Дзюро

Глава 1

Пролог

Начать новую жизнь никогда не поздно, но с одним условием – надо действительно этого очень сильно захотеть. Мне говорили, что за Периметром, где люди живут нормальной, человеческой жизнью, меня не ждет ничего хорошего, кроме неуютной съемной квартиры и одиночества. Меня уверяли, что все, кто смог уйти от НЕЕ, уходят совсем другими людьми, но рано или поздно вновь возвращаются.

Прошло два с половиной месяца, как я ушел от одной стервы. Нет, не от своей жены, даже не от девушки. Прошло ровно одиннадцать недель, как я начал новую жизнь, покинув Московскую Зону Отчуждения. Мне говорили, что ОНА не отпускает, а я просто отвечал, что в этой жизни, пока ты жив, нет ничего невозможного. Мой покойный брат, Джеф, всегда повторял, что не стоит ждать от жизни подачек, что в ней нет справедливости и правосудия, что власть над своей судьбой имеем только мы. У него было два критерия истины: его оружие, из которого вылетает смертоносная свинцовая пчелка, решающая, кому жить, а кому умереть, и его решения, принимая которые он уже больше не сомневался в их правильности. Для него существовали только действия и их последствия. Джеф считал, что он никогда не ошибается.

Мой брат умер пять месяцев назад.

Он заплатил эту большую цену за свое главное в жизни предательство. Несмотря на то что он был не самым хорошим человеком, я любил и люблю его. Но после всего содеянного такая смерть для него была самым очевидным исходом.

Я не держу зла на Ирма, убийцу моего брата. Джеф сделал достаточно дерьма, которое наемник по прозвищу Ирм потом долго разгребал.

Моего брата больше не было в живых, а я, сидя в одном из дорогих ресторанов, неспешно попивал горячий кофе. Мы с братом хотели открыть ресторан, как только вернемся из Зоны. Наверное, нас объединяли только эта мечта и крепкая братская любовь. Больше у нас не было ничего общего. Я открыл ресторан в надежде на то, что Рай действительно существует и откуда‑то сверху Джеф узнает, что его мечта исполнена. Оставалось надеяться, что сталкеров в Рай пропускают без очереди.

С тех пор, как я вернулся, изменилось очень многое – и в лучшую сторону. Я снял квартиру, обустроился, завел кота, но именно открытие ресторана должно было стать тем нулевым километром, с которого начиналась новая жизнь.

– Игорь. – После короткого стука, который был сделан исключительно из вежливости, а не ради соблюдения субординации, в кабинет вошел запыхавшийся молодой человек. – Тебя в зале ждут. Поставщики.

Отставив чашку с кофе и закрыв ноутбук, я кивнул своему помощнику и вышел следом за ним.

В тот вечер меня действительно ждали. К сожалению, это были не поставщики. И даже не налоговая, которой я был бы рад в сотни раз больше, чем этим ребятам в дорогих костюмах.

– Игорь Алексеевич, мы очень рады вас видеть.

Я еще не дошел до столика, а уже предчувствовал большие неприятности. Побороть мысли о побеге оказалось тяжело, но я до последнего надеялся на мирный и культурный разговор.

У меня были причины для бегства. Как только я вижу людей, поигрывающих «зиппой» с гравировкой октаэдра на фоне чертова колеса, мне сразу становится не по себе. Любые люди с символикой этой не самой дружелюбной группировки вызывают во мне непреодолимое желание как можно быстрее испариться в любом направлении. Это инстинкт самосохранения, развитый во мне Зоной на рефлекторном уровне. Но нет, в тот вечер я решил быть интеллигентным. По крайней мере, я считал, что для человека, который начал новую жизнь, цивилизованное поведение будет правильным выбором.

– Зато я не очень рад. – Мне пришлось присесть за столик к бойцам, от которых за версту разило смертью. Я видел, что под дорогим костюмом собеседника топорщится подмышечная кобура. Ко мне в ресторан не каждый день приходят вооруженные люди. Я бы сказал, совсем не приходят. И должен заметить, меня это устраивает.

Садясь так, чтобы держать каждого из наемников «Тантала» в поле своего зрения, я невольно напрягся. Одного взгляда хватило для того, чтобы понять, что девушка за столиком напротив имеет отношение к этим людям, а парень за барной стойкой зашел отнюдь не выпить виски.

– Игорь Алексеевич. – Меня буквально передернуло, когда из уст этого парня в черном слетело мое имя. – Мне кажется, вы нам кое‑что должны вернуть. За вами должок.

– Вам это только кажется, – уверенно ответил я и, наверное, сделал это зря.

Девушка за столиком нервно поежилась и поправила прядь волос, скрывающую телефонную гарнитуру.

Я не люблю и до икоты боюсь, когда что‑то холодное и огнестрельное упирается мне в ребра. Это всегда очень страшно и никогда не предвещает ничего хорошего. Мне не стыдно бояться. Я люблю свою жизнь. Если бы я не планировал пожить еще, то остался бы в Зоне.

– И все‑таки, Игорь, я советую вам хорошенько подумать.

Когда я понял, что у меня вот‑вот появится уже не просто синяк между ребер, а огнестрельное ранение, мне стало ясно – надо как‑то выкручиваться.

Глава первая. И единственная

Прыжок с третьего этажа завершился сильнейшей встряской, прошившей болью тело от стоп до макушки, зубы при этом неприятно клацнули, и я на пару секунд потерялся в пространстве. «А в кино это выходит круче», – нелепая мысль всегда приходит не вовремя. И правда, как герои прыгают с пятого этажа и тут же бегут дальше? Наверно, я что‑то делаю не так.

– Браун. – Не успел я преодолеть и двадцати метров, как встретился с мощным кулаком, заставившим меня окончательно потерять контакт с миром. – Не глупи. Отдай то, что украл, и мы мирно разойдемся. – Владелец мощного кулака будто бы невзначай показал кобуру с пистолетом, недвояко намекая на проблемы.

Я сглупил, когда не подумал о том, что за гаражами меня могут ждать.

Сладкая кровь с едва уловимым металлическим привкусом коснулась моих губ и тяжелой каплей упала на сырой асфальт.

– У кого я это украл? У Зоны? Не смешите меня.

Это был не самый лучший момент, чтобы показывать свой характер, но и не самый удачный, чтобы промолчать. Мне необходимо было выиграть время, пусть даже ценой разбитого носа.

Следующий удар пришелся по коленным чашечкам. Я этого вполне ожидал, потому успел немного отскочить и получил удар только вскользь. Применив все свои актерские навыки, я упал, изображая невыносимую боль. Я очень плохой актер, но тогда постарался на славу, да так, что мне даже поверили.

– Неужели этот артефакт может стоить твоей жизни?

Я продолжал корежиться на земле, изображая муки от дикой боли, и пытался придумать хоть какой‑то план выхода из данной ситуации.

Но самое смешное было в том, что он лучше меня знал ценность этого артефакта. С той лишь разницей, что у нас были разные интересы: у него финансовый, а у меня исключительно благородный.

Сев на колени и не прекращая ни на секунду скулить – мне действительно было больно, но не настолько, как хотели бы наемники, – я посмотрел снизу вверх на мужчину в сшитом с иголочки костюме. За его спиной, ожидая приказа, стояли еще двое. Итого – их трое на одного меня. У меня не было особого выбора, а у них были сотни способов выбить из меня все, что они хотят.

Потому, вскочив на ноги, я сделал единственное, что могло бы дать мне шанс на спасение жизни.

Как только увидел мужиков, возвращающихся к своим гаражам после тяжелого рабочего дня, я крикнул так, что чуть не охрип: «Грабят! Помогите!» Танталовцы то ли не ожидали такой вселенской тупости, то ли ожидали, но чего‑то более разумного: они округлившимися глазами смотрели на меня, а на помощь, готовые вырвать из злых лап «грабителей», уже бежали пятеро соседских мужиков, что на несколько секунд вызвало во мне смешанные чувства удивления и испуга.

Главарь бандитской троицы потянулся к пистолету, но я нарушил его планы, сбив с ног подсечкой.

И тут прибежала подмога.

Первый удар пришелся в переносицу парня в костюме, того, что стоял справа. Танталовец отшатнулся и схватился за разбитый нос. Один поставленный удар вывел из строя этого наемника надолго.

Если бойцы одной из самых могущественных группировок Зоны однажды признаются, что их избили крепкие русские парни, просто проходящие мимо, то их просто засмеют. И я бы посмеялся, но мне в тот момент было совсем не до этого. Если честно, то хотелось плакать.

– Мужики, спасибо! – Вряд ли они заметили, как моя рука скользнула под пиджак танталовцу, вытаскивая оттуда пистолет.

И я убежал. Трусливо, подло и не по‑мужски, оставив мужиков разбираться с моими проблемами. Когда я обернулся, то увидел драку в самом ее разгаре. «Их было немного: ну где‑то полцеха. Бандитам – капец, а рабочим – потеха». Именно эти строки как нельзя точно характеризовали происходящее за моей спиной. И пусть. Мне была необходима фора, хотя бы в десять минут.

– Холодные соки, мороженое, минералка, пиво! – звонкий голос продавщицы был слышен во всем вагоне: от тамбура до тамбура.

Сильно ударившись головой о третью полку, я вернулся из сна в реальность. В моей жизни были и более приятные пробуждения: в родной кровати, с котом, спящим в ногах.

Сидящая на нижней полке девушка с книгой в руках усмехнулась, а я спустился, прогоняя остатки кошмарного сна.

– Мне сок, пожалуйста. Апельсиновый.

