Fall Smaragd

Глава 1

Руководителю отдела «Турс» Общества Аненербе

полковнику Карлу Штаубе

РАПОРТ

Поскольку наступление наших сил на Восточном фронте повлекло за собой массовую передислокацию производственных мощностей Советского Союза в районы Поволжья, Урала и Сибири, насущной проблемой становится подрыв работы предприятий в глубоком тылу противника. Необходимость участия Общества в её решении обусловлена тем, что, по неподтверждённым данным, Советы привлекают к военно-промышленному производству сверхъестественных существ. Из всех наличествующих свидетельств наиболее тщательного расследования заслуживает сообщение об участии в разведке, добыче и металлургической обработке полезных ископаемых сущности, известной под именем Великий Полоз. Согласно показаниям свидетелей и данным экспедиций Общества 1930-х годов (см. приложение А), существо базируется в районе Хмарь-горы Уральского хребта (██°██′ с. ш. ██°██′ в. д.). Насколько можно понять, доступ к зоне его обитания осуществляется посредством системы подземных проходов.

В связи с вышеизложенным прошу насколько возможно скорее разработать и утвердить план забрасывания в описываемый район агента для проведения полевой разведки.

Задачи операции видятся следующими:

Подтверждение или опровержение сотрудничества т. н. Великого Полоза с государственными и военными органами Советского Союза;Оценка возможностей по ликвидации производственной базы в этом районе либо прекращения её работы иным способом;Разработка предложений по усилению участия сверхъестественных сущностей, населяющих Империю и оккупированные территории (гномы и т. д.), в военно-промышленном производстве.Целесообразным также видится обращение за поддержкой в организации операции к союзным государствам.

Поскольку я в течении некоторого времени буду по заданию Общества находиться в Праге, рекомендую поручить полевую разведку агенту Энгельгардту, который неоднократно посещал Советский Союз и имеет отличное представление о славянской и финно-угорской демонологии. Прошу также предоставить Энгельгардту все сверхъестественные артефакты, которые он сочтёт нужным запросить.

10.10.1941

Подписано БОРХМАЙЕР

***

Завывавшие где-то неподалёку волки наверняка были бы рады съесть Энгельгардта на поздний ужин (или ранний завтрак — шёл пятый час утра). Энгельгардт, впрочем, мог бы ответить им взаимностью — последний раз он ел почти сутки назад.

Сияние луны терялось где-то в вершинах мощных елей, в лицо лезли ветви мелких берёз и хилых ив, под ботфортами попадались мшистые кочки и плескалась топкая грязь. Пилот просчитался с точкой сброса, что ли? Или его подводил компас? Случаются же в местах, богатых железной рудой, магнитные аномалии. Энгельгардт снова сверился с промокшим, рвавшимся на сгибах планом местности. Нет, всё правильно: вон и тёмная громада Хмарь-горы («Chmargora») высится над лесом.

Неужто ворса решил провести незваного гостя? Вряд ли: ворса в такой час спит, это Энгельгардт знал прекрасно. Разве что...

Раздалось омерзительное чавканье, и правая нога Энгельгардта неожиданно стала совсем лёгкой. Энгельгардт, замерев посреди шага, посмотрел вниз. Увы, опасения подтвердились: правая ботфорта осталась торчать из трясины, сиротливо зияя раструбом.

— Ёб твою мать! — сказал Энгельгардт, никогда не упускавший возможности попрактиковаться в языках.

Так и стоя на одной ноге, он крепко сжал опасно треснувшую ветвь ивняка, осторожно согнулся, схватил ботфорту и потянул на себя. С протяжным хлюпаньем, сантиметр за сантиметром, сапог стал медленно подниматься из грязи. Энгельгардт, постепенно выпрямляясь, хотел было перехватить тонкую ветвь чуть повыше — и тут ботфорта, прекратив сопротивление, легко выскользнула из топи и лишила его равновесия.

Энгельгардт попытался уцепиться за мокрые стебли, рухнул, ломая кусты, и вывалился под открытое небо, залитое светом огромной полной луны.

