Дневник Обетовца

Часть 1

Помню, как недавно сижу у костра вместе с своим отрядом и услышали выстрелы неподалеку. Я решил оставить отряд отдыхать, ведь многие устали после недельного рейда и взял с собой одного добровольца... Фельдшера. Да, Медик и Фельдшер, хорошая связка...

Идём мы на звуки выстрелов, уже прошли лесополосу и мы выстрелы оказались ещё ближе, хотя они должны были быть дальше. Этот выстрел был уже ближе... Он был другим... Одиночным и громким... Не как у автомата серии АК...

Мы с Фельдшером больше не двигались и ждали... Чего ждали? Сами не поняли и даже не помним...

Первоначальные выстрелы больше не раздавались, и мы услышали звуки, неестественно двигающихся веток кустов. Я прищурился, полностью сфокусировав глаза и уши на эти кусты и оттуда вышла стройная, но с виду явно не хрупкая девушка, за спиной ее висела АВТ-40 с оптикой от обычной Мосинки. А в руках ее был новенький и дорогой МР9...

Мы смотрели друг на друга и не понимали, как действовать дальше...

Поскольку это была девушка, сразу в рукопашный мы не полезли. Решили спросить, мол, «Кто ты, воин?» И та дала дёру... Фельдшер уже на реакции достал свой GLOCK-19 и выстрелил экспансивным патроном по ноге девицы. Та, не ожидала такого, только вскрикнула и упала

После этого шли сцены допроса. Я придерживал ее и мы задавали плюс-минус банальные вопросы, как: «Кто таков!? Из какой группировки!?»

Но она молчала. Молчала даже сильнее чем партизан...

Прошло уже минут 40, а мой отряд ещё не начал наши поиски. Странно... Выстрелы же были. И тем более Фельдшера... Как приду, всем подзатыльники раздам!

После нашего "молчаливого" допроса мы услышали треск веток поблизости... Фельдшер держал свой пистолет наготове, а я перевел свою штурмовую «Сайгу» в режим боевой готовности.

— Да, давно мы с тобой спиной к спине не сражались... — Медик произнес это шёпотом, с довольно неловкой интонацией.

— Есть такое... — ответил Фельдшер

Медик понял, что он должен первым встретить ещё одного предполагаемого противника и начал водить стволом из стороны в сторону, пытаясь подловить первого выходящего из зарослей соперника, ведь он был не один...

Фельдшер производил те же действия. На всякий случай... Вдруг в медицинскую спину кто-то захочет войти...

Первым вышел Астроном, и тут я понял то, что это мой отряд «спешит» нам на помощь, но я так же водил стволом из стороны в сторону...

Почему?..

Раньше у меня не было такого желания встречать так своих товарищей по оружию...

Вдруг из зарослей выскакивает Стулкер:

— Мать вашу! Медик и Фельдшер! Какого? Какого хрена вы ушли и не сказали!? И что это за баба? Почему у нее нос в крови? Что тут происходит?

— Стоп-стоп, я должен был, а ты не офигел?! Я понимаю что ты один из самых сильных бойцов в отряде, но я здесь главный!

— Ладно-ладно, успокойся шеф, — сказал Стулкер.

— Харе, ребят! Эта "баба", как ты сказал, явно что-то скрывает, — попытался успокоить Фельдшер своих давних друзей

У него это получилось

После долгого молчания, девушка что-то неразборчиво сказала

— Что? — спросил Мед у дамы

— Я сам не понял… — поддержал Стулкер.

— О, она умеет говорить, — игриво подколол Фельдшер девушку

— Я так не думаю… — ответил на подкол Фельдшера Стулкер.

— Эмм... Ребят, может заберем ее и все? — спросил Астроном, — по факту, зачем нам с ней возиться конкретно в этом месте?

— В лагерь ее, там допросим ее нормально и не будем париться. Стоп! Вы даже оружие у нее не забрали? Это не какой-то GLOCK, это МР9! — Стулкер повысил планку в голосе.

— Тогда ты и забери, в лагере посмотрим может тебе отдам, — после "свиста" сказал Медик.

— Принял! Спасибо, шеф!

— Может реально в лагерь пойдем? — спросил Фельдшер.

— Думаю да, — ответил Медик

Мы направились в лагерь.

Наш путь проходил через маленькую тепло станцию, как минимум такое говорила моя бумажная карта, а у Фельдшера была электронная, и она показывала на точке, где должна была быть эта самая тепло станция, просто дорогу...

Длинную дорогу...

Мы шли, сначала по лесопосадкам, а затем спустились на шоссе. Пока подбирались к тепловой станции — уже стемнело и весь отряд немного устал

Подходя к точке назначения — мы сразу разделили обязанности

Астроном пошел за ветками, чтоб в дальнейшем развести костер, Атлас просто дежурил, разглядывая ближайшую местность в свой спортивный оптический прицел своего любимого «Steyr Scout» и ничего не наблюдал кроме пустого открытого пространства, а Фельдшер тем временем открывал консервные банки заранее, чтоб подогреть их на костре.

Медик же отошёл со своими мыслями и начал продумывать новые пути к своей цели...

Мед уже отошёл за забор, попросту обойдя его. Но тут к нему подбежал Стулкер.

— Ты чего? — спросил он с интересом.

— О чем это ты?

— Смотрю ты отходить от нас часто стал... Небось случилось что...

Я хотел завершить разговор и отойти уже совсем далеко... Но он меня понял и решил отойти сам...

В голове пронеслась мысль... Как мимолётное видение... А что, если операция не будет удачной? Что если мы все видим друг друга последние разы?

Прогнав эту мысль, я вернулся к отряду, попутно пытаясь продумывать план.

Жизнь уже кипела... Костер потрескивал, а тушёнка грелась... Вот гитару бы... По факту, не хватало только ее.

После этого мы хорошо поели и начали было готовиться ко сну.

— А давайте зайдём в это сооружение? — задал вопрос я с интересом.

— А почему бы и нет? — подбодрил меня Стулкер.

Всем идея понравилась. Кроме Атласа...

Может он почувствовал что-то неладное?

Стулкер первый зашел в сооружение, ничего не увидел и сказал: "народ, заходим!"

Все пошли внутрь, все, кроме Атласа и Реженфатора.

Один точно учуял что то... А второй опаздывает... Но ни кто этого как всегда не заметил, потому-что это являлось обычным делом для него.

— А что за операция? — спросил Стулкер у Медика, но тот только махнул рукой и напрягся...

— Это тебя точно не касается, — сказал Фельдшер, пытаясь "защитить" Меда.

В этот момент Реженфатор только начал подтягиваться к отряду.

— Так и думал, что ты опоздаешь, — подколол союзника Стулкер.

