Библиотекарь на полставки

Библиотека

Саратов, наши дни

Ну вот и всё. Прощай, общага, и здравствуй, ещё более взрослая жизнь!

Кто ж знал, что мой эксперимент так обернётся? Я ведь всего лишь хотел провести историческую реконструкцию. Ну, ясное дело — это всё-таки порох, старинный рецепт, немного науки. И да, возможно, не стоило делать это в туалете. И да, возможно, не стоило закрывать дверь кабинки «для чистоты эксперимента». Но кто же знал, что всё так бабахнет? И не просто бабахнет, а так что я отлечу вместе с этой кабиночной дверью. Хорошо, что хоть с обратной стороны стоял.

В общем, утром меня вежливо попросили покинуть общежитие. Ну как вежливо. Это если забыть, что комендантша Зинаида Адольфовна кричала так, что окна дрожали, а кто-то из первокурсников даже начал снимать её на телефон.

И теперь я, Платон Бессонов, идя по сентябрьской улице с рюкзаком на спине, да, с тремя сотнями на карте, вынужден оплатить нанесённый ущерб.

Я шёл на собеседование в библиотеку. Вчера на «Авито» увидел объявление:

«В библиотеку требуется сотрудник. З/п от 105 000 ₽. Обучение на месте. Проживание возможно. Ночные смены оплачиваются отдельно. Опыт не обязателен. Только серьёзные кандидаты».

Сто пять тысяч.

Я тогда перечитал объявление раз десять. Потом подумал, что это либо какая-то очипятка, либо кто-то очень плохо разбирается в зарплатах библиотекарей. Потому что моя тётя работала в библиотеке. У неё стаж двадцать восемь лет. И она получала 29 200.

Но у меня не было выбора.

Точнее, выбор был: либо идти грузчиком в «Пятёрочку» за тридцать две тысячи, либо попробовать пойти в библиотеку. Пусть и с такой подозрительной зарплатой.

Я выбрал второе.

В конце концов, я без трёх лет историк. А история — это наука о том, как одни люди циклично создают ситуации, а другие обречены в них вляпываться, решать и жить с ними.

***

Библиотека находилась в центре города.

Старое двухэтажное здание на проспекте Столыпина. Вокруг — высокие тополя, трамвайные пути и дома, которым наверняка больше ста лет. Я остановился напротив вывески:

«Городская областная библиотека имени И. Фёдорова»

Я поправил рюкзак, выдохнул и толкнул дверь.

Внутри пахло старой бумагой, деревом и почему-то яблоками. Тёплый, даже уютный запах. Так пахнет у бабушки в кладовке, где хранятся банки с вареньем.

— Вы по объявлению? — раздался женский голос.

Я повернулся.

За столом у входа сидела женщина.

На вид ей было лет шестьдесят. Может чуть больше. Строгая причёска, очки на тонкой цепочке, аккуратный серый кардиган. Она смотрела на меня с таким спокойствием, будто я не первый студент с рюкзаком и обгоревшими бровями, который пришёл на собеседование.

— Здравствуйте, — я постарался говорить уверенно. — Я Бессонов. По объявлению о работе.

—Да-да. Видела ваше резюме. Елизавета Константиновна Колесникова, — кивнула она. — Заведующая.

Она окинула меня взглядом. Не таким, каким смотрят на соискателя, а таким, каким смотрят на старинную книгу: внимательно, оценивая сохранность.

— Из общежития попросили что-ли? — спросила она.

Я замер.

— Что?

— Рюкзак под завязку. И вид такой, будто ночевали на вокзале.

— Я не ночевал. Пока.

Елизавета Константиновна едва заметно улыбнулась.

— Идёмте.

***

Мы прошли по длинному коридору, мимо стеллажей с книгами, столов с настольными лампами и старого глобуса, который, кажется, был старше самой библиотеки.

Кабинет заведующей оказался небольшим.

Точнее, он был забит книгами так, что мебель в нём выглядела случайной. Книги лежали на стульях, на подоконнике, на тумбочке. Одна стопка у входа накренилась и, кажется, держалась только на честном слове.

— Садитесь, Платон Григорьевич, — Елизавета Константиновна села за стол. — Рассказывайте.

— Что именно?

— Почему вы хотите работать в библиотеке?

Я решил говорить правду. В конце концов, врать смысла не было.

— Из-за денег.

Она удивлённо подняла бровь.

— Прямота — это хорошо. — сказала она, записывая что-то в листок.

— Но книги я люблю, — добавил я. — Серьёзно. Я учусь на историка. Заочно. Всегда много читал. Ну, потому что без этого в моей профессии никак.

— Это хорошо.

Она помолчала, разглядывая меня.

— Но у нас есть особенности.

— Это какие?

— Библиотека работает с восьми утра до часу ночи.

Я чуть не подавился. (Если бы что-то ел, конечно).

