Елисей Соколов: В поисках Либереи

Ночной гость

Институт истории, археологии и международных отношений (СГУ), апрель 2035 года

Гром грянул так, будто небо раскололи надвое. Елисей Соколов резко дернулся и открыл глаза. На секунду он не понимал, где находится. Стеклянные глаза чучела кабана с другого конца кабинета смотрели на него с немым укором, подсвеченные очередной ослепительной вспышкой за окном. Дождь яростно стучал в стекла старого корпуса института СГУ.

В нос ударил знакомый коктейль запахов: пыль, воск для паркета, легкий аромат старой бумаги и… виски. «Джек Дэниэлс», односолодовый, лет десяти выдержки. Послерабочий вечер с другом удался на славу.

Елисей повернул голову. В глубоком кожаном кресле, подаренном еще деканом, спал тот самый друг — Марк Бродский. Голова его была запрокинута, рот открыт, а на губах застыла блаженная улыбка. Соколов с легкой завистью подумал, что Марк всегда умел спать как убитый, в то время как его собственный сон был чутким, как у зверя в лесу.

Он потянулся к очкам с толстой роговой оправой, валявшимся на столе среди стопок книг и голографических проекторов, и натянул их на переносицу. Цифры на smart-часах, светились мягким синим: 03:17.

Именно в этот момент, в паузе между раскатами грома, он услышал шаги.

Тяжелые, мерные и неспешные. Не шаги ночного сторожа, Артёма Петровича, который ковылял с больной ногой. Эти же были полны необъяснимой, зловещей целеустремленности. Они доносились из коридора и удалялись в сторону Музея университетской истории.

«Кому в такую ночь?» — мелькнула первая, еще сонная мысль.

Елисей бесшумно поднялся, поправил помятый пиджак и, бросив последний взгляд на храпящего Марка, вышел в полумрак коридора. Длинная галерея, освещенная лишь аварийными светильниками, уходила вглубь здания. Его кожаные ботинки скрипели по отполированному до блеска паркету, но звук тонул в грохоте непогоды.

Дверь в музей была приоткрыта.

В центре зала, перед главной витриной, на коленях стоял мужчина. Исполинского роста, под два с половиной метра, с плечами, на которых, казалось, могло уместиться несколько человек. Он был в мокром от дождя плаще, капюшон с него спал, обнажив бритую голову и лицо, изуродованное шрамами. Один рубец тянулся от виска к углу рта, искажая гримасу в нечто среднее между улыбкой и оскалом.

Но больше всего Елисея поразило не это. Гигант что-то бормотал низким, гортанным голосом, на странном, ни на что не похожем языке. Звуки были лишены смысла для лингвистического процессора в наушнике Соколова — тот молчал, не в силах распознать диалект.

А смотрел он на недавно найденный отрывок «Соборного Уложения».

Старинный фолиант без переплета, датированный XVI веком. Ценность ее была сугубо академической, но витрину с ней запирали на ночь на код.

Который, судя по всему, был взломан. Стекло было отодвинуто.

— Ты кто ещё, нахрен, такой!? Ночной сеанс для особо посвященных отменяется. Убирайся, пока я не вызвал охрану!

Исполин медленно, очень медленно повернул голову. Его глаза, маленькие и глубоко посаженные, были пусты, как два куска антрацита. В них не было ни страха, ни злобы, лишь каменное, нечеловеческое спокойствие.

— Ты не должен был этого видеть, книжник, — его голос прозвучал как скрежет камней. Русский был с легким, неуловимым акцентом.

— Не понял! — Елисей попытался сохранить браваду, но внутри все сжалось. — А ну-ка повтори, жираф!

В ответ великан поднялся во весь свой исполинский рост. Он был еще массивнее, чем казался на коленях. Елисей, не отличавшийся хлипкостью, почувствовал себя подростком.

— Отдай книгу и я обещаю, что тебе светит только административка, — сказал Соколов, принимая стойку, которую когда-то давно преподал ему инструктор по рукопашному бою. Годы сидения в архивах сделали ее не такой уверенной, как раньше, но мышечная память еще работала.

Великан лишь усмехнулся своим искаженным шрамом ртом. Он сделал шаг, и Елисей понял, что переговоры окончены.

Удар был стремительным и неожиданно техничным для такой махины. Елисей едва успел отбить ладонью прямое движение, но сила была чудовищной. Он отлетел к стене и все его тело пронзила боль. В ушах зазвенело.

— Нихрена себе!

Игнорируя боль, Елисей быстро встал и они обменялись еще парой ударов. Соколов пытался использовать скорость и ловкость, бить по болевым точкам, но его противник был словно из гранита. Кулак, похожий на кувалду, в очередной раз прошел по касательной, отправив очки Елисея в полет. Мир расплылся.

В последней, отчаянной попытке он рванулся вперед, пытаясь схватить книгу, которую гигант уже зажимал под мышкой. Тот даже не дрогнул.

— Да, ты из железа что-ли!

Елисей почувствовал, как железная хватка смыкается на его горле, а потом по виску прошелся оглушительный удар. И тьма.

***

Сознание возвращалось медленно. Первым пришел звук: настойчивый и противный.

— Еля… Еля, проснись, черт возьми!

Кто-то хлопал его по щекам. Елисей застонал и открыл глаза. Над ним склонилось бледное, осунувшееся лицо Марка.

— Живой? Скажи что-нибудь!

— Башка… — прохрипел Елисей. Голова раскалывалась, все тело ныло.

Марк выдохнул с облегчением и отполз в сторону, опершись на витрину.

— Я уже думал, тебя хватил удар после вчерашнего. А потом увидел… это.

Елисей с трудом поднялся на локти. Пустая, зияющая витрина. Его очки с разбитой линзой валялись в метре от него. У стены темнело пятно — то ли от грязи, то ли от его крови.

— Где книга? — глупо спросил Марк, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Лесь, что тут было?

Соколов медленно сел, прислонившись спиной к холодной стене. Он провел рукой по лицу, смахивая прилипшую пыль, и посмотрел в открытую дверь, за которой был виден светлый, но все еще дождливый саратовский рассвет.

— Была гроза, Марк, — тихо сказал он. — И был большой, очень нехороший жираф. И он, тварь, ушел!

***

Боль в висках отступала медленнее похмелья. К полудню Елисей уже мог смотреть на свет, не щурясь, а к вечеру, после трех чашек крепчайшего кофе и сеанса биостимуляции в университетском медпункте, в его глазах снова появился привычный огонек азарта.

Он сидел за своим столом, разбирая записи с камер наблюдения института. Марк, бледный и встревоженный, ходил по кабинету взад-вперед.

— Ничего, Лейся! Ни-че-го! — разводил он руками. — Либо глюк системы, либо... долбанная магия. На всех записях — просто муть, да, помехи.

— Не магия, — мрачно ответил Елисей, перематывая запись. — Работали профессионалы. Не случайный грабитель.

— Но зачем им этот клочок Уложения? Там же ничего особенного! Мы с тобой сами десятки раз его изучали. Сухой юридический язык, пара описок писца...

— Именно. И именно этот «ничем не примечательный» фрагмент кто-то искал, зная код от витрины, и пришел за ним ночью, в грозу, говоря на мертвом языке. — Елисей откинулся на спинку стула и уставился в потолок. — Латынь... Я не сразу сообразил. Но сейчас я уверен. Это была латынь. Только не классическая, а какая-то... архаичная, церковная, с акцентом, которого я никогда не слышал.

