Cтая

Чужая земля

Очнулся я в луже собственной блевотины.

Голова раскалывалась так, будто по ней от души прошлись битой. Раз, другой, третий. Я попытался открыть глаза — и пожалел об этом. Солнце долбило прямо в зрачки, как тот мусор, что вчера... А что вчера?

Ни хрена не помню.

Я сел, опираясь спиной о стену какого-то переулка. Воняло мочой, гнилыми овощами и еще чем-то сладковато-тошнотворным. Рядом валялся пустой шприц. Класс. Просто отличный райончик.

— Твою мать, — прохрипел я и сплюнул кровью.

Руки тряслись. Я осмотрел себя: дешевая куртка, драные джинсы, кроссовки. В кармане — мятая тысяча йен и зажигалка. Ни телефона, ни документов, ни хрена.

Я попытался вспомнить, кто я. И не смог.

Имя? Нет. Откуда я? Тоже нет. Сколько лет? Двадцать? Двадцать пять? Хрен его знает.

Но одно я знал точно: я не должен здесь валяться. Не такой я человек. Это чувствовалось где-то в костях, в самом нутре. Я не из тех, кто жрет отходы в подворотнях.

Я встал. Ноги держали хреново, но держали. Сделал шаг, второй. Вышел из переулка на улицу.

Токио. Определенно Токио. Вывески, толпы народа, реклама на каждом углу. Но что-то было не так. Люди слишком молодые. Слишком много пацанов в дурацких прикидах. И взгляды... волчьи взгляды.

— Эй, братан, — окликнули слева.

Я повернул голову. Трое. Лет по семнадцать-восемнадцать. Черные куртки с вышивкой. Один с залысинами, похож на хорька, двое — мясо для битья.

— Ты с каких районов? — спросил Хорек, подходя ближе. — Не местный?

Я молчал. Просто смотрел на него. В голове гудело, но где-то глубоко внутри просыпалось что-то злое.

— Глухой, что ли? — он ткнул меня пальцем в грудь. — Я спросил, ты с каких...

Договорить я ему не дал.

Не знаю, как это вышло. Просто рука сама дернулась, схватила его за шкирку и приложила башкой об стену. Раз. Хрясь. Он обмяк.

Двое других замерли на секунду. А потом рванули на меня.

Первый зарядил кулаком в челюсть. Я даже не почувствовал. Второй попытался ударить ногой — я поймал его за ногу, дернул на себя и встретил коленом в пах. Он заорал и сложился пополам. Первый снова размахнулся, но я уже вошел в клинч и трижды вбил локоть ему в скулу. Кожа лопнула, брызнула кровь.

Он упал.

Я стоял над тремя телами и тяжело дышал. Во рту появился привкус металла. Не моего. Их.

— Суки, — выдохнул я.

И тут до меня дошло. Я только что вырубил троих, даже не задумываясь. Тело работало само. Автоматически. Как будто всю жизнь только этим и занималось.

Кто я, черт возьми?

Из соседней подворотни послышались шаги. Я напрягся, готовый к новому замесу, но оттуда вышел всего один пацан. Тощий, длинные волосы закрывают половину лица, руки в карманах. Он посмотрел на меня, потом на тела.

— Круто, — сказал он без особых эмоций. — Ты их знаешь?

— Нет.

— А они тебя?

— Тоже нет.

— Тогда на хрена?

Я пожал плечами. Хороший вопрос. На хрена? Просто так. Потому что могли. Потому что этот мир так работает — либо ты бьешь, либо бьют тебя.

Пацан кивнул, будто прочитал мои мысли.

— Это Токио Манджи-кай. Их банда. Скоро тут будет толпа. Если не хочешь проблем — вали.

— А ты кто?

— Рёхей. — Он криво усмехнулся. — Местный псих, которого никто не берет в банды. Слишком безумный, говорят.

Я посмотрел на него внимательнее. В глазах действительно плескалось что-то нездоровое. Но вместе с тем — сила. Не физическая, другая. Какая-то внутренняя пружина, готовая распрямиться.

— Слушай, Рёхей, — сказал я. — Где тут можно пожрать? Базара нет, заплачу.

— Ты без денег?

— Без.

— Тогда никак.

Я вздохнул. Подошел к Хорьку, который уже начал приходить в себя, и обыскал карманы. Нашел бумажник. Там пара купюр.

— Эй, ты че... — прохрипел Хорек.

Я заехал ему ногой в висок. Он снова вырубился.

— Пошли, — сказал я Рёхею.

Мы сидели в дешевой раменной у вокзала. Рёхей молча хлебал бульон, косясь на меня через пряди волос. Я тоже молчал, пытаясь собраться с мыслями.

Память не возвращалась. Ни хрена. Но тело помнило все. Каждое движение, каждый удар. Я знал, как убить человека голыми руками. Знал, куда бить, чтобы сломать кость. Знал, как дышать, когда больно. Кто я, мать вашу, был в прошлой жизни? Наемник? Охранник? Боец без правил?

— Ты дерешься как зверь, — вдруг сказал Рёхей. — Я видел много драк. Но так никто не делает. Ты просто... выключаешь их. Без понтов, без подготовки. Просто бах — и готово.

— А надо с понтами?

— В бандах надо. Там важно, как ты выглядишь. Важно, кто за тобой стоит. А ты один, без имени, без группы — и вырубил трех манджиков. Это странно.

Я допил бульон и отодвинул тарелку.

— Слушай, Рёхей. Расскажи мне про этот ваш мир. Про банды. Кто тут главный? Кого бояться? Кто реально сильный?

Он усмехнулся.

— Главный — Майки Сано. Токио Манджи-кай. У него под рукой тысячи человек. Он долбит ногой так, что люди в отключку улетают с одного удара. Говорят, он гений. Никто не может его победить.

— А кроме него?

— Еще Вальгала, Тайман, Рокух-то... Куча банд. Все грызутся за районы, за бабки, за баб. Обычное дело.

Я задумался. Тысячи человек. Один парень, который всех построил. Это не сила. Это власть. В моем мире — в том, который я не помню — сила была другой. Сила была личной. Ты выходил один на один, и победитель получал все.

Но здесь... Здесь можно было попробовать иначе.

— А если я создам свою банду? — спросил я.

Рёхей поперхнулся бульоном.

— Чего?

— Свою банду. Без всей этой хуйни с районами и бабками. Просто банду тех, кто хочет стать сильным. Тех, кому надоело грызться за территорию.

— Ты псих.

— Ты сам сказал, что ты псих. Значит, сработаемся.

Он смотрел на меня долго. Минуту. Две. Потом рассмеялся. Странно так, с хрипотцой, будто не смеялся никогда в жизни.

— Знаешь, — сказал он, — меня реально никто не брал. Говорили — бешеный, непредсказуемый, ненадежный. А ты первый, кто предложил просто... быть. Без условий.

— Ну так что?

Рёхей протянул руку.

— По рукам.

Я пожал ее. Ладонь у него была холодная и сухая.

— Тогда пошли, — сказал я. — Надо искать остальных.

— Кого остальных?

— Тех, кому тоже надоело быть пешками в чужих играх.

К вечеру мы нашли Кенту.

