Брат Авеля
Книга первая
«Не торопись, читатель… не все фигуры ещё стоят».
Хорошо одетая пара плыла вдоль бирюзового здания времён Наполеона. Дама буксировала своего пузатого кавалера в направлении зелёного света светофора, что недавно зажёгся и уже вот-вот хотел погаснуть.
— Дорогая, начало только в семь. Чего ты так нервничаешь?
— Уже семь, Пол! — с вредностью пожившей женщины ответила дама.
Мужчина взглянул на циферблат зелёных часов.
(18:58)
Секундная стрелка завершила оборот, и минута до начала стала на одну меньше.
— Ну… ещё минута.
Дама не первый год слушала наивно-глуповатые замечания мужа и уже с лёгкостью успокоила раздражение.
Вдалеке показался фасад театра.
— Опаздываем. И всё твой старый бездельник! «Милочка, ну дай мы доиграем…» — женщина изобразила хриплый старческий голос давнишнего друга мужа.
— Я тебе клянусь, дорогая! Жизнь — это книга, а Бог — писатель. Всё, абсолютно всё не просто так, — мужчина пригладил редкие волосы. — Но ей-богу, куда мы торопимся?
— Сегодня мой любимый маэстро! Не давит на драматизм, ведёт стремительно, как симфонию, — дама пухленькой ручкой изобразила движения дирижёра.
— Ты сказала, будет не очень. Какой-то там… заболел?
Дама презрительно взглянула на мужа и вздёрнула подбородок.
— Сегодня наша душенька там! Она берёт верхнее «до», не форсируя! Я не могу это пропустить. Прибавить ходу, адмирал!
Джентльмен не юношеского возраста взлетел по ступенькам и открыл тяжёлую дверь перед дамой своего сердца. Две фигуры скрылись в темноте прохода.
Дебют
Ход 1
10 Июня
(Вторник; 12:14)
Молодая девушка с тёмными прямыми волосами до плеч, аккуратным носиком — чуть тоньше типичного японского, — большими чёрными глазами, как две капли чернил, прогуливалась по тротуару обычно шумной улицы. В её небольшие руки с двух сторон вцепились почти игрушечные детские ладони. Она любила гулять с детьми: это лучше, чем сидеть дома, одиноко ожидая мужа, так и не приехавшего на обед.
Десять…
«Когда Рика повзрослеет, подарю ей бабушкин кандзаси», — мелькнуло у Ичики, пока она, разглядывая белоснежную улыбку модели, развалившейся в одном купальнике на целом небоскрёбе. Взгляд сполз по точёной фигуре девушки — от кончиков прелестных ножек до тонкой соблазнительной шеи, запнувшись в районе груди.
Десять…
Глаза стрельнули в стекло стоящего рядом автомобиля, и, смерив свой искажённый силуэт, девушка смирилась.
«Чуда не произошло. Такая же плоская. Неприятная мысль».
Ичика, чуть натянув ручки детей, пошла дальше.
А ведь мать, от которой ей достались когда-то почти модельные черты лица, в те редкие разы, когда они виделись, уверяла её, что она станет такой же шикарной блондинкой с внушительными девяносто — шестьдесят — девяносто. Даже это не было правдой. Она уже лет шесть как замужем, и ни один из параметров не совпал с взрослением.
«Впрочем, плевать».
Девять…
Она не поняла, что произошло, когда небо над Роппонги вдруг стало белым, как если бы кто-то переключил на нём яркость. Следом, через мгновение, пришёл звук. Такой, что заложило уши, а под ногами задрожал асфальт. Дети закричали. Она прижала их к себе, ища источник хаоса, и увидела его.
Восемь…
Он сидел за столиком уличного кафе в двадцати шагах от неё. В ту же секунду, когда небо только начало светлеть, он уже был на ногах. Не оглянулся, не замер — а сейчас просто побежал.
«Псих какой-то».
Через миг из облака пыли вдалеке начали выныривать силуэты. Размытые, искажённые. Но куда более проворные, чем дано человеку.
Семь…
Мужчина уже пронёсся мимо, едва заметно скосил на неё глаз и вдруг резко развернулся. Он выхватил у неё детей, перекинул через плечи и толкнул её в спину.
— Чердак пустует? Беги!
Она побежала.
«Безумец. Дети! Чёрт возьми! Может, это правильно? Он что-то знает?»
По улице застывшей жизни разнёсся звук настоящего отчаяния — последний крик человека. Противный, жалкий, даже мерзкий, но такой жалостный, что спустил людей с цепей непонимания.
Шесть…
Он бежал странно — широко, пружинисто. С двумя детьми, весившими почти как он сам. Выглядело даже забавно.
Добежав до пикапа, стоявшего у тротуара, он распахнул дверь. На сердце Ичики упали два сапфира. Большие и удивительно выразительные, синие-синие, испуганные глаза девочки лет двенадцати. Она сидела, вжавшись в сиденье, и неотрывно смотрела на незнакомку.
Пять…
— Гости, зайчик, — с затуханием на выдохе бросил незнакомец, пристёгивая детей к креслу.
Мужчина нырнул за руль.
Четыре…
Ичика не успела захлопнуть дверь, как он уже вжал педаль газа.
— Пристегнись, — сказал он, не отрывая взгляда от зеркала заднего вида.
Три…
Ичика взглянула в отражение и застыла.
Из переулка вынырнула тварь — противоестественная, серая, с длинными конечностями. Сглаженная, словно её вываяли из мокрого песка. Она прыгнула на крышу легковушки, и та прогнулась, как жестяная банка.
Два…
Молодая пара пробежала мимо этого существа в паре метров, даже не дрогнув. Не успели они сделать и трёх шагов, как челюсть уже кромсала брюхо парня. Спутницу оттолкнуло на асфальт. По серому камню, по прямоугольнику бордюра, побежала струя крови от виска девушки. Ичику бросило влево. Машина вильнула в последний момент, уходя от столкновения со столбом.
«Он тоже засмотрелся, что ли?»
Один…
Они проехали, наверное, метров сто. Он лавировал между брошенными машинами и испуганными до сумасшествия людьми, уже набрав приличную скорость. А потом перед машиной, в пустоте дороги, возникло искажение — марево над асфальтом, различимое лишь в последний миг. Как мираж над раскалённой дорогой. Мужчина дёрнулся. Поздно.
Ноль…
Удар.
Всё будто замедлилось. Лобовое стекло — вдребезги, и летит на смятый капот. Тело несёт вперёд, оттягивая ремень безопасности, как резинку. Голова с отставанием начинает отрываться от подушки кресла.
Она смотрит влево, натыкается глазами на летящую раскрытую ладонь. Пытается увернуться, но рука впечатывает её голову в спинку сиденья с такой силой, что кажется — лопнет.
Мир от удара отмер. Он влетает лицом в руль, едва прикрывшись другой рукой. Стекло — на асфальт. Машина встаёт, довернув бок. Мир знатно тряхнуло.
На задних сиденьях зарыдали дети. Завыла сигналка. Ичика подняла тяжёлые веки. Их словно тянули к земле две гири. Сильно он ударил. Рассматривать мутную картину мира через слипшиеся веки оказалось не так просто. Особенно свет.
«Когда всё стало таким ярким?»
Блондин лежал, опустив корпус вперёд, абсолютно неподвижный; по чёрному кругу руля тонким ручейком скатывались капли крови. Сквозь тянущую боль девушка повернула голову и взглянула вперёд.
Люди всё так же бежали. Дым. Из пепелища зданий. Крики. Но шума, того хаоса, больше нет.
«Вот чёрт. Мы последние, не успеваем».
Сноп стекляшек брызнул в кабину. Металл под лапами твари завизжал — видимо, не только человеку больно, когда его корёжит. Послышался щелчок ремня безопасности.
Чёрные провалы глазниц существа оказались в метре от неё. Похожие на череп собаки, сожранный червями и обтянутый змеиной кожей.
Запахло сухой древесиной.
Забыв про боль. Про усталость. Про всё на свете, кроме страха. Ичика метнулась глазами на водительское сиденье.
«Чего?»
Там было пусто.
«Как он это сделал?»
Одно мгновение он был рядом, пристёгнутый, а в следующее — дверь раскрыта и только сапоги, уходящие вслед за телом куда-то вниз.
— Вот чёрт. — Живот скрутило от судороги, сердце забилось ещё чаще.
Она отстегнула ремень резким, угловатым движением и сильно сжала правую руку. Металл углами врезался в мягкую кожу. Тепло обжигающе поползло по пальцам. Привычное покалывание, холодок в области груди, но она не разжала ладонь. Плевать. Это край.
— Скоро сдохнешь, — надрывно, от возбуждения констатировала Ичика.
Тварь ломано дёрнула головой, вжала шею в кости кривых ключиц. Стекло медленно поползло с капота, позвякивая при касании с бетоном. Вокруг оставалось пусто.
Бах! Бах! Бах!
Три выстрела слились в один. Она не видела откуда. Звук глухой, похоже, что откуда-то снизу. Три дыры меньше чем за секунду — в грудной клетке.
«Там сердце… Если у них оно вообще есть».
Тварь оторопело соскользнула с капота, но сразу же встрепенулась и рванула. Серая дрянь начала скрести под машину со стороны водительского, едва не завалив её на бок.
Бак! Бах! Бах! Бах!
Два отверстия в шее. Два в брюхе. Он стоял у переднего колеса с её стороны.
«Перекатился под машиной. Сообразительно».
От рассечённой правой брови бежали капли крови. В вытянутой руке ловил в целик метающегося монстра иссиня-чёрный пистолет.
«Heckler & Koch. Может, он полицейский».
Тварь нырнула вперёд, от пикапа. Скачками по дуге, выйдя в прямую линию атаки. Он всадил ещё пулю ей в бок.
Серый убийца на секунду замер.
«Прыгнет?»
Только монстр рванул с места, мужчина спиной перекатился в кузов — быстро, плавно.
«Почти пантера».
Тварь врезалась следом. Скрип. Машину вновь поворачивает. Он вылетает с другой стороны кузова под размахом лапы существа.
Асфальт. Правое плечо, лопатка, стопы. Резкий разворот и с полуприседа выбрасывает левую руку вперёд.
Это было быстро. Она видела выверенные движения. А ещё ухмылку того типа людей, чей самый большой грех — самовлюблённость.
Чёрное плоское лезвие сорвалось с пальцев, прочертило дугу и вошло монстру точно в основание шеи.
Тварь повело. Она рухнула, через борт кузова под ноги блондина.
Он стоял над ней ещё мгновение, согнувшись в животе и уперев руки в колени. Перед ним упала тень, а луч подсветил его волосы со спины. Плечи мужчины высоко поднимались и опускались, ткань на рёбрах натягивалась от вздоха, пока лужа жидкости не доползла до его рыжих ботинок. Незнакомец обогнул тварь и скользнул к пикапу.
Его дыхание начало успокаиваться.
«Он явно не в форме».
По пути блондин заглянул к детям. Их трясло.
Выглядят испуганными, но вроде целы.
Синеглазая девочка прижимала Рику и Ринто к себе.
— Я бы сказал профессионально, но это слово незаслуженно популярно. Скажем — «по-королевски».
«У него оказывается интересный голос. Не очень низкий, с такой глубокой хрипотцой на согласных».
Ичика открыла рот, чтобы что-то сказать, но он, игнорируя её, развернулся к зеркалу заднего вида машины. Что за такт. Он обратился, а теперь заканчивает не начавшийся диалог.
Взгляд мужчины стал серьёзнее. Брови чуть нахмурились. В прищуре появилось беспокойство.
— Боже мой, — тихо, немного сквозь зубы произнёс Каин.
Он принялся пальцами сдвигать и раздвигать кожу на лбу.
— Я теперь буду выглядеть как бойцовская собака. Ай! Кому я рассказываю.
«Как давно… сколько же лет я не говорила на английском».
— Может, всё-таки… — начала Ичика.
— Помолчите. Я скорблю. — Он застыл перед зеркалом, то и дело поворачивая под разными углами.
«Что это он себе позволяет».
— Ладно, Гости.
— Что?
Блондин метнулся под машину. Через секунду он вынырнул с каким-то рюкзачком. Выудил из него новую обойму и подменил старую. Из-под водительского сиденья вытащил крупную чёрную сумку, обшитую строками и карманами.
— Двенадцать бьёт, прошу, покиньте карету, миледи.
— Что?
— Что?! — низким голосом, пропитанным дебилизмом, передразнил мужчина.
— Говорю, выходите, — ответил блондин, вытаскивая детей.
«Нет, это уже, по-моему, хамство».
Ичика ступила на асфальт. Вокруг хаос…
Он порылся в сумке, вытащил оттуда стеклянный бутылёк и начал разбрызгивать содержимое в салоне. Аммиак обжёг слизистую носа, на глазах навернулись слёзы. Выкинул бутылёк внутри. Ловким движением скинул джемпер под ноги и начал поливать его бензином из канистры.
— Снимаем кофточки и кладём рядом.
«Мы тратим время. Для чего всё это?»
— Быстрее. Саша, помоги им, — уже без прежней жизнерадостности бросил блондин, отсоединяя зеркало в салоне.
Ичика сбросила кофту рядом с одеждой детей.
Мужчина широкими движениями окатил одежду.
«Это ведь привлечение внимания. Нас так человек почует, не то что животные. Хотя они не животные… Я бы не стала так делать».
— Надеваем и бежим за этот угол, — расправляя джемпер, приказал незнакомец.
Ичика помогла одеться детям и сама натянула кофту.
«Девочка сильно похожа на мужчину. Может, дочь? Слушается она беспрекословно».
Он подхватил сумку и побежал к ближайшему закоулку, но только они завернули вслед за ним, он встал как вкопанный. Сбросил вещи и повернулся к ним лицом.
****
(12:35)
Он не убежал…
«Дебил, плод инцеста обезьян! Какой идиотизм. Ну сколько можно!»
Она ждала команду, но он не двигался. Сидел себе на корточках у стены, выставив зеркало за угол, и просто смотрел, прищурив правый глаз. Минуту. Две. Время растянулось резиной.
«Чего он там такого разглядывает? Жизнь в движении любой это знает».
Судзуки наклонила корпус, как какой-нибудь хулиган, списывающий у отличницы.
«Вот ведь…»
— Ой, — неожиданно для себя тихонько выдала Ичика.
В отражении тварь вылезла из салона их машины.
«Нас так быстро догнали. Сколько этих существ в округе? Зачем она вообще туда влезла?»
Оно выползло вальяжно, дёрганно мотая головой в стороны. Серая туша перетекла через край двери.
«Уродство отъявленное».
Трёхпалые, вытянутые конечности. Пальцы заканчиваются даже не когтями, а чем-то вроде сломанных костей, с подтекающей нефтеподобной сукровицей.
Монстр поднял голову и вдруг застыл. Ни миллиметра движения, как в стоп-кадре, с распахнутой челюстью и поднятой лапой. Ветер сдул толстую нить тягучей слюны с зубов существа. Три секунды — и движение продолжилось.
Оно опустило голову над лужей антифриза, и она услышала звук — чавкающий, как если бы собака лакала воду из миски, только эта ещё и стеклом хрустит.
«Странно, неприятно. Живое так точно не сделает».
Мужчина рядом с ней дышал медленно, ровно. Зеркало в его руке не дрожало. Ярко-голубые глаза в хитром прищуре отслеживали движения существа.
«Какое ехидное любопытство. Любопытство… А на риск ему плевать?»
— Мам, мы скоро пойдём домой? — негромко спросил мальчик.
Тварь оторвалась от лужи. Медленно, очень медленно развернулась и двинулась в их сторону.
Шаг. Шаг. Шаг. Шаг.
Существо в отражении приближалось.
Двадцать шагов.
Восемнадцать…
Шестнадцать…
— Пора, — сказал он. Голос был очень тихим и на удивление таким расслабленным, непосредственным. Убрал зеркало в рюкзачок, подхватил Рику и пошёл вперёд по закоулку.
Они удалились от угла метров на шестьдесят.
— Мам, он мне машет, — сказал Ринто.
— Тебе должно быть показалось, малыш, не бойся, мы рядом. — Ичика погладила волосы сына.
— Мне не показалось. Он правда махал, — серьёзно заявил мальчик.
— Тише, Ринто, я верю. Но пока нам нельзя разговаривать, — ответила Ичика.
Минут через десять быстрого, крадучего шага, когда тварь уже точно была позади, она спросила:
— Что вы знаете об этом? Что вы делали у машины? Куда мы идём?
«Как глупо, сейчас столько вопросов, как у несмышлёной девочки».
Он не ответил сразу. Опустил Рику на асфальт, ловко провернулся на месте, окинув взглядом пространство в отражении, и также быстро сел. Расстегнул рюкзачок, достал из него блокнот в толстой кожаной обложке с ручкой и начал что-то в него записывать.
— Саша, иди ко мне, — мягко обратился он к дочери.
Девочка подошла и села на подстеленный рядом с ним рюкзачок.
— У нас минут пять, — он что-то покрутил на наручных часах.
— Мне повторить вопросы? — без напора спросила Ичика.
— Меня зовут Каин. Читали Ветхий Завет…
Он с улыбкой оторвал взгляд от бумаги.
— Ну и ладно. Вероятно, они видны только в отражениях и, возможно, слепые. Маскировка естественных запахов может сводить… нет.
Он застыл, всматриваясь в блокнот, прислонив ручку к губам.
— Снижать интенсивность раздражителя. Что должно работать и в обратном направлении.
Он сощурил правый глаз, рассматривая что-то перед собой.
— А антифриз? Их ведь привлекает плоть и кровь, — сдержанно спросила Ичика.
Каин неопределённо мотнул головой.
— Ну, вряд ли они падальщики.
Он замолчал.
«Круто. Прям понятней стало. Но задавать ещё один вопрос уже попахивает тупостью».
— И что вы будете делать дальше? — спросила Судзуки.
— То же, что и наши предки относительно фауны Земли. Доминировать. — Уголок рта асимметрично подполз к сощуренному глазу.
«Доминировать? Повторил чужую фразу? Или цитировал кого-то, кто говорил это всерьёз?
Ладно, если ему так надо, спрошу прямо. Противный он, конечно, тип. Хотя, пожалуй, скорее вызывающий опасения — он многовато умалчивает».
Неприятное чувство надсадно заныло на задворках сознания Ичики — то самое, когда кто-то оказывается значительно лучше тебя.
«Хорошо систематизирует факты, наблюдательный, в социальные игры он проигрывает, кого-то обмануть… или расположить к себе… Ничего, поживём — увидим…»
— Куда мы сейчас идём?
— Я на местного похож? — возмущённо спросил Каин.
Ичика исподлобья взглянула на собеседника.
— Ладно, ладно… Спокойнее нужно быть. Странно, что вы не поняли, это ведь не сложно, — продолжил блондин.
— Долго ещё?
— На север. Так безопаснее, и нас там ждут через… сорок девять часов. — Каин прижал к себе Сашу.
— А сейчас мы заглянем вон туда.
Ичика взяла за руку дочь и двинулась вслед за вышагивающим мужчиной.
****
(16:20)
— Далеко? — Стройная девушка в облегающем чёрном комбинезоне облокотилась о разрушенную кирпичную стену.
— Что далеко?
— А у нас много целей?
— А я телепат?
— А я первая спросила.
— Одна.
— Нет.
— Километров семь. — Высокая широкоплечая подруга спрятала прибор во внутренний карман чёрного плаща.
— Ты всё ещё против?
— Да, даже и не думай. — Обычно добрые глаза великанши похолодели.
— Да будет так. Кстати, я тут кое-что приглядела, понаблюдаешь одна, только тварей не распугай? — спросила девушка в комбинезоне.
— Уползай уже.
****
(13:03)
Качающийся серый хобот тянулся от обвислой кожи морды существа. Над мешками, в глубине чёрных глазниц, светились жёлтым огоньком два мелких зрачка.
Сгорбленное тело с трёхпалыми конечностями — этим оно было похоже на остальных. Но на лысом черепе аккуратно лежала долгополая соломенная шляпка с красной лентой, на которой бисером было вышито латиницей «Мари». Пальто на теле твари было натянуто до такой степени — особенно в районе горба, — что готово было лопнуть при малейшем движении.
Существо резко дёрнулось и повернуло голову в профиль, любуясь через мелкий зрачок отражением в осколке.
Кольца звякнули о битое стекло. Тварь подняла лапу, в которой держала оторванную руку прежней хозяйки вещей. На безымянном пальце блеснуло обручальное кольцо. Существо поднесло аккуратную белую кисть в украшениях к своему рту и медленно содрало блестяшки мелкими жёлтыми зубами. Чавкание и хруст разнеслись в тишине.
Ход 3
****
(13:55)
Они шли.
Повязки, намотанные поверх ртов и носов, облепили нижнюю половину лиц. С них капало. Ринто, прижатый к груди Каина, смотрел назад — туда, где медленно оседала серая пыль. Руки мужчины, сжимавшие ребёнка, не дрожали.
Ичика пересчитывала шаги.
Не привычки ради — вязкая тишина съедала мысли, оставляя только счёт.
«Четыре, пять, шесть.
Пятна крови на асфальте. Много. И ни одного тела.
Семнадцать, восемнадцать.
Выбитые стёкла в витринах. Разорванная одежда на козырьке подземного перехода.
Двадцать три. Двадцать четыре».
Они шли боком.
Каин впереди, выставив зеркало на вытянутой руке, лицом к правой стороне, левым плечом — в пустоту улицы. Он смотрел назад, в отражение. Только туда, где стекло могло поймать то, чего не должно быть.
Ичика зеркалила его движение. Контролировала левый фланг и тыл в отражении.
Саша — сзади. Девочка кралась осторожно, немного неумело, но вполне сносно для ребёнка, и сыпала из маленькой банки бледно-розовый порошок. Он ложился на асфальт тонкой, почти незаметной полоской.
«Интересно, зачем? Отслеживать следы? Болтает без умолку только когда не надо».
Дети на руках смотрели назад. Рика вжималась в плечо матери, но не плакала. Ринто иногда зажмуривался, потом снова открывал глаза — и смотрел, долго смотрел. Ичика не знала, что он ищет. Может, просто боялся пропустить то, что их догонит.
«Сорок пять, сорок шесть».
Каин поднял ладонь. Группа замерла.
Дыхание. Тишина. Капли воды срывались с повязок на асфальт. Скрипела жестяная вывеска на ветру.
Мужчина держал зеркало неподвижно, водил им по дуге. Тень от его фигуры тянулась вдоль стены, ломаясь на трещинах в кирпиче. Ничего. Секунда. Каин наклонил голову к правому плечу, разглядывая отражение. Ещё.
Он опустил руку. Они пошли дальше.
Шаг. Шаг. Шаг.
На перекрёстке ветер донёс запах гари и чего-то сладкого, приторного. Ичика задержала дыхание. Каин даже не повернул головы — просто чуть ускорился, и все повторили за ним.
«Пятьдесят пять, пятьдесят шесть».
Она смотрела на его спину. Ткань рубашки промокла насквозь и прилипла к лопаткам. Но он расслаблен, идёт вразвалку, с ленцой, плавно, всё время смещая центр тяжести.
«Откуда такая привычка».
Рука с зеркалом не двигалась — только кисть чуть поворачивалась, подлавливая новые углы.
Она начинала привыкать и всё реже поднимать глаза над зеркалом, чтобы проверить сектор Каина.
«Шестьдесят семь, шестьдесят восемь».
Она считала его шаги, а не свои. Семьдесят один. Он остановился.
Снова.
Зеркало замерло на полпути к стене. Каин напрягся.
Ичика замерла следом, чувствуя, как Рику вздрагивает у неё на руках. Она не поворачивала головы. Только скосила глаза на зеркало, проверяя порошок Саши. Розовая полоса лежала ровно.
Каин опустил руку на поясе.
«Один палец — Саша. Два — я.
Чёрт, что он говорил, это значит?»
Ринто на его руках прижал ладошку к собственному рту.
Минута. Две.
Тишина.
Он опустил руку с зеркалом и просто постоял так минуту, потом снова поднял его, и они пошли дальше.
«Что он видел? Существ? Почему тогда на них не напали?»
Ичика перестала считать шаги. Только смотрела под ноги — на трещины в асфальте, на осколки стёкол, на тёмные пятна, которые она старалась не рассматривать. Повязка подсохла на щеках.
Снова поворот, снова проулок. Шаг, шаг… И они вышли на широкую улицу. Слишком широкую, чтобы её можно было постоянно контролировать.
Каин двинулся диагонально к углу здания на другой стороне. Кстати, хорошо подобран «брод» этой «реки смерти». В других местах улица шире.
Ветер донёс запах. Снова. Сильнее, чем в прошлый раз. Мокрая древесина, какая-то сладость, ещё что-то — металлическое, кислое. Запах пробивался сквозь мокрую ткань. Каин даже не повернул головы. Только чуть сдвинул плечи, закрывая Ринто, и ускорил шаг.
