Байки с "Выстрела"

Зачёт!

"А ты азартен, Парамоша!" (х/ф "Бег")

На полигоне, у разбитой танками колеи, толпилась группка офицеров. От них доносились клубы табачного дыма и лёгкий матерок. Майор погранвойск убеждал флегматичного преподавателя - подполковника:

— Поймите, мне этот танк ни в ..., ни в Красную армию, у меня на заставах их и нету вовсе, туда только на лошадях можно попасть! Зачем мне это вождение?

— Нет вождения, нет зачёта, — препод смотрел вдаль, откуда уже появлялись заляпанные грязью танки. Похожие на зелено-коричневых жуков, они ползли по полигону, притормаживая перед наполненными грязью ямами, медленно спускались в них, а после, взревев и плюнув клубом сизого дыма, выкатывались вместе с волнами коричневой жижи наверх.

— Да я только на тестином "москвичонке" и ездил, мать его, — продолжал ныть майор.

— Ну тем более справитесь, там еще проще, все скорости в ряд. И на занятиях не спать надо было, а учить, запоминать, записывать, а то как войдешь с утра в аудиторию, так такой перегар стоит, что сразу за огурцом машинально тянешься.

При слове "перегар" оживился зампотех батальона обеспечения, пытаясь подмигнуть преподу, а на самом деле изображая нервный тик левым глазом, и подобрался поближе к беседующим:

— А может решим вопрос полюбовно? Ну чего машину то гробить?

— Три коньяка, — подумав, сказал подполковник. — И без всяких падений на хвост, лично мне.

— Нну-у-у, — разочарованно протянул зампотех. — Я не потяну, оно мне надо? — И выразительно покосился на пограничника.

Тот скривился:

— Пустой весь, последний же зачёт.

— На нет и суда нет.

Тут, за разговором, танки уже выкатились на площадку и из люков устало выползали бойцы.

— Товарищи офицеры - по машинам!!!

Зампотех широким шагом подошел к замыкающей "семьдесятдвойке":

— Турсунбаев, ты вроде опытный, вон тебе майор - отличник в водители пойдёт, тем более двигло скоро в капиталку!

— Таварища майора, — заныл солдат, — У меня шапка не работает, совсем не слышно ничего.

— А зачем тебе слышать, ты говорить должен! — деланно удивился зампотех.

Офицеры уже расходились по танкам, а пограничник все уламывал преподавателя.

Зампотех замахал руками:

— Майор, иди сюда лучший танк, лучший механик! Залезай сюда.

Пограничник подошел к танку, запрыгнул на нос и заглянул в люк мехвода:

— Ну и угробище, на этом сарае и не стронешься, наверное.

— Да тут все просто, садись вот сюда, по боевому.

— Не видно отсюда нифига, — майор втиснулся в люк и выглянул оттуда.

— Зато безопасно! Турсунбаев, давай сюда шапку говорящую.

— У меня и эта не работает.

— Вот ты редкостный марал. Ладно поступим так, майор, садись по походному, ну дёрни вот этот рычаг, да-да, именно этот, во-о-о-т, подняли сиденье, держи шлемофон. Узбек мой родной, садись с пушкой, пристегивайся ремнём, будешь изображать обезьянку с пальмой. Связь держите ногами, по левому уху э-э-э.. дотронется - влево рули, по правому - вправо, по затылку прилетит - тормози потихоньку. Правая вот эта палка: на себя тянешь - вправо заворачиваешь, левая - влево. Селектор передач вон там, педали как на машине, всё, пошли! — закончил инструктаж зампотех и спрыгнул с танка в сторону.

Все остальные машины уже ушли на трассу, запоздавший же пограничный танк дернулся и замер.

— Вторую ищет, — закурив, прокомментировал зампотех. — Вон вынырнул, счас поедет.

И правда, танк поехал, дергаясь, но набирая скорость, и скрылся за поворотом.

Через полчаса почти все танки уже собрались на стартовой площадке. Ждали пограничника. Вот показался летевший на полной скорости танк, не снижая ее - рухнул в яму, словил мощного "дельфина" и, ревя двигателем, понесся прямо на стоящие боевые машины.

— Турсунбек хренов, муфлон конченный, — выплюнув сигарету заорал зампотех. — По башке его бей, по башке!

