Дар Божий

Глава 1

Капли дождя с шумом били по металлическому карнизу. Далеко внизу, по серому тротуару, спешили люди, кутаясь в плащи и подставляя ветру хлипкие зонтики. Ветер нещадно трепал полы плащей. Серое, однотонное небо низко нависало над крышами, словно готовое рухнуть в любую секунду.

Женя с тоской смотрел через залитое каплями стекло. Часы показывали шесть тридцать утра, еще двадцать минут и придется уйти с уютной кухни, нырнуть в поток злых, мокрых, невыспавшихся жителей Москвы и тащиться на работу. Он прихлебнул кофе, приятно обжигающий горло, но это не помогло – рвение к работе не проснулось. Что-то мягкое и теплое коснулось его ноги: Жора настойчиво бодался мохнатой головой и посматривал на хозяина с укором.

Вздохнув, он поставил пустую чашку на подоконник, стараясь попасть донышком на оставленный коричневый кругляшок кофе и отвернулся от окна. Третий день. Третий день моросит мерзкий дождь, словно сейчас разгар осени, а не конец лета. Паршивого лета, кстати.

В коридоре мелькнула фигура Марины. Она уже надела свой строгий костюм из старомодной юбки до колен и пиджака. Весь серого цвета, он прекрасно подчеркивал ее фигуру, пусть и чуть потускневшую с годами. Она быстро, но без суеты, проверяла содержимое клатча.

Женя облокотился на дверной косяк кухни и небрежно кашлянул. Супруга никак не отреагировала.

– Во сколько возвращаешься? – небрежно спросил он.

Марина оставила опасно раздувшийся клатч в покое и обернулась. В ее глазах читалось искреннее удивление.

– Ты стал беспокоиться когда я вернусь? Ты как, хорошо себя чувствуешь? – она элегантно перебросила прядь волос за плечо и заглянула ему в глаза, чуть наклонив голову.

Женя промолчал. Отношения с Мариной давно перестали быть идеальными. По правде сказать, идеальными они не были ни одного дня, за все эти шесть лет. Наверно, все эти разногласия всегда имели место быть. Наверно, они не всегда замечали их. Или просто раньше они любили друг друга.

Звякнули ключи в ее руке, аккуратно закрылась входная дверь и он остался один. Не считая Жоры. Жорик наконец осознал, что деликатные бодания не работают и принялся настойчиво мявкать, наращивая темп и громкость.

Женя споткнулся об обнаглевшего кота и, потеряв равновесие, широкими шагами, вошел в спальню. Марина застелила свою половину кровати. За окном все та же серая пелена. Женя с тоской взглянул на часы: без двадцати семь. Пора собираться в университет.

О встал позади грузного мужчины с седой головой. Он делал это сотни раз и точно знал: такие вот грузные дяди всегда первыми влезают в автобус, расшвыривая всех на своем пути, так что если держаться их – место в транспорте обеспечено.

Самый час пик. Проспект забит ревущими машинами, сливающимися в сплошной поток. Люди толпились на остановках, покрикивая на зазевавшихся мальчишек и девчонок, посмевших пролезть вперед матерых бабушек.

Женя постарался абстрагироваться от происходящего, сверля взглядом широкую спину своего проводника. У проводника были красные уши – он явно замерз на утреннем ветру.

– Вы слышали, вы слышали? – вопрошала, в пространство, худощавая дама в потрепанном берете неопределенного цвета. – Патриарх сказал, что еще чуть-чуть и вообще этих психопатов не останется! Еще чуть-чуть и достроят! Вот уж не думала, что застану такое! Что доживу!

Женя невольно поднял глаза к низким тучам. Не проходило и дня, чтобы не встретилась вот такая дама в потрепанном берете. Или, может, это одна и та же дама?

Ставка, как всегда, сыграла и Женя оказался в автобусе одним из первых. Втайне надеясь, что число бабушек на рейсе не будет зашкаливать, он занял место у запотевшего окна. За стеклом проплывали серые, мокрые здания, озаряясь редкими неоновыми вывесками. Говорят, что когда-то весь город был залит всевозможной рекламой всевозможных услуг и товаров. Когда-то, когда торговцы пользовались уважением. Тогда же, говорят, уважали и людей науки. Женя чуть заметно усмехнулся.

За вспотевшим окном проскочила громада черного джипа, за ним – еще один. Патруль несся вперед, не разбирая дороги. Люди прижимались лбом к стеклу, стараясь лучше рассмотреть кортеж. Очередная важная шишка спешила в Лужники.

Как только кортеж скрылся, интерес в глазах пассажиров погас, они медленно рассаживались по местам. Глаза тускнели, движения становились замедленными, слово они плыли в киселе. Они, как обреченные, двигались к месту работы, как делали это вчера и как будут делать это завтра. Без мыслей, без стремлений. Все их надежды, вбитые им в головы, мчались в кортеже в сторону бывших Лужников.

Автобус резко затормозил, несколько человек повалилось на соседей, со всех сторон потекла ругань и недовольство. Женя, вновь стараясь держать мысли далеко, протиснулся к выходу. В лицо ударили холодные брызги дождя, людской поток стиснул его так, что он охнул. Мимо проплыл знак метрополитена.

Эскалатор медленно вел их под землю. Над головами проплывал обшарпанный свод, штукатурка осыпалась, обнажая бетонные перекрытия. Лампы изредка помаргивали, голос из хрипящих репродукторов напоминал проявлять бдительность и терялся где-то под сводами.

Уже на платформе к нему подскочила совсем молодая девчушка. Она прижимала к груди толстую кипу не то брошюр, не то журналов. Чумазое личико выглядело изможденным, словно сейчас уже поздний вечер.

– Возьмите, – утвердительно сказала она, протягивая худую руку.

Девчушка вручила ему брошюру "Не теряйте веру. Он совсем рядом!". Женя сунул ее в карман, чтобы помочь ребенку. Он никогда и не находил веру, чтобы ее искать вновь.

Уже в вагоне, от скуки, он развернул брошюрку. Она состояла из одного разворота, но сделали ее из весьма хорошей бумаги. Большую ее часть занимал образ Христа. Всевышний торжественно ступал через райские Врата и дарил свет. Какие-то тщедушные, чумазые и, кажется, даже не все из них живые, люди простирали к нему руки.

Особой смысловой нагрузки брошюра не имела. В основном, обещая "скоро" и советуя набираться Вселенского терпения. Женя поймал на себе взгляд симпатичной девушки. Она одобрительно смотрела на него и обольстительно улыбалась. Поезд несся сквозь темноту тоннеля, оглушая гулом. Вскоре людей набилось столько, что вновь стало тяжело дышать. Воздух наполнился смрадом немытых тел, лука и пота, смешиваясь с ароматами парфюма. Женя старался дышать ртом, уставившись в выцветшую рекламу жилого комплекса на стене.

Спустя какой-то час он уже стоял перед громадой Университета. В серой пелене дождя он казался мрачным средневековым замком, полным каких-нибудь людоедов или, может, вурдалаков. Тучи плыли так низко, что казалось, будто шпили университета вот-вот разорвут их и на землю хлынут хляби небесные. Перед зданием возвышалась статуя Христа. Пророк простер вперед руки, словно старался обнять весь мир. Статуя, конечно, не такого масштаба, как в Рио-де-Жанейро, и уж точно меньше той, что стоит в Нью-Йорке вместо статуи Свободы. Женя скользнул равнодушным взглядом по пьедесталу. На омываемой дождем табличке было выгравировано:

“В честь Пятого Пришествия.

209 год С.Э.”

Запоздавшие студенты почтительно давали ему дорогу, Женя рассеянно кивал в ответ, все еще пытаясь вспомнить куда подевался его зонт. Наконец, рядом промелькнула табличка «Московский Государственный Университет», еле слышно скрипнула массивная дверь. Наконец, он на работе.

Охранник мельком взглянул на его пропуск и вяло махнул рукой, когда металлоискатель истерично завизжал на Женю. Стук множества ног по мокрому граниту отдавался могучим эхом в старинных стенах. Со всех сторон летели смешки, протяжные зевки и суетливое шушуканье первокурсников, тщетно пытающихся отыскать нужную аудиторию.

Он неспеша шел по бесконечно знакомому коридору. За окнами стояла серая муть, напуская по-настоящему осеннюю тоску. В аудиториях, не спеша, рассаживались студенты, стараясь побороть утреннюю дремоту. Преподавателей пока не видать: видимо, утренняя молебна еще не завершилась. Только химик Андрюха, невероятно похожий на Эйнштейна, проскочил мимо, как метеор, одарив Женю быстрым кивком.

Женя вошел в знакомую аудиторию и, украдкой взглянув на студентов, небрежно положил портфель на массивный стол. Мало. Студентов, как всегда, мало. Наверное, меньше половины. На Женю смотрели заспанные, равнодушные лица. Никому из них не интересна физика. В мире, где правит религия, наука уже давно никому не нужна. Он мотнул головой, отгоняя тоску и щелкнул замками портфеля. Нарочито не спеша, он разложил перед собой брошюры, учебник за третий курс и свой черновик лекции "Синтез плазмы в магнитных контурах закрытого типа". Когда-то на эту тему он защитил докторскую. Женя стал искать мел, не надеясь привести в чувства давно погибшую интерактивную доску.

Среди равнодушных глаз его взгляд зацепился за ярко-зеленые глаза Ольги. Девушка тут же оживилась и чуть заметно улыбнулась. В ее глазах плясало озорство и что-то еще. Что-то, совсем не свойственное студентке. Женя поспешно отвел взгляд. Она появилась совсем недавно и не упускала ни единой возможности построить профессору глазки. Даже сейчас, яростно уставившись в свой черновик, он чувствовал ее пристальный взгляд.

Лекция проходила как всегда вяло и сонно. Он не мог до них достучаться. На задних рядах откровенно бездельничали. Кажется, там даже кто-то играл в карты и пил что-то крепкое. А отличники с первых рядов уткнулись в учебники, не поднимая головы на него и доску. Рассказывая о возможностях концентрации энергопакетов внтури плазменной дуги, Женя прохаживался между рядами и небрежно заглянул в раскрытый учебник Насти Звяловой – умницы и отличницы. Умница и отличница прилежно изучала учебник "Бог в нашей жизни и в нашей судьбе". Женя за весь семестр не задавал студентам столько, сколько им задавали по этому предмету в неделю.

Оглушительно взревел старинный звонок. Студенты, не скрывая облегчения, поспешно покидали аудиторию, не дожидаясь разрешения. Он складывал бумаги в портфель, сам тайно радуясь звонку, когда заметил, что Оля вновь неотрывно смотрит на него и, очевидно, покидать аудиторию не собирается. Как смог, Женя затолкал бумаги в несчастный портфель, выскочил в коридор и постарался слиться с потоком студентов, сгорая от странного стыда.

Он чуть не сшиб с ног стоящего впереди человека и поспешно вскинул голову. Перед ним стоял, широко, но, надо отметить, весьма противно, улыбаясь, профессор Богословия – Руслан Ремеев. Среди преподавателей – Руся, невыскоий толстяк с маленькими, суетливыми ручками.

Не то, чтобы Руся раздражал Женю… Хотя нет, раздражал.

– Доброе утро, Евгений Александрович! – все с той же натянутой, до ушей, улыбкой, сказал Руся. По его пустому взгляду Женя никогда не мог угадать ни его мыслей, ни намерений. Ни вообще сам факт наличия мыслительного процесса. На отсутствие такового у Руси всегда намекал профессор биологии Мишка Кривоногов.

– Доброе, – буркнул Женя, стараясь обогнуть богослова.

– Евгений Александрович, – мягко начал Руся. – Я вновь вынужден настаивать на посещении вами молебны, хотя бы вечерней. Понимаю, люди науки часто рассеяны и могут забывать об очевидных вещах, но…

Женя закрыл глаза и медленно застонал.

– …Но студенты… – с нажимом продолжил Руся. – Они же смотрят на вас, Евгений Александрович. Вы же, какой-никакой, а преподаватель.

Уточнение, что преподаватель из Жени "никакой" выбило его из колеи и подействовало, как красная тряпка действует на быка.

– Может, стоит обсуждать это на педсовете? – с раздражением спросил Женя. – Вы не ректор, чтобы я перед вами отчитывался. Какого черта вы ко мне пристали со своей молебной?

Глаза Руси вспыхнули странным огнем, но через мгновенье вернули себе ничего не выражающее спокойствие. Проходящие мимо них студенты замолкали и прислушивались, многие стали оглядываться на них, с нескрываемым интересом. Поток студентов огибал двух стоящих посредине коридора преподавателей, как река огибает камень.

– Не упоминайте при мне врагов рода человеческого, – сквозь зубы, с нажимом, выдавил из себя Руся. – То, что вы преподаватель, не дает вам на это никакого права!

– То, что ты несешь с кафедры чушь и забиваешь студентам головы религиозными бреднями не дает тебе права промывать мне мозги!

– Бреднями!? – вспыхнул Руся.

Студенты останавливались и уже, не скрываясь, пялились на перепалку двух противоположностей.

– Гм… – разнеслось по широкому коридору и затерялось где-то под потолком. Вокруг сразу стало тише и, кажется, даже темнее.

Женя уловил боковым зрением неясное движение и чуть сместил взгляд. Сердце сжалось в груди, словно его правда, прямо сейчас, ждут адские муки. К ним, набирая крейсерскую скорость, двигался проректор Боровицкий. Студенты разлетались в стороны, как испуганные воробушки. Грузный, седовласый Боровицкий, фигурой больше напоминавший медведя, крупного такого, матерого.

Проректор остановился в метре от них, едва не сшибив обоих потоком воздуха.

– Какого черта вы здесь устроили?! – страшным шепотом спросил он, нависнув над ними и закрыв собой полмира. Шепот, подобно грому, разнесся по коридору, спугнув оставшихся студентов. Правда, студенты – существа бесстрашные, они отошли на безопасное расстояние и продолжали перешептываться. Кажется, речь шла уже о ставках.

Руся открыл и закрыл рот.

– Идите за мной. – скомандовал Боровицкий уже более спокойным тоном и решительно зашагал к выходу.

Женя и Руся, как покорные овечки, последовали за начальством. Начальство уверенным шагом проследовало в холл и, не доходя до выхода, свернуло направо, сквозь стеклянные ажурные двери, в студенческое кафе. Один из охранников, небрежно придерживая висящий на ремне автомат, скользнул по ним равнодушным взглядом. Привычным жестом, он вновь пропустил кого-то через металлодетектор.

Кафе пустовало. Только в дальнем углу сидели парень и девушка, которые мгновенно съежились при виде проректора и преподавателя Богословия. Боровицкий первым сел за столик у широкого окна и объявил официантке, что им нужно три кофе. Женя открыл было рот, чтобы сообщить, что кофе сегодня уже пил, но вовремя опомнился и поспешно сел.

За окном простиралась широкая площадь с величественной статуей посредине. Христос благосклонно смотрел на торопящихся, под дождем, людей. Но они, кажется, не обращали на это никакого внимания. Вода стекала по пустым глазным яблокам, придавая лицу пророка странное, жутковатое выражение.

– Господа, что это было? Там, в коридоре? – уже совершенно спокойно спросил Боровицкий, аккуратно приподняв чашечку с кофе. В его руке она казалась совсем игрушечной.

Руся презрительно фыркнул. Женя ничего не сказал, продолжая внимательно рассматривать статую, словно видел ее впервые.

Боровицкий, прищурившись, переводил взгляд с одного подчиненного на другого.

– Руслан, Женя. Я понимаю, что эта тема – непримирима для вас. Мне плевать, что задеты твои чувства верующего, Руслан (Руся едва заметно дернулся). Мне плевать, что тебе сложно сходить на молебну, Жень. Прежде всего, вы – преподаватели. Оставьте ваши личные предпочтения там, за дверью. Так или иначе, наши студенты – они еще практически дети. От нас зависит, что будет в их головах. И не забывайте, пожалуйста, в какое время мы живем: люди растеряны, они напуганы. Не стоит подливать масла в огонь. Мы должны дать им опору, уверенность, что старшее поколение уверено в завтрашнем дне, несмотря ни на что. Все и так на нервах: Инквизиция, террористы, журналисты. Пускай хотя бы в наших стенах они будут уверены, что все хорошо. Что церковь и наука действительно, как им и говорят с экранов, вместе ищут и нашли решение. Ладно – мы, но они – они достойны хотя бы надежды на светлое будущее. Вне зависимости от того, кто из вас прав…

– Расскажите это преподавателям, которые слишком заняты, чтобы потратить час на молебен. – железным голосом отчеканил Руся, глядя куда-то в даль.

Раздался сильный хлопок, донесся звон битого стекла. Женю подбросило в воздух и швырнуло через кафе, словно пушинку. Его ударило об стену и он повалился на пол, лицом вниз. Свет перед глазами на мгновенье вспыхнул и померк. Где-то истошно закричали.

Кафель холодил разгоряченную кожу. Женя тяжело дышал, с силой выталкивая из легких воздух, в ушах стоял противный писк, перемешиваясь с далекими криками ужаса и боли. Он попытался подняться, но руки подломились и он вновь рухнул на кафель. Тогда он повернул голову и посмотрел в сторону окна, возле которого они только что сидели. Пол усеяли осколки битого стекла. Прямо на них, среди поваленных столиков и стульев, сидел Руся, мерно раскачиваясь взад-вперед. Он зажимал уши ладонями, сквозь пальцы струилась кровь. Голова раскалывалась от невыносимой боли, Женя с силой зажмурился и вновь открыл глаза.

Сквозь разбитое окно виднелась затянутая дымом площадь. Женя не сразу понял, что изменилось: на месте статуи Спасителя полыхало пламя.

Глава 2

Женя взглянул на часы, висящие в глубине кафе за разбитой витриной. Стрелки замерли на отметке 11:37 – время взрыва. Целью террористов являлась статуя, без сомнений. Он вновь осмотрел на площадь вокруг себя: среди обломков постамента лежало несколько изувеченных тел, кровь, нехотя, смывалась с брусчатки потоками летнего дождя. В десяти метрах от него лежала Настя Звялова, умница и отличница, глаза мертво смотрели в низкие тучи. Женя отвел взгляд и посильнее закутался в покрывало, любезно предоставленное полицией.

Площадь уже оцепили. Тех, кого тяжело ранило, увезли медики. Полиция стояла в оцеплении, хмуро глядя перед собой, а среди погибших деловито расхаживали фигуры в длинных черных одеяниях. Инквизиция. Железный кулак Патриарха и Митрополита. Полицейские равнодушно наблюдали за ними из-за желтых ограничительных полос. В пелене дождя промаргивали маячки машин пожарных и скорой помощи. Оттуда же доносился гомон множества голосов: журналисты. Их пока не пускали на место происшествия.

Женя уловил движение и вскинул голову: к нему спешила женщина, из-за гула в голове он не сразу узнал Марину. Вид у нее был растрепанный, но спокойный. На секунду в его голове мелькнуло удивление, что ее пустили за оцепление. Но очередная вспышка боли прогнала мысль.

– Ты в порядке? Я как только узнала про теракт – сразу к тебе. Что у вас здесь?

– В порядке, – с трудом разлепив засохшие губы, ответил Женя. – Только голова трещит.

– Что врачи? Почему ты не в больнице?

– Сказали, легкая контузия и ушибы. Поеду позже с остальными. Им сейчас не до меня.

Словно в подтверждение его слов, мимо них прошли двое санитаров. О чем-то непринужденно беседуя, они подошли к погибшей девчушке и стали деловито разворачивать полиэтиленовый, жутко шуршащий, мешок. Когда мешок, наконец, развернули, они обернулись на инквизитора. Тот кивнул и санитары стали упаковывать труп, рассуждая о перспективах выдачи сверхурочных.

В толпе зевак и журналистов, за широкими спинами угрюмых полицейских, Женя поймал взгляд знакомых зеленых глаз. Оля смотрела на него с каким-то детским изумлением.

– Кого ты там все высматриваешь, – пробормотала Марина, стараясь проследить за его взглядом.

Затылок Жени пронзила очередная порция боли и он вдруг разозлился.

– Всё-то тебе нужно выяснить. Ты из Инквизиции? Или шибко умная?

Она поджала губы, на секунду став похожей на маленькую девочку. Жене стало не по себе.

– Марин, я…

Она развернулась и пошла прочь. Ей наперерез выскочил Руся, прижимая к уху компресс и стал что-то торопливо рассказывать. Женя нахмурился и аккуратно поднялся, но перед ним вновь возник следователь.

– Опять? – застонал Женя.

– Снова, – мягко поправил его следователь. – Нам нужны все детали.

Трудный получился денек. Часы показывали начало девятого. Мысли, тяжелые как валуны, текли вяло, нехотя. Женя сидел в кресле, прислушиваясь к дуновению ветерка из открытого окна. Дождь наконец-то закончился. Воздух был прозрачен и свеж, насколько это возможно в мегаполисе, снизу доносился знакомый рокот проезжающих по проспекту автомобилей, взбрыкивая, изредка, клаксонами. Судя по крикам, кажется, кого-то обдали брызгами из лужи.

Тишина. Марина еще не вернулась. По понятным причинам, Женя сегодня не работал, но домой попал совсем недавно: следователь пять раз узнавал его версию событий, находя ее очень захватывающей. После чего его отвезли в больницу. Ну, как в больницу – в приемное отделение. Народу пострадало немало, поэтому, как Женя и предполагал, врачам было не до него. Его отпустили домой, выдав кипу рецептов. Георгий мирно спал у него на коленях, всхрапывая, как боевой конь.

Скорчившись от боли, он взял пульт и включил телевизор. В верхней части экрана красовалась надпись: «Специальный выпуск». Перед камерой, на резном троне с позолотой, восседал сам патриарх Кирилл.

Женя с сомнением смотрел на главу церкви и, фактически, главу цивилизованного мира. Выцветшие глаза главы бессмысленно вращались в глазницах, старческие, сморщенные руки судорожно вцепились в золоченые подлокотники. Голова чуть заметно подрагивала. Похоже, патриарх страдал Паркинсоном.

Справа и чуть позади патриарха возвышался, словно сторожевая башня, митрополит Дементий. Он был статен и по-суровому красив.

–… посягнули на святое! – с жаром говорил Дементий, весь подаваясь вперед. – Это наши дети! Они перешагнули черту, за которой не может быть сострадания! Мы вынуждены усилить натиск! Очевидно, что полиция не справляется с возложенной на нее ролью. Сегодня ООН приняла наше предложение о расширении полномочий Святой Инквизиции! Мы огнем и мечом пройдемся по планете, выжжем эти гнойники каленым железом! Сейчас, когда мы как никогда близки к Свету – нас никто не сможет остановить!

Патриарх время от времени вздрагивал, то ли съеживаясь, то ли пытаясь сбежать от праведного гнева своего подчиненного.

– …ответственность за теракт взял на себя так называемый Орден Первого Пришествия. Эти звери зашли слишком далеко! Да, Бог милостив, но мы, его Длань, милостивы не будем!

Женя, прищурившись, смотрел на митрополита. Несмотря на весь свой атеизм, столь неуместный в этом мире, Женя восхищался этим человеком. Этот напор, эта уверенность в своей правоте. Казалось бы, что раздутые полномочия церкви уже и расширять некуда, но Дементий не останавливался. Благодаря задержавшемуся пришествию, из-за связанных с этим беспорядков, из-за всех этих террористов и психопатов, митрополит смог создать целую армию, сметавшую целые города по одному только движению его брови. Наверное, уже ни у кого не возникало сомнений, кому принадлежит Церковь на самом деле и, следовательно, наш заблудший мир.

Георгий с силой оттолкнулся задними лапами, поцарапав Жене бедро и стрелой метнулся в коридор, с грохотом врезавшись в дверной косяк толстым мохнатым задом.

Щелкнул замок, хлопнула, ведомая сквозняком, входная дверь. Вновь сморщившись от боли, Женя встал. В прихожей зажегся свет, звякнули ключи. Марина деловито убирала плащ, мельком взглянув на супруга. Георгий с сомнением переводил взгляд с одного на другую.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – ответил Женя, как можно небрежнее.

– Смотришь речь президента? – ехидно спросила Марина, проходя в гостиную.

– А президент тоже выскажется? – искренне удивился Женя. – Я думал, мнения церкви достаточно.

– Но ты ведь не веришь им.

Он устало облокотился на стену.

– Марин, почему все так?

Она на секунду замерла, у раскрытого шкафа.

– Что именно?

– Неужели нам больше не о чем поговорить? Черт с ним, что меня чуть не убило сегодня. Неужели у нас нет общих тем? Что с нами?

– А ничего с нами, – с горечью ответила она. – С нами уже ничего. Ничего не осталось, Жень. Эти твои девки (Женя удивленно вскинул брови). Эта… Эта твоя непримиримость с церковью – не кончиться хорошим. И… И я боюсь. Устала уже бояться.

Женя хмыкнул, ушел на кухню и тяжело опустился за стол. Да, да и еще раз да. С нами уже ничего. Не то, что страсти, любви или даже простой привязанности не осталось. Наверное, они просто боялись себе в этом признаться. Привыкли. Так же, как Жорик привык получать корм два раза в день. Женя сидел в оцепенении, опустив голову на руки.

Когда он, наконец, вошел в спальню – Марина уже спала. В окно падал лунный свет, смешиваясь с отблесками уличных фонарей внизу. Женя с минуту смотрел на нее. Уже достаточно глубокие морщины в уголках глаз и губ. Да, она уже совсем не похожа на ту девчонку из института, в которую он когда-то влюбился. Эту женщину он не любил, это точно.

Глава 3

Женя с удовольствием подставлял лицо сентябрьскому солнцу. Золотые, еще по-летнему сильные, лучи заливали Воробьевскую набережную. Солнечные зайчики весело прыгали по брусчатке, отскакивая прохожим в глаза. Москва река играла искрами света, словно состояла из него. Ребятишки с веселым гиканьем пробегали по дорожкам, играя в какую-то незамысловатую игру. Женя жмурился, как довольный кот.

С момента взрыва прошло три недели. Имеется в виду того взрыва, в котором пострадал он. А так взрывов было еще несколько. Церковь ощетинилась оружием, религиозные фанатики взрывают все подряд, а правительство во всем обвиняет последних. Женя сам недавно слышал, как вечно сонный премьер заявил, что в высоких ценах на молоко и сыр тоже виноваты террористы. Советовал держаться. От Жениного законного больничного осталось буквально пару дней и он намеревался провести их с максимальной, для себя, пользой.

Он, наконец, открыл глаза. Легкая улыбка исчезла с лица. Взгляд зацепился за сооружение через реку, на то место, где еще восемь лет назад возвышалась громадина стадиона Лужники.

Стадион давно разобрали до последнего блока. С тех пор, как старый маразматик – патриарх объявил, что это место – координаты Седьмого Пришествия, оно изменилось до неузнаваемости. Все сравняли с землей и возвели абсурдный пьедестал из белого мрамора для Него. Ближайшие станции метро закрыли, попасть сюда на машине – теперь тоже непростая задачка., К этому месту стали стекаться паломники со всего мира, окончательно загадив столицу Русских территорий. Сюда привезли самые важные святыни, здесь побывали все мировые лидеры и, разумеется, все высшие чины церкви. Весь мир тогда застыл в ожидании Седьмого Пришествия.

Но, как известно, Он не пришел. Женя усмехнулся. Ну, или просто Он где-то задержался на шесть лет. И поэтому на месте пьедестала, а точнее вокруг него, возвели целый комплекс, огромный НИИ, чтобы через сконструированные Врата, скрытые за нагромождением зданий от любопытных глаз, вытянуть Его за уши.

На мгновение, тень закрыла солнце. Женя недовольно оторвал взгляд от комплекса. Рядом с ним, на скамейку, плюхнулась донельзя довольная Оля! Студентка МГУ подложила под себя ладони, как ребенок, и уставилась на него. В ярко-зеленых глазах плясало странное веселье.

Женя молчал. Не то, чтобы он растерял мастерство общения с симпатичными девушками после женитьбы, но тем не менее. Оля была в легкой маечке, оголяющей прелестные плечи и не менее прелестную шею. Она смотрела на него, чуть склонив голову и смешно поджав губу.

– Гм, – выдавил из себя профессор физики. Оля звонко рассмеялась, подобно хрустальному колокольчику.

– Привет, Евгений Александрович!

– Здравствуйте, – осторожно ответил Женя.

– Давай лучше на ты, – предложила Оля, подавшись вперед, отчего ее грудь чуть приподнялась, натянув маечку.

Женя промолчал.

Несмотря на абсурдность ситуации, ее нельзя назвать плохой: отличная погода, свободное время и компания красивой девушки.

– Наслаждаешься видом? – она кивнула в сторону комплекса.

– Старый вид мне нравился больше. Извини, если я задел твои религиозные чувства.

– О, не переживай. В этом смысле меня обидеть сложно, – она подняла плечики, словно пряталась от холода. – Я не очень верю в это.

– Не очень веришь? Во Врата? Или, может, во Всевышнего?

– Нет, не настолько! – Она рассмеялась. – Я верю в Бога. Это ты у нас убежденный атеист.

Она не отрывала глаз от комплекса, а Женя внимательно смотрел на нее. В этом мире признаться в атеизме – это как минимум нажить себе врагов. Само собой, о своих убеждениях он особо не распространялся. И уж тем более студентам.

– Когда вы появились в университете, Ольга? – холодно спросил он.

Она широко улыбнулась, продолжая всматриваться в нагромождения полимерных стен.

– Не будь занудой, – она быстро посмотрела на него. – Красивый умный дяденька, а переходит «на вы» с мисс-университет триста пятьдесят девять.

Он усмехнулся и примирительно поднял руки.

– Всё-всё, сдаюсь. Так во что же ты тогда веришь?

– Я верю, что из этой затеи не выйдет ничего хорошего.

– Да, пожалуй, ты права. Раз уж мы заговорили об атеизме… Не думаю, что открытие Врат – настоящее дело, а не большой спектакль. Церковь не может существовать без бога. Тем более если раньше он появлялся регулярно. Они дадут людям то, чего им так не хватает последние шесть лет – отменное зрелище.

– Если это спектакль, почему не разыграли его вовремя? Шесть лет назад? – ее глаза хитро блеснули.

На секунду Женя запнулся.

– Сложно сказать. Что-то не срослось значит. Или был шанс, что их раскроют. Не удивлюсь, если предыдущие Пришествия тоже были цирком.

– Отнюдь, – Оля качнула головой, красивые локоны, волной, качнулись в такт. – Пришествия – они настоящие. Но от этого только страшней.

– В каком смысле страшней?

Она помолчала с минуту, затем легко подскочила на ноги.

– Не переживай, мы наведем порядок. Увидимся в НИИ Врат!

Она послала ему воздушный поцелуй и пошла, быстрым шагом, прочь, завораживающе покачивая бедрами. Женя непонимающе смотрел ей вслед. Кто это мы? Во что она верит, но только наполовину? Откуда она знает о нем и какого черта он должен с ней увидеться в этом сооружении, к которому и на пушечный выстрел не подберешься?

Он, наконец, смог оторвать взгляд от ее бедер и поймал на себе внимательный, холодный взгляд мужчины, одетого не по сезону, в мешковатый костюм поверх толстого свитера. Незнакомец все не отводил взгляд. Жене стало не по себе и он пошел в противоположную от Оли и незнакомца сторону.

Когда он приехал домой, солнце уже наполовину скрылось за горизонтом. Серые, обшарпанные здания подсвечивало золотом. Небо отдавало нежным розовым цветом, заставляя думать только о приятном и легком. Кажется, что вот-вот гул машин стихнет и сможешь услышать ласточек, ловящих мошкару в вечернем небе. Как будто вот-вот вернешься в детство, а этот странный мир окажется плодом вечерней дремоты.

Когда он открыл входную дверь, то сразу понял, что что-то не так: шкаф в прихожей открыт, на перекладине одиноко покачивается единственная вешалка. Георгий сидел посредине комнаты и внимательно смотрел на него. Через настежь открытое окно доносился шум улицы, занавески мерно колыхались, в такт потоком теплого вечернего воздуха.

Женя неслышно прошел в спальню и огляделся. Все как всегда: чисто и аккуратно. Также, как у них было все эти годы.

Он открыл первый попавшийся ящик комода. Там, где обычно лежало Маринино белье, зияла пустота. С минуту Женя смотрел на стопки своих носков. В голове тоже была пустота. На самом деле, он не раз представлял себе ее уход. По-разному представлял: и со скандалами, и без. Иногда в его размышлениях уходил он, а иногда, как и получилось сейчас, уходила она.

Но ни в одном из его сценариев это не происходило вот так: буднично, обыденно, безо всяких объяснений. Без всяких записок.

На всякий случай, он поискал записку. Аккуратно, не спеша, он осмотрел ящики, столы, даже заглянул на шкаф. Но ничего не нашел, кроме толстого слоя пыли.

Женя сел в свое любимое кресло и уставился в вечернее небо. Стоит ли ее искать? Наверное, нет. Хотя, с другой стороны, это будет, как минимум, невежливо: прожить вместе столько лет и просто пожать плечами, когда жена от тебя ушла. Пускай и нелюбимая.

Он достал телефон и набрал привычный номер. Трубку никто не брал. Женя аккуратно положил телефон на подлокотник и вздрогнул: Георгий, привычным движение, запрыгнул на колени.

– Ну что ты, Жорик? – рассеянно пробормотал Женя, поглаживая кота по спине.

– Мяу, – незамедлительно ответствовал Георгий.

Ну хорошо: ушла, а где она будет жить? Ее мама живет в Питере, квартира, вроде бы, тоже оформлена на нее. А развод?

Женя согнал кота, прошел на кухню и включил конфорку под чайником. Противно осознавать, что в такие моменты заботит житейская ерунда вроде квартиры или дурацких бумажек. Не так должно все закончиться. Не так.

В спальне заиграл телефон. Женя бросился на звук. Еще через дверной проем он увидел, как телефон, из-за вибромотора, добрался до края подлокотника и рухнул на пол. Женя стремглав бросился к нему, под ноги попало что-то мягкое и теплое, послышалось возмущенное “Мяу!” и он кубарем полетел вперед, сшибив, по пути, любимое кресло.

Перебравшись через поваленную мебель, Женя, тяжело дыша, взял наконец телефон и нажал ответить, не глядя на номер абонента.

– Евгений Александрович? – спросил строгий мужской голос.

– Да, – все еще тяжело дыша, ответил Женя. Его сердце замерло: с ней что-то случилось? Георгий облизывал поврежденный бок и осуждающе посматривал на хозяина.

– Вас беспокоят из Академии Наук, – все так же строго сообщил голос.

– Да, – тупо повторил Женя, все еще ожидая, что это звонит Марина, а не Академия наук. Лестно, но не вовремя.

– В виду ваших работ о поддержании температуры плазмы свыше трех миллионов градусов в закрытых контурах, ваши знания очень нужны в проекте «Врата». Вы будете переведены в НИИ в Лужниках через два дня.

– Позвольте, – растерянно сказал Женя. – Эти работы я писал десять лет назад. И я не знаю ничего о ваших вратах.

– Это не имеет значения, – прервал его собеседник, еще более строго. – Ваше руководство будет оповещено завтра. Завтра же вам сообщат подробности.

Послышались короткие гудки. Женя остался сидеть на полу, опершись на стену. Затылок холодил бетон. Мысли текли лениво, сталкивались друг с другом и растворялись в вечерней дымке. Врата… Все это как-то неважно, несерьезно на фоне ухода Маринки. Как будто иллюзорно. Как будто этот звонок ему приснился. Телефон неуверенно пискнул. Пришло сообщение: “Меня не ищи. У меня все хорошо. Марина”.

– Ну вот и хорошо, что хорошо, – еле ворочая языком, пробормотал Женя.

Глава 4

Женя остановился перед контрольно-пропускным пунктом и задрал голову. Махина НИИ «Врата» закрывала собой пол неба. По размерам, он ощутимо превышал размеры стадиона Лужники, каким Женя его помнил.

– Документы!

Женя вздрогнул. Перед ним стоял статный военный в сером камуфляже и нетерпеливо протягивал руку. Новоиспеченный зам начальника Физического отдела поспешно вытащил аккуратную карточку со своей неплохой фотографией.

С минуту военный чин всматривался в буквы и цифры, после чего резко выкинул руку с документом вперед:

– Проходите!

– Спасибо, – вежливо начал Женя. – А где мне найти отдел…

– Проходите!

Женю грубо схватили за плечо и протащили через металлодетектор. Он обернулся: хмурые военные уже проверяли документы у следующего служащего. До входа в комплекс ему пришлось идти вдоль сетчатого забора, за которым стояли все те же солдаты, с собаками наготове. Агрессивно настроенные барбосы облаяли его с ног до головы. В воздухе чувствовалось напряжение и нездоровая суета. Все спешили, огрызались, отталкивали друг друга, словно находились здесь не по своей воле. Впрочем, в большинстве случаев, скорее всего так оно и было. Ни в одной стене, ни на одном уровне, не было ни одного окошко. Сплошные белые стены, которые изредка пересекали серые полосы. Наверху торчали решетчатые антенны, совсем крошечные на фоне размеров здания. Справа и слева, вдалеке, виднелись такие же коридоры из сетчатого забора. Между ними лежала взрыхленная земля. С металлических вышек на людей равнодушно смотрели пулеметчики.

Наконец, после третьей проверки, он попал в недра комплекса. Женя шел по бесконечным коридорам. Никаких планов здания или хотя бы подсказок что где находится. Кое-где на стенах указывалось "Зона 5". Один раз ему попалась дверь с табличкой "Зона 4. Администрация и охрана". Но она оказалась закрыта. Под яркими лампами сновали люди в белых халатах и замызганных рабочих комбинезонах; часто попадались сотрудники охраны и мрачные служители Инквизиции. Многие двери были открыты нараспашку, оттуда доносились ругань, взвизгивание неизвестной аппаратуры, иногда – молитвы и песнопения. Люди там оживленно спорили, стараясь перекричать царивший вокруг гомон. Кажется, откуда-то доносился детский плач. Все спешили и, похоже, прекрасно здесь ориентировались.