Все ускорились следом. Ни звука.
Где-то справа, в глубине переулка, скрипнул металл. Протяжно, с паузой. И снова. Ветер качал ржавую, эту долбанную вывеску, а может, что-то другое. Ичика не поворачивала головы. Только скосила глаза — насколько хватало периферии. Ничего. Только стены, битое стекло и её собственная тень, которая прыгала по стене в такт шагам.
Золотисто-рыжие лучи солнца играли на стёклах высоток.
«Фотоны несутся световые годы к тебе, чтобы просто порадовать». — Слава богу, он сейчас в командировке.
Каин поднял зеркало выше. Повёл им медленно, как дирижёрской палочкой. В отражении — пустая улица. Чёрные провалы окон, обрывки проводов, лужа, в которой дрожит небо. Ничего.
Он опустил руку. Они пошли дальше.
Саша сыпала порошок.
«Когда он уже закончится».
Девочка двигалась автоматически, не глядя под ноги — только в зеркало на поясе. Ичика заметила, что её пальцы чуть дрожат.
«Или показалось».
Они свернули за угол, и ветер стих. Запах остался. Теперь он висел в воздухе плотно, как одеяло. Ичика почувствовала, как по лбу скатилась капля пота. Не вытерла.
Они свернули во двор, прошли мимо детской площадки. Карусель, перекрученная ржавчиной, качели, одна из которых висела на одной цепи, вторая валялась в песке. Ичика скользнула взглядом по пластмассовой игрушке, припорошенной пылью. Погремушка, у неё была такая. У Ринто. Светящаяся, с синими кружочками. Она висела над его кроваткой, он ловил её рукой, ещё не умея сидеть.
«Как быстро он вырос. Сейчас не время для воспоминаний».
Каин поднял ладонь. Группа замерла.
Тишина. Где-то высоко, над крышами, проскрежетал надрывный птичий крик — или не птичий? Ичика вслушалась. Стук собственного сердца. Дыхание Рику, которая вжималась в её плечо.
Каин держал зеркало неподвижно.
«Что толку смотреть в матовую поверхность его зеркала, всё равно не узнаешь, что он там видит».
Судзуки взглянула на своё. Повязка, выбившаяся прядь волос, глаза. Она смотрела в свои глаза и видела там страх. Чужой, незнакомый. Своим он быть не мог.
Он опустил руку.
Они прошли ещё немного — мимо перевёрнутого ларька, мимо брошенного велосипеда, мимо лужи, в которой отражалось небо — чистое, голубое, совершенно не вязавшееся с этим миром.
Ичика поймала себя на мысли, что смотрит на эту очередную лужу и ждёт, не появится ли там искажение. Ничего. Только облака.
Ветер задул снова. Спину обдало холодом, хотя солнце было пока достаточно высоко. Волоски на затылке зашевелились. Она не обернулась.
Каин обернулся. Зачем-то. Мельком, краем глаза, на долю секунды. И тут же снова уставился в зеркало. Его мимика ничего не выражала. Кроме непонятно чему посвящённого прищура.
Они шли молча. Только шорох обмоток на подошвах, только шелест куртки Ичики о собственную руку. Только сбитое дыхание детей.
Где-то позади, далеко, за домами, что-то упало. Глухо, как мешок с мокрым песком.
Никто не обернулся.
Каин свернул в подворотню, пропуская их вперёд. Ичика прошла, стараясь не задеть стены. Ногой задела пустую банку. Та покатилась, звякнула, стукнулась о бордюр и замерла.
Все замерли.
Тудук…
Тудук…
Даже сердце сжалось и забилось медленнее.
Тишина.
«Сама грация, как ещё в балете не пляшу».
Ичика смотрела на банку. Белая, с синей этикеткой. Пиво. Она стояла, наклонившись набок, и больше не двигалась.
Они пошли дальше.
Напряжение отпустило. Не совсем, самую чуточку. Ичика перевела дыхание. Плечи чуть опустились. Она даже не заметила, как сильно была сжата челюсть, пока не расслабилась.
Они снова вышли на широкую улицу. Каин остановился на углу, выставил зеркало, проверил одну сторону, другую, снова первую — и тут напрягся так резко, что Ичика вздрогнула.
Он смотрел вперёд. В отражение. Не двигался.
Медленно, очень медленно он поднял свободную руку и сжал кулак.
Ичика сгруппировалась перед спринтом, прижимая Рику. Саша уже развернулась. Каин замер, всё так же держа зеркало.
Секунда. Другая.
В воздухе висел запах. Знакомый. Откуда-то из детства — мокрая трава после дождя, старая деревянная игрушка, нагретая на солнце резина. Но уродливый. Извращённый.
Запах становился сильнее. Ичика задержала дыхание, но он просачивался сквозь мокрую ткань, сквозь панику, сквозь желание зажмуриться и исчезнуть. Он стал. Как в машине.
«Они рядом. Где-то здесь».
Она не видела их. Только запах. Только давящую тишину, в которой не скрипнула ни одна половица, не стукнул ни один камень. Судзуки развернула своё зеркало, чтобы видеть, что впереди.
И вдруг — глухой стук сапог об асфальт.
Слева, через улицу, из-за угла вылетел мужчина. Он бежал, пригнувшись, к противоположному переулку. За ним ничего не было.
Он пробежал мимо, не заметив их. Или заметив, но не останавливаясь. Он скрылся за стеклянной витриной магазина одежды.
Тишина.
Каин шагнул вперёд. Прямо на то место, где секунду назад — должен был быть монстр, по крайней мере так казалось Ичике. Он шёл спокойно, ровно, выставив перед собой зеркало. Ничего. Пустота и её отражение.
— Чисто, — сказал он тихо. — Идём.
Они пошли дальше. Ни слова, ни жеста. Только снова её счёт, который она не заметила, когда прекратился — и который начался снова.
«Один, два, три…»
****
(14:30)
Стеклянная дверь магазина открылась.
Рыжие ботинки шагнули на серую плитку. От давления резины подошвы выбитая витрина противно проскрежетала о керамику.
Внутри пахло пылью, резиной и чем-то сладковатым — не тем, уличным, а обычным, магазинным. Ичика опустила Рику на пол. Ноги гудели. Она прислонилась к стеллажу и на секунду опустила веки. Длинные густые ресницы отбросили лёгкую тень на кожу.
Блондин посеменил куда-то. Ичика оглядела временное пристанище. Большой, пустой, пусть даже горят лампы — с этим пресловутым привкусом тихой катастрофы.
Но внутри порядок — словно случившееся обошло его стороной.
Каин остановился.
Офисное кресло.
— На колёсиках, — прошептал он.
С высокой спинкой. Он сел. Откинулся. Закрыл глаза на секунду. Потом открыл и наткнулся на приподнятую бровь Ичики, посмотрел на неё ещё чуть-чуть и начал что-то строчить себе в блокнот.
…
Резкое движение кисти — и листочек отделяется от переплёта.
— Держите. — Он протянул ей листок. — Соберите. Саша поможет. Дети — если не будут мешать, можете взять с полок что-то поиграть.
Рика переглянулась с Ринто после непонятного обращения от мужчины.
Ичика взяла листок. Там — вообще неаккуратным, почти как попало почерком:
— Металлические трубы (диаметр 2–3 см, чем длиннее, тем лучше).
— Гвозди (много, разные).
— Наждачная бумага.
— Изолента.
— Скотч.
— Проволока.
— Резиновые шланги.
— Бензин или растворитель.
— Пластиковые бутылки.
— Ткань (любая, но много).
— Аптечка (если есть, большую).
— Фонарики (с батарейками).
Ичика снова подняла бровь.
— А вы чем будете заниматься?
Он указал на вход:
— Буду следить за дверью.
— Ладно. Это тоже важно, — сказала она вслух.
«Сама безответственность».
— Мам, можно мы здесь посидим. Мы устали, — жалостно попросила Рика.
Ичика взглянула на Каина.
— Ум… Что она сказала?
— Они хотят остаться.
— Ну… нет. Мне помощники не нужны. Я сам здесь справлюсь.
Ичика устало вздохнула.
— Пойдём, малыши, игрушек вам поищем.
— Но мы не можем идти, мы устали! — Рика.
— А ну-ка! Не хлюздить! Собрались и пошли.
Рика обиженно насупила носик и, взяв маму за руку, пошла вглубь магазина. Саша подхватила маленького Ринто и пошла вслед за ними.
Через сорок минут они вернулись нагруженные и уставшие.
Ринто держал в ручках пику для перфоратора.
Каин сидел в кресле.
Голова откинута назад, руки свободно свисают по бокам, глаза закрыты, из приоткрытого рта доносится еле слышный хриплый стон.
«Он заснул. Вот это герой. Как я раньше без этого рыцаря жила».
Ичика оглянулась и дальше потянула взгляд по стеллажу — среди пластиковых канистр и баллончиков с краской стояло несколько тяжёлых банок из тёмно-коричневого стекла.
Она взяла ближайшую из трёх, аккуратно, ноготком поддела плёнку на крышке и движением ладошки направила запах содержимого к носу. Банка была прохладной и тяжёлой.
Не то…
Девушка закрыла флакон и, пробежавшись взглядом, подцепила следующую.
— Тш… — Судзуки прислонила палец к губам, предотвращая попытку детей приблизиться к спящему мужчине.
«Ух…
А что, похоже.
Резкий, кислотный, пронзительный, ещё и с гнилостным оттенком».
Ичика медленно подплыла к блондину. Наклонилась и поднесла к его носу смоченный в веществе кончик бумажного полотенца. Пальцы Ичики почувствовали поток тёплого выходящего воздуха. Задержка…
Вдох.
Секунда… Выдох. Ничего.
«Он хоть проснётся?»
Вдох.
Нос блондина дёрнулся. Ещё раз. Веки чуть сморщиваются.
— Вжух!
Каин выкидывает руки, закрывая лицо, и в рывке опрокидывает кресло, улетая вместе с его любимыми колёсиками в направлении пола.
— Уууумммм… Блять, — доносится мычание со стороны пола.
Каин безграциозно приподнимается на локтях, придерживая ушибленную спину, и садится на плитку.
Ринто звонко, как птичка, рассмеялся.
Пройдясь обиженным взглядом по сдавленным смешкам, остановился на Ичике.
— Можно было и в лобик поцеловать, — пробурчал блондин.
— Встаём. — Она протянула ему список. — Мы собрали почти всё. Не хватает только…
Он рукой остановил собеседницу и забрал листок, пробежался глазами и кивнул. Встал, потирая ушибленный затылок, и направился вглубь магазина.
— Скоро вернусь, — тихонько произнёс сторож и исчез за стеллажами.
— Дети малые. Делать ей нечего, как меня калечить. А если б я сломал себе что-то. Коза, — проворчал Каин.
****
(14:27)
Песок.
Розовый песок вперемешку с блёстками.
На испещрённой морщинами лапе он смотрелся уж слишком чужеродно. Но именно это и нравилось существу.
****
(15:22)
Уверенное движение руки — и очередная вещица летит в магазинную тележку.
Они шли между стеллажами. Каин толкал перед собой тележку — ту, что нашёл у входа, с раздражающе скрипящим левым колесом. Саша вышагивала рядом, поглядывая по сторонам. Ичика с детьми держалась чуть позади, но достаточно близко, чтобы слышать их бормотание.
Каин остановился у стойки с сантехникой, взял с полки медную трубку, поднёс к свету.
Блондин коротко вздохнул, замер… и чихнул.
— Вы довольно грубый человек, хотя, наверное, это норма культуры, — пробубнила Ичика, поправляя прядь волос дочери.
Каин взглянул на сделавшую замечание.
— В вашей культуре вспарывать себе живот при первой возможности, — ответил блондин.
— Зато в неё не входит навязывать её другим.
— Вы победили. Восемь баллов по шкале Рихтера против моих пяти. — Его нижние веки по обыкновению прищурились.
«Не поняла… Надо было просто спросить, какое отношение это имеет к его воспитанию».
Скрип. Блондин проехал ещё пару метров к следующему стеллажу.
— Не хотите рассказать, что вы собираетесь делать с этими трубками? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Конечно нет, — с улыбкой ответил Каин.
Ичика выпрямила спину.
— Я вам чем-то не нравлюсь? Возможно, мне не стоило делать замечания, и я благодарна, что вы помогли нам, но не считайте, что это карт-бланш на поведение. — Нахмурила брови девушка.
Он отвлёкся от разглядывания компактного насоса и недолго поглядел в серьёзные глаза собеседницы.
— Я просто клоун, не берите в голову. Но шутить я, конечно, не перестану, — снова с улыбкой закончил мужчина.
Каин наконец сбросил пластиковую бутылку, что вертел в руках всё это время, в тележку и покатился дальше.
Они ещё немного помолчали.
— Ладно, — сказала она, пытаясь сменить тему. — Тогда скажите, какое оружие вы собираетесь сделать?
Блондин взвешивал на ладони небольшой моторчик, покрутил его в руках и положил в тележку.
— Аааа… Что вы имеете в виду?
«Может, что-то напутала? Ох… надо было хоть иногда практиковать язык».
— Ну что-то, чем можно убить тварь. Там пороховая бомба, самопал. Я честно не знаю, что ещё делают кустарно. Может…
«Или он что-то другое планировал делать?»
— Всё, всё, я понял, — перебил Каин. — От чего умерло то существо, которое мы сбили?
«Это опять какая-то шутка или игра?»
— Ну… — ожидающе протянул мужчина.
— Ладно, от ножа, перебившего что-то в шее.
— От того, что его сбили.
«Не смешно».
— Я выстрелил в него семь раз, — Каин аккуратно почесал ушко дочери. — Какая примерно энергия удара кулаком, ну, допустим, у неплохого бойца?
— Не… — начала было Ичика.
— Сто пятьдесят джоулей, — Саша.
— Ну… ты чуть приуменьшила. А у пули моего красавца четыреста пятьдесят.
«Видимо, сейчас будет рассказ, почему нет смысла пытаться их убить».
— Я рада, что вы согласились всё-таки мне что-то объяснить, но читать лекцию не обязательно.
— Она и не для вас, — саркастически ухмыльнувшись, продолжил Каин. — Пуля площадью острия пять десятых квадратных сантиметра создаёт давление более 400 МПа.
— То, что существ, способных поднимать автомобили, не стоит бить руками, можно догадаться и без хвастовства.
— Мм… — Блондин выпятил нижнюю губу, обозначая обиду. — В таком случае почему вы не догадались, что нож — не основная причина смерти? И они пока ни разу не поднимали машин, вы не правы.
— То есть то, что ваш пикап почти перевернули, ничего не значит?
— Вы специально, что ли? — чуть подозрительно блондин. — Мне начать рассказывать, в чём разница между «наклонить» и «поднять»?
— Расскажите, господин профессор, — настолько выразительно, что даже почти искренне попросила девушка.
— Ха-ха, смешно. Я между прочим для вас стараюсь.
— Па, ты говорил про пули, — Саша.
— Ах да, точно. Нож вряд ли как-то особенно повлиял на исход. Попадание пули калибра 7,62 в бедро создаёт давление в тканях до ста атмосфер. Эта волна добивает до спинного мозга (вызывая шок). У нас калибр поменьше, но суть вы уловили. Почему пуля в плечо или бедро останавливает зверя, а нож в руку — нет?
— Боль, большее нарушение структур в сравнении с порезом? — Саша.
— Пуля, ударяя в кость, передаёт ультразвуковую вибрацию, возникает электрический разряд, который мгновенно блокирует нервные импульсы.
— Ещё кавитация, — Саша.
— Ну и она… — Каин попутно закончил сравнивать две трубы и кинул обе в тележку. — Короче говоря, мадам. Чтобы я ни сделал для их убийства, это не поможет. Та тварь сдохла даже не от пуль, урон от которых я вам приблизительно описал, а от того, что получила мгновенное ускорение тела от нуля до двадцати пяти метров в секунду, и поскольку в их организме тоже преобладает вода, какие бы у неё ни были сосуды и органы, поверьте, они разорвались.
— Что нам тогда делать, если они непобедимы? — спросила Ичика.
— Подружиться с ними? — Каин состроил гримасу незнания ответа и пожал плечами.
«Понятно, по делу маловато. Тайну мне не открыли».
Каин, навалившись грудью на тележку, широкими шагами устремился дальше — к отделу сантехники. Он неторопливо разглядывал товары на стеллажах, как вдруг наткнулся на резиновую пищалку в виде розовой милой хрюшки.
— Нифига себе! — оживившийся блондин подхватил вещицу.
— Мы не в магазине игрушек. — Ичика забрала свинку, и та с жалобным писком вернулась на полку.
— Мдхэ… А может, мне для дела нужна была, — начал ворчать блондин.
Ринто, чуть отстав от группы, встал на подставку и сцапал розовую хрюшку со стеллажа.
Наконец доехав до ближайших белых труб, Каин начал поочерёдно закидывать к остальным «покупкам», предварительно измеряя диаметр бог знает откуда взявшейся рулеткой.
Ичика обернулась.
Пусто. Обычный проход, как и во многих других до случившегося.
«Неприятно как-то. Я не верила, что можно почувствовать взгляд, но думаю, всё в мире меняется. Какое же всё-таки мерзкое чувство. Двери вроде закрыты, этот умник что-то покрутил в механизме.
Интересно, что? Хотя кого я обманываю, копаться в технике, может, ещё физику с ним начну учить… С ним. Ним…
Кто он вообще такой?»
Пока мама отвлеклась, мальчик подбежал к Каину и протянул розовую свинку.
«Там в машине… может? Да нет… не похож.
Ладно, этого я не узнаю, вероятно. Хотя и интересно.
Дети. Ринто, Рика. Зачем ему мы? Причин останавливаться не было… Может, он знает о нём? Не похоже, да и девочка…
Хотя он может оказаться ещё хитрее, чем я думаю, и это всё игра?
А может, всё-таки мне впервые попался не ублюдок?»
Ичика украдкой взглянула на застывшего у коробки с изолентой напарника.
«Хотя куда там залезть качествам ублюдка, всё занято синдромом дефицита внимания, нарциссизмом и просто бесконечно игривым нравом».
Каин ловко подкидывал баллончик с краской, ловил его стопой и возвращал обратно в руку, как это делают футболисты.
Ринто с восхищением наблюдал за этим, хлопал ладошками после каждого повторения трюка.
— Большой ребёнок, — еле слышно произнесла Ичика и начала скидывать изоленту в одинокую, после того как её бросил Каин, тележку.
— Слушайте, может, мы перестанем фамильярничать и начнём уже общаться как семья? — на радостях спросил Каин.
Тишина.
— Нет. — Ичика.
****
(16:00)
— Ичика. Ичика. — осторожно позвал девушку блондин. — У тебя сейчас глаза открыты или закрыты?
— Это расизм, — холодно, с небольшой задержкой ответила японка.
Каин сидел за широким столом и скручивал изолентой что-то из картонных трубок.
— Эх… — с ноткой разочарования Каин. — Твои родители были против покемонов в доме, чего ты такая?
Стол с визгом проехался по плитке и тупо воткнулся столешницей в живот Каина.
— Оооо… — скрипуче вдыхал Каин.
— Я понял… — простонал блондин.
Ичика опустила ногу обратно на пол и продолжила склеивать нарезанные куски изоленты крест-накрест.
Каин наконец отдышался, сцепил пальцы, уперев локти в стол, и немного так посидел.
Резко отмер, вытащил из тележки старый Bluetooth-динамик и вскрыл его ножом, поддев пластиковую решётку. Внутри оказалась маленькая мембрана и плата. Он выпаял динамик, оставив только провода.
— Саша, дай телефон, — сказал он, не поднимая глаз.
Девочка протянула смартфон. Он вскрыл корпус, аккуратно вынул микрофон — маленький круглый элемент на гибком шлейфе.
Он взял металлическую миску из магазинной утвари, подложил под неё несколько тряпок, прижал ногой к полу, просверлил в центре отверстие и вставил в него микрофон, закрепив изолентой. Получилась параболическая антенна — не идеальная, но работающая.
Затем он подключил микрофон к плате смартфона через провода от динамика. На экране запустилось приложение анализатора спектра — стандартное, для записи звуков. Он настроил частоту на низкие тона.
— Видишь пик на этой частоте? Это они. — Каин тихонько повернулся к дочери. — С точки зрения физики, определить расстояние по звуку с одного микрофона можно, но непросто. Профессиональные системы требуют либо триангуляции по времени прихода сигнала, либо анализа интерференционных картин стоячих волн. Сделать это с телефоном в руках в полевых условиях — задача на грани научной фантастики.
— И что сделаем мы? — также шёпотом спросила Саша, сидевшая всё это время у ног Каина и увлечённо разбирававшая электроприборы.
— А где ляльки? — чуть нахмурил брови Каин. — Я же просил следить за ними. Тебе ведь нравилось с ними играть?
— Они уже у Ичики, — Саша.
— А. Тогда ладно.
— Так что ты придумал?! — с нетерпением и улыбкой, полной детского азарта, спросила девочка.
— Тише, солнышко, — что странно, без свойственной улыбки начал мужчина. — Вообще-то ничего, эту проблему я не решил. Используя все возможности телефона, я… мы с тобой можем приблизительно определить расстояние, не гарантируя точности. Громкость. Ну… амплитуда даст представление о силе сигнала, но не о расстоянии. В сам прибор может даже добавим звуковое обозначение — они не слышат, насколько я понял, равномерный спектр, для них он как белый свет для нас, нет его идентификации. Помнишь, как телек барахлит с плохим сигналом, вроде треска…
— Угу… — подтвердила девочка.
Саша ловкими пальчиками закрепила очередной проводок в своей поделке.
— Спектр и характер звука мы отфильтруем алгоритмом, сможем улавливать специфические для монстров аномальные звуки. Здесь тоже сложность в их определении, но пара идей есть, думаю, это уже не проблема. Встроим экспоненциальное сглаживание… О! Возьмём длительность распространения звука, ну… либо нарастание, так будет точное определение присутствия монстра вблизи, а там достаточно применений… да хоть ловушка. Прямо с телефона замкну цепь, и Бах! — Каин задумчиво-растерянно потер нижнюю губу.
— Так пойдём, расскажешь тёте Ичике, что у нас получится.
— А я пока… Эх… Закончу то, что начал.
— Угу. — Саша ловко поднялась с пола и направилась к девушке, по обыкновению потупив взгляд.
Каин глянул в спину дочери. На то, что она успела собрать, на свои мозолистые руки. Попробовал повторить летящие движения Саши с платой, но, поторопившись, порезал палец. Подцепил край раны ногтем и сильно надавил — кровь быстрее заструилась по руке.
Ичика сидела метрах в пяти-шести от стола молодого отца. У неё на коленях спал Ринто, а рядом со скучающим видом возилась Рика — она вытащила из тележки Каина несколько понравившихся ей вещей и, не переставая, вертела их в руках. Сейчас она в очередной раз рассматривала белый пакет с каким-то порошком внутри.
— Саша, что-то случилось? — обратилась японка к приближающейся девочке.
Саша уже было открыла рот, чтобы что-то ответить.
Бах!
Саша с разгона врезалась головой в высокий стеллаж, отчего её отнесло назад.
— Мммм… Блять, — тихо прошипела девочка, схватившись за ушибленный лоб.
— Дурацкая железяка. Мне папа сказал вам объяснить, что он сделал. Наверное, мы тоже будем этим пользоваться, — насупленно ответила дочь блондина.
— Подойди ко мне, Саша, — мягко попросила Ичика. — Сильно болит?
Она осторожно вытянулась, чтоб дотянуться до девочки, и ласково погладила её макушку.
Саша стрельнула глазами на отца, поняла, что он не смотрит, и чуть согнулась, чтобы девушке было удобней.
Саша села рядом с Ичикой на расстеленный плед. С улыбкой ребёнка, получившего долгожданную игрушку, подцепила за подмышки Рику и затащила себе на колени. Та наконец, обратив внимание на появление нового друга, начала яростно показывать и рассказывать о каждой своей находке.
Саша слушала, кивала, пока маленькая и буйная копия Ичики наконец не устала тараторить и уснула.
— Звуковой радар получает данные с параболической антенны. Папа пишет простое приложение, которое… оно будет отфильтровывать шум ветра и шагов. Я не совсем поняла, но ещё алгоритмом как-то… Короче, выделяет характерные для монстров частоты. Измеряет амплитуду и её изменения во времени. И, наверное, на основе этих данных будет определять уровень опасности, — шёпотом, чтобы не разбудить детей, рассказала Саша.
— Ого… Ты удивительная девочка, Саша. Так вы об этом там шушукались? Если это не секрет, — также тихонько поинтересовалась Ичика.