— Латынь? Двухметровый шрамный детина, бормочущий на латыни? — Марк остановился и уставился на друга. — Пахнет детективом.

— И очень хорошим. — Елисей достал из-под стопки бумаг свой старый планшет. — Я прогонял аудиозапись с моих умных часов через все известные фильтры. Он говорил: «Clavis ad ostium... per sanguinem et ferrum...» — «Ключ к вратам... через кровь и железо...»

Он посмотрел на Марка. Тот замер.

— Ключ к каким вратам? И какое отношение это имеет к отрывку из Соборного Уложения 1649 года?

— Ты думаешь, это как-то связано с... библиотекой? — прошептал Марк.

— Либерея Ивана Грозного. Что, если да? Что если этот отрывок — не сам ключ, а указание, где ее искать? И что если кто-то еще, куда лучше вооруженный и подготовленный, уже вплотную подошел к разгадке?

— И этот «кто-то» сидит в Ватикане? — догадался Марк.

— Потому что латынь, подавители и двухметровые монахи-воины — это как раз их стиль. Во всяком случае, в моих мозгах это сходится. — Елисей уже набирал номер на своем телефоне. — У меня там есть один старый приятель. Если кто и знает о скелетах в сутанах, так это он.

Ватикан

Через сорок восемь часов, преодолев полторы тысячи километров на скоростном маглеве и пройдя досмотр на КПП Ватикан-Сити, Елисей Соколов стоял в тенистом внутреннем дворике, известном как «Сад Пия IV». Воздух был густым и сладким от запаха цветущих апельсиновых деревьев. После саратовской слякоти здесь царила умиротворяющая, почти нереальная идиллия.

— Salve, amice meus! — раздался за его спиной голос, знакомый до боли.

Елисей обернулся. К нему шел человек в простой черной сутане, но с осанкой полководца. Отец Рафаэль Вентуре, префект Секретного ватиканского архива, был старше Елисея на десяток лет, но казался его ровесником. Его темные глаза светились живым, пытливым умом, а в уголках губ таилась вечная улычка человека, знающего чуть больше, чем все остальные.

— Вент. — Елисей улыбнулся, и они обменялись крепкими объятиями. — Спасибо, что принял без предупреждения.

— Для тебя, Елисей, всегда. Особенно если твое сообщение содержало слова «гигант», «латынь» и «украденный артефакт». Это звучало слишком интригующе, чтобы откладывать. Пойдем, прогуляемся.

Они пошли по выложенной мозаикой дорожке. Елисей подробно, без прикрас, рассказал обо всем, что случилось той ночью. Отец Вентуре слушал молча, лишь изредка кивая.

— ...и вот, я здесь, — закончил Елисей. — Я думал, может, этот громила — твой «внештатный сотрудник»? Может, Ватикан втихаря ищет библиотеку Грозного?

Отец Вентуре рассмеялся, но смех его был сухим и безрадостным.

— Mi caro Eliseo, если бы Святой Престол занимался поиском мифических библиотек с помощью двухметровых головорезов, я бы, как префект Архива, об этом знал. И, поверь, наши методы были бы... изящнее. Нет, этот человек не наш.

Он остановился у фонтана и задумчиво провел рукой по прохладной воде.

— Однако твой расскаж... он будит в памяти старые, покрытые пылью легенды. Легенды, которые мы сами предпочитаем не вспоминать.

Елисей насторожился.

— Какие легенды?

— В наших хрониках, в тех, что не афишируются, есть упоминания об одном особом ордене. Он никогда не был официально признан Римом. Слишком уж... милитаристским был их подход к вере. Они называли себя «Custodes Ignoti» — «Стражи Неизвестного».

— Никогда не слышал, — признался Елисей.

— И Слава Богу. Орден был распущен, а большая часть записей уничтожена еще в XVI веке. Но ходили слухи, что некоторые из его членов... не были обычными людьми. Что они были потомками древнего воинственного племени. Рослые, сильные, беспощадные. Их называли «Gigantes» — «Великаны».

Сердце Елисея заколотилось чаще.

— Продолжай.

— Так вот, согласно одной из легенд, Иван Грозный, известный своей паранойей и интересом ко всему оккультному, прослышал об этих «Великанах». И через своих агентов в Европе нанял отряд таких стражей. Не для войны, нет. Для охраны. Говорили, именно им он доверил свою величайшую тайну. Ту самую библиотеку.

— Значит, это они? «Стражи Неизвестного»? Они существуют до сих пор?

Отец Вентуре пожал плечами.

— Орден был распущен давным-давно. Но что случилось с его членами? Могли ли они сохранить свою структуру в тени? Передать знания и долг через поколения? Возможно. Если твой ночной гость был одним из них... то он не просто воровал книгу. Он, возможно, охранял то, что должен охранять. Или... устранял угрозу своей тайне. Твои изыскания, Елисей, могли показаться им этой угрозой.

Елисей почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он приехал сюда в поисках ответов, а нашел лишь более глубокую и опасную тайну.

— Что мне делать, Рафа? Куда идти?

Отец Вентуре положил руку ему на плечо. Его лицо стало серьезным.

— Иди домой, Елисей. Забудь об этом. Ты имеешь дело не с учеными мужами, а с потомками воинов, которые пять веков хранили секрет. Они не станут разговаривать.

— Я не могу это забыть, — тихо сказал Елисей. — Он украл артефакт, который по закону принадлежит моему институту.

— Тогда будь осторожен, как никогда, amico mio.

Отец Вентуре вынул из складок сутаны маленький, похожий на флешку, крипто-накопитель и сунул его в руку Елисею.

— Здесь все, что мне удалось найти о «Custodes Ignoti». Не много. Но это лучше, чем ничего. До встречи, мой друг!

Елисей сжал накопитель в кулаке. Он смотрел на уходящую фигуру друга, а в ушах у него звенели слова, сказанные гигантом в ночном музее. «Per sanguinem et ferrum...» — через кровь и железо.

Случайные встречи

Коридоры Апостольского дворца были безмолвными и пустынными, как склеп. Лишь приглушенные шаги Елисея отдавались эхом под высокими сводами, расписанными фресками, которые в полумраке казались зловещими тенями прошлого. Он вертел в пальцах крипто-накопитель, полученный от Вентуре. Крошечный кусочек пластика и кремния, который, возможно, хранил ключ к тайне, стоившей ему шишки на голове и чувства собственной безопасности.

Он был так погружен в мысли, что не заметил, как из-за поворота резко вышла группа людей. Елисей на полном ходу столкнулся с кем-то твердым и плечистым, отскочил и едва не выронил флешку.

— Achtung! — раздался резкий, как удар хлыста, голос.

Перед ним стоял мужчина лет пятидесяти, в идеально сидящем темно-сером плаще, от которого пахло дорогим одеколоном и холодной сталью. Его волосы были черными и коротко подстрижены «ежиком», а лицо с жестким, упрямым подбородком и ледяными голубыми глазами казалось высеченным из гранита. Взгляд его был оценивающим и безразлично-презрительным.

За ним стояли двое помоложе, с такими же каменными лицами и в такой же форме. Но не ватиканской. Елисей мельком заметил нашивку на рукаве одного из них. Стилизованный орел, держащий в когтях не пучок стрел, а сжатую в кулак планету. Новый символ НАТО, который за последние три года стал позволять себе больше и больше, вызывая у историков вроде Соколова неприятные ассоциации из прошлого мировой истории.