— Здоро‌во, стулкер. Давно не виделись — с сарказмом сказал Реф.

— А ты чего так долго? — заметив пропавшего, спросил Медик.

— Ну прости дружище. Дела по Зоне и все такое, — так же в шутку сказал Реф.

Дальше мы шли в тишине и все было тихо.

Ровно до момента, пока не обломилась крыша и с нее кто-то не сорвался под ноги нашим бойцам.

Первым делом эта "тварь" кинулась на Стулкера.

Все начали стрелять в разнобой, чтоб и брата спасти и пауз между выстрелами не было

Но это «оно» замертво упало буквально после второго круга. Страшное, но слабое это существо…

— Ты идиот? — задал достаточно очевидный вопрос Реф, — почему не отступил?

— Конечно Стулкер такой, а ты не знал? — возразил Медик.

— Это да… Спорить бесполезно, — согласился Стулкер. Он не стал отвечать на вопрос Рефа.

— Ребят... Может пойдем? — дрожащим голосом предложил Астроном, — оно ещё дёргается…

— Не переживай — это нормально для Зоны, — подколол Фельдшер Астронома

Медик уже хотел подойти к Стулкеру, но уже подходя к нему, понял что с ним все хорошо и поздравил всех фразой "не расслабляемся, возможно, здесь ещё есть какие-нибудь черти..."

Пройдя дальше по открытой местности тепло станции, мы нашли два длинных коридора... Но мы не разделялись и пошли по правому пути... Направо...

В конце коридора нас ждала герметичная дверь времён СССР. А когда мы попытались ее открыть, Атлас выразился: "«Вроде насквозь проржавела, но все еще держится крепко...»

После того, как мы изобразили почти всех персонажей из сказки "Репка", дверь со звонким скрежетом отворилась. А за дверью нас встретило большое помещение с неимоверным количеством макулатуры, бумаг, сырости и всего, что когда-то было важно для тех, кто очень давно здесь работал...

Когда Астроном подошёл к почти неустойчивому столу, со стороны входной двери раздался скрежет, а затем глухой удар...

— Нас закрыли? — Атлас задал довольно глупый вопрос

— А разве не понятно? —попытался ответить на вопрос Атласа Фельдшер...

—Да, я не про это... Нас закрыли или дверь сама по себе захлопнулась?

— Скорее всего закрыли. Значит мы сейчас плюс минус в безопасности...

— Ты о чем?

— Ну, если здесь никого нет, то нас навряд-ли кто-то подстрелит

— Хм... И не поспоришь...

— Так! Стоп! Прекратите дискус... — Медик, будучи перебитым звонким и оглушающим детским криком, что-то понял из этой ситуации...

— Полтергейст... — Стулкер предупредил отряд шепотом, — всем тихо!

Стулкер вспомнил старую ситуацию с этим «существом».

— Полтергейст — это дело тонкое. Я думаю вы не слышали о нем, ведь он встречается только в зданиях такого типа...

— Еще раз, пожалуйста — переспросил Реженфатор.

— На простом языке —это призрак, — ответил Стулкер.

— Ой, короче, мне разницы нет… — ответил на ответ Стулкеру Реженфатор, неожиданно отрубился и с грохотом упал.

— Что за хрень? — сказал Атлас и начал барабанить по двери до того момента, пока она не открылась.

Атлас моментально ушел...

— Вот и отлично. Теперь мы знаем кто он на самом деле... — сказал Медик.

После этих слов Мед тоже упал и отключился.

Стулкер к нему присоединился. И только Фельдшер и Реженфатор эвакуировали нас и уже ведут отряд за нас.

А девушка чувствовала себя все хуже, пуля в ноге давала о себе знать...

Когда мы пришли в лагерь мы уже очнулись и Медик сразу сказал:

— Быстро девушку на операцию!

— Хех, втюрился что ль? Ну рад... Ему давно не хватало женского внимания. Да, Реженфатор? — Стулкер решил прикольнуть Медика.

— Да, думаю да…

— Братан, а твоя как?

— Агата?

— Ну да, разве другая есть?

— Не знаю, она на Большой земле уже года 3, нет, думаю ее уже все…

— Кхм кхм... Дальше не надо, понял...

— Хех, ладно...

— И не говори о таком, может она скучает...

— Ага, как же! Приду домой, а там мужик какой-то!

— Да с чего ты взял, что она изменяет?

— Ладно, как закончим, я уеду в город на неделю. Детей увижу хоть...

— Хех... И дерево? — рассмеялся Стулкер.

— Ага, и дерево.

— Медик! Эй! Где Медик?! — После шуток Стулк вспомнил о своем товарище.

— Операция прошла хорошо. Аня жива, она мне имя сказала, а то молчит, да молчит, хоть что то сказала...

— Фух, она жива... Слава Богу... — Медик произнес эти слова с тяжёлым дыханием.

— Эммм, а где Стулкер?

— Он отошёл.

— Пипец... Ладно, без него значит...

После того как стулкер ушел, Реженфатор пошел к Ане.

— И да, она стала болтать, если бы я не сказал, вы бы даже и не знали какая она болтушка...

— Эммм... Ань, привет, а что у вас с Медиком? — Реженфатор спросил с интересом у девушки.

— Ну не знаю, мы друзья

— Понял, ладно я... Я пойду...

— Я ничего не пропустил? Кхе-кхе, я на гитаре играть пойду. Кто послушает? — понял ситуацию Реф и отошёл.

Весь отряд, кроме Медика, опять куда то ушел...

Стулкер начал играть на гитаре мелодию из The Last of Us под названием «Начальное время».

Все слушали его, как в первый раз… Возможно уже в последний...

Вдруг взрыв в 300 метрах от лагеря и опять опять.

— Бомбят чтоль?.. — Стулкер задался вопросом в мыслях

После его мыслей на лагерь упала бомба.

Стулкеру приснился сон, пока он был без сознания...

— Мам, а что будет если наша станция взорвется? — Спросил маленький мальчик, в котором узнавался Стулкер.

— Сынок, не думай так. Беги борщ есть, чтоб сильным быть... — Ответила Аня.

— Так точно, мама!

—Вкусно?

—Конечно!

—Ну и славно.

— А когда папа с ЧАЭС придет? — спросил сын

— Скоро-скоро...

Раздался оглушающий взрыв.

— Ма, что это?! — пропищал ребенок.

— Не знаю! Не знаю! Собирай вещи быстрее! Может, опять германцы!

— Ма, мне страшно.

— Не бойся!

Завизжала сирена и милиция заходит в квартиру.

— Дамочка! Эвакуация! ЧАЭС взорвалась! Олег жив, я его видел он ждет вас!