— Ну… не только, — немного подумав, ответила девочка, как бы сомневаясь, стоит ли говорить. — Ещё я нашла вот такую ящерицу! Представляете, здесь, в городе! Я думаю, это чья-то ручная, может, она сбежала? Ой… — Ринто начал ворочаться на руках Ичики от возбуждённого рассказа Саши.
— Ничего, ничего. А дальше что? — с очень доброй улыбкой, такой, на которую способны только матери, спросила девушка.
— Дальше… я… я не стала её брать, — поникшим голосом закончила Саша.
— Почему? Тебе же она понравилась?
— Из-за папы, — даже чуть забито ответила дочка Каина.
— Не понимаю, он не похож на строгого отца.
«Очень странно. Может, и это игра. Может, он невнимательный родитель?
Родители. Нет уж, я давно это прошла».
В памяти Ичики вспыхнул образ того человека, единственного в мире, кого она может назвать строгим. Её отца.
— Дело не в строгости. Папа наоборот обрадовался бы, что я принесла что-то в дом, — Саша проверяюще взглянула на собеседницу, не удовлетворил ли её ответ.
— Вы не поймёте, — Саша снова уперла взгляд в пол и начала скрести один ноготь о другой.
— Я выросла в непростой семье. Мой отец был приверженцем традиций, я с ним почти не общалась как дочь с отцом, только как с главой клана. Что бы я ни делала… это не менялось. Моя мать была немкой, но с ней я виделась даже реже, чем с отцом. Я учила языки, чтобы мы с ней стали ближе… Какая глупость… Когда она приезжала, эта женщина целовала меня в лоб, изображая родительскую любовь, и исчезала вновь, — почти спокойно закончила Ичика.
Саша ещё немного смотрела на девушку удивлёнными глазами.
— Мой отец гений… А я нет, — шмыгнула носом девочка.
— Я так не считаю. На мой взгляд, ты тоже гений, — абсолютно серьёзно сказала японка.
— Я знаю, что я одарённая девочка. Не нужно меня в этом убеждать. Я понимаю, что сверстники не догонят меня, сколько бы ни учились. Просто на них смотрят так… а на меня нет.
Ему можно… быть весёлым, а мне нет. Вы просто смотрите со стороны: алмаз, стеклянный и настоящий, одинаковы для вас. Но компетентные люди знают, что это не так. Так выразились эти люди, а я подслушала. Мне тогда было шесть…
Если вы гений, настоящий, ведите себя как хотите, плевать, что подумают люди, на всё наплевать, вы уже гений. А если нет… да даже если вы и не дурак, всё равно так не сможете, вам нужно всегда быть сосредоточенным, всегда что-то обрабатывать, доказывать другим и себе. Потому что если перестанешь, ты не то что умным — дураком быть не сможешь.
— Мне кажется, твоему отцу это не так важно. Он странный, гиперактивный, но при этом ленивый, занудный, весёлый, надоедливый и вредный. Но я уверена, что он тебя любит. И, скорее всего, исходя из данных его характера… — тут Ичика специально попыталась изобразить голос Каина. — Считает тебя лучшим человеком на свете. А какая разница, этот человек гений или нет, если он лучший? — с удивительно ободряющей улыбкой закончила девушка.
— Но он ведь никогда не смотрел на меня с гордостью? — Саша.
— Но мне тоже обидно: я взрослая женщина, с боевой подготовкой, а…
«Упс… Вот это я дала… Мне развязал язык ребёнок. Если это была игра, я проигрываю».
— А что вы?
— Тс… А он это не ставит почти ни во что. Я думаю, он просто не умеет так смотреть, ему всё в мире кажется куда менее ярким, чем он сам, — всё-таки договорилась Ичика.
Саша заметно приободрилась после их разговора и даже начала улыбаться.
— Тётя Ичика, могу я к вам так обращаться?
— Просто Ичика. Так будет удобнее.
— А папе вы не стесняйтесь, отвечайте. Он всегда людям надоедает. Бабушка даже шокером его однажды била, — по секрету шепнула Саша.
Ичика взглянула на угол напарника…
Гений лазил под столом в море барахла, которое натаскал для своих изобретений, и никак не мог отыскать какой-то пакет.
— Ну где же он?! Я же помню, как клал его в тележку!? — Каин встал, потянулся, разминая позвоночник, и увидел сидящих Сашу с Ичикой. — Старая, а ты чего бездельничаешь? Поискала бы со мной, белый такой пакет, щавеле…
Бах!
— Вот твой пакет! — вскочившая Ичика швырнула пятикилограммовую упаковку прямо в голову блондину. — Ещё раз упомянешь мой возраст — я переломаю тебе пальцы.
— Ладно… и без меня всё стало как всегда, — тихонько себе под нос прошептала Саша, баюкая Рику.
Ход 4
****
(17:20)
Она вышла следом за Каином. Стекло хрустнуло под обмотками. Глухой звук шагов, такой, что больше чувствуешь, что наступил, чем слышишь. Ичика отвыкла от этого ощущения, и каким же мерзким оно показалось сейчас. Предвосхищение столь же долгой дороги, как до магазина, смягчалось только надеждой на то, что ночью они идти не смогут. Хотя эта мысль и казалась Ичике преступной, в случае если это увеличит их шанс выжить, но усталость брала своё.
— Мама, можно меня Канин понесёт? — на ушко попросил мальчик.
— Нет. У него и так много вещей, — тихо ответила девушка.
На поясе болталась силиконовая трубка. Лёгкая, полая внутри, с мелкими отверстиями.
На груди, слегка раскачиваясь, висел прибор из картонных трубок, похожий на бинокль. Она поднесла его к глазам. Пустая улица. Тихая, мёртвая улица. Холодные стены проулка, разбитые фары, обрывки проводов. И ни одной тени. Пока.
Каин шёл впереди, той странной походкой, что и всегда.
Ринто сидел у неё за спиной, обхватив ногами талию. Она чувствовала его дыхание на шее — ровное, спокойное. Рика держала Сашу за руку, шагая рядом с Ичикой. Малышка была сосредоточена, но Ичика знала, что это ненадолго.
Они условились…
«Ну как условились… Каин так решил».
Странно раздражающая мысль возникла в голове девушки.
… что Ичика время от времени будет проверять, что происходит сзади, — Саша всё же ещё маленькая и может не справиться.
Синеглазая девочка шла позади Ичики. Она непрерывно смотрела в широкое машинное зеркало, иногда опускала его, чтобы осмотреть детей. Ичика заметила, как девочка поправила трубку на шее Рики уже не в первый раз.
«Рика скоро устанет. Это точно. Придётся ему взять Ринто, а я понесу её».
В голове Ичики вновь вспыхнул образ их дневной прогулки.
«Усталость… чем больше о ней думаешь, тем выраженней она становится».
Тогда она сама наматывала ткань на ноги. Туго, крепко. В этот раз их полностью собирал Каин. И теперь тряпьё кажется вот-вот спадёт.
Каин нёс рюкзачок с пистолетом на груди, большой, найденный в строймаркете — за спиной, и чёрную сумку, обшитую стропами, в левой руке.
«Что-то оставим… Саша не унесёт такой груз».
Перед выходом Саша надела на голову косынку. Ичика повторила, посчитав, что это и правда принесёт пользу.
Ринто посапывал за спиной. Рика шла, глядя под ноги, но её рука всё ещё сжимала руку Саши.
Они вышли на широкую улицу, и солнце ударило в глаза — не слепящее, не жаркое, а усталое, красное, как налившееся яблоко. Оно висело низко над крышами, почти касаясь антенн, и окрашивало всё вокруг в цвет старой меди. Город, разрушенный, застывший в своём последнем вздохе, на мгновение стал красивым. Таким его не видели прежде.
Ичика остановилась. Она не могла идти дальше. Она смотрела на горизонт, где небо переливалось от тёмно-синего до золотистого, и где-то внизу, на самом краю, горела оранжевая полоса. Облака, рваные и низкие, были подсвечены снизу, словно кто-то зажёг в них лампы. Они казались невесомыми, почти призрачными — и от этого было тревожно, потому что всё остальное было тяжёлым, остывшим.
Ичика поднесла перископ к глазам и посмотрела через него. Отражение заката было ещё ярче, ещё глубже — как будто зеркала умножали свет, превращая его в жидкое золото. Она видела, как лучи пробиваются сквозь разбитые окна, как дробятся на тысячи осколков, и каждый осколок горит отдельно. Это было слишком красиво для того, что осталось позади. И слишком грустно для того, что ожидало впереди.
Каин встал рядом. Она слышала его дыхание. Он не смотрел на неё, смотрел туда же, куда и она. Ичика мельком взглянула на него — его лицо в этом свете казалось…
«Господи…»
Совсем немножко, на пару минут Ичика видела старика.
Без обычной ухмылки. Без привычного прищура. Просто человек, который смотрит на закат, но какой же это усталый человек.
«Ничего не могу сделать… Да, ты, мой друг, ещё хуже меня… зачем знать всё на свете, если ты этого знания не выдержишь? А, Каин?»
— Я забыла, как это выглядит, — сказала она, почти про себя. — В городе… никогда не смотрели на закат. Только на светофоры, вывески, экраны. А небо… мы видели только по краям.
Каин молчал. Она подумала, что он не слышит, но он сказал:
— Солнце не красное. Просто крови за сегодня хватило, чтобы его окрасить.
Каин поиграл желваками и вернул свой привычный прищур.
Саша подошла ближе. Она тоже смотрела на небо, и её глаза отражали его. Ичика заметила, что девочка едва не плачет.
— Папа, а какого цвета был закат у бабушки? — спросила Саша.
Каин помедлил, потом ответил:
— Такого же.
Ичика услышала в его голосе что-то странное — не боль, не тоску, а скорее… удивление. Как будто он не ожидал, что ему зададут этот вопрос.
— А я думаю, этот ярче, — Саша.
Она смотрела на небо и видела, как солнце медленно опускается за горизонт, оставляя после себя полосу тёмно-красного света, которая всё ещё держалась над землёй, даже когда его уже не было. Ичика никогда не задумывалась, почему это так — что свет остаётся, когда источник исчезает. Она чувствовала себя так же.
Ринто на её плечах проснулся, приподнял голову и посмотрел на небо.
— Мама, там огонь, — сказал он.
— Нет, — ответила она. — Это просто свет.
— А почему он красный?
— Солнце заходит.
Каин шагнул вперёд, разрывая тишину. Ичика проводила его взглядом — он двигался так же бесшумно, как всегда, но в этом свете его тень стала длиннее и резче. Только сейчас она поняла, что же не так с этим человеком. С первого взгляда она не могла понять, что не так. Острые глаза, язык как помело — всё отвлекало от сути.
Пожалуй, «это» больше напоминает кота, чем человека.
С его животной грацией, игривостью и его животными принципами. Его жестокостью.
— Дорогу осилит идущий… — сказал он через плечо.
Ичика задержалась на миг. Она ещё раз посмотрела на закат — на тёмную полосу, которая медленно угасала на горизонте. Она знала, что запомнит это: как в последний день, когда мир был таким же хрупким, как она сама, они стояли посреди разрушенного города и смотрели на уходящее солнце. Четыре тени-силуэта на фоне полосы из света.
Миттельшпиль
****
(19:08)
Они спустились в подвал вскоре после заката. Лестница была узкой, ступени скрипели под ногами, и Ичика чувствовала, как Ринто прижимается к ней всё крепче. Внизу пахло бетоном, пылью и старой древесиной. Ичика огляделась — подвал был похож на гараж. Вдоль одной стены, у самого потолка, тускло светились два узких окошка в старых деревянных оправах со щеколдами. На полу — бетонная плита, покрытая трещинами. В углу стояло старое фортепиано, стояло, очевидно, давно, и было похоронено под слоем пыли.
Каин прошёл вперёд, в очередной раз глянул в экран радара. Глянул в окошки сквозь перископ. Потом кивнул:
— Спать будем здесь.
Он скинул с плеча рюкзак, содержимое, проложенное тряпками, глухо брякнуло от удара. Ичика опустила Ринто, и мальчик сразу же прижался к её ноге. Рика уже сидела на полу, обхватив колени руками, глядя в пустоту.
— Стану богатым — вообще не буду ходить, — Каин привалился к шершавой стене и сполз на пол.
— Когда ты здесь умрёшь, ты не станешь никаким, — совсем вымотанная девушка не потеряла своей остроты.
— Охохо… — скрипуче, с сарказмом, коротко посмеялся блондин. — Я выживу даже в атмосфере Венеры.
Каин растёкся по полу и запрокинул голову назад.
— Молчал бы уже… и так понятно… но… — изнурённый мозг никак не хотел воспроизводить то, что Ичика хотела сказать собеседнику.
— Но… — Каин ещё минуту пялился в потолок, служивший когда-то больше полом, чем потолком. — Но… Мою привлекательность и остроту ума компенсирует полное осознание своих талантов. — Уголки рта блондина поползли в направлении ушей.
— Пф… — Ичика.
Ещё немного они просто лежали.
Каин посмотрел на Сашу, потом на старый инструмент. Мгновение он молчал, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.
— Саш, — сказал он тихо. — Сыграй что-нибудь.
Девочка обернулась.
— Не опасно? Да и ты ведь не любишь?
— Что хочешь. Сыграй для себя, а я послушаю.
Саша замерла на мгновение, затем медленно села на старый табурет, стоящий перед фортепиано, подняла крышку. Она вытерла пыль с клавиш рукавом, положила пальцы на клавиши, задержала дыхание. И начала играть.
Звук был холодным и прозрачным, как вода в горном ручье. Он не был громким. Отражался от бетонных стен и возвращался к ним. Ичика слышала, как он проходит сквозь пыль, оседая на полу, как он касается окон.
Девочка играла что-то, чего Ичика не знала. О чём, не имела понятия.
«Может быть, я и не способна почувствовать то же, что они…»
Музыка плыла сквозь холодный воздух, рождаясь из старого, расстроенного инструмента, но Саша играла так, что она звучала. Ичика смотрела на её руки — маленькие пальцы двигались уверенно, без колебаний. И что более всего остального зацепило японку — глаза девочки были закрыты.
Каин стоял у стены, прислонившись к бетону. Сначала он смотрел на дочь, и его лицо было неподвижным. Ичике казалось, в нём было что-то, что она не видела раньше — нежность, потом гордость, но что дальше…? Она не распознала. Он отвернулся… в темноту угла. Видно, понял, что его видят. Чувства он испытывал отнюдь не светлые.
Когда музыка затихла, Ичика уже сидела на полу в дальнем углу, обняв Рику и Ринто. Они уснули, прижавшись к ней, и их дыхание было ровным и спокойным.
Саша поднялась с табурета, подошла к отцу. Каин опустился на пол, и девочка легла рядом — под его руку. Он обнял её со спины, укрывая своей курткой, и положил голову ей на макушку. Ичика видела это краем глаза — как он закрыл глаза, как его дыхание стало медленнее.
Через одно из окошек пробивался холодный лунный свет. Он ложился на бетонный пол, разделяя комнату на тени. Ичика смотрела на этот свет.
«…шла по Роппонги, как мы делали это раньше. Я затормозила… надо было сразу… тогда бы он пробежал мимо. Грустно? Он нервирует, но я бы не хотела его не встретить, человека необычней я не встречала. Эти существа… я точно сильнее. Но сколько… В час где-то три особи… Юта… я была зла, а как оно вышло… эта командировка. Извинюсь за всё, когда встретимся… Что там снаружи, что за городом? Может… спрошу у него завтра… он-то точно знает… Об этом… опасно… Он горел. Они точно видели… может, лучше, что мы здесь…»
Веки слиплись. Темнота.
****
(????)
Мир, нарисованный пастелью.
Ловкая рука вкручивала лампочку в патрон. Металлический щелчок. Лампочка встала в паз.
Солнце. Белое ограждение летней веранды.
Девушка поднялась по ступенькам. Половица веранды скрипнула. Гостья сложила руки под грудью и привалилась к дверному косяку.
Ловкая рука опустилась.
— Что?
— Ничего… На тебя смотрю.
— Зачем?
— Нравишься.
Другая рука подкинула отвёртку. Шуруп со скрипом начал ввинчиваться в белую балку.
Дерево громко застонало. Как будто открывается старая дверь.
Ветер затрепал тёмные волосы гостьи.
— Может, присядем? — спросила кареглазая девушка.
Ноги спрыгнули со стремянки, прошлись к перилам лестницы.
— Ощущения те же, Каин, помнишь, прямо как в…
— Ты этого не знаешь… я говорю с собой… — с абсолютно спокойным лицом ответил блондин.
— Ты хочешь, чтобы это было так… просто хочешь, — девушка улыбнулась.
Девушка перестала улыбаться — улыбнулся Каин.
(Среда; 00:15)
Тьма.
Сашка тихонько сопит под рукой. Холодно. Каин аккуратно встал, поправил куртку на плече дочки. В горле пересохло.
Мужчина пошёл к старому комоду. На нём стояла бутылка воды и некоторые вещи Саши.
Холодный ветерок лизнул затылок.
Каин выпрямился, резко развернулся. Окошко напротив было открыто нараспашку.
Тудуг… Тудуг… Тудуг…
Аорта получала больше крови с каждым ударом.
Каин отскочил к тумбе.
Стащил машинное зеркало. Медленно поднял. Взгляд застыл в отражении.
Тварь… Длинная, морщинистая, в дряхлой серой коже, лапа едва-едва не дотрагивалась до золотистых волос мужчины. Обломок вместо пальца вытянулся как только мог. Существо полностью закрывало собой просвет; в окошке виднелся большой чёрный провал с маленьким мерзким жёлтым глазом. Чёрный хобот заминался под жирное тело.
Каин взял бутылку воды, сделал три глотка, не переставая смотреть на существо.
Резко развернулся, но отклонил корпус назад и подкинул бутылку.
Она исчезла. Бутылку выдернуло из комнаты с такой скоростью, что та просто растворилась.
Каин подбежал к окну с перископом.
Тварь сбежала. Её противоестественный силуэт вскочил на козырёк дома и за несколько секунд перемахнул через крышу.
Каин хлопнул скрипучей деревянной форточкой и щелчком закрыл щеколду.
Ход 5
****
(5:49)
Каин встал первым и отдернул шторы.
— Утро! Члены нации офисных рабов!
Ичика неохотно поднялась в уголке, потирая глаза. Волосы торчали в разные стороны, на щеке отпечатался шов от куртки. Она смотрела на бетонный пол, на пятна света, на чьи-то ботинки, и не могла вспомнить, как здесь оказалась.
Каина реакция не устроила.
Он надул воздухом пакетик и лопнул.
Ичика инстинктивно зажмурилась и чуть вжала голову в плечи.
А когда открыла глаза, обнаружила лицо блондина прямо перед собой.
— Не бойся, всё прошло, — с серьёзным взглядом и чуткой заботой, на какую способны рыцари из сказок, сказал Каин. — Можешь открывать глаза.
Ичика брезгливо оттопырила верхнюю губу и ногой пнула того в живот. Каин аж сделал кувырок назад.
— Заткнись, расист.
****
(5:59)
Каин пытался прочитать что-то на упаковке.
— Так… мне нельзя бикарбонаты… Вот дерьмо. Я не знаю китайский.
Ичика изобразила улыбку и нервно покачала головой.
— Булочка… ты не могла бы? Пожалуйста… — Каин жалостливо протянул коробку девушке.
— Не зови меня так. — Японка вырвала пачку из руки, повертела несколько минут и встала с пола.
— Булатска, — попытался повторить Ринто.
— Нет здесь карбонатов, — нервно ответила Ичика.
— Ямате кудосай, — Каин приложил кулак к раскрытой ладони, изображая благодарность.
Она протянула коробку Каину, но за секунду до того, как он коснулся её, разжала пальцы. Пачка шлёпнулась на пол.
Саша неторопливо запихивала в себя что-то вроде каши.
Ичика кормила с ложечки детей по очереди. Ринто отворачивался от ложки, как от врага. Рика надувала губы и смотрела на еду с таким видом, будто её просили съесть камень. Ичика терпеливо подносила ложку, ждала, убирала, снова подносила.
Каин достал откуда-то журнал и сосредоточенно читал.
Саша заглянула в журнал. Какая-то статья про фитнес. Блондин читал её с таким видом, будто это был чертёж ядерного реактора.
— Слава богу, у меня нет проблем с лишним весом. Быть «Толстяком» в Японии взрывоопасно. Даже, Малыш. — Каин потрепал по голове Ринто, и тот сразу заулыбался.
Ичика аж замерла с ложкой в руке.
— Ты совсем больной? — почти потрясённая Ичика.
Девушка всё же положила ложечку дочери в рот.
— Нет. Ты тридцатилетний лоб с просто ужасным синдромом дефицита внимания, и меня задолбали эти шуточки, которые прикрывают твою настоящую неэрудированность! — Всё-таки вспыхнула Ичика.
Тишина. Каин изредка виновато поглядывал на рассерженную мать.
— Кое-что я знаю… у меня тут знакомая жила… — начал Каин. — Она умела побеждать рак оригами.
Ичика вздохнула и так по-доброму улыбнулась, что Каин даже забрал нож с её стороны ящика.
Ичика выкинула руку и… просто потрепала сжавшегося Каина по золотистым кудрям.
Блондин застыл, не зная, что делать.
— Тебя победили, Пап.
— Нет. Она притворяется, — не сдавался Каин.
****
(6:22)
Они пошли дальше. Город дышал тяжело, с хрипом, как старик, который забыл, как закрывать рот. Небо затянули серые тучи. Тварей стало меньше. Ичика перестала ждать их за каждым углом. Тишина стала другой — не вязкой, а пустой.
«Куда они ушли? Может, в здания? Или в канализацию, метро?
Не… Он не ответит. Скажет, что это не важно, опять».
Ныло правое колено. Она не помнила, когда ударилась. Может, вчера, когда падала. Или просто усталость накопилась в суставах.
«Нет… я в ответе за детей. И… видимо, за этого тоже. Собралась».
Ветер доносил запах гари, мокрого бетона и ещё чего-то сладкого. Он шевелил её волосы, но она не убирала их, хотя они мешали смотреть в перископ.
«Жалко, косынку забыла. Удобная была… Вот ему Саша вещей десять напомнила взять, могла бы и мне… Вот вырастет Рика — будет и у меня такая же умница».
Они шли мимо разбитого фонтана. Мраморные обломки белели на солнце, как осколки костей. Вода давно ушла, оставив на дне грязную плёнку. Ичика остановилась на мгновение, чтобы поправить шнурок. Она оперлась рукой о статую — обнажённый бог с луком и стрелами. Или что-то вроде того. Подняла голову.
Наткнулась на взгляд Каина.
— Ой.
Рука отдёрнулась от паха статуи. Каин ничего не сказал. Он прикрыл открытый рот, изображая изумление. Она отвернулась и пошла дальше.
Где-то слева, за домами, раздался звук. Что-то среднее между хлопком и падением тяжёлого предмета. Ичика вздрогнула, но не остановилась. Каин тоже.
На перекрёстке они увидели группу. Три человека — двое мужчин и женщина — стояли у подъезда, глядя в одну точку. Один из мужчин заметил их. Он сделал шаг вперёд, открыл рот…
Каин прошёл мимо, даже не повернув головы. Ичика глянула на него, потом на группу, потом снова на его спину.
«Если они пойдут следом, могут привести кого-то. Гады… Надеюсь, не пойдут. Но их не в чем винить: что они знают о городе? А тут группа с направлением, я бы пошла… Простите нас… меня простите, но я слишком боюсь…»
Они вошли в сад. Парк теперь был серо-зелёным, пыльным, выжженным, с обломанными ветками и вырванными с корнем кустами. Каин выбрал дерево с толстым стволом, прислонился к нему и закрыл глаза.
Ичика огляделась. Сад был пуст. Только ветер, шорох сухих листьев, её собственное дыхание.
Она сорвала тростник — длинный, с распухшей верхушкой, напоминающей булаву. Подошла к Каину сзади, почти бесшумно, и сунула тростник ему прямо в ухо.
Каин вскочил, вскинул руки, начал хвататься за ухо. Он дёргался, отряхиваясь, оглядываясь на дерево, на небо, на землю — везде, где могло быть насекомое.
Ичика рассмеялась.
Негромко, почти беззвучно, прикрывая рот ладонью. Её смех был с хрипотцой, с остановками, как будто ей не хватало воздуха. Он походил на звук разбивающейся посуды — хрупкий, громкий.
«Наверное, меня стыдно слушать…»
Каин обернулся.
— Смешно! — сказал он. — Обоссаться и не жить! У меня аллергия на ос. Так вообще не шутят.
Она перестала смеяться. Но уголки её губ всё ещё дрожали.
Они вышли из сада через час. Ветер стих, и город вновь стал тише — почти беззвучным. Ичика не знала, сколько ещё они пройдут до следующей остановки, а колено ныло всё сильнее, плечи болели от тяжести рюкзака.
