грузовые манипуляторы, теперь ощетинившиеся стволами. Над кабиной пилота возвышалось огромное орудие главного калибра, способное стрелять и фугасными снарядами, и сгустками чистой сорцери. А по бокам от кабины, слева и справа, гроздьями висели скорострельные автопушки – по две с каждой стороны. Их спаренные стволы могли в считанные секунды превратить наступающую толпу мертвецов в кровавое месиво.

В руках у пехотинцев поблёскивали револьверные ружья – надёжные, проверенные десятилетиями. Барабанные магазины крутились, выплёвывая алюминиевые гильзы, но в перерывах между выстрелами гвардейцы то и дело поглаживали штыки, примкнутые к стволам. Кто-то уже успел сменить старое ружьё на новую энерговинтовку – те, кому повезло попасть в число перевооружённых. Но таких было немного: Менск поставлял энергоблоки медленно, и большая часть батальона всё ещё полагалась на проверенный металл.

– Доложите обстановку, – голос майора Александра Вязова звучал приглушённо из-за противогаза.

– Командир, офицер пехоты тяжело ранен, – ответил пилот. – Атака может захлебнуться в любую минуту.

– Запросите замену. Пока Хорнеды – к следующей точке отсидки. Медленно, не высовываться.

– Есть.

Вязов подошёл к узкому иллюминатору. Сквозь мутное стекло, забрызганное грязью, он видел поле боя: алые росчерки винтовочных лучей, чёрные фигуры мертвецов, поднимающихся из воронок, и над всем этим – неподвижную стену крепости. Пятьдесят три года войны. Он уже сбился со счёта, сколько таких полей видел.

Армия Боско состояла из нежити и мутантов – каждую тварь можно было уложить одной очередью, но их было столько, что стрельба не прекращалась ни на минуту. Мертвецы в ржавых средневековых доспехах, с мечами и секирами, лезли из каждой ямы. Когда кончались патроны, в ход шли штыки – и тогда начиналось самое страшное. Хруст гнилых костей, лязг металла о металл, хрипы умирающих – всё это смешивалось с кашлем людей, чьи фильтры уже не справлялись.

А ещё лес жил своей жизнью: метастазы тянулись к теплу, щупальца гнили выползали из-под земли, хватали за ноги, душили, если замешкался. За четыре года, что батальон воевал здесь, гвардейцы научились не смотреть по сторонам. Но привыкнуть к этому было нельзя.

Высоко над тучами, куда не доставали ни метастазы, ни вражеские заклинания, парили два трёхмачтовых галеона класса «Красный Декабрь». Их солнечные паруса, пропитанные сорцери и натянутые до предела, жадно впитывали скудные лучи, пробивавшиеся сквозь дымку. В бушпритах кораблей пульсировало багровое свечение – генераторы Сорцерского поля (ГСП) работали на полную мощность, создавая вокруг судов невидимые сферы. Лишь иногда, когда очередное заклинание ударяло в защиту, по ней пробегала едва заметная золотистая рябь.

– Капитан Григорович, сообщение от майора Вязова, – матрос приложил руку к сердцу, поклонился. – Пехотный офицер ранен, требуется замена.

– Принято, – капитан, грузный мужчина с седыми бакенбардами, нажал кнопку на коммуникаторе. – Вачёвски, готовьтесь к вылету.

– Есть, сэр! – ответил женский голос, дрогнувший, но старающийся быть твёрдым.

Через несколько минут, когда шлюп с новым офицером уже готовился к спуску, внизу что-то пошло не так. Сорцерская молния, вырвавшаяся из-за стен крепости, ударила в один из шагоходов. Разряд вспорол броню, словно консервную банку, и машина рухнула, подмяв под себя пехотинцев. Электрические дуги плясали на останках, выжигая вокруг землю.

– Мальвы… – процедил Вязов, глядя на вспышку. – Только этих длинноухих тварей нам не хватало. Доложите потери.

– Хорнед уничтожен, экипаж и прикрытие – всё.

– Скверно. Продолжаем наступление.