— М-да. Прям как из «Операции Ы», ха-ха! — пошутил я.

— Ха-ха, — коротко посмеялась она. — Прошлый библиотекарь так же сказал.

Так! А вот это мне уже не нравится, но виду старался не подавать.

— И что, часто сюда ночью приходят?

— Некоторые книги лучше читать ночью.

Я не нашёлся, что ответить.

— Пять дней в неделю, — продолжила она. — Полная занятость, но с проживанием.

— Интересно.

— У нас есть комната отдыха. Диван, небольшой кухонный уголок, душ в подвале. Вы ведь сейчас без жилья?

— Ну… допустим.

— Тогда это удобно. Будете жить здесь.

— Прямо в библиотеке?

— А что вас смущает?

Я честно подумал. Смущало многое. Например, то, что это библиотека. И то, что в ней нужно жить. И то, что зарплата — сто пять тысяч. И то, что мне это предлагает женщина, которая смотрит на меня так, будто знает мою жизнь лучше меня.

— Ничего не смущает, — соврал я.

— Вот и славно.

Елизавета Константиновна поднялась и подошла к дальней стене.

Там была дверь.

Обитая железом, с массивной ручкой. Выглядела она так, будто за ней не книги, а как минимум архив КГБ.

— А теперь слушайте внимательно, Платон Григорьевич.

— Я весь во внимании.

— Ваша работа будет заключаться не только в выдаче книг.

— Логично.

— Но и в охране особого отдела.

Я переспросил:

— Особого отдела?

— Да. За этой дверью.

Я посмотрел на дверь. Потом на неё. Потом снова на дверь.

— А что там?

— Книги.

— Ого! — усмехнулся я. — Как неожиданно.

— Не обычные книги, — Елизавета Константиновна поправила очки. — Очень старые, очень ценные и своеобразные...

— Своеобразные — это как?

Она помолчала.

— Ну например, вы верите, что у книги может быть характер?

Я задумался.

— Ну, некоторые книги раздражают. Некоторые затягивают. У Достоевского, например, вообще характер тяжёлый.

Елизавета Константиновна усмехнулась и вернулась к столу.

— Первые пару месяцев будете работать на полставки. Поработаете, привыкнете, а после будет полная.

Документы оформили быстро.

Елизавета Константиновна что-то печатала на стареньком компьютере. Потом она повела меня показывать «жильё».

Комната отдыха находилась в конце коридора, за малозаметной дверью.

Внутри действительно был диван. Широкий, старый, но чистый. Кухонный уголок: раковина с зеркалом, чайник, маленький столик, небольшой холодильник. В углу — шкаф для вещей. На окне — шторы в цветочек.

— Душ в подвале, — сказала Елизавета Константиновна. — Там же туалет. Стиральная машинка тоже внизу. В библиотеке есть Wi-Fi, но работает он у нас через раз.

— Работать можете уже завтра. Смена с восьми. Вам нужно будет открыть библиотеку, проветрить зал, включить свет. К сожалению меня завтра не будет, поэтому все на вас. Днем, до восьми вечера будет еще наш работник архива. После ваша дополнительная короткая ночная смена до часу и после можете отдыхать. Вроде всё... — женщина недолго подумала, — А, ну и самое главное.

— Что?

— Тишина. — ответила она, приложив указательный палец к губам.

— Ладно... — шепотом ответил я.

— До свидания, Платон Григорьевич. Увидимся после завтра.

Дверь за ней закрылась и я остался один.

Тяжело вздохнув, я подошёл к столу и взял конверт, который лежал с краю.

Внутри была записка от руки:

*«Добро пожаловать в Городскую областную библиотеку! Правила:

1. Если вы что-то сломали — скажите мне сразу!

2. Книги за железной дверью строго охранять!! (Ценой жизни)!

3. В случае экстренной ситуации, бегите в служебное помещение!!!

Директор библиотеки З. З. Бочкарёв»*

Я перечитал дважды.

Потом сложил записку, убрал в карман и усмехнулся.

— Ну и ладно, — пробормотал я вслух. — Отдам деньги за ущерб, накоплю на съёмную квартиру и уволюсь. Это на полгода, не больше.

С этими словами я лег на диван, откинулся на мягкий подлокотник и уставился в потолок. Время уже подходило к десяти вечера, я был сильно измотан, как морально, так и физически. И поэтому не заметил как быстро уснул.

Первый рабочий день

На часах было 6:21. Я открыл глаза и уставился в незнакомый потолок.

Белый с маленькой трещинкой у самого светильника. Пахло пылью и старым деревом. На секунду я даже не понял, где я.

— Ну вот и всё, — прошептал я в пустоту. — Ты теперь библиотекарь.

Я сел, спустил ноги на пол и потёр лицо руками. Пальцы почувствовали лёгкую щетину. Волосы, судя по ощущениям, напоминали воронье гнездо средней степени запущенности. Во рту — как после экскурсии по канализации.