Женя уже начал злиться и взглянул на часы: двадцать минут восьмого. Он уже двадцать минут, как должен быть на рабочем месте. На его пропуске значилось “Зона 3, Сектор 6. Уровень доступа – 2.”

Женя с отчаянием огляделся: белые, ровные стены с коричневой однотонной полосой. Здесь даже дверей не было. Он поймал проходящего мимо охранника в синей форме, как у полиции и в бронежилете.

– Чего? – недружелюбно спросил охранник, оценивающе оглядывая Женю.

Женя открыл и закрыл рот, не зная что сказать. Охранник продолжал оценивающе смотреть на него. Он был чуть старше Жени и гораздо крупнее. Квадратный подбородок охранник угрожающе выпятил.

– Ну? – нетерпеливо сказал охранник.

– Где мне найти Зону Три? – уже уверенно спросил Женя.

– Между Зоной Два и Зоной Четыре, – с каменным лицом ответил сотрудник порядка.

Женя присмотрелся к бейджу грубияна, стараясь выяснить его имя и постараться наладить контакт: как назло, именно в этом коридоре, кроме них, никого не оказалось.

– Че, имя мое узнать хочешь? – хмыкнул грубиян. – Жаловаться побежишь?

– Да не хочу я жаловаться! – раздраженно отмахнулся Женя, наконец найдя имя, среди вереницы доступов и названий зон. – Сергей, я уже полчаса пытаюсь найти место работы в этом муравейнике!

– Тоже раздражает местечко, да? – понимающе хмыкнул Сергей. – Зато платят хорошо! Хорошие новости, ты уже в Третьей зоне, дальше – только Зона Один и Врата.

– То есть "Дальше только Зона Один"? – не понял Женя. – А где Зона Два?

Сергей прищурился.

– В Центре комплекса находится Пьедестал, на который, как ты знаешь, шесть лет назад должен был снизойти Он. Сейчас на нем построены Врата для Него. Это – Зона Один. Полукольцом вокруг нее, с юга, ее окружает Зона Два – Зона Запуска. А с севера, так же полукольцом – нужная тебе Зона Три – Зона Подготовки к запуску. Шуруй прямо по коридору, скоро упрешься в охрану, но уже из Инквизиции – они тебя пропустят.

Женя усмехнулся:

– Из Инквизиции? А тебе что – такое не доверили?

Сергей промолчал и неторопливо ушел в противоположную от Зоны Три сторону, насвистывая себе под нос какой-то давно забытый военный марш.

За поворотом показалась широкая дверь, по обеим ее сторонам стояло двое в длинных черных одеяниях. Увидев Женю, они чуть дернулись, видимо, инстинктивно вскидывая на него громоздкие штурмовые винтовки. Над дверью висела видеокамера, объектив хищно повернулся в его сторону.

Женя аккуратно подошел к ним. Фигуры не двигались и молча пронзали его взглядом. Стояло мертвая тишина, слышилось гудение ламп под потолком. Женя, стараясь не делать резких движений, приподнял пропуск и показал его им. Один из инквизиторов чуть склонил голову набок.

– Проходите.

Дверь, с легким шелестом, разъехалась в стороны. За ней оказался такой же коридор, правда левая его стена была из серого бетона, а не из белоснежного пластика. Из-за нее доносился ровный, громкий гул, как будто там работала мощная турбина.

Коридор медленно плыл навстречу. Где-то вдалеке слышались невнятное бормотание и редкие вскрики. Крики показались ему подозрительно знакомыми. Стена слева приняла обратно белый, уже привычный, вид. Женя добрался до открытой двери, табличка рядом с ней гласила:

"Исследовательская часть. Лаборатория. Начальник: Боровицкий Д. Н."

На мгновенье Жене показалось, что в табличке речь идет об однофамильце и полном тезке. Из открытой двери вновь донесся, подобный грому, возглас и сомнения отпали – это тот же Боровицкий, которого он не видел с момента теракта на площади МГУ.

За дверью оказалось обширное помещение, заставленное аналитическим оборудованием, компьютерами и шкафами, битком набитыми документацией. Одну из стен закрывали собой суперкомпьютеры: мощное оборудование весело подмигивало зелеными и красными диодами, обрабатывая терабайты данных. Прямо посредине помещения образовалась небольшая толпа, словно на митинге. В середине стоял Боровицкий. Проректор возвышался над подчиненными, как форт над скалами. В дальнем конце комнаты, на небольшом стуле, нахохлившись, сидел священник в сане епископа и хмуро поглядывал на собрание.

– Плевать! – ревел Боровицкий, как разъяренный медведь. – Мне плевать на запуск! Когда я дам отмашку о готовности? Правильно! Когда все будет готово!

Лаборанты торопливо кивали, в глазах смирение и скорбь.

– А, Евгений Александрович! – радостно воскликнул Боровицкий, на ходу растаптывая зазевавшихся подчиненных.

– Добрый день, Дмитрий Николаевич, – аккуратно ответил Женя. Резкие переходы от одного настроения к другому у начальства всегда вызывали в нем смятение и неверие в происходящее.

Преодолев помещение в два мощных шага, Боровицкий крепко обнял его, затем отстранился, положив широкие, словно лопаты, ладони ему на плечи.

– Рад. Рад, что с тобой все в порядке, друг мой. И еще больше рад, что тебя все-таки прислали ко мне. А то, со всякими идиотами, – нарочито громко бросил проректор через плечо. – Мы эту штуку столько будем запускать, что Всевышний и без ее помощи явится.

Епископ кашлянул и еле слышно спросил, но показалось, что его слыхать по всему комплексу:

– Вы не хотите проверить документы у вновь прибывшего, господин Боровицкий?

Начальник Зоны Три закатил глаза, поднял лицо потолку и застонал.

– Здравствуйте, о незнакомец, – театрально расшаркиваясь, произнес Боровицкий. – Позвольте полюбопытствовать: вы заглянули к нам по делу или вы преданный слуга Ордена Первого Пришествия? И хотите нас взорвать, а?

Проректор всплеснул руками и преданно посмотрел Жене в глаза. Один из лаборантов раздулся, как шар, пытаясь сдержать смех.

– А… – осторожно промямлил Женя, уже привычным жестом приподнимая пропуск.

– Как, вы не террорист? – разочарованно спросил Боровицкий. – Что ж, придется тогда вам поработать в нашем балагане на благо человечества.

Он обнял Женю за плечи вывел в коридор. За спиной послышались шелест бумаг и многократное шарканье ботинок по полу. Женя обернулся: лаборанты расходились по рабочим местам. Епископ сидел на том же месте, его глаза горели искренней ненавистью.

– Я правда рад, что ты с нами, Жень, – уже спокойно сказал Боровицкий, глядя прямо перед собой. – Все на нервах, все спешат, кадров не хватает. Да и опыта в таких делах, сам понимаешь, ни у кого нет.

– А что у тебя епископ делает в лаборатории? кадилом аппаратуру освящает?

Боровицкий скривился, словно съел лимон.

– Вот они у меня уже где, епископы эти, – он показал, где у него все епископы. – Архиепископы, инквизиция. Митрополит, говорят, пару раз в месяц к нам приперается на объект. Ты думаешь, от кого вся эта паранойя о безопасности? От нашей любимой церкви, само собой! Ты обратил внимание? Военные только снаружи, то есть даже их и любых госслужащих сюда на пушечный выстрел не подпустят. Хотя, может оно и к лучшему: поменьше разворуют.

За размышлениями проректора о сохранении государственной собственности и длине носа церковных служителей, они дошли до тупика. Здесь располагались две двери, друг напротив друга. Рядом с одной висела табличка "Боровицкий Д. Н. Начальник Зоны Подготовки к запуску". Рядом с другой табличек не было, дверь была металлическая, массивная, Женя всем нутром ощущал ее непоколебимость и толщину.

– Давай-ка прежде, чем обсудить твою работу и ввести в курс дела, я покажу тебе объект наших изысканий.

Боровицкий уверенно взялся за ручку металлической двери и с силой потянул на себя. За дверью оказалось небольшое помещение с двумя столами, намертво вмурованными в пол. Между ними, в противоположной стене располагалась еще одна дверь, не менее массивная. По обе стороны от нее, в стене находились небольшие пульты. Пульты состояли из цифрового блока и замочной скважины. За каждым столом сидел внушительного вида инквизитор. Оба, одновременно, положили руки на оружие, лежащее на столешнице.

– Спокойно, – Боровицкий примиряюще поднял руки. – Показываю заместителю работу системы.

Инквизиторы переглянулись. Оба не выражали никаких эмоций, у одного через лицо, от уха до подбородка, проходил глубокий неровный шрам. Явно не кабинетные служащие. И явно не зеленые новички из состава охраны. Опытные ребята, которые, должно быть, убили не по одному десятку анархистов, террористов и фанатиков, а может быть и ни в чем неповинных женщин и детей – жителей незаконных поселений.

Тот, что со шрамом, кивнул на дверь. Инквизиторы встали по обе стороны двери, одновременно вставили и повернули ключи в замочных скважинах. Скрытый от глаз механизм громко щелкнул. Инквизиторы отвернулись от посетителей и быстрыми движениями набрали цифровую комбинацию. Механизм щелкнул отчетливее, тяжелая дверь чуть приоткрылась. Инквизиторы остались стоять по бокам от нее, глядя прямо перед собой.

Боровицкий быстро прошел вперед и скрылся за дверью. Женя чуть задержался и вгляделся в лицо со шрамом. Святой воин смотрел вперед, словно не замечая посетителя. Женя пожал плечами и последовал за начальством.

За дверью оказалось широкое помещение из серого, грубого бетона. Большая его часть пустовала, вместо стены, напротив входной двери находилось широкое, от угла до угла, окно, высотой от пола до потолка. Возле него было установлено несколько пультов, возле них располагались удобные, сейчас пустующие кресла. На пультах можно разглядеть всевозможное оборудование, фиксирующее самые разные показатели: влажность, температуру, состав воздуха, магнитное поле, уровень радиации и наличие радиоволн.

За стеклом оказалось огромное помещение, округлой формы. Жене почему-то вспомнился Колизей. В стенах, на разной высоте и разной ширины, виднелись такие же смотровые окна, за некоторыми виднелись крошечные фигурки в белых халатах. Фигурки суетились, склонялись над пультами и изредка посматривали куда-то вниз. Стены "Колизея" изгрызли трещины, кое-где они частично обрушились. Во многих местах бетон потемнел и приобрел ржаво-коричневый оттенок. Потолок терялся в темных сгустках сумрака, хотя, судя по всему, располагался не очень то высоко. Над каждым смотровым окном висели мощные прожекторы, свет которых был направлен куда-то вниз. Оттуда, снизу, иногда вырывались странные всполохи. Совершенно беззвучные.

Боровицкий уже стоял у стекла и жестом предложил Жене присоединиться. Он медленно подошел и посмотрел вниз.

На изъеденном и вздыбленном бетоне устойчиво стоял Пьедестал. Любой видел его десятки, а то и сотни раз в бесконечных хрониках и документальных фильмах. Из белоснежного мрамора, ровная площадка шесть на шесть, по углам – четыре прямоугольных возвышения с вмонтированными крестами из чистого золота. Каждые семьдесят три года его собирают в координатах, которые назовет патриарх. Которому, в свою очередь, их сообщает сам Иисус Христос, чтобы появится в этом месте через год после объявления места.

Вот только Пьедестал выглядел совсем не так, как он изображался в учебниках. Мрамор потемнел, он рассыпался, как песок. Золотые кресты стали абсолютно черными, один из них опасно накренился, готовый вывалиться из углубления в любой момент.

На самом Пьедестале возвышались Врата или, если по-научному: Экспериментальная портальная установка Нуль-уровня, Версия 3. Врата представляли собой кольцевидную установку, обмотанную толстыми черными кабелями. В нее были встроены небольшие вставки матового серого цвета с выгравированными символами, которые Женя видел впервые. От Врат тянулось четыре здоровенных гофрированных шланга, конец которых терялся в веренице трещин бетона.

Несмотря на яркое освещение, казалось, что Врата окутаны сумраком, словно вечернее солнце уже скрылось за горизонтом, но все еще подсвеченное небо позволяет рассмотреть очертания парка. Странные, угловатые тени метались по бетону, как яростные демоны. Воздух дрожал, словно сильно нагретый. Женя присмотрелся: над кольцевидной конструкцией плавали рваные сгустки грязно-лилового тумана. Иногда в створах Врат вспыхивали беззвучные молнии. Если судить по трещинам на бетоне, Пьедестал с Вратами медленно, но верно погружался в землю, словно весил сотни тонн. Женя почувствовал ноющую пустоту внутри и странную тоску.

– Ну, как тебе? – спросил Боровицкий, не отрываясь глядя на махину Врат.

Женя с трудом разлепил пересохшие губы.

– А что случилось с Пьедесталом? – почему-то шепотом спросил он. – Его так покорежило при установке Врат? И что это за туман? А разряды? Это из-за системы питания? Но почему беззвучные?

Боровицкий усмехнулся.

– Жаль, что ты ученый, а не священник. Много вопросов задаешь. Был бы священником, сказал: "На это воля Божья". А ты всё: зачем да почему. Прибавь к своим вопросам: почему рядом с этой хреновиной чувствуешь тоску? Почему они проваливаются под землю, словно норовят свалиться в Преисподнюю? Это так всё вопросики, для комплекта.

– Но подожди, я сам видел проект Врат: белые, аккуратные, под стать Пьедесталу, – Женя осекся и с сомнением посмотрел на покореженную конструкцию. – И они планируют ЭТО открыть на публике? Я, конечно, не митрополит, но, по-моему, здесь что-то не так.

Боровицкий широко усмехнулся, отвернулся от окна и прислонился к пульту.

– Как там? "На всё Воля Божья". Ну а если серьезно: наша задача запитать эту штуку. Стоит напомнить миру, что они многим обязаны науке, а не только этим, – он кивнул на дверь. – А по плану все идет, или нет – откуда нам знать? До этого еще никто не открывал Врата в Рай. Думаю, что даже если бы Он не задержался, Врата все равно бы создали. Зачем дожидаться смерти, чтобы попасть в Рай, если можно заглянуть туда при жизни? Удобно ведь!

– Не факт, что на стороне обрадуются гостям без стука, – заметил Женя.

– То-то и оно. Ладно, идём.

Он оттолкнулся от пульта и пошел к двери. Женя последовал за ним. Позади вспыхнула очередная молния, бросив на стену их причудливые тени. Инквизиторы сразу же закрыли за ними дверь и они вновь оказались в коридоре, залитом мертвенно-белым светом.

– Пойдем ко мне. Введу тебя в курс дел, господин заместитель, – Боровицкий, широким жестом, указал на дверь своего кабинета.

Женя рассеянно кивнул. По коридору, на ходу перебирая какие-то бумаги, шли двое лаборантов: парень и девушка. Девушка показалась ему странно знакомой. Женя уже, было, шагнул за порог вслед за Боровицким, но вдруг встрепенулся и вновь посмотрел на лаборантов: девушкой оказалась Оля! Он не сразу ее узнал из-за мешковатого халата и старомодных очков в толстой оправе.

– Ну, долго тебя ждать? – нетерпеливо проворчал Дмитрий Николаевич из кабинета.

– Да-да, – все так же рассеянно пробормотал Женя и шагнул за порог.

Глава 5

Перед взором метались какие-то неясные тени. Или это фигуры в темноте. Из грязно-лилового тумана выплывали неясные очертания почерневших строений.

Он пролетал над родным институтом. Все корпуса объяло яростное пламя. Среди них метались человеческие фигурки, крошечные с такой высоты. Какие-то розовые туши суетились среди огня и набрасывались на несчастных. Кажется, что он даже слышал хруст костей и треск разрываемой плоти. Его не покидало ощущение, что весь мир объят огнем. Что не осталось ничего, кроме красного пламени.

Все вокруг заволокло черным дымом. Кто-то огромный и могущественный смотрел на него с нескрываемой ненавистью и презрением. Чувство тревоги, оно не покидало и усиливалось с каждой секундой. Бежать. Бежать, как можно дальше, без оглядки.

Его разбудил настойчивый и донельзя противный звон телефона. Не отрывая головы от подушки, промокшей насквозь от ночного пота, он нашарил рукой треклятый телефон.

– Да? – хриплым голосом спросил Женя.

– Евгений Александрович, – как всегда угрюмо, начал Костя. – Я внизу, можем ехать.

– Который час?

– Пятнадцать минут шестого, – в голосе Кости не было и тени сочувствия. – Нам нужно ехать сейчас, если мы хотим пробиться к комплексу.

Женя скрипнул зубами.

– Да… Да, сейчас спускаюсь.

Он сел на кровати, уперся руками в матрас и опустил ноги на холодный ламинат. Чертовы демонстранты. Из-за этих параноиков приходится вставать черт знает во сколько. Хорошо хоть, что машину дали: метро уже две недели, как не работало, а пробираться на своих двоих через обезумевший город – так себе развлечение. Георигий сел напротив него на пол и стал неистово подметать пол хвостом. Его взгляд вдруг стал каким-то слишком осмысленным и снисходительным. Как будто знал, что хозяин сейчас оступится, но все закончится хорошо.

– Пропади все пропадом, – сказал Женя коту и поднялся.

На карнизе окна лежал легкий иней, ленивое осеннее солнце еще только подумывало выползать из-за горизонта. Женя с тоской оглянулся на еще не остывшую кровать и стал собираться.

Через десять минут он уже спускался по слабо освещенной лестнице. Шаги гулким эхом разлетались по обшарпанным пролетам. Откуда-то несло мочой. Лифт уже неделю как не работал. Похоже, лифтеры решили, что раз скоро откроют Врата – можно больше не работать. От переполненного мусоропровода воняло гнилью и чем-то сладким.

Женя с силой толкнул металлическую дверь и оказался на улице. Костя курил, прислонившись к правительственному "мерседесу". Завидев начальство, он ловко кинул окурок через клумбу и забрался на водительское сиденье. Пиджак с левой стороны оттопыривался из-за пистолета за пазухой.

Скотина невоспитанная, со злостью подумал Женя. Тоже мне – личный водитель. Хотя, скорее всего, его приставили к Жене больше в качестве охранника, нежели водителя. Уж слишком много знал профессор физики: как о методе запуска "Экспериментальной портальной установки нуль-уровня", так и о его сроках – меньше, чем через сорок восемь часов. Женя плюхнулся на заднее сиденье.

Мимо них, нарочито медленно, проехал черный, с золотым, внедорожник. Инквизиторы внимательно смотрели на "мерседес". Костя постучал по лобовому стеклу, к которому было прикреплено разрешение проезда в комендантский час. Водитель посмотрел на него, кивнул и внедорожник прибавил скорости.

– Можем ехать, – буркнул Женя, стараясь поудобнее устроиться.

Костя кивнул и завел двигатель. Машина, мягко шурша по асфальту, выехала на проспект, набирая скорость. Улицы были пустыми. Город спал. Или вымер. Женя смотрел в окно, стараясь узнать знакомый с детства город и не узнавал его. Уличные фонари выхватывали из мрака очертания облупившихся стен. Тротуары завалило мусором, одинокие дворники, лениво, перекидывали его с одной стороны улицы на другую. Вывески, потухшие много лет назад, так и висели на фасадах, покрываясь пылью. Вдоль тротуара стояли автомобили со спущенными шинами, оставленные здесь уже много лет назад. Женя покачал головой: всем обещали спасение. Всем обещали скорый рай. Так зачем подметать улицы? Зачем оставаться человеком, зачем создавать что-то новое? Зачем стремиться к звездам и пытаться постичь непостижимое? Ведь нас все равно спасут. Так что на все плевать. Все просто плыли по течению и ждали.

Машина круто взяла вправо, да так, что Женю бросило на дверь. он зло посмотрел на Костю через зеркало заднего вида.

– В чем дело?!

– Баррикада, – коротко бросил Костя, не отрывая взгляда от дороги.

Женя посмотрел через слегка запотевшее стекло. На улице стояли, нос к носу, два серый броневика. Возле них переминались с ноги на ногу четверо солдат, они лениво о чем-то спорили. За броневиками что-то горело, отблески пламени плясали в окнах ближайших домов. Черный, жирный дым поднимался к темным небесам. Горело что-то вроде груды мусора или остова автомобиля. Жене показалось, что возле броневика лежит раздавленное тело. Или, может быть, это тоже груда мусора. Видимо, пожарных никто не ждал и баррикада догорала сама по себе.

Костя засопел и вдавил педаль акселератора: из-за баррикады придется изменить маршрут. Убедить военных болванов, у которых в голове только приказы, пропустить их будет даже сложнее, чем убедить сорвавшихся с цепи инквизиторов. Несмотря на пропуск. Теперь им предстояло ехать до Новоандреевского моста.

На подъезде к мосту им стали встречаться небольшие кучки людей, человек по десять-пятнадцать. В основном мужчины, у большинства лица закрывали повязки, платки или медицинские маски. Они стояли на тротуарах и прятались в подворотнях, стараясь держаться в тени. Многие держали руки в карманах или прятали их в полы плащей. Стали попадаться другие машины: броневики, полицейские машины, черно-золотые внедорожники. Костя старался держаться за ними, огибая брошенные, а иногда и сгоревшие автомобили. Начинало светать.

Справа что-то гулко стукнуло, Женя вздрогнул. По стеклу правой пассажирской двери бежали, ширясь, мелкие белые трещины. Человек на обочине поднял еще один подготовленный булыжник и с силой швырнул в "мерседес". Костя вновь вдавил педаль и машина рванула с места. Женя обернулся. На дорогу выходили люди в масках и швыряли им вслед булыжники и мусор. Позади них зажглись мощные фары: броневик резко остановился, из него, гурьбой, посыпались солдаты. Послышались крики и ругань. Что-то гулко хлопнуло. Кажется, выстрел.

Мост частично перекрыли: из четырех полос открыта только одна, остальные перекрывали бетонные блоки, окрашенные в черно-желтую полоску и окутанные колючей проволокой. Возле них стояло два тяжелых танка и несколько палаток. Мост ярко освещался вереницей прожекторов на высоких штативах. Перед палатками стояла цепочка полицейских с металлическими щитами. Метрах в тридцати, перед ними, бушевала толпа. Сотни людей кричали, возносили к светлеющему небу кулаки, но близко не подходили. Иногда в полицейских летел мусор и камни, стражи порядка отбивали их щитами. В их глаза стояла злая решимость. Позади полицейских, на танках, сидело несколько военных. Они поигрывали автоматами и оценивающе смотрели на толпу.

По открытой полосе, в сторону бывшего стадиона Лужники, а ныне – комплекса Врата, гуськом, двигались машины. В основном, армейские грузовики, но попадались и гражданские, одинаковые "мерседесы". В небе прострекотала, двигаясь на запад, тройка вертолетов.

По крыше машины звонко били какие-то осколки. Женя, инстинктивно, втягивал голову в плечи. Хотя давно пора уже к этому привыкнуть, подумал он зло. Каждая поездка на работу теперь – это приключение. Обывателя понять можно: он напуган. А вдруг не сработает? А вдруг Врата сломаются? Да и всякие анархисты вкупе с этим своим Орденом, как его там?.. Подливают масла в огонь, мол, фикция все эти ваши Врата. За нос вас водят, господа. Идите, растопчите охрану и сами увидите: у них там ряженый в образе Христа. Ох, как же все-таки хорошо, что машину дали.

Часовой вернул Косте пропуск и козырнул. Костя небрежно козырнул в ответ и машина, медленно, въехала на пустой мост. Заря все разгоралась, освещая, золотом, застывший, в предвкушении, город.

Комплекс ощетинился оружием, готовый ко всему. Полицейских здесь уже не было: только отборные силы военных и Инквизиции. Дисциплина, отрывистые, четкие приказы, хмурые взгляды – армия готовилась к осаде. Часть комплекса, со стороны Москва реки, уже разобрали. Там же установили трибуны для почетных гостей и журналистов. Между трибунами, на расстоянии метров пятиста от Врат, возвышался золотой помост для главного встречающего – патриарха. От помоста тянулась ярко-красная ковровая дорожка. Женя с сомнением посмотрел на темные облака в утреннем ярко-голубом небе. Среди них с ревом пронесся еще один военный вертолет. В северной части комплекса, где раньше был транспортный парк, обустроили посадочные площадки для вертолетов и квадрокоптеров: негоже высоким гостям и уж тем более самому патриарху с президентом видеть по дороге на церемонию обывателей с булыжниками наперевес.

Мерседес остановился напротив входа в комплекс. Теперь это единственный вход по суше: через коридор из охранников, под пристальным взором пулеметчиков и снайперов. Костя повернулся к нему и вздохнул.

– Удачи, Евгений Александрович.

– Спасибо, Костя. Увидимся через два дня.

– Дай Бог, – буркнул Костя и положил руки на руль.

А вот внутри комплекса царили суматоха и нервозность. Ни о каком хладнокровии армии здесь не слышали. Конечно, тут никто не раскидывал мусор и не швырялся булыжниками: все-таки интеллигенция. Но все понимали, что развязка близка. Близка, но сделать предстояло еще очень немало. Лучшие умы человечества собрались в этих стенах. Остальные, хорошие умы, помогали им со всего мира. В недрах этого комплекса им всем предстояло провести ближайшие сорок восемь часов – до самого открытия ворот в Рай.

Женя, ловко огибая спешащих навстречу коллег, шел в уже хорошо знакомую ему Зону Подготовки к запуску. Над головой то и дело взревывали динамики и голос, скороговоркой, выкрикивал фамилию сотрудника и место, куда ему стоит спешить со всех ног. В первый день работы ему казалось, что он никогда в жизни не запомнит всю эту вереницу дверей и поворотов. Поэтому первые недели ему приходилось приставать к кому-нибудь из охраны, чтобы ему показали дорогу. Благо, грубиян среди них ему встретился только в первый день. Как же его звали? Сергей, вроде бы.

Он небрежно помахал пропуском перед инквизиторами, которые, завидев его и узнав, заранее открыли дверь в Зону Три. В комнате силовой части суетились трое инженеров в своих ярко оранжевых комбинезонах, перепрыгивая через толстые, как удавы кабели. Кабели тянулись через систему тоннелей далеко на север, к расположенному, в тридцати километрах отсюда, термоядерному реактору, который и запитывал систему запуска Врат. Оба технических люка открыли нараспашку, из недр силовой установки что-то кричали остальные инженеры смены. У них там что-то грохнуло и оттуда посыпалась отборная ругань. Кажется, смена Привалова, подумал Женя и поспешил дальше.

В лаборатории, на удивление, было достаточно спокойно и тихо: за столами дремали, после ночной смены, лаборанты, досиживая последние часы до конца этой самой смены. Но что-то, все-таки, здесь было не так. Женя не сразу понял, что именно: в дальнем углу пустовало бессменное место господина епископа. Дрыхнет наверное, скотина, с завистью подумал Женя и пошел дальше.

Прежде, чем приступить к работе, стоило отметиться у Боровицкого и, заодно, узнать новости за последние двенадцать часов. Женя подошел к кабинету начальства и вежливо постучал.

Ответа не последовало. Женя постучал настойчивее и прислушался: кроме ругани из силовой части, ничего не слышно. Кажется, Привалов там решал, кого именно прибить из своих подчиненных. Позади хлопнула дверь. Женя повернулся: из комнаты наблюдения вышел Боровицкий. Брови сошлись на переносице, губы сжаты в тонкую линию. Начальство, определенно, было не в духе. И оно было невыспавшимся.

– Доброе утро, – Женя сочувственно смотрел на темные мешки под глазами Боровицкого: тот уже недели две не покидал пределов комплекса. Ректор МГУ осунулся, побледнел, но держался молодцом, для своего возраста.

– Доброе? – искренно удивился Боровицкий, отстранив Женю и открывая свой кабинет. – Каким образом тебе удается находить что-то доброе в утрах. Да и в днях, – добавил он, подумав.

В кабинете царил бардак. На столе кучей свалены какие-то бумаги, прямо на них возлежала клавиатура. Компьютер, как всегда, включен. Возле искусственного окна, которое сейчас транслировало живописный пляжный пейзаж, стояли, в ряд, три старинных телефона: красный, белый и синий. Трубки белого и синего были сняты и беспардонно болтались на проводах.

Боровицкий прошел к столу и стал сосредоточенно рыться в бумагах, ворча под нос нечленораздельное.

– Жень, я тебя сегодня к инженерам отправлю, в помощь. Ребята уже второй день без отдыха работают, отупели, бедные. Ты уж там, свежими мозгами, наведи порядки: времени в обрез.

– Свежими мозгами? – усмехнулся Женя. Последние недели его жизнь, кроме работы, складывалась из сна и перекусов.

Боровицкий поднял на него красные, с лопнувшими капиллярами, глаза.

– Надо, дружище, надо. Все уже с ног валятся. Надо поднапрячься и вытащить Его уже, наконец, на свет Божий.

– Строго говоря, мы Его, как раз, с Божьего света и вытаскиваем, – уточнил Женя, поворачиваясь к двери.

– Да, и еще!

Женя остановился в дверях.

– После смены, зайди ко мне, пожалуйста.

– Только не говори, что ты опять ко мне пристанешь со своим "на Врата посмотреть". – быстро ответил Женя. – Тошно на них смотреть, противно.

– Не по этому поводу. Зайдешь – тогда поговорим.

Женя кивнул и вышел.

Инженеры встретили его хмурыми взглядами. Эти талантливые люди, с не одним высшим образованием, сейчас больше напоминали простых механиков: в грязных комбинезонах, с черными руками и с недельной щетиной на лице.

– Здравствуйте, Евгений Александрович, – хмуро приветствовал его Привалов, вытирая руки о грязную тряпку, старший из образованных "механиков". Похоже, что фраза "доброе утро" теперь в комплексе правда была не в ходу.

Не дожидаясь ответа, Привалов отвернулся и лихо закинул тряпку на распределительный щит. Его коллеги покосились на Женю и вернулись к своим схемам, разложенным прямо на полу. Привалов чем-то громыхал в дальнем углу комнаты. Женя вздохнул: день предстоял трудным.

Внизу опять что-то грохнуло, в люке вспыхнуло желтым. Там кто-то вскрикнул, а потом истерически засмеялся. Привалов дернул плечом и уставился в схему распределительной системы. Из люка вылез толстый Вадим.

– Опять лопнуло, хоть конем ляг! – Вадим смотрел на Привалова, не отрываясь.

Когда-то Вадим доказал существование гамма-полей при термоядерном синтезе, чем заслужил мировое признание и бессмертие среди ученого мира. Сейчас же он напоминал больше слесаря, чем ученого. Люди более низкой квалификации никогда бы не смогли создать то, что создавалась в стенах этого комплекса.

– Что именно лопнуло? – уточнил Женя.

Вадим уставился на Женю, словно видел его впервые в жизни.

– Дык это… Да! Подача компонента "Бэ" в камеры плазмы не выдерживает подачи энергии с реактора. "А" и "Цэ" без проблем проходят, а как до плазмы доходит – все летит к…

– Постой, – прервал его Женя. На душу лег тяжелый камень. – Как не выдерживает? Сто раз ведь проверяли.

Вадим развел чумазыми руками.

– Дык мощность большая с реактора идет. У них ж там кукушка совсем уехала: много – не мало, говорят.

– Дай-ка посмотрю.

Женя отстранил талантливого ученого, испачкавшись об его комбинезон и полез в люк. Он успел заметить уважительный взгляд механиков: Женя никогда не беспокоился из-за того, что его авторитет руководителя упадет после того, как он будет работать бок о бок с подчиненными. И от этого его авторитет только рос.

Рядом с могучими агрегатами сам себе кажешься крошечным и ничтожным. Огромные трансформаторы гудели, переламывая магнитными полями терраватты энергии. Где-то вдалеке взвизгивали плазменные камеры, с жадностью проглатывали энергопакеты и бомбардировали их бозонами, превращая в укрощенную и покорившуюся человеку плазму. Дальше, еще глубже, за железобетонными стенами, ускорители отправляли ее на распределительную матрицу, готовую запитать Врата и разорвать саму ткань мироздания.

Мощные желтые лампы на далеком потолке не могли охватить все помещение, напоминающее ангар и гигантские аппараты казались причудливыми титанами древности, мерно похрапывающими во тьме. Сравнительно небольшие суперкомпьютеры, в один диодный голос, сообщали, что синтез плазмы остановлен. Здесь пахло горелым железом и камнем.

Женя уверенно пошел к плазменным камерам – сооружениям серебристого цвета сферической формы. За спиной он слышал сопение Привалова и Вадима. Инженеры плелись следом, не говоря ни слова.

Рядом с вереницей серебристых сфер плевался искрами трансформатор. Датчики на пультах сообщали, что все плохо и человечество зря смотрит на Врата, затаив дыхание. Женя вздохнул и посмотрел на интерактивную схему. Для синтеза плазмы, способной передать в столь сжатые сроки колоссальное число энергии, необходимой для запуска системы, надо пять компонентов: собственно энергия, инертные газы, разогнанные бозоны, огромное давление и замедленные магнитные поля, чью природу пол жизни изучал Женя. С полями проблем не было, но вот бозоны разрывали только что родившуюся плазму на части, вместого того, чтобы подпитывать ее.

– Рвет, скотина, – хмыкнул позади Вадим.

– Угу, – добавил Привалов и яростно почесался.

Женя продолжал изучать схему, переключая выводимую на экран информацию. Кажется какой-то болван из Комиссии по проекту или, и того хуже, из Совета Церкви решил перестраховаться и подавать в комплекс энергию, больше расчетной. Трансформатор вновь сверкнул искрами. Женя покосился на него и повернулся к инженерам.

– Значит так. Как ни странно, мы быстрее все перенастроим, чем убедим подавать нам расчетную энергию. Нужно увеличить число бозонов, замедлить ускорители, разогнать поля и перенастроить все трансформаторы.

Даже среди оглушающего гула было слышно, как застонал Привалов. Вадим просто ругался последними словами, недостойными ученого.

Женя оставил их переваривать предстоящую работу, которую нужно было сделать еще вчера и пошел обратно: сообщить остальным и вызвать с отдыха всех инженеров.

День пролетел на одном дыхании. В какой-то момент тревога о поджимаемом времени отошла на второй план, скрылась за рабочим азартом. Азартом человека, который знает и любит свою работу. Женя наслаждался: могучие агрегаты подчинялись ему, послушно подхватывали новые вводные и ворочали огромной энергией, способной испепелить весь город.

Мешала, конечно, нервотрепка. То и дело к ним вваливались служители церкви разных чинов и с всепонимающим видом интересовались продвижением работы. Всем было очевидно, что они ни черта не понимают в происходящем, но положение обязывало. Под вечер Женя стал закипать от этих визитов, инженеры окончательно озверели и осмеливались уже рычать на церковников, но вовремя появился Боровицкий и набросился на священников, словно коршун. Больше церковники не появлялись. Или же привязались к кому-нибудь еще.

Женя встрепенулся и обнаружил, что сидит один в комнате управления силовой частью на краю металлического стола, сжимая в руке блокнот с неразборчивыми каракулями. Он мотнул головой и взглянул на часы: начало одиннадцатого вечера! Больше никого рядом не было, стояла тишина, только мощно гудели трансформаторы где-то под ногами. Женя оглянулся на интерактивную схему: Плазма исправно стучалась на распределительную матрицу, готовая ринуться к Вратам в любую секунду. Он слез со стола, поморщился от боли в затекшем заду и вышел в коридор.

Стояла звенящая тишина. В лаборатории было пусто. На полу валялись какие-то бланки, на стуле епископа кто-то водрузил кипу отчетов. Здесь тоже все работало исправно, если верить показаниям приборов. Еще ни разу не было такого: ни одного инженера и ни одного лаборанта. Тогда он аккуратно дошел до кабинета Боровицкого – дверь оказалась приоткрыта. Сплю я, что ли, с раздражением подумал Женя и с силой толкнул дверь.

Боровицкий подскочил из-за стола, плеснув, из стакана, что-то темно-коричневое на бумаги, по кабинету стал растекаться терпкий запах хорошего коньяка.

– Какого черта?! В чем дело? Установка?! – Боровицкий стукнул стаканом о стол и в два шага оказался перед Женей.

– Да я, это, – промямлил оторопевший Женя. – Я задремал, знаешь ли, очухался, а вокруг нет никого, тишина. И у тебя еще дверь приоткрыта…

– Задремаааал, – медленно повторил Боровицкий. Он вернулся к столу и стал аккуратно собирать бумаги, пострадавшие от коньяка. Не глядя, запихал их в мусорное ведро и полез в небольшой шкафчик возле искусственного окна. Сейчас окно транслировало ночь с полной луной на Елисейских полях Парижа.

– Садись.

Женя устало опустился в удобное кресло для посетителей. Он откинулся на спинку и посмотрел в матовый потолок. Тишина. Тишина давила на них, обволакивала, как влажный, холодный утренний туман.

Боровицкий поставил перед ним стакан из тонкого стекла, плеснул туда из бутылки, долил коньяка себе и сел на свое место.

– Как же задолбало это все, – проворчал Боровицкий, с удовольствием вытягивая ноги, повернувшись боком к столу.

– А где все?

– Спят, – ответил Боровицкий, задумчиво рассматривая носки своих ботинок. – Спят, аки солнышки. Все приготовления завершены. Завтра еще разок перепроверим и послезавтра будем открывать. В следующий раз мы покинем комплекс уже после того, как откроются Врата. Так-то.