Гвардейцы тем временем уже сошлись с мертвецами вплотную. Штыковые удары входили в гнилую плоть с тошнотворным хлюпаньем. Кто-то рядом с Вязовым, молоденький лейтенант, выпустил весь барабан и теперь отбивался прикладом, пока товарищ не прикрыл его выстрелом из энерговинтовки – алый луч сжёг сразу троих мертвецов. Но на их место лезли новые. Воздух наполнился запахом горелого мяса и ржавчины.

И тут в дело вступили автопушки Хорнедов. Спаренные стволы ожили, выплёвывая тысячи осколочных снарядов в минуту. Мертвецов, приблизившихся к шагоходам, разрывало в буквальном смысле на части – конечности, обломки доспехов, клубы чёрной пыли взметнулись в воздух. Очередь прошлась по толпе, оставляя за собой кровавую кашу. Пехота Боско не могла пробиться сквозь этот шквал металла; тела падали, размозжённые, перемешанные с грязью.

– Капитан, виверна! – крик лейтенанта прозвучал одновременно в наушниках у всех.

Из облаков вывалилась туша – полуразложившийся дракон величиной с половину галеона. Его чёрные крылья затмевали небо, а из разинутой пасти капал ихор, шипя при соприкосновении с воздухом. Шкура чудовища лоснилась от метастазов, и казалось, сам лес дышит в такт его движениям.

Когти впились в борт «Красного Декабря», и по защитному полю побежали первые трещины. Толстые, как стволы деревьев, они светились тревожным янтарным светом, оплетая корабль золотистой сетью смерти.

– Усилить поле! – рявкнул Григорович.

Но было поздно. Виверна рванула, и трещины поползли дальше, ветвясь, разрывая сферу на куски. Ещё мгновение – и барьер лопнул. Огромные осколки, размером с человеческий рост, брызнули во все стороны, сверкнув на солнце и растворившись в воздухе. Корабль остался голым.

– Маневр уклонения! Всю мощность на двигатели!

Галеон клюнул носом, уходя вниз, но вторая виверна, не менее огромная, уже вцепилась в корму. Хвост чудовища, словно таран, снёс бизань-мачту, и та рухнула за борт, увлекая за собой матросов. Люди срывались с вант, разбиваясь о палубу или падая в бездну.

– Потеряли грот-мачту, мощность упала на пятнадцать процентов! – доложил штурман.

– Плевать, жми! Свяжите меня с Вязовым!

Внизу, среди деревьев, десяток уцелевших Хорнедов встали в оборонительную линию. Вязов смотрел в небо, где разворачивалась настоящая драма. Галеон, весь в трещинах умирающего поля, пытался уйти от двух теней, а второй корабль – тот, что первым атаковала виверна – уже падал. Он рухнул в лес в полукилометре, и взрывная волна докатилась до позиций, взметнув тучи чёрной пыли.

– Ещё и виверны… – устало выдохнул Вязов.

– Саша, они пока не твоя забота! – голос Григоровича в наушнике звучал сквозь помехи. – Лови пополнение!

«Красный Декабрь» Григоровича, уходя от преследования, пронёсся над самыми кронами, ломая ветви и поднимая тучу пыли и гнилой листвы. В этой мгле, почти невидимый, из люка выскользнул шлюп с Вачёвски. Он планировал сквозь пылевую завесу, направляясь к шагоходу командира.

Вязов заметил его лишь в последний момент – маленький одномачтовый ялик, плывущий по воздуху, как призрак. Но тут случайный фаербол ударил в шлюп. Объятый пламенем, он рухнул в пяти метрах от шагохода. Майор выскочил наружу, забыв про осторожность, и побежал к пылающим обломкам.

Из огня вышли четверо. Один – тяжелораненый, двое – с ожогами, и девушка в алом мундире, со светлыми волосами, перепачканными сажей, но целая. Её глаза за стёклами противогаза (она успела его надеть) были огромны от ужаса.

– Кто офицер пехоты? – крикнул Вязов, срывая с лица маску, чтобы его поняли.