— Мама, папа жив?

— Да, не бойся, жив...

— Спускайтесь, мы эвакуируем вас с Олегом, — произнес молодой парень в пожарной форме.

Мы уехали тогда и остались в живых.

Сон оборвался на этом моменте...

— Эхх, что происходит... Эмм, Реженфатор?.. — Очнувшись, произнес Стулкер. Он не понимал, но что-то резко ударило того по головуе — Черт! Нет! Нет? Нет! Рефежиратор... Нет, нет! Вставай! Реф, вставай! Ты не умрешь! Тебе нельзя! Вся жизнь впереди! Нет! — Стулкер трем своего друга за плечи, пытаясь привести его в чувства.

— Стулк.. — потихоньку захлебываясь собственной кровью сказал Реф.

— Нет! Нет! Нет Реф… Не смей умирать, брат мой...

Стулкер услышал чьи-то шаги за спиной и выстрелили в их сторону ну целясь.

— Ты ковбой или просто тупой? Это я! — остолбеневши спросил Медик, реагируя на рядом прилетевшую с ним пулю.

— Что с лагерем? Где Аня...— Сказал Стулкер вновь потеряв сознание.

Медик понял что к чему, бросился к Реженфатору. Стулкера он отодвинул от возможно будущего трупа и начал оказание помощи.

Первым делом он осмотрел двух пациентов и понял, что сейчас Рефу помощь будет нужнее, Медик развернул свою обширную аптечку и достал два инъектора с синей жидкостью — капрамином. И вколол его Реженфатору, затем, когда понял, что Стулкер на визуальный осмотр был целее целого, на всякий случай начал брать своих товарищей по очереди на руки, относя в ближайшее знание, чтоб укрыться от возможных нежелательных взглядов и стволов и лишних осколков.

Отнеся пациентов в помещение и прикрыв за собой дверь, которую выбило взрывной волной, но при этом ещё была на петлях, Медик продолжил лечение.

Стулкер начал подавать первые признаки жизни, но ещё не был в сознании. Медик же, полностью обеззаразив и перебинтовав рану Реженфатора понял, что у него возможно присутствует шанс на выживание, хотя, как присутствует? Жить будет...

Стулкер очнулся в полном недоумении и кто-то открыл дверь. Медик рефлекторно скинул свою штурмовую «Сайгу» и моментально снял ее с предохранителя, но признаков присутствия не подавал. Так как они были в довольно закрытой комнате.

— Что тут происходит? — сказал своим басистым голосом Стулкер.

Медик, понял, что скорее-всего они рассекречены, молниеносно бросился к двери и проверил входной в здание проем.

Никого... Но тут послышался стук гранаты в другом конце здания. Отлично. Значит противник идёт не в ту сторону.

Вернувшись к своим пациентам, Медик произнес шепотом: "Стулкер, все хорошо, не шелести особо, только лучше совсем не шуми", тот только кивнул головой, было видно что он понял, но ещё присутствовал осадок шокового состояния.

— Я понимаю, сейчас не лучшее время... Не мог бы ты помочь?

— Конечно...

— У него осколочное ранение, видишь? А этот самый осколок возможно прошил ребро и надеюсь не задел органы. Понимаешь что нужно делать?

— Вообще нет...

Медик развернул свой второй из трёх подсумков и вынул оттуда медицинские ножницы, зажимы, пару марлевых дисков, спирт, жгут и перекись водорода.

— Обработай края раны ещё раз, а я свои ножницы обработаю... — сказал Мед.

Стулкер зачем-то открыл перекись водорода.

— Ты чего? — спросил Медик в недоумении

— Открыл просто, на последок должна пригодится...

Тот кивнул, обработав свой инструмент и сказал: "зажми здесь", и подхватил осколок краем ножниц... Потянул... Не получилось достать...

— Еще. Послабее надави.

Уже совсем немного осталось... Медик немного вонзил ножницы между осколком и пробитым ребром, обхватил его, но тянуть не стал...

— Сейчас, возможно, кровь фантаном пойдет. Приготовь диски с перекисью.

Медик услышал приближающиеся шаги из другого конца здания, но которые уже приближались...

«Сайгу» он снял с плеча и положил рядом. Затем продолжил операцию...

К тому времени Стулкер уже был с дисками, пропитанными перекисью.

— Хочешь урок химии покажу? — с интригой спросил Медик.

— Давай... — понимая что сейчас будет, ответил Стулкер.

— Смотри.

Медик резко вытащил осколок, не задев лишних тканей. Кровь полилась маленьким ручейком, Стулкер сразу понял что делать и начал прижигать свежую рану перекисью.

— Держи бинт, новый диск ему зафиксируй, минут через 30 лучше поменять будет.

— Принял.

Мед, поняв, что шаги уже совсем близко выглянул из дверного проема и увидел Амиго.

— Амиго!?

Тот промолчал.

— Амиго! Это ты?

В ответ только молчание.

— Сейчас стрелять буду! Помнишь что на арене было? Повторим?

На этот раз он понял перед кем стоит.

— Мед, ты что ль?

— Так точно.

— Давно не виделись.

Мы пошли на сближение друг с другом, и Медик немного подзабыл о Стулкере и Реженфаторе.

В развалинах старой лаборатории пахло гарью и ржавым металлом. Медик, склонившись над Амиго, проверял его пульс — слабый, но стабильный. Вдали грохотали взрывы: военные начали обещанную бомбардировку.

Стулкер стоял у разбитого окна, сжимая в руках рацию с мертвящим треском помех.

— Они идут… — прошептал он, глядя на кровавое зарево на горизонте.

Внезапно за его спиной раздался хриплый голос:

— Стулк… эй, Стулк…

Рефежиратор лежал в луже собственной крови, но его глаза были открыты.

— Ты… живой? — Стулкер рухнул рядом, схватив его за плечи.

— Пока… да…— Реф хрипло засмеялся, но смех перешёл в кашель.

Медик, услышав шум, резко развернулся.

— Чёрт, он в сознании?!

— Говорит даже! — Стулкер заулыбался, но тут же вздрогнул от нового взрыва.

Амиго, до этого молчавший, вдруг резко поднялся.

— Нас нашли.

— Кто? — Мед насторожился.

— Не люди.

Тишину разрезал скрежет металла — снаружи, в темноте, что-то двигалось.

Амиго внезапно выхватил пистолет и навёл его на Меда.

— Прости, брат.

— Ты… что? — Стулкер оцепенел.

— Они пообещали мне выход из Зоны… если я вас сдам.

Рефежиратор попытался встать, но рухнул обратно.

— Амиго… ты же… наш…

— Никто и ничей.