— Прошу прощения, — автоматически сказал Елисей по-английски, пряча флешку в карман. — Я был невнимателен.

Немец, а он, без сомнения, был немцем, холодно оглядел его с ног до головы, задержавшись на помятом пиджаке и не самой новой обуви Елисея.

— Смотрите под ноги, профессор, — произнес он с легким акцентом. — В этих стенах можно споткнуться о вещи, которые перевернут ваш мир. Или сломать шею.

Его спутники коротко усмехнулись. Это был не смех, а скорее звук, который издает механизм.

Немец, не представившись, прошел мимо, его свита неотступно следовала за ним. Елисей проводил их взглядом, чувствуя на спине холодок.

Кто этот тип? И что делает учёный-археолог новой, более агрессивной НАТО в сердце Ватикана?

Встряхнувшись, он решил не возвращаться сразу в отель. Напротив, ему захотелось света и людей. Он вспомнил, что где-то здесь должен быть небольшой, но знаменитый музей истории Ватикана. То, что нужно, чтобы очистить голову от мрачных мыслей.

Музей оказался именно таким — просторным, залитым светом, пахнущим деревом и лаком. Он блуждал среди витрин с древними манускриптами, папскими буллами и картами, но мысли его возвращались к немецкому офицеру.

«Можно споткнуться о вещи, которые перевернут ваш мир». Слишком многозначительная фраза для случайной встречи.

— Профессор Соколов? Это вы?

Елисей обернулся. Перед ним стояла молодая девушка, с рыжими непослушными кудрями, собранными в беспорядочный пучок и веснушчатым лицом. В больших зеленых глазах светился неподдельный восторг. Она была одета в простые джинсы и толстовку с символикой какого-то американского колледжа, а через плечо была перекинута вместительная сумка-мессенджер, полностью заполненная мини-ноутбуком.

— Извините, я, наверное, вас отвлекаю, — затараторила она на ломаном, но энергичном русском. — Я Эмили. Эмили Картер. Я была на вашей лекции в Париже! На конференции по эллинистическому периоду! Вы говорили о культурном влиянии греков на Причерноморье, и это было... блестяще!

Елисей с трудом вспомнил ту конференцию, которая была три месяца назад. Он смущенно улыбнулся.

— Спасибо. Вы... студентка?

— Аспирантка! Стэнфорд, исторический факультет. Пишу работу по средиземноморской торговле в поздней античности. А здесь... — она с энтузиазмом развела руками, — просто мечта! Правда, попасть в некоторые архивы невозможно, но я пытаюсь!

Она выглядела как олицетворение той самой беззаботной академической жизни, которую у него украли прошлой ночью. И в этом была какая-то трогательная неловкость.

— Да, архивы Ватикана — крепость, — согласился Елисей. — Мне повезло, у меня здесь есть знакомый.

— Вот повезло! — глаза Эмили загорелись еще ярче. — А вы здесь с исследовательским визитом? Или так... отпуск?

Елисей колебался секунду. Сказать правду? Нет, слишком опасно и нелепо звучало бы.

— Нет, так, личные дела. Заскочил в музей, освежить в памяти кое-какие детали.

— Понятно, — кивнула Эмили, но в ее взгляде промелькнула тень разочарования. Она явно надеялась на более захватывающую историю.

Внезапно Елисей поймал себя на мысли. Американка. Студентка. Ничем не примечательная, любопытная. Идеальное прикрытие. Или... идеальный невольный помощник, если все пойдет не так.

— Слушай, Эмили, — сказал он, понизив голос. — Ты, случайно, не видела только что здесь группу... скажем так, очень официальных немцев? Военных, в серой форме?

Лицо Эмили сразу стало серьезным.

— Видела. Они прошли тут минут двадцать назад. Смотрели на все свысока. А один, тот что постарше, что-то злобно шептал своему помощнику. Кажется, про «неэффективность архаичных систем хранения». Мне показалось, или у него на плаще был новый флаг НАТО? У нас в кампусе многие протестуют против их новой риторики, у них стало больше прав, но в политике почему-то никто не замечает этого.

«Неэффективность архаичных систем хранения». Похоже, немец был здесь с той же целью, что и он — искать информацию. Но какую? И насколько их интересы пересекаются?

— Да, неприятные, — согласился Елисей. — Держись от них подальше.

— О, не волнуйтесь, — она беззаботно махнула рукой. — Я здесь всего на неделю. Надеюсь, мы еще увидимся, доктор! Может, по кофе? Я бы хотела расспросить вас о вашей последней статье о Боспорском царстве!

— Возможно, — уклончиво ответил Елисей. — Удачи с архивами.

Он вышел из музея на залитую солнцем площадь Святого Петра. Воздух дрожал от жары. Елисей достал телефон и набрал номер Бродского.

— Марк, слушай внимательно, — сказал он, как только на том конце послышался сонный голос. — Запускай все наши алгоритмы. Я ищу всё, что связано с наёмными отрядами «Великанов» на службе у Ивана Грозного. И особенно — любые упоминания о «Custodes Ignoti». И, да... будь осторожнее. Кажется, охоту начали не только мы!

Невольный попутчик

Аэропорт Леонардо да Винчи кишел людьми, но Елисей чувствовал себя островком отчужденности. Он сидел в углу зала ожидания, уставившись на планшет, где медленно прокручивались отсканированные страницы из архивов Вентуре. Латинские тексты пестрели упоминаниями «Gigantes» и «Custodes Ignoti», но все это были обрывки, намеки, ничего конкретного. Легенда оставалась легендой.

Звонок Марка прозвучал как выстрел.

— Лейся, ты сейчас где? — голос друга звучал возбужденно, но с ноткой тревоги. — Я пробил по всем каналам, на которые у нас есть доступ. И еще по нескольким, на которые доступа нет, но я его... э-э-э... временно приобрел.

— Ну что? Говори быстрее.

— След есть. И он ведет в Египет. Километрах в тридцати к юго-востоку от Каира, в районе заброшенного карьера. По спутниковым снимкам — активные раскопки. И зарегистрированы они на подставную фирму, но я пробил цепочку... она ведет к немецкой оборонной корпорации «Aeternitas Sicherheit». А их, между прочим, поговаривают, щедро спонсирует новое руководство НАТО.

— Немец... — прошептал Елисей, вспоминая ледяной взгляд в ватиканском коридоре. — Так он не просто любовался фресками. Он уже ведет раскопки.

— Именно! И если наш «гигант» как-то связан с этим местом... Лейся, они явно опережают нас на несколько ходов!

— Не настолько, чтобы мы сдались. Шли мне все координаты и всё, что нашел.

Елисей положил трубку и тут же забронировал ближайший рейс до Каира. До вылета оставался час. Нервы требовали кофеина.

Он нашел неприметное кафе с видом на взлетную полосу, заказал двойной эспрессо и уткнулся в планшет, пытаясь найти связь между русским царем, ватиканскими стражами и египетской пустыней. Логики не было никакой, лишь смутное ощущение, что все эти кусочки должны сложиться в единую картину.

— Доктор?

Елисей вздрогнул и поднял голову. Перед ним с рюкзаком за плечом и наивной улыбкой стояла та самая рыжая студентка, Эмили Картер.

Первой его реакцией было раздражение. Слишком уж вовремя.

— Мисс Картер, — сказал он сухо, откладывая планшет. — Если вы за мной следите, то должны понимать, что это не лучшая идея.

Ее улыбка не померкла, но в глазах появилась озорная искорка.