Расплатившись, я выглянул в окно. Судя по курящему на платформе соседу по купе, стоянка здесь – минимум пять минут.

– Омск, – кокетливо улыбаясь, подтвердила мои мысли девушка.

Мне было приятно, честно, но совсем не до знакомств. Я вообще однолюб. И люблю я только одну женщину. Свою работу. И меня это более чем устраивает.

Глупо кивнув и притворившись бараном, не уловившим намека на знакомство, я открыл картонную коробочку с соком. Завтра в полдевятого утра я буду уже в Новосибирске.

Полоски, показывающие на мобильном телефоне уровень сигнала, перепрыгивали с двух на три и обратно, будто были не в состоянии определиться. Но этого было достаточно, чтобы отправить сообщение. Когда пришел отчет о доставке, я убрал телефон в карман и снова забрался на верхнюю полку. Никого не хотелось видеть: ни девушку, ни соседа, ни играющих в карты парней на боковушке.

Новосибирск встретил меня утренним проливным дождем, заставляющим как можно быстрее поймать такси. Миниатюрный «Матиз» припарковался так лихо, что чуть не окатил меня водой по колено. Уже было открыв рот, чтобы смачно выругаться и вспомнить маму этого бомбилы, я резко прикусил язык. Начинать утро в новом городе со скандала хотелось меньше всего.

Таксист – хозяин типично женского авто – оказался на удивление молчаливым. Он, лихо лавируя на пустынных улицах еще спящего города, домчал меня по нужному адресу за двадцать минут и получил еще сотку сверху – чисто за то, что он всю дорогу молчал. Никаких диалогов мне вести не хотелось, хватало и внутренних. Всю дорогу в своей голове я проигрывал предстоящую встречу с друзьями, но так ни к чему и не пришел, я даже не представлял, с чего начать разговор.

Есть вещи, которые никогда не меняются, как, например, вечно сломанный домофон. Такие маленькие стабильности делают жизнь немного понятнее.

Подъезд встретил меня прохладным сквозняком и запахом нафталина, доносящимся из приоткрытой на первом этаже двери. Я ненадолго остановился, втянул запах, напоминающий о бабушкиной квартире с уютными коврами на стенах и прикрытым кружевным полотенцем пузатым телевизором. На какое‑то мгновение захотелось заглянуть внутрь этой квартиры, оповестить жителей о незапертой двери, но затем я решил, что не мое это дело.

Ни номера квартиры, ни этажа я не помнил, но ноги сами неслись по ступенькам, и уже через минуту я стоял у знакомой железной двери. Не успел я нажать на кнопку звонка, как дверь резко и приветливо распахнулась, заставив отскочить меня назад. Вроде уже почти полгода живу мирной жизнью, а до сих пор шарахаюсь от любых резких движений.

– Рад тебя видеть, брат.

Я не люблю врать и считаю, что ложь, как курение или пристрастие к алкоголю, входит в список вредных привычек, и поэтому искренне сказал правду: в этой жизни есть два человека, которым я всегда рад.

Один из них – Макс, хозяин этой квартиры. Молодой парень двадцати пяти лет отошел от двери, впуская меня в двухкомнатную просторную квартиру.

– Взаимно, Браун. Но что за спешка? Почему не телефонный разговор? Что вообще случилось?

Не на шутку взволнованный Макс сыпал вопросами, словно ребенк, вошедший в возраст «почемучки»: почему трава зеленая, небо голубое, а люди злые?

– Я думал, ты мне для начала предложишь выпить чашечку кофе, позавтракать и помыться. И где, кстати, Артем? – Скинув с плеч ветровку, я зацепил ее капюшоном за гвоздик, служивший крючком, а спортивную сумку поставил к стене.

– Здесь я. Варю тебе чашечку кофе. Ты уж прости, но ванну с пеной еще не набрал, – ехидный голос послышался с кухни, а затем показался и сам Артем, протянув мне руку для приветствия. – А если серьезно, мы действительно несколько перепугались за тебя.

– Сам немного напуган. – Не дожидаясь приглашения, я прошел на кухню.

Макс, кстати, весьма неплохо готовит, я даже как‑то пытался завербовать его на должность повара в свой ресторан, но парень наотрез отказывался переезжать без брата. А Тема слишком любит родной город.

Уже после того, как я принял душ, смыв пот и поездную грязь, Макс приготовил завтрак, намекая мне при этом, что пора бы рассказать, что послужило поводом для столь срочной поездки.

– А если я скажу, что очень соскучился по друзьям и решил просто приехать, вы мне поверите?

– Тебе? Нет, не поверим. Браун, я тебя знаю как облупленного. Не тяни кота за одно место, рассказывай.

От Макса еще разило вчерашним вечером: ни запах мятной жвачки, ни туалетная вода не могли перебить стойкий запах алкоголя. Тема рассказывал, что после Зоны брат стал выпивать. Он ходил по тонкой грани между чрезмерным употреблением и сильным запоем. Макс называл это релаксацией, а я слабостью. У нас с ним были очень разные взгляды на одни и те же вещи.

– Если короче, то вот.

На стол легла та самая «зиппа», которую так многозначительно покручивал в ресторане танталовец. Ее я прихватил совершенно случайно. Тогда мне хотелось найти в его кармане хоть какие‑то документы, а пальцы наткнулись на холодный металл.

– Ты купил новую зажигалку?

– Ха‑ха‑ха, – сморщившись так, словно съел лимон, «поддержал» шутку брата отличающийся серьезностью Макс.

Оно и не удивительно. Я вообще не помню, чтобы Макс хоть раз улыбнулся.

– А теперь давай подробнее, – не обращая внимания на «шутку юмора», потребовал Максим.

– В тот вечер стояла прекрасная погода. Я смотрел на вечерний город из окна своего любимого ресторана, когда…

– Не настолько подробно, – психанул Макс, резко бросив чайную ложечку на стол.

– Если еще короче, в тот вечер, когда стояла прекрасная погода, мой ресторан решили посетить бойцы «Тантала» – с вызывающим намеком на то, что я должен вернуть один должок, иначе они мои кишки на ветки намотают. Вообще, они все это выразили более тактично, но суть была именно в этом.

– Должок? Ты разве после возвращения из Зоны не все продал? – Лицо Макса вытянулось в искреннем недоумении.

– Нет, не все. Тема же знает, или он не… – я не успел договорить, как понял: тот не рассказал.

Когда мы вернулись с проклятой Богом земли, то сразу договорились об одном: все нажитое там мы продаем сразу, не оставляя ничего, что могло бы хоть как‑то напоминать о тех временах. Но я не выполнил данное обещание, оставив один артефакт в виде золотистого куба при себе. И дело тут было не в желании иметь что‑то на черный день, когда мне вдруг не на что будет купить хлеба, а в свойствах этого чудо‑камушка.

Джеф нашел этот артефакт за несколько недель до смерти. Брат планировал выполнить заказ на поиски декодера, а после этого вернуться за Периметр вместе с ним. Это аномальное образование – сборка – было последним шансом на жизнь одного близкого для наемника человека. Джеф словно чувствовал что‑то неладное, потому попросил в случае его смерти доставить артефакт в нужные руки. К сожалению, я не успел. Все это я и рассказал ребятам.

– Да‑а‑а‑а, – протянул Макс и откинулся на спинку стула. – Ну и натворил ты дел.

– Это была воля моего погибшего брата. Ты бы поступил так же.

Беда была в том, что Макс это понимал.

– Так же, – медленно кивнул он.

– Что теперь гадать? – Артем подлил кипятка в чашку. – Надо думать, что делать. Артефакт сейчас у тебя?

– У меня. – Я кивнул на спортивную сумку. – Нельзя его просто так отдавать. Ты представь, скольким людям мы сможем помочь.

– Идиот! – крикнул Макс. – С пулей в голове особо никому не поможешь. О подвижничестве задумался?

За что я еще уважаю этих ребят, так это за то, что они все понимают буквально с полуслова. И за их прямоту.

– Успел ты помочь, не успел – сейчас это не имеет значения.

– Знал бы твой покойный брат, какую кашу ты из‑за его просьбы заваришь, в жизни бы тебя под это не подписал.

– Ты моего брата не трогай. Он, может, и не был самым хорошим человеком, но он тебе жизнь спас. Будь благодарен.

– Но все было не так, – вмешался стоящий с чашкой чая у окна Артем.

– Заткнись, – Макс рявкнул так, что Артем вздрогнул. Выпивший Макс плохо контролирует приступы агрессии. Но все было действительно не так, просто Макс хотел, чтобы в памяти его друга брат навсегда остался героем. Пусть даже так. Четыре друга, четыре судьбы, из которых одна оборвалась.

На кухне воцарилась напряженная тишина. Зажги спичку – и все взлетит к чертям на воздух. Неизвестно, чем бы закончилось это тяжелое молчание, если бы не звонок в дверь.

– Ты ждешь кого? – Макс посмотрел на Артема несколько удивленно, и тот в ответ положительно кивнул.

– Посылку жду. Сегодня должны доставить. – Тема открыл дверь, даже не посмотрев в глазок.

На пороге стоял не почтальон, не сосед и даже не свидетели секты Иеговы.

Артем успел только открыть дверь и приветливо улыбнуться, как тяжелый кулак прилетел в ему челюсть, заставив парня отшатнуться на несколько метров назад. Обретя равновесие, Артем, у которого мир неприятно поплыл, сообразил, в чем дело, ногой оттолкнул мою сумку, приютившуюся в дверях.

Дальше все происходило, как в каком‑то дешевом голливудском боевике.