Он стоял в парке, прислонившись к дереву, и смотрел в никуда. Два метра ростом, под сто двадцать кило весом. Гора мышц с пустыми глазами. Рёхей сказал, что он известная личность — дерется за спарринги с якудза, но ни в какую банду не идет. Говорят, туповат. Я думал иначе.

Я подошел к нему без страха.

— Кента.

Он повернул голову. Взгляд тяжелый, как бетонная плита.

— Чего надо?

— Драться хочешь?

Он удивился. Так удивился, что даже моргнул пару раз.

— С тобой? Ты мелкий.

— Не смотри на размер. Смотри на суть.

Кента отлепился от дерева. Встал в полный рост. Навис надо мной, как башня.

— Ладно, — сказал он. — Развлеки меня.

Он размахнулся. Кулачище размером с мою голову полетел прямо в челюсть. Я мог увернуться. Тело хотело увернуться. Но я не стал.

Я принял удар.

Бах! — мир на секунду почернел. Ноги подкосились, но я устоял. Во рту появилась кровь. Челюсть горела огнем. Но я стоял.

Кента замер, глядя на свою руку. Он ударил в полную силу. А я стоял.

— Еще, — сказал я.

Он ударил снова. Левая, правая, апперкот. Я принимал каждый удар. Тело гудело, кости трещали, но внутри разгоралось что-то горячее. Знакомое. Родное. Боль — мой друг. Боль говорит мне, что я жив.

Кента остановился. Он тяжело дышал, и в глазах его больше не было пустоты. Там был страх. И восхищение.

— Ты кто? — прошептал он.

— Тот, кто создает банду, — ответил я, вытирая кровь с разбитой губы. — Хочешь быть сильным? Пошли с нами. Научу.

Кента смотрел на меня долго. Потом кивнул.

Мы втроем стояли на крыше заброшенного здания. Внизу горели огни Сибуи. Миллионы людей, и каждый — сам за себя.

— Назовемся «Стая», — сказал я. — Потому что мы не банда. Мы — звери, которые собрались вместе, чтобы стать сильнее. Никаких районов. Никаких денег с лохов. Только сила. Только рост. Кто хочет — остается. Кто боится — валит сейчас.

Никто не ушел.

Рёхей смотрел на меня с безумным огоньком. Кента расправил плечи. А я смотрел на город и думал: где-то там ходит Майки Сано, король этой песочницы. Интересно, что он скажет, когда узнает, что в его владениях завелась Стая?

— Завтра начинаем, — сказал я. — А сегодня — отдыхать. Завтра будет больно.

Кента усмехнулся:

— Сегодня уже было больно.

— Это цветочки, брат. Завтра будет ад.

Мы стояли на крыше, трое против всего города, и впервые за долгое время я чувствовал, что живу.

Первая кровь

---

Неделя пролетела как один долгий, бесконечный удар.

Каждое утро в пять утра мы собирались на пустыре за заброшенным заводом. Рёхей притаскивал покрышки, Кента — кувалду и цепи, я гонял их до тех пор, пока они не падали лицом в грязь.

— Вставай, — орал я, пиная Кенту в бок. — Ты думаешь, враг будет ждать, пока ты отдохнешь?

Кента поднимался. Он всегда поднимался. Это в нем было главное — не ум, не скорость, а упертость, достойная быка.

Рёхей уворачивался от моих ударов, как уж на сковородке, но я все равно доставал его. Раз за разом. Когда он в очередной раз пропустил хук слева и рухнул в пыль, я наклонился к нему:

— Скорость — это круто. Но если ты не умеешь держать удар, ты сломаешься от первого же пропущенного. Понял?

Он кивнул, разбитыми губами выплевывая землю.

— Вожак, — прохрипел Кента, подходя ко мне после тренировки. Он мялся, переминался с ноги на ногу, как слон в посудной лавке. — Я это... думал...

— Говори.

— Нас трое. А банды вокруг — сотни. Нам бы еще людей. Я знаю одного пацана, Тору. Он мелкий, но злой, как черт. Его из школы выперли, он сейчас по крышам тусуется, ворует, чтобы жрать. Может, позвать?

Я посмотрел на Кенту. В его глазах впервые появилось что-то живое, не просто пустота.

— Приводи. Посмотрим.

---

На девятый день Тору пришел сам.

Мелкий, тощий, лет пятнадцать, в драной толстовке и с глазами битого пса. Он смотрел на нас исподлобья, как зверек, готовый укусить или сбежать.

— Ты тот самый псих, который положил двадцать манджиков? — спросил он меня без предисловий.

— Положил не я. Мы.

Тору оглядел Рёхея и Кенту. Сплюнул под ноги.

— Возьмите меня. Я умею драться. Не хуже вашего Рёхея.

Рёхей хмыкнул, но ничего не сказал.

— Покажи, — кивнул я.

Тору рванул на Рёхея как бешеный. Кулаки мелькали, ноги летели, он реально был быстрым. Рёхей уворачивался, но пару раз пропустил — по скуле, по корпусу. Минуты через три Тору выдохся, остановился, тяжело дыша.

— Придурок, — сказал Рёхей, вытирая кровь с разбитой губы. — Ты бьешься как в последний раз. А надо как в первый.

— Хватит, — остановил я. Подошел к Тору, положил руку ему на плечо. Он дернулся, но не сбежал. — Злости у тебя до хера. Техники — ноль. Будешь пахать — сделаем из тебя нож. Будешь выёбываться — вылетит. Понял?

Он кивнул. В глазах загорелся тот самый огонь, который я искал.

Так в «Стае» появился четвертый.

---

На одиннадцатый день к нам пришли.

Я сразу почувствовал их. Запах пота, дешевого табака и адреналина. Человек двадцать, не меньше. Они окружили пустырь, выходя из-за ржавых контейнеров и кустов.

— Ну че, щенки, — сказал главарь, выходя вперед. Короткая стрижка, шрам через бровь, на пальцах перстни-кастеты. — Долго вы от нас бегали?

Я встал, отряхивая колени. Рёхей, Кента и Тору замерли за моей спиной. Тору мелко дрожал — то ли от страха, то ли от предвкушения.

— Мы не бегали, — сказал я спокойно. — Мы тренировались.

— Тренировались? — главарь заржал, и его шобла подхватила. — Слышали, пацаны? Эти уроды тренируются! А для чего, интересно? Чтоб сдохнуть покрасивее?

Я молчал. Считал. Двадцать три человека. У половины — биты, арматура, цепи. У главаря, судя по походке, нож в кармане куртки.

— Вы вообще знаете, чья это земля? — спросил главарь, подходя ближе. — Это район Токио Манджи-кай. А вы тут шастаете, как к себе домой. Майки Сано велел разобраться.

При упоминании Майки Тору дернулся, но остался на месте. Кента напрягся. Рёхей, наоборот, расслабился, как перед хорошей жратвой.

— Нам плевать на Майки, — сказал я.

Тишина. Такая густая, что можно ножом резать.

Главарь остановился в трех метрах от меня. Усмешка сползла с его лица.

— Чего ты сказал?

— Я сказал, что нам плевать на вашего Майки. Мы не делим районы. Мы не отжимаем ларьки. Мы просто тренируемся. А если вы пришли драться — мы подеремся. Но предупреждаю сразу: назад вы уйдете не все.

Главарь смотрел на меня долго. Потом кивнул своим.