Девушка шагнула вперёд. Голос её дрожал, когда она представилась:

– Элизабет Вачёвски… Имперская офицерская академия… прибыла…

– Что? – Вязов уставился на неё, не веря своим глазам. – Ребёнка прислали?! Чёрт…

Взрыв снаряда заставил всех вздрогнуть.

– В шагоход! Живо!

Внутри передвижного командного пункта было тесно. Пока новоприбывшие отходили от шока, Вязов связался со штабом. Проекция толстого лысого генерала возникла перед ним.

– Майор, в чём дело?

– Господин генерал, почему вместо опытного офицера вы прислали курсантку?

– Майор Вязов, – голос штабного был ровным, почти скучающим. – Война идёт пятьдесят три года. Офицерский корпус выдохся ещё при вашем деде. Академии штампуют лейтенантов за три месяца, и через неделю половина из них кормит червей в этом лесу. Ваша новая командирша – просто номер. Если продержится сутки – хорошо. Нет – найдём следующую. Это не обсуждается. Конец связи.

Проекция погасла. Вязов вышел из отсека, встретился взглядом с девушкой. Она смотрела на него с вызовом, хотя руки её мелко дрожали.

– Майор Александр Вязов, техно-офицер, – он коротко поклонился. – Простите за реакцию. Надеюсь, вы справитесь.

– Оставьте сантименты, – отрезала она, вставая. – Мне нужно прикрытие. Мы разработаем план.

Вязов кивнул пилоту: «Прикройте их».

Элизабет вышла наружу. Воздух, даже очищенный фильтром, казался липким. Она активировала коммуникатор, связалась с сержантами. Нужно было пересечь поле, добраться до крепости. Пока она слушала доклады, ещё два шагохода вышли из строя: один разорвало внутренним взрывом, второй лишился ноги.

– Вязов, ведите Хорнеды вперёд, – скомандовала она. – Пехота за вами.

– Это мы и так делали, – буркнул майор, но приказ повторил: – Подъём, выдвижение.

Оставшиеся шесть машин поднялись, зашагали, прикрывая людей. Шагоход Вязова прихрамывал – средняя нога правой стороны была снесена ещё в начале боя. Вокруг кипела рукопашная: гвардейцы с револьверными ружьями наперевес кололи штыками мертвецов, те падали, но тут же поднимались вновь, пока выстрел из энерговинтовки не разносил их в прах. Элизабет видела, как пожилой сержант, у которого кончились патроны, орудовал прикладом, круша черепа, и что-то кричал сквозь противогаз – может, проклятия, может, молитву. А автопушки Хорнедов продолжали косить врага, превращая наступающие волны в месиво из костей и ржавого металла.

Элизабет видела, как в двадцати метрах слева строй дрогнул — мертвецы прорвались сквозь линию прикрытия. Она открыла рот, чтобы отдать приказ, но горло перехватило спазмом. Тогда она просто подняла руку — жест, выученный в академии, — и указала направление. Трое гвардейцев поняли без слов: развернулись, примкнули штыки, пошли в контратаку. Холодно, слаженно, будто на учениях. Только грязь под ногами была настоящей, и крики умирающих — тоже. Элизабет смотрела, как они врезаются в толпу мертвецов, и считала про себя: раз, два, три... На счёте «семь» упал первый. На «двенадцать» — второй. Третий продержался до двадцати, а потом его просто смели. Она не отвела взгляда. Офицер не имеет права отводить взгляд.

До крепости оставалось меньше полукилометра, когда очередная молния ударила в машину командира. Хорнед осел, уткнувшись носом в землю.

– Потери? – спросил Вязов, готовясь эвакуироваться.

– Если не считать предыдущих шести, то нет, сэр.

– Хорошо, переходим в другой…

Молния пришла снова. На этотраз она пробила корпус насквозь. Взрыв разметал гвардейцев, сидевших рядом. Тела разорвало, уцелевшие катались по грязи, крича.

Элизабет отбросило в воронку. Она попыталась вдохнуть, но лёгкие свело судорогой – фильтр забило грязью. Сорвав противогаз, она жадно глотнула воздух и тут же закашлялась: металлический привкус, сладость разложения, жжение в горле. Её вырвало прямо в грязь.