— Слежу? Ну, если честно... да. Немного. Но не в плохом смысле! — она, не дожидаясь приглашения, опустилась в кресло напротив. — После нашей встречи в музее я видела, как вы разговаривали по телефону. Вы выглядели... ну, знаете, как Индиана Джонс, который только что нашел зацепку. А потом я случайно подслушала, как вы бронировали билет в Каир. И я подумала... — она замолчала, внезапно смутившись.

— Что вы подумали? — спросил Елисей, его тон смягчился. Ее наигранная неуверенность казалась искренней.

— Я подумала, что это шанс. Шанс на настоящее приключение. Я всю жизнь просидела в библиотеках и на лекциях. А история... она должна пахнуть не пылью, а порохом! Ну, вы понимаете. И я хочу помочь. Чем угодно! Нести штатив, переводить тексты, варить кофе! Я не буду мешать, честно!

Она смотрела на него с таким неподдельным энтузиазмом, что Елисею стало почти неловко. Он видел в ней себя двадцать лет назад — молодого, голодного до открытий, уверенного, что все тайны мира лежат у его ног.

— Мисс Картер...

— Эмили.

— Эмили, — вздохнул он. — То, чем я занимаюсь... это не археологическая прогулка. Это может быть опасно. Я имею в виду не ядовитых змей, а настоящую опасность.

— Тем более! — ее глаза загорелись еще ярче. — Профессор, я не ребенок. И я не хочу написать прекрасную кандидатскую! Это мой шанс прикоснуться к чему-то настоящему. Пожалуйста. Возьмите меня с собой. Я исчезну при первой же вашей команде.

Елисей посмотрел на нее, потом на свой билет, потом на планшет, где мерцали строки о древнем ордене. Он ехал один навстречу неизвестности, против хорошо вооруженного и информированного противника. Была ли это глупость — брать с собой студентку? Безусловно. Но в ее лице он получал пару лишних глаз, немного энтузиазма и, как ни странно, неплохое прикрытие. Кто заподозрит в паре «профессор-аспирант» охотников за величайшей тайной?

— Ваш рейс? — спросил он коротко.

— Тот же, что и у вас, — она сияла. — Я уже купила билет. Эконом-класс, конечно.

— Хорошо, — Елисей сделал последний глоток эспрессо. — Правила простые: вы делаете то, что я говорю. Никаких вопросов и самодеятельности. Если я говорю «беги» — вы бежите, не оглядываясь. Если я говорю «забудь» — вы забываете всё, что видели. Договорились?

— Договорились! — Эмили чуть не подпрыгнула от восторга.

— Да и можно просто. Елисей Александрович.

— Елисей Александрович, — кивнула она, пробуя имя на вкус.

По громкой связи объявили посадку на их рейс. Они направились к выходу на гейт. Эмили без остановки тараторила о том, что читала про Египет, и как здорово будет увидеть пирамиды.

Елисей шел молча, как вдруг зазвонил телефон — это был Вентуре.

— Слушаю!

— Немец из НАТО был у меня. Про тебя спрашивал! — залпом начал Рафаэль, — Они начали охоту на тебя, Елисей!

— Хорошо, спасибо, я понял тебя!

Соколов обернулся и на мгновение встретился взглядом с высоким мужчиной в форме авиационной безопасности, стоявшим у стойки информации. Мужчина что-то негромко сказал в часы на запястье и его взгляд был направлен прямо на них.

Он взял Эмили под локоть и ускорил шаг.

— Что-то не так? — спросила она, почувствовав напряжение.

— Просто следуй за мной и улыбайся, как счастливая туристка, — тихо сказал он. — Наше приключение, похоже, началось раньше, чем мы ожидали.

Воздушный бой

Самолет набрал высоту, и за иллюминатором поплыли белые шапки облаков. Эмили, пристегнутая ремнем, излучала энергию, которой хватило бы на питание всего самолёта.

— ...и вот на третьем курсе, представляете, мы с подругой решили прокрасться в закрытый архив библиотеки Бодлеан, чтобы посмотреть на оригинал одной средневековой карты... — она не умолкала ни на секунду, жестикулируя и смеясь над собственными историями.

Елисей кивал, делая вид, что слушает, но его мозг был занят другим. Он прокручивал в голове координаты раскопок, обрывки латинских текстов и ледяной взгляд немецкого археолога. Энтузиазм Эмили был заразителен, но сейчас он действовал ему на нервы, как назойливая муха.

— ...и в итоге нас поймал сторож, но он оказался большим любителем истории и мы всю ночь проговорили за чашкой чая! — закончила она очередную историю, сияя.

— Очень мило, — вежливо улыбнулся Елисей. Он почувствовал, что если не сделает перерыв, то его терпение лопнет. — Извини, Эмили, мне нужно ненадолго отойти. Освежиться.

— Окей! Не вопрос! — она тут же уткнулась в свой планшет, продолжая что-то увлеченно искать.

Елисей прошел в хвост самолета, в зону туалетов. Дверь одной из кабинок была свободна. Он зашел, защелкнул замок и глубоко вздохнул, опершись руками о раковину. Вода, холодный воздух, минута тишины — вот что ему было нужно.

Он умылся, пытаясь смыть с лица усталость и напряжение. И в этот момент, в зеркале, он увидел движение. Дверь кабинки позади него, которую он считал пустой, бесшумно отворилась. Из нее вышел мужчина в простой гражданской одежде, но с лицом, на котором читалась привычка к насилию. И в его руке был длинный, узкий нож.

«Так быстро?» — мелькнула у Елисея единственная мысль.

— Профессор, — тихо произнес незнакомец с легким акцентом. — Не надо вам лететь в Каир.

Елисей не стал отвечать. Он резко развернулся, используя инерцию, и ударил ребром ладони по руке с ножом. Удар пришелся точно по запястью и лезвие со звоном упало на пол. Мужчина ахнул от боли и ярости, но был хорошо подготовлен. Он бросился на Елисея, пытаясь прижать его к стене и задушить.

Кабинка была крошечной, пространства для маневра не было. Елисей рванулся навстречу, вклинившись в его защиту и нанес короткий, но мощный удар головой в переносицу. Раздался хруст. Противник застонал, ослабив хватку. Этого было достаточно. Он поймал его голову и со всей силы ударил о металлическую дверцу кабинки. Тело обмякло и грузно сползло на пол.

Елисей, тяжело дыша, поднял нож и сунул его в унитаз, спустив воду. Он быстро обыскал мужчину — никаких документов, только дорогой телефон. Выбросив и его в унитаз, Соколов втащил бесчувственное тело в соседнюю кабинку и защелкнул замок двери снаружи.

Он только что выдохнул, пытаясь привести в порядок дыхание и одежду, как услышал за спиной:

— Вам помочь, герр Соколов?

Второй. Выше и массивнее. Он перекрыл узкий проход, его кулаки были сжаты.

«Значит, не один»

Он сделал вид, что поскальзывается на мокром полу и присел. Враг клюнул на уловку, сделав шаг вперед для решающего удара. В этот момент Елисей, как пружина, выпрямился и нанес ему удар коленом в пах. Тот захрипел, сгибаясь пополам. Следующий урок — ребром ладони в основание шеи — добил его. Второй телохранитель рухнул рядом с раковиной.

Елисей быстро проделал с ним тот же фокус, затащив в третью кабинку и заблокировав дверь. Он умылся, поправил пиджак и, стараясь дышать ровно, вышел в проход.

У своего кресла его ждала встревоженная Эмили.

