CORSA

Глава 1

Ноздри медленно с наслаждением втягивали запах кожи и красного дерева отделки салона Ford Thunderbird 1963 года. Пальцы некрепко, но уверенно сжимали руль из слоновой кости: в каждом движении водителя на поворотах и переключении передач чувствовалось спокойствие и достоинство. Ford томно проплывал по узким улицам города под мерный гул мотора и мягкий шорох шин. Человеку, наблюдавшему с большого экрана за торжеством благородного вождения, еще предстояло многое узнать о Френсисе. О любви тёзки к ретро авто в век летающих машин, о таланте композитора, невероятно обогатившем его. И о том, что это всё полная чушь. А пока глаза стороннего наблюдателя жадно впитывали каждый пиксель изображения, скаченного из мёртвого мозга.

***

Несколькими неделями ранее другого Френсиса по фамилии Морроу, обладателя значка детектива полиции, срочно вызвал к себе начальник. В его кабинете Френсис бывал нечасто. Он был классическим одиночкой: всегда один вёл расследование и подолгу не появлялся в участке. Лишь изредка наведывался в лабораторию узнать результаты экспертиз. От Морроу веяло пустынной засухой, сыщик общался короткими и ёмкими фразами. «Он будто метает в меня маленькие ножи. Смотрит в глаза, а я чувствую, как он пересчитывает мои позвонки» –описывал диалоги с Френсисом шеф городской полиции Брайан Робинский. Надо ли говорить, что друзей среди полицейских у Морроу не было. Никто не знал, были ли они вообще. Кроме скупых анкетных данных: не женат, католик, образование высшее юридическое и служебной характеристики, большей информации о странном детективе ни у кого не было. Отличная стрельба, высокая раскрываемость преступлений и безупречная дисциплина – за эти качества, Френсису прощали странное поведение и наклонности социопата. За 10 лет службы Морроу стал легендой, обросшей кучей мифов. Опытные детективы в шутку пугали новичков, что им грозит стать напарниками Френсиса и уточняли, что у Морроу есть исключительное право убить стажёра, если сочтёт того бесполезным. В участке за внезапные появления и не менее быструю способность исчезать Френсиса называли «призрак правосудия».

Каждый раз Брайан Робинский перед встречей с детективом, «благодаря которому местная тюрьма не закроется никогда», нервничал и продумывал ход беседы.

– Здравствуй, Френсис, –Робинский протянул руку. Морроу уважил начальника крепким рукопожатием и тяжёлым взглядом.

– Знаю, что ты не любишь долгих разговоров, потому сразу к делу, –продолжил Робинский. Полицейские сели друг на против друга.

– Несколько недель назад нам прислали вот такую вещь, – начальник держал в левой руке нечто похожее на чёрный футляр для очков. Из него во все стороны торчали провода.

– Это новая разработка компании «BrainTec». Грубо говоря, это регистратор мыслей и воспоминаний. Если в течении нескольких часов после смерти данный прибор подключить к голове трупа, можно получить информацию о его последних мыслях, –Робинский чеканил каждое слово, пытаясь точно донести до Френсиса услышанное от разработчиков. Лицо Морроу ничего не выражало.

– Дело Траута? – с подозрительностью в голосе оборвал повествование Морроу. – Если я всё правильно понял, то вы опоздали с этой пластмассой как минимум на 500 часов, – подозрительность сменилась интонацией превосходства. Френсис уже три недели безрезультатно пытался выйти на след убийцы известного журналиста расследователя Джереми Траута, которого нашли отравленным в собственной квартире. Робинский, знавший тонкости общения с детективом, – не перебивать, не спорить, не убеждать, выдержал небольшую паузу и продолжил:

– По моей просьбе Вагнер успел извлечь информацию в первые часы после обнаружения трупа, – речь шла об эксперте, который прошёл курс обучения для работы с новым оборудованием. В тот день он прибыл на место преступления раньше Френсиса.

– Я подумал, что пора внедрять эту аппаратуру в нашу работу. Тем более, что это не рядовое убийство. Да и зацепок мало, – сказал начальник, как-бы оправдываясь. А было их действительно не много: журналист Джереми Траут скончался в собственной квартире от неизвестного яда. Каких-то посторонних следов нет, свидетелей тоже. Мобильный телефон чист, с рабочего ноутбука пропала вообще вся информация. Последние надежды сыщиков разрушил домашний компьютер убитого. Оказалось, что Траут использовал его как хранилище разнообразной информации: фото, видео, рабочие черновики, тексты статей – всё касалось далёкого или недавнего прошлого. За три недели безрезультатного расследования Френсис успел сотню раз проклясть журналиста за его стиль работы. Текущие материалы тот хранил на ноутбуке, и только после опубликования архивировал на компьютере. Такой принцип сильно уменьшал шансы детектива, но Морроу не был бы легендарным «призраком правосудия», если б не мог добыть подсказки даже из воздуха в комнате убитого.

– Я очень признателен вам, шеф, за заботу, но я предпочту классику, – всё также спокойно ответил детектив.

– Вы правы, когда говорите о том, что зацепок мало, рост их количества – это вопрос времени. Я знаю, что на вас давят наши «шишки» и даже из Конгресса. Еще бы! Звезда журналистики. Сенсационные расследования, стоившие кому больших денег, кому больших чинов. И тут, бац! И… Хотя, кто как не эти леди и джентльмены, чьи фамилии мелькали в его статьях, сейчас радостно потирают руки. Джереми Траут больше не сутулится над клавиатурой. Потому пока вы можете доложить следующее: Морроу отрабатывает версию убийства. Френсис встал, по-армейски коснулся виска указательным и средним пальцем и вышел из кабинета. Недовольный таким ответом и постоянным нарушением субординации Робинский лишь поджал губы. Морроу, опасаясь вмешательства влиятельных людей, решил не сообщать шефу о разговоре с редактором портала «Инфоджет» Барбарой Зиммер. От неё Френсис узнал, что Траут занимался каким-то расследованием в психушке Clear River и общался с кем-то из руководства.

На следующий день он решил наведаться в эту самую «Clear River». Психбольница располагалась в пригороде. Дорога к ней заняла около часа, за который детектив в уме перебирал детали дальнейшего поиска убийцы. Чем больше он погружался в это дело, тем больше убеждался, что смотрит в зеркало. Впервые термин «зеркально дело» он услышал лет двадцать назад от своего наставника – детектива Ника Гаррэта.

– Зеркало – моё любимое дело. Оно редкое, как крупный алмаз. Разница лишь в том, что не ты его ищешь, а оно тебя. Как правило это дело, достаточно сложное, но таит в себе сотни подсказок. Нужно лишь подойти к зеркалу и пристально вглядеться в него, как только ты понял, как много общего у тебя и жертвы. Выстраивай версии, исходя из собственных чувств. Можно смело отбрасывать факты и доверять только интуиции. Жертва жила, думала, действовала, как ты. Задай себе вопрос: «Кто мог убить меня? » – Френсис вспоминал слова наставника. Он всё больше убеждался в своей схожести с Джереми Траутом. Оба расследователи, оба одиночки, необщительны и кажутся для всех странными. Они следуют своему стилю работы. Общаясь с коллегами Траута, детектив узнал, что он тоже редко бывал в офисе. Бывал только когда вызывал редактор или нужно было утрясти кое-какие дела. Всегда сторонился компаний и вечеринок. Мог подолгу не выходить на связь, а главное – он, как и Морроу, был легендой. Одним из лучших в своём деле. Вот и сейчас, когда маниакально осторожный Траут не оставил ни единой подсказки о своём убийце, детектив думал: «Кто мог меня убить»?