Смертельным ураганом на кухню ворвались три человека. Я видел, как один из них достал пистолет и как в коридоре, словно невменяемый, качал головой Артем. Видел, как Максим замахнулся, чтобы поставить блок, избегая удара в шею. Все это происходило в абсолютной тишине. Каждый боец знает, что слова только отвлекают, сбивают. Это в кино те самые герои, которые прыгают без последствий с пятого этажа, могут выкрикивать крутые фразочки. В жизни все гораздо прозаичнее и убедительнее.

Время растянулось, будто все происходило совсем в другом измерении.

Когда я вернулся на Большую землю, мне сказали, что культурные и хорошие люди не врываются в твою квартиру без предупреждения и не начинают бить хозяев. Значит, так могут поступать только плохие. А плохих людей нужно наказывать и ставить на место.

Деревянный табурет оказался у меня в руках так же быстро, как и оружие в руках Макса.

Раз!

Табурет со всей силы врезался в висок нежданного гостя, который уже замахнулся для атаки. С нелепо раскинутыми в сторону руками и разбитой головой, он без сознания упал на пол, пачкая его каплями крови. Из раны на виске гостя вытекал алый густой ручеек, образовывая на светлом кафеле лужицу.

Два!

Боковым зрением я успел заметить, как прижали к стене Макса, а наемник, мгновение назад стоявший в коридоре, за пару широких шагов оказался рядом со мной. Я присел, уворачиваясь от мощного кулака человека в спортивной футболке с непонятным принтом. Рукоятка пистолета, которая должна была «поцеловать» мой висок, пролетела там, где мгновение назад была моя голова, со свистом рассекая воздух.

Три!

Из коридора послышался отборный мат. Потом громыхнул выстрел, и через секунду раздался звук падения чего‑то тяжелого.

Четыре!

На небольшой кухоньке, в десять квадратных метров, развернулся бой не на жизнь, а на смерть. Макс едва дотянулся до стола, где лежал кухонный нож, которым еще недавно парень резал хлеб, и с силой замахнулся. Крепкая рука наемника, прижимавшая парня к стене, успела перехватить кисть Макса, и он получил сильный удар локтем в грудную клетку.

Отчаянно пытаясь сделать хоть глоток воздуха, Максим дернулся, прилагая все силы, чтобы оттолкнуть от себя танталовца. И у него это получилось.

Пять!

Я очень люблю кухонную мебель, особенно производства одной всем известной нидерландской компании. Теперь мой любимый предмет мебели – это деревянный табурет. Схватив такой, а вернее, его остатки, за ножку и замахнувшись настолько, насколько позволяла небольшая кухня, я познакомил его со спиной обидчика. Я помнил, что хорошие люди не приходят в гости с оружием, значит, я имел полное право так поступить.

– Макс, Игорь, шевелитесь. – С моей спортивной сумкой и небольшой сумкой‑планшетником в коридоре стоял Артем. Он болезненно морщился, зажимая тыльной стороной ладони разбитый нос, но кровь просачивалась сквозь пальцы, стекая и мгновенно впитываясь в светлую рубашку.

Острое лезвие ножа вскользь прошлось по шее наемника, который растерялся и не смог удержать равновесие. Руки у Макса очень сильные – толкнет, так толкнет.

С глухим криком боец завалился, а я рефлекторно попытался его поймать и успел это сделать. Выражение «руки по локоть в крови» в тот момент было именно про меня – и не в переносном смысле. Из перерезанной сонной артерии танталовца фонтанчиком брызнула кровь, забрызгав все, что только можно.

– Мертв, – вынес вердикт Максим, когда обыскивал тело наемника, которому я расшиб висок.

– Силу немного не рассчитал. – Вытерев кровь о кухонное полотенце, я забрал из рук Артема свою спортивную сумку и осмотрел тело бойца, лежащего в коридоре.

– Этот тоже мертв.

– Я слышал: с огнестрелом в сердце вообще долго не живут.

Перевернув тело на спину, я действительно увидел рану в области сердца. Смертельную, надо сказать.

Максим ветром пронесся по квартире, пихая в свою спортивную сумку вещи, документы, непонятные папки с бумагами. Он тяжело дышал, вытирал скупые мужские слезы, которые крупными каплями стекали по щеке. Удар в грудную клетку он пережил героически стойко.

– Паспорта где?! – Макс, в поисках документов, широким движением скинул с полки многочисленные бумаги.

Артем поднял «почтальонку», показывая, что паспорт у него.

– Бежать надо. Соседи уже точно полицию вызвали. – Подойдя к окну, пока братья впопыхах собирали необходимые вещи, я заметил еще два джипа, из которых даже не вышли, а вальяжно вывалились шесть человек. – Хотя у нас и без полиции проблем хватает. Там еще две тачки таких вон, – я кивнул на тела в коридоре. – Только живых и вооруженных.

Узнав эту неприятную новость, братья ни на секунду не растерялись. Скажу честно, я не знаю, как поступил бы на их месте. Но точно бы не смог трезво мыслить о том, что надо собрать документы. Я вообще по жизни своей тугодум. Мне так многие говорят.

Стоило нам выскочить на лестницу, как с первого этажа послышался топот тяжелых шагов. Наемники особо и не скрывались, зная, что мы в ловушке.

Есть четвертый закон Ньютона, который гласит: «Тело, зажатое в угол, отчаянно сопротивляется».

Бежать вниз – самоубийство, остаться в квартире – самоубийство, но еще и очень нелепое. Потому мы, не сговариваясь, вызвали лифт, молясь, чтобы он был на нашем этаже. И удача нам улыбнулась! Двери медленно и со скрипом распахнулись, призывая зайти в небольшую коробку, на стенах которой было написано, что какая‑то Оля Мамонова – шлюха, а кто‑то любит Диму.

Я нажал на подпаленную кнопку с цифрой один, но быстро пожалел об этом. А если внизу нас уже ждали? Но что еще оставалось делать?

Несколько долгих секунд лифт, скрипя тросами и моргая тусклой лампой, опускался на первый этаж. Двери медленно открылись, и мы, не сговариваясь, прижались к стенам кабины.

По какому‑то невероятно удачному стечению обстоятельств нас встретил не вооруженный бугай, а хрупкий подросток с тяжелыми пакетами в руках. Увидев нас, он отшатнулся и захлопал своими округлившимися от удивления глазами.

Я бы тоже испугался, узрев трех здоровых и странно ведущих себя мужиков в окровавленной одежде. У Артема еще из кармана торчал пистолет.

– М‑м‑мужики, я п‑п‑п‑ешком. – Паренек выронил пакеты и попятился.

– Там есть кто у дома? – Макс первым вышел на лестничную площадку, а за ним, пока не закрылись двери, поспешили мы с Артемом.

– Нет там никого, – крикнул парнишка уже с другого этажа.

С третьего же этажа послышалась брань и четкое: «Удрали, суки!»

У нас не оставалось времени на обдумывание.

– Спасибо! – бросил на ходу Макс, широкими шагами, через ступеньку, преодолел путь до входной двери.

– Артем, Браун, притащите скамейку!

– Бабушка, простите! – На единственной парадной скамеечке сидела бабуля с котом. Времени на объяснения не было, и Артем не придумал ничего лучше, как взять пожилую даму на руки.

Пока Артем разбирался с бабушкой, я, выбивая из асфальта искорки и царапая его, подтащил тяжелую скамейку ко входу в подъезд и подпер ручку двери.

– Хулиганье! – крикнула бабушка, ударив Тему кульком с батоном по голове.

Я бы обязательно что‑нибудь ответил и даже извинился бы, ведь так делают интеллигентные люди, но, во‑первых, объяснять то, что за нами гонится толпа вооруженных людей, долго и неубедительно, а во‑вторых, я только стараюсь казаться интеллигентным человеком.

Парадная дверь дернулась, но тяжелая скамейка не выпустила наемников из подъезда.

Это была самая нелепая попытка задержать врага из всех, что я видел.

– Бегом, бегом! – Макс трусцой побежал к дороге, чтобы поймать такси.

– Куда мы хоть? Город не такой большой, нас везде найдут.

– На вокзал. – У меня даже не возникло мысли о том, чтобы остаться в этом городе. – До Иркутска поедем.

Макс достал из кармана тысячу рублей, размахивая ей, чтобы привлечь внимание таксистов. Сначала остановился «Жигуленок», но водитель не рассчитал тормозной путь своего авто и промчался мимо Макса на десяток метров вперед, а вот черный «Ниссан» припарковался прямо напротив моего друга.

– До улицы Шамшурина Дмитрия!

– Залезайте. – Таксист, мужчина лет пятидесяти, приглашающе махнул рукой. – А вы что, на поезд опаздываете? А то могу и скорость прибавить.

– Да! – вмешался доселе молчавший Артем, – очень опаздываем.

Я оглянулся назад, но не увидел джипов. Отсутствие преследователей меня несколько обескуражило. Вряд ли нам так легко удалось удрать. Может, у них есть более коварный и кровавый план, о котором мы даже пока не подозреваем? Что вообще будет дальше? Я слабо представлял, как все распутать.

Больше всего было стыдно за то, что я втянул в это дерьмо Макса с Артемом. Они едва наладили гражданскую жизнь, как все началось по новой.

– Почему до Иркутска? – Макс, сидевший впереди, рядом с водителем, обернулся.

– Как почему? – удивился болтливый шофер, встревая в разговор. – Байкал же! Красота! Эх, парни, завидую я вам. Сейчас бы тоже как рванул куда‑нибудь в отпуск. Да только дочка еще маленькая. А без семьи я никуда не поеду. Вот подрастет немного – и как рванем!