Надо было умываться.

Я встал, натянул вчерашние джинсы и поплёлся в подвал, где, по словам Елизаветы Константиновны, находился душ и туалет. Внутри было прохладно. Полукруглые окошки под потолком пропускали первый серый утренний свет. В коридоре горела одинокая лампа. Честно говоря, всё это напоминало начало фильма ужасов, но я слишком хотел умыться. Ну и не проснулся ещё, походу.

В душевой пахло сыростью и старым кафелем. Я включил воду, подождал, пока пойдёт тёплая, и встал под струю.

Когда вода стекала по лицу и плечам, я вдруг поймал себя на мысли, что я теперь один. Никого даже знакомого. Это меня немного расстраивало. Человек то, я вроде общительный, но лишь в той компании, где меня мне комфортно и меня понимают. Тут же, в библиотеке, всё по-новой. Жаль, что меня выгнали с общаги... В глубине души мне очень стыдно. В первую очередь, стыдно перед родителями, поэтому попросил в общежитии и институте, не рассказывать об этом «происшествии» моим родителям.

Я посмотрел на своё отражение в душевой. Ну, как посмотрел. Скорее, изучил. На меня глядел двадцатилетний парень. Тёмные, частично седые из-за нехватки витаминов, волосы. Скулы, которые бабушка называла «породистыми». Обычный прямой нос. Под глазами — лёгкая синева. Взгляд уставший, но вроде как живой.

— Ну что, Платон Григорьевич, — пробормотал я, вытирая лицо. — Ты, конечно, не красавец с обложки, но для библиотеки сойдёшь.

Я усмехнулся. Собственное отражение усмехнулось в ответ.

Наверное, это и есть взрослая жизнь. Когда разговариваешь сам с собой в подвале библиотеки в шесть утра и находишь в этом какую-то странную личную опору.

***

К семи утра я уже стоял на кухне в своей комнате.

Из еды я нашел лишь: два яйца, полбатона хлеба, чай в пакетиках и соль. И всё, собсна. Триста рублей на карте, напоминаю. Из посуды — маленькая сковородка, которая была в шкафчике, и кружка с надписью «Книжному червю».

Включил плиту. Старую, электрическую, с чёрным ободком. Она зашипела, как недовольная кошка, но спасибо, что все же нагрелась. Разбил яйца на сковороду — они зашкворчали так, что я на мгновение закрыл глаза от удовольствия.

Вот она. Еда.

Нарезал хлеб, бросил в тостер. Точнее, в старую решётку над конфоркой. Он не равномерно, но все же красиво поджарился. Чай заварил прямо в кружке.

Завтрак получился скромным, но честным.

Я сидел за маленьким столом, жевал яичницу и смотрел в окно. Там, во внутреннем дворике, качались старые тополя. Листья уже пожелтели. Осень.

— Ничего, — сказал я вслух. — Ничего...

***

В 7:45 я стоял у входа в библиотеку, одетый в свежую белую футболку и бежевый пиджак, который зачем-то взял с собой из общаги. Выглядел я очень даже красиво, ну или по крайней мере мне так показалось.

Проверил ключи. Открыл входную дверь.

Та отозвалась тяжёлым щелчком, и по коридору прокатился гулкий звук. Я вошёл внутрь. Пусто. Тихо. Пахнет книгами.

Я сделал обход.

Первый зал. Второй. Третий. Включил свет. Проверил окна. Они были закрыты. Прошёл мимо железной двери. Но взгляд, конечно, зацепился за массивную ручку. Она блеснула в полумраке, будто подмигнула.

— Что же там за книги такие? — спросил я двери и пошёл дальше.

В последнем зале, в самом конце, заметил небольшую дверь с табличкой «Архив».

Я собирался пройти мимо, но вдруг услышал шорох, будто кто-то перекладывал бумаги.

Я заглянул.

Внутри, за большим столом, стояла девушка, лет двадцати. Русые волосы собраны в небрежный хвост, на носу — тонкие очки. Одета в тёмный свитер, рукава закатаны до локтей. Она склонилась над столом и раскладывала старые карточки, журналы и газеты. Вид был сосредоточенный, но не злой.

Я постучал по косяку.

— Доброе утро.

Девушка подняла голову. Глаза серые, быстрые. Уголок губ дёрнулся в лёгкой улыбке.

— О, привет. Ты, видимо, новенький?

— Платон Бессонов. Только вчера устроился.

Она окинула меня взглядом. Спокойно, оценивающе, как будто прикидывала, сойду ли я за библиотекаря или меня занесло сюда случайно.

— Александра Глинина, — ответила она. — Можно просто Саша. Я архивариус. Ну, почти. Учусь и работаю.

— Много работы?