***

Систему сложных коридоров больницы Френсис преодолел с помощью приветливой медсестры Клары. Девушка вывела Френсиса в большой холл, который после серых безликих стен коридоров напоминал оазис - всюду яркие цветы и растения, среди которых причудливо торчали пальмы. Морроу считал ботанику наукой скучной, потому равнодушно шёл вдоль флористического великолепия, уткнувшись в затылок медсестры. Звук шагов заглушил пронзительный крик. Френсис инстинктивно вжал голову и потянулся к пистолету.

– Жак! Ах ты, проказник! Извините, пожалуйста, детектив. Он всегда так пугает наших гостей, – сказала женщина, смущённо улыбаясь и погрозила кулаком большому чёрному какаду. Жак пролетел через весь холл, приземлился на верхушку раскидистой пальмы и стал чистить перья. Детектив убрал руку от кобуры и выпрямился. Клара отметила спортивную фигуру гостя.

– А вот и кабинет доктора Брюэрса. Проходите, он ждёт вас, – с красивой и доброй улыбкой Клара указала на дверь. Детектив вошёл в комнату и замер: прямо над рабочим столом весело бездыханное тело доктора. Его шея и лицо стали сплошным сине-красным кусок плоти. Петля добротной бечёвки глубоко въелась в кожу. Детектив мгновенно переключился в режим осмотра места преступления. Он стал аккуратно приближаться к телу, попутно отыскивая важные детали.

– Ну, если и вы поверили, то Найджел точно уверует в сверхспособности Бруно, – заговорило бездыханное тело. Френсис увидел на лице мертвеца улыбку. Детектив резко шарахнулся назад и сбил деревянную статую истукана у стены.

– Детектив, успокойтесь, я всё объясню, – весело продолжал мертвец.

– Да что, чёрт возьми, здесь происходит?! – закричал Френсис.

– Детектив Морроу, ответ на этот и другие вопросы вы получите, когда поможете мне обрести опору, – окончательно оживший доктор показывал рукой на отброшенное набок кожаное кресло чуть поодаль от него. Френсис поднял его и подкатил под висящее тело. Как только Брюэрс стал на него, он ловким движением избавился от петли на шее. Потом поднял руки вверх и присел, освобождаясь из еще одних петель, скрывавшихся под одеждой.

– Ну, и каков смысл этой… инсталляции, – спрашивал детектив, играя желваками на скулах. Он уже стоял сбоку Т-образного стола доктора, где обычно сидели подчинённые на совещаниях.

– Покорно прошу подождать несколько мгновений, – ответил Брюэрс, усиленно стирая смертельный грим. Доктор спешил вернуть коже естественный цвет и свой привычный облик. Он поправил галстук, одел халат и сел в кресло. Только сейчас Морроу заметил, что на вид директору клиники было примерно 45 лет. Карие глаза, мясистый нос и широкий рот Брюэрса напоминали детективу деревянного щелкунчика. Френсис заметил, что в роскошной чёрной шевелюре не было ни единого седого волоска. И это при такой-то работе – удивился Френсис.

– Прошу прощения, детектив. Сэм Брюэрс, – привстав, доктор протянул руку. Морроу ответное рукопожатие было сильнее обычного.

– Вижу, вам не понравилась моя идея. Ещё раз прошу меня простить. Понимаете, мне нужно было убедиться в натуралистичности, как вы выразились, этой инсталляции. Кто как не профессиональный полицейский лучший жюри на конкурсе «Боже мой, его убили!» – рассмеялся доктор.

– Всё-всё. Я ценю ваше время! Итак, объясняю, – резкая смена в голосе обещала конструктивную беседу.

– То, что вы сейчас видели, – часть нашей системы лечения. Я сторонник нестандартных методов, в том числе и вот таких театральных приёмов. У наших пациентов не болят зубы, не стреляет в ушах и не колит в животе. Мы работаем с самым таинственным и непостижимым человеческим органом – мозгом. Я убеждён, что одними таблетками тут не обойдёшься. Мы стараемся создать..мммм…комфортную, что ли, обстановку для больного мозга. В таких условиях он начинает жить с новыми установками и новыми параметрами. В этот момент его защита слабнет, чем мы и пользуемся. Проще говоря, детектив, если пациент возомнит себя Че Геварой, то я положу в его тумбочку сигары и чёрный берет. Понимаете? Вот именно это и заинтересовало Джереми Траута. Он был у нас неоднократно, часто захаживал в этот кабинет. Это подтвердят мои сотрудники. Мне скрывать нечего. Кстати, во время наших бесед он сидел на том же стуле, что и вы, – Брюэрс кивнул в сторону Френсиса.

– Что ж, доктор… Попрошу вас кое-что вспомнить. Припомнить. О чём именно вы беседовали с убитым? Не замечали ли странности в поведении Траута, особенно в его последний визит? – попросил детектив.

– Буду только рад, если смогу помочь вам в расследовании, – учтиво ответил доктор.

Началась размеренная беседа. Детектив узнал намного меньше, чем рассчитывал. Джереми Траут последний месяц, как на работу, приходил в клинику и как одержимый всё больше и больше пытался узнать о методике Брюэрса. Он исходил всю больницу, заглянул едва ли не в каждую палату. Лично и не раз участвовал в психотерапевтических спектаклях. Каждый свой шаг журналист старательно сопровождал какими-то записями.

- Я подсматривал в его блокнот, но даже у меня почерк лучше. Бесполезно. Завитушки, какие-то условные знаки, цифры, - сказал Брюэрс.

– Вы спрашивали о странностях? Да он сам одна сплошная странность: постоянно судорожно что-то записывает по делу и нет, странные вопросы…

- Какие?

- Спрашивал можно ли избавиться от клаустрофобии, если пришить все пуговицы на рубашке нитками разного цвета. Хотя может быть проверял какую-то городскую легенду, - пожал плечами доктор.

-А главное, он всё время был тревожным. То попросит опустить жалюзи в кабинете, то отскочит в сторону от окна и замрё. Я, конечно, спрашивал зачем это всё, а он говорил «Мне нужно быть всё время на чеку». Мол профессия опасная, да и врагов он много нажил. Да. Еще шутил, что не увижу я его фамилию в списке пациентов этой клиники, – Сэм Брюэрс снова пожал плечами и вскинул брови вверх.

– Кроме блокнота, брал ли он на ваши встречи ноутбук и телефон?

– Да, но при мне он ими пользовался редко. Телефон периодически доставал из кармана и клал обратно. А в ноутбук вносил какие-то данные, эпизодически. Говорил, что больше доверяет бумаге. Я подозреваю, что он боялся взлома.

– Когда вы его видели в последний раз?

– Утром. В тот день, когда нашли тело.

– Тогда он тоже взял с собой ноутбук и телефон?

– Да, они были при нём.

Профессиональное чутьё подсказывало Морроу, что больше никаких интересных деталей он не узнает. Допрос можно прекратить. Пока. Френсис поинтересовался последней встречей Траута и Брюэрса, но, как и подсказывала интуиция, ничего существенного не услышал. Узнал лишь то, что вёл себя Траут как обычно странно и после очередной порции сведений о психиатрии в «Clear River», попрощался и уехал.