— Валите их.

И двадцать три человека рванули вперед.

---

Дальше было мясо.

Я не думал. Тело работало само. Первому я встретил удар ногой в колено — хруст, и он заорал, падая. Второму зарядил локтем в челюсть — зубы брызнули в сторону. Третий попытался достать битой — я ушел вниз, подсек его и добил носком в горло.

Краем глаза видел, как Рёхей пляшет между противниками, как змея. Он не дрался — он танцевал, оставляя за собой сбитые носы и выбитые суставы. Кента работал кувалдой — раз, два, трое уже валяются, хрипя. Тору вцепился в ногу одному из нападавших зубами, как настоящий зверь, и тот орал благим матом, пытаясь его скинуть.

Но их было слишком много.

Кто-то сзади саданул меня арматурой по затылку. Я упал на колено, в глазах потемнело. Тут же налетели трое, начали месить ногами. Я сгруппировался, закрывая голову, чувствуя, как ребра трещат под ударами.

*Вставай, — сказал голос внутри. — Ты не можешь упасть. Ты никогда не падаешь.*

Я вскочил.

Первому, кто бил меня по ребрам, я сломал нос лбом. Второму вырвал кадык пальцами. Третьего просто поднял и швырнул в толпу, как мешок с костями.

Кровь заливала глаза, но я видел все четче. Главарь стоял в стороне и смотрел на меня. В его глазах больше не было усмешки. Там был страх.

— Ты кто такой, блядь? — прошептал он, когда я пошел к нему сквозь его же людей, которые разлетались в стороны, как кегли.

Я не ответил. Просто подошел и взял его за горло. Одной рукой. Поднял над землей.

— Передай своему Майки, — сказал я тихо, чтобы слышал только он. — «Стая» не ищет войны. Но если он придет — мы его встретим.

Главарь хрипел, пытался вырваться, но мои пальцы сжимались, как тиски.

— Ты понял?

Он кивнул, насколько мог.

Я разжал пальцы. Он рухнул в грязь, кашляя и хрипя. Вокруг валялись его люди — кто-то стонал, кто-то не двигался вообще. Те, кто мог стоять, уже драпали в сторону кустов.

Я обернулся.

Рёхей сидел на земле, прижимая руку к разбитому лицу, но улыбался своей безумной улыбкой. Кента стоял на коленях, тяжело дыша, но на ногах. Тору ползком добивал какого-то хнычущего пацана, вцепившись ему в волосы.

— Тору! Хватит! — рявкнул я.

Тору замер, поднял на меня мутные глаза, но отпустил. Подошел, пошатываясь. Вся его толстовка была в чужой крови, на губах — тоже.

— Живы? — спросил я.

— А то, — выдохнул Рёхей.

— Тогда пошли. Надо зализать раны. Завтра тренировка в шесть.

— В шесть?! — взвыл Кента. — Так сегодня же...

— Сегодня вы узнали, что такое настоящий бой. Завтра будем учиться не пропускать арматурой по голове. В шесть. Жду.

Я развернулся и пошел прочь с пустыря, оставляя за спиной поле боя, усыпанное телами.

Внутри что-то гудело. Не боль. Не злость. Что-то другое. Предвкушение.

*Майки Сано. Интересно, ты правда такой крутой, как о тебе говорят? Или очередной король, который тает, когда ломаются его шестерки?*

Ответ я узнаю скоро.

---

Ночью я сидел один на крыше, прикладывая лед к разбитым ребрам. Внизу гудел город, где-то выли сирены, но сюда, на высоту, долетал только ветер.

Шагов я не услышал. Просто почувствовал, что рядом кто-то есть.

— Не спится? — спросил Рёхей, усаживаясь рядом. Он протянул мне банку пива. — Тору спит как убитый. Кента храпит так, что стены трясутся. А ты тут.

Я взял пиво, сделал глоток.

— Думаю.

— О чем?

— О том, кто я. Откуда взялся. Почему тело помнит то, что мозг забыл.

Рёхей помолчал. Потом сказал:

— А мне похуй, кто ты был. Важно, кто ты есть. Ты наш вожак. Ты вывел нас против двадцати и не сдох. Этого достаточно.

Я посмотрел на него. В темноте его безумные глаза горели, как угли.

— А если я монстр?

Рёхей усмехнулся, обнажая кривые зубы.

— В этом мире все монстры. Просто одни жрут слабых, а другие строят стаю. Ты из вторых. Иди спать, вожак. Завтра в шесть.

Он встал и ушел, оставив меня одного.

Я допил пиво, смял банку и посмотрел на город. Где-то там, в огнях Сибуи, ходил Майки Сано, король Токио Манджи-кай. Где-то там лежали в больницах его люди, которых мы положили сегодня.

Война только начиналась.

Но впервые за долгое время я чувствовал, что нашел место. Не дом — у меня нет дома. А стаю.

И за свою стаю я готов был порвать любого.

---

**Конец второй главы**

Чужие

---

Неделя после замеса тянулась как жвачка на асфальте.

Тору отлеживался в своей норе — каком-то заброшенном складе, где он жил до того, как прибился к нам. Кента зализывал раны у себя, изредка выползая за жратвой. Рёхей пропадал где-то по своим психованным делам. А я просто бродил по городу, пытаясь поймать хоть одну зацепку за прошлое.

Ни хрена.

Память не возвращалась. Только обрывки: чей-то крик, запах крови, бетонный пол под щекой. И чувство, что я потерял что-то важное. Что-то, что нельзя вернуть.

Но размышлять об этом было некогда. Город зашевелился.

Слухи ползли быстрее тараканов по помойке. Какая-то шобла психованных положила двадцать человек из Токио Манджи-кай. Вожака видели — лысый, весь в шрамах, дерется как бешеный зверь. Врут, конечно. Никакой я не лысый, и шрамов у меня немного. Но легенда уже работала.

Мы стали заметны. А в этом мире быть заметным — значит быть мишенью.

---

Через девять дней после драки, когда Тору уже начал ковылять без костыля, а Кента перестал харкать кровью, к нам пришли гости.

Не Токио Манджи-кай. Другие.

Я сидел на крыше, когда услышал шаги. Не Рёхей — тот ступает легко, как кошка. Не Кента — тот топает как слон. Кто-то новый, уверенный, не скрывающийся.

Я обернулся.

Их было трое. Двое здоровых, как шкафы, с одинаковыми тупыми мордами. И один — по центру. Худой, длинные волосы до плеч, глаза холодные, как у рыбы на прилавке. Лет двадцать пять, одет дорого, пальцы в перстнях.

— Ты вожак «Стаи»? — спросил он без предисловий. Голос ровный, спокойный. Слишком спокойный.

— А ты кто?

— Казутора. Слышал про такое имя?

Я не слышал. Рёхей мне ничего про Казутору не рассказывал. Но по тому, как напряглись его шестерки, понял: это не просто мутный тип.

— Допустим. Чего надо?

Казутора улыбнулся. Улыбка у него была неприятная — слишком правильная, слишком вежливая.

— Ты положил двадцать человек Майки. Это впечатляет. Майки — мой... скажем так, старый знакомый. И мне интересно, кто решил бросить ему вызов.

— Я не бросал вызов. Они пришли — мы ответили.