— Елисей Александрович, там какой-то шум был... как будто драка.

Он сел на свое место, пристегнулся и посмотрел на нее абсолютно невозмутимым лицом.

— Турбулентность, наверное.

Эмили хотела что-то сказать, но, увидев его каменное выражение лица, только сглотнула и кивнула.

Тайна Великанов

Самолет приземлился в Каире под палящим солнцем. Проходя паспортный контроль, Елисей заметил суету у выхода — сотрудники авиакомпании и службы безопасности о чем-то шептались, поглядывая в сторону самолета. Видимо, обнаружили «заснувших» в туалетах пассажиров.

Они не стали задерживаться. Елисей нанял старенький джип с местным водителем, знавшим дорогу и они двинулись на юго-восток, в сторону пустыни. Эмили на этот раз молчала, впечатленная видом за окном: бескрайние пески, редкие пальмовые рощи и старые глиняные поселки.

Через пару часов водитель показал вперед.

— Вон там, эфенди. Но туда посторонних не пускают. Очень строгие люди.

— Мы не посторонние, — сказал Елисей, доставая из рюкзака два камуфляжных жилета и пару потрепанных касок. — Мы рабочие. Международная бригада. Опоздали на смену.

Он протянул один комплект Эмили.

— Надевай. Ты Галя из Ростова, которая копает за еду и немного понимает по-английски. Никаких умных слов. Кивай, улыбайся и таскай лопаты.

Эмили, широко раскрыв глаза, кивнула. Азарт в ее глазах сменился здоровым страхом, но она мужественно натянула каску.

Они вышли из джипа и направились к лагерю, над которым висело облако пыли и доносился грохот техники. У входа их остановил охранник с автоматом — тот самый тип в серой форме, которых он видел в Ватикане.

— Halt! Wer sind Sie? — бросил он, оглядывая их с ног до головы.

— Рабочие, — на немецком ответил Елисей, делая вид, что ищет в карманах пропуск. — Нас прислали из... агентства. Мы опоздали.

Охранник что-то недовольно пробурчал, но, увидев их рабочую одежду и испачканные землей руки (Елисей предусмотрительно испачкал их в песке), махнул рукой, разрешая пройти.

Они вошли в лагерь. И первое, что они увидели, стоя на краю огромного раскопа, заставило Елисея замереть. Это был не храм и не гробница. Среди песка зиял провал, ведущий в систему искусственных пещер, стены которых были выложены не египетскими иероглифами, а грубыми, но узнаваемыми барельефами. На них были изображены огромные воины в доспехах, напоминающих смесь римских лат и русской кольчуги. И в центре самого большого барельефа был высечен символ: переплетенные латинские буквы «C» и «I».

Custodes Ignoti.

Им удалось проскользнуть глубже, в сторону, где шум техники стихал, уступая место звенящей тишине пустыни. Они огибали груды вывезенного грунта, пока не оказались у дальней стены раскопа, скрытой от основных работ тенью от огромного валуна. — Смотри, — прошептал Елисей, проводя рукой по каменной поверхности. Эмили ахнула. Под слоем пыли и осыпавшегося песка проступали контуры. С одной стороны — классические египетские иероглифы, изображающие фараона у пирамиды, принимающего благодарность от людей невероятного роста. А рядом, будто вписанные позже, грубые, высеченные с невероятной силой буквы на латыни. Елисей, стирая пыль, читал вслух, переводя шепотом: — «Здесь дом Великанов... здесь они рождены и здесь должны умереть... через кровь и железо охраняют они то, что никто не должен видеть...» — Он отшатнулся, как от удара. — «Per sanguinem et ferrum»... Та самая фраза. Эмили, ты понимаешь? Это не просто база. Это их святилище. Их... колыбель. Внезапно из-за валуна послышался грубый окрик на немецком. Их обнаружили. — Беги! — рявкнул Соколов, отталкивая Эмили в сторону груды ящиков с оборудованием. Она метнулась в тень, а он развернулся навстречу появившимся из-за угла трем рабочим и схватил первое что попалось по руку. Первый рабочий, не ожидая такой прыти от «ученого», получил черенком лопаты по голове и рухнул без сознания. Второй попытался схватить его сзади, но тот, присев, резко распрямился, отправив его через плечо прямиком на третьего. Оба с грохотом свалились в кучу. Но времени не было. Уже слышались новые крики, беготня. Сирена лагеря пронзительно завыла. — Руки вверх! Hände hoch! — из-за угла выскочили двое охранников с автоматами. Сопротивляться было безумием. Елисей медленно поднял руки. Его скрутили, грубо обыскали и, не церемонясь, поволокли на открытый участок пустыни, под палящее солнце. Через несколько минут к нему подошел тот самый немец. Его лицо, искаженное злобой, было бледным от ярости. На безупречном плаще виднелось пыльное пятно. — Кто бы вы ни были, — прошипел он. — Вы оказались удивительно живучи. И на удивление назойливы. Но всё, игра окончена. Он кивнул охранникам. Те, схватив Соколова, заставили его встать в только что выкопанную яму. Холодный, сырой песок посыпался на его ноги, затем на грудь. — Вы интересовались Великанами, — говорил немец, пока его люди методично закапывали его по шею. — Теперь у вас будет достаточно времени, чтобы почувствовать себя песчинкой перед лицом их истории. История, профессор, пишется сильными. А слабые и упрямые... они становятся ее удобрением. Песок сдавливал грудь, дышать становилось все тяжелее. Солнце выжигало последние мысли. Один из подчинённых принес герр Фогелю планшет в котором было написано полное досье Соколова. — Так-так посмотрим! Елисей Александрович Соколов. Родился 1 июля 1998 года в Саратове... О, вы оказывается того... старого закала. Поступил на заочное отделение исторического факультета СГУ... — Клаус Фогель впечатленно поднял бровь. — В том же году подписал контракт с Минобороны. Прошел путь от рядового до капитана. Службу проходил в подразделении военной разведки. Участвовал в специальных операциях на территории Сирии, Украины, Кавказа и Африки. О-хо-хо! — в его голосе прозвучало неподдельное уважение, смешанное с насмешкой. — В звании капитана уволен в запас по окончании контракта, затем получение диплома с отличием. Десять лет... Совмещали учебу со службой. Неординарно. Я в молодости учёбу с работой не мог совместить. Песок подбирался к подбородку. Елисей с трудом поворачивал голову, пытаясь дышать. Он давно не слышал этот сухой пересказ его жизни, выхваченный, должно быть, из архивов Министерства обороны. — После службы — магистратура, аспирантура, кандидат и доктор исторических наук, специалист по военной истории и религиям... Участвовал в археологических экспедициях... Автор ряда сенсационных статей... — Немец читал уже быстрее, явно приближаясь к кульминации. — В 2032 году был консультантом при раскопках в Эфесе. Вот! — он торжествующе щелкнул пальцами. — Вот где бывший капитан унюхал настоящий след! Именно тогда ваш «академический» интерес стал слишком уж целеустремленным. Елисей молчал, глотая песок. Каждая строчка из его прошлого, звучавшая из уст этого человека, была как удар хлыста. — В настоящее время — магистр археологии, профессор кафедры всеобщей истории СГУ. Холост. Проживает в Саратове. — Клаус отложил планшет. — И на этом ваша история заканчивается. Не в тишине университетских аудиторий, а здесь, в песке. Жаль. Вы, с вашим-то бэкграундом, могли бы стать ценным специалистом. Но... Немец подошел вплотную и наклонился, чтобы насладиться моментом. — Прощайте, доктор. Вы умрете в колыбели титанов. В этом есть своя поэзия, не правда ли? Ярость, отчаяние и инстинкт самосохранения слились в Елисее в единый порыв. Он не мог пошевелить ничем, кроме головы. Собрав последние силы, он резко рванулся вперед и с размаху ударил немца лбом в переносицу. Раздался отвратительный хруст. Немец взревел от боли и неожиданности, схватившись за лицо. Кровь хлынула у него между пальцев, заливая безупречный плащ. — Meine Nase! Sie haben meine Nase gebrochen! — закричал он, бешено топая ногами. — Оставьте его! Пусть сдохнет здесь! Всех в машины! Немедленно! Охранники, ошеломленные, бросились выполнять приказ. Немец, истекая кровью и сыпля проклятия на двух языках, последним взглядом, полным ненависти, окинул закопанного по шею Елисея, развернулся и побежал к внедорожникам. — Я всегда был целеустремлённый, идиот! Вскоре рев моторов стих вдали, и в пустыне воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь ветром и его собственным прерывистым дыханием. — Елисей Александрович! Держитесь! Тихий, но решительный голос прозвучал как гонг. Из-за груды камней выскочила Эмили, вся в пыли, с разбитой в кровь коленкой, но с горящими яростью глазами. — Наконец-то уехали! — кричала она, начиная разгребать песок вокруг его головы. Она работала как одержимая, сбрасывая комья песка, ее руки дрожали от напряжения. Наконец, давление ослабло. Елисей, собрав последние силы, начал помогать ей, двигая плечами и выкарабкиваясь из песчаной могилы. Когда он наконец выбрался, он рухнул ей на колени, отряхиваясь и жадно глотая горячий воздух. — Ох, спасибо тебе большое, — прохрипел он, обнимая её. — Не дала старику помереть! — Я не могла вас просто так оставить, — ответила Эмили, вытирая пот со лба грязной рукой. В течении нескольких минут они просто сидели на песке, пытаясь прийти в себя. — Они нашли что-то, — сказала Эмили, указывая на глубокие следы от шин, уходящие вглубь пустыни. — Они что-то забрали и уехали. Что мы будем делать? Елисей с трудом поднялся на ноги, его тело ныло от перенапряжения и пережитого ужаса. Он посмотрел на следы, затем на барельефы «Великанов», и в его глазах, помимо усталости, зажегся новый, холодный огонь. — Пойдём. Кажется я понял где библиотека!