Детектив Морроу еще не раз наведывался в лечебницу, опрашивал персонал и снова заглядывал в кабинет Брюэрса. В один из таких визитов он попросил доктора провести его по всей больнице и ознакомить с методикой лечения в деталях. Вопреки ожиданиям Френсиса, Сэм Брюэрс охотно согласился: детектив и доктор вместе обошли все, включая самые отдалённые уголки и коридоры «Clear River». Палаты детектив пожелал осмотреть по особому принципу. Он выбирал по одной на каждом из четырёх этажей. Какие именно проинспектировать апартаменты, обретших истину в иной реальности, детектив определял в произвольном порядке. Особо интересовал Френсиса метод доктора. Психоневрологические пьесы и спектакли, за которыми стал наблюдать Морроу, требовали от персонала недюжинного артистизма. Причудливые диагнозы подопечных сильно расширили диапазон ролей персонала: от булочников и разносчиков газет до монархов и божеств. Порой даже для одного пациента разворачивали красочное действо. Со стороны оно скорее напоминало репетиции второсортного мюзикла, но для главных зрителей это была целая Вселенная. Изрядно насмотревшись таких номеров, Френсис Морроу окончательно убедился в том, что теряет время и упускает что-то важное. Эпизод когда больничный холл превратился в железнодорожную станцию, стал для детектива последним в театральном сезоне «Clear River». Главным персонажем был маленький толстый Марк Релонг, возомнивший себя паровозом. Медсёстры и доктора стали пассажирами и работниками станции в синих мундирах. Тачка для белья, доверху забитая какими-то коробами стала вагоном. Впряжённый в тачку Релонг натужно выдавливал из себя:

– Ту-тууууууууууу

Под этот гудок Френсис уходил по коридору в мир объективной реальности. Детектив продолжал задавать себе вопрос: «Кто убил меня? Кто убил меня?». Больше месяца ни привычные приёмы, ни воспоминания о мудром наставнике не продвигали расследование. Больше месяца – слишком много для работы в холостую. Таких пауз у «призрака правосудия» ещё не было. Вновь и вновь он суммировал и сопоставлял, всё что удалось узнать. Но осколки никак не хотели становиться чем-то целым и понятным.

***

– Где этот умник? – сходу выпалил Френсис, ворвавшись в кабинет начальника. Привычный к подобному следованию служебного этикета и субординации шеф полиции спокойно спросил:

– О ком конкретно ты говоришь?

– Щуплый, писклявый очкарик, который умеет работать с хренью, записывающей воспоминания!

– Аааах, Вагнер? Вероятно, – Брайн посмотрел на свои часы, –должен быть у себя. Его кабинет слева от обиталища наших экспертов, – ответил начальник. Получив точные координаты, Френсис, как крылатая ракета, понёсся по коридору.

– Ты Вагнер? – за спиной молодого парня, склонившегося над микросхемами, раздался голос Морроу.

– Да, это я, – ответил Вагнер растеряно. Френсис взял стул и сел напротив него.

– Послушай, мне нужно, чтоб ты объяснил, как работает эта штука. И что удалось тебе…ну, скачать из головы Траута, – уже мягче, подбирая слова, говорил «призрак правосудия».

– Ааааа, вы должно быть, Френсис Морроу? – в маленьких глазах за толстенными линзами появился интерес. Френсис кивнул.

– Что ж, детектив. Не стану утомлять вас наукой, попробую объяснить доступно и сэкономить ваше время, – Вагнер уже не стеснялся. Он взял чёрный прямоугольник с торчащими проводами.

– После смерти человека в его мозге еще несколько дней происходят различные процессы. То есть какое-то время он ещё живёт. Чем больше человек о чём-то думал тем насыщеннее и полнее мы получаем записи его мыслей. В случае с Траутом я получил доступ к его мозгу через 4 часа – это прекрасный показатель. Потому мне удалось собрать большой массив его мыслей и воспоминаний. После перевода в цифровой формат они стали набором аудио- и видеофайлов, кстати, есть даже возможность воспроизвести запахи, связанные с этими воспоминаниями. В результате у меня сейчас есть почти пять гигабайт разрозненных данных. Но возникла сложность. Понимаете, наши воспоминания не подчиняются каким-либо закономерностям и хронологии. Нет чёткой привязки к конкретному событию. Сами знаете, что мысли возникают по поводу и без. И сейчас я как раз пытаюсь разобраться с этим, приходится вносить кое-какие доработки в компьютер, – Вагнер указал на свой стол, где были разбросаны различные детали.

– То есть, если ты сможешь выстроить всю собранную информацию в одну цепочку, то мы получим что-то вроде фильма из головы Траута? – сказал детектив.

– Да, вы правильно поняли принцип. Если у меня всё получится, то вы как будто бы окажетесь в 3D или даже в 5D-кино. Помимо картинки и звука, у вас будут запахи и, возможно, ощущения подобные тем, что испытывает человек на экране. Для этого мне нужно очень постараться и не ошибиться в расчётах, потому детектив смогу вам помочь не ранее следующей недели, – объяснил Вагнер. Теперь Морроу оставалось только ждать и надеяться на это. Хотя Френсис понимал, что фактически сдался и вспоминал сцену своего пренебрежительного отказа в кабинете шефа.

Ожидая результатов от Вагнера, детектив продолжал подгонять детали, пожалуй, самого сложного паззла в его карьере. Все добытые факты и детали по-прежнему не давали ясности. В любом другом деле после осмотра места преступления, результатов вскрытия и опроса, Морроу уже примерно бы понимал, кое-что об убийце. Тут же, всё только усложняло поиск: свидетелей нет, подсказки уничтожены маниакальной осторожностью убитого, а вероятной причиной смерти может быть яд, неоставляющий следов в организме. Всё выглядит так, будто журналист умер от внезапной остановки сердца. На экваторе срока, запрошенного Вагнером, на своем рабочем столе Френсис нашёл газету. Сработала давняя привычка не закрывать кабинет: из-за его частого отсутствия на рабочем месте, все, кто помогал детективу в расследованиях, несли туда свои наработки. В этот раз «Morning news» от которой ещё исходил аромат типографии принёс Робинский. Бросив на газету острый взгляд, Френсис развернул её. На первой странице был заголовок «Неизвестный Траут». В статье говорилось, что после смерти известного журналиста городская больница для детей лишилась верного и очень щедрого попечителя. В тексте даже указали примерную сумму, отданную Траутом за восемь лет помощи больным, – почти семьсот тысяч долларов. Вот и открылась тайна, куда тратил Джереми свои крупные гонорары, подумал детектив. «Он рисковал жизнью, делая репортажи из самых опасных мест планеты, мёрз в высокогорье Анд и тонул в Индийском океане. Не ради славы и всемирного признания: он спасал жизни, помогал детям выбраться из трясины депрессии, неверия и отчаяния», – объяснял автор статьи. Также он сообщал, что Джереми Траут всегда настаивал, чтобы его имя никогда не называли. Теперь же после смерти в больнице решили поместить фамилию журналиста на памятной табличке меценатов, висящей в холле. Френсис решил отправиться в детскую больницу «Light of Hope».

Детектив протиснулся сквозь громкий поток детей, выбегавших из класса. В конце коридора полицейский увидел женщину. Она приветственно махала.

– Детектив Морроу, я директор больницы Амалия Диксон. Пройдёмте в мой кабинет, пожалуйста, –сказала женщина деловито. Морроу заметил, что женщина была взволнована. Она быстро вела за собой детектива в свой кабинет, но вдруг развернулась и сказала:

– Пожалуй, у меня есть лучший вариант. Вы не против побеседовать во дворе? Сейчас там никого. Да и мне будет легче говорить.

– Как пожелаете, – ответил Морроу.

Они вышли во внутренний двор больницы. Здесь параллельно друг другу растянулись две аллеи из деревьев и цветов. В центре двора шумел большой фонтан.