С дороги порскнули и офицеры, и бойцы, прямо в кюветную грязь. Танк пролетел мимо и, сбросив скорость, стал разворачиваться.

— Майор с ума сошел, сейчас на таран пойдет, а все ты, хрен принципиальный, — мягко укорил подполковника зампотех, стоя по колено в грязи. — И не убежишь по такой жиже.

Но танк остановился, заглох мотор, за пушку держался бледный Турсунбаев, до груди покрытый глиной.

— Майора, я ему стучу, а он едет, я стучу - а он едет, — лепетал узбек.

Все смотрели на пограничника, который глиняным столбиком торчал из люка мехвода. Его лицо покрывала корка из грязи. Он поднялся из люка, комбез тоже был весь залит коричневой жижей, стащил шлемофон, грязный овал лица резко контрастировал со светлыми ушами и ёжиком волос. Глиняная маска дрогнула, пошла морщинками, открылась щель рта и оттуда донеслось: — А можно еще, я доплачу!

— Твою ж мать, да через забор! — всхлипнул зампотех.

"Кузнечик"

"Танк могуч, а человек сильнее." (Зампотех батальона)

Как говорится – ничего не предвещало… Шли обычные стрельбы, танки ездили вперёд - назад по директрисе*, изредка постреливая штатным* снарядом и дробно татакая пулемётами, на вышке управления полигоном царила полная рабочая безмятежность.

— Смотри, чего это третий дымит? — один из офицеров показывал пальцем на третью дорожку.

На той полосе танк резко встал, сзади него стелился шлейф сизого дыма. Из люков выпрыгнули мелкие фигурки в чёрных комбезах и сгрудились позади башни.

На самом танке командир и наводчик, с неподдельным интересом, наблюдали как мехвод Бальбеков сноровисто отворачивал зажимы крышки трансмиссии. Когда был откручен последний болт, махина блока радиаторов приподнялась на торсионах* и из глубин двигателя выхлестнул столб густого черного дыма и языки пламени. Бальбеков заглянул в свой персональный ад и заорал трудно переводимую, но интуитивно понятную каждому русскому фразу:

— А-а-а!!! Ща йопнет!

И с этим криком, сжимая в потных ладошках гаечный ключ, Бальбеков отрастил себе невидимые крылья и на них воспарил по пологой дуге в сторону от танка. Встретив ногами землю, мехвод резко заработал ими по направлению к вышке, уверенно идя если не на мировой рекорд, то на рекорд части по бегу в сапогах с преодолением препятствий. Сзади ему жарко дышал в затылок командир танка, который явно собирался отобрать если не заветный ключ, то хотя бы пальму первенства в беге.

К сожалению, наводчик не был русским, он был курсантом из ГДР и прозвучавший вопль остался для него набором звуков. Проводив глазами стремительно удалявшиеся спины товарищей по экипажу, гэдээровец, пожав плечами , прыгнул на крышку МТО*, массивный блок ушел вниз, пламя пропало, а через вентиляторную решетку выплыл огромный дымный шар. Но торсионы были русскими, а немец был давно оторван от подпитки хорошим баварским пивом и сосисками, поэтому блок превозмог давление немецкого сапога на себя и приподнялся. Из образовавшейся щели радостно рванулся огонь и дым, курсант снова подпрыгнул, загасив это безобразие и выдав очередной шикарный клуб дыма. Так повторилось несколько раз, гэдээровец скакал сверху, крышка сопротивлялась снизу, отплевываясь дымом. Со стороны казалось, что это какой-то Гойко Митич* подает сигналы своему племени о срочной помощи.

Русский индеец, облаченный в мундир полковника и должность руководителя стрельб, без труда расшифровал подаваемые сигналы и заорал:

— Стрельбы стой! Танки на конец директрисы! — и, обратив внимание на уже подбегавший неполный экипаж, добавил:

— Здоровы бегать, вот кого надо было на соревнования в округ посылать. А тот "кузнечик" чего не стартует?

"Кузнечик" не уходил, потому что твердо помнил, что ему рассказывали на занятиях. А там говорили о мощной системе автоматического пожаротушения, о том, что надо немного подождать и начнется пенная вечеринка в боевом и машинном отделении. Наивный немец не знал, что пиропатроны давно изъяты из системы во временное пользование с безвозвратным подрывом в костре на дембельском барбекю за свинарником. Поэтому он продолжал свои физические упражнения, с ужасом замечая, что пламя становится всё сильнее.