— Скромность? — Казутора поднял бровь. — Не ожидал от уличного пса. Обычно такие, как ты, сразу начинают тявкать: я самый крутой, я всех порву. А ты молчишь. Это... любопытно.

Он сделал шаг вперед. Его шестерки остались стоять у выхода с крыши.

— У меня к тебе предложение, — сказал Казутора. — Ты, я слышал, собираешь отморозков, которым не нашлось места в нормальных бандах. Это правильно. Отморозками нужно управлять. Но без поддержки ты сдохнешь. Майки не простит унижения. Рано или поздно он придет — и придет не с двадцатью лохами, а с сотней. Или с двумястами. И ваша «Стая» просто исчезнет. Никто даже не вспомнит, как вас звали.

Я молчал. Смотрел на него.

Казутора продолжал:

— Я могу дать вам защиту. Деньги. Информацию. Оружие, если надо. Взамен... ты будешь работать на меня. Не впрямую, нет. Ты просто будешь делать то, что я скажу, когда я скажу. Иногда — бить тех, кого укажу. Иногда — молчать. Иногда — убирать тех, кто мешает.

Ветер дунул сильнее, шевеля его длинные волосы.

— Ты предлагаешь мне стать твоей шестеркой, — сказал я.

— Я предлагаю тебе не сдохнуть. Есть разница.

Я встал. Медленно. Подошел к краю крыши, посмотрел вниз. Далеко. Если упасть — кости всмятку.

— Знаешь, Казутора, — сказал я, не оборачиваясь. — Я не помню, кто я. Вообще ни хрена не помню. Но тело помнит. И тело говорит мне: когда кто-то предлагает «защиту» — значит, он хочет тебя использовать. А потом выбросить, когда станешь не нужен.

— Цинично, — усмехнулся Казутора. — Но недальновидно. Ты думаешь, у тебя есть выбор?

— Выбор есть всегда.

Я повернулся.

— Я не буду на тебя работать.

Тишина повисла на крыше, густая и липкая. Казутора смотрел на меня своими рыбьими глазами, и впервые в них мелькнуло что-то живое. Раздражение.

— Жаль, — сказал он. — Очень жаль. Я надеялся, мы поладим.

Он кивнул своим шестеркам. Те шагнули вперед.

— Проводите гостей, — сказал я. — Желательно вниз.

Здоровяки переглянулись. Один, с бычьей шеей и сломанным носом, усмехнулся:

— Слышь, щенок, ты че, один против нас двоих?

— Против вас двоих? — я покачал головой. — Я против вас двоих — это даже не разминка.

Дальше было быстро.

Бычья шея рванул первым — прямой, мощный, отработанный удар. Я ушел в сторону, поймал его руку, дернул на себя и встретил коленом в солнечное сплетение. Он выдохнул, сложился — я добил локтем в затылок. Он рухнул как мешок с цементом.

Второй был умнее — не полез, достал нож. Выкидуха, лезвие сантиметров пятнадцать. Он начал кружить, делая обманные движения.

— Хороший нож, — сказал я. — Только ты не умешь им пользоваться.

— Заткнись!

Он ткнул — я ушел корпусом, перехватил руку, рванул на себя и всадил его же нож ему в бедро. Он заорал, рухнул, зажимая рану ладонями. Кровь хлестала между пальцев, быстро пропитывая джинсы.

Казутора стоял неподвижно. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он смотрел, как его люди валяются в лужах собственной крови, и молчал.

— Ты серьезно пожалеешь об этом, — сказал он наконец. Голос все такой же ровный, но теперь в нем слышалась сталь. — Ты даже не представляешь, во что ввязался.

— Представляю. Ты из тех, кто любит говорить загадками и дергать ниточки из тени. Таких я ненавижу больше всего. А теперь вали, пока я не забыл, что не убиваю безоружных.

Казутора усмехнулся. Странно так — будто я подтвердил его теорию.

— Мы еще встретимся, вожак «Стаи». И тогда ты пожалеешь, что не согласился.

Он развернулся и ушел. Через минуту его шаги стихли в лестничном пролете. А я остался стоять над двумя телами, чувствуя, как адреналин медленно отпускает.

— Твою мать, — выдохнул я. — Во что я опять вляпался?

---

Вечером собрали всех.

Крыша, старая покрышка вместо стола, пиво и они — моя странная семья. Рёхей сидел на парапете, свесив ноги в пропасть. Кента привалился к вентиляционной шахте, жуя онигири. Тору притащил какую-то мутную девчонку — мелкую, лохматую, с глазами волчонка.

— Это Мики, — сказал он, косясь на меня. — Она ночует там же, где я. Голодная. Я подумал...

— Думать — это хорошо, — перебил я. — Кормить левых людей, не спросив вожака, — хреново.

Тору сжался, но не убежал. Уже прогресс.

Мики смотрела на меня в упор. Не боялась.

— Ты тот самый псих, который положил двадцать человек?

— Третий раз слышу про двадцать. Их было двадцать три, и положили их мы, а не я.

Она хмыкнула, подошла ближе, взяла с покрышки банку пива, открыла зубами и сделала глоток.

— Возьми меня.

— Чего?

— Возьми в стаю. Я умею драться. И умею молчать. И мне негде жрать. Что тебе еще?

Я посмотрел на Рёхея. Тот пожал плечами. На Кенту. Кента смущенно отвёл глаза — похоже, он знал про Мики и молчал.

— Тору, — сказал я. — Ты привел её. Ты за неё отвечаешь. Если она накосячит — ответишь ты. Понял?

Тору кивнул, заулыбался. Мики даже бровью не повела.

— Ладно, — сказал я. — Но сначала расскажите мне про Казутору.

---

Рёхей рассказывал, а у меня внутри все холодело.

Казутора Вальгалла. Не просто мутный тип. Один из главных игроков в этом городе. Раньше был в Токио Манджи-кай, правая рука самого Майки. Потом что-то пошло не так — то ли продал, то ли перебежал, то ли его самого кинули. Теперь у него своя банда, Вальгала. И он ненавидит Майки лютой ненавистью.

— И ты хочешь сказать, — медленно проговорил я, — что этот мудак теперь будет думать, будто мы с ним враги?

— Не думать, — сказал Рёхей. — Он уже решил. Ты отказал ему при его же людях. Для таких, как Казутора, это оскорбление, которое смывается только кровью.

— Отлично. Просто замечательно. — Я отпил пива. — Значит, теперь у нас два врага: Токио Манджи-кай и Вальгала.

— Три, — вставил Кента.

— Что?

— Ну... я пока молчал, но... В общем, когда я вчера ходил за рисом, ко мне подошли какие-то. Спрашивали про тебя. Сказали, что они из Таймана. И что их босс хочет поговорить.

Я закрыл глаза. Глубоко вдохнул.

— Тайман — это кто?

— Еще одна банда, — вздохнул Рёхей. — Мелкая, но злая. Держат несколько районов на западе. Они нейтральны, но если их босс хочет поговорить — значит, у него есть интерес.

— Херово, — сказал Тору. — Очень херово.

— Почему? — спросил я.

— Потому что когда большие банды интересуются мелкой шоблой — это неспроста. Либо хотят использовать, либо уничтожить, чтобы не мешалась.