Лицо сразу заколол мелкий дождь. Чёрные лапы елей нависали над прогалиной. Послышался быстрый шорох, и Энгельгардт увидел, как одна из веток качнулась — его падение вспугнуло какую-то ночную птицу.

Но шорох продолжался.

И не в ветвях, а у него за спиной, в центре поляны.

Энгельгардт рывком подобрал ноги, вскочил, но усилием воли удержал себя от того, чтобы обернуться. Кое-кто из обитателей этих лесов мог погубить человека и за косой взгляд. Уняв дрожь в пальцах, Энгельгардт пошарил под курткой, нащупал фонарь, компас, парабеллум... чёрт, где же... ага, наконец-то.

Энгельгардт выставил перед собой засаленное зеркальце в простой деревянной раме, посмотрел в мутное стекло, где отразились диск луны и пара звёзд. Стараясь дышать ровно, Энгельгардт понемногу начал поворачивать зеркало. Луна и звёзды скользнули вверх и пропали, вместо них появились деревья, потом трава, расцвеченная побегами брусники, мокрый бугристый валун, а потом в траве что-то блеснуло. У Энгельгардта перехватило дыхание — но это была всего лишь пряжка его злосчастной ботфорты, валявшейся на земле носком кверху.

Энгельгардт выдохнул и мысленно выбранил себя за малодушие.

Ботфорта дёрнулась, с быстрым шорохом проехала по траве полметра и снова замерла.

Энгельгардт застыл, не сводя глаз с зеркала. Ботфорта задрожала, качнула носком влево-вправо, а затем из неё плавно выпростался распушившийся рыжий хвост.

— Ах, чтоб тебя... — проговорил Энгельгардт сквозь зубы.

Он опустил зеркало, решительно развернулся и шагнул к ботфорте.

Хвост втянулся обратно, но вместо него тут же высунулась перепачканная острая мордочка. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками внимательно вперились в Энгельгардта. Лисица: может, решила спрятаться в неожиданном укрытии от волков, всё ещё завывавших где-то поблизости.

Однако привечать лесных обитателей в миссию Энгельгардта не входило.

— Кыш! — скомандовал он, ткнув ботфорту разутой ногой.

Но мордочка скрылась обратно. Энгельгардт присел на корточки, склонил голову, пытаясь разглядеть в тёмной внутренности ботфорты хоть что-то — и тут лисица прыгнула на него, как рыжая волна, мех прошуршал по рукаву, коготки, тихо клацнув, вцепились в куртку.

Энгельгардт вскочил, зачертыхался, попятился, пытаясь стряхнуть молча болтавшуюся у него на груди лису. Он ещё успел выпростать из-под куртки парабеллум, но какое-то неуловимое движение и неожиданная тяжесть сбили его с ног. Что-то навалилось на него, он попытался вывернуться, но, вглядевшись, оцепенел.

Изящные мускулистые руки железной хваткой прижимали его к земле. Вместо острой морды над ним склонялось узкое лицо с близко посаженными глазами, тонкими бровями и высокими скулами. Замызганный зверёк обернулся девушкой, и мелкие капли мороси блестели на её голом теле.

Пару секунд Энгельгардт оставался недвижим. Лицо щекотали отяжелевшие от дождя рыжие волосы противницы. Одну руку ему удалось высвободить, но до валявшегося в траве парабеллума было не добраться.

«Только не паникуй, — сказал себе Энгельгардт, — это просто какая-нибудь шишига, ей главное припугнуть».

Энгельгардт быстро осенил себя крестом. Девица только криво ухмыльнулась.

— Вверх, вниз, вправо, влево, — звонким голосом повторила она за его движениями. — Не вышло.

«Чёрт. Что теперь? Ладно, придётся действовать дохристианскими методами».

—Север, юг, запад, восток! — ответил Энегельгардт по-немецки.

Девушка нахмурилась, решив, видимо, что это какой-то неизвестный заговор. Энгельгардт, однако, со всей силы врезал нечисти по лицу компасом.