Медик медленно поднял руки, но его глаза были холодны.

— Ты уверен, что они выполнят обещание?

Амиго не ответил.

Стулкер рванулся вперёд, но Амиго выстрелил первым. Пуля пробила плечо, но Стулкер не остановился — он врезался в предателя, и они обрушились на пол.

Медик бросился к Рефежиратору, хватая свою аптечку.

— Держись, Реф!

Тем временем Стулкер и Амиго катались по полу, сжимая друг другу глотки.

— Ты… Мразь… — шипел Стулкер.

— Просто… Хочу жить… — хрипел Амиго.

Внезапно стена за ними рухнула — в проёме возникли силуэты в противогазах.

— Контракт… выполнен? — раздался механический голос.

Амиго вырвался и отполз.

— Да! Я их сдал! Теперь отпустите меня!

Существо в противогазе наклонило голову.

— Ошибка. Контракт — на всех.

Амиго побледнел.

— Нет… вы же…

Прогремел выстрел.

Медик тащил Рефежиратора через подвал, Стулкер прикрывал их сзади, стреляя в темноту.

— Куда мы?! Их слишком много!

— Есть один путь… — Мед скрипнул зубами

Они вырвались наружу — прямо под рёв вертолётов.

— Бомбардировка... — прошептал Реф.

Последнее, что они увидели, — как лаборатория обетовцев разрывается в огненном вихре.

Когда они рухнули в лесной чаще, из кустов вышел человек в рваной форме.

— Не стреляйте… Я свой.

— Кто ты?! — Стулкер навёл ствол.

— Оливка. Бывший военврач.

Медик оценивающе посмотрел на него.

— Докажи.

Оливка молча достал шприц и вколол Рефежиратору что-то. Тот вздохнул свободнее.

— Теперь веришь?

Мед кивнул.

— Пока — да.

Где-то вдали завыли сирены.

Зона не прощала никого.

После отступления, они шли всю ночь.

Рефежиратор, опираясь на плечо Оливки, ковылял сквозь бурелом, стиснув зубы от боли. Медик шёл первым, прорубая путь мачете. Стулкер замыкал колонну, постоянно оглядываясь — он всё ещё не верил, что Амиго мёртв.

— Ты уверен, что они нас не преследуют? — прошипел он.

— Нет, — коротко бросил Медик.

Лес вокруг был мёртв. Деревья, покрытые чёрной слизью, скрипели на ветру, будто шептали проклятия. Ветер принёс запах гари — бомбардировка продолжалась.

Внезапно Оливка поднял руку и сказал:

— Стоп. Впереди свет.

Сквозь чащу проглядывали ржавые трубы заброшенного завода. У ворот тускло мигало аварийное освещение.

— Укрытие? — Реф хрипло закашлял.

— Или ловушка, — Мед потрогал ствол «Сайги».

Они вошли. Другого выхода у них не было.

Цех был пуст, если не считать искореженных станков и трупов. Не людей — чего-то другого.

— Монолитовцы... — Стулкер пнул ботинком раздувшийся труп в синем комбезе.

— Нет. Смотри, — Оливка перевернул тело. Грудная клетка была вскрыта изнутри.

Тишину разорвал скрежет металла.

С потолка сорвалась тень — человекообразная, но с неестественно длинными руками

— Ема! — Стулкер дал очередь. Существо дернулось, но не упало.

Медик швырнул гранату. Взрыв ослепил, но когда дым рассеялся, тварей стало больше.

— На выход!

Они побежали, но коридор внезапно оборвался — лифтовая шахта. Глубина была примерно двадцать метров.

— Прыгаем! — Оливка схватил Рефа.

— Ты с ума сошёл?!

— Выбора нет!

Раздался рёв — твари были в метре.

Падение смягчили ржавые конвейерные ленты.

Реженфатор лежал на спине, хватая ртом воздух.

— Нога… не двигается…

Медик нащупал перелом. Хорошо, что закрытый.

Эти твари не стали прыгать вслед отряду. Хоть где-то повезло...

— Нужны шины. Ищите всё, что похоже на аптечку.

Стулкер, осматриваясь, наткнулся на дверь с выцветшей надписью: «Лаборатория Б-7».

— Ребята… тут что-то есть.

Комната была завалена разбитыми колбами. В центре — пульсирующий аппарат, похожий на сердце из проводов.

— Генератор… — Оливка потянулся к нему.

— Не трогай! — Мед оттащил его.

Но было поздно.

Стены задышали. Из темноты выползли щупальца.

— ОНО живое!

Рефежиратор, превозмогая боль, поднял автомат:

— Стреляем в генератор!

Залп. Вспышка.

И тьма поглотила всё.

Темнота.

Медик пришёл в себя первым. В ушах звенело, язык прилип к нёбу от жажды. Он попытался пошевелиться — тело не слушалось, будто его переехал грузовик.

— Кто... живой? — его голос прозвучал хрипло, как скрип ржавой двери.

Тишина.

Потом — слабый стон.

— Ох... ёб... — отозвался Стулкер.

Мед повернул голову — в слабом свете догорающих ламп он увидел его фигуру, прислонившуюся к разбитой контрольной панели

— Реф? Оливка?

Тишина.

Потом — кашель.

— Я-а... Я здесь...

Рефежиратор. Он сидел, обхватив сломанную ногу, лицо было бледным, почти серым.

— Оливка?

Молчание.

Они обыскали всю лабораторию.

Ничего.

Ни тела, ни следов крови....

— Может, сгорел? — Стулкер пнул обугленный кусок проводки.

— От него бы хоть кости остались... — Мед нахмурился.

Реф молчал.

Потом вдруг сказал:

— Он ушёл.

— Кто?

— Он. Тот, кто был в темноте.

Стулкер и Медик переглянулись

— Реф, ты в порядке?

Реженфатор поднял глаза

— Он сказал... что вернётся

Они выбрались на поверхность через вентиляцию.

Ночь.

Лес молчал.

Даже ветер не шевелил листья

— Надо идти к выжившим. В Припять, — Мед провёл рукой по лицу.

— А если там уже никого нет?"

— Ну... Тогда мы будем следующими.

Трое.

Три пары ног, бредущих по разбитой дороге. Три пары глаз, всматривающихся в предрассветный туман.

Рефежиратор хромал, опираясь на плечо Стулкера. Медик шёл впереди, держал ствол «Сайги» наготове.

— Ещё километр. Должны увидеть башни, — пробормотал он.

Но когда туман рассеялся, перед ними оказалось нечто иное.

Город стоял наоборот, словно отзеркален.

Дома уходили под землю, фонарные столбы торчали из асфальта, как корни мёртвых деревьев.