Мики, которая до этого молчала, вдруг подала голос:

— А может, они просто хотят познакомиться? Вы же положили двадцать три человека из Манджи. Это не шутки. В городе появилась новая сила. Все хотят понять: вы конкуренты или союзники.

Я посмотрел на неё внимательнее.

— Ты откуда такая умная?

— С улицы, — она пожала плечами. — Там быстро учишься думать, если не хочешь сдохнуть.

---

На следующий день я пошел на встречу с Тайманом один.

Рёхей рвался со мной, Кента набычился, Тору вообще хотел притащить монтировку. Но я сказал: если я вожак, я иду сам. Один. Так надежнее.

Встреча была в старом караоке-баре, который днем не работал. Внутри воняло плесенью, дешевым виски и чужими бедами.

За столиком в углу сидел парень. Лет двадцать, выбритые виски, на лице — шрам от виска до подбородка. Перед ним стояла бутылка воды. Он пил воду.

— Садись, — кивнул он, когда я вошел. — Я Ханагаки. Глава Таймана. Не бойся, бить не буду.

— Я не боюсь, — сказал я, садясь напротив.

Он усмехнулся:

— Это заметно. Ты вообще когда-нибудь боишься?

— Не помню.

Ханагаки удивленно поднял бровь, но допытываться не стал.

— Слушай, вожак «Стаи». Я слышал про тебя разное. Что ты мясорубка. Что у тебя отморозки собрались, которые никому не нужны. Что ты отказал Казуторе — а это, знаешь ли, самоубийство в нашем мире. — Он отпил воды. — Я хочу понять: ты просто псих, который лезет под пули, или у тебя есть план?

Я помолчал.

— Плана нет, — сказал честно. — Я очнулся в луже блевотины месяц назад. Ни хрена не помню. Но тело помнит, как драться. И я нашел людей, которым тоже хреново. Мы просто хотим стать сильнее. Не бабки сшибать, не районы делить. Просто быть сильными. Чтобы никто не мог нас тронуть.

Ханагаки смотрел на меня долго. Потом рассмеялся. Коротко, без веселья.

— Чокнутый, — сказал он. — Ты реально чокнутый. В нашем мире так не живут. В нашем мире либо ты жрешь, либо тебя жрут. А ты предлагаешь... что? Философию?

— Я предлагаю не враждовать. Если хочешь.

Он покачал головой.

— Рано или поздно тебя сожрут. Токио Манджи-кай не прощают унижений. Казутора не прощает отказов. Ты в кольце, и кольцо сжимается.

— Значит, будем прорываться.

— Чем?

— Костями. Своими и чужими.

Ханагаки снова замолчал. Потом встал, подошел к стойке, взял с полки початую бутылку виски, плеснул в два стакана.

— За твое безумие, — сказал он, протягивая мне стакан. — Тайман не будет вашими врагами. Пока. Но и союзниками — тоже. Мы посмотрим. Если выживешь — поговорим еще.

Я взял стакан. Виски обжег горло, разлился теплом в груди.

— Спасибо, — сказал я. — За честность.

— Честность — это единственное, что у меня осталось, — усмехнулся Ханагаки. — Иди, вожак. И береги своих психов. Они тебе еще пригодятся.

---

Когда я вернулся на крышу, там было тихо.

Рёхей сидел на своем обычном месте, смотрел вниз. Кента дремал, прислонившись к стене. Тору и Мики возились с какой-то едой, украденной из круглосуточного магазина.

— Живой, — констатировал Рёхей.

— А ты сомневался?

— Я всегда сомневаюсь. Это помогает не сдохнуть.

Я сел рядом с ним, взял банку пива, которую протянул Тору.

— Тайман не тронет. Пока. Но это ничего не меняет. Манджи и Вальгала рано или поздно придут.

— Знаю, — кивнул Рёхей.

— И что думаешь?

Он повернулся ко мне. В темноте его глаза блестели как у кота.

— Я думаю, что мы в жопе. Но в хорошей жопе. Потому что раньше у меня не было никого. Я был один, и мне было похер, живу я или сдохну. А теперь... теперь я хочу драться. За себя. За них. — Он кивнул в сторону Кенты, Тору, Мики. — За тебя. Это новое чувство. Херовое, наверное. Потому что теперь есть что терять.

— Это не херовое, — сказал я. — Это единственное, ради чего стоит жить.

Мы сидели и молчали. Внизу гудел город, готовясь к ночной жизни. А мы были здесь, наверху, пятеро отбросов, которые решили стать кем-то большим.

— Завтра тренировка в шесть, — сказал я наконец. — Всех касается. Мики — тоже.

— Я приду, — сказала она из темноты. — Не сомневайся.

Я улыбнулся. Впервые за долгое время.

*Ханагаки сказал, что меня сожрут. Может быть. Но сначала я выбью им пару зубов.*

---

Ночью мне приснился сон.

Я стоял на ринге. Вокруг орала толпа, пахло потом и кровью. Напротив меня стоял мужик — лысый, весь в шрамах, с глазами убийцы. Он улыбался.

— Ну что, сынок, — сказал он. — Покажи, чему ты научился.

Я рванул вперед.

И проснулся.

Сердце колотилось, как бешеное. Я смотрел в темноту крыши и пытался вспомнить лицо из сна. Не мог.

Но одно я знал точно: я был бойцом. Настоящим. И где-то там, в прошлом, меня ждали.

Или ненавидели.

Или боялись.

Плевать. Сейчас у меня была стая. А со стаей можно выстоять против любого врага.

Даже против самого себя.

---

**Конец третьей главы**

Тени прошлого

После встречи с Ханагаки прошло две недели.

Тишина. Звенящая, липкая, как патока. Слишком тихо для города, где у тебя два врага с тысячами стволов за спиной.

Я не верил в эту тишину ни на грош.

— Ты параноик, — сказал Рёхей, когда я в сотый раз заставил их менять место ночевки. — Никто не идет.

— Потому и не идут, что готовятся.

Рёхей сплюнул с крыши. Мы сидели на новом месте — заброшенной стройке на окраине. Отсюда был виден весь район. Если кто-то сунется — увидим за километр.

— Думаешь, Казутора копит силы?

— Думаю, Казутора не тот, кто марает руки сам. Он наймет других. Или стравит нас с Манджи.

— А Майки?

— Майки... — я задумался. — Про Майки я ничего не знаю. Кроме того, что он гребанная легенда. Такие либо реально сильны, либо просто удачно прячутся за спинами.

Рёхей хмыкнул:

— Увидим.

Через три дня мы увидели.

Тору прибежал под вечер, запыхавшийся, с дикими глазами.

— Там это... Кенту замели.

Я встал. Внутри похолодело.

— Кто?

— Не знаю. Он пошел за рисом на рынок, я с ним не пошел — Мики приболела, я сидел с ней. А тут прибегает пацан, говорит: «Вашего забрали, в старом порту». И свалил.

— Пацан свой? Видел его раньше?

Тору замялся:

— Ну... вроде нет.

— Твою мать. — Я уже натягивал куртку. — Рёхей, со мной. Тору, сидишь с Мики и не высовываетесь. Если до утра не вернемся — валите из города. Понял?

— Я с вами! — Тору вскочил.