– Как только я узнала об убийстве Джереми, меня охватил ужас. Здесь каждый день мы сражаемся со смертью, вырываем из её рук деток. Казалось бы, пора привыкнуть к потерям, но... Я думала, что после стольких лет ежедневных трагедий меня уже ничего не способно растрогать Как вдруг эта новость, – она остановилась и внимательно посмотрела на Морроу, слёзы уже капали с подбородка.

– Простите меня, детектив… На вас нет колоратки, а я не в исповедальне. Простите меня. Прошу, задавайте ваши вопросы.

Френсис приступил к отточенной за годы процедуре. Детектив выяснил, что больница «Light of Hope» опекает детей, чьи родители не могут позволить себе дорого лечения. Сироты, дети мигрантов, и тех у кого проблемы с законом. Граждане, лишенные медицинской страховки, и дети, болезни которых она не покрывает. Вот исчерпывающий список подопечных Амалии Диксон. Директор рассказала, что Джереми Траут стал помогать восемь лет назад. Сразу после того, как побывал здесь когда готовил репортаж. Амалия Диксон восхищенно рассказывала, что Траут был одним из щедрых меценатов больницы. Он постоянно находил невообразимые суммы буквально за считанные дни.

– Я знала, что порой он делает не совсем правильные вещи – заказные статьи, поиск и продажа компромата… Но поверьте мне, детектив, когда речь идёт о спасении жизни, я тоже готова на всё. Часто гоню от себя мысли ограбить банк или устроить засаду на инкассаторскую машину, они тут часто проезжают. Я не шучу. Отчаяние – сильная вещь, – сказала Амалия. Её подбородок подрагивал, а глаза наливались слезами.

– Конечно, я была рада помощи Джереми. Однажды удача и везение всё же изменили ему. У нас есть мальчик Найджел. Он родился с тяжёлой болезнью. Особая форма генной мутации. Из-за неё в два месяца он потерял глаз, есть проблемы с опорно-двигательным аппаратом, перенёс шестьдесят восемь операций, а ему то всего девять лет. Сейчас ему снова нужны операции и длительная реабилиация после. На всё это нужно около трёхсот тысяч долларов. Именно эту сумму и пытался найти Френсис в последний месяц, в последний для себя…- Амалия опустила голову.

Директор и Френсис разговаривали ещё несколько минут. За это время Морроу уже выстраивал новую версию, учитывая услышанное. Любезно поблагодарив директора за встречу, детектив вышел из ворот больницы, сел в машину и помчался в участок. Там он снова пытался всё обдумать. Теперь среди возможных мотивов убийства может быть шантаж. Что если Траут снова пытался кого-то шантажировать? Френсис злился на жертву: он будто нарочно уничтожил все возможные нити. Или не он? Ведь кто-то же стёр все данные с его гаджетов.

– Детектив Морроу, – сказал Вагнер,просунув голову из-за двери,.

– У меня это… – он заметил напряжённый взгляд Френсиса, – просто хотел сказать, что вы можете зайти ко мне… всё готово

Морроу резко встал с кресла и махнул рукой, мол идём покажешь. Пока они шли, в голове детектива ожесточённо торговались два Морроу, как маклеры на бирже. Один говорил, что нельзя доверять какому-то там «регистратору мыслей с проводами». Другой же настаивал, что нужно использовать все варианты. Тем более в таком случае. Схватка классики и модерна. Переступив порог IT-отдела, Морроу засвидетельствовал победу прогресса. Внимательно выслушав инструкцию Вагнера, детектив аккуратно сложил его в специальный кейс. Сказал, что дома работается лучше.

– Детектив, прошу вас учесть очень важный нюанс. Картинка может оборваться когда угодно. Продолжение может быть странным. Иногда будут появляться лишь непонятные образы, звуки и даже запахи. Поймите, что это чужой мысленный процесс, мы всего лишь наблюдатели. Это будет что-то вроде кино в стиле арт-хаус, – засмеялся Вагнер.

Компьютерных дел мастер разделил всю информацию на две части, первая была уже обработана. Условились, что детектив посмотрит её дома и попробует дальше вести расследование, пока вторая часть не будет готова. Вот только обещанного формата 3D или даже 5D реализовать не получилось. Однако все звуки и запахи устройство передавало отменно. Оказавшись дома, Френсис тут же запустил компьютер и подключил к нему регистратор, как показывал Вагнер. Детективу пришла в голову мысль посмотреть «мозговое кино» на проекторе. Пока искал его и устанавливал, Морроу вспомнил как в детстве отец где-то раздобыл старый киноаппарат. Каждые выходные семья смотрела фильмы на большом экране, сшитым из нескольких простыней. Как только всё было готово, детектив уселся в своё любимое кожаное кресло и стал внимательно смотреть на экран.

Ноздри медленно и с наслаждением втягивали запах кожи и красного дерева отделки салона Ford Thunderbird 1963 года. Пальцы некрепко, но уверенно сжимали руль из слоновой кости: каждое движение водителя на поворотах и переключении передач были наполнены спокойствием и достоинством. Ford томно проплывал по узким улицам города, оставляя за собой мерный гул мотора и мягкий шорох шин. Человеку, наблюдавшему с большого экрана за торжеством изящного и благородного вождения, еще предстояло многое узнать о Френсисе. О любви тёзки к ретро авто в век летающих машин, о таланте композитора, невероятно обогатившем его и о том, что это всё полная чушь. А пока глаза стороннего наблюдателя жадно поедали каждый пиксель изображения, скаченного из мёртвого мозга.

На экране появился мужчина лет тридцати пяти за рулём шикарного автомобиля. Он был одет в фиолетовый пиджак из велюра и пёструю рубашку с широким воротником. На руке золотые часы, марки не разглядеть. Всем своим видом мужчина показывал, что жизнь его удалась: он успешен, богат и весьма хорош собой. Через несколько мгновений он остановил машину, вышел из неё. Элегантно захлопнул дверь. Франт направился к большому зданию, прихватив с собой квадратный кейс. В следующее мгновение на экране появилась телевизионная студия. Друг напротив друга сидели уже знакомый Морроу владелец Ford и симпатичная девушка с изумительной улыбкой.

– И сегодня у нас в гостях лучший композитор года Френсис Лерой, – радостно воскликнула ведущая. «Два Френсиса в одном деле многовато», – подумал детектив.

– Френсис, еще вчера вы были неизвестным парнем, сочиняли музыку дома, а сегодня вы обладатель престижнейшей премии Magic Music Awards, а группа «The Siders», с которой вы работаете, – лидер хит-парадов и чартов, – пищала девушка. Тёзка по ту сторону экрана заметил перед Лероем небольшой золотой граммофон на чёрной лакированной подставке, вот для чего нужен был кейс. Как и ожидалось, ведущая подводила беседу к истории появления новой звезды на композиторском небосклоне, Френсис не менее ожидаемо охотно делился воспоминаниями. Детство в маленьком провинциальном городке, где все мальчишки занимались спортом, а все другое считалось уделом девочек. Рассказывал о том, как часто приходилось терпеть побои за походы в музыкальную школу. О неловких попытках противостоять физическому и численному превосходству сверстников. Потеряв смысл происходящего, детектив стал откровенно скучать и с удивлением заметил, что видео можно возможность промотать. Перескочив на десять секунд вперёд, снова вернулся обратно - боялся упустить что-то важное. Далее разговор зашёл об этапах сложного восхождения композитора на творческий Олимп и, разумеется, о делах текущих. Стало понятно, что Френсис Лерой талантливый автор слов и музыки. Его песни сделали группу «The Siders» чертовски популярной, а банковский счёт композитора был размером с ВВП государства Тувалу. Внезапно интервью прервалось. На экране вновь появился Френсис за рулём, судя по тому, что шикарный пиджак и цветастая рубашка всё еще были на нём – это был всё тот же день. Вот только не понятно, это кадры до или после интервью. Вдруг Френсис стал биться в каком-то припадке, звучали непонятные голоса, а на экране фоном стали появляться размытые образы. Совладав с собой, Лерой остановил машину и с ужасом заметил, что дорога закончилась, как и сам город, по которому он ехал. Водитель вышел и подошёл к самому краю непонятного. Перед двумя Френсисами возникла впечатляющая картина: позади гудел и горел огнями мегаполис, а в нескольких сантиметрах от Лероя возникла серая стена. Всё это напоминало конец карты в первых компьютерных играх, некий текстурный финиш виртуального мира. Еще вчера здесь была другая половина города, а сейчас – тупик. Трясущейся рукой Френсис достал мобильный телефон:

– Майк, похоже мне снова плохо. Приезжай нужна помощь, – в трубке слабо слышался чей-то голос. Лерой успокоился и вернулся в машину.

.Морроу выключил проектор и отключил регистратор. «Какого чёрта я делаю», – подумал он, растирая уставшие глаза. Чуть позже, он кинулся к компьютеру и стал выяснять в интернете, кто же такой этот Френсис Лерой. И снова сюрприз: мировая паутина, нафаршированная петабайтами информации, не знала ничего об этом парне. Ни страниц в соцсетях, ни единого сквозного упоминания, а главное – в списке лауреатов Magic Music Awards его нет. То ли дело «The Siders»: тысячи ссылок, тонны видео и фото, но ни слова о Лерое. Автором песен и музыки указан солист группы Барни Кэролл. «Какого чёрта?!» – уже громко вслух вскрикнул Морроу. Настал и его черёд взять мобильный.

– Вагнер, что за дерьмо ты мне подсунул? Ты действительно считаешь, что мне это поможет? – орал в трубку детектив и после ненадолго умолк.

– Ладно…ладно. Я тебе верю. Хорошо, я досмотрю до конца, – успокаивался Морроу.

– Там всё очень интересно, – передразнивая Вагнера, детектив отбросил мобильный в сторону.

К «мозговому кино» Френсис вернулся через десять минут. На экране вновь всплывали сцены из жизни Лероя: творчески муки, концерты, награды, разгульная жизнь и постоянные странности. То припадки, то голоса, то мистика. Вот Френсис Лерой что-то старательно пишет на бумаге и вдруг замечает, что его шариковая ручка начинает таять и расстекаться по листу. Потом лужа медленно превращается в змею и кусает его за шею. А вот он в шикарном ресторане ужинает с милой девушкой, она обращает внимание на что-то странное в его волосах и говорит об этом. Он тянется рукой туда и после лёгкого почёсывания замечает, что в его ладони осталась кожа вместе с волосами. Он продолжает чесать то место и понимает, что уже счесал кость и добрался до мозга. Его куски начинают падать прямо в блюдо. Все присутствующие вместе с прекрасной спутницей встают и начинают неистово аплодировать. Каждый такой эпизод прерывался тёмным фоном и постоянным звуком –приглушённым гулом из далека.

На следующий день детектив Морроу продолжил свой увлекательный киносеанс. В этот раз полицейский узнал, кто такой Майк. Им оказался продюсер группы «The Siders» Майк Черутти. Живая мимика, активная жестикуляция, энергичные движения и постоянные шутки – даже не зная фамилии субъекта, было очевидно, что Майк - потомок итальянских эмигрантов. Прожённый делец преуспел в музыкальном мире и, похоже, чрезвычайно дорожил талантом Френсиса Лероя. Как только у того возникали проблемы, Майк оказывался на месте, как полицейский патруль. И то, что у композитора есть личная служба спасения, объяснялась просто: Черутти охранял и заботился о корове, с самым вкусным и дорогим молоком на рынке. Знакомство с новым персонажем продолжилось диалогом между тёзкой и музыкальным дельцом. Мужчины сидели в дорого обставленной комнате, вид из окна подсказывал, что это пент-хаус.

– Френсис, меня очень беспокоят твои частые срывы и проблемы…с восприятием реальности, – Майк налил в бокал виски и протянул собеседнику.

– Намекаешь на то, что я псих? – с улыбкой спросил Френсис.

– Конечно же, нет. Псих не может писать такую музыку и слова. Не может, – Майк Черутти ткнул пальцем на стену, сплошь увешанную наградами.

– Я всего лишь хочу помочь тебе быть в форме, Френсис, –продолжал Черутти.

– Или еще один такой пентхаус? – с издёвкой спросил Лерой.

– Френсис, а ты на чём сюда приехал? А в твоём чеке из обувного четыре цифры? Или может быть не ты обслуживаешься в VIP-отделе банка, что неподалёку отсюда?

– Ладно, старик, ты прав. Мы в одной лодке. При чём подводной, - улыбнулся Френсис.

– Тонко подмечено. Вот, что я тебе предлагаю…

Картинка вновь оборвалась и снова всплыл знакомый чёрный фон с непонятным гулом. Детектив отложил просмотр и стал искать в интернете что-то о Майке Черутти.

- Вот чёрт, снова это дерьмо! – вскрикнул Морроу. Всезнающий интернет и тут оказался не у дел. Ему неизвестен не только Френсис Лерой, но и Майк Черутти. На тематических сайтах о продюсере реально существующей группы The Siders информации не было. Участники форума высказывали предположения, что из-за многих неточностей и весьма туманных ответах о продюсере, группу финансирует мафия. В официальных интервью лидер коллектива Барни Кэролл заявлял, что запускали проект что называется в складчину. «Два призрака в деле. Есть ли что-то полезное в том, что я делаю? Можно ли доверять одним лишь мыслям Джереми Траута», – Морроу утонул в своём огромном кресле и смотрел в пол.

Утром Френсис, верный своему стилю, ворвался в кабинет Вагнера и сходу выпалил:

– Объясни, на что конкретно я потратил два своих вечера? Вагнер отвлёкся от компьютера и развернулся на кресле в сторону коллеги.

– Я вам уже говорил. Это видео сотканное из клочков мыслей, воспоминаний и всего того, что происходило в голове убитого. Разумеется, так как человек он был творческий…

– Я это всё уже слышал. Какого чёрта я смотрю кино про несуществующих людей? Зачем мне этот бред? – кричал детектив.

– Предполагаю, что это часть его расследования или тема статьи. Так или иначе всё это связанно с убийством. По крайней мере, вероятность есть, – нервничал Вагнер.

– Вы представить не можете, чего мне стоило собрать из всего этого хоть какое-то подобие целостной информации. Важно обращать внимание на малейшие детали: слова, цвета, звуки,– с мольбой о понимании в глазах продолжал Вагнер. – Ценность этого изобретения, в том, что я могу отфильтровать незначительные мысли типа не забыть купить молока или позвонить сестре и оставить только то, что по истине имеет значение, то, что мозг запечатлел перед самим убийством ярче всего. Просто поверьте в эту идею и продолжайте изучать материалы. Да, разработка сырая и в ней много недостатков. Однако если мы сможем найти убийцу с её помощью, эксперимент признают удачным, а значит доработают и будут производить, – всё также спокойно продолжал Вагнер. Вот только не знал он, что меньше всего Морроу заботит судьба разработки, как и сам научный прогресс.