Молоко и река

Самолет, летящий в Вологду, казался Елисею самым безопасным местом за последние несколько дней. За иллюминатором проплывали бескрайние леса и извилистые ленты рек центральной России. Дома. Или, по крайней мере, ближе к дому.

Эмили, сидевшая рядом, уже не тараторила без умолку. Египет оставил на ней свой отпечаток. В ее взгляде появилась серьезность, а в движениях — осторожность. Она смотрела на русские пейзажи с любопытством, смешанным с благоговением.

— Никогда не думала, что Россия такая... зеленая, — тихо сказала она.

— Это еще не сильно, — хрипло улыбнулся Елисей. Его горло все еще болело после вчерашнего удушья песком. — Лето впереди.

Когда они получили багаж и вышли на прохладный, пахнущий асфальтом и хвоей воздух вологодского аэропорта, Елисей повел ее к старенькой, но надежной «Ладе-Ниве», которую он, как выяснилось, держал здесь на парковке долгосрочного хранения.

— Садись, — сказал он, заводя мотор. — Покажем тебе русскую глубинку.

Они ехали по узкой дороге, утопающей в зелени. Елисей молчал, сосредоточенно глядя на асфальт. Эмили не мешала, понимая, что он что-то обдумывает.

Наконец, он заговорил, не поворачивая головы:

— Там, в Египте, пока ты отвлекала того охранника, я успел разглядеть кое-что еще. Помимо основных барельефов.

Эмили насторожилась.

— Я заметил надпись. Выполненную совсем другим почерком. Более поздним, примерно XVI век. И не высеченную в камне, а нанесенную краской, которая почти стерлась, но в тени сохранилась.

— И что там было? — не удержалась она.

— Всего два слова. На латыни. «Lac et Flumen».

— «Молоко и река»? — перевела Эмили, нахмурившись. — Что это значит? Метафора?

— Сначала я тоже подумал о метафоре. «Млечный путь» или что-то в этом роде. Но потом, когда мы летели сюда, у меня сложилась мозаика. Иван Грозный. Великаны, которых он нанял. И... география. Мы ищем библиотеку в России, а не в Египте. Египет был лишь местом, откуда они родом. Значит, Грозный должен был разместить свою сокровищницу где-то недалеко, под надежной охраной. Но где?

Он свернул с асфальта на грунтовую дорогу, ведущую к небольшому селу.

— В XVI веке латынь была языком образованных людей, дипломатии, науки. И тот, кто оставил эту надпись — один из тех самых «Великанов» или, что более вероятно, кто-то из доверенных лиц Грозного, — оставил не метафору, а простой и гениальный ориентир. Какой-нибудь прямоугольник с координатами привлек бы внимание. А два простых слова... они теряются среди прочих надписей.

«Лада» выехала на пригорок, и перед ними открылся вид на тихое, утопающее в зелени село. Поля, деревянные дома, купола небольшой церкви. И через все село петляла неширокая, но полноводная река.

— Вологодская земля, — сказал Елисей, останавливая машину на окраине. — Издревле богата лугами, а где хорошие луга — там и молочное животноводство. Это село, — он указал рукой вперед, — называется Молочное. А река, что через него протекает, — Молочка.

Эмили застыла с открытым ртом, глядя то на село, то на Елисея.

— «Lac et Flumen»... Молоко и река... Молочное... — прошептала она. — Ты думаешь, библиотека здесь?

— Я думаю, что ключ ведет сюда, — поправил он ее. — Фогель, тот самый «черный археолог», рвется сюда сломя голову. Он, возможно, тоже сумел расшифровать надпись или нашел другие улики. Но он опережает нас, потому что мы едва не остались в египетской пустыне. Надеюсь, он не знает, что мы живы и, что мы идем по его следу. Так что времени у нас в обрез.

Он вышел из машины. Воздух был наполнен запахом свежескошенной травы, коровьего навоза и дымка. Идиллическая картина, за которой, возможно, скрывалась величайшая историческая находка.

— Что будем делать? — спросила Эмили, выходя следом.

— Сначала найдем, где можно переночевать, не привлекая внимания. А потом... — Елисей прищурился, глядя на мирно дремлющее село, — потом мы найдем самого старого жителя этого села. И спросим его о старых легендах. Особенно о тех, где фигурируют великаны.

В его голосе снова зазвучали знакомые Эмили нотки — азарт охотника за тайнами. Но теперь к ним примешивалась иная, более твердая нота. Это была уже не погоня за знанием ради знания. Это была миссия. И он не собирался позволить никому, будь то немецкие наемники или потомки древних стражей, помешать ему найти библиотеку Ивана Грозного.

Опять ты

Утро в селе Молочное началось с криков петухов и мычания коров. Воздух был чист и прохладен. Елисей и Эмили, переночевавшие в душном номере местного «мотеля» в виде дома сдаваемой комнаты, вышли на улицу.

Самым старым жителем села оказался дядя Юра, лет девяноста, сидевший на завалинке своего покосившегося дома. Его глаза, мутные от возраста, смотрели куда-то внутрь себя, но когда Елисей осторожно спросил о «больших людях» или старых легендах, в них мелькнула искорка.