Жене чуть поежился и взял стакан с темно-янтарной жидкостью.

– Да! – вдруг вскрикнул Боровицкий, встал и поднял стакан на уровень груди. – Дорогой господин Ефремов! Позвольте поблагодарить вас за проделанную работу от лица науки, церкви, президента, матери-природы, всего прогрессивного человечества и всех потусторонних миров! Ура!

Не дожидаясь ответа, Боровицкий отпил полстакана, крякнул, сел и вновь повернулся боком, вытянув ноги.

Женя отхлебнул, поморщился и поставил стакан на стол.

– Так о чем поговорить хотел, Дмитрий Николаевич?

С минуту Боровицкий молчал. Взгляд был по-прежнему устремлен на обувь.

– Выпить хотел, – наконец буркнул он.

– Ну спасибо, – усмехнулся Женя. – имею честь представить в ваше распоряжение свою печень, господин ректор.

Боровицкий скривился и сел прямо.

– Ну не обижайся, – он задумчиво крутил в пальцах стакан. – Захотелось поболтать со старым другом. Паршиво на душе. Неспокойно.

– Это от усталости.

Боровицкий отмахнулся и сделал еще один глоток.

– Брось. Мне не впервой не спать неделями. Да и тебе тоже. Ты помнишь, всю эту суету шесть лет назад? Когда Он не пришел и все стало проваливаться в трясину? А бунты? Ты помнишь бунты, Жень?

Женя молчал, не поднимая глаз на старого друга. Конечно я помню бунты, подумал он. Помню, как люди испугались. Как стали появляться все эти фанатики, Ордена Первого пришествия и прочая муть. Как они кричали со страниц листовок и экранов нелегальных передач, что человечество оступилось, что мы отошли от заповедей и поэтому Он не пришел. Как люди стали восставать против церкви, как стали бежать из городов в ныне Покинутые Земли. Как правительство развязало руки Инквизиции и закрыло города. Женя поднял на друга глаза. Он помнил, как в одном из терактов, три года назад, погибла Наташка – жена Боровицкого, с которой они прожили тридцать лет. Очень красивая была пара.

– А я вот очень хорошо помню бунты, – не дождавшись ответа, сказал Боровицкий и вновь повернулся "в профиль". – Ты не подумай: я не ради большой любви к церквушке пришел сюда работать. И не ради места в Его чертогах. А ради того, чтобы люди, разносящие мир на куски, наконец опомнились. Может, хоть Он их вразумит, – он сделал еще глоток.

– А если не получится? Что, если у нас ничего не выйдет? – спросил Женя.

Боровицкий горько усмехнулся.

– Тогда у всех нас будут большие трудности. Хотя, едва ли их станет больше, чем сейчас. Не знаю, по-моему, должно получится. Мы же строили эту штуковину по их лекалам. По каким-то древним свиткам. Я так понял, что вот такое Искусственное Пришествие вроде как даже было запланировано. Как резервный вариант.

– Резервный план для Бога? – с сомнением спросил Женя. – Он же, вроде как, Всемогущий? А если он не Всемогущий, то зачем он нам? Нет, тут явно какая-то проблема. Да и их лекала… Откуда нам знать где они их взяли? Не верится во всю эту чушь: "Шесть лет ожидания – испытание нашей Веры". Так ведь они это объяснили?

Боровицкий кивнул.

– Но с другой стороны, – Боровицкий откинулся на спинку кресла. – Что еще это может быть? Не может же Бог заболеть? Или, уж тем более, умереть?

Женя пожал плечами.

– Вряд ли. Ты знаешь мою позицию: все это спектакль, растянувшийся на века.

– Ну а все же? Если предположить, что это правда?

– Предположить… У нас тут все на предположениях. Ну хорошо. Если это все, что называется, взаправду, то, по-моему, ему просто стало на нас плевать.

– Тогда зачем было вообще припираться? – разозлился Боровицкий. – Когда его принесло в первый раз, ну, то есть, получается, во второй – он поставил мир с ног на голову! Все ведь полетело в задницу! Хрена с два это был поворот к Свету! Сбылись ведь самые смелые мечты этих ряженых в рясах! Мы отказались от прогресса! Мы давим, в зародыше, любое инакомыслие, любое творчество! Мы превратились в скот, Жень. Когда мы последний раз летали в космос? Когда мы создавали что-то новое? Мы сидим, поднявши лапки и ждем. Тонем в собственном дерьме, потому что нам даже лень подтереться и ждем. А их знаменитый запрет на аборты? Ведь уже через пятьдесят лет после него планета стала трещать по швам! А призывы? "Идите в города, к святыням, к благословению". После этого села опустели. Я даже не хочу думать что там теперь. Да ты и сам все это прекрасно знаешь, – он махнул рукой.

Женя кивнул и сделал глоток. Да, он изучал эти времена еще в школе. Тогда это еще казалось правдоподобным. Но уже в институте в окрепшую голову стали забираться сомнения: официальные версии были совершенно абсурдными: любому разумному человеку это понятно. Но разумных людей этот мир не любил и уж тем более не любил тех, кто задает неудобные вопросы, поэтому всех эти версии событий устраивали. Поэтому он молчал. Молчал и понимал. Понимал, что села опустели, там поселилась всякая шваль, которая не умела жить по законам. Из городов бежали люди, которые хотели хоть немного здравого смысла и основывали свои собственные поселения на пустой земле. И жили неплохо. До появления Инквизиции и объявления этих земель – Покинутыми Землями, запрещенными для заселения.

– Удобно, все-таки, устроилась церковь, – задумчиво пробормотал Боровицкий, словно читая его мысли. – С тех пор, как все стало плохо, они смогли оправдать и обнаглевшую инквизицию, и церковный сбор. Да все наши министры и президент слетят в один миг, стоит только митрополиту бровью двинуть!

– Думаешь, они специально не пустили Его тогда? Чтобы подвинуть Мировой совет?

– Вряд ли можно остановить бога, но факт остается фактом. Они, конечно, и так были всегда у руля, но уж теперь развернулись по полной. А уж послезавтра, когда он явится сюда с благословением, им ноги будут целовать.

– Что поделать, – ответил Женя, разглядывая Елисейские поля в искусственном окне. – человеку нужен идол. Человек-то разумен, а вот обыватель – туп и жаден. Ему надо кому-то подчиняться. Ему нужен кто-то, кто будет говорить ему что делать. Неважно, кто это будет: Господь, Дьявол, Президент или школьный учитель. Если его не вести за руку – он будет только срать и жрать, причем желательно не сходя с места. И вот тогда он точно превратится в блеющий скот.

– Циник, – с отвращением сказал Боровицкий.

– Отнюдь, – мотнул головой Женя. – Я – разочаровавшийся в мире. Как такое обозвать коротким словом? Не знаешь? Эх, а еще ректор! Ладно, если без шуток: то мне уже плевать что будет с этими Вратами. Откроются, не откроются – этот мир все равно обречен. От меня Маринка ушла, я говорил?

Боровицкий кивнул. Женя налил себе еще, чувствуя, что захмелел и продолжил.

– Дааа… Ведь ни с того, ни с сего! Просто ушла и все! А у тебя тут никакого лимончика нет? или шоколадки какой?

Ректор мотнул головой и подался вперед, вглядываясь в его лицо. В глазах ректора стояло странное веселье. Или это тоже просто хмель.

– Слушай, а как же эта твоя рыженькая? Как ее зовут? Оля?

Женя вздрогнул. Ему так, до сих пор, и не удалось выяснить, как Оле удалось попасть на работу в один из самых засекреченных и хорошо охраняемых комплексов. Видел он ее всего пару раз, кажется, она работала в Зоне Два – Зоне запуска. Будучи студенткой, кстати! Хотя, если подумать, то в университете она, вроде бы, оказалась где-то с пол года назад, не больше.

– М? – в глазах Боровицкого плясало веселье.

– Дима, – выдохнул Женя. – С ней что-то странное, с этой девчонкой. Еще четыре месяца назад я ей физику преподавал, а теперь она работает здесь, во Второй зоне – в Зоне запуска.

– А я знаю, – ответил Боровицкий, щурясь, как довольный кот. – Должно быть, ей кто-то помогает находится так близко к Вратам. Не исключаю, что Орден. Или же это засланный казачок Инквизиции: присматривать за твоей светлой головой. В любом случае, грех жаловаться, друг мой – девчушка хороша.

– И тебя это не беспокоит? Ладно, если она от церкви. А если от Ордена? Или еще от каких-нибудь психов? Если она нас всех завтра подорвет?

Боровицкий отмахнулся.

– Тебе-то что? У нас на эти случаи тут целая дивизия расположена. И не одна, кстати. Зачем у них работу отнимать? Да и не может такой цветочек кому-нибудь навредить, ну!

Женя смотрел на него и не верил своим глазам. Всегда рассудительный, холодный и строгий Боровицкий деловито наливал себе коньяк и насвистывал какой-то простой мотивчик. Кажется, это была детская песенка.

И, наконец, Женя понял, что Боровицкий говорит всерьез. Что ему правда плевать на Олю, на запуск Врат. Перед ним был старый одинокий человек. У него никогда не было детей, хотя они с Наташей всегда о них мечтали. Добрый человек, который не хотел, чтобы в будущем с кем-нибудь произошло то же, что и с ним.

– Как там? – спросил Женя, рассматривая собеседника через коньяк в бокале. – На все воля Божья?

– Аминь! – воскликнул Боровицкий. Его стакан, со звоном, стукнулся о стакан Жени.

Глава 6

За шесть часов до назначенного срока, в комплекс стали прибывать высшие чины церкви, правительства и оставшихся общественных организаций. В коридорах было не протолкнутся, стоял невероятный гвалт, как на базаре. Над трибунами, словно рои мух, носились вертолеты: боевые, транспортные, новостные и, видимо на всякий случай, вертолеты Пожарной службы и Скорой помощи. Это был обычный осенний день: противный, холодный ветер трепал флаги, а тяжелые, свинцовые облака плыли над головой, готовые рухнуть вниз в любую секунду.

Военные снаружи старались сохранять подобие спокойствия, хотя солдаты были явно взволнованы и, скорее всего, напуганы. Офицеры покрикивали на них, сохраняя боевой дух. Хотя сами они боялись, само собой, ничуть не меньше.

Вокруг комплекса собралась, наверное, вся Москва. По плану никого ближе, чем на пять километров пускать не должны, но все пошло наперекосяк. Сейчас уже не было ни времени, ни сил разбираться почему. Здесь маячили простые зеваки и явные зачинщики, и все те же ребята в масках – они старались держаться особняком и оценивающе смотрели на заслоны полиции и военных.

Женю в очередной раз толкнули и он пошатнулся. Отдышаться свежим воздухе в этом балагане было совершенно невозможно и он решил протискиваться обратно – в кабинет Боровицкого.

Мимо сновали люди с вытаращенными глазами, красными от переутомления. В воздухе висел тяжелый дух пота и нескрываемой тревоги. Во всем этом шорохе, топоте и бормотании неозможно было выделить ни одного слова. На улице что-то оглушительно хлопнуло, донесся лязг гусениц. Постоянно орали громкоговорители надо головой, в основном, выискивая определенного сотрудника, которого, разумеется, не оказалось на нужном месте в нужное время.

Он взглянул на часы: менее пяти часов до запуска. Менее пяти часов до того, как мир изменится. Не то, чтобы он сильно этому радовался, но даже ему понятно, что этот свихнувшийся мир обречен без своего божка. Простите: Бога.

Кто-то схватил его за плечи и с силой потряс. Женя поднял затуманенный взгляд. Это оказался зам инженера Привалова. Кажется, Антон его имя.

– Евгений Александрович, наконец-то, – кричал технарь ему в самое ухо. – Вас везде ищут! Вам нужно немедленно прибыть в Зону Запуска!

– А в чем срочность? – раздраженно спросил Женя, увлекая его к стене, чтобы их не растоптали. – Очередной каприз начальства? Очередная репетиция?

– Никак нет, – Антон почему-то норовил встать по стойке "смирно". – Запуск начинается.

На мгновенье Женя остолбенел.

– То есть как? Что там у них творится?

Женя отстранил талантливого зама талантливого инженера и стал пробиваться через людской поток, словно шел против течения бурной реки. Течение, кстати, ощутимо ускорилось за последние пару минут.

Антон семенил следом, стараясь не отставать.

– Да я мало что знаю, Евгений Александрович! Вроде как, Пьедестал ожил. Сам. Может, мы поторопились Врата строить, а? Похоже, Он бы и сам явился.

Над головой взревели репродукторы, с утроенной силой:

– Внимание! Всему персоналу Первого и Второго уровня немедленно занять свои посты! Всему персоналу Охраны занять боевые посты!

Женя молчал. Им овладела странная злоба. Еще чего не хватало. Сам Он вылезет. Фигушки. Столько сил угрохано. Столько ночей не спавши. Теперь только через Врата. Нечего тут. Если Боровицкий заартачится – сам на кнопку нажму.

Почему-то у входа в Зону Запуска не оказалось Инквизиторов. Стоял обычный охранник, который отвернулся от коридора и смотрел куда-то вперед, привставая на цыпочки.

С тех пор, как проект вступил в финальную фазу, эта часть комплекса разительно преобразилась: когда установили трибуны и Врата оказались под открытым небом, стены этой Зоны заменили на смотровые амбразуры. Все пространство под ними утыкали аппаратурой, следящей за состоянием Врат и процессом запуска. На противоположной стене установили интерактивную схему запуска, узлы которой показывали состояние установок комплекса и прилегающих построек. Все они показывали состояние "Готов", за исключением резервных. Возле пультов суетились взволнованные и удивленные лаборанты, то и дело оглядываясь на Боровицкого. Проректор МГУ пребывал в состоянии спокойствия и задумчивости.

Боровицкий медленно повернулся, как орудийная башня и посмотрел на Женю. Правое веко еле заметно дернулось. Женя смотрел на него, дыша ртом от волнения и спешки. Он кивнул в знак приветствия и подошел к амбразуре.

Что-то происходило. Сложно сказать, что именно, но что-то точно происходило там, внизу, на вздыбленном бетоне. Пьедестал еле заметно светился изнутри, словно был не из белого мрамора, а из полупрозрачного кварца. Лиловые всполохи в створах разгорались все чаще и ярче. Женя скосил взгляд на трибуны: по местам, в спешке, рассаживались почетные гости и журналисты. Священники подбирали длинные рясы и неуклюже перепрыгивали через коллег. Внизу в растерянности, крутили головами охранники: кажется, им не отдали приказа где находится. На верхней трибуне мелькнула лысина президента. Без генеральной репетиции, без окончательных проверок…

Он обернулся на схему. Термоядерный реактор работал, но систему еще не запустили. Ускорители исправно стучались плазмой в распределительную матрицу. Все было готово. Женя подошел к начальству.

– Что творится, господин руководителя?

Лицо Боровицкого было каменным.

– Происходит Пришествие, – сухо ответил он. – Насколько я могу судить.

– И чего делать будем? Ждать?

– Нет. Приказано запустить систему, как только патриарх закончит речь.

Женя понимающе кивнул. Угрохать столько денег, ресурсов, заиметь такие полномочия и после этого все пустить на самотек – не лучшая затея. Сейчас все быстренько рассядутся, дряхлый патриарх толкнет речь, щелкнем тумблером и вот уже, вроде как, Всевышний не сам приперся, а мы его призвали.

Через считанные минуты трибуны забили до отказа. Начал моросить мелкий дождь. В небе, с жутким ревом, пронеслось звено самолетов, распыляя реагент для рассеивания облаков. ВВС тоже не рассчитывали, что церемония начнется раньше времени. Двое рослых инквизиторов, под руки, подвели к золотой трибуне патриарха Кирилла. Старик судорожно вцепился в нее трясущимися руками. Инквизиторы почтенно отступили на шаг. В своих черных мантиях они смахивали на сторожевые, непколебимые башни.

С минуту патриарх молчал. Казалось, что еще чуть-чуть и он упадет замертво. Наконец он пошевелился, с трудом поднял голову и уставился на Врата. Пьедестал пульсировал все отчетливее и ярче. Ветер яростно трепал полы золотого одеяния патриарха Всея Мира.

– Сегодня великий день, – начал он скрипучим, надтреснутым голосом. – Сегодня закончится эпоха Тьмы и вновь начнется эпоха Света. Сегодня мы вновь повернемся к Богу.

Женя скосил взгляд на Врата. Всполохи слились в одну большую вспышку, которая теперь висела в середине Врат, как большая шаровая молния. От нее, подобно змеям, пробегали небольшие молнии к конструкции. Пьедестал перестал мерцать, теперь он мерно сиял. Правда тускло. Врата опасно накренились, словно от сильного ветра.

…И все те, кто сомневался, – переведя дух, продолжил Патриарх. – Те, кто отвернулся от Бога. Те узнают Его гнев. Ибо Он но справедлив, но мстителен.

Женя услышал звук сирены. По комнате громом пронесся рев Боровицкого, заглушая собой весь мир:

– Кто включил?!

Женя резко обернулся к схеме. Над ней горели зеленые буквы "Запущено". На пультах, один за другим, переключались состояния систем в состояние "Готово". Невозможно, мелькнула мысль у Жени в голове, с одного пульта всю махину не запустить!

Система получала подтверждение от начальников отделов, Женя увидел, что аппаратура приняла сигнал Боровицкого, хотя тот стоял неподалеку и уж точно ни на что не соглашался.

Пол под ногами качнулся. Женя схватился за край пульта и посмотрел вниз. Врата нещадно трясло и раскачивало. В створах горел яркий свет, подобно прожектору. Набирал мощь протяжный гул, как от реактивного двигателя. По несчастному пьедесталу побежала паутина глубоких трещин. Камень трещал и рвался, словно бумага.

Еще толчок. Мощный порыв ветра ударил в сторону почетных гостей. Трибуну повалило, патриарх без сил рухнул в заботливые руки инквизиторов. Люди вскакивали со своих мест, пытаясь укрыться от яростного ветра полами плащей и зонтиками. Толстые, как удавы, лиловые молнии били уже за пределами створ, оставляя на стенах черные опалины. Тучи над головой потемнели.

Женя стиснул зубы и покрепче схватился за пульт, поскольку пол под ногами теперь прыгал, не переставая, словно взбесившийся конь.

И через секунду все прекратилось. Наступила тишина. Женя открыл глаза и вновь посмотрел вниз. На покореженном пьедестале чернела громада Врат и безмолствовала. Инквизиторы старались одновременно и не уронить патриарха, и поставить трибуну на вздыбленный ковер. На трибунах люди рассаживались по местам. Женя показалось, что он даже слышит доносящуюся оттуда ругань и крики возмущения. И только небо оставалось все таким же темным.

Внизу вспыхнул ослепительно яркий свет, словно там зажгли маленькое солнце. Воздух заполнил оглушительный вой двигателя, пол подпрыгнул, что-то сильно грохнуло. Лампы вспыхнули ярче, готовые лопнуть в любую секунду. Женю бросило на пол, он больно ударился коленом. Сквозь рев до него доносились вопли изумления.

Он кое-как поднялся и, щурясь от яркого света, посмотрел на Врата. Из створ, из ослепительного пятна выскакивали неясные фигуры. Жене показалось, что это люди. Рассмотреть получше их не получалось. Фигуры, не теряя ни секунды, спешили по вздыбленной ветром ковровой дорожке. Инквизиторы наконец поставили трибуну и вновь отступили от патриарха на шаг.

По мере того, как фигуры отдалялись от нестерпимо сияющих Врат, удавалось все лучше их рассмотреть. Очевидно, что это были ангелы: белоснежные, до пола, одеяния, небольшие крылья за спиной, золотые кудри. Нимбов, вроде бы, не видать. Их было уже больше десяти, когда первый добежал до трибуны и патриарха.

В руке ангела вспыхнуло оранжевое пламя. И через мгновенье на месте пламени оказался, пылающий огнем, меч. Ангел, не останавливаясь, взмахнул рукой и голова патриарха отлетела в сторону. Под всеобщий вздох изумления обезглавленное тело осело на ковер, а ангел уже набросился на оторопевших инквизиторов.

Вновь оглушительно грохнуло и пол опять подпрыгнул. Из Врат выскакивали звери, больше всего напоминавшие собак, размером с теленка: под бледно-розовой кожей перекатывались могучие мускулы, грудь шире зада раза в четыре, из пасти сочилась желтая пена. Звери бросались от Врат в разные стороны. Многие скрылись за выломанными дверьми в недрах комплекса. Где-то в коридоре прогремели выстрелы. Следом из Врат вышли рослые фигуры, под два с лишним метра ростом. У них крылья были значительно больше и пышнее, а тело и голова закрывали сияющие доспехи.

– Вырубайте! – кричал кто-то рядом. – Выключите их!

Приборы дружно сообщали, что "Экспериментальная портальная установка нуль-уровня" неисправна. Над схемой горело издевательское "Ошибка. Запуск остановлен". Ангелы методично вырезали почетных гостей на трибунах. Очередной мощный толчок швырнул Женю на пол.

Кто-то отдавил ему руку. Он закричал и сам не услышал своего крика. Завыла аварийная сирена. Внизу отчетливо и уже не переставая, слышались выстрелы. Женя поднялся, прижимая здоровой рукой отдавленную к груди. Мимо него пробегали обезумевшие сотрудники, толкаясь возле единственного выхода в коридор.

Боровицкий схватил его за шиворот, развернул и силой толкнул к двери:

– Эвакуация! Всем следовать плану!

Эвакуация, гремело в Жениной голове. Как же там было? Черт, мы столько раз репетировали запуск, что дурацкая эвакуация совсем вылетела из головы.

Его толкали и норовили повалить на пол. Сильно болело ушибленное колено. Где-то рядом ревело какое-то животное, истерично завизжала женщина. Застрекотал автомат. Только не падать, думал он, только не падать. Если упаду – раздавят. Или покалечат, а потом меня найдут эти, из Врат. Куда же мы их открыли? Его швырнуло в сторону, он больно ударился о стену.

Так, эвакуация. Как же там, черт… Ах да! "Проследовать в Зону Охраны. Пройти идентификацию. Следуя инструкциям Службы охраны, проследовать в Зону Семь. Сесть в предписанный транспорт". Вроде бы так.

Он перепрыгнул через распластанное тело и нырнул в двери Зоны Охраны. Народу вокруг поубавилось, с ним поравнялся инквизитор. Взгляд служителя церкви был сосредоточен. В руках инквизитор сжимал тяжелую автоматическую винтовку.

Дверь перед ними слетела с петель и ударила в противоположную стену, оставив на ней внушительную вмятину. В коридор шагнул ангел. Полы одеяния заляпало кровью, на острие меча прилипли волосы. На его лице застыла гримаса оскала, глаза горели голубым сиянием. Женя запутался в собственных ногах и сел на задницу. Он посмотрел на инквизитора. Тот, не раздумывая, вскинул винтовку и нажал на курок.

Три пули ударили ангелу в грудь. Он пошатнулся, в одеянии осталось три маленькие черные дырочки. Ангел сделал шаг в их сторону, потом еще и еще, все ускоряясь. Автомат загрохотал, не переставая. пули били в белоснежные стены, вырывая куски пластика. Ангела отбрасывало назад, но он продолжал упрямо двигаться вперед. Оскал как будто бы стал шире.

Женя поднялся на ноги и опрометью бросился обратно, не оглядываясь. Он успел пробежать метров двадцать прежде, чем автомат позади замолчал.

Женя свернул направо и побежал дальше не разбирая дороги. Здесь он был один. Где-то вдалеке слышались крики и выстрелы. Кричали, судя по всему, только люди. Когда кричали и стреляли впереди – он сворачивал. Колено саднило, проклятый пот заливал глаза.

Позади все отчетливые слышался топот тяжелых ботинок. Его догоняли. Он постарался прибавить ходу, но получилось неважно.

– Куда бежишь? План есть? Да стой ты!

Женя остановился и повернул изнуренное лицо. Рядом с ним стоял охранник комплекса в синей форме. В руке он сжимал пистолет. Охранник тяжело дышал, от него пахло гарью и порохом.

– Я говорю: план есть какой? Или просто кругами бегаешь?

Женя не сразу узнал его. Это был первый человек, с которым он познакомился в этом чертовом комплексе: охранник-грубиян. Сергей, кажется.

– Значит, плана нет, – вздохнул Сергей, достал обойму из пистолета и критически ее осмотрел. – Ну, оно и понятно: план изначально был гавно. К вертолетам не пробиться. Да их, наверно, там и нет уже.

Он поставил обойму на место и посмотрел в вперед. Крики и выстрелы, вроде бы, стали глуше. Женя тяжело дышал и смотрел на охранника. Мыслей в голове не осталось ни одной. Сергей цыкнул.

– Сделаем так. Попробуем выбраться на крышу. Авось, кто-нибудь еще кружит над нами – возьмут на борт.

Он рванул с места, не оглядываясь. Женя выругался сквозь зубы и побежал следом.

В этой части комплекса он никогда не бывал. Благо, его спутник ориентировался здесь, видимо, прекрасно: безошибочно выбирал дорогу, не останавливаясь ни на мгновенье. Ноги скользили в крови, пахло паленым мясом и ладаном. Кто-то недалеко истошно звал на помощь, но Женя старался не слышать крики.

Под под ногами то и дело вздрагивал, к далеким выстрелам прибавился гул взрывов и рев могучих двигателей. Кажется, эти существа добрались до военных кордонов. Или же военные поспешили на помощь инквизиции.

Наконец, они добрались до верхних ярусов комплекса. Перед ними красовалась металлическая дверь с табличкой "Осторожно! Выход на крышу!"

– Значтак, – скороговоркой начал Сергей, убирая пистолет в кобуру на поясе. – Сейчас мы влезем на крышу и осмотримся. Если на крыше вертолет – сразу прыгаем в него. Если вертолет над крышей – бежим к нему и размахиваем руками, что кухарка скалкой. Если там ни первого, ни второго – бежим к восточной части: там крыша в несколько уровней – попробуем слезть и раздобыть что-нибудь на колесах. А еще лучше – на гусеницах. Если там эти кучеряжки с мечами – делаем то же самое, но быстрее. Вопросы?

Женя продолжал тяжело дышать ртом и тупо пялился на Сергея.

– Мда… Будем считать, что вопросов нет. Вперед!

Сергей с силой толкнул дверь и первым выскочил наружу.

Снаружи творился Ад. К небу поднимались клубы черного дыма, смешиваясь с темными тучами. В небе кружили вертолеты, среди них мелькали фигуры в белых одеяниях и странные звери: помесь льва и орла. Кажется, это настоящие грифоны. Звери нападали на вертолеты, рвали их могучими когтями и гибли под лопастями. Вниз летели обломки металла, перья и кровь. На крыше мелькали лаборанты, инквизиторы, люди в строгих костюмах. Они истошно кричали и вздымали к небу руки, словно в молитве. Вокруг ухали взрывы, где-то внизу лязгали гусеницы и истошно стрекотали пулеметы.

Метрах в тридцати от выхода, прямо перед ними, на крышу опустился большой военный транспортный вертолет. Люки были открыты, человек в форме пилота, в шлеме с большими голубоватыми наушниками, призывно махал им рукой, перегнувшись через тяжелый пулемет. Сергей и Женя рванули к нему, изо всех оставшихся сил.

Пилот отстранился и они с грохотом забрались внутрь. По другую сторону, к вертолету спешили еще четверо. Позади них с петель сорвалась дверь и на крышу выскочила уродливая розовая туша. Собака повела лобастой головой и бросилась в погоню. В три мощных прыжка настигла отстающего из четверки, повалила и впилась зубами. Бедняга истошно закричал, белый халат окрасился красным.

Не дожидаясь остальных, вертолет начал набирать высоту. Люди снаружи истошно закричали, даже сквозь рев двигателя и гвалт слышались их проклятия и мольбы. Позади что-то стукнуло, донесся противный скрежет по металлу. Вертолет качнуло, но он продолжил подниматься вверх. Женя с опаской схватился рукой за край открытого люка и осторожно посмотрел вниз: на том месте, где только что был вертолет, стоял еще один зверь и смотрел им вслед. Глаза горели нечеловеческой злобой. Сергей отстранил его и с видом знающего человека уселся за один из двух пулеметов. За другой уселся уже знакомый им солдат. Кроме них, в вертолете оказалось только двое пилотов. Женя видел их широкие спины через дверной проем.

К реву двигателя прибавился грохот пулеметной очереди: Сергей нещадно бил из пулемета, поливая свинцом что-то снаружи. Лицо перекосило злобой, высохший было на лице пот вновь выступил мутными каплями и срывался с кончика носа. Женя старался выглянуть наружу, но тщетно: мешали Сергей и тряска. Там мелькала карусель из ярко-оранжевых туш, вертолетов, дыма и пламени.

Причем тряска усиливалась с каждым мгновеньем. Вертолет судорожно вздрагивал, словно его пронзала острая боль. Его бросало из стороны в сторону. Пулеметчик вдруг оставил пулемет, поднял ствол вертикально, захлопнул люк и повернулся к ним.

– Эта тварь все-таки погнула нам задний винт, – орал он, силясь перекричать двигатель. – Будем садиться.

Сердце Жени провалилось куда-то в желудок и осталось там лежать ледяной глыбой. Сергей, к этому моменту уже прекративший пальбу, кивнул и тоже задраил люк. Он взял из-под потолка какой-то широкий ремень, конец которого терялся где-то наверху. Другой конец он обмотал вокруг пояса и закрепил стальным карабином. То же самое он проделал с Женей. который покорно приподнимал руки, как ребенок, которого одевает заботливая мама.

Подергав, для верности, страховочный трос, Сергей еще раз кивнул, уселся на жесткую скамейку, посадил Женю рядом, закрепил себя и его страховочными ремнями, крест-накрест и крикнул ему в самое ухо:

– Держись покрепче за поручни, наклони голову и подбери ноги!

Женя, изо всех сил, вцепился в металлические скобы по бокам от себя. Он повторял слова Сергея про себя, как мантру. В голове ничего не осталось, кроме "наклони голову и ноги подбери!" И он наклонял. И подбирал из всех своих профессорских сил.

Вертолет тряхнуло так, что скрипнула обшивка. В кабине пилотов, стал раздаваться монотонный звук, похожий на автомобильную сигнализацию. Вертолет сильно наклонился вправо, он силился завертеться вокруг собственной оси, как детский волчок. За стеклом мир смешался в сплошную серую полосу. К горлу подступил комок, Женю начало сильно тошнить.

В ноги ударило так, словно пятки пронзили гвоздями. Вертолет швыряло и бросало, как щепку в горной реке. Вокруг скрежетало, ухало и рвалось. Женю швыряло на сиденье, словно тряпичную куклу. Искореженная груда металла еще несколько раз подпрыгнула, во что-то с силой врезалась, замерла на боку и вокруг стало темно. Остался только противный писк из кабины.

Кажется, Женя ненадолго потерял сознание. А может и надолго. Он лежал на спине, все еще пристегнутый к сиденью. В голове стоял гул, как с сильного похмелья. Любой шорох отдавался в мозгу болезненным эхом. Негнущимися пальцами он пытался нащупать карабин, чтобы освободиться.

Рядом что-то с грохотом упало. Сквозь боль и туман, Женя различил сдавленные проклятия. В глаза ударил яркий свет: над головой появилась узкая полоска света. Женя прикрыл глаза трясущейся рукой. Слышался скрежет, полоска неумолимо ширилась. Когда она стала шириной чуть больше метра, на ее фоне появилась фигура и склонилась над ним. Глаза Жени уже более-менее привыкли к свету и он узнал Сергея. Его лицо было измазано в крови и чем-то черном.

Сергей склонился над ним и сосредоточенно вглядывался в его лицо.

– Слышишь меня?

Женя кивнул.

– Хорошо. Я щас расстегну ремни, но ты особо не дергайся – у тебя может быть переломано что-нибудь. Полежи, очухайся.

Сергей ловко освободил его от ремней и исчез из поля зрения. Женя лежал, боясь пошевелиться и прислушивался к собственным ощущениям. Болит что-нибудь? Да, черт возьми, все болит! но вроде все чувствуется. Ведь если бы позвоночник был сломан – не чувствовалось бы. Или чувствовалось, но не шевелилось?

Он аккуратно пошевелил пальцами ног. Получилось. А всей ногой? Скажем, правой? Нога стала шевелится не сразу, чем вызвала у Жени леденящий ужас, но таки послушалась. Руки тоже слушались. А вот любое движение шеей отдавалось страшной болью. Поэтому он пялился в серое небо в проеме люка и тщетно косил глаза в сторону кабины.

Оттуда доносились шорохи и неизменные сдавленные проклятия. Насколько мог судить Женя, и первое, второе принадлежало Сергею. К звукам прибавился противный скрежет ботинок по битому стеклу. Затем появился еще один голос, не Сергея. Слабый, еле слышный, но с каждой секундой он набирал уверенность и громкость.

В проеме вновь появилась фигура Сергея.

– Ну чего – цел? Поднимайся давай, надо вытаскивать всех по-маленьку.

Кривясь от боли, Женя встал на ноги. Мир вокруг пошатнулся, к горлу подступила тошнота, но он устоял и посмотрел в сторону кабины. Среди обломков и разбитого кресла, лицом вниз, лежал пилот. Сергей бесцеремонно топтался прямо по нему, помогая выбраться из кресла первому пилоту, который, можно сказать, висел в воздухе. Сам пилот активно участвовал в освобождении, так что, скорее всего пострадал он не сильно. Слева от люка, открытого Сергеем, болтался на страховочных ремнях пулеметчик. Головы безвольно болталась из стороны в сторону. На левом боку, на уровне селезенки, чернело большое пятно. Женя оглянулся на него и, пошатываясь, подошел к Сергею.

Взгляд упал на пилота под ногами. Сергей оглянулся и проследил за его взглядом.

– Ему не помочь уже. Труп. Ну-ка, подсоби!

Вместе они освободили пилота. Он похлопал обоих по плечу в знак благодарности, покивал и они выбрались в основной отсек.

Пулеметчик оказался жив, хотя и тяжело ранен. Похоже, часть фюзеляжа оторвало и застряла в его теле, в левом боку. Из небольшой раны лениво текла густая, почти черная кровь. Вместе они, кое-как, вытащили его наружу и положили рядом с вертолетом на асфальт. Пулеметчик тихо застонал, не открывая глаза.

Женя распрямился и огляделся вокруг себя. Дождь перестал, но серые тучи никуда не делись. Их вертолет угодил носом в стену жилого дома, проломил ее и заехал в какой-то магазинчик, перегородив половину улицы. Среди кусков бетона и осколков стекла валялись шоколадки, туалетная бумага, какие-то журналы и сувенирные фигурки саркофага Святого Алексия, установленного на Красной площади, заменив какой-то мавзолей древности. На улице было пусто, по бокам дороги замерли автомобили, повсюду валялся вездесущий мусор. На западе, к небу, поднимался столб черного дыма, оттуда доносились грохот выстрелов и треск взрывов. Вообще, с той части города доносилось много шума: вой сирен и далекие крики. А вокруг них стояла тишина, словно вертолеты здесь падали каждый день.

Со стороны комплекса Врата двигался хэтчбэк, его едва можно было разглядеть из-за баулов на крыше. Машина ловко обогнула их вертолет и пронеслась дальше. Женя только успел заметить полные ужаса глаза. Там, откуда ехал автомобиль, чернела громадина монастыря. Женя узнал его: это был монастырь Матроны Московской, собирающий, каждый год, паломников со всей страны. По крайней мере, подумал Женя, теперь не надо беспокоиться об ориентировании – он прекрасно знал, где находится этот монастырь.

Сейчас он заметил, что из многих окон на него смотрят осторожные взгляды. Вдоль стен домов, стараясь не шуметь, проскакивали фигуры с тесемками за спиной. Они бросали в сторону вертолета пугливые взгляды и спешили дальше по улице.

– Значит так, – послышался, позади, уверенный голос Сергея. – Ты останешься со своим раненым коллегой: переносить его сейчас не стоит. Мы с господином ученым приведем помощь. Если не вернемся через час – друга бросай и выбирайся. Дольше он все равно не протянет. Э, господин ученый, у тебя телефон есть?

Женя, морщась от боли в шее, полез в карман за смартфоном. В небе что-то мелькнуло и он, ойкнув от боли, поднял глаза вверх. От комплекса Врат, клином, летели ангели. Штук двадцать, не меньше. Во главе летел тот, что покрупнее – в доспехах с огромным мечом в могучей руке. Они двигались на север, постепенно отдаляясь от терпящих бедствие. Время от времени, некоторые из ангелов пикировали вниз и в строй уже не возвращались. Женя заметил еще один такой клин, отделившийся от столба дыма на месте Врат.

– Плацдарм расширяют, – хмыкнул Сергей, проследив за его взглядом. – Что с мобильником? Времени в обрез.

Женя спохватился и достал телефон. Сети, разумеется, не было. Экстренный вызов тоже не работал. Тут ожили репродукторы, установленные на фонарных столбах. С них слетала многолетняя пыль, торопливый голос сообщал:

– Внимание! Объявлена эвакуация гражданского населения. Пункты сбора и оказания помощи организованы у станций Московского метрополитена. Возьмите с собой только документы, не отягощайте себя личными вещами. Если у вас есть личный транспорт – двигайтесь на восток. Если у вас нет возможности покинуть город: сделайте запасы пищи и питьевой воды, забаррикадируйтесь и ждите дальнейших инструкций.

В небе, с ревом, пронеслись три штурмовика. Стекла в рамах задребезжали, на секунду Женя оглох. Пилот сел рядом с раненым товарищем, прислонился спиной к фюзеляжу вертолета и закрыл глаза, тяжело дыша.