— Всегда. Особенно когда половина картотеки разложена по алфавиту, а половина — по смыслу, и никто не помнит, почему.

— Могу помочь.

— Ты на ресепшене сегодня. А после восьми, как понимаю, вообще один.

— Ну, я могу и тут. Немного времени есть. Не думаю что кто-то заглянет сюда в ближайший час.

Она улыбнулась шире.

— Хорошо. Тогда держи стопку. Складывай по датам. Если что, спрашивай.

***

Следующие сорок минут я разбирал старые читательские формуляры.

Да-а. Бумага пахла временем. Интересный запах.

Некоторые карточки пожелтели до цвета топлёного молока. Попадались даты: 1962, 1973, 1984. Чужие фамилии, книги и жизни.

Саша работала молча, иногда поправляла очки и что-то помечала в блокноте. Было в ней что-то настоящее. Без этой вечной девичьей суеты, без «ахах, ты такой смешной». Спокойная, сосредоточенная, с лёгкой иронией в голосе.

— А ты почему сюда устроился? — вдруг спросила она, не поднимая головы.

— Долгая история.

— Смена длинная. Успеешь.

Я усмехнулся.

— Если коротко: мне нужны срочно деньги, потому что я взорвал туалет в общаге и мне нужно срочно оплатить ущерб или меня выгонят ещё и из института.

Саша на секунду перестала раскладывать карточки.

— Взорвал туалет?

— Ну, случайно.

Она хмыкнула и вернулась к работе.

— Учти, здесь это не самое странное, — тихо сказала она.

— В смысле?

— В смысле, привыкнешь.

Я хотел переспросить, но в этот момент на столе у Саши сама соскочила резинка с пачки старых газет и улетела в угол. Она проводила её взглядом.

— Потом, — сказала она. — Сейчас уже девятый час. Иди на ресепшен.

***

Я сел за стойку.

Передо мной лежал журнал выдачи, стопка читательских билетов, ручка и старый компьютер, который загудел, как потревоженный улей.

Посетителей все ещё не было.

Я открыл ящик с карточками и начал изучать, где какая книга находится. Стеллаж А. Стеллаж Б. Отделы: художественная литература, история, философия, энциклопедии. Постепенно карта библиотеки укладывалась в голове.

Это было... спокойно. Даже уютно.

Я вдруг поймал себя на том, что мне нравится эта тишина. Нравится этот запах. Нравится, как книга ложится в руку, как страницы шелестят, когда перебираешь карточки.

Я и заметить не успел, как передо мной, уже минуты две стояла женщина, и даже что-то спросила. А я все это время, как вкопанный, был в своих мыслях.

— Кхе-кхе! — прервала меня женщина.

— А, да-да! Здравствуйте! Я вас слушаю. — очнулся я. Надо поменьше задумываться, вернее, хотя бы не в рабочее время.

Женщина улыбнулась:

— Здравствуйте! Вы мне не подскажете, где у вас сказки?

— Да, конечно. Пройдёмте.

***

Дневная смена прошла на удивление спокойно. Я даже не ожидал, что в библиотеке может быть настолько тихо. Нет, серьёзно. После общаги, где вечно кто-то орал в коридоре, слушал музыку на весь этаж или жёг ашановские котлеты, здесь было как в другом мире. Посетители приходили по одному. В основном люди взрослые. Пара бабушек сдавали какие-то любовные романы и тут же брали новые. Один мужчина долго стоял у полки с историей и в итоге взял книгу про Саратовскую губернию в XIX веке. Я мысленно поставил ему плюс. Каждому я выдавал книги, отмечал в карточках, улыбался. Ну, как улыбался. Пытался выглядеть приветливым, но не навязчивым. Получалось, наверное, средне. Но, вроде, никто не жаловался, и это главное. В районе часа я сходил в комнату отдыха и пообедал. Всё те же яйца, хлеб и чай. На этот раз добавил щепотку соли и открыл окно, чтобы проветрить. За окном шумел проспект. По рельсам проехал трамвай. Где-то зазвонил велосипедный звонок. Я сидел за столом, жевал и смотрел на тополя. Думал о том, что неплохо бы купить макарон, гречки, ну и хотя бы пачку сосисок. С такими деньгами, конечно, не разгонишься, но на жизнь до аванса хватит. Тем-более что он совсем скоро. — Ничего, — сказал я в оконо. — Прорвёмся. После обеда я вернулся за стойку. Посетителей почти не было. Я включил старенький компьютер и начал разбираться в электронном каталоге. Он был старый, с интерфейсом из двухтысячных, но все же работал. Я открывал карточки, сверял номера, запоминал, где какой стеллаж и какой отдел. В основном — художественная литература. Русская классика, зарубежная, современная. Детский уголок. Зал периодики. История. Философия. Краеведение. Краеведение, кстати, оказалось удивительно богатым. Книги про Саратов, Волгу, старые усадьбы, купцов, немецкие поселения. Я даже отложил одну — про мистические места города. Название какое-то вроде «Саратов, которого нет». Надо будет полистать на досуге. К шести вечера народу стало совсем мало. Я уже знал, где стоят русские сказки, где исторические романы, где справочники. Если бы меня разбудили ночью и спросили: «Где у вас Булгаков?», я бы, наверное, ответил: «Третий стеллаж от окна, вторая полка снизу». У меня вообще, я считаю память хорошая. Саша вышла из архива около восьми. Выглядела уставшей, но довольной. В руках — кружка с остывшим чаем и стопка старых газет. — Ну как, выжил? — спросила она, подходя к стойке. — Вроде бы, — ответил я, откидываясь на стуле. — Даже пообедал. — О, это хорошо. Мне не всегда удаётся. Саша поставила кружку на стойку и облокотилась. — А если серьёзно, как тебе библиотека? — Странная, — честно сказал я. — Все так говорят. — А ты как сюда попала? — Я учусь на архивном деле. В институте культуры. Ну и решила устроиться сюда, чтобы практика и работа совпадали. Елизавета Константиновна взяла. Сказала: «Девушка, у вас хороший почерк и спокойный характер. Нам такие нужны». — Круто. — под конец рабочего дня я не многословен. Она улыбнулась. Улыбка у неё была хорошая. Лёгкая, как будто она знала какой-то секрет, но не спешила рассказывать. Мы помолчали. Потом она посмотрела на часы. — Ладно, мне пора. Завтра с утра увидимся. А ты... — А я до часу. Ночная смена. — Удачи, — сказала она и отошла к двери. Уже у выхода обернулась. — Если что, свет в третьем зале иногда мигает. Не бойся, это проводка. И вышла. — Хорошо! — крикнул я в след. Дверь мягко закрылась. Колокольчик звякнул. Я остался один.