«Ринто уже очень долго у меня на руках. Нам ещё часов…»
****
(8:56)
Они сидели на полу кафешки. Каин крутил в руках какую-то безделушку, но не смотрел на неё. Это был их первый привал за всё утро.
— У тебя есть молоко? — спросил он вдруг.
Ичика подняла бровь.
— Что?
— Молоко. У тебя где-нибудь есть? Мне просто интересно.
«Грудное, что ли?»
— Нет у меня молока.
«Бестактный какой-то вопрос».
— Странно, вот у меня самое ценное всегда со мной. — Он похлопал по рюкзачку. — Я думал, у женщин с детьми всегда есть молоко. Для детей, знаешь. Так говорят.
— Я не знаю, кто так говорит.
— Ну, я же говорю. — Он улыбнулся. — Ладно, забудь.
«Странный он всё-таки. Когда я уже привыкну».
Каин отложил шестерёнку, потянулся, зевнул.
— Холодно сегодня, да? — спросил он. — Даже здесь ветер гуляет.
— Угу.
— Эх… Однажды я встретил женщину, которая не пила молоко. Она говорила, что это ненормально — употреблять жидкость, выделяемую для кормления детёнышей. А потом оказалось, что у неё была непереносимость лактозы, — как-то даже грустно произнёс он. — Странно, правда?
Ичика внимательнее вгляделась в лицо собеседника.
— А что, если у тебя есть что-то такое же? — Он посмотрел на неё прямо.
— Я не понимаю, о чём ты.
— Да так, ничего. — Он махнул рукой с отступающим вздохом.
— Ясно, прекращай развлекаться, — закатив глаза, раздражённо ответила японка.
— Просто у тебя есть крест.
Пружина внутри девушки сжалась.
— Я заметил. Он красивый. Старенький… Такие не носят просто так. У них всегда есть история. Вот мне и любопытно, — извиняющимся тоном произнёс Каин.
Она выдержала паузу. Взгляд спокойный, голос ровный.
— Это был подарок. Моей матери. От её матери. Она очень ценна и как историческое наследие, многие коллекционеры хотели заполучить её, не всегда дружелюбно, вот я и держу поближе к себе, из беспокойства и памяти. Но в сущности это просто фамильная вещь, — спокойно, даже чуть дружелюбно смягчив объяснение к концу, сказала девушка.
— Понятно, фамильная ценность. — Он кивнул, признавая факт. — Мать для тебя ведь важна.
Он выпятил краешек нижней губы в странной гримасе интереса.
Каин ещё минутой ранее, блуждая взглядом по разрушенному кафе, наткнулся на два небольших деревянных шара и, в очередной раз взглянув на них, не удержался и поднял с пола.
«Какой талантливый. Ой, мама, не могу.
Может, съязвить?»
Каин с улыбкой самолюбования подкидывал шары одной рукой так, что один из них всё время находился в воздухе.
Он оторвал гордый взгляд от руки, чтобы посмотреть на восхищённую публику, и…
Очередной шар ударил его по голове и укатился к ящику Ичики.
Уголки губ девушки чуть разошлись в стороны. Ичика наклонилась, чтобы поднять отраду спутника.
«Не дай бог, Ринто таким же вырастет… хотя…»
— Но я заметил кое-что ещё. Когда мы попадаем в совсем неординарные ситуации, ваша ценность, как мне показалось, излучает свет. И вы совершенно неизменно в этот момент сжимаете её в руке.
Ичика замерла с деревяшкой в руке. Пока она отвлеклась, лицо собеседника сильно преобразилось.
— Это привычка, — серьёзно ответила девушка. — Я ведь уже объясняла.
— Да? У меня тоже есть привычка. Когда я лгу, я поглаживаю левое запястье. Заметно? Я давно работаю над этим. Но… всё равно иногда вылезает, — дружелюбно улыбаясь, продолжил мужчина.
Веки Ичики чуть расширились, сердце участило ритм. Лицо оцепенело. Она как могла держала лицо, и делала это не так уж плохо.
Едкие глаза. Холодные и пронзительные.
— Но я ваш друг… — Он снова улыбнулся и потёр запястье. — А друзьям не лгут…
Тишина…
— О! Мне нужно идти. Забыл плиту дома выключить. — Каин поднялся с ящика, похлопал собеседницу по плечу и ушёл куда-то ей за спину.
Девушка с лёгкой дрожью задышала, поднимая и опуская ключицы. И только сейчас заметила, что уже давненько сжала правую руку.
****
(9:50)
Ветер стих, и город снова стал тише — почти беззвучным.
«Колено. В него как будто засунули раскалённую иглу. Лямки уже до крови стёрли трапеции».
Она, наверное, уже в сотый раз сбилась со счёта. Шаги стали механическими, как у робота, который забыл, зачем его создали. Она смотрела под ноги, на трещины в асфальте, на осколки стёкол, на тёмные пятна, которые старалась не рассматривать. Повязка подсохла на щеках и теперь натирала кожу.
«Теперь и эта тварь меня раздражает… Зачем мы вообще их носим, если есть трубки?»
Каин шёл впереди, вглядываясь в свой бинокль-перископ.
«Саша… У неё же была та баночка. Для чего она вообще сыпала?»
Ветер принёс запах. Не тот, что был раньше — не гарь и не сладость. Знакомый, ах… какой знакомый: разбухшего от воды дерева на болоте возле её дома. Сухих простыней в постели у тёти. Нагретой резины. Чуть-чуть не такой. Внутри Ичики что-то сжалось. Пальцы на ногах обжёг холодок. Она инстинктивно прижала Ринто.
Каин поднял ладонь. Все замерли.
Тишина. Только ветер, только шелест её собственной куртки.
Саша замерла, глядя в зеркало. Она ничего не видела. Ичика тоже. Тишина длилась слишком долго.
Запах стал сильнее. Он просачивался сквозь повязки, сквозь страх, сквозь желание зажмуриться и исчезнуть. Он был повсюду, как будто они стояли внутри него.
Каин медленно опустил руку с зеркалом. Он не обернулся, но его голос будто проник в их головы:
— Бегите.
Ичика начала скидывать с себя вещи. Рюкзак упал на асфальт, глухо стукнувшись о камни. Каин уже стоял без своей чёрной сумки.
Он рванул вперёд, и все бросились за ним.
Первый рывок ощущался просто дрыганьем ног, нет напряжения, внутри только страх, страх, что вот сейчас волна отпустит и ноги станут свинцовыми, и они умрут. Потом бег стал комком боли. Воздух резал горло, дыхание сбивалось, ноги отказывались слушаться. Ичика чувствовала, как Ринто вцепился в её плечи, как Рика бежит, спотыкаясь и цепляясь за её руку. Каин свернул в переулок, затем в другой. Его рыжие ботинки мелькали впереди, как сигнал, который нельзя потерять из виду.
Они бежали мимо разбитых витрин, перепрыгивали через обломки, сворачивая за углы. Ичика больно протёрла плечом кирпичную стену. Ветер свистел в ушах, вытирая все мысли, кроме одной: бежать.
Сзади не было звука. Но запах оставался. Он плыл за ними, как тень.
Каин выскочил на широкую дорогу, потом резко вправо, в ещё один переулок. Он впадал в более широкий промежуток между домами. Направо. Забежал за угол. Ичика повернула за ним — и замерла. Тупик.
Стена в три-четыре метра, изрисованная чёрно-зелёным графити. Слева и справа — стены. Выхода не было.
Каин остановился, тяжело дыша, уперев руки в колени. Он посмотрел на стену, потом на вход в переулок.
— Обратно! — он рванул в обратном направлении.
Они вернулись к развилке.
— Ичика, бегите туда, на север! Саша, с ними! Я догоню…
Каин выхватил из рюкзака пистолет. Обойма влетела с лёгким щелчком. Не глядя, провёл лезвием ножа по тылу предплечья. Кровь заструилась на асфальт. Такая яркая, живая.
Ичика побежала.
Она слышала за спиной, как он выстрелил три раза подряд. Затем ещё два.
Запах стал сильнее. Ещё сильнее. Он почти перебивал дыхание.
Тишина…
Он просто пропал.
Она бежала, чувствуя, как Ринто плачет у неё на плече, как Рика спотыкается, как Саша дышит рядом, но не отстаёт.
Когда они выбежали на следующую улицу, Ичика остановилась. Она обернулась.
Переулок, из которого они выбежали, был пуст. Только тени и ветер… вернулся.
Ни звука. Ни выстрелов. Ничего.
Снова пустой, полый город.
Они постояли так ещё пару минут. И ещё… и ещё…
— Мам, что нам делать? — испуганно спросила Рика.
«А что нам делать? Куда мы идём!? Что сделаем в следующий раз? Ну один раз, два я смогу, а потом? Да ну… Сейчас он выйдет, это же…»
Ичика снова начала смотреть в переулок.
«А… Я поняла».
Ичика с улыбкой развернулась на пятках.
«Сейчас он выбежит вон оттуда. Мы-то его ждали как обычного… Он не может поступать так ординарно…»
— Ичика. Надо идти, — голосом, состоящим только из ветра, без капли личности, сказала Саша.
— Саш, он сейчас придёт, не бойся… — успокаивающе начала Ичика.
— Он сказал идти на север. И мы пойдём на север, ты поняла! — Саша часто заморгала, ключицы высоко поднимались на каждом вздохе.
Ичика замерла.
Она выпрямила спину и взяла на руки Рику. Саша шла левым плечом вперёд, в пустоту улицы. В правой руке она сжимала зеркало, в котором отражались два удивительно синих, прищуренных глаза, но даже прищур еле сдерживал слёзы.
Ход 7
****
(10:01)
Каин, весь в саже, летел сквозь старую японскую квартирку. Пинком вынес балконную дверь. Прыжок, нога цепляется за ограждение. Каина переворачивает, встряхивая, как падающую цепь. Щелчок. Сознание гаснет.
Он открывает глаза.
Вокруг перевёрнутый мир на высоте трёх метров.
— Ну… минусы: вишу головой вниз, плюсы: Ичика не гудит. Эх… маленькие радости.
Он попытался согнуться к ногам, но после нескольких неудачных попыток снова повис.
— И ради чего всё это? Ради скучной женщины и пары спиногрызов.
Блондин снова подтянулся к прутьям, но вместо того чтобы подтянуть себя, сложил руки в замок за коленями, складываясь в скрепку с идеально прямыми ногами.
— Да я гибок как змея!
Штанина не выдерживает и рвётся.
Блондин глухо шлёпнулся об асфальт и от боли начал по нему медленно перекатываться.
За углом послышался скрип стекла.
— Не оборачивайся, там наверняка ничего интересного, — Каин аккуратно заглянул за спину.
В следующее мгновение вскочивший мужчина уже нёсся по переулку.
****
Ичика не успела…
Левая рука привычно взлетела для блока. Правой она оттолкнула Сашу, но поздно…
****
(10:12)
Судзуки блуждала взглядом по пустому окружению и наконец за что-то зацепилась.
За фигуру, вынырнувшую из тени переулка в метрах восьми. Свет, падающий сзади, сделал её волосы золотыми. Он двигался, чуть наклонив голову, как будто прислушивался к чему-то внутри себя.
Фигура подошла уже довольно близко.
Правый глаз прищурен, левый — открыт шире, и эта асимметрия придавала его лицу выражение слегка насмешливой оценки. Уголок рта поднят чуть выше левого.
Лицо казалось хищным — острые скулы, бровь с едва заметным шрамом, который становился виден только при определённом свете. Но сейчас в нём возникло что-то почти мальчишеское, он широко улыбнулся и…
Ичика не успела закрыться.
В этот момент Рика вела Ринто за ручку. Саша также неспешно шагала впереди, изучая что-то на карте города.
Грудь Каина в замедленной съёмке смяла щёку, потом глаз, а под конец и всё лицо молодой японки. Она рухнула на землю, похороненная под восемьюдесятью килограммами радости.
Каин ловко поднялся и поцеловал Сашу в макушку. Девочка выронила бумагу, поймала его руку и начала радостно дёргать, не прекращая тараторить:
— Я знала, я тоже видела!
— Ты моя умница. — Каин легко притянул Сашу к себе спиной и начал несильно раскачивать её из стороны в сторону.
Ринто от радости быстро-быстро запрыгал на месте, как прыгают маленькие дети от переизбытка возбуждения, не прекращая смеяться.
Рика протёрла прокатившиеся слёзы на щеках; всё же она старалась быть похожей на серьёзную голубоглазую девочку. Она казалась Рике такой, какой её учила быть мама. И сейчас эта девочка не плакала.
Ичика лежала на асфальте. Она очень болюче приложилась затылком.
«Может, лучше б он сдох. Как собака какая-то. Только не облизал, слава богу. Урод».
Ичика закрыла глаза рукой. И полежала так минуту.
«Не слушай меня, глупую. Пусть хоть каждый час так делает, лишь бы жил этот придурок».
Исключительно волевая девушка, не позволявшая себе лишнего слова, впервые с четырнадцати лет всхлипнула.
****
(10:20)
Металлические трубочки у двери звякнули. Магазин одежды, они нашли его почти сразу после воссоединения. Здесь уже не такой порядок, какой был в предыдущем.
Витрины паутиной стёкол лежали на плитке. Пара ламп повисла на проводах, стеллажи перевёрнуты.
— Дзынь. — Ичика развернулась. Ветер просто качнул брянчалку.
— Будем переоборудываться? — негромко спросила японка.
— Типо того, мы потеряли много полезных вещей. И мою сумку. — Каин начал копаться в джинсах на полу.
— И что в ней было? Какой у тебя размер? — девушка опустила сына на пол и присоединилась к блондину.
— Я не знаю. Рост 185, — очень серьёзно разглядывая очередную пару, ответил мужчина.
— Как не знаешь? Тебе три годика, что ли?
— Была бы у нас сумка, я бы с того света мог человека вытащить, теперь её нет. Заглянем потом в аптеку.
— Иди мерь. — Ичика вытащила пять приглянувшихся ей пар.
Саша села на гору тряпья и по обыкновению принялась следить за игрой малышей, которые уже умудрились что-то отрыть здесь и активно это что-то ей презентовать.
Каин нырнул за ширму. Было слышно шорох ткани, его недовольное ворчание, и через минуту он вышел.
Первая пара.
Джинсы сидели на нём неплохо, но всё портили шесть разрезов на коленях. Он продефилировал к Ичике, впечатывая каблук в пол и сдвигая таз, как модель на показе.
— Ну!? Как я тебе? — он ещё немного карикатурно повертелся.
Ичика прищурилась.
— Снимай.
Он вздохнул и скрылся за ширмой.
Вторая пара.
Он вышел в узких джинсах, которые облегали его ноги как вторая кожа. Ткань натягивалась на бёдрах, создавая ощущение, что он вот-вот порвёт их.
— Это? Это уже лучше, — Ичика прошлась взглядом по его ногам, потом подняла глаза на него. — Но ты в этом не сядешь.
— Снимай. — Блондин посеменил за ширму.
Третья пара.
Джинсы были широкими, почти как у рэпера — с карманами, в которые он мог бы сложить всех своих спутников. Каин вышел, волоча их за собой. Он ловко подцепил бейсболку с вешалки, нацепил её козырьком набок.
Подойдя к Ичике, он уже закончил активно презентовать комбинации пальцев и просто стоял, заложив руки за голову и засунув свой пистолет спереди за спущенные джинсы.
— Вацап, ма бой.
— Снимай. — Каин так же, как и пришёл, удалился.
Четвёртая пара.
Джинсы сидели как влитые — не слишком узкие, не слишком широкие, с едва заметным оттенком поношенности. Они подчёркивали его длинные ноги, сидели на бёдрах ровно и не болтались нигде.
— Может, уже эти? — спросил он.
Ичика подошла ближе, обошла его, посмотрела на задний карман, на пояс, на то, как они сидят на его талии, и покачала головой.
— Нет. Они неудобные и слишком… правильные. Как будто ты покупал их для собеседования. — Недовольная гримаса выползла на лицо девушки.
Ичика подошла к нему и дёрнула за пояс.
— Неплохо сидят, — признала она. — Но нет. Мерь следующие.
— Вообще-то это мне в них ходить, а не всяким критикам. — Бормоча, вновь удалился блондин.
Ичика улыбнулась сама себе.
«Какой же хороший силуэт. Кому-то очень повезло выбрать ему одежду. Наверное, жена… или кто там у него».
Пятая пара.
Каин вышел в тёмно-синих джинсах, которые сидели свободно, но не мешковато и немного сужались книзу. На ноги легли удобно, расслабленно, но при этом подчёркивали его фигуру: сухое, мускулистое тело, длинные ноги, узкие бёдра.
Ичика обошла его, останавливаясь то справа, то слева, пока он не начал терять терпение.
— Мы, если что, сейчас в пепелище города, — сказал он, не выдержав.
— Цвет не очень, — сказала она ровно, хотя в душе понимала, что это просто чтобы не говорить, как сильно он ей нравится. — Снимай.
Каин уже начал хватать воздух для возмущения, но она развернулась, окинула его взглядом и сказала:
— Хотя… знаешь, оставь эти.
Он остановился и обернулся с лёгкой улыбкой.
— Наверное, ничего лучше мы не найдём.
Он скрылся за ширмой.
«Предыдущие джинсы сидели на нём всё же лучше… Ну и что? У меня и выбор был небольшой».
В небольшом удалении от примерочной, ближе ко входу, расположились дети.
Саша сидела на горе тряпья с выпученными глазами. Она прослушала, какой вердикт вынесла Ичика на пятую пару. Рика возилась с кружевной розовой юбкой, не замечая ничего вокруг.
Саша скакала глазами от одного угла к другому, её высокоскоростной мозг не мог понять: как? Куда?
— Пап… Ринто пропал, — испуганно прошептала девочка.
— Как? Не понял? — Каин.
— Я… Я не знаю… Он просто играл… Я отвлеклась на пару секунд. Повернулась, а его нет, — страх за то, что она подвела, не позволял собраться девочке; она не могла посмотреть туда, где стояла Ичика, — вдруг они встретятся глазами.
— Что… Ринто! — криком, срывающимся почти на истерику, Ичика позвала сына.
Через мгновение она вылетела прямо через бывшую витрину на улицу. Она оглядывалась. Начинала бежать в одну сторону, но не решалась и бежала в другую.
Вены на её шее и лице вздулись. Радужка побелела, а волосы начали шевелиться, как будто они живые. Она рванула и мгновенно преодолела метров тридцать.
Ход 10
****
(8:34)
— Ты выключила будильник? — Девушка ростом больше двух метров подозрительно сверлила девушку напротив.
— Я не выключала будильник.
— Но он ведь не звонил?
— Может быть, ты просто случайно убавила звук, когда его ставила?
— Я не убавляла звук, я бы заметила.
— Так и я не выключала будильник.
— Я сейчас включу телефон и посмотрю, убавлен ли там звук.
— У ммм… класс, я, по-твоему, дура!? Конечно, ты вернула его назад! — Девушка в чёрном комбинезоне вскинула руки.
— Что сложного — просто признаться!? Да, я была уставшая и, наверное, его выключила. Но нет! Кто-то просто не способен быть виноватым!
— Ты совсем тупая!?
— Я знаю, что говорю правду, и сейчас включу телефон и увижу, убавлен ли там звук. Если нет — ты лгунья.
— Я сейчас вышибу тебе твои огромные, нахуй, прямо как и всё твоё тело, зубы, и если ты сможешь после этого говорить — я сама скажу, что я лгунья.
Бззззз… Бззззз… Бззззз…
— Костюм перезвонил. Вот бы мы не пропустили доклад, когда ты в следующий раз проспишь, — великанша бросила злобный взгляд на черноволосую девушку.
— Отвечай, их найти — пара часов с радаром. Так ему и скажем. И старику пусть также передаёт, крыса канцелярская.
— Да… Да… Нет, потеряли… Найдём к следующему докладу. Знаем… Моя напарница выключила будильник.
Пик… Пик… Пик…
— Свинья.
Великанша показала средний палец собеседнице.
****
(9:50)
— Вот видишь. Направление нам известно. А там и радар можно включить. — Девушка в комбинезоне элегантно вытерла платком кровь с костяшек.
— Когда найдём, тогда и успокоюсь.
— Тц…
— Не навреди им, — хмуро напомнила высокая девушка.
— Какой у тебя избирательный гуманизм. Думаешь, у этих не было семей?
— Они мужчины, они в курсе, какой жизнью живут.
— Там и женщина была? Забыла? Бедненькая, витамины попей, тебе вряд ли поможет, но вдруг.
— Её бы сожрали, это тоже милосердие.
****
(8:45)
Щелчок пальца.
Иголка скачет по виниловой пластинке.
Пш… тх… пш… тх…
Заиграла активная старомодная музыка.
Большой палец нажал на кнопку, и смс навсегда исчезает в небытие.
Мужчина в зелёных шортах, белой футболке-поло и кроксах направился в другой конец большой комнаты, пританцовывая, подшагивая в ритм и минималистично двигая руками, расправив плечи.
Футболка с шортами падают на пол. Серо-чёрное термобельё плотно облегает мускулистое тело. Ремень с необычной пряжкой замкнулся с громким щелчком.
Щелчок, щелчок, щелчок — хлястики на тактической кожаной куртке затягивают ткань.
Массивные жёлто-оранжевые ботинки с приятным звуком затянулись скоростной шнуровкой.
Дверь открывается.
Шаг. Шаг. Шаг.
Хлоп. — Мужчину легонько хлопнули по плечу. Кто-то просто потрогал его куртку.
Люди стеклись в огромный гараж.
Мужчина запрыгнул на чёрный спортивный мотоцикл.
Железный конь бесшумно завёлся. Заднее колесо прокрутилось на месте.
Всадник сорвался с места и скрылся за распахнутыми воротами.
****
(11:31)
— Ой! Я забыла наши маски, — сказала девушка в комбинезоне.
— Да как! Как! — Великанша яростно задышала, не способная сказать, что думает.
— Ладно! Всё! Я виновата, прости меня. Что такого-то.
— Сейчас… надо подумать… пошли, хоть чулки на голову наденем.
— Ну можно и отверстия в шапке вырезать… зачем чулки.
Дзынь!
Зазвенели металлические трубочки у входа.
— Ну и бардак здесь.
— Бери пару футболок и пошли, у нас тридцать минут.
****
(11:59)
Ичика быстро шла впереди группы, цепко осматривая все закоулки дороги.
Каин нёс Рику на руках, Саша шла рядом с ним.
Минут тридцать они так блуждали по окружающей территории.
Вдруг Ичика остановилась и повернулась к Каину лицом.
— Ну скажи, умник. Скажи, что мы ищем тело, а не ребёнка! — с такой злобой было произнесено последнее слово, что Саша даже вздрогнула.
Каин беспристрастно смотрел в глаза злой, от горя матери и молчал.
— Мы не проверяли сектор на востоке. Ты пропустила поворот.
— Пошли. — Ичика сжала челюсти и развернулась.
— Лучше было нам остаться там. Если он сможет вернуться, твои каракули не помогут, он даже читать не умеет, — также спокойно сказал Каин.
— Ну конечно, не умеет! Он же не твоя доченька! Он обычный… — Ичика шмыгнула носом. — …мой мальчик.
— Боюсь, это не имеет смысла, но всё же скажу. Ты не мыслишь здраво, необходимо немного успокоиться, твои чувства сыну не помогут.
Ичика снова развернулась.
— Чувства!? Ты права не имеешь мне это говорить, не твой ребёнок пропал! — девушка резко повернулась и зашагала по дороге.
Каин двинулся следом.
****
(12:05)
Девушки шли по пешеходной дорожке.
— Включай радар.
Девушка в комбинезоне достала из подсумка на поясе довольно крупный прибор размером с магазин от автомата.
На белом экране побежали волны, аппарат заскрипел.
В маленьком окошке ниже экрана загорелась пиксельная стрелочка, указывающая в сторону здания с красным билбордом.
— Ну, пошли. — Великанша поправила лямку рюкзака и трусцой двинулась в серый переулок возле дома.
****
(12:09)
Группа шла в переулке. Ичике казалось, что они уже в третий раз кружат вокруг одних и тех же домов.
Поворот. Поворот. Развилка, налево. Прямо. Направо…
****
(12:13)
Прибор шипел всё громче. Стройная девушка легонько нажала на кнопку, и он затих.
Девушки заняли позицию за углом кирпичного здания.
— Поворот направо, там метров двадцать между стен и налево. Где-то там дорога, — еле слышно повторила великанша.
Девушка поменьше сидела на колене. Внутри неё начался отсчёт.
Три…
Два…
Один…
Девушки одновременно рванули за угол.
****
(12:13)
Завывание ветра прорезало шум какой-то возни.
Ичика сорвалась с места. Поворот. Она вылетела в широкий промежуток между домами.