– Кстати, о звуках. Как думаешь, почему каждый раз эпизоды обрываются одним и тем же гулом? Что это такое? – спросил детектив.

– Пока не знаю. Возможно, этим звуком сопровождался какой-то ключевой момент в жизни Траута. Мозг его запомнил и воспроизводит сейчас в этих воспоминаниях, – предположил Вагнер.

– А может ли он определенно быть связан с последними днями жизни убитого? – уточнил Морроу.

– Тут гарантии нет никакой, к сожалению, – сказал Вагнер.

– Вагнер-Вагнер, почему у тебя такое имя? – неожиданно спросил детектив.

– Из всей плеяды классических композиторов родители больше любили Рихарда, – ответил Вагнер.

– Композиторы, тёзки, приведения… Да… Такого дела у меня не было. Тут не то, что зеркало, тут целое зазеркалье, – в сердцах произнёс Френсис.

– Какое зеркало? – спросил Вагнер.

– А, не обращай внимания. Возраст, – махнул рукой Морроу. Френсис с доводами коллеги согласился, но виду не подал Он снова забрал принесённую аппаратуру и ушёл. Дома, привычно разместившись в кресле, Френсис продолжил просмотр. На экране появился уже знакомая сцена: пентхаус и беседующие мужчины.

– Что предлагаешь, Майк? – спросил Френсис.

– Есть у меня идейка. Походишь к психоаналитику. Ничего сложного: 30 минут лёжа на кушетке, будешь рассказывать о том, что беспокоит. График подстроим под тебя, – деловито объяснял Майк.

– Ты думаешь, поможет? – спросил Френсис.

– Он лучший, а главное – работает с такими звёздными засранцами как ты.

– Спускает с небес на бренную твердь? – рассмеялся Лерой.

– Вроде того. Выводит из депрессии, нервных срывов и прочей хрени, – ответил Майк.

Дальше кадры перенесли Френсиса в кабинет психоаналитика. Возле большого и высокого окна от потолка до пола, стояла кушетка. На ней лежал Френсис. За окном гневался дождь. Он громко барабанил оставляя большие капли на стекле. Возле кушетки сидел лысый мужчина в очках и в респектабельном костюме.

– Френсис, теперь закройте глаза. Мы попробуем мысленно вернуться в тот момент, когда вам стало плохо в машине. Как только ощущения станут неприятными, сразу открывайте глаза. Как только вы услышите цифру десять, вы окажетесь снова за рулём своего автомобиля, – голос доктора гипнотизировал и успокаивал. Френсис закрыл глаза, человек в очках стал медленно считать. Когда доктор досчитал до десяти, он встал и подошёл к тумбе за креслом Френсиса и достал оттуда шприц. Набрал в него какой-то жидкости из пузырька, нащупал у спящего Лероя вену и стал медленно вводить препарат. Ход поршня сопровождался словами, звучавшими как заклинание.

– Френсис Лерой, ты гениальный композитор. Твои песни и музыка – лучшие в мире. Всё, что сочиняешь становиться хитами.

Дифирамбы всё сыпались и сыпались. Потом доктор стал убеждать Лероя, что никаких проблем с психикой у него нет. Это всего лишь усталость. На экране стали мелькать короткие видеофрагментов: работа в студии звукозаписи, бьющаяся в экстазе публика на концертах «The Siders», награды и шумные вечеринки, где блистает Лерой. Затем снова всё тоже: кушетка, медленный сонный рассказ и подготовка к вводу препарата. Но одеты мужчины были по-другому, а за окном погожий день. И вот снова подготовка к уколу. Едва игла коснулась кожи Лероя, как кто-то оглушил психоаналитика ударом сзади. Он упал на пол перед кушеткой. Над Лероем склонился седой мужчина в белом халате и стал его тормошить.

– Френсис, вставай. Нам нужно уходить, Френсис, – незнакомец сильно тормошил Лероя за плечо.

– Кто вы? – в полудрёме спросил Лерой.

– Я доктор Карлстон. Узнаёшь меня?

Экран стал чёрным, из глубины этой чёрной бездны снова доносился нарастающий гул. Воспроизведение закончилось. Морроу спохватился и не сразу понял, что отсмотрел всё «мозговое кино». Значит вторую часть он увидит не раньше, чем через пять дней. Такой срок назвал Вагнер, когда они последний раз виделись. На следующее утро Френсис Морроу упорно гнал от себя мысль проверить, настоящий ли человек этот доктор Карлстон. После долгих споров и торгов с самим собой детектив всё же решился. Однако на этот раз он воспользовался своим правом копаться в закрытых базах данных. Там отыскался некто Джордж Карлстон. Психиатр с сорокалетним стажем лет. Интересно, что двадцать пять из них работал в клинике «Clear River» – вот так совпадение. Однако в них Морроу никогда не верил. Оказалось, что доктор давно не практикует. В прошлом году перенёс инсульт и вышел на пенсию. Домашний адрес, выделенный курсивом, так и манил детектива тут же сорваться на Эбби Роуд, 52. Там Джордж жил один – жена и дочь погибли в автокатастрофе пятнадцать лет назад. Отыскав нужный дом, детектив энергично направился к крыльцу. Постучал. За несколькими сантиметрами стали и резного дуба послышались непонятные звуки.

– Кто пожаловал? – вопрошал слабый старческий голос.

– Я детектив Френсис Морроу. Мне нужно с вами поговорить. Это касается вашей работы в «Clear River».

– Что конкретно вас интересует? –послышалось за дверью.

– Это касается расследования убийства Джереми Траута. Откройте, пожалуйста, дверь. Я вам всё объясню, – настаивал детектив. За дверью была тишина. Морроу продолжал стучать и просить его впустить. После нескольких настырных попыток детектив снова услышал скрипучий старческий голос.

– Посмотрите себе под ноги, детектив. И знайте. Лерой и эта музыкальная группа – всё правда, – сказал старик. Детектив опустил голову и увидел, как краешек сложенного листа едва касается его левого ботинка. Он поднял и развернул его. Было видно, что рука автора дрожала и старательно вдавливала ручку, чтобы написать единственное слово «CORSA». На продолжительный стук и просьбы Морроу уже никто не отвечал.

С этой запиской детектив решил направиться к своему напарнику по неволе Вагнеру. Он подумал, что записка может быть зашифрованным посланием, а если всё же это не так, то поиском информации о «CORSA» лучше пускай займётся компьютерный гений городской полиции. Френсис застал Вагнера за монтажём второй части воспоминаний Траута. Поведав историю получения записки и озвучив задачу напарнику, Морроу сказал, что несколько дней не появится в участке.

– Мне нужно всё еще раз обдумать и систематизировать. Чувствую, что мы вот-вот найдём разгадку. Если что накопаешь по этой CORSA звони в любое время, Вагнер, – впервые с момента знакомства Морроу говорил доверительно без тени превосходства.

– С пустыми руками я вас не отпущу, детектив, – хитро улыбнулся коллега.

– Я только что закончил монтаж второй части. Уверяю вас, вот где настоящая бомба – Вагнер протянул Морроу знакомый набор аппаратуры. Тот с нескрываемой радостью его забрал и уже через час стартовал киносеанс. На экране было продолжение эпизода в кабинете психоаналитика. Вот только его привычный интерьер постепенно таял, обнажая голые, тёмные стены. Детектив обратил внимание, что доктор держал в руках переплетённые между собой датчики наподобие тех, что используются для изучения мозговой деятельности. Френсис Лерой уже полностью отошёл от гипноза и теперь сидел на кушетке перед Джорджем Карлстоном не в шикарном велюровом костюме, а в заношенной больничной пижаме серого цвета.