***

Когда на улице совсем стемнело, библиотека стала другой. Как будто с наступлением ночи здание начинало дышать. Половицы поскрипывали, где-то ещё гудел холодильник, шумел ветер за окнами. Но главное — эта тишина. Густая, как вода. Я зажёг настольную лампу за стойкой, сел поудобнее и открыл книгу, которую отложил днём. «Саратов, которого нет». Читалось тяжеловато, но интересно. Какие-то байки про подземные ходы, старые усадьбы, заброшенные церкви. Всё в духе городских легенд. Я читал и не замечал, как летит время. В десять вечера зашёл последний посетитель. Мужчина лет сорока, в тёмной куртке, с портфелем. Взял книгу по экономике, отметился и ушёл. В одиннадцать я закрыл входную дверь на ключ. В двенадцать прошёлся по залам. Проверил окна, выключил свет в архиве. В час ночи я сел за стойку, отложил книгу и выдохнул. День закончился. Я выжил. Сейчас хотелось просто лечь. Я выключил лампу, взял кружку и пошёл в комнату отдыха. В коридоре снова скрипнула половица. Я остановился. Тишина. — Кто тут? —произнёс я в темноту. —Показалось, наверное. И почти не вздрогнул, когда в ответ едва слышно скрипнуло где-то за третьим стеллажом. — Вот и поговорили, — пробормотал я и закрыл за собой дверь.

Ночной «гость»

Я лёг на диван, не раздеваясь. Просто рухнул лицом в подушку и выдохнул так, будто не спал неделю. Мышцы гудели, голова была тяжёлая, как чугунная гиря. Где-то за окном шумел ночной город, но здесь, в комнате, было тихо.

— Завтра куплю нормальную еду, — пробормотал я в темноту.

И отключился.

Сон пришёл мгновенно. Без сновидений, глубокий и вязкий.

А потом что-то разбудило меня.

Конечно, не сразу. Сначала мне показалось, что это часть сна. Будто где-то уронили что-то тяжёлое. Мягкий такой удар. Потом ещё один. И ещё. Словно кто-то методично, но не спеша, колотил кулаком по деревянной двери.

Я открыл глаза.

Темнота. Тишина. Сердце — ровное, но уже настороженное. Я прислушался.

И снова: тук. тук. тук.

Теперь ближе. Где-то в коридоре.

Я сел. Сон как рукой сняло. В висках застучало. Натянул кеды, не глядя нашарил телефон — экран показал 1:47.

— Да твою ж...

Я осторожно приоткрыл дверь.

Коридор тонул в полумраке. Только вдалеке, у поворота к главному залу, горела дежурная лампа. Я сделал пару шагов.

И тут я услышал голос негромкий мужской голос с лёгким акцентом. Кто-то напевал себе под нос. Мелодия какая-то старая, тягучая, как из старых фильмов.

Я выглянул из-за угла.

У железной двери стоял человек.