Оборотница зашипела, отпрянула, на миг ослабила хватку, и Энгельгардт рывком сбросил её, оскальзываясь, дотянулся до парабеллума и взял её на мушку.

— Нихт шиссен, бака! — взвизгнула нечисть, вскочив на ноги, — Я своя, японская!

Девушка неловко крутанулась на месте, вокруг неё на мгновение вспыхнул розовый вихрь, и развернулась обратно к Энгельгардту она уже одетая в расшитый цветами халат.

— Вон, даже кимоно есть, — обиженно протараторила она. — Слава великому Ямато! Ну, убедила?

Энгельгардт встал, не опуская парабеллума, отряхнул куртку.

— ...это ты моя «поддержка союзного государства»? — спросил он.

— Ага, — потупилась девушка, — я кицунэ, служу богине Инари. А она отвечает в том числе и за промышленность. Бывает, что и за горнодобывающую, так что в этом деле она заинтересована...

— Чудесно, — протянул Энегельгардт, опустив оружие. — И первая твоя идея — броситься на меня.

— Так я не тебя ждала! Обещали же Борхмайера прислать. Я и подумала, что ты советский. Ругаешься ещё, как на родном...

— Польщён оценкой своего русского мата. А Борхмайер занят, гоняется по Праге за Големом. У тебя неточные сведения. Кто вообще их тебе передал?

— Эм, кто-то из вашего посольства. Зорге или как-то так. Ну не обижайся, ладно?

И, явно стараясь принять виноватый вид, кицунэ протянула Энгельгардту многострадальную ботфорту и мокрое зеркальце.

Что-то всё-таки здесь было нечисто, но начинать разборку посреди кишащего духами леса Энгельгардт ни за что бы не рискнул. Зеркальце он спрятал, а ботфорту принялся натягивать на ногу.

— Что за зеркало-то? — робко спросила кицунэ. — Ты явно не марафет наводил...

— Это, — сказал Энгельгардт, легко притопывая наконец обутой ногой, — зеркало Тиля Уленшпигеля. Любой дух в нём отражается в своём истинном обличье. Только вот у тебя, видимо, это лисья форма и есть.

Кицунэ только фыркнула в ответ. Энгельгардт критически оглядел её, вздохнул и объявил:

— Ладно, приступаем. А то я уже сутки не ел, а до завершения разведки паёк приказано не употреблять. Вход где-то здесь, да?

— Прямо здесь и есть, — ответила кицунэ. — Вон под той глыбой. Ты захватил динамит, надеюсь?

— Захватил кое-что получше.

Подойдя к шероховатому валуну, лежавшему почти точно в центре поляны, Энгельгардт сбросил куртку, и на спине у него обнаружились широкие кожаные ножны, из которых торчало неприметное деревянное древко. Энгельгардт запустил руку за голову и лёгким движением выхватил...

Кицунэ завороженно проследила за таинственным оружием. Оно оказалось чем-то вроде двустороннего топора, округло сужавшегося в середине, так что топорище напоминало формой песочные часы. Но первой в глаза бросалась не форма, а материал: даже под слабым светом луны неведомый металл радужно переливался — то приглушённо, как бензиновая лужа, то ярко, как стёклышки в калейдоскопе.

— Ух ты... — протянула девушка.

— Лабрис Минотавра, — пояснил Энгельгардт, примеряясь к удару. — Мы его вывезли с Крита. Я запрашивал Дайнслейф, но его уже Борхмайеру выдали. Так, поберегись...

Энгельгардт широко размахнулся и врубился в камень сверху. Слепящая вспышка на мгновение залила поляну светом, чётко обрисовав каждую травинку и еловую иголку и заставив кицунэ зажмуриться. Когда она наконец рискнула открыть глаза, Энгельгардт переводил дыхание, опершись на лабрис, а по бокам от него лежали аккуратные половины валуна.

Девушка осторожно подобралась ближе. Камень, как выяснилось, прикрывал вход в широкую круглую нору, почти отвесно уходившую вниз.