На вышке начинала править свой бал лёгкая паника, резко усилившаяся после постоянного, ещё издали, срывающегося крика командира танка:

— Там полный барабан, щас как…

Все мгновенно представили, как может произойти это "как" с проделыванием отверстий в кителях, но не под ордена с медалями, а с причинением вреда здоровью. Полковник взревел раненым бизоном:

— Всем покинуть вышку! — и личным примером показал и возглавил. Все горохом ссыпались по лестнице, индейский Маниту* хранил от переломов и увечий. К ним уже подбегали два "быстроногих оленя" и после информации:

— Этот ёкнутый немец… — перед внутренним взором руководителя возник особист с ПМ* в руке и международный скандал в штабе со срыванием погон. Мгновенно помутившийся взгляд прошелся по посеревшим лицам присутствующих и уперся в водовозку, за рулем которой мирно дремал рядовой. Полковник мгновенно телепортировался в кабину и нарушил сладкий сон водителя криками и угрозами:

— Быстрей, мля, езжай, сгною, порву...

Машина завелась, похоже, сама, а рядовой, выпуча глаза, смог только произнести:

— К-к-уда?

Полковник в непарламентских выражениях разъяснил ошарашенному водиле, что ехать следует прямо, куда показывает звёздочка на пилотке, хотя сейчас пилотка и надета задом наперёд, но полковник может совместить головной убор бойца с выбранным направлением путём прокрута головы по часовой стрелке, но потом, когда доедут. Машина буквально прыгнула вперёд и в несколько секунд преодолела сотню с небольшим метров до разгорающегося танка, на котором всё ещё неутомимо прыгал немец.

— Туши давай быстрее! — проревел руководитель стрельб, схватив за шиворот хэбэшки водителя, и ткнул того в направлении пожара, чтобы избежать глупого вопроса, что именно следует тушить. Но не сумел даже предугадать такого вопроса:

— А чем?

— Как чем, водой, пеной, огнетушитель туда брось! — рык полковника буквально выдавил бойца из кабины.

— Так огнетушители еще в позапрошлом месяце на заправку отдали, а бочка пустая, в прошлый ПХД* танки мыли, неделю назад, – и, помолчав, водила добавил: — Зато баки полные.

Руководитель, поняв, что теперь имеется возможность прилететь на смотровую вышку не только фрагментарно, но и зажаристо, выпрыгнул из кабины и стодвадцатикилограммовой птицей взлетел к скачущему гэдээровцу. Крышка сдалась перед удвоенным напором и приникла к танку, огонь сбился, только шёл густой дым.

— Двигло глуши! — заорал полковник водителю и тот чётко выполнил приказ, заглушив свою машину, тем самым отрезав возможность быстрого отступления.

— Да у танка, дебил!

— А я не умею! — телепатически принял мысль полковник ещё до произнесения этой фразы.

Положение спас немец, который чёрным ужом проскользнул в люк мехвода и вырубил двигатель. Количество дыма стало резко уменьшаться, пожар был задавлен.

Сильных последствий этот пожар не имел, руководителю был объявлен выговор, экипаж лишен отпуска, немца же вообще не тронули, только прочитали краткую лекцию о том, какие нестандартные бывают команды в Советской армии и как их надо исполнять.

Больше всех пострадал водитель водовозки, раньше он отсыпался или в казарме, или в своей машине, а теперь каждый развод* был вынужден стоять в строю и докладывать об огнетушителях и наличии воды.

Директриса — это не сексапильная блондинка - директор школы, а направление стрельбы или участок полигона.

Штатный снаряд — стандартный снаряд, также могут стрелять мелким калибром через вкладной ствол, который вставляется в танковую пушку, это уже нештатный.

МТО — моторно-трансмиссионное отделение, там все двигательные потроха танка.

Торсион — пружина в виде вала, очень сложно крутить, зато и трудно сломать, хотя для наших бойцов нет нерешаемых задач.

Гойко Митич — немецкий актер югославского происхождения, прославился ролями индейцев в неплохих вестернах.

Маниту — индейский Великий Дух.

ПМ — пистолет Макарова, некоторые могут попасть из него в мишень, только метнув его в направлении цели.