– Да, – коротко сказал я.

– Что «да»?! – в бешенстве переспросил Макс.

– На Байкал едем мы.

– Идиот ты, Браун. Полный идиот.

Где‑то я это уже слышал.

По полупустой дороге проворный водитель гнал так, словно скоро уедет последний в мире поезд до Иркутска. К моменту, когда мы подъезжали к вокзалу, меня укачало и начало подташнивать.

– Парни, мы приехали. Успеваете? – Заботливый водитель припарковался прямо напротив здания вокзала.

– Еще время на кофе остается. – Макс положил на приборную панель тысячу рублей. – Сдачи не надо.

– Ох, спасибо вам, мужики! Хорошо отдохнуть. – Ловким движением фокусника водитель спрятал деньги во внутренний карман.

«Ниссан» за нашими спинами развернулся и уже через пару секунд пропал из виду. В какой‑то момент я подумал, что бомбила так гнал, потому что испугался нас и заметил, что во время езды я следил не за дорогой, а за тем, чтобы он не набрал номер полиции, сообщив о вооруженных людях в окровавленной одежде.

– Давайте паспорта. Я билеты куплю, а вы пока выпейте чашечку кофе.

– Игорь, ты совсем больной или только прикидываешься? Они нас в секунду найдут, если купим билеты. Не думаю, что базы данных для этих ребят в закрытом доступе. Иначе как они тебя нашли здесь?

– Я куплю по три билета в трех разных направлениях.

– Они нас из‑под земли достанут. Аааай. – Макс махнул рукой, а Артем вложил мне в руки два паспорта. – Мы ждем тебя в привокзальной кофейне. И слушай, купи плацкарт. Безопасней будет.

Козырнув, я спешным шагом взял курс на кассы. Мне повезло: тогда работали практически все. Не знаю, иногда кассы на вокзалах в нашей стране напоминают мне кассы в супермаркетах: двадцать окошек, километровые очереди, но работают только три. Есть вещи, которые мне не суждено понять.

Девять билетов были на руках всего через двадцать минут. Я взглядом искал своих друзей, которые устроились за угловым столиком, несмотря на то что в кофейне было практически пусто.

Существует чеченский синдром и существует зоновский. Я их прекрасно понимаю.

– Смотрю, паранойя вас еще не покинула.

– Это говорит человек, который еще два месяца назад, по пьяни, захреначил ночью мобильник в костер с криком «жарка»? Да, пожалуй, ты прав. Билеты купил?

– Купил. Через двадцать минут поезд, он через Новосибирск – проездом. Стоит тут полчаса.

Махнув официанту рукой, подзывая его, я, так же как и друзья, заказал себе чай с горячими бутербродами. Ими хотя бы не отравишься.

– Выйдем в Зиме, – парировал Макс.

– Не, брат, я так долго ехать не могу. При всем моем уважении, максимум – трое суток.

– Зима – это станция такая. – По ехидной улыбке Артема я понял, что он просто издевался.

Макс молчал, покручивая между пальцами чайную ложечку.

– Отдай ты им артефакт, Браун, – сказал он, а меня прямо‑таки передернуло – так происходило каждый раз, когда я слышал свое прозвище. Все. Все это осталось в прошлом.

– Я столько преодолел для того, чтобы сдаться? Это один из тех немногих «камушков», что не теряют своих свойств за пределами радиоактивной Зоны Отчуждения. Ты хоть представляешь, сколько людей можно спасти?

– Послушай. – Макс со звоном положил ложечку на стол. – Из‑за того, что ты такой отец Тереза, можешь и сам сдохнуть, и нас в могилу затянуть.

– Парни. – Артем поднялся, подхватил сумку. – Поезд подали. Давайте прекратим эти глупые споры. Что сделано, то сделано. У нас у всех одна дорога. Либо в могилу, – Тема обречено ухмыльнулся, – либо в Зиму.

– До Иркутска поедем. Я его хоть немного, но знаю. Ждать нас могут везде, поэтому не вижу смысла выходить в провинции, где на город – пять домов.

Положив под чашку купюру, Макс последним спешно покинул кофейню.

Я его прекрасно понимал. Не за себя он боится, за брата. Так же, как когда‑то боялся за жизнь своего брата я. Это тот случай, когда своя жизнь вмиг обесценивается. Не всегда своя шкура ближе к телу. Ох, не всегда.

– Станция Черемхово. Поезд стоит девять минут. – Писклявый голос до неприличия худощавой проводницы заставил меня сморщиться.

Почти за сутки он мне успел надоесть так, что это была чуть ли не главная причина, по которой хотелось как можно быстрее доехать.

– Слушай, Тема, сгоняй за пивом, а? – жалостливо попросил я.

– Так ведь приедем уже через пару часов. – Возмущение резонное, но я не сдавался.

– Духота такая, кондиционер не работает, да и вон, ларечек‑то так близко.

Сообразив, что сходить за пивом легче, чем спорить, Артем достал из сумки бумажник и покинул купе. По пути чуть задев полноватую бабульку, устроившуюся на боковушке напротив, и услышав в свой адрес что‑то между «урод» и «осторожней», Тема скрылся из виду.

Черемхово – невзрачная станция, глазницы окон которой с печалью встречали и провожали пассажиров. Это было как раз то место, из которого очень хотелось уехать. Куда угодно.

Через открытое окно, контрастируя с отвратительным писком проводницы, доносился приятный голос, сообщающий о скорой отправке поезда.

– Уходим!

Артем не просто вбежал в купе, он ворвался вихрем, запыхавшись, подпрыгнул и схватил сумку с третьей полки.

Я растерянно поднялся, перекинул через плечо спортивную сумку, машинально схватил со столика мобильный телефон. Ничего спрашивать не стал. Любой, кто побывал в Зоне, знает: задавать вопросы стоит потом – тогда, когда каждая секунда не будет стоить жизни. Выбежав следом за Максом, я боком, чтобы не сбить людей с боковушек, побежал к тамбуру.

Проводница уже закрывала двери вагона, когда, с силой оттолкнув девушку, Макс распахнул вновь дверь и спрыгнул на пути. Нам с Артемом пришлось сходить, когда поезд уже тронулся, несильно дернувшись.

– Объясни теперь, в чем, черт возьми, дело! – Платформы не было. Пришлось спрыгивать на щебенку.

– В последний вагон, – пытаясь отдышаться, заговорил Артем, – буквально минуту назад зашли шесть человек.

– Ты уверен, что это не простые пассажиры? – спросил Макс, уже зная ответ.

– Уверен, – кивнул Артем, наблюдая за медленно удаляющимся составом. – Они были вооружены, а проводника скинули на пути. Вон он. – Парень кивком головы указал на молодую девушку, которая сначала глупо бежала за составом, а потом достала мобильный телефон.

– Вот тебе и попили пивка. – Я смотрел вслед медленно удаляющемуся от нас поезду.

Мы не доехали до Иркутска каких‑то три часа, и от этого меня охватила дикая тоска.

Да, этот артефакт дорогой.

Да, он очень дорогой, и таких пока что очень мало, но наука в Зоне развивается быстро, и через пару лет будут созданы сборки, способные излечить почти любые болезни: от насморка до рака. Разумеется, они будут доступны единицам. Но стоит ли он один такой войны, которая сейчас развернулась?

Я посмотрел на свою сумку и рефлекторно поправил ремень, прижимая ее к себе.

Значит, за этим артефактом стоит нечто большее, чем деньги. Ресурсы, брошенные на нашу поимку, уже давно превысили стоимость артефакта.

От потока мыслей меня отвлек ужасный скрежет металла, раздавшийся со стороны путей. Многотонный состав, набравший было скорость, резко затормозил. Так бывает только при экстренной остановке: например, когда кто‑то срывает стоп‑кран. Но мне очень хотелось думать, что машинист ударил по тормозам просто из‑за нерасторопного человека, решившего перейти железнодорожные пути в неположенном месте.

Даже когда двери последнего вагона открылись и оттуда спрыгнули люди, моя надежда еще немного теплилась. Теперь оставалось только молиться, чтобы это были всего лишь проспавшие свою станцию пассажиры.

Разумеется, это были не пассажиры.

Шесть человек в черных костюмах замерли на несколько секунд, а после этого один из них указал рукой прямо на нас, и все они побежали.

Нам хватило одного взгляда друг на друга, чтобы дальше, не сговариваясь, сорваться с места. Будь мы где‑нибудь в Москве, то обязательно попытались бы затеряться в толпе. Но мы, е‑мое, были в Черемхово! Здесь на весь вокзал приходилось меньше сотни человек, включая сотрудников доблестной полиции, которые стояли у местного киоска, попивая горячий чай. Их ничего не смущало: ни затормозивший состав, ни вооруженные люди, ни даже подозрительные мы.

Макс, оттолкнувший меня, подбежал к единственному таксисту на вокзале. Пожилой дедок стоял, облокотившись на УАЗик, с которым они, наверно, были ровесники, и спокойно покуривал самокрутку.

– В сторону Слюдянки, за две? – Макс опасливо обернулся на преследующую нас шестерку бойцов, которые, спотыкаясь и падая, приближались.

– Э, нет, сынок. Не получится. – Дед неспешно затянулся, чем вызвал у Макса приступ агрессии.

– За три! Только срочно. Четыре, ладно. Дед, спешим сильно.

– Я же говорю – не получится. У меня еще утром машина сломалась, я кума жду, он эвакуирует моего «козленка».

– Аааа, дед! – Макс обреченно махнул рукой.