****
(12:14)
Ноль…
Великанша едва не влетела лицом в стену. В последнее мгновение впечатала ногу в кладку, и пар кирпичей разлетелись на осколки.
На стене баллончиками кто-то оставил чёрно-зелёную надпись: «Boom».
****
(12:14)
Ичика села на одно колено и прижалась к бетонной стене. За углом лежала неширокая дорога. Вдоль неё шла аллея магазинчиков одежды, аптека и магазин игрушек.
Каин присел рядом, чуть позади японки. Саша с Рикой стояли сзади.
Слышался какой-то приглушённый шорох из последнего магазина.
Запахло бензином. Не сильно, но ощутимо.
— Ты чувствуешь? — тихо спросил Каин.
— Что? Бензином пахнет, — вглядываясь в стеклянную витрину, обронила девушка.
— Они так не пахнут. У меня всегда был другой запах.
— У них бывают разные запахи, — не особо обращая внимания на разговор, всё же ответила японка.
— Но не такой. — Каин быстро глянул за спину.
Внезапно дверь в магазин игрушек открылась, и в проёме показался Ринто.
Он плакал.
— Мама! Мама! — Мальчик кричал очень громко, громче чем когда-либо.
На дороге начали двигаться едва заметные миражи. Прозрачные, но всё же искажающие картину.
Мальчик увидел выглянувшую маму и побежал ей навстречу.
Миражи рванули к нему.
Взгляд Каина забегал по окружению.
— Нет!!! — Вены мгновенно надулись.
Девушка бросилась вперёд, но сразу же сильно ударилась подбородком об асфальт. Каин мгновенно подсек ноги матери. Зубы звонко стукнулись друг о друга и заныли. Он всем телом навалился сверху и скрутил ей руку.
— Ааааа… — Мальчик закричал, переходя на писк.
На дорогу брызнула кровь. Одна пасть вцепилась в тело, другая — в шею малышу.
Ичика сбросила блондина и за секунду оказалась возле сына. Обе твари мгновенно лишились головы.
Ичика подхватила обглоданное тело своего ребёнка.
Каин бросился в глубину переулка, к находящимся в ступоре девочкам. Он пролетел за спину Саши и, вытянувшись с колена, протащил себе за спину Рику. В правой руке блеснула чёрная сталь.
Бах! Бах! Бах!
Уродливая тварь с длиннющим хоботом, в шляпке, с надписью «Мари», была уже в метре от девочки и почти схватила ту лапой. Мелкие глазки забегали. Она взвизгнула от раскалённого металла в теле и, взмыв по стене, скрылась из виду.
Каин повернулся на дорогу.
Ичика несла кровавый свёрток к ним.
У него был вырван кусок шеи до позвоночника, вместе с правой трапецией, и вся передняя стенка живота, с частью кишок.
Саша не могла смотреть в глаза японке. Слишком страшно, слишком больно.
— Сейчас мы вернёмся к твоей сумке, и ты спасёшь его, — в голосе японки не было приказа, это был факт.
— Нет. Мы не пойдём. А ты пожалей дочь.
— Ты пойдёшь, я тебя туда притащу.
— Это бессмысленно, он только что умер, — констатировал Каин.
Глаза Ичики распахнулись в ужасе. Сердце сжало, внутренности как будто накрутили на палку.
Её вырвало.
Головка Ринто безжизненно свисала, как у мёртвых птенцов.
Ичика воткнула кулак в область низа груди Каину с такой силой, что тот отлетел к стене. Он рухнул на землю. Блондин начал судорожно пытаться вдохнуть, но ничего не выходило; он лежал на земле, издавая неразличимые звуки и скребя руками о бетон, стирая их до крови.
Ичика подошла и с размаху пнула того по голове. Лежачего развернуло на другой бок. Она подняла его трепыхающееся тело за ключицу.
— Ты мерзкий… Ты убил его! Твоя уверенность, что надо делать! Я могла его спасти!
Каин смотрел поверх плеча безумной матери. На крышу здания, где сидела тварь «Мари» и старательно раздвигала кривыми пальцами уголки огромной пасти, изображая улыбку.
Щелчок!
Саша сняла предохранитель с пистолета отца и направила его на Ичику.
— Отойди от папы! — Девочку потряхивало от адреналина, отчего ствол выписывал различные знаки в воздухе.
Ичика отвлеклась ненадолго от блондина, но вскоре повернулась обратно.
Саша направила ствол на Рику.
— Саса! — Глаза Рики заполнились слезами.
На лице голубоглазой девочки проступили красные пятна, глаза и уши стали цвета раскалённого металла.
— Отпусти его! — вновь крикнула дочь убийцы.
Ичика замешкалась на пару секунд, но всё же бросила мужчину на землю.
Каин начал быстро отползать к дочери.
— Ты ведь, тварь, и правда выживешь. Самое жалкое существо из мной встреченных, а видела я немало. Самые слабые, самые тупые, ничтожные не убили бы ребёнка. И потому ты ниже их всех! Радуйся, нарцисс.
Каин лежал на спине, прижимая правое ухо и пытаясь отдышаться.
— Да пошла ты… — еле слышно прохрипел мужчина.
Ичика опустилась на колени с сыном на руках и впервые за последний час посмотрела дочери в глаза.
****
(12:24)
— Нет… Я не знаю… Она тоже не знает… Контакт восстановлен… Поняла. — Великанша завершила звонок.
Ход 11
****
(14:03)
Впереди шла Ичика, держа Рику за руку. Каин шёл чуть позади и проверял периметр в зеркало.
В руке Ичика держала пластиковую бутылку из-под кока-колы, измазанную в саже.
— Ты ведь понимаешь, что это не случайность? — осторожно начал Каин. — Мальчик не…
— Закрой рот. Его ты открывать будешь только по делу. Только когда тебя попросят.
— Ум… Всё понятно, босс. — С кривой улыбкой кивнул блондин.
Они пошли дальше.
Прошло несколько часов. Город лежал перед ними, разбитый и тихий. Ичика по-прежнему была впереди.
— Куда мы идём? — спросила она, не оборачиваясь.
— На север, — ответил Каин.
— Я предупреждала. Кто нас там ждёт? — железным голосом спросила японка.
— Моя жена. — Со вздохом ответил блондин.
Она остановилась. Повернулась к нему. Он стоял, чуть наклонив голову, и в его глазах не было той привычной насмешки. Только тихая усталость.
— Она жива? — спросила Ичика.
— Если она выполнила план — да, — ответил он.
Они пошли дальше. Она смотрела на его руки, на блокнот, который он достал и начал что-то записывать, не глядя.
— А если она тебя не послушалась? — спросила она.
— Она послушалась.
Ичика не стала говорить, что намекала она вовсе не на послушание.
Ещё через час она спросила о направлении. Он показал ей карту с подробно прорисованным маршрутом.
— Почему ты сразу не сказал? — спросила она.
— Ты не спрашивала.
Она закатила глаза и забрала карту себе.
«Что-то странное на схеме… зачем всё время менять сторону улицы, по которой идёшь? И здесь?»
Судзуки подняла глаза и прикинула серую линию от карандаша на карте на впереди лежащей дороге.
«Мм… тс… Как я сразу не поняла, он выбирал стороны с тенями. Может, и с солнцем синхронизировал схему, ну… примерно нашу скорость рассчитать не так сложно».
Они прошли ещё час, и она не выдержала.
— Кто она? — спросила Ичика, не оборачиваясь.
— Моя жена?
— Нет, собака. Конечно, жена.
Каин помолчал. Она оглянулась, он пару секунд смотрел в спину Саше.
— Она сильная, — сказал он. — И упрямая. Как ты. Она нас дождётся, не переживай.
— А если ты не вернёшься?
Он усмехнулся.
Через пару километров они остановились на привал. Рика сидела на коленях у матери. Каин что-то рассказывал дочери.
— Что за городом? — спросила Судзуки.
— Япония. — Блондин улыбнулся.
— Мерзкий нарцисс забыл своё место? — злобно спросила японка.
— Ух… — Каин улыбнулся. — Я не хотел этого. Но ты вынуждаешь.
— Мне силой тебе рот закрыть?
— Будем на чистоту: я перебиваю тебя, я всегда решаю сам, я смеюсь над тобой, потому что ты просто попутчица. Мне плевать на тебя. Ты удивишься, но я умею молчать, я умею спрашивать разрешение, просто ты мне не нравишься. Твои глаза… О… твои глаза меня бесят больше всего. Сколько там осуждения. Какая актриса, ты не думала, как смотрят обычные матери в таких ситуациях!? Нет, конечно, им в глаза смотреть — не уважать себя, так ты думала? Я не говорю о себе, но твои руки даже не по локоть в крови, могу поклясться! Твоя боль такой же фальш, как и всё остальное. Настоящая женщина бы умерла в том переулке, от горя, и у меня был бы выбор — понести её на руках или выжить, и я бы выбрал второе. Мне не нравится кукла Барби, сделанная японскими боевиками, без права на иррациональную злость, на хотя бы минутную слабость.
Лицо японки застыло. Она гордо подняла голову.
— Поднимай свою жопу, — холодно приказала Судзуки.
Каин встал.
— Пошли, — твёрдо сказала Ичика.
Группа свернула на другую улицу.
— Далеко идти? Я обувь неудобную надел, — поинтересовался Каин.
Ичика шла молча ещё пару минут.
— Будешь бить — предупреждаю, у меня громкий крик, — с ещё большим азартом продолжал блондин.
Неожиданно они повернули и зашли в музыкальный магазин, широкий, просторный.
Девушка отошла в сторону и указала пальцем на кладовку в другом конце помещения.
Саша растерянно посмотрела на отца, тот, не прекращая улыбаться, коротко кивнул. Саша взяла за руку Рику, но та вырвала ладошку из её руки и пошла сама. Дверь кладовки закрылась.
Каин прошёл вглубь помещения, легонько касаясь инструментов в подставках.
Девушка двинулась за ним.
— Не будешь отвечать — плевать… — договорить Ичика не успела.
Каин подхватил домру и с размаху врезал по голове девушке. Корпус разлетелся на щепки.
Японка засеменила назад, схватившись за голову. Каин выбрасывает левый кросс точно в голову, девушка ныряет вниз и вперёд, прямо на взлетающий въём правой ноги.
Голову Судзуки сильно тряхнуло, глаза закатились, свет погас. Японка упала на колени и звонко шлёпнулась лицом об плитку.
Каин с размаху пнул лежащую в живот.
— Драться училась по кассетам с Джеки Чаном?
Ичика перевернулась и спёрто застонала. Мужчина взял небольшой разбег и уже почти запустил голову японки в полёт, но аккуратная ручка остановила ногу, пальцы сомкнулись на голени, и в следующее мгновение Каин пролетел сквозь стеллаж с гитарами.
****
(18:38)
Тишина, только тиканье настенных часов.
Прошёл час.
Всё лицо Каина было залито кровью, на шее остался след от душения гитарной струной. Он находился, сложенный пополам, в корпусе старинного фортепиано, в которое его засунула японка, предварительно не поднимая крышку. Мужчина аккуратно вытащил руку из ловушки и резким движением вырвал вбитый в верхнее нёбо гитарный колок, сплюнул кровь и швырнул свой музыкальный «кляп» в вымотанную соперницу.
Ичика сидела, закинув ногу на ногу, запрокинув голову в чёрном офисном кресле с закрытыми глазами. С рассечённой брови капала кровь, а всю левую скулу закрывала гематома.
— Было бы можно — взял бы тебя второй женой.
Девушка опустила взгляд на кровавый колок у своей ноги.
— Тебе все шесть необходимы, чтобы замолчать?
Каин замолчал.
****
(20:26)
Сыро, холодно. Воняет плесенью.
Со стола посреди помещения свисала голубая простыня. Из почкообразных тазиков торчали иглодержатели.
На пыльном полу белели местами красные салфетки и упаковки от бинтов.
На краю стола поблёскивали четыре пустые ампулы. У железной ножки лежали две чёрные сумки. Из бокового кармана торчал розовый жгут и пара блистеров с таблетками.
По углам под грудой старых пледов ютились Каин с дочерью и Ичика с Рикой.
За бетонной стеной без ремонта — серая лестница и груда хлама прежних владельцев.
Напротив стола у стены нарушала тишину старая раковина. С кончика ржавого крана падали капли мимо смыва, разбивались на сотни пылинок воды, орошали зубцы пинцета, стекали в красноватую лужицу, на дне которой чернело пятно от облупившейся эмали.
Кап… Кап… Кап… Кап…
****
Пик… Пик… Пик…
Красный огонёк в уголке.
Время: 1:45:38, пять делений батареи, белые линии у полей.
Сегодня 2 июля, я снимаю день в нашей семье.
— Мам, Пап. Это у нас будет викторина. Сейчас мы узнаем, кто из вас…
— Тупой. — Девушка толкнула Каина коленкой с каменным лицом.
Саша похихикала.
Следующее видео.
— Что тяжелее, Пап: килограмм железа или килограмм ваты?
— Одинаково. — Каин вскинул руку и разбил вазу на столике рядом. Наполовину вылез из кадра. — Блять.
— А без «б» нельзя.
— Мам, тебе вопрос. Самая глубокая точка мирового океана.
— Самая глубокая точка? Мирового? — Каин начал хихикать вместе с Сашей. — У мирового океана нет… Ну разве что… может, самое глубокое море.
— Да тебе говорят… — Каин отпрянул в сторону, ожидая удара.
— Тебе говорят… Говорят… блять… Говорят, — Каин никак не мог перестать смеяться.
— В океане расщелина есть, пошевели мозгами.
— А ты знаешь, Пап?
— Ну, Марианская.
— Какая ещё Марианская?
— Марианская впадина, — с улыбкой ответил блондин. — Это же школьная программа.
Девушка уже сидела с очень серьёзным лицом.
— Не знаю, — девушка отвернулась. — Всё, меня не надо снимать. Я уже выхожу из игры.
Следующее видео.
— Ну ничего страшного, птичка, не расстраивайся, че ты тоже. — Ласково, как с ребёнком, Каин.
— Отцепись.
— Пап, столица Великобритании?
— Лондон.
— Ты же ни одной столицы не знаешь!?
— Великобритании знаю.
— Сколько зубов у тигра?
— Сорок.
— Мам, кто написал теорию относительности?
— Саш. — Мама чуть повернула голову в жесте укора.
— Ну это ж, это ж точно в школе преподавали. — Старик такой, вот такой — показывает мимикой.
— Саша, выключи.
— Эйнштейн. — Не выдержал мужчина.
— Пап, ты подсматривал?
— Да чё я подсматривал… это дурак… знает. — Еле сквозь смех сказал Каин.
Девушка пыталась опустить руки мужа, чуть смущённо улыбаясь от его смеха.
— Мам, цвета флага Уругвая.
— Добрый вечер, я там жила, что ли?
— Не ты правда не знаешь? — Каин.
— Да откуда! Нет, конечно.
— Белый, синий, жёлтый. — Каин посмотрел в камеру.
— Ну… я забыла, — немного грустно девушка. — Саша, выключи. Ерунду такую. Не надо мне это…
— Цвета, — перебивает Каин и снова смеётся.
— Да нахер вас. Буду я позориться.
— Расстроилась. — Хихикает Каин.
Следующее видео.
Каин подходит к ней и обнимает со спины. Девушка отгоняет его, дёргая плечом.
— Да отстань ты. Выходит, что у меня кругозор как у попугайчика и эрудиции никакой. Саша больше меня знает. — Обиженно девушка.
— Зато ты у меня красивая. — Сдерживая смех, Каин.
— Да ты… — начинает смеяться девушка. — ты должен был сказать, что это не так. — Уже открыто смеётся.
Следующее видео.
— Мама, крупный начальник в фирме, она у нас очень серьёзная и занятая, а Папа со мной. Он что-нибудь собирает, а я помогаю. — Саша снимает на камеру, как мама сидит за столом, а потом спускается к отцу.
Подходит, Каин вылезает из-под двигателя. Снимает перчатку, гладит её и целует в макушку.
Проходит мимо, достаёт раскалённый металл и идёт ковать.
— Обычно он что-то рассказывает, просто сегодня у него болит горло. Вчера Мама хотела сходить на коньки, а когда мы пришли, она забыла шарф. У папы отжали шарфик, и он катался без него; сначала, конечно, обиженный сидел в раздевалке, но потом вышел.
— Саша, подай плоскогубцы. — Голосом крёстного отца попросил Каин.
****
(23:03)
Темно. Сквозняк залезает под одежду.
Каин снова засыпает. Изображение дочки плывёт. Звук капель становится далёким. Мир кружится вокруг ватного тела.
Тьма.
****
(????)
Тьма. Мягко, тепло, уютно. Пахнет жасмином. Лицо отрывается от чего-то белого. Каин лежал лицом на животике кареглазой девушки. Она читает книгу, на обложке красным шрифтом: «Диверсант, аристократ, мститель». На руке обручальное кольцо. Заметила его взгляд.
— Всё… всё. Сейчас погашу. — Девушка потянулась к прикроватной лампе.
— Зачем ты так, я ведь не смогу… — прошептал Каин.
Щёлк!
****
(Четверг; 02:00)
Темно.
Каин аккуратно вылез из-под одеял.
Саша перевернулась на живот.
Блондин натянул развязанные ботинки, прошёлся до перегородки, стащил свой рюкзачок с ящика у стола и нырнул в темноту.
Забинтованная рука дрожащими пальцами вытащила второй телефон из скрытого кармана.
Зажал кнопку. Холодным светом блеснул логотип. Обои — небо Ван Гога. Экран разблокирован. В мессенджере пропущенный.
Холодный свет ползёт по щеке сурового мужчины.
Мгновение раздумий, он открывает приложение.
Непрочитанное сообщение: «Принеси крест».
Мондраж пробрал тёмную фигуру. Пресс задрожал от спонтанного возбуждения.
Каин заполз под лестницу, чтобы влезть, он сложился как только могло позволить тело.
Он набрал номер. На экране всплыл контакт: Герда.
Пошли гудки…
Раз…
Два…
Три…
Четыре…
Ответили.
— Да. — Грубый мужской голос.
Каин молчал, на заднем фоне было слышно женский плач.
— Да, хрень какая-то… сейчас продолжим. Уже соскучилась… — в голосе была слышна улыбка.
Звук удара телефона о что-то твёрдое.
Каин сидел, вжавшись в самый тёмный, самый дальний угол, приставив динамик телефона к уху.
Губы то сжимались, то расползались по лицу.
Он зажал рукав между зубов. Желваки перьями перекатывались под кожей.
Верх лица покраснел, начиная от скул. На висках надулись вены. Вторая рука рвала волосы на макушке.
Он вздрогнул и снова замер.
— Терпи, моя хорошая… Я приду… Пожалуйста… — он прерывисто шептал.
Кожа вокруг глаз так налилась кровью, что почти просачивалась.
Он снова вздрогнул.
В сантиметровый слой пыли упали две капли. И ещё, и ещё…
Он сидел и слушал, слушал, пока звонок не сбросился.
Он выполз. Его трясло от возбуждения. Тело морозило, как при температуре.
Он подошёл к проходу. Сквозь щель в досках пролазил лунный свет. Он подсветил глаза Каина; они смотрели в угол спасённых им пары душ. Смотрели с полной ненавистью.
Ход 12
****
(5:48)
— Утро! Утро, мои хорошие! — Каин энергично скакал по подвалу.
В щели между досок у потолка светило солнце.
Ичика протёрла глаза, отлепила тонкую прядь, лежащую на пухлых губах, оглянулась и начала будить дочь.
Каин застегнул последнюю сумку. На столе уже лежали продукты.
****
Ичика пила едва-едва подогретый чай. Каин внезапно встал из-за стола, подошёл вплотную к японке и опустился на колени у её ноги. Он положил лоб ей на колено.
Ичика брезгливо прищурилась.
— Я виновен перед тобой, моя ошибка принесла слишком много боли. И не прошу прощения. Ты просто должна знать, что мне жаль.
— Вставай. Мы с этим вчера уже разобрались, — холодно ответила Ичика.
Блондин встал.
— Что ж… тогда в путь? — спросил мужчина.
— Пошли. — Ичика.
****
(10:10)
Они поменялись местами на время, как выразился Каин, «их активности».
Он в очередной раз застыл на месте, пялясь в свой самодельный радар.
«Ладно, не привыкать».
Судзуки оглянулась.
«Странно, что улица здесь пустовала: ни брошенных машин на дороге, ни трупных пятен. Несколько легковушек у обочин, да грузовик.
Очень аккуратно припаркованы, точно до этого всего».
Толчок.
Ичика с пролётом рухнула за колесо машины, едва не приложившись головой о бордюр. Каин сидел на подогнутой ноге, широко распахнув глаза, нависая над ней и детьми.
«Существа рядом? Сильно шумели?»
Ичика чуть сжала челюсть.
Блондин затащил рюкзак на грудь и выдвинул ногу к ней.
— Завяжи, пожалуйста, — жалостливо попросил мужчина.
Ичика тонкими пальцами быстро завязала бантик.
— Мальчик резвый, кудрявый, влюблённый, — тихонько пропел Каин.
— Не поняла? Что происходит? — заволновалась Ичика.
— Тш…
Он подтянул к себе сумку и швырнул её к соседнему автомобилю.
— Адонис, женской лаской прельщённый…
— Не довольно ль вертеться, кружиться, — с небольшим нарастанием продолжал Каин.
— Каин, отвечай, что происходит!
Мужчина глубоко вдохнул через нос и так же выдохнул.
— Не пора ли мужчиной быть?
Рывок. Он вскочил на ноги и пружинистым шагом вышел на середину дороги. Из-за поворота вылетел мотоцикл. Очередь вспорола воздух.
Она моргнула — а он уже летел.
Ногами вперёд, в окно припаркованной легковушки. Стекло взорвалось. Тело исчезло в салоне. Удар сердца — и он вывалился с другой стороны, приземлился, пригнулся. Два шага. Левая рука на машину. Толчок. Взлетел над капотом с вытянутой правой. Пистолет прогрохотал.
Три выстрела. Мимо. Налётчик спрыгнул с мотоцикла. Транспорт ушёл в кювет, взвыл и заглох.
Мужчина, одетый в чёрный камуфляж с разгрузкой, быстро встал.
Каин был уже рядом.
Рывок, и его левая ладонь отводит ствол в сторону. Очередь хлестнула в кирпичную кладку. Правая рука Каина взметнулась по дуге — нож, обратным хватом.
Противник поднырнул — резко, вперёд. Плечо Каина воткнулось ему в висок. Противник надавил корпусом и подцепил правую ногу Каина.
Оба полетели к земле.
Каин скрутился в животе. Правая нога проскользнула под живот врага. Резкий переворот. Противник летит головой в асфальт.
Зацепился. Тело Каина сделало полный оборот.
Противник приземлился раньше. На две ноги, согнутые под прямым углом.
Прыжок в согнутых ногах и мощный толчок в корпус.
Боец подхватил выпавший автомат.
Каин улетел, перекатился через плечо назад. Вставая, метнул нож.
Резкий уклон, нож пролетел мимо врага.
Каин правой схватил ствол. Рывок на себя. Разворот, прижался к оружию левым боком, перехватил ствол. Локоть правой пошёл в голову.
Противник закрылся правым плечом. Удар соскользнул по голове врага. Боец вытащил левой нож.
Каин ближней ногой подцепил и проволок его правую назад.
Боец замешкался, упал на левое колено. Правая рука Каина поймала левую с ножом. Дуло автомата упёрлось в землю.
Каин два раза впечатал большой палец противника в корпус машины. Нож выпал. Рука Каина рванулась к поясу. Противник перехватил его руку с пистолетом.
Блондин толкнул дуло автомата вперёд — в щель между колесом и аркой. Выстрел. Шина лопнула с резким шипением, машина просела. Автомат зажало намертво — между резиной и металлом. Противник рванул оружие на себя — бесполезно.
Каин выпустил цевьё. Короткий удар локтем. Голова дёрнулась. Противник попятился в полуприсяде, глаза потеряли фокус.
Каин улыбнулся. Встал. Медленно положил пистолет на крышу соседней машины.
Противник встал в стойку. Взгляд исподлобья.
Каин начал серию хай-киков. Нога взлетала хлёстко, раз за разом. Стопа, колено, стопа, колено. Боец в маске блокировал предплечьями. Противник сделал рывок к опорной ноге после удара. Каин подпрыгнул на ней и уже опустившейся ногой с разножки зарядил коленом прямо в голову.
Боец снова попятился.
Секунда…
Он восстановил стойку.
Обмен кроссами в воздух, аккуратно проверяют ладонью. Удар, удар, боец сократил дистанцию. Каин отработал коленом в корпус.
Противник отшагнул.
Каин наступает.
Высокий удар правой. Ноги почти в шпагате. Нога прошла в миллиметре от подбородка — боец задрал голову. Подбил опорную ногу Каина. Противник поймал кулаком его подбородок в падении. Голова Каина откинулась.