— Это… Невозможно, — Стулкер схватился за голову.

— Зона играет с нами, — Реф прикрыл глаза. Она всегда играет.

Они вошли.

Тротуары были липкими, будто покрыты смолой. Воздух пахнул озоном и чем-то сладковато-гнилым.

— Смотрите, — Мед указал на стену.

Надпись кровью:

«ОНИ В ЗЕРКАЛАХ»

Стулкер обернулся — в разбитом витринном стекле мелькнула тень. Не его отражение.

Чьё-то ещё.

— Нас ведут, — прошептал Реф.

— Куда?

— К центру. Туда, где оно проснулось.

Площадь.

В центре — фонтан, из которого сочилась чёрная жидкость.

И Он.

Человек в истрёпанном лабораторном халате стоял спиной.

— Оливка? — Мед сделал шаг вперёд.

Фигура повернулась.

Лица не было.

Только гладкая, блестящая маска из кожи.

— Вы опоздали, — голос звучал как скрип ножа по стеклу, — оно уже здесь.

Из фонтана вырвалась тьма.

— Беги! — Стулкер схватил Рефа.

Медик остался стоять, подняв «Сайгу».

— Что ты сделал? — он кричал на безликого. Что ты разбудил?!

Тот покачал головой.

— Я лишь открыл дверь.

Тьма накрыла его, и он растворился.

Мед отступил.

— Надо уничтожить фонтан!

— Чем?!

— Всем, что есть!

Они швырнули гранаты.

Взрыв.

Грохот.

Тишина.

Медик открыл глаза.

Он лежал на обычной площади.

Солнце всходило над нормальными домами.

Никакой тьмы.

Никакого фонтана.

Только Стулкер, тяжело дыша, и Реф, сжимающий сломанную ногу.

— Где… мы?

— В Припяти, — за спиной раздался голос.

Они обернулись.

Амиго стоял, улыбаясь.

С глазами, полными чёрных звёзд.

Амиго стоял неподвижно. Его улыбка была слишком широкой, будто кто-то растянул кожу на черепе.

— Ты... мёртв, — Стулкер медленно поднял автомат.

— Мёртв? — голос Амиго звучал как эхо из пустого колодца. — Я только начал жить.

Рефежиратор попытался встать, но рухнул обратно.

— Это не он. Оно носит его кожу.

Медик щёлкнул предохранителем.

— Что ты такое?

Амиго повернул голову под неестественным углом.

— Я — дверь. И ключ. И страж.

За его спиной воздух заколебался, как над раскалённым асфальтом.

Тень от Амиго стала расти, тянуться к небу. Она разрывала реальность — в трещине мелькали чужие пейзажи как: чёрные башни из костей, озеро, кипящее кровью, фигуры в дырявых плащах, склонившиеся над чем-то безглазым.

— Закройте глаза! — закричал Реф.

Но было поздно.

Стулкер упал на колени, из его носа хлынула кровь.

— Оно... в голове...

Медик выстрелил.

Пуля прошла сквозь Амиго, не оставив следа.

— Вы хотели знать правду? — Амиго развёл руки, — она проста. Здесь нет спасения. Нет Большой земли. Больше ничего нет! Есть только Зона. И она голодна.

Тень сомкнулась над ними.

Рефежиратор закричал первым — его разрывало изнутри. Кожа на руках лопнула, обнажая... что-то блестящее.

— Что ты делаешь?!

— Освобождаю, — ответил не-Амиго.

Медик рванулся к Рефу, но тень схватила его, как клешня.

Стулкер видел как, Рефежиратор рассыпается в рой металлических жуков, Медик стареет на глазах, превращаясь в иссушённую мумию.

А его собственные руки становятся прозрачными.

— Нет... нет... Нет!

Он ухватился за последнее, что оставалось реальным — гранату на поясе.

Он вызвал чеку рукой, а затем зажал ее между зубами.

Рывок.

— На, падаль! Грызи!

Белый свет.

Тишина.

Стулкер открыл глаза.

Он лежал в обычном лесу.

Рядом был Медик, живой, но седой, будто прожил десять лет за минуту. Рефежиратор, целый, но... Другой. Его глаза теперь отражали свет, как у кошки.

— Где... Оно?

— Там, — Реф указал вверх.

Над лесом висело чёрное солнце.

Трое суток они шли по мертвой земле.

Рефежиратор хромал, опираясь на самодельный костыль из обломка трубы. Медик нёс двойную нагрузку — свой рюкзак и часть снаряжения Оливки. Стулкер шёл впереди, ствол наготове, глаза бегали по сторонам — он не верил в эту тишину.

— Чёрт, да тут хоть бы мутант какой... А то даже ворон нет, — пробормотал он.

— Это не к добру, — Мед поправил ремень «Сайги».

На четвёртый день увидели дым.

Припять встретила их пустыми окнами и эхом собственных шагов.

Но дым шёл из гостиницы «Полесье».

— Кто-то жив...

Они подошли осторожно.

У входа — баррикада из машин и мебели. На стене красной краской:

Выжившие внутри. Стрелять будем первыми.

— Дружелюбно, — фыркнул Стулкер.

Из-за баррикады показался ствол.

— Стой! Кто такие?

Мед поднял руки:

— Свои. Ищем укрытия.

— А ну-ка, Реф, скажи им пароль, — вдруг прошептал Стулкер.

Рефежиратор вздрогнул:

— Какой... пароль?

Секундная пауза.

Медик резко развернулся — но Стулкер уже целился Рефу в лицо.

— Ты не наш. Где настоящий?

Реф замер. Потом медленно улыбнулся — слишком широко, до ушей.

— Он же сказал... что вернётся.

Его кожа начала пузыриться.

— ГОРИ! — Стулкер выстрелил.

Существо в образе Рефа рванулось в сторону, но Мед добил его очередь из "Сайги". Тело рухнуло, из разорванной плоти полезли чёрные нити.

— Что за херня?!

Из дверей гостиницы выходили люди с оружием.

— Бегите! Это ловушка! — закричал кто-то.

Но было поздно.

Тени на стенах зашевелились.

Они отстреливались, отступая в здание.

— Куда делся Оливка?! — орал Стулкер, втаскивая раненого сталкера внутрь.

— Он здесь, — раздался голос сверху.

На лестнице стоял Оливка.

Но что-то было не так.

Глаза — полностью чёрные.

— Я же говорил... Что вернусь.

За его спиной шевелилась тень. Огромная.

Мед толкнул Стулкера:

— Уводи людей! Я задержу.

— Ты сдохнешь!

— Не впервой.

Он размахнулся и швырнул в лестницу последнюю гранату.

Взрыв.

Темнота.

Когда Стулкер пришёл в себя, от гостиницы остался каркас.