ПХД — парково-хозяйственный день, по замыслу, в этот день должны ремонтировать и профилактировать технику, но это делают те, кого сумеет поймать командир, остальные находятся в укромных местах парка и занимаются своими делами.

Развод — бывает как в ЗАГСе, так и на плацу. Смысл там и там одинаковый, только на плацу он регулярно.

Наутилус

"Если какая-нибудь неприятность может произойти - она обязательно произойдёт." (Закон Мёрфи)

В армии всем известно – есть беды нежданные, а есть запланированные. Наша беда была назначена на середину июля в виде командно-штабных учений округа на базе нашей части. И, как водится в русской армии, забегали в самую последнюю неделю. Подготовка полигона, чистка водоёма, обновление рвов, устройство передвижных штабов, в общем, дел было много, но успели, только все очень устали. Нашей роте выпал показ форсирования танком водной преграды.

Семьдесятдвойка* с бортовым номером 195 стояла прямо напротив брода через искусственный ров, заполненный мутной водой. Было утро, на кустах тальника сверкали капли росы, поодаль цвиркали птицы и тяжёлыми бомбардировщиками с гудением проносились слепни. В безоблачном небе уже довольно высоко поднялось солнце, день обещал быть жарким как по температуре, так и по событиям.

На башне танка мучился похмельем прапорщик, приданный штатному мехводу для подготовки танка к нырку. Почти всё было готово. Прапор боролся с трубой ОПВТ*, устанавливая её на люк наводчика, сбоку, вяло звякая ключами, механик-водитель ставил клапана на выхлоп. Вдалеке послышался шум двигателей, вскоре на берег вылетела колонна разномастной военной техники. Из переднего уазика выпрыгнул взводный старлей и сходу зачастил:

— Смотрю, уже управились? Так, ваш танк ныряет почти в конце, сначала саперы на ПТС-ке*, затем пехота на своих жестянках вплавь, а потом уже и мы. И Турсунова я у тебя забираю, на танкодроме завал, сам за рычагами справишься. Турсун, за мной бегом марш!

Бросив ключи на полку танка, мехвод рысцой побежал за старлеем. Уазик взрыл колесами песок и, резко развернувшись, умчался вдаль. Только донесся, сглаженный эффектом Допплера*, вопль лейтенанта:

— Если успею, то приеду помочь!

Прапор проводил машину ошалелым взглядом, сам он планировал забраться на место командира танка и сладко продремать весь заплыв. Тяжело вздохнув, он окончательно закрепил трубу и неуклюже, задом, сполз с танка. Турсунов, оказывается, уже затянул все болты на выхлопе, поэтому прапорщику осталось только собрать инструмент. К нему подошел капитан пехотинцев, с которым они уже неоднократно пересекались на полигонах. Он произнес:

— Меня тут командовать переправой озадачили, через пару часиков начнем. Ну и жара.

Сняв фуражку, капитан вытер обильный пот. Прапор только пожал плечами, со своими далеко за сотню килограммами и фигурой, напоминавшей кубик, комбез у него уже давно весь промок от пота.

— У тебя там в танке, наверное, прохладно, хорошо, — не унимался капитан и , принюхавшись, добавил: — Сегодня вместо солярки спирт заправили?

— Ну, пожалуй, я в танк полез, махнете мне флажком, когда начнем.

С этими словами прапорщик почему-то пошел в сторону ближайших кустов, которые росли прямо у воды. Из них он вытащил клетчатую сумку и, воровато оглянувшись, откопал из воды две бутылки, завернув каждую в отдельную тряпицу. Приятно потяжелевшую сумку прапор принес к люку механика и спустил её вниз. Затем, тяжело вздохнув и попытавшись втянуть живот, начал протискиваться сам. Уютно расположившись на сиденье, задраил люк, из сумки вытащил небольшую разделочную доску, стакан, банку консерв, хлеб, одну бутылку запихнул в правый инструментальный ящик, другую поставил рядом. Нарезал перочинным ножом ароматно пахнущий черный хлеб, вскрыл банку шпрот и уложил рыбки, истекающие прозрачным маслом, на хлебные ломтики. Из бездонной сумки достал литровую банку маленьких соленых огурцов, которые жена закатывала с перцем и дубовым листом, отчего они получались хрусткие и горлодерные. Еще на свет появилась кастрюлька с мелкой молодой картошкой, сваренной «в мундире». Картошка тут же была почищена, обильно смазана сливочным маслом, посыпана укропом и крупной солью. Прапор открутил пробку бутылки, налил полстакана прозрачной жидкости. Стакан мгновенно отпотел, на границе сред даже появилась небольшая «слеза».