Кицунэ и Энгельгардт голова к голове заглянули в нору, потом пристально посмотрели друг на друга.

— Давай-ка ты первой, м? — предложил Энгельгардт.

— Пф. Раз трусишь, предлагаю жребий.

Кицунэ выставила вперёд ладонь так, как будто держала невидимую чашку.

— Охотник, — объявила она.

Тут же она выпрямила пальцы и повернула кисть ладонью вниз. Нахмурившийся Энгельгардт внимательно следил за её движениями.

— Староста, — пояснила кицунэ.

Наконец она согнула четыре пальца так, чтобы они указывали в землю.

— Кицунэ! — гордо сказала кицунэ. — Староста приказывает охотнику, охотник подстреливает кицунэ, зато кицунэ охмуряет старосту!

— ...Камень-ножницы-бумага? — наконец дошло до Энгельгардта.

— Какие ещё ножницы? — поморщилась девушка. — Это кицунэ-кен, древняя восточная забава!

Энгельгардт покачал головой, но кулак перед собой выставил.

— Раз, два... — бегло начала кицунэ, качая кулаком в такт счёту.

На счёт «три» Энгельгардт сложил охотника — и просчитался: девушка показала старосту, причём так резко, как будто хотела сцапать его за горло.

Где-то опять взвыли волки, и в их голосах Энгельгардту почудилась насмешка.

***

Нора почти сразу расширялась в галерею, ведущую вниз под небольшим наклоном. В свете походного фонаря Энгельгардт видел то свисавшие отростки корней, то торчавшие из стен острые камни.

— Брр, — сказала кицунэ, — тебе не холодно?

«Я вообще-то не гуляю в октябре в халате на голое тело», — подумал Энгельгардт, но не ответил: он и вправду ощущал, как вокруг понемногу сгущается затхлый холод.

Сделав очередной шаг, Энгельгардт вздрогнул: вместо земли он ощутил под ногой жёсткую, ровную поверхность. Машинально выставив перед собой лабрис, Энгельгардт глянул вниз.

Из-под земли проглядывала тёмно-зелёная, как будто сбрызнутая мелкими красными каплями каменная площадка. Энгельгардт сразу узнал цвета кровавой яшмы.

Помедлив, Энгельгардт двинулся дальше, и через несколько шагов оступился: опора оказалась на несколько сантиметров ниже. Здесь слой земли стал совсем тонким, а цвет камня сменился на синий с редкими бурыми вкраплениями: ляпис-лазурь.

Через пару метров оборвалась и лазуриковая площадка. Следующая, снова чуть ниже и уже совсем чистая, была выделана из светло-зелёного нефрита.

Переходя на следующую площадку этой каменной лестницы (бело-голубой берилл), Энгельгардт поскользнулся, едва не упав: посередине каждой ступени была гладко вырезана округлая выемка, так что получалось подобие разноцветной детской горки, уходившей в темноту. Энгельгардта передёрнуло — он начинал догадываться, для какого рода существ это устроено.

Они продолжили спуск, отмечая материал каждой ступени: Энгельгардт настороженно, кицунэ зачарованно. Очень скоро Энгельгардт перестал узнавать минералы, от перемены цветов взгляд замылился, а от без остановки меняющихся отблесков фонаря начали болеть глаза. К тому же могильный холод постепенно вытесняло загадочное тепло, веющее снизу, а тишину нарушал мерно нарастающий гул.

Энгельгардту уже казалось, что он вот-вот заснёт на ходу, когда впереди постепенно вырос круг мерцающего света. Он выключил фонарь, ненадолго застыл, борясь с тревогой, но в конце концов оглянулся на спокойную с виду кицунэ, быстро спустился на последнюю ступень (громадный, безупречно огранённый алмазный блок) и вышел из галереи.

Долго он пытался найти слова для описания открывшегося ему зрелища, чтобы хоть как-то уложить его в голове, и в конце концов решил, что больше всего оно напоминает каменоломню, сросшуюся с ленинградским Эрмитажем и вывернутую наизнанку.