— Большие... — прохрипел старик, попыхивая дымом. — Да недавно... такого здоровенного, по-городскому одетого, видел. Лицо все в шрамах. Не местный, нет. Спросил, где тут старый храм заброшенный, что за рекой, в лесу. Я тропку показал. Он туда и пошел. Молчок, как рыба. И взгляд... пустой. Будто не человек, а каменная гора.

Елисей и Эмили переглянулись. Гигант. Он уже здесь.

Поблагодарив деда, они почти бегом бросились к реке. Нашли ветхий мостик и углубились в густой, влажный лес. Тропа, о которой говорил старик, едва угадывалась среди папоротников и бурелома.

Через полчаса ходьбы сквозь деревья проглянули серые, поросшие мхом стены. Заброшенная церковь XVI века, маленькая и когда-то скромная, стояла на поляне, будто придавленная временем. Дверь была выломана.

Внутри пахло сыростью, грибком и чем-то еще... металлическим, знакомым. Запахом опасности.

Они вошли бесшумно. Лучи света, пробивавшиеся сквозь дыры в куполе, выхватывали из мрака обвалившуюся штукатурку и почерневшие от времени иконы. И в центре этого запустения, спиной к ним, стояла знакомая исполинская фигура.

Гигант был на коленях перед алтарем. В его руках был тот самый украденный фрагмент Соборного уложения. Он что-то бормотал на своей архаичной латыни, водил пальцем по тексту, а потом начал нажимать на отдельные кирпичи в стене за алтарем, словно на клавиши пытаясь открыть проход.

— Ну здарова, жираф! — крикнул Елисей, выходя из тени. — На этот раз мы поговорим, прежде чем ты попытаешься меня закопать.

Гигант медленно, с противным хрустом позвонков, повернулся. Его шрамчатое лицо исказила гримаса ярости. Увидев Елисея, он издал низкий рык, словно зверь.

— Книжник... Ты жив. И снова встал на моем пути.

— Путь мне не принадлежит. А книга — да, — Елисей сделал шаг вперед, Эмили осталась у входа, готовясь в случае чего бежать за помощью.

— Она не для таких, как ты, — прошипел гигант, поднимаясь во весь свой рост. — Это ключ. Ключ Стражи.

— Ключ к библиотеке Грозного? — спросил Елисей, пытаясь выиграть время и понять логику в его действиях.

— К хранилищу. Которое должно оставаться закрытым. Вы, ученые черви, не должны касаться того, что там спрятано!

Больше слов не было. Гигант рванулся вперед с удивительной для его размеров скоростью. Но на этот раз Елисей был готов. Он не стал принимать лобовой удар.

Он отскочил в сторону, и гигант, промахнувшись, врезался плечом в деревянную колонну, поддерживающую балку. Раздался треск. Эмили, увидев свой шанс, схватила с пола толстую доску и изо всех сил ударила гиганта по ногам. Тот зарычал от боли и неожиданности, споткнулся, и в этот момент Елисей, используя его же инерцию, рванул его за руку и провел бросок через бедро, которому его когда-то учили.

Исполин с оглушительным грохотом рухнул на пол, подняв облако пыли. Елисей не стал ждать. Он нанес ему короткий, точечный удар в висок. Тело гиганта дернулось и замерло.

Оба стояли, тяжело дыша, над поверженным стражем.

— Вот это жесть... — выдохнула Эмили, бросая доску. — Мы... мы его убили?

— Нет, — проверил пульс Елисей. — Оглушили. Но ненадолго.

Он поднял с пола выпавший из рук гиганта пергамент. Тот самый отрывок из Уложения. Он был испещрен странными пометками, сделанными самим гигантом — зашифрованными символами, стрелками.

— Смотри, — показал Елисей Эмили на стену за алтарем. — Он не просто так нажимал на кирпичи. Он использовал текст Уложения как шифр. Определенные слова или буквы указывают на последовательность.

Елисей подошел к стене. Кирпичи были старые, но несколько из них выглядели менее обветшавшими, будто их трогали чаще других. Он посмотрел на пергамент. Пометки гиганта указывали на конкретные статьи и слова.

— «А о подземных ходах и тайниках...» — прочитал он вслух. — «...иметь надзор...» — он нажал на один кирпич. Ничего. — «...и ключ...» — нажал на другой.

Раздался глухой щелчок. Один из кирпичей ушел внутрь.

Эмили ахнула. Елисей, воодушевленный, продолжил, следуя логике шифра, которую начал понимать. Он нажимал кирпичи в последовательности, которую диктовали помеченные слова в Уложении: «государь», «тайна», «хранить», «вечно».

С каждым щелчком в стене что-то сдвигалось. Наконец, после нажатия последнего кирпича, раздался скрежет древнего механизма. Часть стены за алтарем, бесшумно, вопреки законам физики, повернулась, открыв черный, зияющий провал.

Пахнуло холодным, спертым воздухом, пахшим вековой пылью и временем.

Библиотека. Либерея Ивана Грозного.

Они стояли на пороге. Но Елисей смотрел не в черноту прохода, а на пергамент в своих руках.

— Он не ключ к двери, — тихо сказал он. — Он ключ к шифру на двери. Грозный был гениален. Он спрятал величайшее знание не в юридическом документе, и доверил его охрану не людям, а целому ордену, чья верность была куплена пятьсот лет назад.

Внезапно из-за спины послышался шум двигателей. Грубые голоса. Немецкий язык.

Елисей сунул пергамент во внутренний карман и оттолкнул Эмили к открытому проходу.

— Входи! Быстро!

Он бросил последний взгляд на оглушенного гиганта и быстро пошел следом за Эмили.

Пламя познания

Холодный, спертый воздух библиотеки обволакивал их, пахнул не просто пылью, а вековым знанием, свинцовой тяжестью забытых слов. Они стояли, завороженные, в подземном зале, который казался бесконечным. Сотни, тысячи деревянных полок, уходящих в темноту, были уставлены фолиантами, свитками, манускриптами в кожаных и деревянных переплетах. Это был лес из книг. Сокровищница, ради которой люди убивали и умирали.

— Она существует — прошептала Эмили, и ее голос пропал в гробовой тишине.

Елисей молчал. Его академическая душа трепетала.

Вот оно. Величие. Он видел книги на греческом, арабском, латыни, кириллице. Труды, считавшиеся утраченными навсегда.

И в центре этого моря знаний, на массивном каменном пьедестале, лежал один-единственный том. Огромный, в переплете из темной, почти черной кожи, с массивными железными застежками. На его обложке была вытеснена надпись на церковнославянском: «Секреты и тайны мира сего».

Сердце Елисея заколотилось. Антология всего оккультного, научного и запретного знания, собранного Грозным.

Он сделал шаг вперед, рука сама потянулась к фолианту. В этот момент из тени между стеллажей раздался холодный, знакомый голос.

— Halt! Поздравляю, доктор. Вы оказались полезнее, чем я думал. Вы выполнили роль вскрывателя сейфов.

Из темноты вышли люди. Много людей. Во главе с тем самым немецким археологом, на носу которого красовалась массивная повязка — напоминание об их последней встрече. Его глаза горели лихорадочным блеском, а в руке он держал пистолет.

— Отойдите от книги. Медленно.

Елисей и Эмили подняли руки. Их быстро обыскали, отобрали планшет и телефоны.