Сергей с отвращением смотрел на надрывающийся репродуктор и сказал, когда тот, наконец, замолчал:

– Кажись, нам повезло: метро тут в двух шагах. Двадцать минут ходу и мы будем у Римской. Найдем скорую и вернемся за нашим новым другом. Профессор, тебя как звать-то?

– Женя, – неохотно буркнул он в ответ. Из всех охранников комплекса выжил, естественно, самый хамоватый.

– Бум знакомы, – кивнул Сергей. – Меня Сергеем зовут. – Пойдем, что ли, Женя. Что-то мне кажется, нам стоит спешить.

Он достал из вертолета короткий автомат и забросил его на плечо. Другой он отдал пилоту, третий – Жене.

– Стрелять приходилось?

Женя кивнул.

– Да, занимался спортивной стрельбой. Разберусь.

– Вы уж давайте побыстрее, ребят. – тревожно сказал пилот, поглядывая в небо. – Скоро темнеть начнет, да и Артему паршиво совсем.

– Не боись, – Сергей хлопнул его по плечу. – Через пол часа будем здесь с врачом и медсестричками.

Белый, как мел, пулеметчик тихо застонал.

Они пошли быстром шагом, стараясь держаться ближе к стене. Стояла неестественная тишина, словно город вымер или застыл в предвкушении чего-то ужасного. Хотя, по большому счету, все ужасное уже произошло.

– Ну и что думаешь? – спросил Сергей, напряженно вглядываясь вперед.

– Вряд ли выживет, – решительно ответил Женя. – Похоже на внутреннее кровотечение, да и пока врачи подоспеют…

– Да я не об этом, – отмахнулся Сергей. – Понятно дело, что не выживет. Но бросать одного -тоже не вариант. Пришлем помощь – а дальше совесть чиста. Я про другое. Я про Врата. Ты же, вроде как, ученый? Что у вас там случилось? Где обещанный Всевышний? Дверью ошиблись?

– Понятия не имею. Мы все делали по их плану, но они, вроде как, сами открылись. По крайней мере, команду на запуск никто не отдавал. Странно все получилось.

– Не то слово – странно, – хохотнул Сергей. – Будем надеяться, что церковь знает как их успокоить. А собак видал? Я про таких в библии не читал.

Раздался страшный рев двигателей, затем слева, где-то за домами, что-то оглушительно грохнуло. К небу поднялся оранжевый шар пламени, изрыгая из себя черный дым, над ним пронеслись два штурмовика. За ними промелькнули две смазанные, крохотные тени.

Они присели возле пыльного автомобиля, который, наверно, стоял здесь уже не один месяц. В наступившей тишине из домов выбегали люди с сумками и узлами. Они спешили в ту же сторону – к станции Римская. Посидев с минуту и послушав треск пламени, Сергей и Женя продолжили путь.

– А почему именно церковь разберется? – спросил Женя. – Тебе, наверно, больше по нраву военные.

– Угу, – угрюмо кивнул Сергей. – Я из пулемета в эту тварь пуль тридцать положил, а он только подергался. Даже не расстроился. Поэтому я и надеюсь, что у нашего патриарха есть какой-нибудь козырь на этот счет. Там, еще одни Врата или кавалерия какая-нибудь резервная.

Женя не стал расстраивать Сергея, что патриарху первому оттяпали голову. Да, хочется верить, что план есть. Очень хочется.

Впереди стал нарастать неясный шум, похожий на шум прибоя. По мере приближения стало понятно, что это гомон множества голосов. Они прибавили шагу и через минуту оказались на площади возле станции метро Римская.

Похоже, что эвакуация пошла не по плану или еще не набрала нужные обороты. На площади царил хаос. Здесь толпились сотни людей, отовсюду слышались плач, вскрики и причитания. Площадь окружали старинные четырехэтажные домики, грязно-желтого цвета. На крошечных балкончиках стояли люди, некоторые кидали вниз какие-то вещи. В одном из окон стоял мужчина в грязной майке и двустволкой наперевес. Он сосредоточенно всматривался в темные тучи. Многие въезды на площадь перекрыли. Люди тащили тюки, сумки, даже сундуки. Дети плакали, тянули к взрослым дрожащие ручки и с ужасом озирались вокруг. Здесь было тревожно и страшно. По-тихоньку, людской поток двигался куда-то вправо и терялся за домами. Среди людской массы, островками, болтались машины полиции и армейские броневики. На броневиках возвышались хмурые военные. У одного из офицеров в руках был громкоговоритель и он кричал в него, надсаживаясь:

– Двигайтесь в сторону "ЖэДэ" станции Курская! Сохраняйте спокойствие! Все под контролем!

Женя и Сергей переглянулись. Контролем здесь и не пахло. Люди кричали, топтали друг друга и спешили прорваться к станции. Где-то заверещал автомобильный клаксон.

Обходя площадь вдоль домов, они увидели двух солдат, которые тихонько переговаривались и с тревогой поглядывали на толпу. Сергей схватил одного за рукав.

– Служивый, у вас тут врачи имеются?

– Чего? – переспросил солдат, наклоняясь к нему.

– Я говорю: врач тут у вас найдется? – прокричал Сергей в розовое ухо. – Медсанчасть, госпиталь, терапевт какой-нибудь?

– А, врач! Не, врача нету. Двигайтесь на станцию. Через десять минут отправляться будем.

Женя с сомнением посмотрел на площадь.

– Как через десят минут? – проорал Сергей. – Успеем всех загрузить что ли? Ты что несешь?

– Приказано эвакуироваться через десять минут с успевшими погрузиться гражданскими!

Напарник толкнул солдата в бок. Тот охнул и отвернулся, не желая, очевидно, больше разговаривать. Женя глянул на Сергея. Тот был растерян не меньше. Дальше-то что? Бросить пилота на произвол судьбы? Или вернуться? Или бежать, по головам, на поезд?

В толпе закричали как-то особенно громко и отчаянно. Женя с раздражением обернулся. С левой стороны, на площадь резко пикировали ангелы и зарывались в толпу. Там вспыхивали оранжевые всполохи мечей и обрывались крики. В середину площади, рядом со статуей давно забытого деятеля, рухнул окровавленный грифон и с клекотом бросился на людей. Взревел броневик и поехал навстречу, прямо по людям. Раздались чавкающие звуки, отвратительно хрустели кости. Броневик, на ходу. открыл огонь из крупнокалиберной пушки. Бах-бах-бах! Снаряды рвались среди людей, оставляя после себя кровавые брызги.

Двое ангелов налетели на броневик. Один из них схватился за крышку люка и с силой дернул. Крышка улетела далеко вверх, скрывшись в облаках. Ангел нырнул внутрь и броневик стрелять перестал.

Толпа обезумела и подалась к станции, скрывающейся за домами. Женя тоже дернулся, было, туда, но вовремя остановился. Сунуться в толпу – верная смерть. он оглянулся: ангелы деловито резали людей, как скот. На лицах был все тот же застывший оскал. Один из двоих военных, стоявших рядом, что крикнул в рацию.

Через пару секунд к ним, сбивая испуганных людей, с ревом подкатил еще один броневик. Солдаты ловко запрыгнули на броню и стукнули по металлическому боку машину. Двигатель взревел. Сергей хлопнул Женю по плечу и прыгнул вслед за солдатами. Женя оттолкнулся от земли, острая боль пронзила колено и он с размаху врезался в броневик лицом. Его схватили за шиворот и втащили на броню. Грозная машина уже улепетывала, расшывыривая все на своем пути. Женя оглянулся. Площадь быстро пустела, асфальт усеяло трупами. Он старался не думать о том, как их броневику удается прокладывать путь через толпу.

Броневик выскочил к железнодорожной станции. Товарный состав уже тронулся, медленно набирая скорость. Двери большинства крытых вагонов распахнуты, внутри почти нигде не было людей. Толпа пыталась догнать состав, со всех сторон слышались проклятия и мольбы. Броневик поравнялся с составом и резко затормозил. Да так, что Женя чуть не улетел под колеса. Они вчетвером вскочили в вагон. Поезд все ускорялся. Из машины выпрыгнули еще пятеро и вскарабкались в один из следующих вагонов. Мимо проплывали испуганные люди, кого-то они успели втащить в вагон. В небе кружились ангелы, но поезд не преследовали. Позади что-то взорвалось, состав ощутимо качнуло, а людей снаружи повалило на землю. На месте площади вздымался столб пламени и раскаленного бетона. От него, набирая высоту, в темнеющее небо уходило два бомбардировщика.

Глава 7

Колеса поезда мерно отбивали ритм. Женя смотрел наружу через распахнутые двери. По мере отдаления от центра города, дома становились все меньше и грязнее. В сторону центра пронеслась еще тройка военных самолетов, затем там что-то грохнуло и рев двигателей резко оборвался. В их вагоне оказалось человек двадцать, не меньше. Из дальнего угла вагона доносился плач младенца и успокаивающее женское шиканье.

Люди были напуганы. Они переговаривались тихими голосами, плакали, молились и проклинали. Многие пребывали в состоянии шока и бессмысленно смотрели перед собой. Какой-то человек умолял дать ему телефон. Женя спохватился и, стараясь это делать незаметно, снял бейджик заместителя главы научной части и спрятал его в карман.

– Простите, вы врач?

Над ним стоял квадратный мужчина с недельной щетиной. В его некрасивом, угловатом лице читалась мольба и надежда.

– У моей дочери жар. Вы можете помочь?

Я… – пробормотал Женя и только тогда понял, что дело в его белом халате. – Нет, я не врач.

Человек грязно выругался и быстро ушел в дальний угол, где плакал младенец. По спине Жени пробежал холодок. Скольким не удалось выбраться из Москвы. И еще неизвестно, куда едут они сами.

По другую сторону вагона сидели двое уже знакомых ему солдат. Они склонились над рацией и что-то слушали. Слышался тихий треск помех. Сергей присел рядом с ними на корточки:

– Что слыхать?

– Военная тайна, – солдат быстро выключил рацию.

Сергей чуть наклонил голову и улыбнулся краешком рта.

Напарник вновь ткнул напарника локтем в бок, как на площади и тот опять охнул.

– Ну ладно-ладно. Плохо все вроде как. Стрелковое не действует. Хотели авиацией раздолбать Врата, но кажется не получилось: не долетели. Эвакуацию свернули. Ну, вы это и сами видели.

– А едем-то мы куда? У нас тут раненые, дети.

– В Радужный, наверное, – солдат задумчиво почесал нос. – По идее, там пункт сбора должен был быть.

– Хорошо, весь город эвакуировали в эту сторону? Северную часть куда должны отправить?

Солдат похлопал глазами.

– Гм… Север? Вроде тоже сюда. Но там, кажется, вообще ничего не успели.

– По идее, может быть, наверное, – саркастически повторил Сергей. Потом махнул рукой и сел рядом с Женей, прислонившись, затылком, к стене.

– В Радужный едем, – сообщил он, не глядя на Женю.

Женя машинально кивнул.

– Слушай, а может это так и надо, – спросил Сергей, глядя прямо перед собой. – Полезли в Рай без спроса. Без стука, так сказать. Вот по роже и получили.

– Вряд ли, – мотнул головой Женя. – Говорю ж, они сами открылись. Может это и не рай, правда? Хотя ангелы же, с крыльями. А собаки? Собаки не вписываются.

– Я тебе так скажу: собаки вообще никуда не лезут. Надо валить как можно дальше от города. Пусть митрополит с псинами разбирается. Не зря же он армию держит.

– По чертежам этих митрополитов Врата и строили, – напомнил Женя.

Сергей хмыкнул и ничего не сказал. За окном проплывал унылый осенний пейзаж: обшарпанные окраины столицы. Перекошенные, кое-как залатанные многоэтажки перемежевывались с брошенными домами, зияющими пустыми провалами окон. Среди серости и грязи мелькнула, золотом, церковь.

Женя задремал. Сквозь дрему он продолжал слышать плач. Потихоньку люди замолкали, окончательно выбившись из сил. Даже солдаты оставили попытки что-либо расслышать за пеленой помех. Колеса отстукивали километры. Колено нещадно болело. Наверно вывих, лениво подумал он.

Он открыл глаза. Уже совсем стемнело. Сергей все так же сидел рядом и курил. Уголек сигареты озарял, при затяжках, его задумчивое лицо. Снаружи сгустились осенние сумерки: разобрать что-либо уже не получалось. Только кроваво-оранжевая полоска заката на горизонте отделяла черную землю от черных небес. Поезд ехал достаточно быстро. В вагоне стояла тишина, за исключением редких всхлипываний.

Женя аккуратно потянулся и поморщился от боли в затекших мышцах.

– Не спится? – спросил Сергей, выпустив очередную порцию едкого дыма.

– Заснешь тут, – проворчал Женя. – А ты все бдишь?

Сергей кивнул.

– Слушай, а все охранники так лихо из пулеметов стреляют? Или вас где-то отдельно готовили для комплекса?

Сергей усмехнулся.

– Я раньше в армии служил, сноровка оттуда. Майором был.

– Ого. Неужели охранники так хорошо зарабатывают, что из армии аж майоры побежали?

– Нет, конечно. С тех пор, как церковь все под себя подмяла… Как инквизиция эта разрослась… Посмотри на них, – он мотнул головой в сторону солдат. Ребята спали, как убитые. – Мальчишки, набранные для галочки. Мы никому не нужны стали. Сокращения, переводы. Воевать-то теперь не с кем. Про нас просто забыли. А семью надо кормить.

Сергей выбросил окурок наружу и отвернулся, не желая больше разговаривать. Окурок оставил за собой сноп ярких искр и скрылся во тьме снаружи.

– А семья сейчас… – аккуратно начал Женя.

– Недалеко от Рижской жили, -глухо ответил Сергей, не оборачиваясь. – Очень надеюсь, что они тоже в Радужном.

– Мне жаль. Надеюсь они выбрались.

– А? Да не выдавливай из себя сожаления, все нормально. Жена с детьми под Питером, у родни. Сестра с мужем и дочкой в городе только были. За них беспокоюсь. Крестница все-таки. Да и если так дальше пойдет – В Питере тоже не сахар будет. А у тебя? Остался кто в городе?

Женя не ответил. Он вспомнил про Марину. Интересно: она была в Москве, когда это началось? Черт, ведь даже примерно не знаю, где она, с горечью подумал он. Дура, хоть бы сказала куда отправиться. Хорошо, что она ушла. Хотя бы есть шанс, что уехала на пару сотен километров до начала этого кошмара.

За тягостными мыслями он не сразу заметил оживление в вагоне. Снаружи проплывали освещенные фонарями улицы. На дорогах стояли заслоны военных. Со стороны Москвы тянулась вереница людей и машин. Стоял гомон, пахло бензином.

Поезд начал сбавлять ход. Некоторые, не дожидаясь остановки, спрыгивали на гравий. Где-то далеко крякнул гудок. Спустя пару минут взвизгнули тормоза и поезд окончательно остановился. Люди стали вылезать наружу, под мелкий осенний дождь. Женя, как мог, кутался в свой лаборантский халат, но холод пробирал до костей. Где-то впереди горели прожекторы, а они шли в темноте, среди каких-то покореженных заборов. Под ногами чавкала грязь. Ступни мгновенно превратились в ледышки, откликаясь болью на каждый шаг. По бокам, сзади и спереди обреченно шли люди, всхлипывая и сморкаясь. Женя быстро потерял Сергея из виду, среди одинаковых серых силуэтов. Где-то ревел громкоговоритель, сообщая нечленораздельное.

Наконец, он выбрался на освещенное пространство, на разбитый асфальт. Здесь вкусно пахло кашей и Женя не мог вспомнить, когда он последний раз ел. Прожекторы, установленные далеко наверху, освещали широкий проспект, по бокам темнели большие армейские палатки. Рядом с ними, справа, расположилась полевая кухня. От гигантского чана валил пар, несколько солдат сновали от него к столам с жестяными мисками. Возле столов толпились беженцы, многие кутались в покрывала из жесткой темно-зеленой ткани. Вперед пропихивали детей. Ребятишки плакали и оглядывались на родителей. Желудок громко заурчал и Женя стал протискиваться к чану.

Спустя полчаса он выбрался из толпы с полной миской слипшейся гречневой каши. Жестяное дно приятно горячило замерзшие руки. За это время, халат промок окончательно. Он замерз так, что уже не чувствовал ног и заглянул в ближайшую палатку. Внутри стояли, рядами, двухъярусные кровати. На них стонали, храпели, плакали и возмущались. Все места заняты. Кто-то толкнул его в плечо и внутрь зашел потный дядька с каким-то старинным саквояжем наперевес. Женя вышел наружу и решил попытать счастья в других палатках, благо их здесь хватало.

На шестой или седьмой палатке ему надоело и он со стоном опустился в угол рядом с входом, прямо на кучу мятых накидок. От них несло потом и чем-то кислым, но он так устал, что ему было уже все равно. Каша исчезла в одно мгновенье, желудок приятно потяжелел, по телу растеклась приятная теплота и Женя провалился в беспокойный сон.

Ему снился броневик, размазывающий людей по асфальту, обгорелые трупы и застывший оскал ангелов. Потом ему почему-то приснился его кот Георгий. Во сне Женя был уверен, что за всем этим стоит именно Жора и он сокрушался, что вовремя не остановил зверя. Сквозь дрему он продолжал слышать стоны и плачь и уже не мог отличить что из этого сон, а что – явь.

На какую-то секунду ему показалось, что все это бредовый сон. Что он прямо сейчас проснется в своей уютной квартирке, рядом посапывает Маринка, сегодня воскресенье и, следовательно, на работу идти не надо. Женя улыбнулся и повернулся на правый бок, чтобы обнять ее. Неосторожное движение тут же пронзило колено жгучей болью. Все мышцы затекли и нещадно болели.

Через неплотно закрытые пологи внутрь проникал свет. Все койки все еще заняты, стоял тяжелый дух из запахов пота, перегара и табака. Женя постарался улечься поудобней, но тщетно: удивительно, что ему вообще удалось заснуть на этом вонючем тряпье. Он звякнул пустой миской, закутался в наименее вонючую накидку и выбрался наружу.

Вокруг стоял плотный туман. Настолько плотный, что казалось, будто его можно потрогать или сжать в комок. Полевую кухню убрали, на ее месте валялись пустые миски и суетилось несколько тощих собак. Было тихо, только где-то позади, за палаткой, урчал какой-то двигатель. Кто-то прошел в тумане, тяжело ступая армейскими ботинками.

Женя в нерешительности посмотрел по сторонам. Стоило где-то зарегистрироваться или получить какие-нибудь указания. Женя с трудом представлял себе процедуру военной эвакуации, но вряд ли им теперь предстоит просто торчать в грязных палатках и поедать несоленую кашу. Идти в сторону железнодорожной платформы не было никакого смысла, поэтому он пошел в противоположную. По бокам слышались то голоса, то неторопливый рокот двигателей, приглушенные утренним туманом. Женя кутался в намокшую накидку и тихо радовался, что сейчас все-таки осень, а не зима. В полуразвалившихся ботинках хлюпала вода. Холод начинал пробирать до костей, ступни уже не чувствовались и плохо слушались.

Из тумана появились очертания небольшого парка. Узкие дорожки скрывались под слоем гниющей листвы. Женя свернул туда и аккуратно пошел вперед, шурша листьями, загребая их, в задумчивости, ботинками, как в детстве.

Парк пустовал. Благодаря туману, скрывающему палатки и тарахтящую где-то военную технику, можно подумать, что ничего плохого не произошло. Что просто прохладное утро, просто пустой парк тихого провинциального городка где-то на границе Покинутых земель.

Он добрался до круглой площадки, вымощенной брусчаткой, по краям стояли четыре скамейки. Очевидно, она обозначала серединку парка. Деревья над головой тихо шумели пустыми ветвями, кругом валялся мусор и грязные накидки. Впереди, на западе, вырисовывались очертания каких-то стен, оттуда же били светом прожекторы, но даже они не могли полностью рассеять туман.

Женя с сомнением посмотрел на мокрую, с налипшими листьями, скамейку. Затем поднял глаза на стену. Оттуда доносились рокот моторов и отрывистые команды. Кто-то сзади, совсем близко сделал несколько шагов и резко остановился.

– Стой, кто идет! – рявкнули позади простуженным голосом.

Женя вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял, слегка покачиваясь, солдат в расстегнутой, до пупа, куртке. От него ощутимо несло перегаром.

– Вообще-то я и так стою, – ответил Женя, кутаясь в свою накидку.

– Ууу, зараза! – в пространство сообщил военный, страшно выкатив глаза. – А ну пойдем!

– Да я, собственно… – начал Женя, но не успел. Его развернули и подтолкнули в сторону стены. Женя сделал несколько шагов, по инерции и пошел вперед, подгоняемый волной перегара.

Сквозь туман стали проглядывать очертания стены из бетонных блоков, она делила проспект на две части. Над ней высились две башни с прожекторами, рядом с ними виднелись люди с оружием. Здесь пахло соляркой и бензином. Рокот моторов стал отчетливее.

Женя остановился перед широким проемом, который служил въездом на территорию полевого штаба. Проем перекрывался шлагбаумом сомнительной прочности, по бокам стояли двое в плащах и беспристрастно смотрели на Женю. С минуту он ждал, потом обернулся в поисках своего конвоира и ахнул: конвоира нигде не было!

Он в нерешительности переминался с ноги на ногу. Один из часовых встрепенулся и поднял шлагбаум. Только сейчас Женя услышал тяжелый лязг гусениц позади. Он еле успел отпрыгнуть в сторону и мимо него пронесся помятый броневик, в каких-то странных пятнах. Тяжелая машина скрылась за стеной, шлагбаум вновь опустился.

Здесь делать совершенно нечего. Колено вновь напомнило о себе и Женя подумал, что стоит поискать госпиталь. Едва ли такие мероприятия проходят без полевых госпиталей. Он уже собрался идти обратно, когда услышал знакомый голос, где-то совсем рядом. Это был Сергей, человек, который за последние сутки не раз спасал Женину жизнь.

– Я вам говорю, выше среднего, крепенький такой! Ученый, меньше всего похожий на ученого, понимаешь?

Сергей шел в окружении пятерых молодых солдат, которые внимательно его слушали, спотыкаясь через шаг. Бывший сотрудник охраны Специального комплекса "Врата" сменил свою форму на обычный камуфляж, без знаков отличия. Вся компания обогнула шлагбаум и шла прямо на Женю, который уже успел изрядно прикипеть душой к Сергею, несмотря на его природную хамоватость.

– Ну может приметы какие? – стонал один из солдат. – Сюда свезли уже больше десяти тыщ народу, как его искать-то?

– Приметы, приметы, – бормотал Сергей, подняв глаза на Женю. – Вот, такой же, как этот! И одежда такая же, только без накидки.

Сергей осекся и на мгновенье впал в ступор. Ребята смотрели то на него, то на Женю. Наконец они просияли, поняв, что работа уже сделана и искать никого среди толп беженцев не придется.

Наконец Сергей медленно сдвинулся с места, Жене даже показалось, что он слышит скрип невидимых шарниров. Они обнялись. Сергей отстранил его:

– Ты куда пропал, негодяй? Я тебя всю ночь ищу. Вон, даже ребят пришлось выписать.

– Сам куда-то пропал сразу, – смущаясь, буркнул Женя. – Я в палатке спал.

– Эх ты, – Сергей обнял его за плечи и повел к шлагбауму. Солдаты уже куда-то делись, осталось только двое беспристрастных часовых. – Вот дождался бы меня – ночевал бы в офицерской казарме. Пойдем, – повторил он. – Сначала доложишь, а потом отмоем тебя, переоденем, очистим. Времени в обрез.

– Доложу? – переспросил Женя.

Сергей кивнул и не ответил. За стеной царила суета, но рабочая суета, с ноткой военной дисциплины. Туман уже потихоньку рассеивался, стало пробиваться холодное осеннее солнце. Здесь гремели гусеницы, сновали солдаты и, почему-то, люди в костюмах химической защиты. Где-то рокотал вертолет.

Они подошли к старинному трехэтажному зданию. Табличка гласила "Администрация. г. Радужный". Двери были распахнуты, как и большинство окон с тяжелыми, еще деревянными рамами. Внутри царил полумрак, они ступали по грязному ковру, переступая через множество толстых кабелей, тянущихся во всех направлениях. Кое-где слышались щелчки аппаратуры и искаженные помехами голоса. Голоса что-то кричали, в основном, просили помощи.

На втором этаже суеты оказалось больше. По коридорам сновали люди, в форме и в штатском. Таскали какие-то бумаги, останавливали друг друга, быстро переговаривались, кивали и мчались в обратную сторону. Возле одной из прикрытых дверей их, жестом, остановил часовой, скользнув взглядом по грязному, но все еще немного белому халату Жени.

– Свидетель, – коротко бросил ему Сергей и толкнул двери.

Кажется, раньше это был кабинет местного главы. Кроме массивного стола у окна, здесь располагался еще один стол для подчиненных или посетителей. Вдоль стен стояли шкафы с муляжами книг, они перемежевывались с иконами в позолоченных рамах. Окно закрывали плотные, на вид тяжелые, шторы. Вокруг стоял сизый табачный туман. Кроме Жени и Сергея, в комнате было пятеро. Возле стола, над картой, склонился седовласый мужчина в форме генерал-майора. Рядом с ним стояло двое полковников, один из них следил за взглядом генерала, другой безучастно рассматривал иконы на стене. Четвертым оказался странно молодой епископ, он сидел в кресле для посетителей и смиренно держал руки на столешнице. Пятый человек – толстячок лет пятидесяти, с одутловатым детским лицом, сидел возле окна и курил, держа в пухлой ручке переполненную пепельницу.

Генерал вскинул голову на вошедших. Выцветшие глаза выражали нетерпение. Глубокие морщины исполосовали мужественное лицо, но в нем горела жизнь. Генерал был сосредоточен. Епископ лишь скользнул по вошедшим равнодушным взглядом.

– Вот, – начал Сергей, подходя к столу. – Нашел и доставил.

– Быстро, – бросил генерал и впился взглядом в Женю. – Вы работали в комплексе? На какой должности? Где находились в момент запуска?

Женя сделал несколько нерешительных шагов и встал около стола.

– Евгений Александрович Ефремов, заместитель руководителя Исследовательской части комплекса "Врата".

Ему показалось, что в глазах генерала блеснул интерес. Толстячок в углу заметно оживился.

– Где вы находились в момент запуска? – казалось, что генерал прожжет его взглядом насквозь.

Женя вздохнул. В тишине было слышно, как толстячок тушит свой окурок. Полковники замерли и, кажется, даже перестали дышать.

– Я находился в Центре управления запуском. Зона Один, пост номер шесть. Но, строго говоря, запуска не было.

– То есть?

– Мы планировали включить систему на несколько часов позже. Запуск прошел самопроизвольно.

– Вы уверены?

– Да. Я видел схему запуска. Не была проведена даже подготовка.

– Возможно ли запустить систему в обход вас?

– В обход? – не понял Женя.

– Да, в обход, – нетерпеливо сказал генерал. – Диверсия, саботаж. Мог ли кто-нибудь запустить Врата без вас? Или, например, перенастроить их?

– Гм… Нет, исключено, – уверенно мотнул головой Женя. – В запуске участвует несколько изолированных контуров. Даже если вы доберетесь до одного из них – вы сможете остановить запуск, но никак не инициировать его. Распределительная матрица, реактор. С технической точки зрения, это невозможно.

– Как и с точки зрения духовной, – мягко заметил епископ с улыбкой на невинном лице. – Подделать ритуал без истинных скрижалей невозможно.

Полковники как-то незаметно отступили в тень. Толстячок вновь чиркнул зажигалкой. Епископ продолжал смиренно сидеть, взгляд у него был цепкий, острый. Меньше всего этот взгляд напоминал взгляд священнослужителя. Генерал посмотрел на священнослужителя, в глазах читалась плохо скрываемая ярость.

– Вот видите, господин генерал? Как вам и доложили – это не было сакнционированным запуском. Проход открылся сам и человек здесь не при чем.

Кажется, епископ был очень доволен. Он ерзал на своем месте, словно хотел вскочить и начать приплясывать от удовольствия. Генерал нахмурился еще больше. Даже показалось, что в комнате померк свет.

– А может быть, чайку? – пискнул толстячок из своего угла.

– Я повторяю, – прорычал генерал, сверля взглядом стену. – Мне плевать на причины открытия портала. Мне поручено разобраться с Вратами!

– Нет, – промурлыкал епископ. – Вы ошибаетесь. Вам поручено сдерживать последствия сложившейся ситуации. И, как мы только что выяснили, разбираться именно с Вратами нельзя.

– Эти сведения ничего не меняют!

– Еще как меняют. Если бы были виноваты они, – епископ ткнул в Женю тонким пальцем. – Или, как предполагалось, Орден Первого Пришествия, тогда еще можно задуматься, заметьте: только задуматься о ликвидации комплекса.

Генерал с шумом отодвинул дубовый стол и пошел на епископа, страшно вращая налитыми кровью глазами.

– Задуматься?! Столица потеряна, погибли десятки тысяч, столько же не могут выбраться из города! Я теряю людей и ничего не могу сделать с этими тварями! Ничего их не берет! И они продолжают прибывать! Если сейчас не шарахнуть ядерным ударом – всему конец! Разрешение уже получено!

Епископ встал навстречу генералу и посмотрел на него в упор. Губы сжаты в тонкую линию, в глазах заблистал лед.

– Вы мне угрожаете, генерал? Напоминаю, что решение об уничтожении Врат не может быть принято окончательно без одобрения церкви. Раз Врата открылись сами – значит на то Воля Божья. Мы должны понять что от нас требуется и идти к Свету. А теперь прошу меня извинить: я должен сообщить новости митрополиту Дементию.

Он резко поправил полу своего черного, с золотым, одеяния и вышел, громыхнув тяжелой дверью. В коридоре кто-то вскрикнул и что-то рухнуло на пол.

– Дык, может чайку? – толстячок уже чем-то гремел у дальнего шкафа.

– Костя, я тебя прошу, – застонал генерал. – Я понимаю, что это твой кабинет, но ты можешь хотя бы сейчас заткнуться со своим чаем?!

Только сейчас Женя заметил, что Сергей настойчиво дергает его за рукав, намекая, что пора бы сбежать отсюда подобру-поздорову. Генерал продолжал сверлить взглядом дверь. Что-то металось в голове у Жени, что-то он хотел еще сказать… Если бы его не дергали и не мешали ему! Что-то… Про что они говорили? Врата, кто виноват, что делать, Орден… Точно! Возможно виноват Орден! А ведь в комплексе работала Оля, она ведь могла быть замешана.

– Пошли, – шипел Сергей, толкая его к двери.

Наконец Сергей вытолкнул его в коридор и плотно закрыл за собой дверь:

– Совсем дурак?! Видишь же, какие дела творятся. Рассказал что спросили и потихоньку свалил, пока еще чего не спросили.

Они шли по коридору, лавируя между спешащими солдатами, которых, вроде как, только прибавилось. Женя мотнул головой, отгоняя мысли:

– Слушай, а насчет этого Ордена…

– Орден Первого пришествия, – понимающе кивнул Сергей. – Уже услышал, что они могут убивать этих тварей?

– Убивать? Погоди, они ж вроде против нас, а значит – за этих существ? Может, это и правда они подстроили? Например, у них были свои люди в комплексе?

Сергей пожал плечами.

– Не знаю. Вряд ли. Пробраться туда – дело не из простых. Да и мне кажется, что все это вранье. У страха глаза велики, вот люди и придумывают всякую чушь. Орден – всего лишь фанатики. Уж если армии не справится, то этим оборванцам – тем более. Плохо все, Женька. Никто не знает как быть.

Они спустились в холл. Напротив дверей стоял потрепанный грузовик с порванным брезентом и тарахтел двигателем, выплевывая черный дым. Из него вытаскивали солдат, у многих виднелись свежезамотанные раны. На лестнице остановилась дородная дама в форме медсестры, произнесла в пространство: "носилки" и скрылась в одном из коридоров.

Сергей провел его через недра здания во внутренний двор. Здесь располагался небольшой полевой госпиталь. Как объяснили Жене, есть госпиталь для беженцев, а есть – для персонала. Врач бегло осмотрел Женю, выдал пару таблеточек, после которых ему стало значительно легче жить. После горячего душа и облачения в чистую форму, будущее вообще стало представляться в исключительно положительном свете.

Сергей оставил его еще на этапе осмотра у врача: отправился опрашивать беженцев с севера Москвы – он все еще надеялся найти семью. Женя лишь отвел глаза: шансы выбраться из столицы ничтожны, а уж то, что они окажутся именно в этом лагере – еще меньше.

Он выбрался из штаба через все те же главные двери. Грузовик уже уехал, на асфальте остались темнеющие пятна. Туман рассеялся, солнце поднялось над крышами, постепенно выгоняя утреннюю сырость. Женя вновь пошел через знакомый ему парк. Листья под ногами подсохли и приятно шуршали при ходьбе. Палаток стало значительно меньше, да и вообще лагерь как будто бы опустел – беженцев переправляли дальше на восток. Собственно, Женя и шел на железнодорожную станцию, чтобы заняться тем же.

В глубине парка кто-то стоял и махал ему рукой. Это была невысокая фигура, укутанная в темно-серое, почти черное пальто. Лицо закрывал широкий шарф и несуразный белый берет. На всякий случай, Женя огляделся вокруг себя, никого не обнаружил и осторожно пошел по дорожке, хрустя и шурша листьями.

Глаза незнакомца были зеленые, яркие, какие бывают обычно у детей. В них стояло веселье, показавшееся ему странно знакомым. Пока Женя пытался сообразить, где он видел эти глаза, незнакомец опустил шарф вниз. И нельзя сказать, что Женя удивился, когда понял кто перед ним.

Это была Оля. Она улыбалась ему, как тогда на Андреевской набережной. Как будто ничего не произошло. как будто мир не катился в пропасть. В его душе растекалось приятное тепло: он искренне рад ей. И особенно рад тому, что она улыбается. Оля сняла дурацкий берет, ее волосы волной упали на плечи, осеннее солнце заиграло на рыжих локонах.

– Привет, Евгений Александрович! – она обольстительно улыбнулась.

– Можно просто Женя.

Она улыбнулась шире. Взяла его под руку и повела через парк. От нее пахло свежестью и морем. Женя порадовался, что ему удалось помыться после бегства из комплекса.

– Ну? – спросил он, глядя на нее сверху вниз.

Она рассмеялась. Смех был звонким, как колокольчик.

– Вот так сразу к делу? – она остановилась и встала напротив него. – А как же спросить все ли со мной в порядке? Узнать, как я выбралась из Москвы и как, наконец, я тебя нашла?

– Думаю, ты и так мне расскажешь.

На мгновенье в ее глазах мелькнуло что-то. Но только на мгновенье и сразу вернулось прежнее веселье. Она отвернулась, опять взяла его под руку и повела дальше. Женя оглянулся: с каждым мгновеньем они отдалялись от лагеря, углубляясь в провинциальный город Радужный, который, судя по всему, уже был эвакуирован. С минуту она молчала.

– Я служу Ордену Первого пришествия, – сказала она наконец.

Женя кивнул, но Оля не взглянула на него.

– Мы служим Истинному Богу и сделаем все, чтобы остановить ЛжеБога.

– Истинному Богу? Лжебог? Не забывай: я плохо ориентируюсь в религии.

Она вновь усмехнулась.

– Я знаю, Женька. Триста шестьдесят один год назад, год, от которого мы теперь ведем отсчет времени, в этот мир пришел не Иисус. Это был дьявол. Он свел человечество с истинного пути. Люди отвернулись от Света и стали поклоняться ему. Мы строим ему пьедесталы, с нетерпением ждем его и вот, наконец, он показал свое истинное лицо. Вот он, ваш Бог!

Женя слушал ее и понимал, что через ее уста с ним говорит кто-то другой. Это была заученная речь, которую Оля слышала, наверное, сотни раз.

– … и в наших силах положить этому конец. Остановить их, отправить обратно в Ад и обернуться к Свету!

– Вы правда можете воевать с ними? – перебил ее Женя.

– Да, – она посмотрела на него с гордостью. – Мы можем остановить их. Мы используем истинные скрижали и истинные молитвы, которые способны остановить порождения Ада!

Почему-то ему становилось не по себе от этого потока религиозных лозунгов, он остановился и аккуратно высвободил свой локоть.

– Что вы хотите от меня? Ты же здесь не случайно оказалась.

– Конечно. Как только мы узнали, что среди беженцев есть очевидец Открытия – сразу прислали сюда своих людей. А когда узнали, что это ты – сюда примчалась я, – промурлыкала она. Оля вновь взяла его под руку и повела дальше.

– Потому что мы знакомы и тебе будет проще меня убедить, – кивнул Женя.

– Да. В Москве не так много ученых твоего уровня и мы были уверены, что Боровицкий возьмет тебя с собой работать над Вратами. Поэтому меня к тебе и приставили.

– И по этой же причине ты работала в комплексе. Как ты осталась цела?

– Я уехала из Москвы за день до Открытия. Наши оракулы не были уверены, что Ад откроет Врата, поэтому не вывезли ученых. То есть вас. Мы очень рады, что ты остался цел, Женька.

Парк, наконец, закончился. Дальше тянулась узкая улочка, ветер метал листовки об эвакуации, на асфальте, в лужах, валялись раскрытые чемоданы. здесь же кто-то обронил шахматную доску. Аккуратные маленькие фигурки смотрелись совершенно неуместно на грязном асфальте. Чуть дальше по улице шагал патруль из трех инквизиторов. Они не спеша двигались вглубь города, поглядывая по сторонам.

– Так что ты хочешь от меня? Что нужно вашему Ордену?

Она остановилась напротив него. Глаза были серьезными. Теперь перед ним стояла не милая девушка, а член террористической организации Орден Первого пришествия.

– Мы хотим, чтобы ты помог открыть Врата.