У Макса, смерившего ненавистным взглядом безобидного старика, от злости заходили ходуном желваки. Мы теряли бесценные секунды.

На мгновение мне показалось, что это конец, но отчаянный поступок братьев в очередной раз спас мне жизнь.

Я обернулся и увидел, как сильные руки Артема вытащили из милицейского «Форда» лейтенанта, решившего вздремнуть на переднем сиденье. А потом локоть Макса со всей его богатырской силой ударил в шею нерасторопного капитана, который только решил пообедать пирожком. Капитан упал, задев своего сослуживца. Максим вытащил из кобуры капитана «макаров», а Артем уже сидел за рулем «Форда». Губы парня шевелились, он что‑то кричал, но я не мог разобрать слов. Оцепенение голодным хищником накинулось на меня, сковав все тело, позволяя только через раз дышать, а сердцу биться так, словно оно хотело проломить все кости.

– В машину! – Я, наконец, смог расслышать, что кричит мне Артем.

Его громкий крик заставил меня дернуться и сбросить, словно капли дождя с ткани, непонятное наваждение.

Я забрался на заднее сиденье и даже не заметил, как Макс успел сесть вперед, рядом с братом. Не успел я закрыть дверь, как Артем, резко развернув машину, свернул на трассу. Ухватившись за спинку водительского кресла, я чудом не вывалился из салона.

Макс в это время копался в навигаторе.

Что‑то холодное неприятно уперлось мне в ногу. Моему удивлению не было предела, когда этим «что‑то» оказался АКСУ. Укороченный в два раза, он безобидно лежал на заднем сиденье. Видимо, нерадивый лейтенант слишком привык к спокойной жизни. Ну еще бы. Они же не где‑то там, в мегаполисе, они в Черемхово.

– Совсем машину запустили, – выругался Артем, когда у набиравшего скорость автомобиля начал подозрительно «рычать» мотор. – Эх, были бы у меня права, давно бы машину купил.

– У тебя что, прав нет?!

– Нет, конечно. Когда я после Зоны успел бы выучиться? А тебя сейчас только это волнует? Я, вон, знал в Зоне одну девушку, так она так лихо водила – и без всяких там прав.

– Знаю я, про какую ты девушку говоришь, – буркнул я. – Одну сумасшедшую хакершу.

Артем хохотнул и невозмутимо посмотрел в зеркало заднего вида, но когда в поле нашего зрения попали три джипа, эмоции на его лице резко изменились.

– Нам с ними глупо тягаться. Я даже местности не знаю. А «Фокус» этот больше ста пятидесяти не потянет.

Наш «Фокус» теперь рисковал быть прижатым мощными «Ленд Ровером» и «Патролом» к обочине. А что будет дальше? В лучшем случае нас просто убьют, в худшем – нас будут убивать долго и очень больно. Я боюсь смерти. Безумно ее боюсь. Когда долгое время балансируешь на грани, начинаешь многое переосмысливать. До тех пор, пока жизнь ни разу не висела на волоске, ко всему можно относиться с легкостью. Но как только ощутил на себе легкое дыхание смерти, начинаешь покрываться холодным потом и молиться, чтобы эта старуха с косой даже не смотрела в твою сторону.

Джеф относился к смерти философски, считая, что рано или поздно все там будем. Он не боялся смерти, видя в ней избавление. Именно потому он смог стать наемником, а я был вольным бродягой. Его спокойствие меня всегда пугало.

Мне очень хотелось пожить еще, и я был готов бороться за наши жизни. Хуже уже не будет. Пан или пропал – я не терял ничего.

Щелчок АКСУ оповестил о готовности оружия к бою. Открыть дверь на скорости сто километров в час – дело не особо хитрое, но и не самое легкое. Не вывалиться из машины на такой скорости – это уже требует определенной сноровки.

– Браун, твою мать! Ты что творишь, идиот?! – заорал Макс.

Вести прицельный огонь из машины, двигающейся на огромной скорости, и попадать преследователю прямо в голову – сцена, достойная американского боевика. Жаль, я так не умею. У меня невероятно слезились глаза от ветра, я не мог прицелиться, хотя, должен заметить, попадание в цель редко было для меня большой проблемой. Несмотря на то что Артем вел машину ровно, на каждой выбоине в асфальте я рисковал вывалиться.

Выстрел.

Легкая отдача коснулась плеча, но смертоносная пчелка ушла в «молоко», выбив только бетонный фонтанчик из асфальта. Нет, я этого уже не видел, но сознание услужливо нарисовало картинку.

На мгновение обернувшись назад, чтобы оценить обстановку, я замер, и в моей голове созрела сумасшедшая идея.

Внедорожники, рисуя на асфальте резиной черные полосы, свернули ближе к обочине. Пугаясь собственных мыслей, я прицельно выстрелил.

Расчет был верным, и пуля калибра пять сорок пять пришлась по правому колесу одного джипа. К сожалению, я не видел лиц водителя и пассажиров, не видел, как «Ленд Ровер» пропал из виду, не слышал, что кричали мне друзья. Я только чувствовал спиной приближение здоровой фуры, за которым последует неминуемое столкновение с одним из внедорожников.

Завороженно наблюдая за «Ниссаном», водитель которого уже не мог справиться с управлением, я схватился покрепче за спинку сиденья, не заметив, как, перекинувшись через переднее кресло, за ноги меня схватил Макс.

Японский внедорожник, весом почти в три тонны, перевернулся, и его выбросило на встречную полосу. Там его смела с пути груженая фура. Все это зрелище яркой картинкой отложилось в памяти. Несмотря на то что все это длилось пару секунд, мне показалось, что я запомнил каждую мелочь. Мне даже привиделось, что я разглядел испуганное лицо водителя фуры. Я даже представил, как отчаянно он жмет на тормоз. Но резко затормозить для такой многотонной махины – невозможный трюк.

Артем резко вырулил наш «Фокус» на встречку, и если бы я не успел перед этим залезть в салон, то гарантированно вывалился бы.

Тормоза скрипнули, машину дернуло, отчего Макс чуть не ударился головой о лобовое стекло.

– Конечная, выходим. – Артем вылез из машины, с силой захлопнув дверь.

На не сгибающихся и трясущихся ногах я выполз из салона и чуть не упал – настолько сильно меня штормило. Перед глазами до сих пор стоял «Патрол», который постигла страшная участь.

Несколько глубоких вдохов‑выдохов помогли мне собраться и сосредоточиться. Макс что‑то говорил, активно жестикулируя, но я глупо на него смотрел, не в состоянии сложить отдельные слова в одно осмысленное предложение. Бросив эту затею, я забрал из салона сумку.

– Ты в порядке? – Наконец я разобрал слова своего друга и глупым болванчиком кивнул ему в ответ, после этого осмотрелся, тихо ахнув.

Сибирь.

Что мы знаем о Сибири?

В первую очередь закрадываются ассоциации о жутком морозе, лесах, раскинувшихся на тысячи гектаров, диких животных, многочисленных озерах, чистом воздухе.

Вспоминаются уроки по географии и рассказы о Байкале, о красноярских Столбах, Чарских песках, всплывают в голове красивые фотографии из учебников и буклетов.

Но фотографии не могли передать той красоты, которая открылась передо мной.

Сибирь прекрасна в любое время года. Красива, неповторима и величава. Высокие и безмерные хвойные леса обнимают ее так же нежно, как мать обнимает своего ребенка, защищая от невзгод.

Перед нами был один из таких лесов, готовый принять троих беглецов.

Спрыгнув с обочины в небольшой овраг, я неловко споткнулся и упал. Протянув руку, Макс помог мне выбраться.

– Быстрей, быстрей. – Я уже почти потерял из виду Артема, чью крепкую фигуру скрывали столетние стволы сосен. – Смотрите под ноги! Охотники ставят капканы.

На миг обернувшись в сторону дороги, я бросил прощальный взгляд на полицейский «Форд» и увидел, как серебристый «Ленд Ровер» проскочил мимо, не сразу заметив брошенную нами машину. Преследователи ударили по тормозам метров через двести, поздно сообразив, что их обхитрили. Из‑за фуры они не сразу заметили наш маневр, подаривший нам минуты форы.

– Не теряемся, курс держим за мной!

У меня даже в мыслях не было спорить с Артемом. Этот человек был способен найти выход из любого леса. Я не знаю, что его ведет: чуйка, седьмое чувство, огромные знания или опыт, но он уже не раз доказал свои способности по ориентированию на местности. Я был наслышан о его подвигах, когда он еще служил. Мой покойный брат обладал подобным аномальным чутьем.

По словам Артема, а не доверять им я причин не видел, мы двигались в глубь леса, параллельно главной дороге.

Я бы заблудился в трех соснах. Говорят, это называется «географический кретинизм». Так вот, это про меня. Даже в своем городе я путался, переходя в метро с одной ветки на другую. А вы что думали, сталкеры – это бравые мужики, которым Байкал по колено? Мне бы тоже хотелось так думать, но нет. Сталкеры, пусть даже бывшие, это люди, которые играют наперегонки со смертью, раз за разом заключая с ней договор: ты остаешься жить, но если еще хоть раз бездумно рискнешь, я приду снова. И ты рискуешь. И она снова приходит. Но вся беда в том, что срок у любого договора заканчивается. Рано или поздно этот договор расторгается, и ты сполна отвечаешь за свою глупость. Согласитесь, нет в мире валюты дороже, чем жизнь.

Цепляясь за ветки, чтобы не упасть, я то и дело матерился себе под нос.

– Впереди река. Вброд перейдем, но аккуратно, течение очень сильное. Если поскользнётесь и упадете, может снести.