Если чувство направления не изменило Энгельгардту (стрелка компаса уже давно вращалась как бешеная), они должны были находиться как раз под Хмарь-горой. Пол колоссальной, раздававшейся во всех направлениях пещеры был завален крупными обломками всех встреченных ими при спуске камней. Эти же обломки, сдавленные вместе течением тысячелетий, образовали несчётные ярусы пещеры: над полом поднимались пёстрые скалы, разноцветные холмы, лоскутные столовые горы, а из них вырастали всё новые вершины, связанные ломаными переходами, оканчивающиеся широкими площадками и терявшиеся в тускло светящейся выси.

Но первыми притягивали взгляд и одновременно вселяли страх странные, едва ли человеческие сооружения, усеявшие все ярусы. Здесь были колонны, начинавшиеся прямо и заканчивающиеся под невозможным углом; циклопические вазы с анатомически бессмысленными ручками и гранями, занимавшими явно больше трёх измерений; маленькие уступчатые зиккураты, вершина которых была одновременно и основанием; нагло ухмыляющиеся статуи каких-то грифонов, то слипавшихся вместе, то разорванных на отдельные крылья, головы и когти...

Позади Энгельгардта раздался короткий свист.

Он обернулся, едва не подскочив, занёс для удара лабрис, но это была только кицунэ.

— Ничего обстановка, — безмятежно сказала она. — А вон и средства производства.

Она вытянула руку и даже приподнялась на носки, указывая пальцем далеко вверх.

Энгельгардт поднял глаза под невидимые своды пещеры. Постепенно он различил протянувшиеся между самых высоких пиков тонкие прямые ленты. Какие-то существа, очертаний которых он не мог разглядеть, размеренно двигались вдоль них, выныривали из освещённых скальных ходов, наблюдали за неспешно перемещавшимися по лентам глыбами смутно узнаваемых форм.

Конвейеры. Цеха. Информация подтвердилась: горные духи неустанно трудились, внося посильный вклад в советские военные нужды. Чертог Великого Полоза стал заводом. Не на утварь, а на винтовки и танки шло уральское железо, и сам хозяин наверняка надзирал за работой, готовый покарать любого нарушителя спокойствия. Энгельгардту почудилось, что над конвейерами по воздуху скользит, едва различимый за дымкой дали, извивающийся поток как будто жидкого золота. Он невольно зажмурился, а когда открыл глаза, наваждение исчезло.

У Энгельгардта задрожали колени.

— Хватит, — выговорил он. — Пошли отсюда.

— Куда намылился? — сказал прямо под ухом бархатный бас.

Энгельгардт слабо вскрикнул и отскочил, выставив лабрис вперёд, как копьё.

Человек, подобравшийся к нему, на первый взгляд казался оперным актёром: на нём был широкий подпоясанный кафтан из золотой парчи, штаны из такой же ткани и ярко-красные сапоги, а голову прикрывала мягкая шапка с меховым околышем. Густая борода была завита тугими, заскорузлыми кольцами, как у ассирийских статуй. Но поразительнее всего были глаза — глубокие, изумрудно-зелёные, как будто гипнотически горящие.

— Да не дыгайся ты. Погости уж, коль зашёл, а то как не родной, — продолжил человек, спокойно глядя на Энгельгардта.

Энгельгардт попятился было в галерею, но крепкая рука схватила его за грудки и легко подтащила обратно.

— Ишь, шебутной немчик, — сказал бородач, вперив Энгельгардту в лицо свои жуткие глаза. — Не боись, со шпиками у меня разговор короткий. Обниму, обмою косточки честь по чести, загоню в глазницы по брильятну да и отправлю черепушку херру Хитлеру заказной бандеролью. Будет знать, как ко мне соваться.

Энгельгардт дёрнулся, выпутался из куртки, отступил, неловко взмахнул секирой — но проворная ладонь кицунэ поймала древко и одним движением вырвала оружие из рук Энгельгардта.