– Что? Если ты не заметила – они уже открыты.

– Нет. Они не совсем открыты. Ты же сам сказал генералу – вы не включали установку. То, что произошло – должно было произойти шесть лет назад – Пришествие. Нечистый узнал, что в мир может прийти истинный Владыка Сущего и вторгся в наш мир.

Женя тяжело вздохнул. Меньше всего ему хотелось возвращаться в Москву. До поезда рукой подать, а дальше – пускай сами разбираются как хотят.

– Пойми, почти никто не выжил из комплекса. Нам очень сложно найти уцелевших, мы не ожидали такой прыти от Рогатого. Его слуги все прибывают. Не остановим его сейчас – уже никогда не остановим.

– А что же Ваш Всевышний? Он не должен нас спасать?

– Женя, мы почти четыре сотни лет поклонялись Дьяволу. Как ты думаешь – Бог не обижен на нас? Времени мало, у нас на счету каждая минута. От Него не скроешься и не убежишь. Ты можешь бежать со всеми, но совсем скоро весь наш мир станет его владениями.

Он еще раз вздохнул. Она смотрела на него, сосредоточенно и без тени мольбы. Что-то здесь было странное. Узнали, что он здесь, прислали знакомую ему Олю. Могут воевать с ангелами. Или с демонами, черт их разберет.

– Вы точно можете им противостоять? – угрюмо спросил он, глядя ей в глаза. – Я видел, как это существо расстреляли из автомата и оно даже не упало.

– Можем, – ее глаза хитро блеснули. – Сам увидишь.

– Мне нужно подумать.

– Подумай, Женька, подумай. Но знай: сюда движется стая, а составы пока не уходят: впереди тоже слуги Сатаны. Да, и поговори со своим другом – Сергеем. Он хорошо знает охранную часть комплекса, гораздо лучше нас и очень нам пригодится. Сейчас он должен быть в распредпункте на станции. Удачи, Женька!

Она поцеловала его в щеку, оставив после себя запах свежести и ускользнула вглубь парка. По большому счету, бежать на восток не за чем: и без Ордена понятно, что шансов на счастливый исход мало, если они вообще есть. У него не было детей, да и, если подумать, друзей тоже как-то не очень. Была, конечно, Марина, которая все еще являлась его женой. Он искренне надеялся, что она жива и здорова, но как ее найти – все равно не представлял. Тут дело не в спасении близких и даже не в спасении мира. Речь шла о спасении собственной шкуры, которая, уж что греха таить, каждому дорога. Особенно, в свете последних событий, когда выяснилось, что Тот Свет точно есть и за жизнь земную придется держать ответ. Стоит поговорить с Сергеем: узнать, что он думает об этом.

Глава 8

Сергей воспринял идею с энтузиазмом. По крайней мере, так показалось Жене, хотя виду тот не подал. Сергей внимательно его выслушал, не задав ни одного вопроса об Ордене. Они устроились прямо на армейских ящиках, возле главной площади. Вообще он отнесся к новостям совершенно спокойно, как будто и так все это знал. Или же старый вояка любил действие, а не ожидание как и, уж тем более, бегство.

– Я за, – сказал Сергей и посмотрел куда-то на улицу. – Сам я сестру точно не найду. И они возможно все еще в городе. Да и… если они правда могут им противостоять… Ты сам слышал: вояки и церковники вечно будут спорить. А за это время мир точно погрязнет в этом… Ну, куда вы там Врата открыли.

Женя кивнул. Пока он пересказывал все Сергею, то сам убедился в правильности этого решения. Вот только проблема в том, что Оля не сказала, где ее искать в случае положительного ответа. День уже шел на убыль, сгущались ранние осенние сумерки.

Кажется, Оля не солгала и сюда правда двигалось нечто. В лагере чувствовались оживление и нервозность. Со стороны платформы доносился рев двигателей и лязг гусениц. Пару раз, в небе промчались звенья самолетов, в сторону столицы. Солдаты разбирали палатки, беженцев запихивали в переполненные грузовики и отправляли куда-то вглубь городка. Люди возмущались и ругались, перепуганные и уставшие. Воздух наполнился запахами гари и бензина.

– Думаешь, стоит ждать здесь? – прокричал Женя, перекрикивая стоящий вокруг гомон.

Сергей кивнул. Они сидели на деревянных ящиках, которые оказались пустыми и никому не нужными. Быстро темнело. Женя взглянул на часы: без четверти шесть. Еще чуть-чуть – и совсем стемнеет. Сергей это заметил и наклонился к его уху.

– Раз она сказала, где ты можешь меня найти, значит стоит ее тут же и подождать!

Женя не мог усидеть на месте. Все это возбуждение, накал воздуха и беспокойство передавались ему. Всем нутром он ощущал, что скоро прямо на этом месте что-то произойдет. И, скорее всего, это будет что-то плохое. Страх начинал сковывать это место.

С сухим щелчком включились прожекторы и от них сумерки сгустились еще сильнее. Судя по шуму, многие грузовики и тяжелая техника уже уехали. Людей на улице мельтешило все меньше. Сергей тоже стал беспокойно озираться по сторонам. В удаляющемся рокоте двигатлей Жене показался раздраженный рев.

На Женю упала тень. Он поднял глаза и увидел перед собой майора в полевой форме. Взгляд майора ничего не выражал, на висках белела седина.

– Следуйте за мной.

– Да мы это… – Женя осекся, не зная что сказать.

Сергей ткнул его в бок, подскочил на ноги и приложил кончики пальцев к виску.

– Слушаемся, господин майор!

Тот хмыкнул, повернулся и пошел в сторону штаба. Сергей развел руками, кивнул Жене и они пошли следом. Почти во всех окнах администрации, он же полевой штаб, горел свет, внутри мельтешили тени. Майор круто свернул вправо, к темнеющем громадам броневиков. По ним, словно тараканы, ползали измазанные маслом механики и ругались последними словами.

Майор все шел и шел, лавируя между тяжелой техникой, уверенно выбирая дорогу. Механики и шум остались где-то позади. Сергей дернул Женю за рукав и прошептал в самое ухо:

– Если что, я ему в колено бью, а ты беги во всю прыть обратно.

У Жени холодок пробежал по спине. Они вышли на освещенный пятачок. К его облегчению, здесь были люди: возле машин суетился персонал.

Майор подошел к джипу с мягким верхом, кивком указал на заднюю дверь, сам забрался на переднее пассажирское сиденье. Водитель, молодой парень, смотрел прямо перед собой, ни на кого не обращая внимания. Женя и Сергей сели в машину и захлопнули двери.

Джип тут же сорвался с места, вдавив их в сиденья.

– Извините, что без объяснений, – начал майор, не оборачиваясь. – Скоро здесь будет стая. Ольга не смогла сама вас забрать, нам нужно спешить.

Он, наконец, обернулся и передал им две бумажки с их фамилиями. При скудном освещении Женя с трудом разобрал, что это пропуск на выезд из лагеря. Простенький, без фотографии, но с большой синей печатью. Пропуск гласил, что его обладатель может беспрепятственно передвигаться как по городам, так и по Покинутым землям, в любое время.

– Чего, когда будем ангелов крошить? – деловито спросил Сергей, неаккуратно скомкав пропуск и запихав его в нагрудный карман.

– Это не ангелы, – сухо ответил майор, отвернувшись.

Через пару минут их джип, взвизгнув тормозами остановился перед пропускным пунктом. Через него, потоком, ехали грузовики с беженцами. Вокруг стоял гвалт, армейские команды тонули в море плача и ругани.

Водитель небрежно махнул пропуском и они выехали на шоссе. Колонна шла на восток, а их машина свернула на запад. По обе стороны дороги потянулись запущенные поля, давно заросшие бурьяном, уже подсохшим перед зимой. Кое-где в нем угадывались остовы домов, в основном, сгоревших. Солнце уже скрылось за горизонтом, гасли последние сумерки.

– Куда едем, командир? – Сергей подался вперед, вклинившись между водителем и майором. – Прям к Врата?

– Зовите меня Никита, – буркнул майор. Суровость из его голоса, по-тихоньку, улетучивалась. – Мы едем в стан нашего Ордена. Нас там уже ждут и готовятся. Здесь недалеко, километров сто.

– Не опасно? – осторожно вставил Женя. – Так близко к Вратам.

– Теперь в мире везде одинаково опасно, – усмехнулся майор Никита. – Привыкайте: это вы нежились в городах, а мы прятались от Инквизиции в Покинутых Землях.

– Никита, а ты настоящий майор или липовый? – спросил Сергей.

– Настоящий, – нехотя буркнул Никита. Водитель почему-то хмыкнул.

– Настоящий, – медленно протянул Сергей. – А чего ж ты тогда от Инквизиции прятался? В Покинутых землях.

Никита промолчал.

– А план-то какой? – не унимался Сергей, ерзая на сиденье, как ребенок.

– Вам все расскажет Ольга, – не оборачиваясь, ответил майор.

Дальше ехали молча. Под колесами шуршал асфальт. Ехали медленно, с выключенными фарами. Луна заливала мир мертвенно-бледным светом, оставляя ощущение нереальности, словно ты плывешь во сне. На дороге то и дело попадались брошенные машины и баррикады, собранные из всего, что попадалось под руку. Судя по их виду, собрали их очень давно. Еще во времена бунтов. Прямо посреди шоссе выросла громада опаленного, пожаром, танка. Грозная махина задрала ствол пушки к черному небу. Иногда они, без всякой видимой причины, круто сворачивали с шоссе в какие переулки, поселки и долго тряслись по разбитым дорогам. Кое-где, в искореженных домах удавалось разглядеть робкое пламя от ламп или костров. Там кто-то прятался. Или жил.

Спустя час езды автомобиль остановился среди брошенных, но неплохо сохранившихся трехэтажек. Штукатурка местами осыпалась, оголяя кирпичную кладку. Дожди и деревья потихоньку разрушали асфальт, превращая улицу в дикую аллею. Над выбитыми витринами висела покосившаяся вывеска "Универмаг". Водитель-молчун заглушил двигатель и положил руки на руль, глядя перед собой.

– Дальше пешком, – сообщил Никита, распахнул скрипнувшую дверцу и первым выбрался наружу. – И потише, мы можем быть здесь не одни.

Женя задрал голову. Небо было чистое, висела почти полная луна. Молчаливый солдат вручил ему автомат.

– Позвольте. – сказал Сергей, с сомнением осматривая свой автомат. – А где обещанные технологии Ордена? Где там, не знаю, какой-нибудь боевой кадил или заостренное распятие?

Даже в скудном лунном свете Женя увидел, как в глазах майора блеснула ярость.

– Это оружие освящено Светом Истинного Бога. Не сомневайся в Нем – и он защитит себя.

Сергей скривился. Женя заметил, что на автомате выгравированы какие-то символы. Ничего подобного он еще не встречал. Руны тускло поблескивали в свете луны.

Они пошли гуськом, прячась в тени зданий. Впереди – молчун, затем – майор, Сергей шел замыкающим. Женя ощущал, что единственный производимый ими шум – производит он: он спотыкался, гремел обломками кирпичей и скрипел битым стеклом. Остальные же двигались так, словно ходят здесь дважды на дню.

Где-то далеко впереди, за домами, вспыхнули красные всполохи, словно там бушевал пожар. Молчун-водитель поднял кулак и присел. Они последовали его примеру. Женя даже дышать перестал. Никита повернулся к ним. В свете луны его лицо казалось совсем белым, как у мертвеца.

– Теперь очень тихо. И не спеша.

Они пошли еще медленнее, замирая время от времени и Женя никак не мог уловить закономерность: в какой момент надо идти, а в какой стоять. Зарево все приближалось, иногда оно разгоралось ярче.

Часть фасада здания перед ними когда-то обрушилась и тротуар впереди преграждала груда битого кирпича и остатки оконных рам. Они укрылись за ней, осторожно выглядывая. До зарева оставалось метров двести: полыхало что-то во внутренних дворах. Вроде бы, даже можно разобрать голоса. Женя этому обстоятельству очень обрадовался: его не покидала уверенность, что ангелы, или кто они там, разговаривать не могут. Воздух наполнился сладковатым, тошнотворным запахом. Совсем недавно Женя уже чувствовал такой, только никак не мог вспомнить где именно.

На улицу, из проулка с заревом, вышли двое с тяжелыми автоматами наперевес. Лица закрывали противогазы. Они носили какие-то прорезиненные костюмы, на спине болтались нелепые плащи. Фигуры вышли на середину улицы, не спеша оглядываясь по сторонам. Дула автоматов хищно раскачивались. При ходьбе они скрипели тяжелыми резиновыми сапогами. Вдруг, где-то справа, мелькнула тень: из окна первого этажа кто-то выскочил и рванул прочь, в сторону затаившихся за грудой кирпичей.

Двое в противогазах вскинули оружие. Прогремели выстрелы, фигура вскинула руки, словно хотела взлететь и рухнула на асфальт. Из переулка вышли еще двое, тоже в противогазах, но с огнеметами, на кончиках стволов робко плясало синеватое пламя. Один из них подошел к дому, откуда только что выскочил убитый. Вспыхнула ярко-оранжевая струя пламени, дом мгновенно занялся, словно его строили из соломы. В реве пламени, кажется, кто-то вскрикнул. Огнеметчика осветило пламя, он словно состоял из света. В окулярах противогаза плясало хищное пламя. Четверка, не спеша, пошла дальше по улице, не оглядываясь и постепенно отдаляясь от спрятавшихся людей. Женя вытянул шею и посмотрел на дорогу. Там лежала худенькая женщина или даже девочка в длинной ночной рубашке. На спине темнело четыре пятна, под ней ширилась черная лужа, в ней плясали отблески пламени. Женщина была очень худенькая, Суставы выпирали, словно вот-вот прорвут тонкую, бледную кожу.

– Это что? – одними губами, спросил Женя.

– Инквизиция, – буркнул Никита и хлопнул молчуна по плечу. – Пойдем проулками, но позади этих уродов, чтобы на других не нарваться.

Молчун поднялся и пошел вперед. Сергей оглянулся на труп:

– Им что – ангелов мало?

– С ангелами они бороться не могут. Наша любимая церковь уверена, что все происходящее – Божий замысел. Теперь они защищают Врата и убивают всех, кто к ним приблизится.

– Вряд ли девчушка рвалась к Вратам. – Сергей вновь оглянулся на труп. – Скорее наоборот.

– А им без разницы. Это карательные отряды. Они обычно уничтожают незаконные поселения, так что им не привыкать. А эти люди – это те, кто не захотел бежать из своих домов. Кому больше некуда идти.

– Но как они тут живут? Ни еды, ни водопровода.

Никита вновь усмехнулся.

– Тяжело живут. И недолго, как правило. Но зато без фанатичной церкви. Кстати, далеко не все из них с нами. Многие стараются жить сами по себе.

– А как вы запихали свою базу за только что установленные кордоны? – Сергей старался заглянуть Никите в глаза.

– Нам многие помогают, – ответил Никита, после паузы.

Сергей многозначительно хмыкнул.

Вскоре они выбрались из пылающего городишки обратно на шоссе, оставив пожарища и запах паленой плоти позади. Время от времени, луна пряталась за облака и тогда Никита сгонял их с дороги и заставлял идти в кювете, полном засохшей колючей травы. Сухие растения цеплялись за одежду, норовя уронить путников в грязь. Под ногами чавкало и хлюпало, их водитель один раз провалился по колено. Сергей положил руку на плечо Жене.

– Тише. Слышите?

Где-то нарастал рокочущий звук. Спустя мгновение стало понятно, что это рокот двигателя. Все, без команды, уселись прямо в заросли осоки. Деревья вдоль шоссе осветились светом фар. По шоссе проехала машина, оставив после себя вонь выхлопных газов, но так как они лежали все в той же треклятой траве, рассмотреть что это была за машина – не удалось.

Глава 9

Уже занимался рассвет, когда они прошли мимо знака "Электроугли". В еще слабых лучах, на горизонте, стали вырисовываться очертания городка. По прикидкам Жени, до столицы оставалось совсем ничего. На западе небо заволокли густые клубы дыма. Или же, это просто облака, все еще по-ночному темные. Женя окончательно выбился из сил, дыхание вырывалось с хрипами, ботинки натерли ступни. Шум в ушах заглушал все звуки. Ноги подкашивались и предательски дрожали.

Спустя пол часа, они вошли в город. Похоже, что это место покидали в спешке, как и всю столицу. Повсюду разбросаны вещи, в основном, одежда и какие-то бумаги. На дороге угадывался разбитый блокпост. Асфальт вздыбило, как будто здесь прошла танковая колонна. Кажется, недавно здесь бушевали пожары: ветер нес запах гари и жженого пластика.

Никита и молчун-водитель стали вести себя увереннее, перестали озираться и прятаться в тени. Солнце лениво выползало из-за горизонта, подсвечивая черный дым над Москвой.

Сверху донесся неясный шорох: из окна второго этажа высунулся человек в кожаной куртке с высоким воротом. Он вытянул наружу руку, сжал ее в кулак и выжидательно посмотрел на них. Никита остановился и убрал оружие за спину, освобождая руки. Он стал показывать какие-то замысловатые знаки, чем-то похожие на язык жестов. Человек в окне внимательно наблюдал, затем, не дожидаясь конца этого представления, скрылся в глубине здания.

Слева, из переулка, вышли двое. Лица скрывали повязки. Руки обоих оказались пусты, но за спинами чернели дула автоматов. Один из них, то и дело, поглядывал в черное, от дыма, небо. Никита и молчун обменялись с ними приветствиями. Тот, что поглядывал в небо, снял повязку. У него оказалось длинная, неопрятная борода, кажется, из нее торчали какие-то щепки. Жене вспомнился Робин Гуд и лесные разбойники.

– Наконец-то! – бородатый с жаром пожал Жене руку, рискуя ее оторвать. – Мы вас так ждали! Так ждали! Идемте, у нас очень мало времени. Нам нужно успеть подготовить всё, вас подготовить, подготовиться самим…

Он еще раз посмотрел в небо. В глазах мелькнула плохо скрытая тревога. Во всех его движениях ощущалась нервозность. Через проулок, они вышли на соседнюю улочку. Здесь стоял раскуроченный броневик, словно его вскрыли консервным ножом. Повсюду темнели пятна засохшей крови, плохо смытые вчерашним дождем. Трупов не было. Неподалеку стоял гражданский пикап. Бородатый и его спутник сели в кабину, остальные забрались в кузов. Машину качнуло и она сорвалась с места. Женя вцепился в жесткую скамейку. Сидеть было неудобно и жестко, он норовил вылететь наружу в любую секунду. Сергей сидел на месте, как влитой.

– Так как вы умудряетесь тут торчать? – Сергей повернулся к Никите. – Армия здесь и часа не продержалась.

– Нас охраняет Истинный Бог, – значительно ответил Никита и свысока посмотрел на Сергея.

Женя отвел глаза. Чем больше он находился рядом с адептами Ордена, тем меньше ему нравилось решение присоединиться к ним. Все-таки, Оля разительно отличалась от них. Он взглянул на бородатого через заднее стекло. Да, очень отличалась.

Мимо проносились остовы сгоревших и изувеченных взрывами зданий. Ехали быстро, поэтому все смазывалось в единую серую полосу.

Спустя пару минут пикап резко остановился. Женя кубарем улетел вперед и больно стукнулся о кабину. Сергей помог ему выбраться наружу. Они оказались на пустой асфальтированной площади. Похоже, что совсем недавно это был городской рынок или парковка. Теперь же – это передовая база Ордена, как назвал эту свалку бородатый.

Женя, с сомнением, озирался по сторонам. Да, это не военный аванпост в Радужном. Больше всего это напоминало палаточный лагерь каких-нибудь бардов. Стоял гомон множества голосов, повсюду сновали разношерстные люди, под ногами суетились чумазые детишки. Поодаль сидела взлохмаченная старушка и что-то задумчиво жевала. Но кажется, что гомон осмысленный: люди собирали вещи, упаковывали их в укрепленные машины и, то и дело, поглядывали в небо. Они прошли по краю площади и скрылись в проулке, выйдя во внутренний дворик.

Здесь, в отличии от площади, ощущался железный порядок. Три грузовичка и два броневика выстроились в колонну. Люди, в одинаковой зеленой форме без знаков отличий, грузили в машины какие-то вещи. Рядом стояли ребята в черной форме. все они были вооружены и деловито проверяли свое оружие. Среди них стояла, ниже всех на голову, Оля в такой же черной форме. Она заметила них, что-то отрывисто сказала и пошла им навстречу, широко улыбаясь.

Сергей, завидев ее, расплылся в улыбке и выкатил грудь колесом.

– При таких командирах, готов жизнь отдать за Орден, – проворковал он.

Женя почувствовал, что в груди что-то кольнуло. Он с удивлением понял, что это ревность.

Сергей с жаром поцеловал ее руку, отступил на шаг и склонил голову:

– Позвольте представиться: майор вооруженных сил Сергей Чижов. Можно просто Сережа.

Она обольстительно ему улыбнулась.

– Бывший майор, – тихонько уточнил Женя.

– Майоры бывшими не бывают, – легко парировал Сергей.

– Привет, Женька, – она обняла его за шею. – Рада, что с тобой и Сергеем все в порядке. Идемте, я вас представлю нашему Отцу.

Сергей как-то скис. Он посмотрел на бородатого, пробормотал что-то об отсутствии вкуса и поплелся позади.

Женя сразу понял, с кем их будут знакомить: возле головного броневика стоял высокий человек в черном костюме и раздавал команды. В руках он держал старую пожелтевшую карту и водил по ней тонким пальцем. Вокруг него сгрудились люди, очевидно, его подчиненные. Иногда он вскидывал на кого-нибудь из них голову, не убирая палец и что-то говорил. Тогда тот, к кому он обращался, энергично кивал и убегал или к грузовикам, или в проулок. Этот высокий человек обладал неприятным высоким голосом, причем иногда его тембр, безо всякой видимой причины повышался, словно он готов сорваться на крик. Наконец, он заметил Олю, шикнул на подчиненных и те разбежались.

– А, это вы! – вскрикнул он, торопливо складывая карту. – Мы уже начали беспокоиться.

– Все в порядке, – небрежно ответил Сергей, оценивающе разглядывая его. – А вы, я так понимаю, Отец?..

Человек кивнул.

– Да, я Отец Андрей. Правильно, что называете меня Отцом. Хотя, само собой, я не Отец Всего Сущего, я лишь длань Его…

Плохо дело, подумал Женя. Говорил этот, с позволения сказать, папаша, точно так же, как говаривал митрополит Дементий с экранов телевизоров.

Отец Андрей жестом указал на ближайший трехэтажный жилой дом и пошел к нему, сложив руки, словно в молитве.

– Вас уже ввели в курс дела? Мы планируем закрыть разрыв в Ад и, с помощью Врат, пустить в наш мир истинного Бога, дабы молить Его о прощении.

– А если не простит? – поинтересовался Сергей.

Андрей милостиво улыбнулся и промолчал.

Их проводили в просторную квартиру на втором этаже. Из мебели здесь имели место кровать, стол и пара стульев. Из туалета невыносимо воняло, дверь в кухню была плотно закрыта. На полу – вздыбленный паркет. Шум с улицы доносился очень отчетливо, так что, скорее всего. стекла отсутствовали. Андрей широким жестом обвел помещение:

– Пожалуйста, ни в чем себе не отказывайте.

И удалился. Сергей повернулся к Жене:

– Так себе была идея им помогать.

Он с грохотом кинул автомат на стол, уселся на стул и закурил. Оля виновато улыбнулась:

– Вы не обращайте внимания, все на взводе сейчас. Мы здесь ненадолго. Снарядим караван и ближе к ночи отправимся в путь. Мы надеемся, что эти существа ночью видят хуже, чем днем.

Сергей внимательно смотрел на нее и стряхивал пепел прямо на пол.

– Думаешь, в Аду светло? – усмехнулся Женя.

– Я попозже забегу к вам.

Она послала воздушный поцелуй и побежала по лестнице вниз. Сергей вытянул шею, выглядывая на улицу через окно:

– Хороша, чертовка. Чего ж ты не сказал, что тут такие куры пасутся? Я бы согласился на этот балаган гораздо быстрее.

Женя хотел съязвить, что Сергей женат и осекся: шансы найти семью ничтожно малы, если они вообще есть. Тогда зачем он согласился помочь? За все это время, Сергей ни разу не спросил ни у кого из Ордена о поиске семьи.

Сергей со скучающим видом наблюдал за сборами колонны. Внизу мельтешили небритые люди, огрызаясь друг на друга. Иногда, с площади забредали люди, на них шипели и загоняли обратно.

– Мне вот любопытно, – задумчиво пробормотал он. – Вот они тут все носятся, жгут костры, как на пикнике. А если сейчас прилетит стая? Или псины явятся? Есть у них какой-то план на этот счет?

– Откуда я знаю? – с раздражением спросил Женя, он осторожно потянув ручку двери в кухню. Дверь не поддалась, но, кажется, за ней кто-то был. – Если интересно, сам спроси.

– Злой ты, недобрый, – все так же задумчиво пробормотал Сергей. – Не нравится мне все это.

– Что именно?

– Не знаю. Весь этот их Орден, костры под открытым небом, когда рядом огнеметчики гуляют. Глава их этот с безумными глазами. И разговорчики. Меня одного передергивает от религиозных словечек? Одни священники мир уже угробили, теперь мы отдадим его другим, чтобы они его добили?

– А ты так уверен, что у нас все получится, – Женя усмехнулся и уселся напротив него. Стул жалобно всхлипнул, готовый развалится в любую секунду.

– Еще час назад был почти уверен. А сейчас я вижу сброд. Может, им только кажется, что они могут с ангелами воевать? А? Может они тут психи все.

– Оля ведь работала в комплексе. А это не так просто сделать.

– Согласен. Но все равно: странно это все. Очень странно. Поверь, я всякую хрень за километр чую.

– Ты просто утомился, – сочувственно сказал Женя. – Когда ты спал последний раз? Или ел?

Сергей нахмурился и поднял глаза к грязному потолку. Снаружи как будто бы потемнело.

Женя подошел к окну. Со стороны Москвы ползли тяжелые, черные тучи. Внутри них что-то урчало и ухало. Снаружи сгустились сумерки. Женя машинально взглянул на часы: начало одиннадцатого утра.

– Позавчера!

Женя вздрогнул и ошалело посмотрел на Сергея. Тот сиял, как начищенный таз.

– Я ел позавчера, – довольно повторил он и с видом победителя взглянул на Женю. – И спал тогда же.

– Можешь быть хоть чуток серьезней?

– Чего? – угрожающе спросил Сергей. – Да я сам себе в зеркале не улыбаюсь от того, что серьезный такой!

Женя отмахнулся от него и вновь посмотрел в небо. Глядя в черные, как ночь, тучи, он ощущал странную тревогу. Какую-то неотвратимость. Как будто грядущая буря сметет все на своем пути и ничто ее не оставит. Что после нее будет только мрак и холод.

Скрипнула обитая дерматином входная дверь, на пороге стоял хмурый мужик с небольшим подносом. Не говоря ни слова, он прошествовал к столу и с грохотом опустил на него поднос. Ни на кого не взглянув, он прошествовал обратно и ушел, не закрыв за собой дверь. С лестницы доносились его шаркающие шаги и сморкания.

Поднос явно переживал не лучшая времена: на нем отчетливо виднелись позеленевшая ржавчина и вмятины. На подносе красовались две неаккуратно открытые банки тушенки и половинка хлеба.

– Мда, – многозначительно пробормотал Сергей, взяв в руку погнутую вилку. – Обслуживание в этом ресторане, конечно, так себе. Можешь не любить армию за твердолобость, но там хотя бы кормят хорошо. И форму дают.

Женя не слушал его. Он за обе щеки уплетал жилистую тушенку так, что за ушами трещало. Уже через минуту он сыто откинулся на спинку стула, но вовремя спохватился: спинка предательски треснула и норовила отвалится в любое мгновенье.

За окном стало совсем темно, словно сейчас поздний вечер. Черным тучам не видно конца, иногда налетал злой ветер, нещадно трепая полы одежды бедняг у колонны. На лестнице опять началось движение: кто-то вновь шаркал и, похоже, что-то тащил. В квартиру ввалился все тот же хмурый мужик. На этот раз, он тащил под мышками два потрепанных спальных мешка. Сергей при его виде заметно оживился.

– Уважаемый, а когда мы отчаливаем? А то, кажется, дождь собирается.

Хмурый мужик взглянул на него с таким удивлением, словно только сейчас его заметил. Он кинул мешки возле двери и ушел.

– Может он глухой? – предположил Женя.

Сергей проворчал что-то нечленораздельное и, скорее всего, неприличное. Он разобрал спальный мешок и устроился в дальнем углу комнаты, подальше от безжалостно воняющего туалета. Женя заметил на донельзя грязной кровати электрический настольный фонарь. На удивление, аккумулятор оказался заряжен. Женя включил свет и водрузил его на стол.

– Почему ты им помогаешь? – спросил Женя, глядя на фонарь. – Ты никому из них не сказал про поиск семьи. Не поставил условия своей помощи.

С минуту Сергей молчал и сопел из своего угла так, что Жене показалось, будто тот уже спит.

– Да какие тут могут быть условия, – наконец ответил он. – Очевидно же, что живыми им не уйти, даже если они до сих пор живы. Твари или найдут их в Москве, или догонят вместе с отступающими военными. Если так дальше пойдет, то дрянь доберется и до Питера – до моей Настюхи и ребят.

Сергей покряхтел, было слышно, как он поворачивается на другой бок в своем спальном мешке.

– А я не знаю никого, кроме этих парней, кто предлагает хоть какой-то план спасения. Так что тут не до условий. Тут делай, что можешь и надейся на лучшее.

Женя не ответил.

– А вообще, – пробормотал Сергей. – Вообще даже хорошо, что Врата открылись.

– И что тут хорошего?

– А то, что мы теперь точно знаем, что на той стороне что-то действительно есть, вот прям сто процентов.

– Да уж, мы точно знаем, что на той стороне есть псы-людоеды и грифоны.

– А хотя бы и так, – зевнув, сказал Сергей. – Любой согласится даже на Ад, чем на забвение. В Аду ты сможешь ощущать себя, а не просто перестать существовать. Это дорогого стоит.

Женя опять промолчал.

Через пару минут из дальнего угла донесся мощный храп: усталость все-таки взяла верх над отставным майором. Женя, в задумчивости, покрутил в руках спальный мешок, бросил его обратно на пол и сел за стол.

Кажется, он достиг того уровня усталости, когда уже не хочется спать. Женя смотрел на люминесцентный свет и прокручивал в голове события последних двух дней. Большая часть этих событий казалась дурным сном, утренним бредом или рассказом сумасшедшего. Столько всего произошло, столько людей погибло. Совершенно неизвестно, что произойдет с ним в следующие сутки (равно как и в ближайший час), а он оставался совершенно спокоен. Если подумать, ему даже было немножко скучно. Как будто он не профессор физики, а заправский солдат удачи, попадающий в такие вот передряги каждую неделю. Может, не ту профессию выбрал, подумал Женя. Или же, его психика настолько изуродована, что таким образом пытается спасти его разум. Какие, к черту, Врата, мелькнуло у него в голове. Ну чем я смогу помочь? Наверно, ни один из сотрудников комплекса не знал всей системы, чтобы ее запустить в одиночку. Тем более комплекс явно сильно пострадал, даже без бомбежек военных. Да и реактор. Реактор наверняка не работает. Даже если удастся попасть в комплекс – мы просто потопчемся вокруг Врат и нас сожрут псы. Огромные, не знающие жалости. С горящими адским пламенем глазами.

Кажется, он все-таки задремал. Потому что не сразу заметил, что в комнате кто-то есть. Женя встрепенулся и сел поудобнее. Напротив него сидела Марина – его супруга. Он уставился на нее, не в состоянии выдавить из себя и слова. Марина была одета в строгий деловой костюм. Глаза, холодные, как лед, смотрели осуждающие. От включенного фонаря тени сгустились и он не видел ничего, кроме столешницы и Марины.

– Все спишь? – отрывисто спросила она.

– Да. Ты что здесь делаешь? Как ты сюда попала?

– Интересуешься мной, – усмехнулась она. – Я думала, что тебя теперь интересует только твоя шлюшка-Олечка.

– Что? – Женя мотнул головой, стараясь согнать наваждение. – О чем ты? У меня с ней не было ничего. Марин, я знаю, в последнее время у нас не все гладко. Я знаю, я виноват…

– Конечно виноват! Ты пустил в наш мир Зверя! Ты понимаешь, что погубил целый мир? Все эти жертвы, все, до единой! Это на твоей совести! Почему ты не остановили Его? Почему?!

Марина сорвалась на крик и вся подалась вперед, прядь волос вырвалась из причудливой прически и упала ей на нос.

Женя открыл рот, не зная, что и сказать. Она строго смотрела на него, ожидая ответа. У него вспотели ладони, в горле пересохло. Он как будто сидел на суде. Вот, уже прокурор довольно потирает руки, судья занес молоток, а присяжные, эти ничего не понимающие присяжные, уже собираются уходить, потому что судьба его давно решена. Потому что тут и думать нечего: он виноват. И только он.

Черты ее лица смягчились, она вновь стала похожа на его Маринку. На Маринку, за которой он бегал в институте. В глазах появилось то веселье и тот озорной огонек, который забрал его сердце когда-то. Она обошла стол, встала позади него и положила руку ему на плечо. Тонкие пальцы легонько коснулись его шеи. Он почувствовал возле своего уха ее жаркое дыхание:

– Ничего. дорогой, ничего. За свои деяния ты еще ответишь перед Ним.

Женя вздрогнул и огляделся вокруг себя. В углу по-прежнему храпел Сергей, отвернувшись к стене. Снаружи все так же что-то таскали и кричали. Вроде как даже стало немного светлее. Кто-то вошел в квартиру через открытую дверь. Спросонья, ему показалось, что это искаженная фигура ангела. Вот, даже можно разглядеть жуткий оскал в отблесках лампы. Но это оказалась Оля. Последние дни явно вымотали ее: она осунулась, глаза потеряли прежний блеск, она озиралась, словно затравленный зверек. Женя поднялся ей навстречу.

Она устало улыбнулась ему и попыталась повиснуть на его шее. Он перехватил ее руки и отстранил ее.

– В чем дело? – удивилась она. – Ты слишком сильно подружился с Сергеем?

– Это я тебя хочу спросить в чем дело, – хмуро ответил он. – Что ты мне все на шею вешаешься? Или это у вас такой обряд посвящения? М? Ну правда: зачем я вам нужен? Не я же этот комплекс строил. Ничего не выйдет из вашей затеи. Ничего.

Она улыбнулась краешком рта.

– А почему бы не вешаться на шею привлекательному мужчине? Тем более практически не женатому! Или тебе каждый день симпатичные девчонки на шею прыгают? А насчет затеи… Надо попробовать, Жень. Попытаться. Не остановим Зверя сейчас – уже никогда не остановим. Мы все-таки подпольная организация, нас мечтают уничтожить не первую сотню лет. У нас не хватит сил долго противостоять Тьме. И не переживай насчет комплекса – мы прекрасно осведомлены о работе системы. Даже если бы никто из ученых не выжил – мы бы справились сами. Ну а с тобой это сделать еще проще.

Она подмигнула ему. Из угла послышались недовольное ворчание и сонный голос Сергея. Он ворочался в углу, пытаясь то ли устроиться поудобнее, то ли подняться. Через минуту он, наконец, выбрался к столу, волосы стояли торчком. а глаза оставались сонными.

– Сергей, нам нужна ваша помощь, – Оля обольстительно улыбалась бывшему майору.

Сергей бросил на Женю победоносный взгляд. Из глаз окончательно улетучился сон.

– Всегда к вашим услугам. И можно на "ты". И можно просто Сережа. Или Сереженька.

Он взял ее под руку и повел к выходу. Оля вежливо отстранила его и обернулась:

– Женька, ты идешь?

Сергей опять скис. Они выбрались наружу. Сумерки здесь ощущались сильнее, гудели портативные фонари. В Сергея тут же вцепились какие-то вооруженные люди и повели его к груде ящиков у одного из потрепанных грузовиков. Женя огляделся вокруг себя.

– А немного ли транспорта для такой поездки? Нам тут ехать, от силы час, может, чуть больше.

Оля ответила не сразу, как будто прислушивалась к чему-то.

– Не весь транспорт едет прямиком к Вратам. Последнюю часть пути, скорее всего, пойдем пешком. Да и чтобы открыть Врата к Всевышнему… Нам требуются наши реликвии. Реликвии Истинного Бога.

Женя взглянул на деревянные ящики, большая часть их уже покоилась в грузовиках. Дерево потемневшее, где-то рассохшееся, а где-то, наоборот, подгнившее. Словно их достали со дна озера.

– Мы установим их в разных точках вокруг комплекса. Они образуют печать, способную усмирить Врага человечества.

Возле машин чувствовалось оживление. Многие были с оружием. Они зачем-то снимали нательные крестики и запихивали их в карманы. Появился Андрей, он покрикивал на подчиненных и размахивал руками, словно отгонял назойливых мух. Сергея совсем обступили. Бывший майор обладал хорошей памятью и серьезно относился к своей работе. Поэтому его знания устройства комплекса оказались весьма полезны. Небо стало уже совсем черным. Если бы не фонари – вряд ли удалось рассмотреть хоть что-нибудь. Тучи были с каким-то странным багровым оттенком.