Боец в маске навис сверху. Колени рухнули под мышки. Сильный удар… Мимо головы, кулак ушёл в асфальт. Каин левой схватил его правое запястье, потянул на себя. Ноги взметнулись — и замкнулись на шее.
Бёдра сжали горло. Противник побагровел. Бил левой вниз, куда доставал. Два удара в блок правой руки Каина. Вены на его шее вздулись, он душил изо всех сил.
Ещё удар. Левой. В висок.
Каин обмяк. Хват ослабел.
Противник разомкнул ноги. Встал. Хватал воздух ртом — жадно, с хрипом.
— Ебаный хвастун, — прохрипел противник.
От нижнего края лица проступили вены. Глаза покрылись белой плёнкой. Ичика за секунды пролетела двадцать метров до лежащего Каина.
Боец поднял руки в стойку.
Большая часть лица была закрыта маской. Вдруг его веки расширились.
Быстрым движением он скинул к Каину гранату и рванул прочь.
Девушка рванула бессознательного блондина на себя и сорвалась прочь.
Ботинки разошлись по швам от напряжения.
Взрыв!
Звон в ушах.
«Многовато дыма».
Послышалось жужжание удаляющегося мотоцикла.
****
Каин открыл глаза.
Он лежал на асфальте.
Под головой у него лежала скрученная куртка Саши.
Напротив сидела Ичика.
— Он уехал? — удивился Каин.
Ичика пожала плечами.
— Ты мне объясни, ты совсем тупой? Тебе понты дороже жизни!? — Ичика.
— У меня кончились патроны. Заодно и его побесил.
— Кто это? — Ичика.
— Я не знаю. А ты?
— Я тоже…
— Тогда чуть скорректируем маршрут и пойдём дальше?
— Что ты хочешь изменить?
Каин завалился на лопатки и рывком вскочил на ноги. Мгновение — и его повело в сторону, он не устоял и рухнул на машину.
— Ох… Подождёшь меня? Сидя даже удобней. — Каин надавил ладонью на глаз.
— Не три глаза. — Потребовала мать.
****
(14:14)
Ичика снова шла впереди группы.
Они свернули в просторный переулок — короткий путь к мосту. Ичика остановилась первой.
Впереди, в тени, стояла высокая фигура в плаще. Ичика обернулась, чтобы проверить тылы. Сзади, опершись спиной о стену, жевала жвачку девушка в облегающем чёрном комбинезоне.
Каин, не раздумывая, выхватил пистолет. Он выстрелил от бедра, с ковбойской лихостью. Девушка в комбинезоне дёрнула головой вбок — пуля прошила воздух в сантиметре от её виска. Она даже не перестала жевать.
Каин скривился, будто попробовал лимон.
— Теперь точно всё, — блондин выкинул пистолет. — Щас я её уработаю. — Хрустнул шеей.
С разбегу влетел в соседнюю стену, девушка, ожидая прямой удар ногой, уходит в сторону, он отталкивается и второй ногой сверху вниз впечатывает подошву в лицо.
Девушка падает, перекатывается и сразу встаёт.
Вытаскивает два кинжала из ножен на бёдрах и демонстративно отпускает их.
Металл звякнул об асфальт.
На лице никаких травм, кроме следа от подошвы.
Каин прерывисто подходит, раскачивая корпус вперёд-назад. Подлавливает движение. Девушка двинулась вперёд с опущенными руками.
Рас… рас…
Квин выбрасывает кросс, мимо. Шаг назад, ещё кросс. Девушка уходит в одноимённую сторону руке, её сразу догоняет хук с правой.
Рас…
Нечеловечески быстро девушка уводит корпус вниз и просто толчком отправляет Каина в направлении здоровенного мусорного бака. Блондин влетел в борт металла поясницей и закатился внутрь.
Девушка продефилировала к нему.
Два…
Квин вылетел из-за борта, зацепился руками и, набрав центробежной силы, хлёстко воткнул среднюю треть голени в буквально железный блок девушки.
Он наконец опустился на землю и заскоками на одной ноге, придерживаясь о бортик мусорки.
— Оох… — на хриплом вдохе застонал мужчина, держась за ушибленное место.
— Тайм-аут! Тайм-аут! — он поскакал на здоровой ноге подальше к стене.
— Умм… как же больно, — продолжил жаловаться блондин.
Девушка с улыбкой удовлетворения пошла за ним.
Пять метров, десять, пятнадцать, двадцать.
Рука в бинте дрожит.
У дальней подошвы Каина тихонько звякнуло металлическое кольцо с усиками, но Каин сразу же прижал его ботинком.
Девушка подошла уже почти вплотную.
****
(14:16)
Каин понёсся на своего оппонента.
Ичика снова проверила детей и бросилась на своего противника.
— Стой! Из какой ты ветви клана? — спросила великанша.
— Старшей ветви клана Карокуто, — ответила японка.
— Тебя зовут Ичика Судзуки?
— Да.
— Я обещала твоей матери защитить тебя.
— Не похоже. — Ичика скептически поморщилась.
— Нана, стой!!! — Великанша крикнула, и девушка в комбинезоне, прилично удалившись, преследуя своего противника, повернулась. — Иди сюда!
— Мы наёмницы, нам повезло, мы чисто случайно увидели контракт на тебя и успели его забрать.
— И что?
Великанша рукой остановила напарницу.
— Мы бы вмешались в случае опасности и не позволили вам навредить. Но заказчик подстраховался после нашей ошибки… Не важно. Он отправил Кобру, того типа на мотоцикле, а мы не успели отреагировать.
— Не верится что-то. — Ичика не опускала руки в стойке.
— Поверь нам, мы не враги! — Великанша сделала шаг вперёд.
— Если тебе и не нужны союзники, можешь делать что хочешь, мы просто свалим. — Встревает в разговор девушка в комбинезоне.
Каин подобрал кольцо, засунул обратно в гранату, загнул усики и спрятал в рюкзачок.
— Какие планы у заказчика? — Каин расслабленно подошёл к Ичике.
— Группа реагирования, сутки, может, с хвостиком, и они будут здесь.
— А вы откуда знаете? — подозрительно Ичика.
— Нам давали трое суток на выполнение сверх контракта. Наша основная задача — вас отслеживать, объект изымает группа оперативников с несколькими форсерами. На случай если бы вы умерли, мы должны были бы забрать крест, тогда бы группа не выезжала, и нам бы доплатили.
— Доложи, что мы умерли, и можете нас не защищать, — предложила Ичика.
— Ну… Понимаешь…
— Отдавай тогда крест. Мы тоже жить хотим, — подала голос Нана.
— Обойдёшься, — огрызнулась японка.
— Чего тогда нам предлагаешь!?
— Хватит, Нана. Ичика, мы хотим помочь, но мы влезли в слишком опасную авантюру и умирать точно не были готовы.
Все замолчали.
— Что это за существа? — Ичика.
— Мы не знаем, думаю, никто не знает. Город оцеплен военными, через буфер даже нас еле перекинули, поэтому группа так долго будет собираться, — ответила высокая женщина.
Снова воцарилась тишина.
— Нам надо поговорить. — Ичика кивнула в сторону блондина.
— Конечно. — Наёмницы отошли на несколько метров.
Ичика подошла к Рике с Сашей и взяла дочь на руки.
— У меня проблемы. Я не знаю, что делать. — Лицо Ичики выражало серьёзность и обеспокоенность.
— Мне это самому сказать? — Каин приподнял бровь. — Я… снова… главный.
— Если ты сможешь… — начала девушка.
— У тебя больше нет проблем, булочка. Дай поболтаю с Бэтменом и Робином.
Каин своей расслабленной походкой подплыл к девушкам.
Ичика положила голову дочери себе на грудь.
Саша стояла рядом, разглядывая, как общаются её отец с новыми знакомыми.
— Мы тебя не бросим, — вдруг сказала девочка.
Ичика повернулась к Саше.
— Не бойся, Папа так не сделает.
— Я верю тебе, Саша. Но может… не сейчас. — Ичика погладила дочку.
Минут через десять Каин вернулся к Ичике с каким-то устройством в руке.
— Я ненадолго отойду, узнай состав группы, направление, откуда, вероятно, появится противник; когда вернусь — обсудим дальнейший план. Заодно расскажите, откуда у вас силы капитана Америки.
— Сколько тебя ждать? — уточнила девушка.
— Минут сорок.
****
(11:58)
Мотоцикл стоял, прислонённый к железной ограде. На сиденье лежала чёрная маска.
— Я читал отчёт. Группе нужно время, присоединишься к ним.
— Предлагаете мне снова работать? — возмутился молодой парень лет двадцати.
— Ты не выполнил задачу.
— Моя задача — принять меры, вы так и выразились.
— Нет, твоя задача — принести мне объект.
— Это не входило в договор.
— Входило, мальчик, ошибаешься. Старик плохо подготовил себе замену.
Боец замолчал.
Голос выдохнул…
— Ладно, Ганнер, тебе увеличат гонорар, в честь заслуг предшественника, но ты поработаешь ещё в случае неудачи.
— Ещё? — с волнением спросил парень.
— В чём проблема?
— В объектах около цели. Я не хочу с ними работать.
— С кем, с японкой? Тебе доводили, что она форсер. В группе будет трое, как она, можешь не переживать.
— Я не уверен, Сэр, отец пока не ответил, я скидывал ему запись с камеры на жилете.
— Не понял тебя, парень? Пш… Сам с ним поговорю.
Абонент отключился.
****
(12:01)
Мужчина положил телефон на дубовый стол и откинулся в кресле. Чуть мятый, но от этого не менее дорогой костюм подчёркивал сухое, атлетичное сложение. В уложенных волосах серебряными нитями проступала седина, а в короткой бороде, у самой шеи, зияла крупная проплешина — след старой привычки теребить прядь пальцами.
Он резко поднялся, прошёлся по комнате, и кресло жалобно скрипнуло, отпуская его. Усталые, в сетке морщин глаза придавали лицу почти воинственное благородство — такие лица рисовали на парадных портретах век назад. Когда он снова сел, тяжёлая дубовая дверь напротив бесшумно открылась, и в зал начали входить люди в костюмах.
****
(13:20)
Последний костюм вышел из зала.
Молодой парень в чёрном боевом костюме закрыл за ним дверь.
— Почему ты здесь?
— Брат поехал. У него какие-то счёты с бабой.
Босс поднял бровь.
— В коридоре мутный дед ошивается. Я попросил вывести черножопого, но он сказал, что по делу с китайскими вазами, ну я и подумал уточнить.
— Имбецил ты малолетний, пусть заходит.
Коротко стриженный блондин вышел.
Дубовые двери отворились, и в комнату вплыл довольно высокий, подтянутый седой мужчина с короткой стрижкой, аккуратной бородой. Он двигался с ленцой, меняя центр тяжести, как кот, приблизился к мужчине и сел напротив.
— Я думал, тебе звонить.
— О… давай сразу, не люблю приходить лично.
— Я в курсе всего, Ган переволновался, но всё хорошо.
— Проясни, что вообще заставило тебя прийти?
— Неполадки в работе сына. Я делаю разборы «одвери», мы их устраняем во время тренировок. В этот раз он слишком быстро отправил запись. Он посчитал, что встретил моего коллегу по программе. Представляешь? Так и сказал: «Я как будто с тобой дрался». — Старик игриво пожал плечами и улыбнулся. — Но он зря переживает, этот из неудачного поколения, мы с сыном сильнее. Плюс конкретно с данным экземпляром на нашу удачу легко договориться.
— Мы уже это делаем.
Дед цыкнул языком.
— Я верну тебе гонорар. Вытаскивай оттуда Гана. — Потеряв расположение духа, серьёзно заявил старик.
— Опять не уловил нить, это у вас семейное? Ты только что сказал, всё нормально!?
— Тш… Не надо, Мандо, мы давно знакомы. И я прекрасно знаю, как ты договариваешься. Кто у него там?
— Жена.
— То, что твои парни развлекались с ещё одной девкой, выйдет мне ценой в новый участок земли на кладбище. Я не стану хоронить сына, ты понял?! Или похороню причину вместе с ним. — Старик упёрся немигающим взглядом в собеседника.
— Он пойдёт на задачу, я прибавлю бойцов.
— Нет… я его забираю.
— Попробуй.
Старик взял дыхание, чтобы ответить. Поджал губы и поднялся из плетёного кресла.
— Не дай бог ко мне постучат твои парни в костюмах вместо него.
По глади воды в нетронутой чашке чая пошли круги от захлопнувшейся двери.
****
(14:22)
Он вошёл, и кухня будто сузилась — широкие плечи не вписывались в дверной проём. Длинные, уже тронутые сединой волосы были небрежно стянуты в хвост, открывая тяжёлый, будто вырубленный из камня подбородок. Когда он повернулся к свету, стал заметен крупный нос с горбинкой — следствие старой драмы, а не удара. Но главное было в глазах: тёмные, глубокие, они смотрели с такой усталой нежностью, словно этот здоровяк уже всё видел в этой жизни и давно ничему не удивлялся.
Вдруг раздался звонок, он достал из штанов с отвисшими коленями телефон.
Неизвестный номер.
Мужчина облизал пересохшие губы. Поднёс к уху телефон.
— Русский, это ты? — хриплым голосом осторожно поинтересовался мужчина.
— Привет, я Япо… — ответили с той стороны.
Мужик сбросил и кинул телефон на стол.
Метнулся к окну и задёрнул тюль.
Попробовал ногтем поскрести по стене, ничего не вышло. Взял нож, подцепил им плитку и вынул из стены коробку, достал из неё пистолет.
Бз… бз… бз…
Он осторожно глянул на телефон.
— Да… — слушал и жевал губу лысый. — Между нами ведь нет обид, русский?
— Окажешь мне небольшую услугу и дай контакт Гюрзы. — Из-за плохой связи голос с другой стороны немного пропадал.
— Какую услугу?
— Срочную, — ответил звонивший.
— И ты забудешь?
— Даю слово, — пообещали с той стороны.
Вызов сбросили.
****
(14:24)
Прошло несколько минут. Каин сделал небольшой кружок вокруг столба.
Пришло сообщение.
Каин приложил телефон к уху и улыбнулся.
— Привет… Это Русский… Ты же хочешь увидеть живого мальчишку?
— Окажешь мне услугу…
Каин сделал пару шагов.
— Даю…
— Ну конечно…
— Я напишу, старик…
Каин закончил вызов.
Он подошёл к расстеленной на асфальте карте и сел напротив.
****
(15:03)
Ичика сидела на деревянном стуле, напротив расположились Нана с Элизой.
Рика сидела на коленях у матери и перебирала в пальчиках болтик.
— Он вообще вернётся? — недовольно спросила Нана.
— Тебя не спрашивали. — Спокойно заметила Саша; она сидела на рюкзаке, провалившись к колесу автомобиля.
— Если девочка хочет сдохнуть, может сделать и второе замечание, — ответила разозлённая девушка.
— Тронь меня, старуха. Попробуй. — Саша с улыбкой поправила капюшон, чтобы тот не загораживал обзор.
— Ты на папку надеешься? Открою секрет: он у тебя реально слабоват для нашего брата, — снисходительно сказала Нана, издевательски улыбнувшись.
— На тебя…
— Не надо, Саша. Не разжигайте ссору на пустом месте, — встряла великанша.
Нана снисходительно улыбнулась девочке.
Хлоп!
Каин громко шлёпнул великаншу по спине.
— Здорова! — Он похлопал по плечу и девушку в комбинезоне. — И тебе привет.
Серьёзная великанша поморщилась от такого приветствия.
— Итак, всё готово, — со своим излюбленным прищуром начал мужчина.
— Каин, группа будет где-то тридцать… — начала Ичика.
— Всё потом. Как вы, клуши, нас нашли? — с почти детским любопытством и очень располагающей улыбкой спросил Каин.
Великанша бросила взгляд на подругу.
— Радаром, он отслеживает объект.
— Какой принцип работы?
— Ну… Думаю, мы не ответим. — Луиза протянула прибор блондину.
Каин взял прибор и повертел в руках.
— Включается сбоку. Но у него маленький заряд, нельзя включать надолго.
— Вам что-нибудь объясняли относительно него? — Блондин покрутил колёсико у экрана поменьше.
— Он считывает типа какие-то волны, чем громче он шумит, тем ближе мы к объекту, и стрелочка, на маленьком окошке, у неё шесть направлений, тоже к объекту.
— Сложности были?
— Да нет… Вы двигались примерно в одном направлении, мы быстро вас нашли. Только вчера, когда вы ходили кругами.
— Вчера?
— Мы вас теряли на пару часов, но потом быстро нашли, по шуму.
— А как же радар?
— Ну и с ним, конечно, просто это ведь не джипиэс, мы вышли в тупик из-за этого, но направление у него было правильным.
— А шум? Вы ведь, наверное, и на него тогда ориентировались? — Каин прикрыл веки.
— Да, и на него, но он не так важен, не сильно можно сопоставить шум с расстоянием, — ответила великанша.
Каин нажал на кнопку, прибор зашумел.
Он походил из стороны в сторону, покружил вокруг Ичики, отодвинул её на несколько метров и покружился на месте.
Он выключил аппарат и кинул его девушке в комбинезоне, пока та пристально смотрела в глаза Саши. Чёрный прямоугольник пролетел мимо и разлетелся от удара об асфальт.
Повисла тишина.
— Ну и ладно, скажите, существа напали, — Каин пожал плечами.
— Зачем ты это сделал!? — разозлилась Луиза.
— Я что, знал, что у неё паркинсонизм? Ей просто руку вытянуть сложно!? — ответил мужчина.
Брюнетка вертела головой, не понимая объём своей вины в случившемся.
— Сделаем так: сейчас мы все идём в то здание, вы докладываете о нашем местоположении, как и раньше, добавьте уточнение, что на нас кто-то нападал и в силу травм мужчины, видимо, мы решили восстановиться и остались по адресу этого здания.
— А что дальше? — спросила великанша.
Каин пожал плечами и улыбнулся.
Ход 16
****
(23:36)
Салон микроавтобуса. Редкие проблески света скакали по фигурам на сиденьях.
Меня зовут Зелёный, это не настоящее имя, конечно, но настоящим меня не называли слишком давно. Мне 21, через пару дней будет 22. «Плохим парнем» я стал три года назад, тогда я просто бродил по свету, искал, как заработать. Особенных способностей ни в спорте, ни в учёбе я не показывал, ну и не обладал. Меня взяли сначала охранником в одном из заведений «босса». Звучит как из комикса, у этого человека, конечно, тоже есть имя и вполне известное, просто его, как и меня, по нему давно не называют.
Так потихоньку-помаленьку меня подтянули в отряд. Людей у босса не очень много, считай, мы — это вся его армия, ну и несколько охранников.
Здесь сплошь и рядом бывшие вояки. Меня взяли где-то полгода назад, нет… чуть больше. С тех пор тренируюсь с ними, гоняю на стрельбище, на ковре мной вытирают пол регулярно.
Тот парень на соседнем сиденье — Кобра.
Он начал работать вместе со мной, я имею в виду, в одно время.
Ботинки эти оранжевые вроде как его фишка. Не понимаю правда, в чём она. Их ведь видно, разве нет?
Но это не главное, он даже младше меня, а я по меркам остальных сосунок, но его они так в жизни не назовут. Даже форсеры. Форсеров я сначала боялся, это люди с просто нечеловечески сильными телами, их даже гранаты не берут. Они выходят из семей кланов, как вообще такими становятся, я до сих пор не знаю.
О, кажется, приехали.
Три глухих удара, и дверь маршрутки отъезжает в сторону. Люди в чёрном камуфляже начали выпрыгивать на асфальт.
Я встал, поправил скатавшиеся штаны и пошёл к выходу.
Плохими я нас считаю неспроста. С этими людьми я повидал самое отменное дерьмо в жизни. Буквально на днях брали какую-то девушку, красивая, кстати. Короче, она нужна была как заложница, главное — чтоб руки-ноги на месте, остальное не так важно. Тогда на выезде был я с отделением. Проблем не возникло, всё нормально, наручники там, кляп, но вот потом…
Потом мне предложили быть первым…
Ну… я и согласился.
— Построились, — приказал наш командир отделения.
Я встал рядом с Мином и Кирой. Лиц их я, конечно, не вижу, но, как оказалось, определять людей только по фигуре не так и сложно. Всего нас пятнадцать. Два автобуса. Ещё три таких же группы заезжают с других сторон. Стандартное оцепление, когда брали конкурентов босса, действовали также.
Командир начал инструктаж, ничего нового, всё как всегда. Он бы имел смысл, если бы мы не повторяли детали на базе, ну да ладно, послушаю снова. Общее оцепление, наш подход южный, используем эвакуационный выход, операция тихая, против нас один форсер, быть аккуратней.
Напомнил, как конкретно будут заходить другие группы.
Кстати, с нами на задании есть ещё один человек, не работающий обычно с нами. Спец — щупленький, невысокий мужичок. Он будет идти девятым, прямо передо мной. Он наш навигатор, но поставить его вперёд не вариант, там слишком опасно, был бы он форсером — ещё ладно, в середину тоже не варик, испортит построение.
— Всё. Вопросы? Предложения? — командир стандартно закончил свою лекцию. — Пошли тогда.
Я занял своё последнее место в цепочке, и мы двинулись в направлении молла.
— Дилетанты, — тихо съязвил Кобра и свернул в ближайший переулок.
Он всегда так делает, ничего удивительного. А обижаться я давно перестал, мы и правда дилетанты, если сравнивать с ним.
Да, бывшие спецназовцы, конечно, круто, но не нужно питать иллюзий, у них есть крутые навыки, но далеко не в огромном количестве. Профессиональные бойцы размажут любого из нас в честном поединке, а его нет. Его учили убивать сразу после рождения, ну, наверное… А моих коллег сначала учили служить, а потом убивать.
Показался тёмный силуэт здания впереди. Всё как на картинке.
Мы в полуприседе подошли к широкой двери. Крюк вышел вперёд, потянул дверную ручку на себя, дверь открылась без единого скрипа.
Я всё время поглядывал спецу через плечо. В руках у него был какой-то чёрный кирпич с экранчиком побольше и окошком с зелёной стрелкой. Она указывала строго вперёд.
Мы зашагали в темноте. Шаги гулом неслись по пустому зданию. Иногда об плитку скрепело стекло.
Я не сильно боюсь темноты, да к тому же в группе, но всё равно вглядываюсь в углы: нет ли там страшного чего.
Командир поднял руку. Мы остановились. Я заглянул: что там? Заметили растяжку, хорошую, прям как мне Крюк объяснял.
— Ничего не трогать. Двери самим не открывать, — передал мне по цепочке спец.
Мы пошли дальше.
Ещё комната. Если правильно помню план, сейчас коридор, и выйдем в холл.
Командир потянул за ручку.
Бах!!!
Взрыв. Дверь слетела с петель и вместе с командиром улетела в направлении правой стены.
Глушануло знатно.
Он форсер, ему-то ничего не будет, а вот звук… Нас точно слышали.
Мы рванули вперёд.
Командир по рации спрашивал спеца, как обстановка.
— Мы приближаемся, направление верное, — отвечал щуплый.
Бум!!! Бум!!! Бум!!!
Цепью прогремели взрывы такой силы, что я едва не упал от тряски.
Мы вылетели в холл.
Ага, вот и остальные. Всё чётко по плану, минута в минуту.
— Куда? — спросил командир по рации у мужчин с прибором.
— К центру, — ответил ему мой коллега.
Прибор шумел всё сильнее, может, он греется, а может, это означает, что мы рядом. Если так, то нахрен нужен спец, это же элементарно.
Мы — третье отделение. Второе и первое встали в сдвоенную цепочку и уже окружали центральный магазин. Четвёртое, наверное, пошли оцеплять выходы.
Часть его витрин закрывали изнутри шторы.
Мы включили фонарики. Так двигать значительно легче.
Кстати, ещё с момента входа сюда мне казалось, что воняет мочой. Так вот, здесь я понял, что не просто воняет. Здесь воздух состоит из этого запаха, у меня выбило слёзы. На полу поблёскивала целая лужа какой-то жидкости.
Кап!
Мне на плечо что-то капнуло. Я потёр это между пальцев, какая-то липкая субстанция.
Три пучка света упёрлись в потолок.
Ебать! На цепях, где-то на уровне второго этажа, висела куча бочек с дырочками на дне, с них и капало всё это время.
Командир первого отделения выбил стеклянную дверь.
Я глянул за плечо спецу. Прибор шумел так же сильно. Стрелка — вперёд.
Вдруг по холлу пронёсся белый шум, как шумят записи на плохую аппаратуру.
Хриплый, но довольно высокий мужской голос начал петь!
Что за язык, я не знал. Звук громкий, но идёт снаружи, видимо, там колонки.