Мужчина в строгом костюме, как с «викторианской» открытки. Пальто, жилет, белоснежная рубашка с высоким воротником. На голове — цилиндр. В руке — трость с серебряным набалдашником. И аккуратные, ухоженные, чёрные, с лёгкой проседью усы.

Он стоял спиной ко мне и спокойно, я бы сказал, даже лениво, пытался открыть железную дверь. Дёргал ручку. Раз. Другой. Третий. Все никак не получалось.

И тогда он недовольно постучал кончиком трости по косяку:

— Однако же...

Я конечно испугался, но постарался этого не показать.

— Кхе-кхе, — выдавил я. — Вы... вы кто такой? И как вы пробрались сюда?

Мужчина обернулся.

Лицо у него было бледное, с острыми скулами и лёгкой усмешкой, будто он всю жизнь только и делал, что разговаривал с такими, как я.

— А-а, — протянул он с выраженным английским акцентом. — Новый хранитель. Ну-ну... ещё, как понимаю, не знаете, что за книги здесь стоят.

Он сделал шаг в мою сторону. Трость цокнула по полу.

— Мне нужна Книга знаний. И, пожалуйста, без лишней суеты. Где ключи?

Ключи были у меня.

Лежали во внутреннем кармане пиджака. Я ощущал их вес. Тёплый от тела. И понял, что если он сейчас подойдёт ближе — то всё. Мне конец. Потому что дядька был выше меня на полголовы и выглядел так, будто ломает шейные позвонки между чтением сонетов.

И тут в памяти вспыхнуло: «В случае экстренной ситуации бегите в служебное помещение!!!»

— А, ключи! — я растянул губы в нелепой улыбке. — Сейчас принесу!

И рванул.

Побежал по коридору, не оглядываясь. Сзади — цокот трости. Было такое чувство, что он просто быстро шёл. Тем самым давая психологически. Я на секунду почувствовал себя какой-то девочкой из фильма ужасов.

Лестница. Я перепрыгивал через две ступеньки. Сердце колотилось где-то в горле.

И вдруг — рывок сзади.

Сильная рука схватила меня за пиджак и рванула назад. Я споткнулся, развернулся, ударил локтем — попал куда-то в плечо. Но он даже не покачнулся.

— Спокойно, мальчик, — сказал он, придерживая меня за ворот.

Я рванулся вперёд. Ткань пиджака затрещала. Потом я ударил пяткой по его ноге. Он охнул, ослабил хватку — и я побежал дальше.

Так, служебка. Дверь.

Руки тряслись, но ключ попал в замок с первого раза. Я влетел внутрь, щёлкнул выключателем.

И замер.

Это была не обычная подсобка.

Вдоль стен — стеллажи и шкафы. Только вместо тряпок и банок с краской — оружие. Старые сабли, шпаги, кинжалы, кортики. На стене — арбалет, небольшой топорик, пара метательных ножей. В углу — даже что-то вроде бронзового щита.

— Офигеть, — выдохнул я.

Сзади раздались шаги.

Не раздумывая, я схватил первое, что попалось под руку. Широкий короткий меч. Тяжёлый, но в руке лёг сбалансированно. Лезвие тускло блеснуло.

Я вышел из подсобки.

Англичанин уже стоял в конце коридора.

— О, — улыбнулся он. — Уже лучше.

Он спокойно снял цилиндр и повесил его на крючок у стены. Потом взял трость двумя руками, повернул набалдашник — и с тихим щелчком из трости выскользнуло узкое длинное лезвие.

Меч-трость. Ну да, мог догадаться.

— Ну что, хранитель, — он встал в стойку, — потанцуем?

И бросился на меня.

***

Драка, хочу сказать, была быстрой и злой.

Он двигался так, будто его тело сделано из пружин. Плащ взлетал, лезвие свистело у виска. Я отбивался как умел — в основном удачно уворачивался и размахивал своим тесаком, больше надеясь не на умение, а на удачу.

— Неплохо! — похвалил он, отбив мой выпад.

— Да кто вы такой? — пропыхтел я.

Он сделал обманное движение, и мой меч вылетел из руки. Звон. Лезвие прокатилось по полу и замерло у стены.

— Упс!

Я побежал.

Влетел в зал с высокими стеллажами. Сзади — мягкий смех.

— Ну-ну. Прятки.

Я сдёрнул с полки первую попавшуюся книгу — энциклопедию, кажется — и швырнул в темноту. Мимо. Потом вторую. Третью. Стеллажи мелькали, как ребра огромного зверя. Я бежал, ронял книги, уворачивался.

А потом запнулся.

Нога зацепилась за подставку. Я полетел вперёд, плечом врезался в стеллаж. Полка дрогнула. Книги посыпались дождём. Не, ну точно классический фильм ужасов.

Я рухнул на пол, и прямо мне на грудь свалилась одна-единственная книга. Тяжёлая, в тёмном переплёте с выцветшими буквами.