Деревья, ревниво скрывающие реку, расступились, и нам открылся просто потрясающий вид.

Влажная после дождя, почва разъезжалась под ногами, заставляя то и дело неловко оступаться и падать. Спускаясь с невысокого холма, возвышающегося над речкой, я неловко выронил сумку, и та тяжелым грузом покатилась вниз, к подножью.

– Руки у тебя откуда растут?! – ругался Макс, который тут же спустился и, подхватив сумку, забросил ее на плечо. – Хоть автомат не выронил.

Уронить то, из‑за чего мы вляпались во все это, надо было очень постараться. А я что? Я очень старался.

Даже сквозь одежду вода казалась не просто холодной, а ледяной. Сильное течение било по ногам, желая столкнуть с пути и без того уставших путников. А каменистое дно, сговорившись с течением, делало все, чтобы мы оступились.

Артем панически боялся воды. И я, и Макс это прекрасно знали, но парень отлично боролся со своим страхом, который еще в юности перерос в фобию. Глупые друзья, желая научить Тему плавать, не придумали ничего лучше, кроме как бросить парнишку из лодки в воду.

Шаг за шагом мы преодолевали бурную речку, которая была в ширину около пятнадцати метров, но которой, как нам казалось, не было видно конца и края. Будь мы в других обстоятельствах, то непременно подумали бы о том, чтобы устроить пикник на берегу этой реки.

Взмахнув руками, словно собираясь вот‑вот взлететь, Артем пошатнулся, наклонился, пытаясь сохранить равновесие. Вытянув руки, чтобы поймать за плечи Тему, я ухватил только воздух и брызги от падения парня.

Паника – худший советчик. Тот, кто паникует, уже проиграл. Поэтому, даже несмотря на то что глубина речки была всего полметра, Артем в одно мгновение ушел на дно.

Расставив ноги на ширине плеч и убедившись, что под подошвой не поедут камни, я наклонился, схватил парня за шиворот и поднял так, чтобы голова его оказалась над водой. Задыхаясь от страха, Артем дергался и барахтался. Он был невыносимо тяжелым. Пальцы, сжимающие его ворот, несколько раз чуть не разжались. Одному мне было бы с ним не справиться, и, когда я чуть не выпустил Артема, его подхватил Макс. Вместе мы привели нашего ополоумевшего от страха друга в вертикальное положение и вытащили на противоположный берег.

Оказавшись на суше, мы отпустили Артема, и тот тяжелым грузом осел на землю. Смотря на нас стеклянным взглядом, он что‑то бормотал, нижняя губа его затряслась, рот раскрывался в немых словах, а мы все это время терпеливо ждали, когда парень, наконец, с собой справится.

Макс присел на корточки, взял брата за шею и заглянул ему в глаза, а потом, не найдя там даже толики адекватности, с размаху залепил ему пощечину – так сильно, что у того зубы клацнули. Артем все так же бешено вращал головой, смотрел то на меня, то на Макса, но теперь в его взгляде был хоть какой‑то намек на разумное восприятие действительности.

– Спасибо, – произнес он и попытался встать. Мы схватили его под руки и помогли подняться.

– Ты сможешь дальше идти сам? – не повышая голоса, спросил я его.

Получив в ответ утвердительный кивок, мы неуверенно отпустили его.

К сожалению, время играло против нас. Мне казалось, что весь мир шел на нас войной.

Шум бурного течения речки остался позади, а мы, огибая заросли невысокого кустарника, с каждым шагом все дальше углублялись в лес. Мокрая одежда неприятно прилипла к телу, от каждого порыва ветра кожа покрывалась мурашками. Вода в ботинках мерзко хлюпала, они стали тяжелыми от вязкой грязи, налипшей на них.

Артем плелся в середине, немного прихрамывая на правую ногу, норовя упасть. Когда он неожиданно остановился, я по инерции прошел еще пару шагов и влетел в его спину.

– Мне показалось, что я… – Он замер, глаза его округлились, зрачки расширились.

– Ложись! – Артем не успел договорить, криком его перебил Максим, который в прыжке накинулся на брата, словно тигр на жертву, повалив на землю и укрывая своим телом.

Интуиция – это не пустяк, это способ обработки информации – настолько быстрый, что разум его не воспринимает. В Зоне учишься доверять себе и седьмому чувству. И благодаря этому чувству мы часто избегали смерти в Зоне. Избежали и сейчас.

Я точно не видел, но был почти уверен, что смертоносная пчелка пролетела там, где еще мгновение назад была голова Артема.

Перекатившись под прикрытие столетних стволов деревьев, я робко выглянул, чтобы оценить обстановку.

Мелькнул силуэт в камуфляже, но лишь для того, чтобы через мгновение скрыться в хвойной зелени.

– Раз, два, три, четыре, пять! Я иду тебя искать, – загоготал за спиной хриплый голос.

Когда‑нибудь я точно заплачу жизнью за свою невнимательность. Теплилась надежда, что это будет нескоро.

Я ушел от удара за какое‑то мгновение до того, как он достал бы меня. И дело тут было не в моих рефлексах и даже не в сталкерской подготовке. Мне просто повезло, не более. Необходимо было трезво оценить ситуацию, которая складывалась совсем не в нашу пользу, а я профукал врага, зашедшего за спину.

О том, каким образом в лесу ко мне бесшумно подобрался человек, я решил порассуждать немного позже и в более подходящем для этого месте.

Сбив подсечкой с ног слишком самоуверенного танталовца, я невзначай подумал, что если бы не этот излишний пафос, которым выдал себя противник, то здесь мог лежать уже я, только с простреленной головой. Вот почему не следует попусту чесать языком – по поводу и без.

– Сука! – емко выругался наемник «Тантала».

У меня не было цели убивать этого бойца. Да и вообще, у меня были далеко идущие планы. Например, взять одного из них живым и допросить. Этот подходил на роль «языка» не хуже других.

Замахнувшись для удара в плечо противника, я замер, растерянно опуская оружие.

Передо мной была женщина. Молодая, красивая, привлекательная девушка. Но это была только секундная заминка. Враг – он и есть враг, и неважно, мужчина это или женщина. В конце концов, оказаться здесь было исключительно ее выбором, а любой выбор влечет за собой последствия. И я ударил.

Глухо вскрикнув, девушка выгнулась от боли, и тогда, схватив ее за больное плечо, я заломил ее руку за спину, лишив наемницу возможности двигаться.

Прозвучал выстрел, эхом прокатившийся по лесу.

Не сообразив, что произошло, я обернулся назад.

Тема лежал на земле, прижатый здоровяком, мощные ладони которого сомкнулись на шее бедняги.

Макс лежал рядом. Он зажимал рану ладонью, сквозь пальцы струилась кровь.

– Браун! – слова Макса показались мне громче выстрела.

Я поздно сообразил, что потерял из поля зрения врага.

Слишком поздно я вообще начал думать. К добру это никогда не приведет.

Вместо того, чтобы обернуться, я упал словно подкошенный, даже не успев сгруппироваться. Когда я всем весом завалился на выступающие мощные корни деревьев, ребра прошило болью. Через мгновение, будто решая добить, что‑то тяжелое обрушилось на мою спину, да так, что заставило выпустить весь воздух из легких.

Перед глазами запрыгали зайчики, закружилась голова, а мир вообще решил куда‑то уплыть.

Не дожидаясь очередного удара, я перекатился на спину. Многострадальные ушибленные ребра снова пронзила острая боль, от которой перехватило в очередной раз дыхание.

И я успел. Успел до того, как бейсбольная бита коснулась моей головы.

Чудом не проглядев новую атаку, я неловко ушел от нее. К огромному сожалению, я не посещал каждый день спортзал, чтобы накачать себе мышцы. Да что там врать, я вообще не посещал спортзал, но это не помешало мне подсечкой сбить с ног верзилу. Чем больше шкаф, тем громче падает. Есть, конечно, исключения, но этот в их число не попал.

Пружиной вскочив на ноги и пытаясь найти равновесие, я снова повалился на землю. Верзила же схватил меня за ногу и дернул на себя.

Того времени, на которое я потерялся в пространстве, хватило наемнику для атаки.

Удар его был бы сокрушающим, если бы я не дернулся всем корпусом в сторону. Действовал я наудачу, предполагая предсказуемость атаки. Не знаю, почему все так любят бить по лицу, но именно благодаря этому я до сих пор был в сознании. Мощный кулак прошелся вскользь, не выбив мне зубы, не сломав нос и даже не поставив мощный «фонарь».

Примерно сто килограммов живого веса прижимали меня к земле, решив, что если уж не удастся убить, то хотя бы хорошенько покалечить.

– Тебя учили, что чужое брать нехорошо, а, Браун? – зашипел на меня шкаф.

Зачем? Зачем ты говоришь мне эти вещи, человек?

У меня были мама, папа, меня всему этому учили в детском саду и школе, не этого гонора.

Да и что от меня хотели услышать? Я не мастак возвышенных речей. К счастью.

Согнув ноги в коленях у груди, я попытался сбросить нависшего надо мной, словно огромный айсберг, наемника, но попытка не увенчалась успехом. Я только разозлил этого броненосца.

Приступ ненависти ко мне он выразил вполне доступно: сомкнул свои здоровые руки‑клешни на моей шее.

Сжав кулаки и собрав все силы, что у меня остались, я со всей дури, которой в моей голове очень много, предпринял попытку на новую атаку. Из‑за прижимающего меня к земле наемника пространства на маневр у меня не было.