«Хорошо бродить по свету
С карамелькой за щекой.
А ещё одну для другаВзять в кармашек про запас».
Я бросил взгляд на прибор. Стрелка смотрела назад.
— Уходим! — передали по рациям, и мы рванули к выходам.
Не знаю почему, может, это что-то животное, но я в этот момент чуть не сдох от страха.
Я бежал со всех ног.
«Потому что, потому что
Всех нужнее и дороже,
Всех доверчивей и строже
В этом мире доброта.
В этом мире доброта».
Коридор. Дверь. Комната. Лечу в проход.
Блять! Только успел я подумать. Леска!
Взрыв!
Я пролетел вперёд.
За мной нёсся тот мужичок с прибором. Я тормознул в проходе, и он снёс меня своей тушкой.
В ушах звенело. Я приподнял голову. За шиворот налетела бетонная крошка.
Я скинул с себя бездыханное тело спеца.
Пол лица ему снесло сразу.
Боженька отвёл, не иначе.
Я рванул вперёд. Последнее помещение, вон дверь выхода, её же вроде закрывали?
В окне мелькнул силуэт, кто-то залез на боковую стену. Цель?
Адреналин пуще прежнего ударил в мозг. Поймаю его!
Я вылетел из прохода на улицу и сразу завернул за тенью.
Луна светит ярко. Что-то мелькнуло в стекле окон? Плевать.
Оп…
Чего это я?
Что-то горячее побежало по животу.
Я опустил глаза, а я вишу над землёй…
Пахнет розами, такие же духи у мамы были, и шляпка…
Тьма.
****
(22:09)
Снаружи шумели цепи. Ичика сидела уже третий час в этой стеклянной клетке. Девушка встала со стула и прошлась по магазинчику.
Так долго она ещё не подпитывала крест.
«Очевидное предположение, из его рта, конечно. Впрочем, это и было логично… Изменения в эфире… Если бы я сталкивалась с подобными по механизму явлениями, тоже бы догадалась. Хоть бы это было правдой, если он снова ошибся…
На Рику смотреть не могу… на Ринто похожа…»
Слеза прокатилась по щеке девушки.
Она стёрла её пальцем и с недоумением посмотрела на блестящую от влаги кожу.
«Ерунда какая».
И ещё одна прокатилась по лицу.
Ичика быстро смахнула и эту, но слёзы предательски текли снова и снова.
Девушка зашмыгала носом.
Она собралась в клубочек и села на диван.
****
(Пятница; 00:00)
Завибрировал телефон.
Звонок от Каина.
Судзуки сбросила, деактивировала крест и рванула из магазина, глаза побелели, взлетела по лестнице. На другой стороне этажа, на фоне окна, стояла фигура Каина.
Девушка ещё мгновение наблюдала за ним и шмыгнула в открытое окно.
По трубе перешла на соседнее здание.
Крыша, переход, крыша.
Чердачное окно, дверь, лестница, выход.
Поворот налево, переулок.
Ичика летела как пуля сквозь лабиринт города.
Поворот, снова переулок.
Девушка выбежала на дорогу; у обочины стояла жёлтая припаркованная машина.
Пустая. Она подошла. Постучала три раза, ещё один. Из-под сиденья вылезла Саша с пистолетом в руке. На заднем сиденье показалась мордочка Рики.
Ичика села за руль.
Взглянула на часы Каина.
Взрыв!!! Взрыв!!! Взрыв!!!
Земля задрожала.
(00:05)
****
(00:07)
Хлопок!
Что-то взорвалось в здании, совсем рядом.
Десять…
Рыжие ботинки проскользили об асфальт, разгона не вышло, фигуре пришлось подпрыгивать с места, цепляясь за кондиционер.
Подтянулся и перелез через край крыши.
Какая-то возня внизу. Слева где-то высоко горят красные огоньки.
Пробежка.
Прыжок на соседнюю крышу.
Пробежка, ещё прыжок.
Фигура скатилась по шиферу.
Приземление, перекат. Снова бег.
Переулок.
Поворот. Однополосная дорога.
Фигура задрала голову. Повертела пару секунд и побежала налево.
Девять…
Сто метров, направо. Переулок.
****
(00:07)
Светло-рыжие ботинки несут тёмную фигуру по переулку.
Поворот. Человек влетает плечом в стену. Три широких шага. Прыжок, толчок от мусорного бака. Тело взмывает на балкончик пожарной лестницы. Ещё прыжок… короткая пробежка по крыше.
Восемь…
Спуск по стене в соседний промежуток между домами и снова бег.
Справа тускло мигает телевизионная вышка.
Снова развилка, направо.
Разбег, толчок правой ногой от стены. Фигура перелетела преграду.
****
(00:11)
Человек ускорился. Очередной поворот.
Проулок, вдалеке чернеет дорога.
Семь…
****
(00:12)
Тихонько идут механические часы.
Саша поглядывает в зеркало заднего вида, за поворот.
Ичика постучала по чёрному кругу руля.
Шесть…
****
(00:13)
Тело несётся на высокой скорости. В свете луны сверкает серебристый глушитель.
Пять…
****
(00:14)
Светло-рыжие ботинки вылетают из-за угла на дорогу. Фигура сжимается, встаёт на одно колено. Дробовик вскинут.
Бах!!!
Четыре…
****
(00:14)
Рыжие ботинки несут хозяина вперёд по коридору между зданий.
Сто метров до пространства, восемьдесят, шестьдесят.
Бах!
Три…
За домами раздался выстрел.
Фигура падает на асфальт…
Кувырок. Развязались ботинки.
Пять секунд на одном колене, фигура снова поднимается и бежит.
****
(00:15)
Ичика вдавливает педаль газа. Машина взревела и сорвалась с места.
Два…
Пара секунд. Второй выстрел выбивает лобовое стекло.
Мужчина в маске побежал за машиной.
Расстояние увеличивается.
Рика плачет под задним сиденьем. Саша жмётся к полу.
Преследователь повернулся в переулок и бросил ствол на асфальт…
Бах!
****
(00:15)
Человек вбежал в пространство. Перекрёсток.
Бежит налево…
Один…
Бах!!!
Быстрые ноги заплелись, человек в рыжих ботинках упал.
Ход 17
****
(00:36)
Машина гнала по ночному городу. Луна светила достаточно, чтобы не включать фары.
Они отъехали от напавшего на пару километров точно.
«Сейчас мост, а там и до границы недалеко».
Саша глядела в окно.
Рика сидела в море стеклянных осколков и что-то разглядывала на ладони.
Они проехали в тишине ещё двадцать минут.
Судзуки остановилась, заглушила машину и вытащила из кармана блокнот в потёртой кожаной обложке.
Саша нахмурила брови.
Ичика отстегнула ремень и протянула блокнот девочке.
Та поиграла желваками и, немного помедлив, взяла блокнот.
— Что это? — серьёзно спросила голубоглазая.
Японка пожала плечами.
Саша открыла книгу на закладке. Ичика придвинулась поближе.
Там был текст на всю страницу:
«Никогда план А не работал! Никогда, даже в мелких делах, всегда запасной, всегда что-то не так, как ожидалось… Видимо, судьба тоже любит шутки. Впервые нет сюрпризов. Впервые план Б не случился…
Ну да ладно.
Что там, кстати, с нашими малышами, спросила женщина. Индифферентное моё отношение давно ты понять должна была. Тебе напомнить, чей ты сын!? А… не нужно. Йогой ты сколько хотел заняться, всё тянешь! Ой, ну сколько можно!? Дала бы тебе, да жалко увальня! На те, меня и жалеют! А ты бы внимательнее читала, и сложности лишней не ищи».
Саша вышла из машины и подошла к минивэну у обочины. Девочка перевернула блокнот вверх ногами и уже почти открыла бывшие последними страницы.
Она помедлила, до сих пор не способная понять, в чём хитрость плана отца.
— Папа, я не просила у тебя ничего… — Саша знала, что никто её не слышит, но вдруг, может, хоть разочек, ведь столько сказок вокруг, единственный разочек — чудо… — Никогда я не просила… ну, пожалуйста, я ведь тоже девочка… — слёзки навернулись на глазах.
Саша поперхнулась и открыла блокнот.
«Я жестокий человек…
Прости, солнышко. Я не при…»
Саша выбросила блокнот. Страницы прошелестели… он шлёпнулся в лужу.
Девочка сжала кулаки. Брови совсем низко нависли над большими глазами. Челюсть свело от напряжения.
Она глубоко и часто задышала, широко расставив ноги.
Саша с размаху пнула бок старой машины. Сделала шаг вперёд, ногой снесла зеркало. Судорожно схватила его и начала отрывать от проводов. И когда наконец вышло, швырнула его изо всех сил в сторону дороги.
Ичика стояла, опершись о крышу машины руками, и наблюдала за дочерью убийцы. Глянула на часы.
(12:38)
Саша снова стояла на месте, сжимая кулаки.
Её потряхивало.
Глаза сильно покраснели и распухли. Но прищур злобы не удержался долго…
Она рывком повернула голову. Лицо мгновенно сморщилось: нос собрался в гармошку, переносица покрылась сеткой тонких морщин. Губы расползлись в стороны и вниз — уголки обвалились, будто их потянули за нитки. Рот приоткрылся в кривой, квадратной форме, нижняя губа дрогнула, вывернулась наружу, обнажив влажную внутреннюю кромку, верхняя поднялась и обнажила десну. Глаза сузились в щели, из которых вот-вот хлынет. Между бровями пролегла глубокая вертикальная складка, а на лбу — поперечные волны.
Подбородок задрожал мелкой дрожью, собираясь в комок.
****
(12:16)
На развилке тёмных переулков, у решётки для сточных вод, в луже горячей, густой крови лежал мужчина со светлыми волосами.
****
(12:38)
Девочка села на землю, прижавшись к колесу.
Она прерывисто дышала, плач уже перешёл в икоту.
Саша подняла из лужи блокнот и, сидя, продолжила читать.
«… Не плачь, мой пирожочек. Тебе сейчас больно, больнее всех на свете. Я сказал тебе почти всё, что хотел и был должен. “Люди не умирают насовсем, я буду у тебя в сердце. Всегда. Когда трудно, подумай обо мне и иди вперёд. Я пойду с тобой. Не давай гнить хорошим людям, они думают, что зло можно победить добром, нельзя. Однажды мы встретимся, я буду ждать тебя там, а пока придётся собраться, моя гордость”. — Это те слова, которым я не нашёл подтверждения, но и опровергнуть не сумел; их мне в конверте оставил твой прадедушка, я был как ты, когда открыл его.
Вот сижу с карандашом, как дурак, и не знаю, что тебе сказать… Сильно люблю тебя, но ты должна знать, что нельзя быть достойным человеком, не принимая решений, которые принять необходимо. Я принял. Ты всё сможешь, и это констатация факта, а не гиперболизированное выражение с целью поддержки сиротки. Моя доченька, кусок моей души…»
****
(12:16)
Тихий белый шум.
Звук, как металлическую трубу волочат по земле.
Трёхпалая конечность подняла дробовик.
К телу из темноты вынырнул силуэт жирной твари.
Хобот волочился по земле.
Существо нависло над телом.
Шум стал сильнее.
Лапа подняла ногу в рыжем ботинке и отпустила. Нога шлёпнулась об асфальт.
****
(12:39)
«… Я говорил тебе, я останусь, а у тебя ещё мир, огромный, прекрасный, самый разный, я лишь костыль, пока ты плохо ходила. Окажи старому костылю последнюю услугу, моя птичка, и лети дальше…»
****
(12:16)
Тварь подняла тело над землёй.
Шум стал довольно громким.
Лапа потянула лямку на плече на себя, из рюкзачка показался край металлической миски.
Шум достиг максимальной громкости.
Тварь потянула лапу, чтобы дотронуться до рюкзака…
И вдруг бросила тело обратно.
Существо в шляпке развернулось и направилось обратно в тьму переулка.
Лапы сделали два шага…
Из-за поворота вышел человек в чёрной маске. Только он заметил существо, вскинул дробовик и выстрелил.
Тварь метнулась прочь и влетела в тело блондина.
Мир замедлился…
Труп подлетает. Мгновенно снова возник шум.
Картечь раскалённым металлом влетает в дряблую кожу существа.
Из рюкзака вылетел телефон на проводах, на экране горели смайлик чёртика и цифра…
Ноль…
Взрыв!!!
(12:20)
На развилке тёмных переулков, у решётки для сточных вод, в луже горячей, густой крови лежали мужчина со светлыми волосами и безголовое тело огромного существа.
Кровь смешалась с мутной, чёрной жижей и, преодолев поверхностное натяжение, тонкой струйкой побежала между прутьев стока.
В темноте верёвочкой летела тонкая струйка крови…
***
Струйка крови…
****
Конь съел ладью. Белые снова потеряли фигуру, а теперь ещё и вилка на ферзя и короля.
Золотоволосый мальчик вскочил с белого табурета и сбросил съеденные фигуры.
— Доигрывай, нытик, — потребовал гладко выбритый седовласый мужчина.
«Чего он привязался! Гад старый! И так же понятно, что я проиграл».
Мальчик сел обратно…
****
Струйка крови пробежала по губам мужчины. Ноги уже не двигаются, просто висят в воздухе. Белый табурет на полу…
Комната поплыла, стала маленькой, потом большой. Мальчик смотрел на мужчину в петле, смотрел и когда тот ещё дрыгал ногами. Папа…
Сознание летает, раз… и он смотрит на себя со стороны, из угла комнаты. Мальчик повернул голову в тот угол и встретился взглядом с самим собой.
«Синие, как у мамы…»
****
Он не сутулился. Даже в этом душном коридоре, среди одинаковых стульев и пластмассовых табличек, его спина оставалась прямой. Мальчик сидел рядом. Иван Васильевич выглядел как гравюра — сухо, чётко, с минимумом лишних линий. В нём чувствовалась профессиональная порода: человека, который десятилетиями не позволял себе расслабиться.
Лицо было вылеплено временем и дисциплиной. Никакой старческой рыхлости. Крупный прямой нос. Кожа казалась пергаментной, но натянутой на острые скулы, как на барабан. Глаза — единственное, что выдавало возраст — были глубоко посажены и имели блёкло-серый цвет. Он смотрел на бюрократическую суету вокруг с нескрываемым раздражением.
Руки лежали на коленях, сухие и неподвижные. Это были руки, которые знали, что такое тонкая работа. Без старческих пигментных пятен, без дрожи. Ногти — коротко и аккуратно подстрижены, почти до крови. Он не барабанил пальцами по подлокотнику, не теребил пуговицу. Он просто ждал, экономя энергию.
Мальчик сидел, опустив голову.
Мимо пробежала девушка, но, увидев их, развернулась.
— Вы не против, пару минут, я сбегаю, и мы закончим, — очень дружелюбно спросила девушка.
Пожилой мужчина обжёг взглядом девушку.
— Ну… в принципе можем и сейчас закончить, — смешавшись, девушка робко поменяла планы.
— Да, пожалуйста, поспешите, моя хорошая, — сдержанно попросил Иван Васильевич.
— Может, отойдём? — предложила девушка, покосившись на мальчика. — Я попрошу Артёма, он последит. — Девушка указала пальчиком на молодого человека в окошке регистратуры.
— Нет, пусть слушает, — твёрдо сказал пожилой мужчина.
Девушка ненадолго замолчала, с жалостью взглянув на малыша.
— Э… Ваша невестка отказалась оформлять опеку. Вы наиболее вероятно сможете взять опекунство на себя, — сказала девушка.
Мужчина тяжело вздохнул.
Золотоволосый мальчик заёрзал на месте.
— Сиди ровно, — сказал дед. Тихо, но так, что звук упал в тишину коридора, как капля воды в металлический таз. — Мы здесь не для того, чтобы развлекаться.
«Старый урод. Что, похоже, что мне весело!?»
Мальчик шмыгнул носом.
— Всё будет хорошо, не плачь, малыш, — девушка мягко притронулась к волосам мальчика.
Слёзы побежали по щекам блондина.
— Уберите руку, милочка, — оборвал мужчина. — Хочешь, чтобы пожалели? Подбери нюни, ты не цыганёнок, чтобы жалость вызывать.
****
Мужчине за столом было около пятидесяти, но выглядел он как отполированный образец собственного успеха. Высокий, с прямой спиной человека, который регулярно плавает в бассейне и не ест после шести.
Лицо топ-менеджера, привыкшего к переговорам. Чёткие скулы, короткая стрижка с проседью на висках, тщательно выбритый подбородок. Глаза — светло-карие, с постоянной лёгкой полуулыбкой.
Он сидел не откинувшись, а чуть подавшись вперёд, положив ладони на столешницу. Пальцы — длинные, с идеальным маникюром. Когда он говорил, он не жестикулировал. Только иногда чуть наклонял голову, словно прислушиваясь не к словам, а к тому, как они звучат.
Иван Васильевич не стал садиться в нарочно низкое кресло, отодвинул его ногой и встал напротив директора. Его графитовый костюм в этом кабинете выглядел совсем старомодным. Слишком плотным на фоне здешней лёгкости.
Директор открыл папку. Не спеша. Провёл пальцем по строчке с результатами теста.
— Иван Васильевич, — начал он, и голос его звучал мягко, почти участливо. — Мы вас прекрасно помним. Вы для нас — ориентир. Но…
Он замолчал, подбирая слово.
— Тестирование — вещь объективная, — продолжил директор, закрывая папку. — Мы не можем закрывать глаза на результаты. Ваш внук… скажу честно… ему бы в обычную школу попасть, с такими данными. Да и конкурс в этом году — двенадцать человек на место. И все двенадцать — с результатами выше.
Иван Васильевич не изменился в лице. Только чуть приподнял бровь — едва заметно, как хирург, увидевший на снимке то, что коллега пропустил.
— В шестьдесят восьмом не было тестов. Было собеседование, — сказал Иван Васильевич.
— Времена изменились, — директор развёл руками, и в этом жесте было столько отработанного сожаления, что он сам, казалось, поверил в него. — Мы бы рады. Правда. Но если мы сделаем исключение для одного, завтра придут другие. Репутация школы…
Он не закончил. Ему было неудобно. Это читалось во всём: в том, как он чуть отодвинул папку, словно она могла его укусить; в том, как отвёл взгляд к окну, где по идеальному газону шли дети к своему общежитию; в том, как его холёные пальцы на секунду сжались в кулак под столом.
Иван Васильевич смотрел на него не мигая. Холодно. Как смотрят на пациента, который врёт о симптомах.
— Значит, объективность, — произнёс он.
— Объективность, — подтвердил директор.
Иван Васильевич развернулся. Не резко, а плавно, как будто всё это время только ждал момента. Директор поднялся, рефлекторно, как поднимается человек, когда начальник выходит из-за стола.
— Иван Васильевич, — сказал он быстро, — не принимайте на личный счёт…
— Я вас услышал.
Дверь закрылась.
Директор остался стоять.
Он посмотрел на стену с именами. На третьем ряду, среди выцветших букв, значилось: Воронский И.В.
****
Железная дверь открылась с тяжёлым, недовольным скрипом — петли давно просили смазки, но Иван Васильевич не вызывал мастера. В этом доме чинили только то, что действительно сломалось.
Комната была одна, но большая. Двуспальная кровать — аккуратно застелена, покрывало серое, шерстяное, без единой складки. Старый телевизор на тумбе — ламповый, тяжёлый, с металлическими кнопками, которые надо было вдавливать с усилием. На подоконнике — три кактуса в одинаковых керамических горшках. На стене — ничего, кроме часов.
На полу, у телевизора, сидел шестилетний мальчик. Скрестив ноги по-турецки, подперев голову кулаком. Перед ним мерцал экран — старый мультфильм, рисованный, с дрожащими линиями. Поросёнок Фунтик шёл по дороге, а за кадром звучал тонкий, дребезжащий голос:
«Хорошо бродить по свету с карамелькой за щекой…»
Мальчик смотрел сквозь экран куда-то в стену.
Иван Васильевич закрыл дверь. Снял пальто, повесил на крючок, расправив плечи. Поправил воротник. Снял туфли, поставил их носками в одну сторону, у самой стены. Надел тапочки — войлочные, серые, с провалившимися задниками.
Прошёл в комнату.
Внук не обернулся. Только плечо дёрнулось.
— Дед, — сказал он в стену. — Тут скучно. Можно я переключу?
Иван Васильевич не ответил сразу. Он подошёл к телевизору, посмотрел на экран — Фунтик убегал от сыщиков, играла музыка, всё было просто и правильно, как в его детстве.
— Нет, — сказал он.
Иван Васильевич прошёл к креслу и привычно сел. Откинулся. Положил руки на подлокотники. Спина оставалась прямой.
Некоторое время он молчал. Смотрел на затылок внука. На то, как мальчик ковыряет пальцем ворс на ковре.
Потом заговорил.
— Был сегодня в школе, — сказал он ровно. — О которой мы говорили.
Мальчик не обернулся, но замер. Палец остановился.
— Ты туда не пойдёшь.
Пауза. Достаточно длинная, чтобы внук успел напрячься.
— Тесты ты не сдал. Ни один. — Иван Васильевич говорил без нажима, без смягчения, как читал бы историю болезни. — Память слабая. Логика не развита. Внимание рассеянное. Для этой школы ты не подходишь.
Мальчик медленно повернул голову. В глазах — сначала непонимание. Потом — как будто что-то треснуло. Не разбилось, а именно треснуло — пошло трещиной от зрачка к уголку.
— Как… не подхожу? — сказал он тихо.
— Так, — ответил дед. — У тебя средние способности, даже немного ниже. Ты не глупый, но и не талантливый. Понимаешь разницу?
Мальчик молчал. Губы сжались в нитку. В глазах стояло что-то, что ещё не стало слезами, но уже перестало быть просто блеском. Он смотрел на деда — и не находил в нём ни утешения, ни защиты. Дед сидел в кресле, прямой, спокойный, и говорил о нём так, как говорил бы о погоде. Точно. Честно. Безжалостно.
— Ты хочешь сказать… — мальчик сглотнул. — Что я тупой?
— Я сказал, что ты средний, — поправил Иван Васильевич. — Это не оскорбление. Это диагноз. С ним можно жить. С ним можно работать. Но притворяться, что ты гений, я не буду. И тебе не позволю.
Мальчик отвернулся. Резко. Так, что дёрнулась шея. Уставился в экран, но не видел его. Плечи поднялись, стали острыми. Он дышал часто, коротко, как будто ему не хватало воздуха. Пальцы вцепились в ворс ковра — побелели костяшки.
В комнате играла песня. Фунтик шёл по дороге, солнце светило, всё было легко и просто. А мальчик сидел на полу, и в его шесть лет что-то закончилось. Что-то, чему он ещё не знал названия. Вера. В то, что мир справедлив. В то, что он — особенный.
— Я ненавижу тебя, — сказал он вдруг. Тихо. В стену. Сдавленно.
Иван Васильевич не пошевелился.
— На здоровье, — ответил он.
— Ты злой, — продолжил мальчик, и голос его дрогнул. — Ты… ты как… как робот. Тебе вообще всё равно!
— Не реви. Ты не девчонка, — так же спокойно сказал Иван Васильевич.
— Буду реветь, ты понял! — Мальчик обернулся, и теперь по щекам текли слёзы — злые, быстрые, которые он даже не пытался вытереть. — Ты никогда меня не хвалишь! Никогда! Я старался! Я рисовал тебе открытку! Я… я хотел в эту школу, потому что думал, что ты будешь мной гордиться! А ты…
Он замолчал. Слёзы душили. Он зажал рот ладонью, но всхлип прорвался — тонкий, детский, беспомощный.
Мальчик медленно повернул голову. В глазах — обида и ожидание: что дальше? Что скажет дед?
Иван Васильевич смотрел на него спокойно, но и без жестокости. Только оценка. Только расчёт.
— Я принял решение, — продолжил он. — Ты пойдёшь в обычную школу. Рядом с домом. И ещё… не будешь меня слушаться — я брошу с тобой возиться.
Мальчик вытер лицо рукавом. Сопли, слёзы, всё вместе. Он снова сел на пол. Спиной к деду. Лицом к экрану. Фунтик всё ещё шёл по дороге.
Дверь закрылась. Не хлопнула — Иван Васильевич не хлопал дверьми. Просто щёлкнул замок, и шаги стихли на лестнице. Медленные, ровные. Как метроном.
Андрей остался на полу. Один. В комнате, где пахло старым деревом и вчерашним чаем. Он смотрел в стену и чувствовал, как внутри всё кипит. Медленно. Густо. Как каша, которая вот-вот убежит.
Телефон зазвонил резко. Не как обычно — сдвоенным, вежливым сигналом. А пронзительно, настойчиво. Как будто звонивший знал, что трубку возьмут не сразу. Андрей вздрогнул. Обернулся. Аппарат стоял на тумбе у кровати — чёрный, с диском, который надо было крутить. Старый. Дедовский.