Она подняла голову и увидела то, отчего сердце остановилось на миг. Рядом сидел сержант, с которым она только что говорила. Он сидел, прислонившись к обломку брони, и тупо смотрел на то, чего у него больше не было ниже пояса. Он не кричал. Просто сидел и смотрел. А дальше, в дыму, ползли другие – те, кто уже давно должны были умереть. Полуживые гвардейцы, высохшие, как мумии, в пробитой броне, волокли свои изуродованные тела вперёд, к крепости. Их глаза за стёклами противогазов были пусты – они сгорели десятилетия назад, но клятва Империи всё ещё толкала их в бой. Один из них, безногий, полз на руках, волоча за собой ружьё со сломанным штыком. Другой, с пробитой грудью, всё ещё пытался прицелиться, но руки уже не слушались.

Они были мертвы. Они просто ещё не легли.

Это клятва, — подумала она вдруг. — Их клятва не отпускает. Она вспомнила слова присяги: «Служить, пока бьётся сердце». Для этих сердце давно остановилось, но они продолжали служить — не потому, что Империя требовала, а потому, что сами не могли иначе. Никто не считал это подвигом или проклятием. Это было просто... должно. Как дышать. Как сжимать штык, когда патроны кончились. Как ползти вперёд, когда уже нет ног.

Элизабет затрясло. Это не ужас – это было осознание: она попала в ад, где смерть – не конец, а лишь этап службы.

Она смотрела в чёрное небо, и отчаяние душило сильнее, чем отравленный воздух. А потом сквозь тучи пробился свет. Алый, яркий, живой.

Сначала она увидела падающую тушу виверны – ту самую, что атаковала корабли. Чудовище горело, и из его разорванной груди хлестали чёрные метастазы. А за ним, рассекая дым, спускался корабль. Его солнечные паруса пылали алым, генератор поля работал на пределе – по прозрачной сфере бежали золотистые трещины, но он держался. «Аркадия».

Корабль пронёсся вдоль линии фронта, и его орудия выплюнули сгустки чистой энергии. Стены крепости вздрогнули.

Рядом с Элизабет материализовался человек в чёрном камзоле и треуголке. Он отражал стрелы скимитаром, а заклинания гасил сорцерским щитом, который вспыхивал и гас, как живой. Подбежавшие мертвецы в ржавых латах рассыпались от одного его взгляда – точнее, от алого луча, вырвавшегося из пальцев.

– Ого, ты чего здесь разлеглась? – голос был неожиданно мягким. Он протянул ей руку. – Вставай, Элизабет. Время брать крепость.

Она узнала его. Сейн Харпер, фамильяр принцессы. Легенда.

– С боевым крещением, – усмехнулся он, и вокруг них возник полукупол, в котором пули и стрелы вязли, не долетая.

Из-под обломков выбрался Вязов, увидел Сейна и замер.

– Господин Сейн? Вы здесь?

– А ты, как всегда, под обломками, Саша, – хмыкнул тот. – Аркадия, бортовой залп!

Корабль в небе развернулся и ударил по крепости. Энергетические заряды прошли сквозь стены, не разрушая камень, но выжигая всё живое и неживое внутри.

– Почему вы не применили солнечные суда раньше? – спросил Вязов.

– Потому что их барьеры не вечны, – серьёзно ответил Сейн. – Мы берегли резерв. А теперь – вперёд. Вачёвски, собирайте людей. Вязов, на другой шагоход. Заканчиваем.

Через час крепость пала. Сейн исчез так же внезапно, как появился, предоставив командирам довершить начатое.

125-й батальон был представлен к наградам, но не успел их получить — спустя две недели армия Боско атаковала вновь. Мёртвым не нужно время на лечение и отдых – они просто поднимаются снова, из тех же воронок, из той же грязи. Живые ещё не успели оправиться от потерь, а мертвецы уже лезли на стены, и их было столько же, сколько в первый раз.