Я машинально прочитал вслух:

— Книга силы...

Страницы открылись. Где-то в районе середины.

И в ту же секунду тело пронзило странное тепло. Мышцы будто налились электричеством. Голова прояснилась. Пространство вокруг стало чётким, как на замедленной съёмке.

Англичанин медленно подходил.

Я встал.

Тело двигалось само. Быстрее, резче. Я подхватил с пола толстую книгу и запустил в него. Он пригнулся. Я метнулся влево, ушёл от выпада, схватил упавший металлический упор и швырнул. Он отбил тростью. Я впервые попал — ногой в корпус. Он отшатнулся, крякнул. Но тут же выпрямился, стёр с губ улыбку.

— Всё, мальчик. Игры кончились.

И тут он прыгнул с места, как хищник. Я даже не понял, как он оказался рядом. Нога врезалась мне в грудь. И я улетел назад, снёс спиной два стеллажа, кажется, третий поехал следом. Книги обрушились на меня со всех сторон. Бумага, пыль, тёмные переплёты.

Перед глазами всё поплыло.

Последнее, что я увидел это как очередной шкаф с книгами падает прямо на меня.

— Твою...

И темнота.

Орден библиотекарей

Я медленно приходил в себя.

Сначала — звук. Чьи-то голоса. Далекие, будто из-под воды. Потом — свет. Тусклый, режущий глаза. А потом уже и боль.

Голова гудела так, словно по ней проехался трамвай. А потом, посчитав что этого недостаточно, сдал назад и проехался ещё раз. В районе груди вообще творилось что-то невообразимое. Наверное, даже был перелом грудной клетки. Левая часть лба неприятно пульсировала. Только потом моё сознание напомнило мне, что причиной этому был упавший на меня шкаф.

— Платон! Платон, очнись!

Чья-то ладонь звонко ударила меня по щеке. Потом второй.

Я застонал.

— Давай, давай, приходи в себя!

— А?.. Что?.. — пробормотал я, кое-как разлепляя глаза.

Мир качался. Я лежал на полу в главном зале, среди поваленных книг и покосившихся стеллажей. Вокруг — бумажный хаос. Надо мной склонилась Саша. В руке у неё была моя собственная кружка. Видимо, пыталась привести меня в чувство.

— Очнулся! — выдохнула она с облегчением. — Какое счастье. Я уж думала, всё.

— А я, кажется, уже на всё согласен, — прохрипел я.

Как же мне хреново. И чем больше я пытался прийти в себя, тем хуже мне становилось.

В комнате металась Елизавета Константиновна. Она ходила из угла в угол и ломала пальцы.

— Этого я и боялась больше всего! — говорила она, то ли мне, то ли себе. — Ну вот! Только приняли — и на тебе! Будем звонить Зиновию Захаровичу?

Она обернулась к Саше.

— Не торопитесь, — ответила та спокойно. — Всё ещё можно исправить.

— Да как тут исправишь! Книгу знаний украли! Вы хоть понимаете, что теперь начнётся?!

Я попытался приподняться. Тело отозвалось болью.

— Что за дичь сегодня произошла?.. — прошептал я.

Елизавета Константиновна бросила на меня короткий взгляд.

— Лежите, Платон Григорьевич. Не дёргайтесь, пока.

Саша подхватила меня под плечо.

— Давай его пока на диван оттащим.

— Я сейчас за льдом схожу, — сказала Колесникова и вышла из зала.

***

Меня оттащили в комнату отдыха.

Я лежал на диване и смотрел в потолок. Сил не было даже на то, чтобы снять пиджак. Принесенный лёд Саша завернула в полотенце и приложила мне ко лбу. Я зашипел.

— Тихо, тихо. Должно быть легче.

— Спасибо, «мамочка», — выдавил я.

Она усмехнулась.

— Лучше бы ты так же остроумно дрался.

— А я считал победил. Если бы меня этот шкаф в нокаут не унёс.

— Это да. Шкаф был сильный соперник.

Елизавета Константиновна села рядом на стул. Сняла очки, протёрла их, снова надела. Потом тяжело вздохнула.

— Может, ему всё-таки стоит рассказать? — тихо спросила Саша, не глядя на неё.

Колесникова долго смотрела в окно. Потом ответила:

— Да, придётся.

Она взяла стул, придвинулась ближе.

— Платон Григорьевич, — начала она. — Вы сейчас послушайте меня. Мы хотели сказать об этом чуть позже. Подготовить вас, так сказать. Но всё произошло раньше.

— Спасибо не надо, — ответил я, не отрывая взгляда от потолка.

— Ну так вот, — начала она. — Эта библиотека необычная. Но вы это собственно уже и заметили.

Я хмыкнул.

— Заметил, когда мужчина с тростью пытался убить меня за какую-то «книгу знаний».

— Он не просто мужчина. Он — служитель ордена Мстиславца.