— Сидеть! — рявкнул я так, что он сел обратно. — Ты еще щенок. И Мики больна. Если мы не вернемся, вы — последние из «Стаи». Значит, выжить обязаны.

Тору сжал кулаки, но кивнул.

Старый порт вонял рыбой, гнилью и соляркой.

Мы с Рёхеем пробирались между ржавых контейнеров, как тени. Луна светила достаточно, чтобы видеть силуэты, но не настолько, чтобы нас заметили.

— Вон там, — шепнул Рёхей, кивая вперед.

У причала горели фонари. Под ними стояло человек двадцать. А перед ними, на коленях, с мешком на голове — Кента. Его руки были скручены за спиной, но он даже не мычал. Держался.

— Кто их вожак? — спросил я.

Рёхей всмотрелся:

— Не вижу. Но форма... это Вальгала. Казуторины псы.

Я выдохнул. Медленно. Считая удары сердца.

— Сколько их?

— Двадцать три.

— Опять двадцать три, — усмехнулся я. — Прямо кармическое число.

— Что делаем?

Я посмотрел на Рёхея. В его безумных глазах не было страха. Только предвкушение.

— Ты берешь тех, что слева. Я захожу справа. Бьем быстро и громко. Кента, как только услышит шум, должен вскочить. Он тупой, но не дурак.

— А если не вскочит?

— Тогда будем выносить его на себе.

Рёхей улыбнулся своей жуткой улыбкой:

— Я люблю тебя, вожак.

— Взаимно. Погнали.

Мы рванули одновременно.

Я влетел в толпу справа, как пушечное ядро. Первый даже не понял, что случилось — я просто снес его плечом, и он улетел в воду с диким воплем. Второй попытался достать битой — я перехватил, вырвал и всадил ему рукоятью в глаз. Он рухнул, зажимая лицо, кровь брызнула фонтаном.

Слева Рёхей уже танцевал свою дьявольскую пляску. Двое лежали, третий орал, пытаясь вытащить из шеи заточку.

Но их было много.

Кто-то сзади обхватил меня за горло. Я рванул вперед, перебросил его через спину, добил каблуком в горло — хруст, и он затих. Но тут же налетели еще трое. Я пропустил удар по ребрам, потом по скуле, в глазах потемнело.

— Кента, бля, вставай!!! — заорал Рёхей где-то слева.

И Кента встал.

Он просто разорвал веревки. Я даже не знал, что он так умеет. Сорвал с головы мешок, огляделся мутными глазами и зарядил кулачищем ближайшему в челюсть. Тот отлетел метра на три и замер.

— Я ИДУ! — заревел Кента, и от его рыка у меня мурашки пошли.

Дальше было мясо. Настоящее мясо.

Кента работал как экскаватор — хватал людей и швырял их в воду, в контейнеры, друг в друга. Рёхей резал. Я просто ломал. Кости хрустели под кулаками, кровь заливала глаза, кто-то орал, кто-то уже не орал — лежал и хрипел.

Через пять минут все было кончено.

Восемнадцать тел валялись на бетоне. Еще пятеро плавали в воде, пытаясь не захлебнуться. Я стоял, опираясь на ржавый контейнер, и тяжело дышал. Рёхей сидел на корточках, вытирая заточку о куртку одного из поверженных. Кента подошел ко мне, пошатываясь.

— Прости, вожак, — сказал он. — Я лоханулся. Дали по башке сзади, я и вырубился.

— Заткнись, — выдохнул я. — Ты жив — и ладно.

— Красиво, — раздался голос из темноты. — Очень красиво. Прямо искусство убийства.

Мы развернулись.

Из-за контейнеров вышел Казутора. Один. Без охраны. В руках — пистолет. Направлен прямо мне в голову.

— Трое против двадцати трех, — продолжил он, приближаясь. — И победа. Я впечатлен. Действительно впечатлен. Жаль, что ты отказался работать на меня. Пришлось проверить тебя в деле.

— Проверить? — прорычал Кента, делая шаг вперед.

— Стоять! — рявкнул я. — Пистолет, Кента. Не будь идиотом.

Казутора улыбнулся своей рыбьей улыбкой:

— Умный мальчик. Жаль, жаль... — Он подошел ближе. Пистолет смотрел мне точно между глаз. — У тебя был шанс, вожак. Я бы сделал тебя королем этого города. А теперь...

— Стреляй, — сказал я. — Или проваливай.

Казутора поднял бровь:

— Ты не боишься смерти?

— Не помню, что это такое.

Он смотрел на меня долго. Минуту. Две. Потом опустил пистолет.

— Знаешь, — сказал он. — Я думал, ты просто псих. А ты реально... другой. Ты не хочешь власти. Не хочешь денег. Ты просто существуешь, как стихия. Как ураган. Таких нельзя купить. Нельзя запугать. — Он убрал пистолет в карман. — Таких можно только уничтожить. Или... подружиться.

— Дружить с тобой? — усмехнулся я. — Обойдусь.

— Зря. Мы могли бы править этим городом. Твоя сила, мои мозги. Майки бы сдох через месяц.

— А потом ты бы убил меня. Я не дурак, Казутора.

Он рассмеялся. Коротко, без веселья:

— Возможно. Возможно, ты бы убил меня. Кто знает? — Он развернулся и пошел в темноту. — Это была только разминка, вожак. Следующий раз будет серьезнее. Удачи.

Он исчез между контейнерами.

Кента рванул было за ним, но я остановил:

— Не надо. У него пистолет. И он этого и ждет.

— Что теперь? — спросил Рёхей, подходя.

— Теперь... — Я посмотрел на кровавое месиво вокруг. — Теперь мы уходим. И готовимся к настоящей войне.

Через час мы были на стройке.

Тору встретил нас с круглыми глазами. Мики, бледная, но уже на ногах, молча протянула аптечку.

— Где вас носило? — спросила она, разглядывая мои разбитые костяшки.

— Гостей встречали, — буркнул я. — Казутора устроил проверку.

— И?

— И мы живы. А его людей — не очень.

Мики хмыкнула, доставая бинты:

— Значит, война?

— Война, — кивнул я.

Рёхей сидел в углу и смотрел в стену. Кента привалился к стене и замер — то ли уснул, то ли просто отключился. Тору метался между нами, пытаясь помочь.

— Вожак, — вдруг сказал Рёхей. — А ты правда не боишься смерти?

Я посмотрел на свои руки. Чужие руки. Которые помнили то, чего не помнил я.

— Не знаю, — ответил я честно. — Я не помню, боялся ли раньше. Сейчас... Сейчас есть вы. И я боюсь не за себя. За вас.

— Мы справимся, — сказал Тору. Слишком уверенно для пацана, который еще месяц назад воровал еду в магазинах.

— Посмотрим.

Ночь тянулась медленно. Мы сидели в темноте и молчали. Каждый думал о своем. А я думал о том, что Казутора прав — рано или поздно это кончится. Кровью. Чьей-то смертью.

Главное, чтобы не их.

На рассвете пришел вестник.

Мелкий пацан, лет двенадцать, весь в цыпках и болячках. Сунул Рёхею конверт и убежал, даже не попрощавшись.

В конверте была записка. Одно предложение.

«Приходи один. Завтра. Полночь. Заброшенная церковь на западной окраине. Решим всё. — Майки Сано».