— Нет уж, это нам ещё пригодится! — беспечно сказала девушка, оглядывая переливчатый металл.

— А тебе и госпоже твоей, рыжая, поклон. Удружили вы старику, — неспешно проговорил бородач, не сводя с Энгельгардта сияющих глаз.

Энгельгардт насилу оторвал от него взгляд и посмотрел на кицунэ:

— Ты... Ты с ним заодно? Не было никакой поддержки союзного государства?

— Я же сказала, — промурлыкала девушка, — Инари покровительствует и горной промышленности. А ведь дом Полоза — средоточие сил земли. Если вы тут наломаете дров, подземным духам по всей Евразии придётся тяжело. Даже ваши гномы пострадают. Забьются мировые линии, перепутаются Земные Ветви... Какая уж тут промышленность?

Кицунэ крутанула лабрис в руках.

— Я вообще ещё сверху должна была тебя прикончить, но ты очень уж смешной оказался. Ну да ладно, господин и сам с тобой разберётся.

Энгельгардт прикрыл лицо ладонью.

— Чёрт... Зорге, получается...

— Беднягу Зорге вчера накрыли. Надеюсь, госпожа Инари замолвит за него слово. Но про утечку твоей миссии никто не знает, так что спасения не жди.

Энгельгардт, дрожа, вытащил парабеллум, прицелился в бородача, но тот только хмыкнул. Чарующий зелёный взгляд снова встретил взгляд Энгельгардта, и Энгельгардт медленно опустил пистолет, достал зеркало Уленшпигеля и, обернувшись, посмотрел в него, уже зная, что увидит.

Огромная, шире человеческого роста голова рептилии была ужасна, однако страшнее всего было то, что в ней сохранилось что-то человеческое. Шапку сменил перепончатый гребень, крючки бороды превратились в окружавшие зубастую пасть шипы — но глубокие изумрудные глаза по-прежнему смотрели с абсолютным спокойствием. За головой извилисто тянулось в глубины пещеры, нигде не заканчиваясь, толстое, свивающееся тяжёлыми кольцами, защищённое сверкающей золотой чешуёй тело.

Зеркало выскользнуло из руки Энгельгардта и с дребезгом ударилось о пол пещеры. Он затрясся, зажмурился, обхватил рукоять парабеллума обеими руками, слепо выставил его перед собой и медленно обернулся.

Когда он открыл глаза, то увидел только одинокую лисицу, сжимавшей древко лабриса в пасти.

Энгельгардт выстрелил — но кицунэ шмыгнула за ощетинившуюся вкраплениями кварца глыбу. Только несколько рыжих волосков медленно оседали на пол.

— Охотник подстреливает кицунэ, — разнёсся откуда-то звонкий голос, — но кицунэ охмуряет старосту!

Что-то обхватило Энгельгардта за лодыжки и дёрнуло назад. Он рухнул лицом вниз, но земля вдруг стала удаляться, всё тело Энгельгардта на мгновение выгнулось, как хлыст, его потащило вверх ногами ввысь, под самые своды пещеры, бесчисленные прожилки в колоннах змеились мимо, перевёрнутые улыбки статуй казались искажёнными ужасом...

— А староста стоит выше охотника! — долетел до него ликующий голос.

Подъем прекратился так резко, что Энгельгардта встряхнуло. Изогнувшись, он увидел крепко обвившееся вокруг его ног толстое, текучее тело Полоза, криво уходившее куда-то вдаль. Жуткий ландшафт пещеры раскинулся далеко внизу, как поле для какой-то демонической настольной игры. Не целясь, он выпалил из парабеллума, но пуля только высекла искру о прочную шкуру Полоза. Вторая петля, невесть откуда выходившая, сдавила ему рёбра.

Он боролся до последнего, отчаянно брыкаясь, но напрасно. Новое кольцо сдавило ему голову, перекрыло дыхание, застило взгляд тьмой...

Нет, это была не тьма. Вместо неё перед глазами ровно текла гладкая, лоснящаяся чешуя.