Медика нигде не было.

Но в руке он сжимал записку:

«Ищи меня в центре. Там всё началось».

Стулкер шёл один.

Три дня с момента взрыва гостиницы. Три дня без сна.

Он пил воду из луж, жевал промокшие сухари из рюкзака Оливки и глушил боль в раненом плече ампулами из аптечки.

Но хуже всего была тишина.

Зона не должна быть тихой.

А она была.

Будто вся нечисть, все мутанты и аномалии затаились перед чем-то худшим.

На горизонте маячил силуэт ЧАЭС.

Центр.

Перед въездом в Припять его догнали.

Двое сталкеров — парень с перебинтованной головой и девушка с винтовкой «Винторез».

— Ты… Стулкер?

Он насторожился, пальцы сжали рукоять ножа.

— Откуда знаете?

— Мед сказал. Что ты придёшь.

Сердце ёкнуло.

— Он жив?

Девушка покачала головой:

— Не знаем. Но он оставил сообщение… для тебя.

Парень протянул портативный диктофон.

Голос Меда, с хрипотцой:

«Стулк… Если ты это слышишь, значит, я уже мёртв. Или хуже. Они втянули меня внутрь. Центр — это не просто место. Это дверь. Оливка… он не предатель. Он ключ. Они сломали его, чтобы открыть то, что нельзя открывать. Если ты слышишь это — убей его. Убей меня, если увидишь. И беги. Пока не поздно».

Запись оборвалась.

Они шли через подземные коммуникации — прямой путь к реактору.

Девушка представилась «Лисой» и начала рассказывать:

— Последние недели… Стали пропадать люди. Сначала поодиночке. Потом группами. А потом…

— Потом они начали возвращаться, — мрачно добавил парень.

— Возвращаться?

— Не совсем люди. Пустые. Говорят чужими голосами. Знают то, чего не должны.

Стулкер вспомнил «Рефа» и его неестественную улыбку.

Туннель вёл вниз.

Глубже.

Темнее.

Они вышли в огромный зал.

Здесь всё было неправильно.

Стены покрыты чёрной слизью, которая пульсировала, как живая. Воздух гудел низким частотным гулом, от которого кровь стыла в жилах.

А в центре…

Оно.

Громадная масса из щупалец, проводов и человеческих тел, сплетённых воедино.

И перед ней — Медик.

На коленях.

— МЕД!

Стулкер рванулся вперёд, но Крот схватил его:

— Это не он! Смотри!

Мед поднял лицо.

Глаза были совсем чёрные.

— Стулкер… Ты пришёл... Как и обещал.

Голос… это был не его голос.

Из тени вышел Оливка.

Нет, не Оливка.

То, что носило его кожу.

— Мы ждали тебя. Ты последний.

Оно показало им правду.

Вспышка в сознании.

1986 год.

Не просто авария.

Эксперимент.

Учёные наткнулись на нечто под реактором. Древнее. Голодное.

Оно дремало.

Пока его не разбудили.

Зона — это не последствие катастрофы.

Это тюрьма.

И Оно пытается выбраться.

— Мы дарим бессмертие, — шептало Оно устами Меда.

— Ложь! — закричала Лиса.

— Спросите у Стулкера. Он знает

Все взгляды к нему.

Потому что он действительно знал.

Ведь именно он, бывший учёный, участвовал в тех экспериментах.

И именно он предал всех, когда понял, что натворил.

— Что… Что мы делаем?— Прошептал Крот.

Стулкер смотрел на Меда.

На Оно.

На правду, которая жгла изнутри.

Вариантов было всего три: присоединиться. Стать частью этого… и жить вечно. Пусть и не собой. Бежать. Но Зона уже не выпустит. Или уничтожить. Но ценой будет всё.

Не-Мед улыбался:

— Выбирай, братишка.

Стулкер взвёл курок.

Грохот выстрела оглушил зал.

Пуля вошла точно между глаз Меда.

На секунду воцарилась абсолютная тишина.

Потом, Оно закричало.

Не голосом — всей Зоной сразу. Стены содрогнулись, чёрная слизь закипела, а из щелей в полу полезли мертвецы — те самые "пустые", что пропадали неделями.

— БЕЖИМ! — заорала Лиса, хватая Стулкера за рукав.

Но он не двигался. Смотрел, как тело Меда рассыпается в прах, а из него вытягиваются чёрные щупальца.

— Оно не умрёт от этого...

— Тогда что?!

Стулкер повернулся к Оливке.

Тот стоял, ухмыляясь, но в глазах мелькало что-то человеческое.

— Ты же знаешь. Ключ всегда один — там, где всё началось.

Они пробивались через подземные коридоры, пока за спиной рушился потолок.

— Что он имел в виду?! — кричал Крот, спотыкаясь о трупы.

— Четвёртый блок! Сама катастрофа!

— Ты предлагаешь залезть в самый эпицентр?!

Стулкер не ответил. Он уже видел это во снах.

Разрушенный реактор. Жёлтый камень. И голос, который шептал: «Разбей меня».

Лиса вдруг резко остановилась:

— Слышите?

Где-то впереди пел ветер. Но не обычный — будто тысячи голосов сливались в один.

— Это не ветер...

— Монолит?

— Хуже.

Они выбежали к разрушенному залу.

Посреди, на пьедестале из костей, лежал чёрный кристалл.

Он пульсировал, как сердце.

А вокруг...

Они стояли. Десятки «пустых».

И среди них — Рефежиратор.

— Привет, братишка... — его голос звучал как эхо из колодца.

— Реф... ты...

— Я? Я теперь больше, чем был.

Кристалл засветился ярче.

Из стен полезли те самые твари — длинные, как тени.

Лиса подняла «Винторез».

— Прикрывай! Я добегу!

Крот бросил гранату в толпу пустых.

Лиса рванула к кристаллу.

Стулкер стрелял в Рефа, но пули просто пролетали навылет.

— Бесполезно...

— НЕТ!

Лиса прыгнула на пьедестал...

И кристалл взорвался.

Ослепительная вспышка.

Тьма вскрикнула.

А потом...

Тишина.

Стулкер очнулся в руинах.

Тела Лисы нигде не было.

Крот лежал без сознания, но живой.

Кристалл исчез.

Но Зона...

Она дышала.

Деревья снова шелестели. Где-то вдали завыл кровосос.

А на камне у входа кто-то нацарапал:

«Это не конец. Оно проснулось».

Стулкер сидел на корточках у потрескавшейся стены, пальцами в пыли прорисовывая контуры взрыва. Крот очнулся десять минут назад, но говорить еще не мог - только смотрел пустыми глазами куда-то за спину Стулкера, будто видел что-то невидимое.