Продолжаю с того места, где остановился.
Дед всегда говорил: «Кто хочет — дозвонится».
Телефон звонил. И звонил. И не смолкал.
Андрей встал. Ноги затекли, он покачнулся, но устоял. Подошёл к тумбе. Смотрел на аппарат, как на чужую вещь. Дед запрещал брать трубку без него. Всегда. Это было правило. Одно из тех, которые не обсуждались. Но деда не было. А телефон звонил.
Он снял трубку. Тяжёлую, холодную.
— Алло? — сказал он тихо.
На том конце — тишина. Потом вдох. Глубокий, тяжёлый. И наконец голос. Низкий, хриплый, с трещиной, как старая кожа:
— Иван Васильевич? Это вы?
Андрей замер. Голос был страшный. Не злой — просто чужой и слишком взрослый. Как из другого мира, где нет мультиков и кактусов на подоконнике.
— Нет, — сказал он. — Это…
— О! — Голос на том конце вдруг взорвался. Радостью, которая была даже неприличной, как будто человек кричал «ура» в библиотеке. — Иван Васильевич, как я рад вас слышать!
Андрей прижал трубку к уху. Крепче. Пальцы побелели.
— Мы всё же просим вас отдать Андрюшу в нашу школу, — продолжил голос, и теперь в нём слышалась улыбка. Широкая, уверенная, чужая. — Он настоящий гений! Вы понимаете? Настоящий! Мы проверили всё. Дважды. Он видит то, чего не видят другие. Он решает задачи, которые не решают взрослые. Он… он уникум, Иван Васильевич. Неужели вы всё ещё против его обучения у нас?
Андрей открыл рот. Закрыл. Открыл снова. В горле пересохло. В голове — пустота, как будто кто-то стёр всё, что было до этого момента. Тесты. Не сдал. Средние способности. Диагноз. Ложь. Всё — ложь. Дед соврал. Дед соврал ему в лицо. Спокойно. Холодно.
— О, у меня дела! — Голос на том конце спохватился. — Простите, заработался. Перезвоните. Позже. Обязательно. Это важно!
Щелчок. Гудки. Короткие, ровные, издевательские.
Андрей стоял с трубкой в руке. Смотрел на неё. Потом медленно положил на рычаг.
Он не заплакал. Слёзы кончились. Внутри поднималось что-то другое. Горячее. Острое. Как игла. Он вспомнил лицо деда в кресле. Спокойное. Прямое. Холодное. «У тебя средние способности. Это диагноз. С ним можно жить». Можно жить. Можно. С диагнозом. С ложью. С дедом, который говорит одно, а делает другое.
Андрей посмотрел на кресло. Дедовское. Старое. С деревянными подлокотниками, которые дед протирал каждое утро.
Он подошёл. Взял тапочек — серый, войлочный, с провалившимся задником. Один. Потом второй. Сжал в руках. И вдруг — не думая, не решая, просто чувствуя — швырнул их в кресло. Первый — в спинку. Второй — в сиденье.
****
Стол. Лампа с зелёным абажуром. Тетрадь в клетку. Андрею семь. Он сидит и выводит цифры. Не получается. Цифры кривые. Строчки съезжают.
— Не так, — говорит дед.
Ровно. Без раздражения. Без усталости. Как будто он говорит это в сотый раз и готов сказать в тысячный.
Андрей сопит. Берёт новый лист. Начинает снова. Ручка дрожит. Единица падает вправо. Двойка — как лебедь, шея сломана. Тройка — вообще непонятно что.
— Не так.
— Я стараюсь! — Андрей швыряет ручку. Она катится по столу, падает. — У меня не получается! Я не могу!
— Можешь, — говорит дед. — Не так.
Он поднимает ручку. Кладёт рядом с тетрадью.
На листок упала пара капель. Клеточки поплыли.
Андрей берёт ручку. Снова. Выводит единицу. Криво.
— Не так.
— Я же гений! — вдруг говорит Андрей. — Мне говорили! Я гений! Значит, у меня должно получаться!
Дед смотрит на него. Долго. Без улыбки. Без иронии.
— Гений, — соглашается он. — Значит, должно получаться.
И пододвигает чистый лист.
Андрей снова берёт лист и начинает писать.
— Не так. Дай ещё раз.
****
Прошло пять лет. Он стоит на сцене. Большой зал. Много людей. Свет софитов — белый, резкий. На груди — медаль. Бронзовая. Третье место. Всероссийская олимпиада по физике.
С кривой улыбкой он проходит мимо участников, вышедших в финал. Все выше его на голову, а то и на две. Почти все в формах частных школ.
Ему вручают грамоту. Он берёт её двумя пальцами — как держат что-то противное.
Зал смеётся. Не громко. Но смеётся.
— Скажи, что чувствуешь сейчас, привет передай. — Улыбчивая девушка протягивает ему микрофон.
— Я гений, что ещё можно чувствовать? — Мальчик посмотрел сначала в камеру, а потом на своих соперников.
Победители встали на пьедестал для фотографии.
Первое место у старшеклассницы, второе взяла девочка на год старше Андрея.
Он подмигнул каждой и встал на своё место.
В зале — много людей. Родители. Учителя. Другие дети. Но деда нет. Дед не пришёл. Андрей знал, что не придёт. Дед не любит толпу. Не любит, когда его видят. Он дома. Смотрит телевизор. Или читает. Или сидит в кресле. И не знает, что происходит.
****
Ивану Васильевичу позвонили. Коллеги из отделения хирургии. Старые. Из той жизни. «Иван Васильевич, включите телевизор. Ваш внук. Канал “Культура”. Сейчас».
И он включил. Сел в кресло. Спина прямая. Руки на подлокотниках. Смотрит. На экране — Андрей. Криво улыбается. Дразнит директора. Берёт грамоту двумя пальцами. Подмигивает девочкам.
И Иван Васильевич — смеётся.
Громко. Хрипло. Незнакомо. Так он не смеялся никогда. Так не умел. Он смеётся, запрокинув голову. Смеётся, и по щекам — слёзы. Не от смеха. От чего-то другого. От чего-то, что не имеет названия.
Смотрит на экран. Средние способности. Диагноз, который стоит на сцене. И дразнит этих…
— Поели говна! Как вам!? Объективность. — Иван Васильевич энергично грозил кулаком экрану.
****
Больница. Или не больница — что-то похожее. Длинный коридор. Белые стены. Лавки вдоль стен — жёсткие, деревянные, окрашенные в цвет, который когда-то был зелёным. Запах — смесь хлорки, лекарств и чего-то ещё.
Ему двенадцать. Он сидит на лавке. Ноги не достают до пола. Он качает ими — туда-сюда, туда-сюда.
Глаза — в стену. На стене — трещина. Он смотрит на неё. Долго. Как будто там что-то написано. Что-то важное. Что-то, что он должен прочитать. Но там ничего нет. Только трещина.
Мимо проходят люди. В белом. С папками. С каталками. Они не смотрят на него. Или смотрят — но не видят. Просто мальчик на лавке. Он просто сидит. И качает ногами. Туда-сюда. Туда-сюда.
Дверь в конце коридора открывается. Кто-то выходит. Мужчина. Высокий. В форме. Военный врач — Андрей видел таких раньше. В кино. Или в жизни. Не помнит. Мужчина идёт к нему. Медленно. Как будто несёт что-то тяжёлое. Хотя руки пустые.
Он сел рядом. На лавку. Так, что пружины скрипят. Молчит. Смотрит на трещину в стене. Как Андрей.
— Ты же Андрей? — спросил он. Голос низкий. Хриплый, и почему-то знакомый.
Андрей кивает. Не отрывая глаз от стены.
— Я друг твоего деда, — сказал мужчина. — Валентин. Может, помнишь, мы когда-то с тобой уже говорили. Мы с Ваней вместе учились. Потом вместе работали. Он… говорил о тебе.
— Он умер, — всё же сказал Валентин. Просто. Без предисловий.
Андрей перестал качать ногами.
— Я знаю, — ответил мальчик.
Валентин посмотрел на него. Потом достал сигарету. Не закурил. Просто стал вертеть в пальцах. Как дед вертел ручку. Или что-то ещё.
— Но ты молодец, — говорит Валентин. — Не плачешь. Мужчина.
— Я не цыганёнок, чтобы вызывать жалость, и не девчонка, чтобы плакать, — тихо ответил мальчик.
— Прям как Ванька говорил, — усмехнулся Валентин. — Зря на тебя наговаривали, умный ты парень.
Андрей впервые обернулся на мужчину.
— Что значит «наговаривали»?
— Я с твоим дедом давно не общался, лет уж пять как. Ты тогда в первый класс пошёл, ну и придумали там, что ты какой-то не такой, — мужчина задумался. — У меня до командировки день остался. А я бегал телефон по части искал.
Мальчик понял, что за телефон искал друг деда… и куда этот телефон потом позвонил, какому мальчику. Снова заиграла та песенка из мультика про поросёнка.
«Никакой я не гений».
Внутри — ничего. Пустота. Только где-то глубоко, на самом дне, — что-то шевелится. Что-то холодное. Что-то, что имеет форму деда. Сидящего в кресле.
«Зачем? Я ведь тебя и вправду ненавидел!?»
Андрей открыл глаза. Посмотрел на свои руки.
— Есть школа, — говорит Валентин. — Закрытая. Для таких, как ты. Мозговитых. У тебя там всё будет хорошо. Я попрошу за тебя, не переживай.
— Хорошо, — сказал Андрей. — Я согласен.
Валентин кивнул. Встал. Протянул руку. Андрей взял. Маленькая рука в большой. Как тогда. Когда дед вёл его из музыкальной школы.
****
Мужчина идёт по улице. Чёрная толстовка, капюшон накинут на кепку. Джинсы. Рыжие ботинки. Ступает ровно, не спеша. Смотрит в пол. Иногда поднимает голову, оглядывается назад. Толпа. Люди. Лица. Он смотрит и идёт дальше. Рука ныряет в карман.
Впереди, метрах в двухстах, взрывается здание. Толпа замирает. Кто-то падает. Кто-то приседает. Кто-то кричит. Он не останавливается. Идёт. Ровно. Прямо. Сквозь толпу. Никто его не замечает. Он не ускоряет шаг. Не замедляет. Просто идёт.
Поворот. Улица узкая. Тени. Он достаёт телефон. Отвечает.
— Каин, как твои дела?
Голос спокойный. Как всегда. Он слушает. Молчит. И в этот момент здание справа взрывается. Стена рушится. Волна огня. Камни. Пыль. Его отбрасывает. Он падает. Нога вывернута, открытый перелом. Кость наружу, бежит кровь, сильно бежит.
В начале улицы движение. Бойцы в камуфляже. Оружие. Один тычет пальцем. В его сторону. Нога не слушается. Тело не слушается. Ну хоть глаза видят.
Он теряет сознание. Тьма.
Тишина…
— Доигрывай, нытик.
Эндшпиль
Тьма.
Вернулся звук. Тихий, ровный гул. Как будто где-то далеко работал генератор. Запах. Знакомый… Кофе, старые книги, немного пыли.
Ичика разлепила глаза.
Свет ударил по сетчатке. Она зажмурилась, потом открыла снова, медленно, по миллиметру. Комната плыла, как будто смотрела на неё через толщу воды. Потребовалось несколько секунд, чтобы очертания стали чёткими.
Стол. Деревянный, тяжёлый, с царапинами на столешнице. Она сидела за ним. Прямо. Как на приёме. Руки лежали на столе, тело не слушалось…
Она попыталась поднять голову. Шею обожгло.
Ошейник.
Металлический, холодный, плотно обхвативший горло. Она дёрнула подбородком, пытаясь ослабить, но металл только сильнее врезался в кожу.
Голова гудела. Где-то в затылке пульсировала тупая, тяжёлая боль.
Ичика медленно подняла взгляд.
Напротив, через стол, сидел уже знакомый боец.
«Вот урод».
Он откинулся на спинку стула, руки сложены на груди, голова чуть наклонена. Оранжевые ботинки — она узнала их сразу — стояли на полу, ровно, как у человека, который никуда не спешит.
Он смотрел на неё. Просто смотрел, через маску эмоций не было видно, но смотрел он точно на неё.
Справа и слева от стола — двое. Чёрная тактическая одежда, разгрузки, маски.
И камера.
Прямо за спиной Кобры, на треноге, чуть выше его плеча. Чёрный объектив, направленный на неё. И красный огонёк. Маленький, яркий. Горит.
Запись идёт.
Ичика смотрела на этот огонёк, и внутри всё сжималось. Медленно, как тугая пружина.
«Зачем камера?»
Она попыталась вспомнить. Вспомнить хоть что-то. Комната её. Квартира их с мужем.
Боец напротив не двигался. Ждал.
Ичика хотела заговорить. Спросить. Но горло сжало ошейником, и голос вышел хриплым, чужим.
— Нет у…
Боец справа шагнул вперёд. Схватил её за волосы, резко, грубо, и рванул вниз.
Столешница придвинулась к лицу с огромной скоростью. Она даже не успела зажмуриться. Мир взорвался белой вспышкой, потом красной, потом…
Тьма.
Сознание снова потухло.
****
Ночь, луна, пустая дорога. Город остался позади — тёмная масса на горизонте, где иногда вспыхивали огни. Здесь, на окраине, воздух был чище. Пахло мокрым асфальтом и чем-то травяным.
Ичика вела молча. Рика спала на заднем сиденье, свернувшись калачиком. Саша сидела рядом, смотрела в окно. Её отражение скользило по стеклу — бледное, сосредоточенное.
— Останови, — сказала Саша.
Ичика сбросила скорость.
— Что?
— Останови, пожалуйста. — Девочка повернулась. Глаза серьёзные, как у отца. — Вон там.
Слева, в темноте, за деревьями, угадывались очертания храма. Тории, каменные ступени, тёмный силуэт пагоды. Ичика не заметила его раньше. Он просто был — как часть ночи.
— Зачем?
— Папу надо отмолить, — сказала Саша. — Сразу. Он бы так хотел.
Ичика смотрела на неё. Внутри что-то дёрнулось.
— Саша, мы не можем задерживаться.
— Я знаю. — Девочка кивнула. — Просто проверь, если чисто — я зайду. Потом поедем.
Ичика сомневалась. Она видела, как Саша сжимает край сиденья. Как её пальцы дрожат.
— Хорошо, — сказала Ичика. — Сиди здесь. Я проверю.
Она вышла. Захлопнула дверь тихо, чтобы не разбудить Рику. Пошла через дорогу, к ступеням храма. Оглянулась — машина стояла, фары погашены. Саша смотрела ей вслед.
Храм был пуст. Тихий. Только ветер шевелил ветки деревьев, и где-то капала вода. Ичика прошла по двору, заглянула в главный зал. Никого. Только статуи и запах ладана.
Через десять минут она вернулась.
— Чисто, — сказала она. — Но быстро.
— Спасибо! — У девочки намокли глаза, и она бросилась в объятия Ичики.
— Ау! — Что-то больно укололо японку в кисть.
— Ой… прости, у меня колечко помялось, всё время царапается, давно хотела снять, но это папин подарок… — Саша вышла из машины.
— Я подожду в машине, — сказала Ичика.
— Хорошо. Пожалуйста, подожди где-то час, там долго надо. Я приду.
Ичика смотрела на неё.
— Час, — сказала Ичика. — И едем дальше.
— Хорошо.
Саша ушла. Поднялась по ступеням, исчезла в темноте храма. Ичика села в машину, отъехала за угол, заглушила двигатель. Рика спала.
Час. Ещё полчаса.
Ичика смотрела на часы. Минуты текли медленно, как вода сквозь пальцы. Она пыталась убедить себя, что всё нормально.
Но что-то внутри скручивалось тугим узлом.
Она вышла. Пошла к храму. Двор был пуст. Главный зал — тоже. Она обошла здание, заглянула в каждый угол. Саши нигде не было.
Ичика вернулась к машине. Открыла дверь. Села. Посмотрела на пустое сиденье рядом.
Внутри всё сжалось. Медленно, как тугая пружина.
Она по привычке сунула руку в карман куртки.
И не нащупала граней холодного металла.
Крест исчез.
****
Тьма.
— Открывай глаза.
Она не могла. Тело не слушалось, слабость была такой, что даже веки не поднимались. Кто-то схватил её за волосы и запрокинул голову назад. Ошейник врезался в горло. Пальцы, сухие и жёсткие, разжали правое веко и потянули вверх. Лезвие, тонкое и холодное, скользнуло под кожу. Резало медленно, с нажимом, от внутреннего угла к внешнему.
«Больно! Как же больно!»
Тело не двигается, совсем.
Кожа лопнула, брызнула кровь. Веко оттянули вверх и в сторону, зафиксировали. Глаз остался открытым, без защиты, без движения. Она не могла моргнуть. Не могла закрыть. Только смотреть, как кровь стекает по щеке, капает на стол.
Наёмник сидел напротив.
Кровь продолжала бежать.
— У меня нет его… — хрипло, устало.
— Мы знаем, — ответил он ровно. — Крест у нас.
****
Тонированная машина стояла у кафе, двигатель работал на холостых. Вокруг шумел город — люди, машины, свет витрин. Никто не смотрел на чёрный седан.
Человек в костюме сидел на заднем сиденье, телефон у уха.
— Слушаю, — ответил детский голос. Девочка. Спокойная.
В полутьме другого района подбородок Саши подсвечивался экраном. Она читала с листа. Блокнот Каина лежал на коленях, страница исписана мелким почерком отца. Она читала вслух, ровно, без запинок.
— Вы заходите в кафе, второй столик справа, на отодвинутом стуле лежит кожаная сумка. Вы можете её расстегнуть. В прозрачном контейнере будет лежать крест. Его не трогать. Когда заложник сядет в такси с другой стороны дороги и поедет, я отключу систему, и вы не сдохнете, тронув эту сумку.
— Всё понятно, — ответил костюм.
Он вышел из машины. Пересёк улицу, толкнул стеклянную дверь кафе. Внутри пахло кофе и выпечкой. Второй столик справа. Отодвинул стул. Сумка лежала именно там, как было сказано. Расстегнул. Внутри — прозрачный контейнер. Крест. На месте.
Он достал из кармана радар. Маленький прибор, экран, стрелка. Стрелка дёрнулась и замерла.
Он кивнул.
Из машины вывели женщину. Руки связаны, голова опущена, волосы закрывали лицо. Двое бойцов вели её через дорогу, к такси, которое ждало с другой стороны. Посадили на заднее сиденье. Такси встало в поток и уехало, растворилось среди машин.
— Всё отключено, — сказал детский голос.
Костюм раскрыл сумку шире. Достал из неё обычный пластиковый контейнер. Больше там ничего не было. Ни проводов, ни взрывчатки.
Он достал крест, положил его в железный кейс, защёлкнул и пристегнул к руке. Вышел из кафе.
****
Лицо Ичики подняли из лужицы крови на столе. От разбитой губы тянулся канат густой крови и слюны, не разрываясь, свисал до самой столешницы.
Она смотрела на Кобру.
Выстрел. Боец справа упал, голову дёрнуло, фонтанчик крови из виска, он сполз по стене.
Второй выстрел — в горло левому бойцу.
Кобра выстрелил из-под стола и контрольный в голову.
В комнату вошёл большой человек. Широкие плечи, длинные седые волосы, стянутые в хвост, тяжёлый подбородок, крупный нос с горбинкой. Глаза тёмные, глубокие, усталые. На руках Рика. Он ставит её на пол. Сутулится, переживает. Мотнул головой назад, снова посмотрел на Ичику.
— Я закончил, вы слышите… долг закрыт, — он спешно ушёл.
Кобра встал. Переступил через бойца. Перед тем как уйти, посмотрел на шею девушки и бросил на стол что-то маленькое, металлическое, завёрнутое в бумагу. Ушёл.
Ичика посмотрела на свёрток. Пальцы не слушаются, слабость такая, что рука дрожит. Развернула. Внутри — ключ. На расчерченной блокнотной бумаге — след от губной помады, в форме поцелуя. И подпись: «Поцелуй Иуды. Почитайте все же Ветхий Завет».
****
Саша стояла у окна, прижавшись плечом к раме. Внизу, у входа в здание, остановилась машина. Водитель вышел, обошёл её, открыл заднюю дверь и помог выйти женщине со связанными руками. Та споткнулась на ступеньках, но удержалась. Водитель придержал её за локоть и повёл внутрь.
Саша опустила взгляд на блокнот.
Страница была исписана мелким почерком отца. Она читала медленно, водя пальцем по строкам.
«…Ну вроде всё… Дальше разберёшься. Я знаю, что ты боишься. Я тоже боялся. Всегда. Это то, что заставляет думать. Я не могу обещать, что всё будет хорошо. Не могу обещать, что ты не потеряешь кого-то ещё. Не всех врагов можно победить, моя хорошая. Не всех, так устроена жизнь. И с этим ничего не сделаешь. Ты не можешь победить всех, отомстить или ещё что. Просто проживи это, и всё, так бывает, очень часто бывает. Ты должна просто выжить. И сохранить тех, кто рядом. Это всё, что имеет значение.
Прости, что не могу дать тебе больше. Прости, что оставляю тебя с этим. Но ты справишься. Я знаю. Твой папа».
Пара капель упала на бумагу. Саша не вытирала. Она смотрела на строчки, и горло сжималось так, что дышать было трудно.
Она перевернула страницу.
И в самом низу, сильно ниже последней строки, почти у самого края, было написано ещё несколько слов. Мелко. Почти неразборчиво. Но она прочла.
«Но своих я могу».
****
Кабинет мужчины в костюме был большим, тёмным, с окнами во всю стену. Он стоял у шкафа, держал крест в руках. В отражении что-то мигнуло.
Он повернулся.
Нана и Эльза стояли напротив. Пистолеты были наставлены на него. Никто не говорил. Никто не двигался.
Выстрел.
Он упал. Крест выскользнул из пальцев, стукнулся об пол, откатился под стол.
Нана наклонилась, чтобы поднять его. Её пальцы почти коснулись металла, когда она замерла. Под столом было закреплено какое-то довольно крупное устройство. Провода, болты, красный огонёк.
— Оо-оу, — сказала она.
Снаружи высотка выглядела внушительно.
Взрыв!!!
Один из верхних этажей.
Чёрный дым повалил из-за рамы окна, стёкла посыпались вниз, как дождь.
Коротко стриженный блондин сел в Гелендваген. Двигатель уже работал. Он уехал.
****
Парень ехал на работу. Молодой, лет двадцати пяти, в лёгкой рубашке, с небрежно повязанным галстуком. Машина старая, но ухоженная. Toyota.
В салоне было тепло и по-домашнему. На зеркале заднего вида висела фигурка. На торпеде три наклейки. На пассажирском сиденье лежал рюкзак, из которого торчал уголок термоса. В подстаканнике — бумажный стаканчик с кофе, ещё горячим. Радио играло что-то весёлое, с быстрым ритмом. Он постукивал по рулю пальцами, качал головой в такт, улыбался сам себе. День начинался хорошо.
Он наклонился, чтобы поднять стаканчик, который соскользнул с подстаканника и упал на коврик. Пальцы почти коснулись его. Сверху, по эстакаде, шла плотная вереница машин.
Вдруг оттуда сорвалась тёмная масса. Чёрный угловатый внедорожник, высокий, с широкой решёткой радиатора и массивными колёсами. Он перелетел через бетонный отбойник, как будто тот был из пенопласта. В воздухе машина перевернулась, блеснула стёклами и обрушилась вниз.
Удар был такой силы, что Toyota смялась, как картонная коробка. Крыша сложилась внутрь, стойки выгнулись, стёкла разлетелись на тысячи осколков, которые брызнули во все стороны, как лёд. Металл завизжал, заскрежетал, лопнул. Кузов повело, двери вырвало с петель, двигатель вылетел на асфальт и покатился, оставляя за собой искры. Парень вылетел через лобовое стекло, ремень не выдержал нагрузки, и приземлился в десяти метрах от машины, на спину.
Он лежал на асфальте. Голова была вывернута под неестественным углом, шея сломана. Левая рука выгнулась в трёх местах, кости торчали наружу, белые на фоне красного. Правая нога раздавлена, ступня вывернута, колено раздроблено. Из живота торчал кусок арматуры, который пробил его насквозь. Кровь текла изо рта, из носа, из ушей. Он ещё дышал. Хрипел. Смотрел в небо, которое вдруг стало слишком ярким.
Из салона чёрного внедорожника, который лежал на боку, всё ещё работало радио. Оттуда доносилась песня. Голос пел:
«Не довольно ль вертеться, кружиться,
Не пора ли мужчиною быть».
Через минуту радио замолчало. Вместе с парнем.
Конец
«Спасибо вам, что дочитали или просто пролистали. Спасибо.)»
Спасибо за чтение
Вернуться к книге