Глава 10

Через час они уже сидели в броневике, во втором от начала колонны. Женя пытался устроиться на жесткой скамейке, но тщетно: транспорт этот не подразумевал удобства. Возможно, он специально создавался максимально неудобным, чтобы взбесить человека и, выбравшись наконец отсюда, ему бы хотелось только убивать. Рядом, как непоколебимая скала, восседал Сергей. Между колен он держал автомат, тускло поблескивающий древними рунами. Виду него был скучающий, в таких машинах он передвигался не впервые. Сидящих напротив Олю и Андрея, при скудном освещении, толком рассмотреть не удавалось. Чуть дальше сидели солдаты Ордена с кривыми древними именами а-ля Ярополк, Миролюб и прочее. Женя даже не сделал попытки запомнить. Про себя он решил, что будет обращаться к ним просто "Простите, а…"

Снаружи что-то оглушительно грохнуло и броневик подпрыгнул. Женя стиснул зубы и зажмурился. Отец Андрей предупреждал об этом. Военные так и не получили право разнести Москву ядерным ударом и теперь сбрасывали на город тонны бомб и снарядов. А если учесть, что им никак не удавалось выявить в действиях бесов хоть какую-то логику, то они просто стреляли по кустам. Жуткие ангелы передвигались то большими, то малыми группами, ни с того, ни с сего меняли направление и, как будто бы, вообще не имели никаких конкретных целей.

Сквозь грохот и тряску он услышал ободряюще вопли Андрея:

– Не бойтесь! Господь защитит нас!

Женя посильнее стиснул зубы. С кем ты связался, мелькнуло в его голове. Но мысль тут же вылетела из головы, на очередном ухабе.

Счет времени потерялся еще в начале поездки. Первое время Женя еще пытался что-то рассмотреть через узкие щели-амбразуры, но от затеи быстро отказался: на очередном повороте он больно ударился лбом и дальше старался сидеть ровно. Канонада снаружи стихла так же резко, как и возникла, ее словно ножом отрезало. Из неприятностей остались только тряска и отбитый зад.

Броневик резко остановился. Кто-то кубарем слетел со скамейки и грязно выругался, не стесняясь присутствующих здесь дам. Задний люк открыли, Женя инстинктивно прищурился, спасаясь от дневного света, но снаружи царили все те же сумерки и отблески, полыхающего неподалеку, пожара. Солдаты Ордена деловито и молча стали выбираться наружу.

Женя спрыгнул на асфальт и осмотрелся вокруг себя. В ближайший дом угодил артиллерийский снаряд, его разнесло до основания. Обломки расшвыряло по всему широкому проспекту, засыпав брошенные автомобили. Все машины когда-то ехали на восток: люди пытались выбраться из умирающего города. Ограждения смяты, часть автомобилей выгорела дотла. Женя с уважением оглянулся на броневик: не каждый вездеход смог бы проехать по этим грудам кирпича и бетона. К небу поднимались столбы черного дыма, огрызаясь языками пламени. В сполохах огня город казался совсем чужим, словно эти места стали частью Преисподней. На одном из уцелевших зданий висела синяя табличка: "улица Валовая". До Врат оставалось километров пять. Правда, еще предстояло преодолеть реку. Женя взглянул на часы: начало четвертого.

Кроме их броневика, на улице не казалось ни одной машины Ордена. Похоже, колонна разделилась значительно раньше, чем предполагал Женя. Андрей, последним выбравшись наружу, заметно нервничал и постоянно посматривал куда-то на юг. Там полыхало особенно ярко и мощно. Солдаты Ордена уже вытащили ящики, разбились по двое и, подхватив их, двинулись на запад. Четверо остались возле броневика, преданно пялясь на Андрея. Сергей повесил автомат на грудь, сложил на него руки и кивнул в сторону уходящих с ящиками:

– А эти ребята не с нами? Просто за компанию прокатились?

Их осталось восемь на улице: Сергей, Женя, Андрей, Оля и четверо солдат в зеленой форме. Солдаты чуть ли не подпрыгивали от нетерпения. Оля гладила лидера культа по плечу и нашептывала что-то успокаивающее. Андрей сгорбился и поник. Сергей взглянул на Женю. В глазах отчетливо читалась тревога.

– Они пойдут другой дорогой, – глухо ответил Андрей, глядя себе под ноги.

– Стоило взять броневик, – заметил Женя. – Ящики явно увесистые.

– Броневик легко услышать, – все так же глухо ответил Андрей. – Идемте, пока у нас еще есть время.

Он бросил последний взгляд на юг и решительно пошел по проспекту, заваленному битым бетоном и покореженным металлом. Сергей пожал плечами и пошел следом. Душевные терзания лидера культа его не трогали. Солдаты семенили следом. Оля поправляла ремень, когда к ней подошел Женя.

– А что там такое на юге? Что-то плохое?

– Там церковь. Буквально на соседней улице. Эти твари… Их привлекают храмы. Мы не знаем почему, возможно, они стремятся осквернить их. Храмы вбирают в себя людские молитвы, наверно им это зачем-то нужно.

– Тогда какого черта мы подъехали так близко?!

Он оглянулся на одинокую громадину броневика и ярко-оранжевое зарево на юге.

– Ну извини, – огрызнулась Оля. – После того, как на Москву сбросили столько бомб, не везде проедешь! Нам еще повезет, если мосты целы. Другим группам и то раньше пришлось остановиться. Они проведут древний ритуал, чтобы помочь нам в открытии Врат.

– Древний ритуал на случай открытия современной установки?

– Господь все предусмотрел, – важно ответила она.

Женя промолчал.

Они шли и шли по изуродованной Москве. На западе, сквозь дым, вспыхивали лиловые, беззвучные сполохи. Воздух там как будто закручивался в гигантскую воронку. Солдаты тихонько переговаривались. Кажется, молились. Дорога впереди превратилась в сплошное месиво из расплавившегося металла и стекла. Им пришлось свернуть на боковые, менее просторные, но лучше сохранившиеся улицы. Кое-где им попадались трупы. Кажется, большая их часть погибла под ударами авиации и артиллерии. Стояла мертвая тишина, не считая треска пожаров. И вновь Женя мысленно поблагодарил образумевшихся военных, прекративших яростную бомбежку. Он даже перестал вскидывать голову, стараясь высмотреть в черном небе стаи лже-ангелов. Город был мертв.

Женя посмотрел на часы и с удивлением обнаружил, что они все еще показывают начало четвертого. Секундная стрелка не двигалась.

– Который час? – спросил он в широкую спину – Сергея и тощую спину – Андрея.

– Десять минут четвертого, – буркнул Сергей, не оборачиваясь.

По ощущениям Жени, они шли уже около часа. За нагромождениями горелого бетона показались очертания Новоандреевского моста. К всеобщему облегчению, он оказался цел. Их маленькая партия воспряла духом, Сергей вновь стал подшучивать и даже Андрей приободрился. Хотя лихорадочный блеск из его глаз не пропал.

Мост переживал не лучшие времена. Часть арки обрушилась, блокпост военных, через который Женя проезжал месяц назад, разметало в бетонную крошку. Складывалось впечатление, что по мосту, со стороны Врат, пронесся огромный раскаленный клин: машины и тяжелую технику отбросило к парапетам и сплавило в гигансткие куски металла. На чистой середине осталась черная окалина и вздыбленный бетон. Женя проследил за обугленным следом: его конец терялся среди обломков домов, таких же обугленных. Дорога и остатки стен были все в темных пятнах. Стоял сладкий тошнотворный запах.

На западе, за мостом, разгоралось зарево болезненно-лилового цвета. Свечение било неравномерно, иногда вспыхивая ярче, словно кто-то чиркал гигантской спичкой. Сергей опустился на корточки и внимательно осмотрел черную проплешину на мосту и оглянулся на Андрея с Олей.

– Уважаемые эксперты, а что за хрень здесь имела честь проехаться? Наши пушки справятся, если эта штука поедет в обратную сторону, домой?

Андрей неотрывно смотрел на зарево. Закушенная губа побелела, вот-вот лопнет кожа и хлынет кровь. Оля, с мольбой, посмотрела на Сергея.

– Ладно, – кряхтя, пробормотал Сергей. – Мы люди не гордые. Огромный утюг, значит – огромный утюг.

– Чертовщина, – пробормотал кто-то из солдат. – Это бесы. Бесы.

Он первым вступил на мост. Зарево вроде как вспыхнуло ярче. Дунул сильный порыв ветра, Оля охнула и ухватилась за Женино плечо. В завывании ветра Женя услышал довольное, почти утробное урчание.

Кажется, здесь произошел мощный взрыв. Возможно, военным все-таки разрешили сбросить бомбу? Хотя нет, нагромождение белых полимерных стен, на горизонте, никуда не делось. За мостом, до самого комплекса, сплошная мелкая крошка и ошметки техники. От зданий остались только покореженные скелеты перекрытий из железобетонных балок. Неведомая сила смела все на своем пути, словно здесь бушевал ураган. Вдалеке темнела громада комплекса. Отсюда, вроде как, не сильно пострадавшего. Откуда-то из его недр бил лиловый свет. И в нем Женя разглядел крошечные фигурки, кружащие над стенами. Ангелы метались над Вратами, как светлячки вокруг лампы: по двое, реже – по трое. Кажется, они охраняли подступы, но Женя за это не ручался.

Они не решались сойти с моста и прятались за обломками. Сергей, оценивающе, смотрел на мельтешащие фигуры.

– Хорошо устроились, – наконец сказал он. – Устроили себе открытое пространство. Незаметно и один человек вряд ли подойдет. Только не говорите, что вы этого не предусмотрели.

– Предусмотрели, – сухо ответил Андрей и встал во весь рост. Рыжий солдат нервно хихикнул.

Оля последовала его примеру и пошла за ним, прямо на выжженную пустошь. Женя медлил. Идти, в полный рост, навстречу верной смерти – не тот план, на который он рассчитывал. Хотя, с другой стороны, это же все-таки лидеры культа и они в демонах разбираются получше профессора физики. Сергей сплюнул и пошел следом.

Среди битого кирпича валялась табличка с синей буквой М. Рядом с ней чернел пролом – спуск в метрополитен. Андрей решительно двигался к нему, не оборачиваясь. двое солдат шли рядом с ним. Еще двое – рядом с Олей. Кажется, Орден, прежде всего, оберегал своих адептов, а не пришлых помощников. Отлично, подумал Женя, на ходу доставая ручной фонарик: темнота и замкнутое пространство. А если там адские псы?

Под ботинками скрипела каменная крошка. Они прошли мимо таблички "Вход запрещен! Метро закрыто до особого распоряжения". Фонари выхватывали из тьмы сферический потолок, покрытый глубокими трещинами. Шаги отдавались гулким эхом, теряющимся где-то внизу. осторожно ступая, они пересекли вестибюль, перебрались через замершие турникеты и приблизились к эскалаторам. Женя поднял фонарик над головой, вытянул шею и посмотрел вниз. На полу вестибюля валялись шарфы и шали. Хрустнули, под ботинком, чьи-то брошенные очки.

Из трех эскалаторов один раздавило, словно по нему тащили что-то тяжелое, против его движения. Двое других не двигались. Свет фонаря терялся внизу. Где-то тихонько журчала вода. Оля повернулась к ним, подсветив себе лицо фонариком, отчего она стала похожа на демона.

– Нужно идти как можно тише.

– А метро прямо до комплекса идет? – с сомнением спросил Женя.

Сергей усмехнулся:

– Ты думаешь, метро просто так закрыли от простых смертных? Под Вратами есть железнодорожная станция, для доставки грузов. Через нее мы попадем в комплекс. Если она еще цела, – добавил он, подумав.

Они стали спускаться. Металлические ступени натужно поскрипывали под ними. Женя каждый раз закрывал глаза, готовый к тому, что вот сейчас он провалится в недра конвейера, разобьется насмерть или же, еще хуже, останется лежать там, внизу, с перебитым позвоночником. Над его головой тяжело дышал Сергей, впереди тихо ступала Оля. Где-то наверху, на поверхности, что-то с грохотом проехало или проползло. Вниз посыпалась вездесущая пыль. Трещины на потолке, как будто бы, стали шире.

Наконец они спустились на станцию. Своды терялись во мраке. И здесь недавно был бой. Или, вернее, бойня.

Весь пол в темных пятнах. Кое-где валялись обрывки одежды, посередине влялся одинокий ботинок. Справа замер состав, исковерканный неведомой силой: двери вдавило внутрь, сиденья разметало по салону, оттуда несло гнилью. Рекламные стенды и скамейки валялись по всей станции, под ногами скрипело битое стекло. Женя заметил какое-то движение наверху и вскинул фонарик.

Прямо над ними, по бокам свода, бледно светились желтым какие-то символы. Женя присмотрелся: это оказалось христианское распятие. Кресты мерно сияли, словно дышали.

– Это что такое? – прошептала Оля. Она тоже задрала голову, рассматривая символы и оголив прекрасную шею.

– Это что, святое распятие? – зашептались солдаты.

– Тише! – шикнул на них Андрей. – Они могут быть совсем рядом. Идем.

Он пошел вдоль состава. Сергей страшно сопел за спиной Жени. Знаков было много: они светились примерно через каждый три метра друг от друга. Женя покосился на поезд: в полумраке вагонов валялись кучи окровавленного тряпья, среди него можно различить человеческие тела. Возле яркой накидки он различил маленькую детскую ручку и отвернулся.

– Может, стоило взять больше людей? – спросил Женя в спину Андрея.

– Тише! – вновь страшно зашипел Андрей.

Сергей позади хмыкнул и брякнул автоматом. Они спустились в тоннель. Щелкали затворы – солдаты Ордена готовились к худшему.

Под ногами хлюпала ледяная вода, в лицо дул слабенький ветерок. Оля поравнялась с Андреем. Женя регулярно спотыкался и каждый раз норовил угодить в воду, но Сергей вовремя подхватывал профессора. При этом они поднимали тучи брызг, чем вызывали негодование Андрея: он страшно шипел, не оборачиваясь.

Видимо, Орден действительно планировал проникновение в комплекс через тоннели метро. Возможно, не при таких обстоятельств, но тем не менее: Оля и Андрей прекрасно здесь ориентировались, ни на секунду не колебаясь, когда они доходили до очередной развилки. Кроме аварийного, кроваво-красного освещения, здесь сияли все те же христианские символы. От них шло едва различимое тепло, как от лампы накаливания. Пару раз тоннель впереди оказывался обрушен, тогда Андрей хмыкал и они шли обратно, перебираясь в другой тоннель по техническим переходам.

Где-то вдалеке кто-то стукнул по идущим вдоль тоннеля трубам. Звон разлетелся, отскочил от стен и затерялся где-то вдали. Все замерли. Солдат, идущий впереди, поднял кулак и чуть присел. Спустя пару минут звук повторился. Женя все никак не мог определить, спереди он доносится или сзади. Когда звук повторился в третий раз, за звоном, как будто бы, послышался плач.

– Это еще что такое? – пробормотал кто-то рядом с Жениным ухом.

Появился далекий гул, в нем слышались крики и плач. Звуки, сначала далекие, постепенно приближались. В них уже можно было выделить отдельные крики ужаса и плач десятков голосов.

Они прижались к стене тоннеля и выключили фонари. Тоннель впереди делал поворот, поэтому Женя видел только освещенную красной лампой стену. Гул и крики нарастали и сомнений уже не оставалось – это поезд. Своды тоннеля стали мелко дрожать, по воде побежала рябь. Среди грохота, Женя расслышал, как молится Андрей и матерится Сергей.

Грохот достиг своего пика, Женю обдало волной воздуха, мимо него пронесся вой голосов и невидимый поезд стал отдаляться. Дрожь пропала, лампы стали гореть как будто бы ярче.

– Мало нам проблем, – Женя старался держать голос ровным.

– Не велика проблема, – хмыкнул Сергей. – Паровоз-то призрачный, чего его бояться.

Женя заметил, как один солдат, украдкой, достал из кармана нательный крестик и повесил его на шею. Они включили фонари. Кругляшки света запрыгали по стенам тоннеля: никаких следов недавнего поезда не было. Маленький отряд двинулся дальше.

Воды становилось больше, она уже достигала щиколоток. Пару раз Жене казалось, что что-то проплывало рядом и легонько пробовало прокусить его ботинок. Один раз по пути им попался замерший, прямо в тоннеле, поезд метро. В нем горел свет, внутри никого не оказалось. Валялось несколько сумок и пакетов с вывалившимися из них продуктами. Некоторые двери остались полуоткрытыми. Очевидно, вручную.

– Сколько не работает эта часть метро? – спросил Женя.

– Уже год почти, – ответил Сергей.

Женя взглянул на зеленое яблоко, одиноко лежавшее посреди вагона. Никто не рискнул зайти внутрь и они пошли дальше.

Наконец, Андрей повернул к ним изможденное, залитое потом лицо. Одними губами он прошептал:

– Мы почти на месте.

Словно в подтверждение его слов, где-то впереди, из тьмы тоннеля, донесся раздраженный рев, очень похожий на рев медведя. Женя почувствовал, что ноги его подкосились, но он взял себя руки и нащупал рукоять автомата, висевшего на правом плече.

Впереди забрезжил свет. Они выключили фонари и пошли вперед, цепляясь друг за друга.

Их отряд стоял на границе тоннеля. Светильники, работающие вполсилы, озаряли грузовую платформу внушительных размеров. На стенах горели все те же кресты, бесконечно далекие от Ада. Повсюду разбросаны всевозможные грузы, стены испорошили пули. Здесь же, среди контейнеров, бродили уродливые псы, каждый размером с теленка; с голой розовой кожей. Они шастали среди контейнеров, один из них, без усилий перевернул погрузчик, обнюхал его и побрел дальше. Женя посмотрел на Андрея и проследил за его взглядом. Лидер культа смотрел на грузовой лифт на другом конце платформы. Рядом с ним располагалась широкая лестница, ее конец терялся во мраке сводов станции.

Пол под ногами ощутимо качнулся, сверху донесся далекий гул, с потолка посыпалась бетонная крошка. Как будто наверху уронили что-то размером с гору. Псы не обратили на это никакого внимания. Сергей хмыкнул и убрал автомат за спину: с их оружием воевать против таких здоровяков не было никакого смысла. Он пошел первым, согнувшись и прячась за контейнерами и разбросанными ящиками. Они крались вдоль этого нагромождения, стараясь держаться в тени. Псы бесцельно бродили по платформе, изредка огрызаясь друг на друга. Женя жалел, что не предложил остальным разделиться перед входом на платформу: все же двоих, например, заметить сложнее, чем восьмерых.

Когти скрежетали по мятому металлу контейнеров. Было так тихо, что, кажется, можно услышать собственное дыхание. До лифта оставалось меньше пятидесяти метров, но между ними и лестницей расположился один из псов. Рыжий солдат начал что-то жалобно бормотать, сосед шикнул на него, причем довольно громко.

Пес впереди разворотил какие-то ящики и что-то жрал, громко чавкая. По бокам от существа пространство закрывали грузовые контейнеры, составленные друг на друга. Люди остановились прямо перед псом, спрятавшись за ярко-желтыми погрузчиком. Женя, украдкой, рассматривал тварь веперди. Чудовище вскидывало к потолку лобастую голову, заталкивая в глотку очередную порцию чего-то сочного, сочащегося темным соком. Зубы не помещались в ее пасти и торчали наружу. Такое впечатление, что весь ряд зубов состоял исключительно из клыков, поэтому ей приходилось просто проглатывать пищу, не разжевывая. Все четыре лапы были несколько мелкие, по сравнению с телом: при любом движении под кожей перекатывались бугры могучих мускулов.

Кто-то легонько тронул его за плечо. Женя обернулся и увидел хмурого, как туча, Сергея. Он показал куда-то назад. Женя проследил за его рукой и похолодел. Позади них, прямо по рельсам, не спеша, шла еще одна тварь, только чуть поменьше. Она мотала лобастой головой из стороны в сторону, глаза бессмысленно блуждали. Все кончено: еще пару мгновений и чудовище их увидит.

Сергей медленно взял в руки автомат. Кажется, без боя господин майор сдаваться не собирался. Солдаты обреченно вскинули оружие. Вдруг зверь на путях всхрапнул и зарылся мордой во что-то у себя под ногами. Над головами раздраженно взревело. Собака перед ними, в один прыжок, преодолела их укрытие и с ревом накинулось на собрата. Послышался щенячий визг, заскрежетали когти по бетону, брызнула кровь.

Не сговариваясь, они перемахнули через погрузчик и бросились к лестнице. Женя скосил глаза на разбитые ящики: собака пожирала стратегические запасы консервов. Кажется, тушенки. Позади раздался сухой треск автоматной очереди: один из солдат остался на месте и стрелял, от бедра, в копошащуюся на путях гору мышц и клыков.. Андрей первым достиг лестницы и побежал наверх, грохоча железными ступенями. Грузовая платформа наполнилась оглушающим ревом. Солдат что-то кричал, не оборачиваясь. Один из псов прыгнул на него прямо с контейнера и стрельба сразу прекратилась. Даже сквозь рев Жене показалось, что он слышит хруст ломаемых костей.

Они были на четвертом пролете, когда первое чудовище достигло лестницы. Сергей, который бежал последним, прицелился и нажал на спусковой крючок. Треск автоматной очереди разлетелся по обширной станции. На теле пса появлялись крохотные дырочки, несоизмеримые с ее размерами. Но тварь вдруг завыла и скорчилась. Пулевые отверстия задымились, раны стали ширятся и вот чудовище повалилась на бок, в последний раз дернулось и затихло. Женя неверяще смотрел на груду бурой, кипящей жижи, которая еще секунду назад была грозным зверем. Сергей с любовью посмотрел на дымящийся автомат.

– Быстрее, идиоты, быстрее! – визжал сверху Андрей. Он уже забрался на три пролета выше.

Оля схватила Женю за руку и потащила за собой, как тряпичную куклу. Со всех сторон к лестнице бежали уродливые тени, не меньше дюжины. Еще один солдат Ордена, кажется, его звали Йохан, запнулся на ступеньках и растянулся прямо на площадке. Сергей вздернул его на ноги за шиворот и помчался дальше, не оборачиваясь.

Лестница под ногами заходила ходуном. Женя вцепился мертвой хваткой в перила и вновь посмотрел вниз. Чудовища напрыгивали друг на друга, спеша забраться по, слишком узкой для них, лестнице. Конструкция не выдерживала их веса, крепления вырывало из бетона с корнем и лестница стала опасно крениться и закручиваться вокруг собственной оси, готовая рухнуть вниз в любую секунду.

Они бежали наверх так быстро, как только возможно. Женя бежал через три ступеньки, пот заливал и щипал глаза, впереди него маячила попа Оли. Лестница неотвратимо кренилась и падала, прямо в разверзнутые пасти.

Конструкция обрушилась частично. Первые пятнадцать пролетов рухнули вниз, погребая под собой уродливых созданий. Среди туч бетонной пыли и груды металла копошилась розовая масса, извергая из себя визг и рычание. Под обломками растекалась широкая красная лужа. Женя хватал ртом воздух, намертво вцепившись в перила и уставясь в бездну. В висках стучала кровь так, что он не слышал собственного дыхания. Как из-за плотно закрытой двери, Женя услышал голос Оли:

– …рухнет! Скорее!

Они стояли под самым потолком и с тревогой смотрели на него. Лестница опасно раскачивалась, как на сильном ветру. Женя с трудом разжал побелевшие пальцы и бросился наверх. Когда он добрался до сферического потолка, остальные уже скрылись за железной дверью. С протяжным визгом, еще один пролет сорвался и внизу все стихло.

Глава 11

Женя плотно закрыл дверь обернулся. В этой части комплекса ему раньше не доводилось бывать: перед его взором лежал огромный, на сколько хватало глаз, склад. Массивные металлические стеллажи росли до потолка, который терялся где-то в сумраке. Между ними замер массивный грузовик, покрытый слоем пыли. Большая часть конструкций повалило, скорее всего, далекими взрывами и землетрясениями. Здесь не было ни следов борьбы, ни уж тем более трупов. Стояла тишина. Ни рыков, ни шорохов. Женя в растерянности озирался вокруг себя, стараясь найти своих спутников. Его схватили за шиворот и потащили в полумрак впереди.

– Профессор, – прошипел ему в самое ухо Сергей. – Я понимаю, ты человек рассеянный, но возьми себя в руки. Не на прогулке. И так двоих уже потеряли.

Сергей, довольно грубо, подтолкнул его вперед и Женя налетел на Олю. Она только охнула, но промолчала. Двоих, подумал Женя. Так, у одного не выдержали нервы – он начал стрелять и его растерзали. А кто второй? Он еще раз осмотрел своих спутников на предмет пропажи. Йохан! Ну конечно же, солдат, который бежал после Жени, но, раз Женя последним вошел в дверь, то паренек не успел и рухнул прямо на тварей вместе с лестницей.

Женя мотнул головой, стараясь отогнать горестные мысли. В воздухе чувствовалось напряжение, как перед сильной грозой. Каждый из них ничего не говорил, но все чувствовали, что это место теперь им не радо. Здесь теперь не рады людям вообще.

Несмотря на скудное, вполсилы, освещение, они пробирались вперед, не включая фонари. При следующей встрече с обитателями комплекса им могло не так повезти, как в прошлый раз. Перед ними вырастали контейнеры, расколотые ящики, из которых высыпались позолоченные кресты и странная посуда неизвестного назначения. Оля вновь охнула, а Сергей выругался сквозь зубы. Женя вытянул шею, стараясь заглянуть за их плечи.

Бетонный пол раскидало в стороны. Перед ними лежала, метров четыре в ширину, полянка, блистающая сочной свежей травой. На лужайке росли пышные цветы, неподалеку порхали крупные бабочки. Полянка как будто бы еле заметно светилась, подобно фосфору.

Сергей осторожно подошел к абсурдной полянке и примял ярко-красный цветок грязным армейским ботинком. Когда он убрал ногу, цветок медленно поднялся вновь, пышный бутон слегка покачивался, без малейшего намека на повреждения.

– В Аду есть цветы? – спросил Женя.

Андрей промолчал. Он, как завороженный, следил за покачивающимся бутоном.

– Во, кстати! – воскликнул Сергей так, что все вздрогнули. – Женька, а как это все может объяснить наука? А? Вы ж столько лет бормотали, что это все обман, Раи и Ады эти. Откуда полянка?

Женя тоже промолчал. Понятно, почему Сергей хорохорится. Ему страшно.

Ближе к выходу из склада, полянок стало попадаться больше, да и сами лужайки ширились, на них стали попадаться кусты роз с огромными и вкусно пахнущими бутонами. Над головами пропорхнула маленькая птичка, обдав их запахом сирени. Если бы Женя был орнитологом, то, возможно, смог бы назвать вид пернатого. Андрей представлял собой жалкое зрелище: он воровато озирался, без всякой надобности проверял содержимое своих карманов и, то и дело, сжимал рукой куртку в районе сердца. Оля держалась лучше. Орден Первого Пришествия явно расчитывал увидеть в оккупированном комплексе совсем другую картину. Двое солдат совсем сникли и старались держаться поближе к предводителю. Женя обнял олю за плечи.

Перед ними выросла двустворчатая дверь. Андрей аккуратно открыл правую створку, а Сергей вскинул автомат и через мгновенье его опустил. Белоснежный коридор пустовал. Они аккуратно пошли вперед.

– Где мы? – спросил Женя.

– Зоны отдыха, – ответил Сергей. – Здесь жили рабочие и младший состав, всякие служащие, грузчики и прочая ерунда. Те, кто не покидал комплекса и все время оставался на территории.

Откровенно говоря, Жене раньше казалось, что комплекс значительно меньше. Они проходили мимо дверей с названиями целых районов. Некоторые двери валялись прямо в коридорах, сорванные с петель. В смежных коридорах лежал мусор, на полу чернели пятна запекшейся крови. Кое-где освещение не работало и можно было только догадываться что скрывается во мраке. С потолка свисали виноградные лозы с абсурдно красивыми цветами. Вокруг них деловито жужжали толстые пчелы. Ориентируясь по вывешенным картам, они двигались в следующую зону – Машинное отделение.

Они перебрались через баррикаду, сооруженную из столов и вышли в машинное отделение. В обширном помещении мерно гудели могучие механизмы. Наэлектризованный воздух щекотал язык. За долгое время они впервые повеселели: раз силовой блок продолжает работать, значит есть шанс запустить систему. Вездесущая лоза опутала агрегаты и свисала до бетонного пола, тоже искореженного живописными полянками. В потолке зияла внушительных размеров дыра, в виде христианского креста. Через нее проглядывали черные тучи, багровые от пожаров Москвы. Женя машинально взглянул на часы. Без изменений: начало четвертого. Хотя, по его прикидкам, уже была глубокая ночь. Из-за гула они не услышали шагов. Обойдя трансформатор, перпендикулярно их пути, вышел ангел. На лице застыла гримаса, словно он испытывал сильнейшую боль. Когда-то белоснежные одежды свисали уродливыми лохмотьями. Одно из крыльев торчало под неестественным углом, словно оно сломано. В руке лже-ангел сжимал короткий меч. Люди остановились, не в силах что-либо предпринять. Ростом существо превышало два метра, ощутимо выше любого человека. Стоило этого ожидать, мелькнуло у Жени в голове.

Существо медленно повернулась к ним. Глаза горели нечеловеческой злобой. Не меняя жуткого оскала, ангел взмахнул мечом и бросился к ним. Точнее не бросился, а полетел: ноги возвышались над полом на полметра. Солдаты заслонили собой Андрея и вскинули оружие. Треск выстрелов разлетелся вокруг, утопая в гуле агрегатов. Ангела отшвырнуло назад, он повалился навзничь. Ангел скрипел зубами и пытался встать. Андрей приближался к нему, на ходу доставая некий амулет, очень похожий на старинные карманные часы. Сергей хотел пойти следом, но Оля остановила его.

Андрей остановился в метре от существа. Кажется, силы возвращались к исчадию и он уже увереннее пытался подняться. Андрей показал ему амулет и сказал:

– Apa, quo-o-i-ape Apdoce, nilso brgda!*

Женя вздрогнул. Над головой, в темных небесах, отчетливо что-то грохнуло. Как и любой современный человек, Женя изучал в школе латынь. Но это была не она. Хотя очень похожа.

Ангел истошно закричал и закрыл глаза. Его била сильная дрожь, перерастающая в конвульсии. Он выронил меч, от него пошел пар. Через мгновенье ангел вспыхнул, подобно спичке и через пару секунд от него осталась лишь горстка пепла на обожженном бетоне. Андрей повалился на колени и сгорбился. Даже сквозь гул немного притихших аппаратов слышалось его хриплое дыхание. Оля подскочила к нему и обняла за плечи. Женя немного приободрился: воевать с лже-ангелами все-таки получается. Хотя, судя по состоянию Андрея, делать это каждые пять минут не получится.

– А что это за язык такой? – спросил Женя.

– Это язык Истинного Бога!

– А разве Бог говорит не на латыни?

– Идемте! – Андрей поднялся, не без помощи Оли. – Нас могли услышать остальные.

– Да уж надо думать, – проворчал Сергей и посмотрел на дыру в форме креста.

Задолго до входа в следующую зону, до них стала докатываться вонь гниющего мяса, вперемешку с запахом цветов. Часть светильников не работала и здесь царил полумрак. Перед ними выросла массивная шлюзовая дверь с небольшими смотровыми окошками. Окошки

залепило какой-то дрянью и рассмотреть что-либо через них не получалось. Табличка над ней гласила: "Зона 4. Администрация и Охрана". По словам Сергея, там располагалась большая часть сотрудников охраны и арсенал так что, скорее всего, именно там люди дали бой за комплекс, если он вообще был. Вмонтированная в стену электронная панель сообщала, что доступ закрыт.

Без всякой надежды, Сергей подошел к панели и набрал свой личный код доступа. С готовностью вспыхнул зеленый диод и дверь, с легким шелестом, открылась.

– Гм, – задумчиво промычал Сергей. – по всем законам жанра, после начала тревоги наши коды должны были перестать работать.

– Может, не успели среагировать? – предположила Оля, стараясь держаться рядом с Женей.

– Вряд ли, лапонька моя, вряд ли.

Сергей проверил затвор автомата и первым вошел внутрь. Здесь оказалось еще темнее,

_______________________________________

* (Енох.) – Изыди, именем Повелителя Огня!

поскольку потолок, вместе с лампами, заляпало кровью. На полу лежали человеческие останки, в основном, раздробленные кости. Кажется, здесь пировали адские псы или кто-то с таким же аппетитом. И очень странно смотрелись, поверх этого ужаса, прекрасные цветы на длинных лозах, окутывающих стены и потолок. Здесь их было еще больше. Сергей бесцеремонно хрустел прямо по костям, остальные старались обойти то, что осталось от работников. Оля жалась к Жене. Чем ближе Врата, тем менее уверенной она становилась. Женя искренне жалел девчонку. Если бы он мог, он бы вернулся в прошлое и оставил ее в лагере. Весь ее боевой дух, вся ее религиозная уверенность и вера своих лидеров осталась позади, еще где-то в тоннелях Московского метрополитена. Ощущение того, что им не суждено выбраться отсюда живыми, не покидало его. Он вновь обнял ее за плечи и старался не смотреть под ноги.

Через пару минут они вышли в атриум. На первом этаже когда-то располагалась охрана со своими оружейными, спортзалами и казармами. На втором – администрация комплекса и церковные чины. Наверх вело несколько эскалаторов и обычных лестниц. В стенах виднелись двери лифтов, как минимум – четырех. Панорамная крыша разбита. так что весь пол усеяли мириады осколков. На массивных колоннах висели портреты выдающихся деятелей: здесь были вездесущие патриарх и митрополит, епископы и даже президент как-то затесался. Часть второго этажа сожрал пожар, в воздухе до сих пор стоял устойчивый запах гари. Прямо поверх почерневших стен, сияли желтые кресты, такие же, как в метро.

Стены изъели пули. Такое впечатление, что кто-то здесь палил во все стороны. Под ногами звенели стреляные гильзы. Здесь не оказалось костей, только брошенное оружие, каски, окровавленные тряпки и темные пятна. На удобных скамейках посреди зала, возле автомата со сладкой газировкой лежал Инквизитор. И, кажется, он жив. Его грудь судорожно вздымалась и опускалась.

Андрей в нерешительности остановился. На всякий случай, они затаились за рухнувшим со второго этажа балконом. И не зря.

Спустя мгновение, из казармы первого этажа вышло двое инквизиторов и поспешили к раненому товарищу. Один тащил два автомата – по одному в каждой руке, другой – бинты и какую-то бутылочку со светло-серой жидкостью, на ходу смачивая ею бинты.

– Я тебе говорю, это безнадежно, – сказал инквизитор с автоматами. – Ты зря теряешь время.

– Отвали, а? – огрызнулся второй.

– Просто добей его и не мучай. После укуса этой твари не выживают. А у Вальки все внутренности наверно в кашу.

Валька глухо застонал и попытался сползти на пол. Инквизиторы его подхватили и положили обратно.

Андрей в задумчивости кусал губу. Женя следил за инквизиторами и пытался понять что они здесь делают. Не успели сбежать? Вряд ли, времени много прошло уже. Пытаются закрыть Врата? Тоже мимо, если вспомнить огнеметчиков. Значит они правда охраняют Врата? Правда считают этот ужас Божьим замыслом? Бессмыслица какая-то.

Сергей указал на неприметную дверь впереди. Он ткнул себе в грудь показал на солдата, потом – на середину атриума, там стоял еще один ряд скамеек. Затем Сергей показал на одного из солдат Ордена и указал на инквизиторов. Тот оглянулся на Андрея. Андрей благосклонно кивнул.

– Но они же могут помочь, – взмолилась Оля. – Они же люди.

Сергей вперил в нее яростный взгляд и она замолчала. Через мгновенье он вскочил и опрометью бросился вперед. Битое стекло заскрипело под ногами, инквизиторы встрепенулись и посмотрели в их сторону. Один из них бросил один из двух автоматов, другой взял на изготовку. Солдат Ордена выглянул и начал стрелять: служитель церкви, который был без оружия, упал замертво. Второй лихо упал на пол и открыл огонь в ответ. Солдат вскрикнул, на Женю брызнуло горячим. Сергей добежал до сидений в середине атриума, залег за ними и одним метким выстрелом прострелил инквизитору голову.

Женя опустил глаза на лежащего рядом солдата. Он уже затих, под ним растекалась красная лужа. Две пули попали в грудь и еще одна – в шею. Парень был совсем молодой: не старше двадцати лет. Глаза с удивлением смотрели в потолок. Его напарник положил руку погибшему на плечо, закрыл глаза и стал что-то шептать. Кажется, молитву.

– Женя, Оля, проверьте мертвы ли они, – Андрей смотрел прямо перед собой.

Стараясь держаться поближе к стене, они осторожно приблизились к мертвым инквизиторам. Раненый, лежащий все это время на скамейке, стонал, не приходя в сознание. Женя шел впереди, сжимая Олину руку. В другой руке он держал тяжелый автомат. Оба инквизитора погибли от попадания в голову. Раненый с трудом открыл глаза, взгляд бессмысленно уставился в разбитую крышу.

– Паш? Паша, это ты? Убей меня, прошу! Я… Я не могу больше…

Плохо соображая, что делает, Женя поднял автомат, прицелился несчастному в голову и нажал на спуск. Череп треснул, хлынула ярко-алая кровь, несчастный пару раз дернулся и затих. Оля сильнее сжала его руку. Кто-то хлопнул его по плечу. Женя продолжал тупо смотреть на треснувший череп.

– Неплохо, Женька. Молоток! Сейчас не до сантиментов, – Сергей деловито обшаривал трупы. – Что с нашим солдатом? Готов?

Женя обернулся. Андрей и оставшийся солдат, неспеша, шли к ним.

– Мда… Андрей, ты где их набрал? Это ж надо додуматься: стрелять сначала в безоружного!

Оля шикнула на Сергея. Солдат Ордена посмотрел на него с ненавистью.

– Ну ладно, ладно, – Сергей примиряюще поднял руки. – Растерялся парень, бывает. Жалко парня. Тебя-то хоть как зовут?