Я атаковал тогда, когда ощутил: еще немного – и я отключусь. Мозг отчаянно требовал кислород. Ребром ладони я из последних сил врезал наемнику в кадык. Хватка на моем горле ослабла, и умереть от такой нелепой смерти, как асфиксия, мне уже было не суждено. Оставалось надеяться, что умирать в этом лесу мне вообще не придется.

Не успел я отдышаться, как что‑то тяжелое вновь обрушилось на меня. Не знаю, сколько весило это туловище, но точно раза в два больше меня.

– Браун, ты как, живой?

Когда с меня стащили тело наемника, я увидел Артема, держащего в руках биту, на которой осталась кровь и, скорее всего, мозги верзилы. Удар, судя по всему, был смертельным. Хотя лично я сомневаюсь, что мозги как таковые вообще у него были.

– Живой. – Я ухватился за руку, протянутую мне Артемом.

– Макса ранили, – произнес Тема глухим голосом.

Я же своими глазами это видел, только почему‑то это теперь казалось каким‑то далеким, совершенно ненастоящим, будто кадр из фильма. Сознание человека – удивительная вещь. Если он, человек, что‑то не хочет воспринимать, то сознание будет всячески помогать ему избавиться от этих мыслей.

Или человек просто впадает в ступор, как сделал это Артем. В любом случае замедленная реакция намного лучше истерики.

Макс лежал на спине, зажимая рану на животе рукой. Сквозь пальцы пробивалась алая жидкость. Друг был в сознании, но я готов был поспорить, что он молился о том, чтобы провалиться в черную бездну хоть на секунду. Туда, где нет боли, нет этого проклятого леса и наемников.

С его бледного лица ручейком стекал пот.

Рядом с Максом лежало тело наемника с прострелянной головой, здесь же была моя спортивная сумка.

– Артем! Иди, пригляди за бабой. – Парня надо было чем‑то занять. Все лучше, чем он будет бродить здесь как зомби.

Тот кивнул и отправился к дамочке, которая до сих пор была в отключке.

– Потерпи, родной. – Я сел перед Максом на колени, немыми и скользкими от пота пальцами раскрывая молнию сумки.

К сожалению, моих слов он не услышал – был без сознания.

Непослушными пальцами я только с третьего раза расстегнул сумку, вытащил оттуда то, из‑за чего заварилась вся эта каша. Куб слабо светился, словно исчезающая после дождя радуга.

Неужели этот кубик размером с детскую ладонь может стоить всего происходящего сейчас? Я посмотрел на наемницу, способную ответить на этот вопрос.

Самые лучшие и благородные начинания обернулись против нас.

Кровь Макса уже не впитывалась в одежду, она не впитывалась даже в сырую землю, а скапливалась в бордовую лужу вперемешку с грязью и хвойными иголками. Такое уже было год назад: точно так же я склонился над раненым другом, зашивая ему рану от пулевого ранения на плече. Он тогда, бледный и в холодном поту, смеялся, рассказывая об острых ощущениях, а мы с Артемом только качали головой, поджимая губы, и считали его чувство юмора полным идиотизмом. Только по масштабам катастрофы это было не сравнить с нынешней ситуацией.

Расстегнув ветровку Макса, я загнул рубаху. В идеале, надо было обработать рану, но у меня не было ни возможности, ни средств.

О том, как работает этот артефакт, я имел слабое представление. В Зоне приходилось встречаться с аномальными образованиями, регенерирующими ткани, но все они были более‑менее хорошо известны, и в сети можно было легко найти целую инструкцию по применению.

– Ну же, хороший мой, давай, – умолял я кубик, прижимая его к ране друга.

Не знаю, что сработало: мои молитвы или то, что я действительно сделал все правильно, – но артефакт полыхнул ярким светом, словно хотел озарить весь мир, и затем погас. Взял и погас, как неожиданно севший фонарик.

Прошло еще какое‑то время. Сердце мое билось как бешеное, больно защемило в левом боку, перехватило дыхание. Не чувствуя онемевших рук, которыми я прижимал артефакт к ране Макса, я глубоко задышал. Прошло еще несколько вечностей, прежде чем Макс открыл глаза и шумно задышал.

– Если я уже умер и нахожусь в Раю, то почему ты здесь? – хмуро пошутил он.

– Значит, братишка, ты в Аду.

– Сталкеров в Рай без очереди пропускают. Слыхал?

– Врут, наверное, – подмигнул я.

Истерично засмеявшись, я завалился на задницу, рухнув прямо на сырую землю, и окровавленными руками вытер со лба липкий пот. Нервы сдали, я смеялся и смеялся, смахивая с лица выступающие слезы. На короткое мгновение я закрывал глаза и тогда сразу видел своего брата. Серьезного, хладнокровного и уверенного.

Его укоризненный взгляд меня успокоил.

По мере того как затягивалась рана, артефакт, имя которому я так и не дал, начал вновь издавать радужное свечение. Принцип его работы, как и любого аномального образования, до конца был непонятен. Это была сборка аж из девяти редких артефактов – не до конца изученный симбиоз, созданный учеными из НИИ общей физики. Но уже на стадии опытов на этот артефакт была огромная очередь из богачей. Для кого‑то он был последней надеждой. Я предполагал, что у Джефа этот артефакт оказался не самым честным путем, но надеялся, что не кровавым.

– Как ты себя чувствуешь? – Убирая артефакт обратно в контейнер, я попутно заметил, что у Макса не осталось даже намека на сквозное ранение. Только засохшая кровь на коже и одежде. Но ничего, любая кровь смывается водой. Если, конечно, у тебя руки в ней не по локоть.

– Как человек, у которого через живот прошла пуля. Скажи, где Артем?

Я кивнул за спину, в сторону, где в последний раз видел наемницу.

– С ним все в порядке, пленницу сторожит. Кстати, думаю, пора поставить все точки над «i». – Я подал другу руку, Макс поднялся.

– Мне кажется, это только шестерки. Едва ли мы сможем узнать от нее что‑то полезное, – поделился Макс мыслями, которые проскакивали и у меня.

– Больше у нас ничего нет. Жмуров уже не допросишь.

– И еще, я ставлю сто баксов на то, что это не танталовцы.

– С чего ты взял? – недоверчиво нахмурился я.

– Не знаю. Просто сам посуди. Больше десятка человек никак не могут схватить трех безоружных беглецов. «Тантал» – это превосходные убийцы, не оставляющие после себя следов. Они бы действовали не так топорно.

Здравое зерно в этих рассуждениях было. Не так часто встретишь опытных бойцов, шляющихся с битами по лесу, чтобы всего лишь отобрать заветную сумку. Что мешало снять снайперу меня еще в родном городе? Я живу не в самом центре, поздно возвращаюсь домой и всегда один.

К несчастью, я вспомнил о коте, который уже больше трех суток был не кормлен и не глажен. Если еду этот хищник как‑нибудь добудет из холодильника сам, то в остальном – у него большие проблемы. Мысли о коте быстро отошли на второй план, как только мы приблизились к женщине.

Наемница была в сознании. Руки и ноги у девушки были связаны, не позволяя ей выпрямиться. Любимый узел, которым завязывают пленных: стоит попытаться выпрямиться, как веревка тут же начнет душить.

Присев на корточки напротив наемницы, я внимательно посмотрел на нее, приподнял ее подбородок и заглянул в глаза.

Статная, красивая, взрослая девушка. Получить всю правду я хотел без насилия. И не потому, что это женщина, а потому что хватит с нас смертей.

– Давай сразу договоримся так, миледи: ты нам всю правду, а я даю свое честное сталкерское слово, что отпущу тебя живой.

Девушка молчала, продолжая сверлить меня полным ненависти тяжелым взглядом. Это бесполезно и глупо – такие взгляды давно не производят на меня впечатление.

Повисла тишина.

Тема и Макс стояли неподвижно за моей спиной, не вмешиваясь, а только контролируя подходы на полянку – на случай появления новых преследователей. В конце концов, это была моя война.

– Значит, по‑хорошему говорить не хочешь? – Я грустно покачал головой в ответ на ее молчание.

И снова испепеляющий взгляд в звенящей тишине леса.

Молчание затянулось, шансы на мирный разговор таяли на глазах.

– Видит Бог, я не хотел этого делать.

Пришлось катализировать разговор насилием.

В грудь я ударил вполсилы, но женщина завалилась на спину, веревка на горле начала душить ее, наемница задергалась на земле в приступе кашля. Из глаз ее потекли слезы, а кашель быстро перерос в удушье. Только когда ее лицо побледнело, я разрезал веревку и усадил девушку на землю.

– Мразь! Тварь зоновская! Да чтоб ты сдох в этом лесу!

Поток ее брани был красноречив, и неизвестно, как долго он продлился бы, если бы я не схватил ее за горло и не прижал к стволу дерева.

От удара по стволу на нас посыпались желтые хвойные иголочки, неприятно проваливаясь за шиворот.

– Кто вас нанял, какое подразделение «Тантала»?

Снова молчание.

Ствол пистолета у меня в руках оказался в одно ловкое и отрепетированное месяцами движение. Гонимый ненавистью, затуманившей рассудок, я снял его с предохранителя и запихнул девушке в рот. Кислый металлический привкус и отсутствие возможности сплюнуть слюну вызвали у наемницы рвоту. Она закашлялась, глубоко задышала носом, попыталась согнуться, но я ей этого не позволял, продолжая прижимать ее к дереву.

Мне приходилось быть максимально жестоким, иначе добыть информацию не было никаких шансов. Мне хватало хладнокровия и ненависти, чтобы выбить из нее все, что я хотел. Зверь, вселившийся в меня, не знал страха и отвращения.