– Френсис, у нас мало времени, пожалуйста, следуй за мной. Нам нужно двигаться быстро, – сказал доктор. Он приподнял с кушетки невменяемого Лероя и повёл за собой. Открылась дверь в большой лабораторный комплекс, по одну сторону за стеклом располагались столы, уставленные аппаратурой. По другую этажом ниже расположились сбитые из листов фанеры и пластика макеты студии звукозаписи с настоящей аппаратурой, телевизионной студии, разных комнат, пентхауса и еще нескольких локаций. Взгляд Лероя скользил по ним, а в голове всплывали образы и короткие воспоминания.

– Френсис, настало время всё объяснить и спасти тебя, –сказал Карлстон. Он подвёл Лероя к краю платформы, с которой видна была вся бутафория.

– Вот на этих без малого трёх тысячах квадратных метров развернулась твоя жизнь, – рука доктора обвела набор макетов. То, что ты видишь, – часть моей методики…

– Какой методики? Подождите. Что вы имеете ввиду? Что я псих? – перебил Френсис.

– Это не совсем так, Френсис.

– Тогда как? Как? – Лерой набросился на доктора и схватил его за воротник. Привыкший к подобным нападениям Джордж использовал давно отработанный приём: короткий хлёсткий удар в живот заставил Лероя согнуться по полам. Освободившись, Карлстон принялся объяснять.

– Френсис Лерой – пациент номер два два пять три семь. Ты поступил к нам с диагнозом «параноидная шизофрения». Молодой парень, который утверждал, что он успешный композитор, сочиняет гениальную музыку и слова. Вот так удача, я к этому моменту как раз заканчивал разрабатывать свою новую методику лечения для таких как ты. Она заключается в том, что мы позволяем мозгу жить в новой, созданной им же, реальности. Без конфликтов и внутреннего сопротивления мы постепенно с помощью медикаментов, гипноза и целого ряда других приёмов начинаем выводить пациента уже в нашу реальность. Как ты понимаешь, процесс этот долгий и моделируется под каждого в отдельности. Ты стал первым нашим подопытным. Именно для тебя мы сконструировали это – Лерой рассматривал макеты.

– Но это же только прессованная деревянная стружка, картонные фигуры с наклеенными фотографиями и не очень старательно сколоченная мебель. А я жил в очень реалистичном мире, – удивлялся Френсис.

– Так и есть, в этом одно из главных преимуществ методики: нам нужно создать лишь грубую форму, а содержание: звуки, образы, цвета и всё остальное доделает твой мозг.

– А моя машина и передвижения по городу?

– Аааа, это. Ну пойдём, – улыбнулся Карлстон. Пока они шли к выходу, Лерой спросил куда делся весь остальной персонал.

- Я устроил объявил незапланированный выходной, чтобы наконец-то спокойно рассказать тебе правду.

– А тот… психоаналитик? – спросил Лерой.

– Не беспокойся. Он не скоро придёт в себя. О нём я расскажу позже. Они вышли на улицу. Перед лабораторией растянулась асфальтная дорога и с виду напоминала трассу для картинга. Вдоль дороги были расставлены макеты зданий: заправка, кафе, пару домов. Некоторые были сколочены из дерева и были объёмными, другие состояли из плоских и высоких деревянные листы, обклеенных фотографиями реальных зданий. Весь этот бутафорный город растянулся на несколько сотен метров.

– Охренеть, – всё, что смог выдавить из себя Френсис.

– А вот твоя машина, – доктор подвёл пациента к старенькому красному Трабанту. Лерой медленно провёл рукой по, местами, ржавому крылу.

– Форд Зандербёрд одна тысяча девятьсот шестьдесят третьего года, – сквозь смех сказал Френсис. – Ловко, доктор, очень ловко.

– А ты знаешь, почему в последнее время город как будто бы заканчивался? – спросил Карлстон и тут же продолжил.

– Раньше ты ездил чётко по этой дороге, но как только мозг, согласно моему плану, стал выздоравливать, он стал вносить корректировки. Принуждал сворачивать с трассы и ты попросту упирался в забор.

К этому времени доктор уже подвёл Френсиса к одному из таких мест. Они стояли между любимым кафе Лероя и зданием городского суда. Перед ними выросла стена забора из серого бетона.

– Вот здесь ты часто сворачивал с дороги и останавливал старенький Трабант в сантиметрах от забора. Тогда как в твоей голове красный Форд упирался в конец мира, – объяснял доктор. – То, что я держу в руке, – он поднял сплетение датчиков– это и удерживало твой мозг в виртуальном мире.

– И сейчас настало время жить в реальном, доктор? – спросил Френсис.

– Не совсем. Но сейчас я не могу поступить иначе.

– Именно поэтому сейчас там в лаборатории лежит оглушённый вами человек?

– Да, Френсис.

Видео внезапно прервалось: всё тот же чёрный фон и гул. В этот раз он показался детективу более отчётливым, и кажется, он стал понимать, что это.

***

Несколькими днями позже в кабинете уже другого доктора Сэмюэлю Брюэрса раздался звонок. Звонила охрана. Брюэрс поднял трубку, выслушал абонента и сказал, что будет через минуту. Он спешно спустился в подвал и остановился перед стойкой с мониторами. На экранах были видны все помещения и двор больницы. Всё выглядело как обычно. Брюэрс двинулся дальше. В центре огромной комнаты на стуле сидел человек в чёрном камуфляже. Он был связан. Вокруг него стояли охранники. Увидев приближающегося доктора, старший чётко доложил:

– Пытался проникнуть к нам через вентиляционную шахту. Сказал, что разговаривать будет только с вами.

Брюэрс подошёл к связанному.

– Что ж… Детектив Морроу, я сразу отметил в вас тягу к нестандартным подходам. Заходить в гости через двери уже пресно для вас? – спрашивал Брюэрс.

– Доктор. Ответьте мне всего лишь на один вопрос, –сказал Френсис.

– Да сколько угодно, – зло улыбнулся Сэмюэль.

– Джереми Траут пятого октября проделал тот же путь, что и я?

– Да, эта крыса пролезла сюда так же, как и вы! – сказал Брюэрс.

– Ну, тогда я заявляю, что преступление раскрыто. У меня к вам деловое предложение, доктор. Прежде чем я расстанусь с жизнью, вы мне покажете, как именно работает CORSA, а я расскажу, как вышел на вас. Вы человек азартный и умный, вам должно быть интересно, – сказал детектив.

– Стив, посмотри, не пожаловал ли к нам детектив с коллегами, – распорядился Брюэрс. Охранник прильнул к мониторам. Получив негативный ответ, Брюэрс хитро посмотрел на Морроу и приказал его обыскать. Для пущей уверенности детектива раздели и оставили в одних трусах.

– Не бойтесь, доктор, я здесь один. Это несанкционированное проникновение. Я так и не смог получить разрешение нагрянуть к вам с кавалерией.

– Тогда зачем вам это? Любите истории о камикадзе? – спросил Сэмюэль.

– Стало интересно, прав ли я? Я ведь такой же азартный как и вы, – ответил Морроу.

– Ладно, последнее желание смертника принято исполнять, – сказал Брюэрс.

Он приказал охране поднять детектива и сопроводить с ним. Все вместе они подошли к железной двери, та открылась, и детектив увидел огромный зал. В нём находились десятки отдельных камер, в которых были люди в серых больничных халатах. К их головам и конечностям были подключены провода и датчики, между рядами камер ходили врачи и что-то высматривали на мониторах. Обитатели камер были заняты каждый своим делом: кто-то стоял и рисовал перед холстом, кто-то музицировал на пианино, кто-то – на гитаре, кто-то возился с какой-то аппаратурой, а кто-то зажигательно танцевал.