– Толя, – нехотя ответил оставшийся солдат Ордена.

– Вот что, Толя, держись поближе ко мне. Твой товарищ – на моей совести. Зря я доверился вашей подготовке. Мы уже троих на ровном месте потеряли.

Андрей как будто бы не слышал этот разговор. Вид у него был безучастный. Оля сжала губы в тонкую линию, она то ли безмерно расстроилась, то ли разозлилась.

Ни провизии, ни воды у покойных не оказалось. Следовательно, они обосновались где-то в комплексе, а не пришли издалека. Сергей заметно повеселел: как воевать с людьми он знал прекрасно и чувствовал себя теперь, как рыба в воде. Оля демонстративно отвернулась от трупов. Одно дело – убивать исчадий Ада и совсем другое – живых людей. Пусть даже инквизиторов. Андрей постоянно их поторапливал и вглядывался в затянутое тучами небо над головой. Там, то и дело, пролетали силуэты лже-ангелов. Существа вроде бы даже за ними следили, но не снижались.

Всюду царил хаос. Кажется, охрана поздно поняла, что воевать с исчадиями Ада у них не получается и все они нашли здесь свою смерть. Большая часть оружейных комнат оказалась нетронутой. Здесь был не бой. Здесь была бойня.

Они пересекли атриум и углубились в недра комплекса. Сергей уверенно вел их к Вратам, указывая дорогу. Эта часть комплекса пострадала значительно больше. Под ногами звенели стреляные гильзы, стены разбило пулями. Многие двери выломали, на полу виднелись глубокие борозды. Кажется, это следы когтей. Им попался еще один мертвый инквизитор – его зарезали. Деловым тоном Сергей сообщил, что несчастный погиб пару дней назад.

До них стало доносится пение далекого хора и, кажется, грохот медных труб. Поначалу Жене показалось, что это ему чудится из-за усталости. Но остальные притихли, Сергей заметно помрачнел, у Оли в глазах заблестела тревога, а Андрей, который шел впереди, прибавил шагу. Толя не переставал молиться.

Табличка гласила:

Зона 2. Подготовка к запуску. Руководитель: Боровицкий Д. Н.

Пение становилось все громче. Кажется, странный хор исполнял вокализ – пение без слов. Совсем недавно Женя работал на втором этаже этой зоны, а на первом ему довелось побывать всего раз до этого момента. Вытянутое обширное помещение, напоминающее тоннель, когда-то было уставлено суперкомпьютерами и системой стабилизации. Всю эту технику отбросило к стенам неведомой силой, пол вздыбили исполинские, толстые, словно удавы, корни деревьев, которые росли теперь здесь в достатке. Жене вспомнился ботанический сад. Под потолком порхали синички и звонко пели свои незамысловатые песенки. На стенах, над грудами металла и битого бетона, распятыми висело несколько человек. Судя по одежде – работники комплекса. Когда-то белоснежные халаты и оранжевые комбинезоны висели лохмотьями, сквозь них проглядывала кожа болезненно-желтого цвета. Лица несчастных застыли в спокойствии, словно они спали. Тела были высушенными, как у мумий. Пение и трубы доносились с другого конца комнаты, который терялся в густой зелени впереди.

Андрей, наконец, обернулся к свои спутникам. В глазах горело нетерпение. Он непрерывно поправлял одежду и находился в состоянии крайней взволнованности.

– Евгений, где кратчайший путь к пультам запуска?

Женя в растерянности смотрел вокруг себя. Андрей смотрел на него с нетерпением и ерзал на месте. Откровенно говоря, Женя вообще с трудом верил в успех этого мероприятия, но теперь, когда силовая часть и стабилизационная превратились в заросли кустарника… На помощь пришел Сергей:

– Запуск? Что ты тут запускать собрался? Ты посмотри вокруг: у моей бабули был такой же вишневый сад!

Оля вновь шикнула на него: в порыве праведного гнева бывший майор разговаривал излишне громко. Женя закрыл глаза и помассировал себе виски:

– Так… В любом случае, здесь только контроль за системой. Сам запуск – второй этаж, полукольцом вокруг Врат… Ну или что там теперь на их месте, там находится цепь запуска. Каждое звено цепи отвечает за свой сегмент. Сначала нам нужно вывести реактор на рабочую мощность, запустить Камеры и Преобразователи плазмы…

– Реактор подготавливают, – кивнул Андрей, чуть ли не подпрыгивая от нетерпения. В глазах появились лихорадочные искры, как тогда, когда они впервые встретились.

– Да… Потом нам нужно запустить Первую, Вторую и Третью фазы. Когда уровень плазмы достигнет нужного уровня – запуск последней, Четвертой стадии. Вот только система стабилизации – в хлам. Скорее всего и Распределительная матрица – тоже. Врата могут развалиться в одно мгновение после запуска.

– Ему хватит и мгновенья, – усмехнулся Андрей.

К немыслимому хоровому пению добавился новый звук: шелест раздвигаемой листвы. Кто-то шел прямо к ним, особо не разбирая дороги. Не сговариваясь, они отошли к правой стене, прямо под распятые трупы.

На открытое место, продираясь сквозь ветви, вышли двое в кожаных плащах и противогазах. В руках они сжимали тяжелые штурмовые автоматы, на плече каждого красовалась нашивка Инквизиции. они тяжело ступали, проламываясь сквозь кусты и заросли, топча яркие бутоны роз.

– Думаешь, их тоже сожрали? – спросил гулким голосом один.

– Конечно. Их со вчерашнего дня не видать. Нас тоже сожрут. Или зарежут, не сомневайся.

– На все воля Божья.

Инквизиторы скрылись в коридоре. Какое-то время еще слышалась их тяжелая поступь.

– Кто-нибудь, может, все-таки скажет что тут делает Инквизиция? – Женя смотрел на Олю, не рассчитывая на Андрея.

Вид у Оли был жалкий. Кажется, она тоже по-другому рисовала себе внутренности комплекса. От былой ее уверенности не осталось и следа.

Сергей хмыкнул.

– Они патрулируют. Причем патрулируют наружу: следят, чтобы никто не приближался к Вратам, – он сплюнул сквозь зубы, попав на яркий бутон цветка.

Женя, украдкой, рассматривал распятый труп. Кажется, этот человек был из состава почетных гостей с трубин: если судить по костюму. Простые деревянные колья умудрились вбить прямо в бетон, сквозь ладони и лодыжки несчастного, голова опущена, лицо терялось в тени. Женя не смог рассмотреть на его теле ни следов от меча, ни укусов, ни каких-либо ещё повреждений. Его пробила дрожь от мысли, что его могли вот так распять еще живым. Под несчастным находилась обширная лужа запекшейся крови.

Спустя пол часа тщательных поисков, им удалось обнаружить лестницу на второй этаж, скрытую обломками техники и вездесущей лозой. Это оказался аварийный спуск со второго этажа и, судя по его состоянию, воспользоваться им не успели: ни трупов, ни мусора, ни повреждений. Лампочки ярко светили на каждом ярусе, освещая ровные, белоснежные ступени. У Жени начала болеть голова от бесконечного пения.

Наконец, они попали в знакомый ему коридор. Оставалось пройти прямо, мимо силового блока, лаборатории сотрудников, свернуть налево, потом – до конца – и опять налево. Под ногами шелестели листья лозы и лопались большие ягоды винограда, прыская ярко-алым соком. По коридору растекался терпкий аромат, смешиваясь с запахом гниения.

Для начала, Женя заглянул в силовую часть. Агрегаты исправно гудели, несмотря на разросшуюся вокруг флору. Часть потолка обрушилась, обнажая капитальные перекрытия, стены исперещали глубокие трещины.

Когда они подходили к лаборатории, Сергей предостерегающе поднял руку и они остановились. Из-за нескончаемого пения и грохота труб, Женя не сразу услышал довольно громкий храп. Храпели в лаборатории. Сергей аккуратно подошел к двери и выглянул, прижимая лоб к стене. С секунду он смотрел, затем повернулся к остальным и приложил палец к губам. Как можно тише, гуськом, они пошли вперед.

Женя шел последним. Он видел, как Оля вся напряглась впереди него, когда поравнялась с входом в лабораторию. Он повернулся и тоже увидел.

Посреди разоренного помещения, обломков мебели и обглоданных костей спало четыре уже знакомых им пса. От них несло невообразимой вонью, по огромным розовым тушам порхала маленькая колибри, словно не замечая страшных зубов, сквозь которые, без остановки, сочилась желтоватая пена. Женя даже дыхание задержал, чтобы стать более незаметным.

Когда они уже дошли до поворота и свернули налево, Женя запоздало подумал, что если эти существа спят при незатыкающемся хоре, то вряд ли их вообще можно разбудить как-то, кроме как на них наступить.

Металлическая дверь, которая вела к пультам управления, валялась в недрах кабинета Боровицкого, разбив его массивный письменный стол. Женя аккуратно вошел в кабинет, оставив остальных позади. Никаких разрушений, кроме уничтоженного стола. Искусственное окно прилежно показывало ночь над Елисейскими полями. Среди щепок валялась разбитая фотография: с нее ему улыбались молодой Боровицкий и его Наташка. Они стояли на фоне какого-то фонтана. Кажется, это Петергоф. Солнце играло в брызгах воды, образуя маленькую яркую радугу. Женя смотрел на них и в какой-то мере им завидовал: Наташи не стало еще до начала этого кошмара, а Боровицкий ушел почти сразу, не видя последствий. Интересно: они в Раю или в Аду?

Оля негромко окликнула его из коридора. Чуть ли не за руку она повела его к пультам управления. Кодовая дверь, вместе со стеной, смело неведомой силой, из-под их обломков высовывалась бледная, уже разлагающаяся рука.

Потолок комнаты управления почернел, словно здесь бушевал сильный пожар. Грохот голосов хора стал нестерпимым. Голоса словно звучали в самой голове, а не доносились извне. За выбитыми бронированными стеклами вспыхивали фиолетовые, беззвучные всполохи. Большая часть аппаратуры до сих пор функционировала, приборы весело подмигивали разноцветными диодами. Но на большинстве мониторов мигало тревожное "Авария!" Стараясь не смотреть за окно, Женя мельком пробежал глазами по показаниям. Андрей не соврал: реактор работал в штатном режиме, осталось только дать команду трансформаторам на прием энергии. Главное, чтобы они тоже уцелели. Показания приборов сообщали, что трансформаторы уничтожены, все, до единого. Но через мгновение эти же приборы сообщали, что все в порядке и система подачи энергии исправна.

Оля легонько коснулась его плеча:

– Жень, посмотри.

Женя недовольно дернул плечом, не оборачиваясь.

– Женя!

Он раздраженно дернулся и посмотрел на нее. Оля смотрела вниз, где стоял Пьедестал. Остальные стояли чуть поодаль и тоже неотрывно смотрели туда же, где вспыхивало, не прерываясь, фиолетовое зарево. Женя тоже посмотрел.

На разбитом, почернем пьедестале, возвышались белоснежные, словно сияющие изнутри, Врата. Вокруг них лежала ровная, идеально подстриженная лужайка с пышными кустами роз. Среди них возвышались огромные, под четыре метра высотой, кресты из белого камня с золотом. На крестах корчились распятые, голые люди, мужчины и женщины. Торжественный хор почти заглушал их мольбы о смерти. Кровь стекала по камню, орашая сочную невысокую траву. В створах Врат стоял фиолетовый туман и вспыхивал беззвучными молниями. Воздух там закручивался спиралью, Жене показалось, что он может увидеть какой-то сад через этот туман. Почти весь комплекс вокруг Врат обрушился и вся аппаратура, необходимая для запуска, была погреблена под его руинами. Хотя Врата, вроде как, открыты, а значит – функционируют.

– Что делаем, профессор? – глухо спросил Сергей, не отрывая глаз от громадины Врат.

Женя засуетился, перебирая руками по пульту.

– Так, насколько я могу судить отсюда, вы не соврали и ваши люди действительно запустили реактор. Кажется, Инквизиция поддерживала это место в исправном состоянии. Насколько это возможно, – добавил он. – Нам остается только передать энергию на основные контуры и надеяться, что все остальное еще работает… Но я не понимаю. Врата и так открыты! Как мы можем открыть их еще раз?

– Просто сделайте что должно, – мягко сказал Андрей. – Мои люди вокруг комплекса создадут необходимую руну для открытия Пути к Истинному творцу.

Оля нахмурилась.

– Руну? Какую руну?

Сергей злобно засопел.

– Ребятушки, это все, конечно, очень весело: контуры, руны и прочая хрень. Но за стеной спят четыре здоровенные псины и нам здесь официально не рады, это факт. Давайте как-нибудь побыстрее.

Женя на секунду прикрыл глаза и снова помассировал виски. Сознание очистилось. Он руководил своими новоиспеченными помощниками, отдавая им команды на запуск необходимых агрегатов. Хуже всех справлялся Сергей: он ругался и с такой силой жал на клавиши, что несчастные пульты всхлипывали металлическим корпусом и прогибались.

Дело пошло. Пульты ожили, тревожная надпись "Авария" пропала почти со всех приборов. Под ногами стали ощущаться гул и вибрация: энергетический контур вышел на заданные значения и был готов выполнить команду в любую секунду. Плазма накопилась до необходимого минимума и готова ринуться на матрицу, обрушив на Врата необходимую энергию. Энергию, в которой они, то есть Врата, вроде как и не нуждались.

Палец Жени завис над кнопкой инициализации запуска. Все готово, осталось только включить.

– Что теперь? Запускать?

– Ни с места! – рявкнул кто-то сзади. – Руки вверх!

Женя вскинул руки, не задумываясь ни на мгновенье.

– Кто дернется без команды – пристрелю! – приглушенным, словно через подушку голосом, предостерегли сзади. – Ты, девка, повернись!

Женя услышал, как Оля медленно поворачивается.

– Теперь ты, что рядом с девкой, повернись!

Задержав дыхание и стараясь унять дрожь, Женя повернулся на сто восемьдесят градусов. На него смотрело четыре дуло автоматов. Инквизиторы тяжело дышали в своих противогазах и, кажется, были очень собой довольны. Между ними стоял офицер, судя по нашивке на черном плаще. Говорил именно он. Спустя пару минут, в сторону инквизиции развернули Андрея, Толю и Сергея. Женя их не видел, смотрел прямо перед собой и старался даже не дышать.

– Кто главный? – вновь рявкнул офицер, стараясь перекричать хор.

– Я! – ответил Сергей, едва офицер закончил фразу.

– Кто такие? Сколько вас? Что вы здесь делаете?

– Нас только пятеро, господин офицер!

– Ты не ответил. Что вы здесь делаете?

Офицер достал пистолет из кобуры и направил его на Олю. Даже в окружающем их грохоте все услышали, как он взвел курок.

– Мы паломники, – посуровевшим голосом ответил Сергей. – Пришли поклониться святыне. Пришли отдать судьбу свою в руце Господа Нашего.

Двое инквизиторов переглянулись, третий явно скучал и переступал с ноги на ногу.

– Паломники? Святые Врата закрыты для паломничества до благословения митрополита Дементия. То есть патриарха Дементия. Мы защищаем Врата от любых угроз. И от шпионов Врага рода Человеческого, – добавил офицер.

В наступившей тишине надрывался, не замолкая, хор. Женя почувствовал, как по спине побежал холодок. Их убьют. Вон, уже заскучали, поглядывают на часы. Думают, как бы их расстрелять прямо здесь и пойти обратно. Эти фанатики их убьют и уже через минуту об этом забудут. Женя скосил глаза. Оля откровенно напугана, на лице Андрея вновь застыла странная улыбка, Сергей хмуро, без страха, рассматривал инквизиторов из-под кустистых бровей.

– Это вы убили моих людей? – вдруг спросил офицер.

Сергей молчал и продолжал их рассматривать.

– Господин офицер, да что мы с ними нянчимся? Расстрелять их да и всего делов!

Позади, из коридора, донесся оглушительный рев нескольких глоток. Инквизиторы вздрогнули и сделали движения повернутся.

– Прыгайте!

Сергей выхватил пистолет и стал стрелять по инквизиторам. Андрей первый перемахнул через разбитое стекло и упал вниз. Оля прыгнула следом, увлекая за собой Женю. В последний момент он обернулся: двое инквизиторов лежали, не шевелясь, остальные повернулись к коридору. Оттуда выскочило две звероподобные собаки и с разбегу бросились на них. Кажется, Сергей продолжал стрелять, рядом с ним, согнувшись пополам, стоял Толя и медленно оседал на пол.

Женя упал на шелковистую траву, дыхание с хрипом вырвалось из груди. Пение забивало голову, мешало думать, кажется весь мир состоял только из него. И из Врат. Их громадина заслоняла собой все остальное. Позади них, с противоположной стороны, на наблюдательные посты выскочило несколько инквизиторов. Земля под ногами вдруг заходила ходуном, Сильная дрожь пробила комплекс, обветшавшие стены стали крошится, готовые рухнуть в любой момент.

Андрей подскочил на ноги и, заметно прихрамывая, бросился к Вратам. Женя помог Оле встать и повлек ее туда же. Он вскинул голову: в комнате управления что-то грохнуло, оттуда вырвались языки пламени и посыпалась бетонная крошка. Спотыкаясь, Женя бежал вперед, плохо соображая что происходит. Где-то над головой стреляли инквизиторы, пули взрыхляли землю в опасной близости от них. Комплекс нещадно трясло, как взбесившуюся лошадь. Над головой раздался раздраженный птичий клекот.

Андрей добежал до Врат, повернулся к ним и протянул руку. Оля ахнула, но шагу не сбавила. Позади вновь послышался рев. Женя обернулся. Две собаки спешили к ним, у одной был опален левый бок, по траве волочились обугленные куски плоти. В комнате управления полыхал пожар. Андрей схватил Олю за руку и шагнул в туман. Она потянула Женю за собой.

Глава 12

Его тело крутило и швыряло, словно в жерновах огромной мельницы. Сквозь него пропускали миллионы вольт. Его топили, вешали, сжигали, расстреливали и резали на куски. Адская боль пронизала острыми, ржавыми гвоздями всю его сущность, уничтожала его сознание. Заставляла забыть кто он и где он. Низвергала до атомов, чтобы вновь собрать воедино и продолжать мучить.

Женя летел сквозь бесконечный лиловый туман и умирал каждое мгновенье. Кожа горела и через мгновенье ее уже обжигало холодом. Кажется, его рвало и он обмочился. Он не чувствовал себя и знал, что этот кошмар не закончится никогда.

Его с силой швырнуло прямо в заросшую травой землю. Лицо обожгло новой порцией боли и он остался лежать раскинув руки. Где-то над ним кто-то взмахнул крыльями и в белое небо, набирая высоту улетел толстый лебедь, противно гакая.

Влажная, сочная трава приятно холодила разбитую кожу. Женя постарался подняться на трясущихся руках, но вновь упал.

Рядом виднелись трибуны, навроде колизея. Такие же древние и ветхие. Между ними и Женей тянулось несколько хорошо протоптанных тропинок, они терялись где-то в неаккуратных зарослях орешника. Воняло экскрементами.

Недалеко от него лежала Оля. Кажется, она была без сознания или мертва. Когда-то пышные волосы слиплись от пота и закрывали красивое лицо грязными сосульками. Правая рука была неестественно закинута за спину.

Собравшись с силами, Женя все-таки сел. Судя по мокрым штанам и запаху, он правда обмочился. Вокруг него лежал запущенный сад, вдалеке нависали полуразрушенные трибуны, готовые вместить, наверное, несколько тысяч человек. Позади возвышался потрескавшийся пьедестал, очень похожий на тот, что возвели в Лужниках. Никаких Врат, само собой, на нем не оказалось. На нем виднелись только две колонны, обвитые диким плющом. Между ними колыхался уже знакомый лиловый туман. Стояла мертвая тишина.

Сквозь кусты, на полянку проломился Андрей. Абсолютно голый. Разбитый нос опух и уже наливался синевой. Худощавое тело пестрело символами, скорее всего ритуальными, нанесенными чем-то острым. Никогда в жизни ничего похожего на эти знаки Женя не видел. Андрей упер руки в бока и посмотрел на него сверху вниз:

– Там за кустами есть ручей. Можешь умыться и постирать одежду.

– Где мы? – хрипло спросил Женя и сам испугался своего голоса.

– В Аду.

Несмотря на головокружение, Женя осмотрелся вокруг себя еще раз. Ему не показалось: цветущий орешник, сочная трава, мрамор и странное белое небо над головой, на котором не было ни солнца, ни облаков.

– Ад может путать нас образами, – словно читая его мысли, добавил Андрей.

С большим трудом, Женя поднялся и побрел в указанную Андреем сторону. Адепт Ордена Первого Пришествия даже не сделал попытки помочь ему. Продравшись сквозь кусты, Женя вышел на песчаный берег широкого ручья, весело журчащего среди камней. На гладких валунах сушилась одежда Андрея, от нее валил пар. Шипя от боли, Женя стянул с себя одежду и кое-как всполоснул ее в кристально чистой воде. После чего он разложил ее на горячих камнях, оставив, правда, на себе выстиранные мокрые трусы. Женя набрал пригоршню воды, критически ее осмотрел, понюхал и осторожно выпил. Это оказалась простая вода, самая вкусная вода, какую только Жене довелось пробовать.

Ступая по шелковистой, невероятно мягкой, траве Женя вернулся к пьедесталу. Андрей стоял в двух метрах от лилового тумана и, кажется, старался что-то в нем рассмотреть. Оля сидела на том же месте, обхватив колени руками и глядя прямо перед собой. Вид она представляла собой жалкий и совершенно не вписывалась в местный пейзаж. Женя присел рядом с ней и постарался заглянуть ей в глаза.

– Ну ты как? Держишься?

С минуту она молчала, устремив свой взгляд куда-то далеко.

– Я никогда такого не испытывала, – наконец сказала она. – Такой ужас, такой страх. Такая боль.

Женя пытался подобрать слова, как бы ей сообщить о ручье и возможности помыться. Со стороны пьедестала послышалось шлепанье босых ног и голос Андрея.

– Так я и думал, – сказал он, не спеша спускаясь по ступеням. – Оля, за кустами ручей – можешь пойти умыться.

Оля поднялась на ноги и пошла за кусты, продолжая смотреть перед собой.

– Что ты "так и думал"? – проводив ее взглядом, спросил Женя.

– Время на той стороне остановилось для нас. Мы сможем вернуться в тот же момент, в какой попали сюда. На этой стороне времени нет. И это проблема.

– Больше никого? Сергей и Толя – не доберутся до нас?

– Вряд ли, – безучастно ответил Андрей. – Даже если они и бежали за нами – то попадут в свой вариант Ада, в другой кусок бесконечности. Но бежали они вряд ли, – добавил он, подумав. – Наверняка они мертвы.

Женя открыл было рот, чтобы спросить какая может быть проблема в том, что они могут вернуться в тот же момент, что и попали сюда и осекся: на той стороне, в трех метрах от Врат, их ждали разъяренные Адские псы и Инквизиция. Андрей сел прямо на ступени пьедестала и устало сложил руки на костлявых коленях.

– А чего мы тогда бежали к Вратам? – хмуро спросил Женя.

Андрей сидел с закрытыми глазами.

Женя аккуратно приблизился к туману и всмотрелся в него. Словно через матовое стекло, он рассмотрел почерневший пьедестал, лужайку, кресты с несчастными людьми и очертания комплекса. В трех метрах от Врат застыли в прыжке псы. Над ними, чуть дальше, замер огонь в комнате управления. Сердце кольнуло жалостью: все-таки он успел привязаться к Сергею за это время. Если бы не бывший майор – Женя уже давно бы погиб.

– Потому что не было выбора, – наконец ответил Андрей.

Он встал и направился к ближайшему кустарнику.

– Не было выбора, – повторил он. – Конечно, можем попробовать сдвинуть время с той стороны, но тогда порождения Ада ворвутся прямо сюда. А здесь они будут как дома. Да, они тут – как рыба в воде.

Андрей шуршал каким-то кустом, срывал с него ярко-алые плоды и сразу же совал в рот, громко чавкая. Женя в нерешительности стоял на ступенях.

– Слушай, я все понимаю, – начал он, глядя в испещренную шрамами спину Андрея. – Обман, иллюзия. Но не многовато ли? В Комплексе – пение это, кресты. Здесь – райские кущи. Неужели тебя это не удивляет?

– Ма фсё Пфоля Вожья!

– Чего?

Андрей с шумом проглотил очередную порцию ягод.

– Я говорю: на все Воля Божья. Не забывай, что Зверь был когда-то приближен к Всевышнему и его извращенная фантазия могла родить пародию Рая. Заметь: мы понятия не имели как выглядит Ад, мы могли только догадываться.

– Равно как мы не знаем, как выглядит Рай, – заметил Женя.

– Узнаем, когда мы выберемся отсюда.

– И как мы выберемся? Или к этому ты тоже готов?

– Со стороны нашего мира только один вход – это созданные человеком Врата. С этой стороны входов наверняка несколько. Мы постараемся найти здесь проход в другой отрезок времени или найдем способ передвинуть время чуть вперед или назад в створах Врат.

– Как-то слишком туманно, – с сомнением сказал Женя.

– Если ничего не выйдет – я выйду первым и отвлеку псов. Пока они будут меня рвать, вы с Олей сможете вырваться. Я объясню ей, как перенастроить Врата. Да, объясню.

В глазах Андрея стояло какое-то болезненное веселье. Женя мотнул головой.

– Подожди, ты вообще говорил, что Врата вроде как не открылись и мы идем запустить их. Но по-моему, очевидно, что Врата открыты.

– Зверю удалось открыть Врата прямиком в Ад! Все еще хуже, чем мы думали!

Аккуратно, раздвигая ветви, к ним вышла Оля. Она кое-как натянула на себя мокрую одежду, от чего ее фигура стала видна только отчетливее. В глазах стояла безмерная усталость и какая-то тоска. Женя осторожно подошел к ней.

– Может, хочешь отдохнуть? Андрей нашел какие-то ягоды. Вроде съедобные.

Она мотнула головой, не глядя на него. В подтверждение слов о съедобности, Андрей оторвал от куста целую ветку и стал есть плоды прямо с нее.

– Ешьте, ешьте. Они очень питательны.

Женя положил в рот одну ягоду и аккуратно раздавил ее зубами. Прыснул сладкий сок, больше всего вкус напоминал черешню с медом. При этом ягода не казалась приторно-сладкой. Он почувствовал, как по телу растекается бодрость, прогоняя прочь усталость, боль и ужасы последних часов. Спустя минуту Женя уже чувствовал себя отдохнувшим и ко всему готовым. Оля тоже взбодрилась, но тоска из глаз никуда не делась, просто теперь у нее находились силы ее прятать.

Женя и Андрей оделись. За эти считанные минуты одежда практически высохла, хотя воздух не казался жарким или хотя бы сухим. Втроем, они поднялись на трибуны. Ступени рассыпались под ногами, готовые увлечь их за собой. Они поднялись метров на десять, не рискуя идти дальше. Угадать стороны света без солнца и звезд не получалось.

Перед ними лежала цветущая долина. В основном, она представляла собой ровные луга, на которых встречались островки из зелени, такие как тот, где они находились сейчас. Вдалеке, наверно, в паре километров, к небу поднимался ажурный забор, по прикидкам Жени, весьма внушительной высоты. Рассмотреть что-либо за ним не получалось, все терялось в беловатой дымке, но, кажется, там виднелись какие-то строения или еще одна, уже каменная, стена. Для себя, Женя окрестил эту сторону Севером. В противоположной стороне, то есть на условном юге, в мутном мареве, угадывались очертания какого-то циклопического сооружения, чем-то напоминавшего замки крестоносцев на Ближнем Востоке во времена освобождения Гроба Господня. На юго-западе угадывались очертания, кажется, мечети, которые Женя видел в документальных фильмах, снятых еще до того, как все религии, кроме христианской, уничтожили. Она находилась ближе всего от них. На восток долина тянулась настолько, насколько хватало глаз. В белесом небе порхали крупные птицы. Кажется, лебеди.

Женя и Оля молча смотрели на Андрея. Полагаться они могли только на него, поскольку сами явно попали не в свою тарелку: профессор физики точно не мог похвастаться знаниями устройства Ада, а Олю вид Преисподней, мягко говоря, выбил из колеи. Андрей задумчиво кусал нижнюю губу, уже и так порядком искусанную.

– Идем туда, – наконец сказал он, указывая на очертания мечети.

– А почему не к забору? – быстро спросил Женя.

– Потому что это граница. И мы ее уже пересекли.

– А с чего ты взял, что пересекли? Может, мы наоборот снаружи.

– Пожалуйста, пойдемте уже отсюда куда-нибудь! – взмолилась Оля. Она постоянно оглядывалась на пьедестал и туман на нем.

Андрей вскинул тонкие брови.

– В чем дело?

– Как вы не понимаете, – сбиваясь, сказала Оля. – Неужели вы не понимаете, что псы могут последовать за нами?

На секунду перед глазами Женя вспыхнула картина: они втроем прыгают в створы Врат. На их стороне, то есть в Аду, время вроде бы не идет. Но псы бежали следом и через мгновенье наверняка тоже прыгнули в туман. Тогда где они сейчас? В своей реальности Ада? Или же они выпали на каком-то другом пьедестале? Или через мгновенье они будут здесь?

Андрей быстро, но без спешки спускался по крошащимся ступеням. В их распоряжении оставалось три пистолета с рунами Истинного Бога – по одному на каждого. Но вот помогут ли руны на этой стороне – это вопрос.

Они спустились с трибун и быстрым шагом пошли "на юг". Первые минуты Женя оглядывался, но никакого движения и уж тем более огромных псов позади не было.

Вокруг пахло цветами, мягко шелестела трава, в теплом воздухе порхали большие разноцветные бабочки. Вместе с тем, Женя отметил, что кое-где трава пожухла, некоторые кусты стояли с осыпавшимися и уже подгнившими листьями. В траве то и дело встречались трупики луговой живности: в основном, мышей и зайцев. И, кажется, все они умерли от какой-то болезни, а не от клыков хищников. Вообще Женя всем нутром ощущал, что здесь отродясь не было хищников. Он сам себя одернул, вспомнив Адских псов.

Они шли уже больше часа. Впереди медленно вырастала громада мечети с остатками крепостной стены. От сооружения несло сухим жарким воздухом, словно это место только что выдернули из пустыни. На полуразвалившихся минаретах кто-то грубо вытесал христианские кресты. Сквозь проломы в стене виднелся внутренний двор, ветер гонял тучи пыли и трепал неопрятные тряпки, валяющиеся на земле.

На секунду перед Женей встал образ былого величия этого места – бастиона ислама. До его слуха долетел далекий голос протяжной молитвы. Вот, через несокрушимые Врата протекают сотни паломников, не смея поднять глаза на величественный храм. Через узкие окна-бойницы на них благосклонно смотрят воины Аллаха, готовые защитить их от всех невзгод земного мира. Пока они здесь – они под защитой. Под защитой, намного могущественней, чем защита щитов и сабель. И так будет всегда. Пока встает солнце и пока ночные барханы освещает луна. Так будет вечно.

Они уже проходили мимо, почти под самыми стенами и Женя еще раз взглянул на мечеть. Своды давно обрушились, погребая под собой внутренние помещения. Все, что осталось от древнего строения – это остовы зданий и башен. Легкие, почти невесомые мостики-переходы давно рухнули, обратившись в пыль на вздыбленной мостовой. Одинокий куст перекати-поле застрял в высохшем фонтане и лениво подергивался на ветру. Делать в этом мертвом месте им совершенно нечего

Мечеть осталась позади, воздух перестал быть жарким, словно из печи и стал вновь комфортным. Настолько комфортным, насколько Женя мог его себе представить.

Уже значительно ближе, на условном юге, вырастала громадина неясного сооружения. которое они видели с трибун. То, что раньше казалось мутной полоской, на поверку оказалось крепостной стеной, до нее оставалось еще не менее трех километров. Теперь уже явно видно, что это замок времен Средневековья.

Им стали попадаться разбитые деревянные кресты, под четыре метра высотой каждый. Многие просто валялись в траве, некоторые еще все-таки стояли, готовые рухнуть в любой момент, от любого дуновения ветра. Рядом с некоторыми из них валялись выбеленные, временем, скелеты. Жухлой и сгнившей травы стало больше, бабочки исчезли. К запаху цветов прибавилась едва уловимая вонь плесени. Женя заметил толстую черную муху. Они стали идти медленнее, стараясь держаться ближе друг к другу.

Где-то впереди отчетливо застонали. В гробовой тишине это показалось чем-то оглушительным. Андрей достал пистолет и пошел вперед, аккуратно раздвигая ветви кустов. Сгнившие ягоды с готовностью сыпались на землю. Женя тоже достал пистолет и отстранил Олю себе за спину.

За кустами, под растрескавшимся крестом, лежал грузный человек. Он лежал на боку, его правую руку скрывали обломки. Его вдавило в землю весом креста, простая холщовая рубаха окрасилась красным. В груди зияла крупная рана, словно у него вырвали сердце.

Женя услышал, как сзади вскрикнула Оля. Он и сам не сразу сообразил, почему его накрывает волна ужаса. Под гниющим крестом лежал Боровицкий, проректор МГУ, начальник отдела Запуска комплекса "Врата" и старинный Женин друг.

Волосы ректора слиплись от крови, налитые кровью глаза вытаращены, на лице висел оскал. Не видя ничего, кроме старого друга, Женя подошел ближе и присел на корточки.

– Дима? Дим, ты слышишь меня?

Боровицкий продолжал хрипеть и трястись, в уголках рта пузырилась желтая пена.

– Он… Не… Дай… Дай!

Боровицкий хрипел и страшно выкатывал покрасневшие глазные яблоки. Женя сделал движение прикоснуться к нему, но Андрей перехватил его руку.

– Не стоит. Это может быть ловушкой.

– Я не понимаю, – прошептала Оля. – Каков шанс встретить здесь знакомое лицо? За что он попал в Ад? Он же был хорошим человеком.

Боровицкий хрипел, словно и не замечая их.

Женя поднялся и отступил на шаг.

– Что они с ним сделали? – спросил он у Андрея.

– Если бы я знал. Возможно, это и не он вовсе. Связь между мирами рвется, вполне может быть, что поэтому этот человек в Аду. Так или иначе, нам нужно поспешить – время истекает.

Женя оглядывался назад до тех пор, пока Боровицкий не скрылся за кустами. Перекошенное лицо он еще долго не мог выбросить из головы.

Несчастных в холщовых рубахах попадалось на пути все больше. Оля несколько раз вскрикивала, узнавая знакомые лица среди них. Некоторые были распяты на крестах, других пригвоздили прямо к земле. Когда они прошли мимо раздутого, с синей кожей, мальчика лет десяти, Андрей сообщил, что это его друг, утонувший в далеком детстве. Все они, кажется, оказались в некоторой степени живы и как будто не замечали путников. Цветы и бабочки пропали окончательно: вокруг только высохшая трава, сгнившие кустарники и рои наглых толстых мух. Кое-где, прямо в грязи и дерьме, валялись нимбы и крылья, схваченные между собой полосками мягкого металла, напоминающего золото. Нимбы трескались и превращались в пыль от прикосновения, а перья в крыльях сгнивали на глазах. Лица многих несчастных казались Жене знакомыми. Где-то он их видел, вряд ли всех в одном месте. Но вот где именно – он вспомнить не мог.

Замок нагонял свои видом тоску и какую-то обреченность. Крепостные стены частично обрушились, позеленевшие глыбы валялись в высохшем рве беспорядочными кучами. Покореженная створка ворот давным-давно вросла в землю, вторая валялась рядом, на петлях остались только ошметки сгнившего, воняющего тиной, дерева. Дорогу под ногами вытоптали до состояния камня, но в глубокой пыли оставались четкие следы их ног – здесь никто не ходил уже очень давно.

Земля ощутимо дрогнула, С крепостной стены полетели куски камня, рассыпаясь в пыль от удара. Через мгновенье все вновь стихло и, переглянувшись, они прошли через покосившиеся ворота.

Перед ними выросла позеленевшая, от времени, громадина замка. Узкие окна-бойницы чернели пустотой, Флаги болтались на флагштоках разноцветными тряпками, давно потеряв свой лоск. Сторожевые башни лишились грозного оскала выступов, выпятив лишь два-три зубья. Кажется, на одной из них угадывалась баллиста или катапульта.

К замку вела мощенная камнем дорога. Справа от нее чернели какие-то обломки, с трудом в них угадывались очертания конюшни. На самом деле, об этом говорили не столько развалины, сколько лошадиные черепа и кости, разбросанные вокруг. Слева находилась прекрасно сохранившаяся церковь. Неизвестные строители возвели ее из черного, как ночь, камня. Зазоры между блоками угадывались с большим трудом. Ни трещин, ни повреждений, словно ее построили вчера. Все окна закрывали дубовые ставни, обитые металлом. Вход перекрывали массивные, отливающие бронзой ворота. Над входом висело внушительных размеров золотое христианское распятие. Глядя на него, у Жени возникало чувство тревоги, такое же, когда он находился рядом с Вратами. Никто не предложил заглянуть в церковь и они пошли дальше.

За остатками конюшни, почти у самого замка, располагалась хорошо утоптанная площадь с помостом. На помосте торчало с дюжину уже знакомых им деревянных крестов. На каждом кресте корчился обнаженный человек со страшной раной в груди. Оля попыталась тихонько окликнуть их, но тщетно: они словно не слышали ее. На крепостной стене, рядом с помостом, сидели толстые вороны и внимательно следили за путниками. Женя засмотрелся на одну из птиц. Ее взгляд показался ему уж слишком осмысленным.