— Мстиславца? Это который...? — я попытался напрячь память, но единственное что мне она выдала это песню про «Синий трактор». — Не помню такого.

— Мстиславец, — поправила Саша.

— Это соратник Ивана Фёдорова — продолжила Елизавета Константиновна. — Точнее, бывший соратник.

Она поправила кардиган и заговорила ровным, почти лекционным тоном:

— Всё началось с Ивана Фёдорова. Первого кто на Руси напечатал книгу.

— А, — вспомнил я. — «Апостол».

— Верно. Но есть то, о чём не пишут в учебниках. Фёдоров был не только первопечатником. Он был ещё и основателем ордена библиотекарей. Тайного, разумеется.

Я покосился на неё.

— Орден библиотекарей?

— Да. Первым хранилищем стала Либерия — библиотека Ивана Грозного. Вы наверняка слышали о ней.

— Та самая легендарная библиотека, которую ищут до сих пор?, — пробормотал я.

— Да. Во времена Смуты, орденом было решено её перенести в другое место, закопать. В общем не суть...

Я промолчал.

Елизавета Константиновна продолжила:

— Фёдоров заметил, что книги которые он печатал на своём печатном станке могут обладать силой. Настоящей силой. Способностями, которые не объяснить наукой. Он видел, как текст может влиять на человека, на время, на ход событий. И он решил, что такие книги нельзя оставлять в свободном доступе. Их нужно хранить. И давать только тем, кто достоин.

— А Мстиславец? — спросил я.

— А Мстиславец считал иначе. Он хотел использовать книги, чтобы получить власть. Не просто книги — всё знание мира. Фёдоров выгнал его из ордена. Позже Мстиславец инсценировал собственную смерть и создал свой орден. С тех пор идёт война.

— Война? За книги?

— В первую очередь за мир, — поправила она.

— Звучит как сказка! — я даже попытался сесть.

— Вы сегодня сражались с человеком, который вошёл в здание без ключа, — тихо сказала Елизавета Константиновна. — Вы читали Книгу силы, которую мы, кстати, забыли убрать. И она дала вам то, чего не может дать ни одна обычная книга. И после этого вы говорите, что это сказки?

Я замолчал.

Потому что тело всё ещё помнило. Этот жар. Эту проффесиональную ловкость, которой у меня естественно не может быть

— От ордена Фёдорова, — продолжила она, — осталась эта библиотека. Четырнадцатым магистром которой является Зиновий Захарович Бочкарёв. Сейчас он в отъезде. А я — его заместитель здесь.

— А Саша? — я перевёл взгляд.

— Я тоже в ордене, — спокойно ответила Саша. — С первого курса.

— Вот как, — я усмехнулся. — А я думал, ты просто архивариус.

— А я и архивариус.

— И, как понимаю, умеешь обращаться с мечом?

Она пожала плечами.

— Немного. Мы тренируемся время от времени. Нас этому обучил Зиновий Захарович.

Елизавета Константиновна продолжила:

— Орден Мстиславца разросся. У него три ветви: английская, арабская и китайская. Англичанин, которого вы видели, — один из их служителей.

Я снова откинулся на подушку.

— Зачем ему книга знаний?

— С её помощью можно узнать, где находится Вселенская книга.

— А это что?

Колесникова переглянулась с Сашей.

— Последняя книга, которую напечатал Иван Фёдоров перед самой смертью. В ней, как считается, содержится всё знание мира. Вся мудрость. Все ответы.

— И кто ею владеет...

— Тот владеет миром, — закончила Саша.

— Но есть нюанс, — подала голос Саша. — Чтобы прочитать Книгу знаний, нужна Книга языков.

— Ну и цепочка, конечно... — пробормотал я. — Где может быть эта книга?

— Скорее всего, в Китае. Считается утерянной. Но я почти уверена, что орден Мстиславца ищет её прямо сейчас.

— Значит, у нас есть время, — сказала Елизавета Константиновна. — Но немного.

Немного прийдя в себя, я не выдержал:

— Спасибо, конечно, — я начал подниматься с дивана. — За ваши эти увлекательные истории, но я увольняюсь.

Она спокойно посмотрела на меня.

— Не получится.

— Это ещё почему?

— Вы подписали договор.

— Обычный трудовой договор.

— Не совсем.

Она вытащила из папки лист, который я вчера подписал, не глядя, и показала мне строчку мелким шрифтом.

— Читайте.

Я прищурился.

«Подписывая настоящий договор, сотрудник обязуется прослужить в Ордене библиотекарей не менее пятидесяти лет...»

— СКОЛЬКО?

— Да.

Я смотрел на них, открыв рот.

— Вы это серьёзно?

— Абсолютно.

Саша поймала мой взгляд.

— Прости, — тихо сказала она. — Мы хотели иначе.

Я снова лёг.

— Сука...