– Правильно, доктор. Очень умно и компактно. Строить для каждого мир – только занимать огромную площадь, а тут все рядом. И главное – скрыты от посторонних глаз, – хвалил Брюэрса детектив. В этот момент он наконец-то сложил всё, что собрал за время поисков, в единую картину.

– Ну? Посмотрел? Думаю, суть происходящего объяснять не нужно. Теперь твоя очередь, – сказал доктор и велел охране затолкать детектива в ближайшую комнату, где его снова усадили на стул. Пленник спокойно и уверенно начал повествование:

– Два года назад доктор Карлстон начал свой эксперимент с пациентом Френсисом Лероем, который позже покончил с собой. Метод его лечения вы знаете лучше меня, потому что были в то время его ассистентом. Разница между вами и бывшим директором больницы была в том, что он хотел действительно вылечить Френсиса, а вы поняли, что на это можно неслыханно обогатиться. На свою беду Лерой писал действительно замечательные музыку и слова. Их вы в тайне от Карлстона стали продавать реально существующей группе «The Siders». Предполагаю, что именно вы играли роль продюсера Майка Черутти. Ведь так легко управлять Френсисом. Согласно плану Карлстона, Лерой стал выздоравливать и вскоре бы не нуждался в виртуальном мире. Как только стало понятно, что лавочка закрывается, пришлось в тайне от руководителя вводить в игру своего человека, который играл роль психоаналитика. Его задача была удерживать Лероя в нестабильной зоне. Карлстон об этом узнал, вы решили убрать эту помеху. Вы отравили Карлстона, но почему-то не рассчитали дозу и старик слёг с сильным инсультом. Получилось еще лучше, чем планировалось. Вот только оставшийся между двух миров Френсис, не смог смириться с этим пограничьем и покончил с собой. Кстати, может быть поэтому группа «The Siders» давно не радует своих поклонников новыми альбомами? Ну да ладно. Идём дальше. Вы решили использовать методику наставника и продолжить дело. Создали фирму CORSA, у которой и офиса то нет, я проверял.

– Согласно реестру фирма работает в сфере изобретений и креатива, проще говоря, торгует идеями и занимается их воплощением. Её сотрудники и сейчас заняты напряжённой мозговой деятельностью, правда? – детектив кивнул в сторону прозрачных камер с изолированными творцами.

- И всё шло отлично, пока не появился Джереми Траут. Этот проныра каким-то образом нашёл Карлстона. Старик поведал ему о Лерое и судьбе своего проекта, переросшего в CORSА. Сам же Карлстон о фирме мог узнать только от ваших коллег. Словом, Траут не был бы Траутом, если б не докопался до этого подвала. Предполагаю, что перед убийством у вас с ним было как минимум две встречи. Одна в кабинете, другая уже тут, после того как он первым проложил путь через вентиляционную трубу.

– Пока всё верно, – почему-то довольный ответил Брюэрс.

– Я продолжу. Первый раз в кабинете он сказал, что знает о вашей тайне и готов обменять своё молчание на триста тысяч долларов, не так ли?

– Ха-ха-ха, вообще-то он назвал цену в полмиллиона, – ответил Брюэрс.

– Хм, странно. Но второй раз вы встретились уже здесь. Думаю, что Траут был пойман с фотоаппаратом, на который хотел запечатлеть работу этой милой богадельни, и в этот раз ваше терпение лопнуло. Траут был отравлен, а ваши компьютерные спецы позаботились, чтобы с его носителей пропала вся информация. Благо и персонаж был подходящий, жил как вражеский шпион, – довольный собой детектив закончил разоблачение.

- Кстати, что Карлстон, что Траут, полагаю, были отравлены одним и тем же ядом – рицином. Его добывают из семян безобидной клещевицы. Разница лишь в том, что после первой неудачи ваши химики доработали яд, и он успешно сработал на Трауте. На встречу с ним вы прихватили ваших кудесников гипнотизёров. Они отключили Джереми, ввели отраву, а тем временем уже компьютерные кудесники уничтожили всю информацию с телефона и ноутбука Траута. Получив установку двигаться домой, Джереми умер через четыре часа после общения с вами. Всё надёжно. Потому вы и не отрицали, что видели его накануне утром. К тому же мало ли кто проболтается, что видел его в вашей клинике в тот день.

– Что ж Морроу.. Мои аплодисменты. Рассказчик из вас паршивый, я чуть не уснул. Теперь послушайте меня. Во-первых, ваш дорогой борец за правду и справедливость Джереми Траут – первостатейный проходимец. По своим каналам я узнал, что ему требуется именно триста тысяч, я даже предлагал перевести эту сумму на счёт больницы, но парню понадобилось больше Зачем? Не знаю. Второе, я готов был заплатить и полмиллиона, но я хорошо знаю эту породу, как только деньги окажутся в его руках он всё равно разразится сенсационным разоблачением, точно так же, как и вы сейчас. Я создал уникальный проект. Вы только посмотрите! Здесь гениальные музыканты, художники, хореографы, инженеры и учёные, а там за больничным забором они просто курьеры, официанты и клерки. Я даю им шанс быть полезными миру, а ему самому возможность развиваться с помощью гениальных идей. Какая разница, что они рождаются в головах запертых в пластике. Сюда со всей страны свозят всех перспективных больных. От многих отвернулись родные, они уже не будут прежними. Даже после классического лечения их шансы в нашем мире ничтожны. Так почему не дать возможность пожить ярко, полезно? Пусть даже утопая в собственных иллюзиях! Вот что детектив. Вы стали не на моём пути, а на пути нового мира!

Брюэрс хотел воздеть руки к потолку, но их резко опустили и скрутили за спиной. Комнату наводнили вооружённые люди в чёрном камуфляже. Уже после рядом с натягивающим форму Морроу стоял Вагнер.

– Детектив, верните пожалуйста, моё изобретение, –сказал он. Френсис полез пальцами в рот и осторожно отклеил от верхней челюсти маленькую белую пластину.

– Вот, держи, жадина! – Вагнер засмеялся. На его ладони лежало устройство, с помощью которого Морроу в нужный момент подал сигнал тревоги и подмога пришла на помощь вовремя.

– Не могу никак понять, а как вы догадались про вентиляцию? – глаза Вагнера пристально смотрели на Морроу.

– Помнишь, ты говорил о звуках? Что мозг Траута воспроизводил важные элементы своих последних дней. Так вот я сообразил, что это звук большого вентилятора, который работает в вентиляционной шахте. Как только ты мне помог с CORSA, я понял, что творчество пациентов перевели в цифровую, электронную форму, а значит, им нужна мощная вентиляция для работы всей аппаратуры. Потому ребята из спецотдела провели нужные мероприятия, и я узнал, где она находится. Оставалось только приготовиться ползти больше полусотни метров, – объяснил Морроу.

– И ты, Вагнер. Ты отлично сработал с камерами, – хвалил Морроу коллегу за успешную подмену картинки на мониторах охраны.

– Знаешь, дружище, – обратился к парню Френсис, – чем больше я погружался в историю своего тёзки, тем больше задавал себе вопрос, а не сошёл ли я сам с ума, и насколько реально ли наше расследование? – Морроу внимательно следил за движением авторучки. Стоящий напротив эксперт заполнял протокол. К счастью для детектива, своей формы и назначения она не поменяла.