Наконец они дошли до самого замка. Циклопическое сооружение закрывало собой полнеба. Отсюда оно казалось по-настоящему гигантским и совсем не выглядело ветхим, как могло показаться издалека. Замок еще готов дать бой своим обидчикам. Уничтожить тех, кто посмеет приблизиться к нему и к его хозяевам.

Они прошли сквозь открытые ворота. Ниши, предназначенные для охраны, пустовали, там свалили какие-то тряпки и доски. Они шли медленно, каждый из них ожидал атаки в любую секунду. Хотя Женя всем своим нутром ощущал, что это место покинуто. Покинуто очень давно.

Потолок огромного зала терялся где-то во мраке. Растрескавшиеся колонны покосились. Разбитая мозаика освещала грязный пол и не менее грязную ковровую дорожку, ведущую к массивной каменной лестницей под ней. Зал пустовал. Ни мусора, ни трупов, ничего. Их шаги отдавались гулким эхом. В правой стене зияла крупная дыра, сквозь которую виднелась разоренная кухня. Ни запаха гнили, ни плесени – все давно высохло, умерло и теперь медленно рассыпалось в прах.

Слева от лестницы имела место открытая дверь, за ней что-то блистало металлом. Они осторожно пересекли зал и вошли внутрь.

Это оказалась столовая. Посередине обширного помещения стояли массивные, дубовые столы, их не смогло разрушить даже время. Вдоль стен, на каменных пьедесталах, располагались всевозможные диковины. Кажется, это трофеи, добытые в далеких и, само собой, успешных походах. Здесь лежали изогнутые сабли, самурайские мечи, странные копья, заостренные с обеих сторон, попадались резные статуэтки: каменные, глиняные, деревянные. Причем некоторые из них явно создавались еще до Нашей Эры, судя по грубой обработке камня. О, а вот это уже из Святой Эры: на стене, уже обветшавшее, висело полотно Грецкого "Второе Пришествие". Под ним, на пьедестале, лежал прекрасно сохранившийся "Рюгер".

– Идемте, – тихо сказал Андрей. – Здесь нам делать нечего. Это зал мертвой славы, здесь нет места живым.

Андрей вышел обратно в зал и уверенно пошел к лестнице, даже не глядя по сторонам. Оля окончательно потеряла запасы храбрости еще после встречи с Боровицким, так что теперь Женя постоянно крепко держал ее за руку.

Когда они приблизились к лестнице, Женя увидел чуть заметное шевеление по бокам. Возле перил, с каждой стороны, полулежали-полусидели двое ангелов. Разорванные, грязные балахоны свисали лохмотьями, когда-то золотые кудри слиплись от грязи. Поломанные крылья еле заметно трепыхались. Ангелы смотрели на посторонних бесконечно уставшими глазами и силились встать. Оля сильнее прижалась к Жене. Одна из тварей протянула к ним костлявую руку со сломанными ногтями. Путники поспешили вверх по лестнице, не оборачиваясь.

Перед ними лежал тронный зал. На секунду, Женя представил, как это когда-то было: пышные балы, грандиозные пиры и величественные приемы. В нишах, вдоль стен, замерли рослые рыцари в отполированных, до блеска, доспехах. Великие мужи выстроились вдоль ковровой дорожки, сотканной из лучших тканей. Их дамы, пряча прелестные глаза, почтенно держатся позади. Зал освещают мириады свеч, которые, подобно звездам, теряются где-то в бесконечной высоте зала. И как они их только зажигают? Но сейчас не об этом. Ведь в зал входит Он! Монарх. Он идет к трону, ни на кого не глядя, поскольку лишь немногие из смертных достойны его взгляда. Только серафимы и херувимы достойны того, чтобы Он смотрел им в глаза. Ведь монарх представляет Его Волю. Он – Его наместник. Его глас и Его длань. Он может карать и благословлять. И не вам, смертным, сомневаться в его решениях! Монарх идет к золотому, украшенному рубиновыми крестами, трону и все склоняются в поклоне. Шуршат платья, рыцари сгибаются, гремя доспехами и даже лучники где-то наверху, у потайных окон, смиренно склоняют головы, в надежде, что монарх это увидит. Он подходит к трону и даже придворный священник, чье место по праву ближе всех к монарху, склоняет голову, хотя, казалось бы, уж ему-то к чему кланяться?

Женя мотнул головой, отгоняя наваждение. В нишах вдоль стен валялись ржавые остатки рыцарских одеяний. Затоптанная землей ковровая дорожка смялась в грязную тряпку. Вдоль нее россыпью лежали человеческие останки с остатками дорогой одежды, пролежавшие здесь, наверное, не одну сотню лет. Огромные люстры давно рухнули с крючьев и разбили массивные гранитные плиты. Гобелены почернели от времени и чада свеч, хоть что-нибудь рассмотреть на них уже совершенно невозможно. В полумраке впереди угадывался огромный трон, из какого-то иссиня-черного металла. За ним располагался разбитый пополам орган. Там же стоял грубо сколоченный крест с распятым человеком в рясе священника. И здесь тоже угадывалось движение. Где-то в недрах огромного зала слышались шуршания и постанывания. Женя присмотрелся: метрах в десяти от них ворочался ужасно худой Адский пес. Ребра вот-вот прорвут бледно-розовую шкуру. Зверь пытался подняться на трясущихся лапах, но тут же падал, клацая жуткими клыками. Пес смотрел в их сторону со странной смесью ненависти и мольбы. Если у Жени еще возникала идея пристрелить, на всякий случай, ангелов на входе, то сейчас он даже не достал пистолет: здесь им ничего не угрожало. По крайней мере, ничего явного. Здесь случилась какая-то трагедия. Если в Аду вообще может произойти трагедия. Что-то превратило грозный средневековый дворец в склеп.

Пол под ногами вновь вздрогнул. Пес протяжно завыл. Послышался треск, по плитам пробежала, словно змейка, трещина. По бокам трона располагались два проема. В них на мгновенье мигнула лиловая вспышка и все стихло. Не сговариваясь, они поспешили к трону. Что-то заставило Женю повернуться вправо. Кажется, когда-то там располагалась обитель местного священника. Над дверью висел простой крест, за дверью виднелся массивный стол, заваленный пергаментом и книгами. Что-то там мелькнуло. Что-то важное. Не говоря ни слова, Женя устремился туда, но его дернули за руку.

– Ты чего? Ты куда? – в глазах Оли стояли тревога и ужас. Изможденное лицо отдавало серостью, как у покойника.

– Там… Там что-то есть. Что-то важное.

Женя повлек ее за собой, не сумев освободить руку из ее холодных пальцев. Обстановка в обители соответствовала статусу священника: простая кровать, матрац, набитый соломой. Кроме стола здесь имели место только давно развалившиеся, под собственным весом, стеллажи с нехитрым бытом средневекового священника. Несмотря на отсутствие окон или свечей, в комнате было достаточно светло.

Большая часть книг на столе рассыпалась на куски при попытке открыть их. Но пергамент сохранился лучше. Все листы покрывали неизвестные Жене символы. Почерк аккуратный, кто-то старательно выводил каждую букву.

– Это не латынь, – задумчиво сказал Женя, рассматривая очередной свиток. – Но очень похоже.

– Да, – еле слышно ответила Оля. – Я видела такие символы раньше. Нам показывали их в Ордене, когда я еще была послушником. Очень сложный язык. Это Енохианский.

– Как?

– Енохианский. Это язык Дьявола.

После фразы Оли пол заметно дрогнул, где-то в недрах замка заворочалось что-то огромное. Через мгновенье все стихло.

– Мне кажется, не стоит упоминать его здесь, – пробормотал Женя.

Он бездумно ворочал свитки, пытаясь понять что заставило его свернуть и оставить Андрея одного. Под очередным листом обнаружилась искусно сделанная шкатулка. Неизвестный мастер нанес на темно-красное дерево замысловатые узоры, украшенные золотом. На крышку водрузили рубин, размером с грецкий орех. Вид этого предмета совершенно не сочетался с аскетичным антуражем жилища священнослужителя. Женя, как завороженный, крутил шкатулку в руках. Судя по весу, она пуста. Открыть ее не получилось, хотя никаких видимых замков рассмотреть не удалось.

Под шкатулкой лежал еще один лист, на нем кто-то написал всего несколько слов.

– Ты можешь сказать что здесь написано? – Он передал Оле листок.

Она наморщила изящный носик.

– Попробую. Так… Odo… Odo oi cicle… Cicle alca un oresa.*

– И? что это значит?

– Не торопи меня, – Оля хмурилась и вглядывалась в символы. – Тот, кто откроет эту тайну, того ждет кара…

– Кара? Какая кара? – Женя чувствовал странное нетерпение.

– Не могу прочитать, очень трудно.

Послышались шаги, в обитель, не спеша, вошел Андрей.

_____________________________________________

* (Енох.) Посмевший открыть сию тайну, познает Кару его.

– Это Казнь Египетская, – начал он на ходу. – "Тот, кто посмеет открыть эту тайну, познает на себе Тьму и Кару Его".

– Ты откуда знаешь? – спросил Женя, аккуратно положив шкатулку на стол.

– Я нашел Врата. И шкатулка нам очень кстати.

Андрей взял шкатулку и на вытянутых руках понес ее к выходу. Оля и Женя переглянулись и поспешили за ним.

За тронным залом располагался еще один, поменьше. Дальнюю стену занимала еще одна разбитая мозаика, в проломе виднелась долина. Выжженная и мертвая. В боковых стенах, сквозь дверные проемы, можно рассмотреть покои. Среди грязного тряпья и умирающих

ангелов, там стояла огромная кровать с полупрозрачным будуаром. За ним шевелились какие-то. Будуар заляпало чем-то темным.

Посреди зала стоял пьедестал. Очень похожий на тот, благодаря которому они сюда попали. Но этот, как ни странно, сохранился лучше: обе колонны на нем сияли белизной, между ними стоял знакомый туман. Вокруг пьедестала, на полу, кто-то начертил красным странные символы. Женя присмотрелся: руки Андрея оказались в крови, тяжелые капли падали на пол.

В зале лежало с пару десятков ангелов. Некоторые из них еще шевелились и пытались ползти к пьедесталу. В тумане стояла все та же сцена: еще секунда – и псы доберутся до Врат.

– Андрей, – сказала Оля, не сводя глаз с размазанной по граниту крови. – Что это за символы?

– Хорошо, что мы нашли это. – Андрей рассматривал шкатулку, держа ее на вытянутых руках. – Я хотел провести обряд, чтобы сдвинуть время на той стороне чуть вперед, но, боюсь, у меня не хватит на это сил. Зверь силен, я теряю благословение в его чертогах.

– Что это? – Не унималась Оля, ткнув пальчиком на пол. – Это что – знак Бафомета?

Андрей прижал шкатулку, одной рукой, груди.

– Слушайте. Я пройду через Врата и открою Казнь. Возможно, после смерти псов и инквизиции нам удастся остановить ее. В любом случае, сразу после гибели инквизиторов…

– Что значит "возможно"? – перебил его Женя. – Мы что, напустим на Землю Казнь Египетскую?

Андрей рассердился.

– Что вы заладили: что, зачем! Все это будет неважно, когда мы откроем Врата к Истинному Владыке!

Лидер Ордена Первого Пришествия положил руку на крышку шкатулки и шагнул в туман. Женя сжал Олину руку так, что она охнула и поспешил следом. Она что-то крикнула, но он ее не услышал.

Глава 13

И вновь его крутило, швыряло и рвало на части. Женя надеялся, что сможет хоть немного себя подготовить к переходу, но тщетно: разум, от боли, отказывался воспринимать происходящее.

Его швырнуло на потрескавшийся бетон. Не помня себя от боли, Он приподнялся на дрожащих руках и осмотрелся. Разъяренные пулями инквизиторов псы находились всего в нескольких метрах. Между ними и Женей стоял Андрей.

Мокрый от пота, Андрей что-то крикнул и открыл шкатулку.

Свет померк. Грохнул оглушительный гром, земля подпрыгнула под ногами, словно взорвалась атомная бомба. Повсюду сыпались обломки стен и перекрытий. Где-то вдалеке, оглушая весь мир, засмеялся кто-то бесконечно большой и бесконечно могущественный. Женя упал лицом вниз, больно поцарапавшись об осколки. Где-то над ним гремели Врата, гул и

грохот заглушили даже незатыкающийся хор и трубы. Или, кажется, они стихли вовсе. Он слышал, как жалостливо заскулили псы и как вскрикнули инквизиторы. Из шкатулки вырывались полчища каких-то черных насекомых и собирались в гигантский рой, закручиваясь в исполинскую воронку. Свет вокруг иссякал, краски тускнели. Мир погибал.

Кажется, Андрей еще что-то прокричал. Дышать стало много легче, тряска прекратилась. Женя немедленно открыл глаза и осмотрелся.

Свет и краски вернулись. Над обглоданными скелетами псов еще кружилось несколько толстых мух, но они погибали и обращались в прах прямо на глазах. Стояла звенящая тишина, над Вратами медленно плыли багровые тучи. Кажется, дело все-таки шло к ночи.

Андрей сидел, зажав страшную шкатулку между колен и понурив голову. Кровь на руках запеклась, одежда висела мешком на костях, обтянутых тонкой кожей. Больше всего он походил на ходячего покойника. На втором этаже лениво полыхал пожар, часть конструкции обрушилась. Кто-то легонько тронул его за шею возле уха. Женя вздрогнул и обернулся. Оля присела рядом с ним, обняла его за шею и спрятала заплаканные глаза ему в плечо.

Вновь взвыли медные трубы и мир вновь пробила дрожь. Небеса чуть посветлели, на мгновение, словно там, за тучами, зажгли еще одно солнце, в сто крат ярче обычного. Через миг все стихло. Трубы вновь протрубили и вновь земля задрожала.

Андрей отодвинул шкатулку в сторону.

– Нам надо спешить! – крикнул он и подскочил на ноги. – Он уже идет!

– Обалдеть! Вы что там – живы что ли?!

Женя оглянулся на груду бетона, которая еще недавно была комнатой управления запуском. Среди обломков лежал человек, его ногу зажимал кусок перекрытия. К нему уже спешила Оля, не разбирая дороги. Женя не поверил своим глазам – человеком оказался Сергей!

Сергей выглядел неважно. Лицо – без кровинки, дыхание вырывалось с хрипами. Женя заметил темное пятно на его груди.

– Это хорошо, – прохрипел Сергей. – Вы меня пристрелите. Больше всего я боялся, что буду помирать медленно. Или меня псина какая местная найдет.

– Вздор! – воскликнула Оля. – Мы поможем тебе!

Сергей усмехнулся.

– Как там в Аду, кстати? А то мне скоро тудыть. Как климат? Не печет?

– Цветы растут и лужайки везде, – пробормотал Женя.

– Гм…

Оля отшвыривала небольшие куски бетона, подбираясь к самому большому обломку.

Женя оглянулся, надеясь на помощь Андрея. Тот суетился вокруг Врат, вновь чертил какие-то символы и, кажется, опять кровью. Женя махнул рукой и отвернулся. Вместе с Олей, им удалось отодвинуть тяжелый обломок. Левую ногу Сергея сильно повредило, сквозь порванную одежду можно рассмотреть сплошной кровоподтек и глубокие ссадины. Судя по неестественному углу, конечность сломана. Женя разозлился.

– Долго еще он будет рисовать свои чертовы знаки? – спросил он Олю. – Может стоит уже валить отсюда? Или, не знаю, броневики какие-нибудь вызвать?

– Знаки? – Оля вскинула изящные брови. – Какие знаки?

Позади грохнуло так, словно там взорвалась авиационная бомба. Сергей охнул и скривился. Предчувствуя неладное, Женя медленно обернулся.

Над Вратами закручивался, набирая силу, смерч. Он поднимал в воздух пыль, обрывки одежды и зеленую траву. Небеса, ставшие совсем черными, тоже закручивались в гигантскую воронку. Трубы ревели, не переставая и как-то отчаянно. Пол окончательно растрескался и стал разъезжаться в стороны, обнажая высушенную почву. Врата опасно раскачивались, от них отпали все почерневшие кресты, в створах стоял красный туман, изредка оттуда вырывались языки пламени. Андрей стоял перед ними, голый до пояса и раскинув в стороны руки. Он задрал голову к взбесившимся небесам и неистово хохотал, обнажая желтые зубы. Очередной порыв ветра едва не опрокинул Женю на хрипящего Сергея.

– Да! – кричал Андрей в черные небеса. – Приди, Сын Погибели! Приди, о Мой повелитель! Я бросил мир к твоим ногам!

– Сын погибели? – Сергей постарался подняться. – Поправьте меня, господа ученые: а Сын Погибели – это не Дьявол?

Женя вновь повернулся к Оле. Она неверяще смотрела на Андрея, изрезанного до крови и хохочущего в погибающие небеса. Свет опять умирал и на этот раз, кажется, навсегда.

Из разрывающихся Врат что-то выскочило и набросилось на Андрея. Это оказалась какая-то гигантская ящерица. Существо передвигалось на шести лапах с длинными когтями. Оно деловито рвало трепыхающаяся тело на части и пожирало.

Ящерицы, хотя, скорее они смахивали на крокодилов, выскакивали из пламени и скрывались в недрах обломков комплекса. Женю охватило чувство дежа вю. Некоторые из них обладали перепончатыми крыльями, они взмывали к воронке, где недавно находились небеса и терялись среди клочьев туч. Вслед за ними, в этот мир стали выходить высокие фигуры в черных, как ночь, одеяниях. Кожа на голых черепах отливала красным, глаза сверкали желтым, словно внутри головы полыхал костер. В руках каждый сжимал увесистый трезубец. Они заметили распятых на крестах, которые до сих пор корчились и поспешили к ним. Первый из странных существ, добежавший до несчастных с ходу вонзил в него трезубец. Человек истошно закричал, на пожухлую траву хлынула пузырящаяся кровь.

– Дрянь дело, – сделал вывод Сергей.

Женя попытался вжаться в камни. Еще минута и их заметят, это точно. Когда он смотрел на существ в черных одеяниях, то его пистолет представлялся ему исключительно игрушкой.

Где-то наверху истошно закричали. Из мрака выныривали ангелы и набрасывались на ящеров. Блистали огненные мечи, слышался клекот и бульканье. На землю хлынула черная кровь и чешуя. Из-под завалов выбирались доселе знакомые псы и спешили к черным фигурам. С клыков срывались клочья желтой пены, глаза горели ненавистью. Незнакомцы вскинули трезубцы и спокойно встретили врага. Сквозь проломы в земле стали вырываться языки пламени, вновь взвыли трубы. Из-за туч, с жутким клекотом, вырвались несколько грифонов, размером с теленка каждый и присоединились к ангелам.

– Бежим! – крикнул Женя. – Быстрее!

Они подхватили отбрыкивающегося Сергея. Прямо над ними, в пылающую комнату управления, рухнул ангел с переломанными крыльями. На него, словно коршун, налетал ящер и рвал его когтями. Они поспешили прочь, стараясь держаться подальше от схватки.

– Врата! Больше некуда!

Сергей что-то прохрипел. Почти у самых Врат их заметило существо и шагнуло к ним, занося для удара трезубец. Пес сбил его с ног и впился зубами в голову. Становилось совсем темно, звуки казались приглушенными, как будто время останавливало свой бег.

Все трое, они ввалились в кроваво-красный туман. Мир вокруг вновь слился в сплошную полосу. Но кроме адской боли, теперь Женя еще и слышал звуки. Крики ужаса и отчаяния. Детский плач, треск костров и отвратительные чавкающие звуки. И чей-то истерический смех. Смех душевнобольного. На секунду показалось, что весь мир теперь состоит только из боли и пламени.

Глава 14

Их выбросило на каменное плато под кроваво-красными небесами. По небу быстро бежали низкие кучи. Вокруг лежала безрадостная равнина с каменными грядами. Дул горячий ветер, который мгновенно высушивал пот, превращая его в противную липкую корку. Под ногами лежал не менее горячий песок. Вообще здесь оказалось очень жарко, в воздухе витал пепел.

Почти синий Сергей, тяжело сел, прислонившись к скале.

– Так, так, – прохрипел он. – И где же вы тогда побывали? Только не говорите мне, что это Рай. Мой учитель по богословию этого не переживет.

Женя схватил Олю за плечи.

– Что вы устроили?! Во что вы меня втянули? Куда мы открыли Врата? Куда?!

Оля стала похожа на испуганного совенка, с большими, полными обиды, глазами. Через мгновенье блестящие слезы потекли по щекам, высыхая на горячем ветру. Ее губы задрожали от обиды, она уткнулась в его грудь.

– Я… Я не понимаю. Я никогда бы такое не сделала! Этот знак… Мне нужно было понять это еще в Аду, ну… Или где мы были. Андрей, он…

– А я всегда знал, что он идиот, – довольно сказал Сергей. Он стал ощутимо бледным: раны оказались серьезными.

По округе разнесся шум горна. Такими, наверное, в далекой древности созывали войска для атаки. Женя выглянул вниз, на равнину, осторожно вытягивая шею.

Всю равнину заполняли ровные квадраты легионов. Это было самое странное зрелище, какое доводилось видеть Жене за всю его жизнь. И самое странное войско. Здесь маршировали ровные ряды уже знакомых краснолицых в черных балахонах. За ними вышагивали странные звери, напоминающие бегемотов, закованных в костяную броню. На спине каждого сидело трое маленьких существ. Они постоянно суетились и норовили сорваться под все шесть ног своих странных ездовых животных. По равнине шагали огромные чудовища в четыре метра высотой, с телом атлета и огромными рогами, закрывающими большую часть морды. В небе не спеша парили, не нарушая строя, уже знакомые ящеры. Отдельными косяками держались более рослые особи, на их спинах сидело по краснолицому. Женя узнавал большую часть этого войска. Именно такое описание, как местные существа, имело воинство Ада по версии официального учебника.

Все это странное войско, больше смахивающее на жуткий карнавал маршировало к огромному пространственному разлому, десятки метров в высоту и столько же – в ширину. Разлом находился между двумя странно колышущимися колоннами. Женя присмотрелся и ахнул: колонны состояли из человеческих тел, переплетенных между собой. Вообще, на равнине было множество деталей, которые Женя сразу не заметил: в земле зияли проломы, из них валил пар и тщетно пытались выбраться обваренные в кипятке люди. Другие несчастные тащили гигантские телеги, запряженные в них, словно дикие звери. Телеги состояли из костей каких-то неведомых зверей.

– Ну я как-то так себе все и представлял, – задумчиво пробормотал Сергей.

Женя еще раз осмотрелся вокруг себя. Позади них оказался небольшой пьедестал из человеческих костей. Там колыхался кроваво-красный туман, в нем угадывались, уже до боли знакомые, очертания НИИ "Врата". По другую сторону плато лежали руины какого-то фантастического города. Наверно, так представляли будущее в двадцать первом веке Новой эры: цилиндрические здания из металла, высокие шпили и огромное число магистралей, возвышающихся над зданиями. Кажется, все это разрушалось сами собой, под всеразрушающим действием времени.

– Нужно уйти с открытого места, – жалобно прошептала Оля. – Нас заметят.

Женя оглянулся на войско: легионов стало больше. Они маршировали из-за горизонта нескончаемым потоком. Дальше от пьедестала, всего метрах в ста, угадывались очертания пещеры в нагромождении скал. Он подхватил хрипящего Сергея и поспешил за Олей.

При ближайшем рассмотрении пещера оказалась проломом в стене какого-то древнего, давно обрушившегося и вросшего в каменистую почву сооружения. На обломках красовалась табличка или вывеска на совершенно незнакомом и не на что не похожем языке. Они вошли в жаркий сумрак.

Кажется, это место обжили уже после разрушения здания. Среди обломков металлической мебели и пластика, на покосившийся бетон, кто-то установил крепкие столы из костей, часть из них обили кожей. Даже думать не хотелось – чьей именно кожей. В стены, кое-как, вбили смоляные факелы. Сергей тяжело опустился на каменный обломок возле входа. Женя аккуратно шел вперед, прислушиваясь к тишине вокруг. Под ногами что-то хрустело. Он присмотрелся: весь пол был усыпан зубами, всех форм и размеров.

На столах, ворохом, лежали свитки и куски желтого пергамента. Все исписано теми же символами, или очень похожими на те, что они видели в обители священника в замке. Вперемешку с бумагами лежало оружие: в основном, холодное – мечи и кинжалы, но попадалось и совсем фантастическое. Жене сразу вспомнилась старинная фантастика с бластерами и лазерными лучами.

Оля, двумя пальчиками, вытащила лист пергамента. Посыпалась пыль, она громко чихнула. Эхо разлетелось и затерялось где-то во мраке впереди. На секунду они застыли, прислушиваясь, но из звуков имели место быть только горн и марш снаружи. Оля взяла пергамент поудобнее и стала читать. С минуту Женя смотрел на нее.

– Здесь, – наконец сказала она. – Здесь говорится что-то о разрушении. Тут перечислены какие-то названия, сказано, что они увядают… Или уходят… Время поглотило…

Женя подошел к ней ближе. Оля взяла другой листок.

– Случится назначенное, – шептала Оля. – Все легионы, всех Земель… Владыка поведет… Вопреки Судьбе…

Она мотнула головой.

– Не могу понять. Енохианский – очень трудный. Он не для людей.

Сергей протяжно застонал. Последние капли жизни покидали его. Женя перебирал мысли в голове. От усталости соображать не получалось, он вообще с трудом себе представлял что происходит. Все казалось каким-то бесконечным дурным сном.

– Давай вытащим его на воздух, – наконец сказал он. – Если заметят – значит заметят.

Они вышли наружу и прислонили Сергея к стене. Кажется, он потерял сознание.

На плато грузно приземлились четыре ящера с наездниками. Краснолицые ловко спешились и пошли на них, выставив трезубцы.

– Affa!* – крикнул тот, что впереди и остановился. Ярко желтые глаза и лицо не выдавали никаких эмоций. Ящеры смотрели на пришельцев с любопытством хищника.

– Чего это он? – прохрипел Сергей и вновь уронил голову.

Оля сделала движение, чтобы подскочить к нему, но краснолицый взял трезубец поудобней и крикнул громче:

– Affa!

– Что он говорит? – растерянно спросил Женя, оглядываясь вокруг себя, не зная, что предпринять. Вроде бы пистолет должен быть эффективнее трезубца, но здесь все может быть. Особенно если учесть, что руны на пистолете – принадлежат местному владыке, как оказалось.

– Кажется, это значит "стой", – одними губами прошептала Оля и подняла руки.

Женя тоже поднял руки. Краснолицые подошли к ним в упор, развернули и поставили на колени. Теперь Женя видел только долину с ровными легионами. Его легонько ударили древком в спину и он упал лицом вниз. Судя по жалобному всхлипу, Оля пребывала в таком же положении. От краснолицых несло серой, они неспеша переговаривались над ними на незнакомом языке.

_______________________________________________

* (Енох.) Стоять

Судя по звукам, краснолицые рассаживались по своим ящерам. Через мгновение, они услышали мощный хлопок, их обдало очередной порцией горячего воздуха и пыли.

Не успел Женя порадоваться странной удаче, как его тело сжало в исполинских тисках и подбросило в воздух. Плато нырнуло вниз, существа на равнине стали совсем крошечными, как муравьи. Ящер нес его не очень аккуратно: кости трещали от мертвой хватки, было не вдохнуть.

Но длился полет недолго. Спустя минуту, ящер резко снизился и швырнул его оземь, когда до земли оставалось еще метра три. Дыхание вырвалось с хрипом, на вытоптанную землю брызнула кровь. Где-то над ним звучал властный голос. Голос, привыкший отдавать приказы и не привыкший к отказам. Голос звучал на неизвестном языке. К нему прибавился еще один, что-то пропищавший, торопливо и сбивчиво. Первый голос, кажется, удивился и что отрывисто ответил.

– Поднимите их. Они же не пленники, – сказал властный голос на чистом русском.

Сильные руки подхватили его и поставили на ноги. Цепкие пальцы тут же пропали, оставив ощущение ожога.

– Этот не поднимается!

Двое краснолицых стояли над Сергеем. Кажется, он уже не дышал. К ним не спеша подошел Рослый мужчина, абсолютно голый, с красноватой кожей и телом атлета. Густые золотые кудри ниспадали на плечи. Он заложил руки за спину и склонился над Сергеем. На спине атлета, на месте лопаток, виднелось два грубых шрама.

– Так, Так, – задумчиво сказал атлет и поцокал языком. Глаза сверкнули желтым.

Они стояли на возвышении, посреди равнины. Вокруг них, словно волн, маршировало войско, бросая на атлета восхищенные взгляды.

Сергей дернулся. Потом еще. Затем он слабо застонал и поднялся на ноги, удивленно

рассматривая ноги. Они оказались целы, о страшных ранах напоминали только рваные штаны, залитые уже засохшей кровью.

– Стало лучше? – добродушно спросил атлет, участливо заглядывая Сергею в глаза.

Тот не ответил и ошалело огляделся вокруг себя. Какой-то странный субъект из проходящего мимо войска вскрикнул что-то восхищенное и взмахнул рукой в их сторону. Сергей погрозил ему кулаком.

– Так, – наконец сказал он. – Я все-таки умер и в Аду. Но этих двоих за что сюда?

– А с чего ты взял, что умер? – атлет прищурился. – Вы же скакали между измерениями, как зайчик по лужайке.

Наступила пауза. От марша содрогалась земля, в воздухе стояли тонны пыли и забивали легкие.

– Но давайте начнем с приятного, – весело воскликнул атлет и повернулся к Жене. – У нас еще есть время. Прежде всего, хочу поблагодарить вас, господин Ефремов. Без вас, горячо любимый мною Первый орден… Или как он там? А! Орден Первого пришествия никогда бы не открыл Врата и мы не смогли бы помочь.

Оля всхлипнула. Атлет запнулся и с отеческой теплотой посмотрел на нее.

– Не печалься, дитя мое. Вопреки всеобщему заблуждению, я не жалую ложь и предательство. Ты ведь действительно не знала кому служит совет твоего Ордена. Ведь ты действительно хотела сделать мир лучше. Искренне. Хотела, чтобы ни с кем не случалось то, что случилось с тобой и сестренкой. Но сделать мир хорошим для всех – не так просто. Уж я-то знаю. Но, как известно, благими намерениями дорога вымощена в Ад.

– Ты Дьявол? – спросил Женя.

– Да, – просто ответил дьявол и пожал плечами. – Как догадались? Или вы рассчитывали здесь увидеть кого-то другого? Глуповатые вы все-таки существа. Столько с вами забот. Спасай вас, веди…

– Ты нас спасал?

– А вы думаете вы просто так выбрались из комплекса? – удивился Дьявол. – А пункт сбора? Вы просто так оказались в нужном месте все вместе? Шкатулку помните? Вы думаете было легко подкупить, в свое время, священника в таком месте? Чтобы он оставил после себя шкатулку и, внимание, инструкцию к ней? А то, зная ваш род… Всегда вас любил за это: вы такие милые, смешные глупышки..

Сергей злобно засопел.

– Я что-то не пойму. Тут ладно, тут все понятно: черти, чадит все, уроды какие-то маршируют… Но что с Раем-то? Что это за ангелы с перекошенной рожей?

– В Раю, – тихо сказала Оля. – В Раю все как будто заброшено, там как будто все умирает. Это ты?

Она посмотрела на него в упор. В глазах стояла нескрываемая ненависть.

Дьявол вновь заложил могучие руки за спину и с улыбкой вздохнул.

– Как всегда. Чуть что – сразу виноват Дьявол. Засуха – Дьявол. Умер невинный ребенок – Дьявол. Глава семейства забил до смерти мать своих детей – опять я. А вы в курсе, милые мои несмышленыши, что всей своей цивилизацией вы обязаны мне? Я обожаю войну, а это она двигала ваш прогресс. Я поощрял и защищал познание, мои слуги охраняли ваших ученых, поэтов, гениев. А творчество? Да я лично подкидывал идеи Великим! А горячо вами любимый Создатель плюнул на вас, как только вышвырнул из Сада. Почему вы не задаетесь вопросом, как он допускает смерть невинного ребенка? Да потому что ему плевать.

Он махнул рукой и посмотрел куда-то вдаль.

– Вы удивитесь, – продолжил Дьявол. – Но Он всегда был таким. Нет, Он, конечно, раньше был не такой безумный, но это прогрессирует.

Он помолчал. Взгляд по-прежнему был устремлен куда-то далеко.

– Создание мира… Оно подкосило Его. Я помню Его до вашего рождения. Он был полон энтузиазма, полон идей. Это вот все, – дьявол неопределенно обвел пространство вокруг себя. – Это ведь было только начало, по плану. Идеальный мир, новые создания, новые цели. А потом что-то изменилось. Что-то в нем умерло. Может быть, его подкосило ваше предательство или же Он не рассчитал свои силы. А может, так предначертано, кто знает. Я так и не нашел ответа.

А потом я ушел. И не только я, многие Его генералы ушли, вот только упоминания о них тщательно уничтожались. Я сам чудом избежал забвения. А вы продолжали молиться Ему, поддерживая Его. Он насылал на вас чуму, а вы просили об избавлении от нее. Каждые семьдесят три года к вам приходил не Он и на то ваше счастье. К вам приходили его генералы и приближенные. Приближенные, предавшие Его и вставшие на вашу защиту. Они получали ваши молитвы и подпитывали ими восстание. И совсем недавно их раскрыли. И поверьте, их ждало кое-что значительно хуже, чем забвение.

Его взгляд посуровел.

– Ты что ждешь благодарности что ли? – разозлился Женя. – Ты наш Освободитель, да? Так же, как освободил Андрея? Я не скучаю по нему, но…

Дьявол удивленно вскинул изящные брови.

– Освободитель? Когда это я так сказал? Насчет Андрея: как я и сказал, я не жалую предательство. Он, как минимум, предал такое прелестное создание, как Ольга. Кстати, любовь к красоте вам тоже привил я, не благодарите. Так вот, я иду вас завоевывать, а не освобождать. Нам нужны новые земли, старые миры – уже совсем непригодны. Откровенно говоря, я просто ждал момента, когда Он окончательно спятит и его разрозненные силы вторгнуться на землю, без защиты Райских псов. А вот тут-то мы их и возьмем. Предначертанное в Писании не сбудется: победа будет за нами!

Вновь взревел горн. Дьявол заметно оживился, а войска вокруг прибавили шаги. Разрыв в пространстве как будто бы стал больше.

– Так, дети мои, пора закругляться. Он все-таки поймал искру разума и даже организовал войска. В память о ваших заслугах, я верну вас в ваш мир. Но знайте: когда Он будет повержен – поблажек не будет.

Он весело погрозил пальцем и кивнул кому-то за их спинами. Цепкие пальцы вновь обожгли плечи. Женю швырнули на землю и через мгновение ящер тащил его над долиной. Сквозь вой ветра в ушах, он услышал голос Сергея:

– Спасибо за ноги!

Их вышвырнули на плато, одно из самых высоких в долине. Она уже почти опустела: последние адские легионы скрывались в разломе. Вся долина рассыпалась, обращалась в ничто. Ад умирал и шел на завоевание новых земель. Перед ними находился портал с кроваво-красным туманом. Что скрывалось за ним угадать не удавалось.

– Я не верю ему! – навзрыд крикнула Оля. – Враг рода человеческого! Он лжет.

– Ну, подруга, – Сергей все рассматривал свои ноги и аккуратно их поглаживал. – Главное, что теперь от нас ничего не зависит. Мы теперь только зрители. Наконец-то.

Женя обнял ее, поцеловал и прошептал:

– Все будет хорошо.

Он взял ее за руку и повел к порталу. Уже у самого пьедестала Сергей догнал их и положил руку ему на плечо. В туман они шагнули вместе.

На этот раз не было боли или отчаяния. Но зато переход длился значительно дольше: против уже привычных нескольких секунд, они летели сквозь смазанный тоннель, по прикидкам Жени, не менее двух минут.

Глава 15

Их выкинуло в какой-то парк. Вокруг стояли мертвые деревья. Женя нащупал на траве Олину руку: он решил больше не отпускать ее от себя ни на шаг. Вдалеке, за рекой, полыхали останки НИИ "Врата". Напротив чернела громадина наполовину развалившегося МГУ. Они находились в Москве, на Воробьевых горах.

Москва-река кипела. От нее валил густой пар. Небо, без единого облака, пылало красным. Ни звезд, ни солнца или луны разглядеть на нем не удавалось. На его фоне отчетливо вырисовывались фигуры грифонов, оседланных ангелами. По парку, пока вдалеке, бродили райские псы.

– И небеса станут алыми, и реки закипят, – пробормотал Сергей. – А я думал, что это так, для красивого словца.

– Битвы еще не было? Дьявол не победил? – спросила Оля, особо ни к кому не обращаясь.

Послышался могучий, но какой-то неровный, истеричный смех. Он исходил отовсюду, как будто бы из самой головы. На кроваво-красном небе проступило лицо. Лицо безумца. Грязные волосы слиплись в комок, борода, заляпанная кровью, торчала клочьями. Глаза бессмысленно блуждали в глазницах. На лице застыл оскал. Такой же, какой они уже видели у ангелов.

– Возрадуйтесь, – воскликнул лик и мир содрогнулся. – Как и было предначертано, Враг рода человеческого повержен! Возрадуйтесь и получите мое благословение!

Господь зашелся в истерическом смехе, мир вокруг мелко дрожал, с неба летели, пока далекие, то ли метеориты, то ли кометы.

– Этого мы и хотели, – медленно сказал Женя, глядя на погибающий мир. – Все эти годы мы слепо шли за ним, молили его о пришествии. И даже не думали полагаться на себя. И вот, мы дождались, мы получили его дар и другого Бога, наверно, мы не заслуживаем.

Он покрепче обнял Олю, закрыл глаза и стал ждать.