— Она не могла просто испариться, — бормотал Стулкер, разглядывая странные следы на земле. Они напоминали не пепел, а скорее стеклянную пыль, переливающуюся в утреннем свете.

Внезапно Крот схватил его за запястье. Его пальцы были ледяными.

— Он... она... внутри... — прохрипел он, указывая на собственную тень. Та неестественно дергалась, не совпадая с движениями тела.

Стулкер резко вскочил, натягивая ствол на тень Крота. Но в этот момент земля под ногами заколебалась, все тени в радиусе ста метров резко "замерли" и из разбитых окон ближайшего здания посыпались стекла.

Осколки не упали, а зависли в воздухе, образуя странную мозаику. В каждом отражалось что-то: в одном — лицо Лисы, искаженное криком. В другом — Мед, стискивающий зубы. В третьем — Оливка, но его глаза были нормальными, человеческими.

— Это ловушка, — прошептал Стулкер. Но Крот уже вставал, тянусь к ближайшему осколку.

— Она зовет... Надо собрать... — Промолвил паренёк.

Стулкер хотел остановить его, но в этот момент все осколки одновременно развернулись отражающей стороной к ним, начали медленно сближаться и заиграли странным золотистым светом.

Из динамиков брошенного неподалеку радио вдруг хрипло прозвучал голос Рефежиратора:

— Братишка... ты ведь помнишь... что было в лаборатории «Б...» помнишь про зеркала?..

Стулкер ощутил резкую боль в висках. Воспоминания, которые кто-то (или что-то) тщательно вырезало из его сознания, вдруг хлынули обратно: зеркальные камеры, испытуемых, заставляющих смотреть в них часами и свой собственный крик, когда в отражении он увидел...

— Нет! — Он выстрелил в радио, но голос только засмеялся и продолжил:

— Слишком поздно, Стулк. Ты уже посмотрел.

Крот вдруг закричал — осколки стекла начали впиваться ему в кожу, не оставляя ран, но вызывая дикую боль. Стулкер понял:

«Оно собирает их. Как мозаику. Как пазл. И последний фрагмент - он сам».

Где-то вдалеке прогремел взрыв, и на миг показалось, что само небо треснуло, показав что-то огромное и многоугольное с другой стороны.

Оставалось только одно место, где можно было найти ответы.

Туда, куда не ступала нога сталкера уже больше десяти лет.

Лаборатория «Б».

И ее проклятые зеркала.

***

Я не помню, как умер.

Точнее — не уверен, что умер вообще.

Потому что мёртвые не чувствуют боли. А у меня всё болит.

Голова раскалывается — будто кто-то вставил раскалённый лом между глаз и методично долбит по затылку. Руки дрожат. В горле — вкус крови и ржавой воды.

Но самое странное — я знаю, что меня здесь не должно быть.

Последнее, что помню: взрыв в гостинице, щупальца, хватающие за ноги... и Его голос:

— Ты нужен нам целым, доктор.

А теперь я здесь.

Где-то под землёй.

В комнате с зеркалами.

Они повсюду.

На стенах. На потолке. Даже под ногами — стеклянный пол, а под ним... тьма.

Я пробую разбить одно — кулак проходит насквозь, как сквозь воду. Отражение искажается, но стекло цело.

Зато теперь оно смотрит на меня.

Моё отражение... но не совсем.

— Наконец-то проснулся, — говорит Оно моим голосом, но губы в зеркале не шевелятся.

Я отшатываюсь — и все отражения повторяют движение... кроме одних.

Тех самых, что делаю я.

— Не бойся. Ты же всегда хотел знать.

Я хватаюсь за «Сайгу» — её нет. Ни оружия, ни аптечки. Только рваный халат и бинты на руках... Чужие бинты.

Кто-то меня перевязал.

Оно рассказывает.

Мне.

Себе.

Всем сразу.

— 1986 год. Под реактором нашли нас. Думали — артефакт. Ошибка. Но мы старше. Гораздо старше.

В зеркалах мелькают образы: учёные в защитных костюмах, падающие замертво у чёрного камня. Солдаты, стреляющие в собственные тени. Я... Но не я... Вскрывающий что-то живое на операционном столе.

— Вы пытались запереть нас. Но двери работают в обе стороны.

Я закрываю глаза — картинки не исчезают. Они внутри меня...

— Оливка был первым. Потом Рефежиратор. Потом... Ты.

Врут.

Я не заражён.

Не стал пустым

Но тогда...

«Почему я вижу то, чего не видел?»

Боль возвращается.

Острая. Жгучая.

Я падаю на колени, и зеркальный пол поглощает меня.

Темнота.

Холод.

А потом... свет.

Я на операционном столе.

Надо мной склоняется я сам — но в чёрных очках, с хирургическими инструментами в руках

— Не бойся. Это всего лишь память, — говорит он.

Лезвие касается моего живота.

Я чувствую каждый разрез

Он показывает мне мои же внутренности.

И там...

Оно.

Чёрные нити.

Как у «пустых»

Как у Оливки.

— Мы всегда были в тебе, доктор. С самого начала.

Я хочу закричать — рот заполняет кровь.

— Ты наш лучший инструмент. Наш проводник. Благодаря тебе мы нашли его.

В последнем зеркале — Стулкер.

Он идёт по туннелю.

К лаборатории.

Ко мне.

Конец записи.

Далее — обрывки шума, скрежет металла, и один последний шёпот:

— Не приходи... братишка...

***

Я вошёл.

Это была ошибка.

Стены здесь... живые. Не в переносном смысле. Они дышат, пульсируют, как гигантские лёгкие. А зеркала...

Боже, эти проклятые зеркала.

В каждом — я, но не я.

В одном — я старик с пустыми глазницами. В другом — ребёнок в крови. В третьем — оно... в моей коже.

Голоса шепчут:

— Ты знаешь, зачем пришёл?

— Я знаю. Чтобы закончить то, что начал двадцать лет назад.

Нашёл его в центральном зале.

Мед.

Пристёгнут к хирургическому столу. Жив.

Но что-то не так.

— Не подходи... — хрипит он.

Слишком поздно.

Потолок разверзся.

Щупальца.

Десятки.

Сотни.

Они обвивают меня, но не душат — впускают внутрь.

И тогда я вижу правду.

Это не лаборатория.

Это инкубатор.

Люди в стеклянных капсулах — все, кто пропал: Лиса, которая кричит без звука, Крот, его кожа покрыта кристаллами, десятки других...

И в центре...

Оно.

Не монстр.

Не Бог.

Идея.

Чистая.

Абсолютная.

Она хочет родиться.

Мед стоит надо мной с скальпелем.