– Живо отвечай, иначе я прострелю тебе руку!

Ощутив, что еще немного, и наемница захлебнется в собственной рвоте, я на секунду отошел от нее. Согнувшись пополам, девушка закашлялась, отплевалась, тяжело дыша, упала на колени, схватилась за разбитую губу и завыла. Противно и протяжно, отвратительно до невыносимости.

– Фишер! – откашлявшись, заговорила она.

– Что? – Я присел рядом с ней на корточки и толкнул в плечо, заставив ее снова завалиться на спину. – Кто такой Фишер? Из чьих он? Как давно «Тантал» работает за пределами Зоны?

– Мы не имеем к «Танталу» никакого отношения. Фишер, – все так же тяжело дыша и содрогаясь от каждого моего резкого движения, девушка продолжила: – это главарь одной группы.

– Какой группы? – послышался на удивление спокойный голос Макса.

– Отребье всякое: бывшие и сбежавшие уголовники, военные преступники, дезертиры, наркоманы, маргиналы, не нашедшие себе место в нормальной жизни.

– Вы бандиты?! – Судя по тону Артема, когнитивный диссонанс эти слова вызвали не только у меня.

Тогда это объясняло если не все, то очень многое.

И то, что они шлялись по лесу с битой, и то, что варварски ворвались в квартиру к братьям, и то, что мне удалось сбежать от них в родном городе. И самое главное – это объясняло, почему мы были еще все живы.

Будь это наемники «Тантала», мой труп и с собаками не нашли бы.

Бандитка кивнула в подтверждение своих слов и продолжила, сообразив, что терять ей уже нечего:

– Фишер нанял нас сразу, как только обнаружил пропажу из тайника.

– Разве этот артефакт – не разработка НИИ? – недоуменно склонил голову набок я. – И почему его так долго искали – целых два с половиной месяца? Как вышли на след?

– Бойцы Фишера выкрали артефакт из НИИ. Фишер пробил по своим каналам, сколько человек покинуло Зону в течение того времени. Всего десять человек: ты, эти двое и еще семеро сталкеров. Проверяли их. Все они оказались чисты, включая этих двоих, оставался только ты. Но ты же шиковать начал: в другой город переехал, бизнес открыл. Долгое время искали тебя в родном Новороссийске и только потом узнали, что ты переехал в мегаполис.

– Дальше что?

– Дальше – дело техники и случая. На контейнер с артефактом прикреплен маячок. Фишер боялся за столь дорогую цацку и перестраховался. Проблема лишь в том, что ловит маячок только в радиусе пятнадцати‑двадцати километров. Для Зоны это было самое то. Фишер ведь не рассчитывал, что кому‑то хватит отчаяния его обчистить.

– Конкретно ваша задача была в чем?

– Вернуть «Дзюро» и убить тебя. Все сделать максимально быстро и тихо. Твои друзья не входили в наши планы, но как только ты их впутал в историю, Фишер приказал не оставлять их.

– Как вы с ним связывались? И как должны передать информацию о выполнении задания?

– Все просто: через внутренний канал связи. – Бандитка кивком указала на свой нагрудный карман, из которого торчал коммуникатор.

– Значит, так, сейчас ты пишешь, что артефакт у вас и ты готова его передать. И также пишешь о том, что мы мертвы. Договариваешься о месте и времени встречи, чтобы передать цацку. Информацию, разумеется, передаешь и нам.

Я достал из кармана девушки коммуникатор и задумался: что‑то не очень‑то я ей и доверяю.

– Знаешь, давай лучше ты будешь диктовать, а я печатать. Мне так спокойнее будет.

Сеть тут ловила отлично, что одновременно и удивило, и обрадовало. Найти в электронной почте нужную переписку тоже не составило особого труда, и, пробежав по ней взглядом, я понял, что они отчитывались о каждом своем шаге.

– Итак, милочка, диктуйте. Я готов. Со всеми там кодовыми словечками.

Некоторое время она молчала, тогда мне пришлось перехватить оружие. От этого жеста девушка испуганно вздрогнула и пискнула, а после, не желая повтора недавней ситуации, быстро заговорила.

– Фишер. «Дзюро» у нас, Браун и братья мертвы. Встречаемся на нашем месте без изменений. И подпиши: Оса.

– Все? – Я показал коммуникатор с текстом сообщения девушке. – Я могу отправлять?

Бандитка кивнула, и я жмакнул на сенсоре кнопочку «отправить».

Пришел отчет о доставке, а через секунд тридцать пришел ответ, который гласил: «Жду завтра в семь на нашем месте». Коротко и лаконично.

– Ваше место – это где?

– Киев, заброс один недостроенный.

– Деточка, в Киеве огромная куча забросов, я по каждому буду скакать? Адрес говори.

– Там есть недостроенный павильон «Транспорт», на ВДНХ. Охраны там нет, только бомжи и наркоманы.

– Как благородно с твоей стороны нас предупредить. Фишер твой один будет?

– Да, он всегда без охраны, но с оружием. Он вообще по понятиям живет. Отсидел не один десяток лет. Вор в законе.

Тоже мне, открыла Америку. Торговец, сотрудничает с бандитами, но безоружный.

Отсидел? Не удивила меня. А что же это получается…

– Круто. Украсть у вора в законе – это действительно мощно. – Артем уважительно покачал головой.

– Вопросов больше нет. – Я пожал плечами, убирая коммуникатор к себе в карман. Он мне еще пригодится.

– А со мной что? – с нескрываемым испугом спросила девушка.

– А что с тобой? Я держу свое слово.

Склонившись над бандиткой, я полностью обыскал ее и прощупал каждый карман.

– Что ты делаешь!? – вскрикнула она, будто я решил ее здесь пустить по кругу. Наверное, она так и подумала.

– Ты что орешь, дура? Обыщу и отпущу. Не хочу, чтобы мне в спину пуля прилетела. Тоже мне, льсти себе, нужна ты кому.

После этих слов я услышал типичное для обиженной женщины «пф!». Надо же! Она обиделась на то, что мы тут ее не изнасиловали.

При дамочке я обнаружил только ножны с финкой, что устроились у голени. Либо Артем ее уже обыскал, либо она действительно пустая.

Этой же финкой я перерезал веревки на ее руках и сделал пару шагов назад.

– Свободна, – кивнул я в сторону, но девушка продолжала стоять как вкопанная.

– Какие‑то проблемы? – удивился Макс.

Она не верила в свое счастье и боялась развернуться к нам спиной. Взглядом загнанного зверька она посмотрела на Макса, глупо тряхнув головой. Оса начала пятиться, а потом, ощутив защиту деревьев, развернулась и побежала со всех ног. Она споткнулась и упала несколько раз, прежде чем лес полностью скрыл ее силуэт.

На душе стало пусто и грустно. Я, наконец, в полной мере осознал, насколько устал. И насколько замерз.

Пора было ставить точку в этой истории.

– В Киев я поеду один. – Мы неспешно брели по сосновому лесу.

– Нет, Браун. Вместе начали, вместе и закончим. И это не обсуждается.

Можно было бы начать спорить, но это было бесполезно. Я бы поступил так же.

– Я вот одного не понимаю, – спросил Артем, перелезая через корягу. – Почему у артефакта такое странное название – «Дзюро»?

– Думаю, от Дзюродзин, – недолго думая, ответил Макс. – Это японский бог счастья. Считается, что прототипом этого бога стал один отшельник, искавший эликсир бессмертия. Но было это в одиннадцатом веке. Учитывая свойства камня, можно предположить, что именно с этого и пошло его название.

Прохладный ветерок пронизывал до костей, меня забила мелкая дрожь. Артем, окунувшийся в воду с головой, то и дело тер ладони и подпрыгивал, чтобы хоть как‑то согреться.

Такой огромный, холодный лес. Даже я, взрослый мужик, боялся его, посматривая не только по сторонами и под ноги, но и наверх. Несколько раз мне мерещились тени неведомых существ, но каждый раз это оказывались просто хитросплетения веток или хвойные шапки елей.

Я смотрел на тропинку, а в памяти всплывал Битцевский лес, населенный опасными тварями и ловушками. Здесь же все было вполне ожидаемо: капканы охотников, болото, чуть глубже в лесу – хищники.

Шаг за шагом мы двигались дальше, а чувство, что пройди мы еще пару сотен метров – и увидели бы усадьбу Ясенево, никак не покидало.

Весь мир шел на нас войной, в которой мы почти одержали победу.

Эпилог

В Киеве в это время было тепло. Тепло относительно Новосибирска или Москвы.

И светило яркое солнце, вопреки осеннему дождю.

– Будь ты проклят, – повторял Макс одну и ту же фразу, склонившись над телом грузного мужчины лет сорока, – будь ты проклят, сволочь.

Мы стояли на крыше недостроенного павильона, а вокруг не было ни души.

– Знаете, ребята. – Я покручивал в пальцах сигарету, но через мгновение выбросил ее, втоптав тяжелым ботинком в каменную крошку. За этот день я бросал курить уже в пятый раз. – Мы с вами столько дел натворили. Угнали полицейскую машину, убили с десяток человек. Неужели мы никогда не сможем жить нормальной, гражданской жизнью?

– Сможем. Обязательно сможем, но не сейчас.

– Я туда не вернусь, – тихо произнес я.

– Вернешься, Браун. Обязательно. Через неделю сойдешь с ума и вернешься, так что даже не уезжай из Киева.

Не знаю, насколько был прав Макс и насколько был прав мой покойный брат.

Может, и правда есть такое слово – Судьба?