Я прочитал три раза. Потом поднял глаза на своих.

— Что там? — спросила Мики.

— Майки зовет на разговор.

Тишина. Гробовая.

— Не ходи, — сказал Рёхей. — Это ловушка.

— Возможно.

— Точно ловушка, — поддержал Кента.

— Может быть.

— Но ты пойдешь, — тихо сказала Мики.

Я посмотрел на неё. В её глазах не было вопроса. Только утверждение.

— Пойду.

— Тогда мы с тобой, — встал Рёхей.

— Нет. Там сказано — один.

— И ты послушаешься? — удивился Тору.

— В этом мире, — сказал я, — если король зовет тебя на разговор — ты идешь. Иначе ты трус. А трусов здесь не любят.

Я спрятал записку в карман.

— Готовьтесь. Если я не вернусь — уходите из города. Все. Не геройствуйте.

— Вожак... — начал Кента.

— Заткнись. Это приказ.

Они замолчали. А я смотрел на разгорающийся рассвет и думал: Майки Сано. Легенда. Интересно, какой ты на самом деле?

Чужаки

Три дня мы шли на север.

Ноги гудели, жрать было нечего, кроме украденных в придорожных лавках онигири, и каждый раз, когда сзади слышался шум машины, мы прыгали в кювет. Городская жизнь кончилась. Началась другая — дикая, партизанская.

— Долго еще? — ныл Тору на третьи сутки.

— Заткнись и иди, — рявкал Кента, но сам еле переставлял ноги.

Мики молчала. Она вообще молчала большую часть времени, но глаза у неё были цепкие — замечала всё: где можно спрятаться, кто идет навстречу, какой лес опасен, а какой нет. Городская крыса, блин.

Рёхей, как всегда, был в своем репертуаре — то шел, то вдруг останавливался и смотрел в никуда, улыбаясь своим мыслям. Я перестал его дергать. Он знал, что делает.

На четвертый день мы вышли к небольшому городу. Табата — прочитал я на покосившейся табличке. Тысяч двадцать населения, пара заводов, дешевые многоэтажки и запах безнадеги.

— Здесь? — спросил Кента.

— Здесь, — кивнул я. — Надо где-то сесть и подумать.

Мы нашли заброшенное общежитие на окраине. Окна выбиты, воняет мочой и плесенью, но крыша есть и вода в кране течет. Дворец, бля.

— Располагайтесь, — сказал я. — Рёхей, со мной. Посмотрим, кто тут главный.

Главный нашелся быстро.

В местном баре — замызганной дыре с прокуренным потолком и дешевым виски. Трое мужиков играли в карты, двое спали мордой в стол, и один сидел в углу и смотрел телевизор без звука.

— Кто тут за порядок отвечает? — спросил я, подходя к стойке.

Бармен — лысый, с щетиной и сломанным носом — поднял на меня глаза:

— Ты не местный.

— Догадливый.

— Чего надо?

— Кто главный в городе?

Бармен усмехнулся, обнажая щербатые зубы:

— А тебе зачем? Налоги платить?

— Типа того.

Он помолчал, вытирая стакан грязной тряпкой.

— Местных банд тут нет. Ближайшая — в Ниигате, час на машине. Здесь только шпана мелкая, по подворотням. Если хочешь с ними разобраться — иди на вокзал. Вечером там тусуются.

— Спасибо.

— Не за что. — Он посмотрел на Рёхея, который разглядывал мух под потолком. — Психованный твой?

— Вроде того.

— Смотрите, ребята. Город маленький, слухи быстро расходятся. Если начнете шум — узнают все.

Я кивнул и вышел.

Вокзал встретил нас ветром и пустотой.

Платформа, пара скамеек, автоматы с газировкой. И пять человек в углу — курят, матерятся, пинают пустые банки.

— Эй, — сказал я, подходя.

Они обернулись. Старшему лет двадцать, остальным по шестнадцать-семнадцать. Обычная шпана, каких тысячи.

— Чего надо, дядя?

Дядя. Мне, судя по ощущениям, лет двадцать пять-тридцать. Но ощущения — херь. Я даже возраст свой не знал.

— Кто главный?

— Я главный, — шагнул вперед старший. Щуплый, с наглыми глазами и татуировкой на шее. — А ты кто?

— Сосед. Хочу познакомиться.

— Слышь, — он подошел ближе, пытаясь наехать. — Ты че, мусор? Или из этих... коллекторов?

Рёхей позади меня тихо засмеялся.

— Я не мусор. Я тот, кто предлагает вам сделку.

— Сделку? — старший заржал, его шобла подхватила. — Слыхали, пацаны? Дядя предлагает сделку! А если мы просто выбьем из тебя все зубы и заберем бабки?

— Пробуй.

Он моргнул. Не ожидал.

— Чего?

— Пробуй, говорю. Выбей зубы. Если сможешь.

Пацаны переглянулись. Старший сплюнул и размахнулся.

Я даже не двинулся. Просто принял удар в челюсть, даже голову не повернул. Он замер, глядя на свою руку.

— Еще, — сказал я.

Он ударил снова. То же самое.

— Ты... ты че за хрень? — прошептал он, пятясь.

Я шагнул вперед. Остальные попятились, как стая шакалов, почуявших тигра.

— Я тот, кто дает вам выбор. Либо вы продолжаете пинать банки на вокзале и до старости будете мечтать о чем-то большем. Либо идете со мной и становитесь частью чего-то настоящего.

— Чего, блядь?

— Стаи.

Через час мы сидели в нашем общежитии. Я, мои пятеро и четверо новеньких.

Старшего звали Кэндзи. Ему было двадцать, он реально держал эту мелкую шпану в кулаке. Остальные — Хиро, Юто и самый мелкий, Ичи — по семнадцать, школота, вылетевшая из-за драк.

— И че мы тут будем делать? — спросил Кэндзи, оглядывая обшарпанные стены.

— Тренироваться, — ответил я. — Жрать, спать и тренироваться. А потом...

— Что потом?

— Потом пойдем войной на Токио.

Тишина. Кэндзи выпучил глаза:

— Ты охренел? Токио Манджи-кай — это тысячи! А нас...

— Нас мало. Пока. Но каждый из нас будет стоить десяти. А когда нас станет сто — мы будем стоить тысячи.

Кэндзи смотрел на меня долго. Потом перевел взгляд на Рёхея, который точил заточку о подоконник. На Кенту, который сидел в углу и жевал сухую лапшу. На Тору и Мики, которые, несмотря на усталость, следили за каждым движением новичков.

— Ты псих, — сказал он наконец.

— Знаю.

— Но мне нравится. — Он усмехнулся. — Ладно, вожак. Попробуем. Но если что — я сваливаю первым.

— Договорились.

Две недели пролетели как один день.

Я гонял их в хвост и в гриву. Подъем в пять, кросс до ближайшего леса и обратно — десять километров. Потом спарринги. Потом обед — доширак и вода. Потом снова спарринги. Потом теория — как бить, куда бить, когда бить, когда бежать.

Кэндзи оказался крепким орешком. Драться он умел — школа улиц, никакой техники, но злости до хера. Я поставил ему удар, и через неделю он уже выбивал зубы тренировочным мешкам.