— Фогель, — сказал Елисей, глядя на немца. — Поздравляю и вас. Вы нашли то, что искали. Но разве знание, добытое таким путем, чего-то стоит?

— Знание не имеет морали, профессор, — Фогель усмехнулся, подходя к пьедесталу. — Оно — сила. А сила всегда права. И эта сила... — он с благоговением протянул руку к черному фолианту, — теперь моя.

Он взял книгу. Тяжелую, массивную.

И в этот момент раздался тихий, но отчетливый ЩЕЛЧОК.

Фогель замер, его глаза расширились от понимания. Но было уже поздно.

Из-под пьедестала, из щелей между камнями пола, с шипением вырвалась струя горючей жидкости. Одновременно с этим раздался сухой треск, и с каждой полки, у самого основания, вспыхнуло крошечное пламя. Огонь, будто живой, пополз по деревянным стеллажам с невероятной скоростью, пожирая древние страницы. Жар ударил в лицо.

— Ловушка! — закричал Елисей, хватая Эмили за руку. — Это была ловушка!

Комната превращалась в ад. Пламя бушевало, черный дым заволакивал своды. Послышался первый грохот — с потолка начали падать камни.

— Назад! К выходу! — рявкнул Елисей, толкая ошеломленную Эмили к едва виднеющемуся в дыму проему.

Он оглянулся на последний раз. Фогель стоял, прижимая к груди книгу, с лицом, искаженным ужасом и яростью. Его люди метались в панике, пытаясь потушить огонь, который было уже не остановить. Один из стеллажей рухнул, похоронив под собой двух солдат. Потом обрушилась часть свода, завалив выход для остальных.

Елисей и Эмили выскочили из прохода в главный зал церкви как раз в тот момент, когда за их спинами с оглушительным ревом рухнул потолок подземной библиотеки. Стены затряслись, и облако пепла и пыли вырвалось из темноты, выбросив их на поляну.

Они лежали на траве, откашливаясь, покрытые сажей, их одежда тлела. За спиной догорала церковь, погребая под своими обломками великана, Фогеля, его людей и величайшее собрание книг в истории человечества.

Эмили поднялась на локти. В ее глазах стояли слезы — не от страха, а от досады.

— Ни одной... — прошептала она, смотря на огненное зарево. — Мы нашли ее... и не смогли спасти ни одной книги. Все это знание... все это...

Елисей медленно сел. Он был измотан до предела, каждое движение причиняло боль. Но в его глазах не было отчаяния. Был странный покой.

Он снял свой потрепанный рюкзак, который чудом уцелел во всей этой неразберихе, расстегнул его и осторожно вынул оттуда небольшую книгу в простом кожаном переплете.

— Ну я бы так не сказал, — тихо сказал он.

Эмили уставилась на нее, не веря своим глазам. На обложке угадывались стершиеся буквы греческого алфавита.

— Это... что это?

— Пока ты смотрела на ту, большую, я успел сунуть в рюкзак первую, что попала под руку с ближайшей полки, — сказал Елисей, смахивая пепел с обложки. — «Греческая медицина». Не самый сенсационный труд, признаю. Но, думаю, фармацевтический факультет СГУ будет не против.

Эмили сначала смотрела на него, потом на книгу, потом снова на него. И внезапно рассмеялась. Это был смех сродни истерике, смех облегчения, усталости и безумной радости.

— Ты... ты гений! — выдохнула она.

Елисей улыбнулся, глядя на маленький томик в своих руках. Это была лишь ее тень, ее крошечная частица. Но это было доказательство. Доказательство того, что она существовала. И доказательство того, что они были там.

***

Прошло несколько шумных дней. Выставка в главном историческом музее Санкт-Петербурга была в разгаре. В центре отдельного, прекрасно охраняемого зала, под стеклом самой современной защиты, лежала скромная, потертая книга в кожаном переплете — «Греческая медицина». Табличка рядом гласила: «Считается утраченным трудом Гиппократа Младшего. Обнаружена в ходе исследований, косвенно подтверждающих существование Библиотеки Ивана IV Грозного».

Вокруг яблоку негде было упасть. Вспышки камер, толпы журналистов, восторженные взгляды коллег и завистливые — чиновников от науки. Елисея Соколова поздравляли со званием "Почётный профессор", снимали репортажи.

Но сейчас, вечером, когда шум стих, и он один шел по мраморной лестнице музея, его не радовало ничего. Лишь небольшая, но упрямая грусть сжимала сердце. Он представлял себе те тысячи книг, что обратились в пепел. Он видел во тьме то единственное, что спас. Не «Секреты и тайны мира сего», а скромный трактат о лечении лихорадки полынью и кровопусканиях. Символично и горько.

Он вышел на улицу. Прохладный питерский воздух был свеж после духоты официальных речей. Он застегнул свой поношенный пиджак и уже хотел поймать такси, как услышал за собой быстрые шаги.

— Профессор! Я думала, вы уже ушли.

Он обернулся. Эмили стояла перед ним в элегантном вечернем платье цвета темной вишни. Ее рыжие кудри были уложены, а на лице играла сдержанная, но теплая улыбка. Она выглядела совсем не как студентка-аспирантка, а как молодая женщина, уверенная в себе.

— Эмили. Ты... преобразилась.

— Ну, не каждый день твоего научного руководителя награждают во Дворце, — она улыбнулась шире. — Я смотрела прямую трансляцию. Вы выглядели... немного потерянным.

— Потому что так и было, — честно признался Елисей. — Мы нашли величайшее сокровище и потеряли его в тот же миг.

— Знаю, — ее лицо стало серьезным. — Это досадно. Ужасно досадно. Но... — она сделала шаг ближе, и в ее глазах снова зажегся тот самый огонек азарта, который он видел в самолете, — но это было лучшее приключение в моей жизни. Я чуть не была закопана заживо в Египте вместе с вами, дралась с двухметровым гигантом в заброшенной церкви и бежала из горящей библиотеки русского царя. После этого моя кандидатская кажется такой... пресной.

Елисей невольно улыбнулся. Ее энтузиазм был по-прежнему заразителен.

— Так что, — продолжила она, с надеждой глядя на него. — Поскольку официальная часть окончена... Может, продолжим неофициальную? Я знаю один прекрасный грузинский ресторан недалеко отсюда, я угощаю. В знак благодарности за то, что не дали мне заскучать.

Елисей посмотрел на нее, на ее сияющие глаза, на Петербург, залитую вечерними огнями. Грусть по утраченным книгам никуда не делась, но она отступила, уступив место чему-то новому. Чему-то живому.

Он молча кивнул.

— Давайте сходим. Только дайте мне пару секунд.

Он вернулся в гардероб музея и через минуту вышел, держа в руках свою старую, потрепанную, но бесконечно удобную и дорогую ему шляпу-федору. Ту самую, в которой он ездил в экспедиции, скрывался от погонь и которую надевал в самые важные моменты.

Он смахнул с нее несуществующую пыль и с привычным движением надел ее на голову, слегка сдвинув набок.

Эмили смотрела на это с нескрываемым восторгом.

— Вот теперь вы выглядите как настоящий охотник за сокровищами.

Они пошли по вечерней улице. Прошлое было похоронено в огне и песке, но будущее, пахнущее хачапури и вином, ждало их всего в паре кварталов.

— Елисей, — решила начать Эмили, — а могли бы вы рассказать мне о том, как стали историком?

— О-о, — протянул Соколов, понимая, что разговор будет долгим и насыщенным. — по-моему мне было лет 12...