На этот раз у защитников не было кораблей класса «Красный Декабрь» – только старые стены, ржавые противогазы и люди, у которых кончились силы. Капитан Григорович, узнав об атаке, повёл свой потрёпанный галеон на помощь гарнизону, но в небе над крепостью его уже ждали. Те же виверны, что пережили первую битву, поднялись навстречу, чтобы довершить начатое. «Красный Декабрь» Григоровича, с едва восстановленными парусами и повреждённым генератором поля, который уже не мог создать полноценный барьер, принял бой. Его орудия успели дать два залпа по скоплениям мертвецов, но виверны вцепились в корабль с двух сторон. Говорят, перед самым концом он успел крикнуть в коммуникатор: «Держитесь, я...» — и всё. Лишённый защиты, галеон был разорван на куски – чудовища рвали его когтями, ломали мачты, крушили палубу. Люди сыпались вниз, корабль разваливался в воздухе, и обломки дождём упали на северную стену крепости, похоронив под собой и защитников, и нападавших. От корабля и его капитана не осталось ничего.

В рукопашных схватках на уцелевших стенах гвардейцы дрались штыками и прикладами, пока хватало патронов. Мертвецы лезли по трупам своих же, и к утру внутренний двор был завален телами – и людей, и нежити.

Вязов погиб во второй день осады. Его шагоход, последний оставшийся в строю, прикрывал отход пехоты к цитадели. Сорцерский снаряд пробил рубку насквозь, но майор успел сделать главное – он лично затащил Элизабет Вачёвски в глубокий подвал, под защиту старых сводов, и захлопнул за ней тяжёлую дверь. Вязова нашли потом у входа в подвал. Он так и не выпустил из рук штык.

Гарнизон погиб почти полностью, но их отчаянное сопротивление дало Империи драгоценное время. Основные силы Пергранде прорвались к крепости через час после того, как пали последние защитники. Они опоздали ровно настолько, чтобы найти среди руин только одно живое существо – девушку в окровавленном мундире, сжимавшую разряженное револьверное ружьё.

Она не слышала, как рухнула последняя стена. Не слышала топота сапог и лязга затворов, когда свежие полки ворвались во внутренний двор. Она сидела в темноте подвала, прижавшись спиной к холодному камню, и смотрела на дверь. Ружьё лежало на коленях — пустое, разряженное, но пальцы всё ещё сжимали приклад. Когда дверь с лязгом распахнулась и внутрь ударил свет армейских фонарей, Элизабет не зажмурилась. Она медленно подняла голову и посмотрела на вошедших. Один из солдат попятился, узнав алый мундир под слоем грязи и крови. Другой шагнул вперёд, протянул руку. Элизабет моргнула. Посмотрела на руку. Потом перевела взгляд туда, где за дверью, в проёме, виднелся край стены и чьё-то тело, так и не выпустившее штык. Она ничего не сказала. Просто встала. Сама.

Если бы гарнизон продержался ещё немного... Но мёртвые не ждут. Те месяцы, что основные силы перегруппировывались, гарнизон Босковской крепости стал для врага костью в горле — мёртвые увязли в её руинах, давая Империи последний, решающий шанс.

Через два месяца, после серии решительных ударов, Город-Королевство Боско пало. Война, длившаяся более полувека, наконец завершилась победой Империи.

Охотники из Тёмного Леса иногда рассказывают в придорожных трактирах странные вещи. Будто бы в глубине, там, где деревья срастаются в чёрные арки, а воздух густой, как смола, иногда видят силуэты в алых мундирах и развевающихся плащах. Они бредут между стволами, не разбирая дороги, и стёкла противогазов на их поясах тускло отражают багровый свет гниющих метастазов. Охотники не приближаются – говорят, от фигур веет такой тоской, что хочется бросить всё и лечь в грязь. Будто сама Битва при Босковской крепости оставила свой отпечаток среди деревьев, и теперь призраки погибших всё ищут ту самую крепость, которую когда-то защищали. И иногда, если ветер дует со стороны чащи, можно расслышать далёкий лязг – будто кто-то примыкает штык к ружью. Снова и снова.