Хиро и Юто были обычными шестерками — без инициативы, но приказы выполняли четко. Ичи — мелкий, шустрый, с реакцией кота. Рёхей взял его под крыло, и они вдвоем носились по пустырям, как угорелые.

Мики неожиданно проявила себя как тактик. Она сидела в углу, наблюдала за тренировками, а потом подходила и говорила: «Вон тот бьет правой, но левую не держит. А этот после удара открывается». Я начал советоваться с ней перед каждой новой отработкой.

Тору злился. Он чувствовал, что Мики теперь не просто «девчонка с улицы», а что-то большее. Я видел, как он смотрит на неё — щенячья влюбленность, пополам с ревностью. Но молчал. Пусть сам разбирается.

Кента... Кента был Кентой. Он просто делал, что скажут. Лупил мешки, таскал тяжести, жрал за троих. Иногда я ловил его взгляд — в глазах появлялось что-то осмысленное. Он думал. Медленно, тяжело, но думал. Это радовало.

На восемнадцатый день в город пришли чужие.

Я почувствовал их сразу — запах дорогого табака, новых курток и уверенности, которая бывает только у больших банд. Мы сидели в общежитии, когда внизу заурчали двигатели. Три черных минивэна. Из них высыпали человек двадцать.

— Гости, — сказал Рёхей, выглядывая в окно.

— Вижу.

— Токио Манджи-кай?

— Не похоже. Другая форма.

Я всмотрелся. На куртках — нашивки, которых я не знал. Череп с розой. Никогда такого не видел.

— Сидите здесь, — сказал я. — Если через полчаса не вернусь — уходите через черный ход.

— Я с тобой, — встал Рёхей.

— Нет. Ты нужен здесь. Присмотри за новыми. Кэндзи еще не обстрелянный, может дров наломать.

Рёхей скривился, но кивнул.

Я вышел.

Внизу меня уже ждали. В центре толпы стоял парень — длинные черные волосы, холодные глаза, на скулах — татуировки в виде слез.

— Ты вожак «Стаи»? — спросил он без предисловий.

— Допустим.

— Меня зовут Синъитиро. Я представляю «Корпорацию Черепа». — Он улыбнулся. Улыбка не коснулась глаз. — У меня к тебе деловое предложение.

— Я не торгую собой.

— А я не предлагаю покупать тебя. — Он достал пачку дорогих сигарет, закурил. — Я предлагаю союз. Ты, я слышал, имеешь зуб на Токио Манджи-кай. Мы тоже. Работаем по всему региону, собираем силы. Майки Сано слишком долго сидит на троне. Пора его оттуда скинуть.

Я молчал, смотрел на него. Синъитиро ждал.

— Откуда ты знаешь про нас? — спросил я наконец.

— Слухи, — он выпустил дым. — В нашем мире всё держится на слухах. Парень, который положил двадцать три человека Вальгалы, а потом послал самого Майки — о таком говорят.

— Я не посылал Майки. Я просто ушел.

— Для нас это одно и то же. — Он докурил, бросил бычок под ноги, затоптал. — Подумай, вожак. У нас ресурсы, связи, информация. У тебя — отмороженные бойцы, которые ничего не боятся. Вместе мы можем многое.

— А потом? Когда Майки упадет?

Синъитиро улыбнулся шире:

— А потом посмотрим. Может, поделим трон. Может, подеремся за него. Это уже потом.

Я смотрел на него и думал: еще один Казутора. Только богаче и наглее.

— Мне нужно время подумать.

— Два дня, — кивнул Синъитиро. — Послезавтра в полночь я приду за ответом. — Он развернулся, но остановился. — И да, вожак. Если откажешься — мы уйдем. Но другие придут. И они будут не такими вежливыми.

Он сел в машину, и кортеж уехал.

А я стоял и смотрел им вслед, чувствуя, как внутри закипает злость.

— Что думаешь? — спросила Мики, когда я вернулся.

Я собрал всех. Рассказал. Теперь они смотрели на меня и ждали решения.

— Они такие же, как Казутора, — сказал Рёхей. — Просто богаче.

— Согласен, — кивнул я. — Но у них есть то, чего нет у нас. Ресурсы.

— И что ты предлагаешь? Продаться?

— Нет. — Я посмотрел на Кэндзи. — Ты знаешь этих? «Корпорация Черепа»?

Кэндзи помялся:

— Слышал. Большая банда, работают по всему северу. У них связи с якудза, с политиками, даже с копами, говорят. Если они захотят нас размазать — размажут.

— Но они хотят союза.

— Пока хотят.

Я кивнул. Мики права — пока. Пока мы им нужны. Потом — станем обузой или угрозой.

— Значит, будем играть, — сказал я. — Согласимся. Но с условиями. Мы остаемся автономными. Не лезем в их разборки, пока не припрет. И никаких клятв кровью и прочей хуйни.

— Они не согласятся, — покачал головой Кэндзи.

— Согласятся. Потому что им нужны пушечное мясо. А мы — лучшее мясо в округе.

Рёхей усмехнулся:

— Люблю, когда ты так говоришь. Сразу хочется кого-нибудь убить.

— Потерпишь.

Два дня пролетели в тренировках и разведке.

Я посылал Рёхея и Ичи следить за «Корпорацией». Они приносили информацию: большой офис в центре Ниигаты, постоянная охрана, встречи с разными мутными типами. Серьезные люди.

На вторую ночь я пошел на встречу один.

Тот же бар, где я впервые говорил с барменом. Синъитиро сидел в углу, пил виски и смотрел телевизор.

— Пришел, — сказал он, не оборачиваясь.

— Пришел.

— Решил?

— Решил. Союз — да. Но на моих условиях.

Он повернулся. В глазах мелькнуло любопытство.

— Каких?

— Мы не вступаем в «Корпорацию». Мы остаемся «Стаей». Автономны. Сами решаем, когда и с кем воевать. Если наши интересы совпадают — мы работаем вместе. Если нет — не лезем друг к другу.

Синъитиро молчал долго. Потом рассмеялся. Сухо, без веселья.

— Ты или смелый, или глупый. Я предлагаю тебе силу, деньги, защиту. А ты говоришь — не хочу.

— Я не говорю «не хочу». Я говорю — хочу на равных.

Он встал, подошел ближе. Теперь между нами был метр.

— На равных, — повторил он. — Знаешь, сколько у меня людей?

— Много.

— Три тысячи. По всему региону. А у тебя — десять отморозков в заброшке. И ты хочешь на равных?

— Хочу.

Синъитиро смотрел на меня. Долго. Потом кивнул:

— Ладно. Пусть будет по-твоему. Но запомни, вожак. Если ты предашь — я лично вырву твое сердце. И скормлю собакам.

— Я не предаю своих.

— Я не свой. Помни об этом.

Он протянул руку. Я пожал. Ладонь у него была сухая и жесткая.

— Через неделю будет дело, — сказал он. — Токио Манджи-кай везут партию оружия в порт Ниигаты. Надо перехватить. Твои люди нужны.

— Подробности?

— Пришлю человека. А теперь иди, вожак. У нас будет много работы.

Я вышел из бара. Ночь была холодная, звездная. Где-то далеко выли собаки.

Мы вляпались, — подумал я. — Но выбора нет. Либо играть по-крупному, либо сдохнуть в канаве.

Я выбрал первое