Его глаза — чёрные, но в них есть слёзы.

— Можешь убить её. Но тогда умрём все, — шепчет он.

— Что она?

— Надежда.

Я смотрю на Лису. На Крота. На всех.

И понимаю.

Это не Зона.

Это роддом.

А мы...

Повитухи

Мед вводит мне в шею что-то холодное.

— Прости, братишка.

Тьма наступает быстро.

Последнее, что вижу — как зеркала начинают трескаться.

Из щелей течёт свет. Запись обрывается. На плёнке — только тихий смех и звук бьющегося стекла.

Я открываю глаза.

Темнота.

Но теперь я вижу сквозь неё.

Стены лаборатории — они больше не бетон и сталь. Я вижу код, из которого они сотканы. Вижу нити реальности, переплетённые в узлы.

Моё тело... оно изменилось.

Пальцы слишком длинные.

Кости слишком лёгкие.

А в груди — два сердца.

Одно человеческое.

Второе — Её.

Мед сидит в углу.

Его глаза снова голубые.

— Ты принял её?

— Она приняла меня, — отвечаю я. Голос звучит странно — будто несколько людей говорят в унисон.

Он кивает, достаёт пистолет.

— Значит, пора.

Я останавливаю его руку одним взглядом

— Нет. Ты нужен ей... Живой.

Потому что вижу то, чего не видел раньше:

Мед никогда не был заражён.

Он — ключ.

Последний чистый.

Лиса и Крот выходят из капсул.

Они прекрасны.

Кожа — перламутровая.

Глаза — без зрачков, но полные звёзд.

— Мы помним, — говорит Лиса.

— Всё, — добавляет Крот.

Они кладут руки мне на грудь.

Боль.

Экстаз.

Откровение.

Я вижу: города, тонущие в золотом свете, людей, добровольно открывающих объятия, мир без боли, без смерти, без «я».

Реакторный зал.

Сердце Зоны.

Здесь стены тонкие, как папиросная бумага.

Мед подходит к пульту.

— Последний выбор, Стулк.

Я знаю, что он сделает.

Знаю, что должен остановить его.

Но...

Разве это не то, чего мы хотели?

Избавления?

Спасения?

Он нажимает кнопку.

Система аварийного охлаждения включается.

Холод.

Белый свет.

Она выходит.

Не монстр.

Не божество.

Просто идея.

Первая мысль новорождённого мира.

И когда она касается моего лба, я наконец понимаю.

Мы не жертвы.

Не герои.

Мы просто дверь.

Запись заканчивается. На плёнке остаётся только тишина... и едва уловимый звук детского смеха.

(Эти записи были обнаружены на повреждённом жёстком диске в разрушенном бункере Х-12)

Статичное изображение: пустая комната с бетонными стенами. Камера фиксирует лишь дрожащий свет лампы дневного света.

Запись 1:

«День... не знаю какой. Системы в норме. Контрольный образец всё ещё проявляет активность. Сегодня попробую контакт через зеркальный интерфейс».

На записи слышно, как кто-то передвигает оборудование. Появляется рука в защитной перчатке, устанавливающая перед камерой прямоугольное зеркало в стальной раме.

Запись 2:

«Оно реагирует! Чёрт возьми, оно действительно... Подождите. Что? Нет, это невозможно...»

В зеркале сначала обычное отражение лаборатории, затем изображение начинает «стекать» как жидкая ртуть и внезапно появляется силуэт человека с неестественно длинными конечностями.

Голос за кадром прерывается. Слышен звук падающего оборудования.

Запись 3 автоматическая система регистрации:

«Активирован карантинный протокол. Обнаружено проникновение в сектор 7. Все personnel должны...»

Запись прерывается.

На последних кадрах зеркальная поверхность пульсирует и из неё медленно вытекает чёрная субстанция. Тени на стенах начинают двигаться независимо от источников света.

Личный дневник, голосовая запись идентификация: д-р В. Калиновский:

«Они были правы. Это не инопланетная жизнь. Не паразит. Это... эволюционный скачок. Зеркала — не порталы. Они — коконы.

Мы все думали, что изучаем артефакты. Но это мы были подопытными.

Оно училось.

Росло.

А теперь... Звук разбивающегося стекла.

Оно выходит.

И знаете самое ужасное?

Оно прекрасно.»

Запись заканчивается звуком, напоминающим тысячи шепчущих голосов, сливающихся в один.

Примечание:

Все последующие записи повреждены. На единственной восстановленной видеозаписи видно, как: Все зеркала в комплексе одновременно разбиваются. Чёрные «нити» из осколков сплетаются в человеческую фигуру. Изображение пропадает после того, как существо поворачивается к камере.

Конец файлов.

(Запись восстановлена с повреждённого нейроимпланта STALKER-041 «Кузнечик»)

#### 00:00:01

Я бегу.

Левое лёгкое горит огнём. В правом — хлюпает кровью. Но я должен донести.

Они сказали, что плёнка не выдержит. Что сознание рассыплется. Но я видел. Я помню.

#### 00:02:17

Белая комната.

Не лаборатория. Не бункер.

Место между.

Там, где стены — это: шепот умерших физиков, сны неродившихся детей, осколки всех разбитых зеркал Зоны.

А на полу — следы. Не крови. Отражений...

#### 00:05:42

Они пришли за мной у реактора.

Не монолитовцы. Не военные.

Те, кто носит наши лица. Крота с глазами из ртути. Лису с улыбкой до ушей. Меда... О Боже, Мед с раскрытой грудной клеткой, и внутри...

Нет. Фу... Не буду смотреть.

#### 00:11:33

Они показывали мне будущее.

Не их ложь. Не кошмар.

Правду.

Чёрное солнце над Киевом.

Людей, целующихся с собственными тенями.

Девушку рожающую зеркальных близнецов.

Я кричал, что это невозможно.

Они засмеялись моим голосом.

#### 00:18:55

Сейчас меня найдут.

В кармане — осколок. Последний.

Если посмотреть под углом 33 градуса — видно, как Реф, жжет документы в бункере Х-12, Амиго, стреляющего себе в рот, но пуля застревает в воздухе и меня... Нет, не меня... Кого-то в моей коже, пишущего эти слова.

#### 00:21:00

Слышу шаги.

Они идут из всех дверей сразу.

Передайте Семёнову на КПП «Ветер»:

Оно не в Зоне. Оно в смотрящем.

И скажите...

Звук бьющегося стекла.

Звук бьющегося стекла.

Звук бьющегося стекла.

Сигнал потерян.

Примечание:

Носитель обнаружен в трёх километрах от Припяти. Тело отсутствовало. На осколке зеркала рядом — отпечаток детской ладони.