Прапорщик приподнял стакан, полюбовался на него, чокнулся с триплексом: - «За учения!». Неторопливо влил в себя содержимое стакана и тотчас же вкусно захрустел огурцом. Холодная водка змеёй проскользнула по пищеводу и взорвалась горячим комом в желудке, в голове почти сразу посвежело. Прапор начал неторопливо вылавливать пальцами картошку из кастрюльки, заедая ее рыбным бутербродом и зелеными стрелами лука. Не забывал он и подливать в стакан из бутылки. Настал момент, когда внезапно бутылка опустела, а закуска еще оставалась. Прапорщик задумался, ведь другая бутылка предназначалась для отмечания успешного или наоборот, провального окончания учений. Он осоловело уставился в триплекс*, но ничего не было видно, всё затянула водная пленка.

«Я уже плыву?» - пьяно удивился прапор и дёрнул рычажок обдува триплекса сжатым воздухом, засвистело, но видимость не улучшилась. Тогда он рукой протер стекло и уставился на бегающие по берегу фигурки. «Ещё долго!» - успокоил себя и недрогнувшей рукой достал непочатую бутылку.

Тем временем на НП*, находящийся на противоположном берегу, наконец прибыл генерал со свитой и переправа началась. Сапёры отважно бороздили мутные воды, имитируя инженерную разведку, за ними двинулись БТР* и БМП* пехоты. Один только танк был тих и молчалив. Капитан уже несколько раз махал перед ним флажком, приданный радист постоянно бубнил в рацию:

— Сто девяносто пятый, ответьте, ответьте, — но ответить ему мог только храп прапора. Осатаневший капитан запрыгнул на танк и, заметив забытую кувалду на ящиках ЗИПа*, несколько раз от души саданул ей по люку мехвода.

Звонкие удары привлекли внимание генерала на НП, который с удивлением смотрел за разворачивающимся представлением:

— А что это там за заминка?

Свитский полковник закатил к небу глаза, пошевелил губами и нашёлся:

— Очевидно выполняются окончательные регламентные работы по герметизации танка.

Капитан заорал связисту:

— Ты вызвал его лейтенанта?

— Уже подъезжает!

Действительно, уазик резво вылетел на берег, высадил старлея и, плюнув сизым выхлопом, умчался. Старший лейтенант длинным прыжком взлетел на танк, где, перебивая друг друга и крича на всю окрестность, офицеры начали общаться.

— Что случилось, почему не заведён?

— У меня спрашиваешь, это ты мне ответь, почему эта железяка ещё не на дне?

— А прапор мой где?

— А я разве сторож прапору твоему? Внутри наверное, не видел, чтобы он здесь болтался.

Старлей метнулся к ящику ЗИПа и вытащил оттуда запасной башенный ключ, потом, матерясь на весь берег, начал откручивать люк мехвода. Оттуда ударил по органам чувств офицеров мощный храп и перегар.

— Что делать то будем? — озадаченно спросил капитан.

— Тащить его, потом свалим тело куда-нибудь, а я пронырну. Хватай его за руки и дергаем!

— Лучше в санитарку засунем, чтоб никто не видел, — и капитан закричал связисту, чтобы тот сбегал за «таблеткой»* с носилками.

Капитан с лейтенантом вытянули вверх руки прапора и стали дёргать его из люка. Тело сопротивлялось, мычало и пускало слюну.

— На раз-два, дёрг, дёрг! — азартно кричал капитан.

— Как же я теперь доче сказку про репку то буду читать, — плачуще пыхтел старлей. — У меня перед глазами теперь только эта репа будет!

А на другом берегу штабные молча смотрели на суетящиеся фигурки людей. Нарушил тишину опять генерал, обращаясь к не в меру сообразительному полковнику:

— А теперь там что?

Полковник несколько раз хватил ртом воздух и, увидев подъехавшую к танку «санитарку» и вышедших двух медбратьев со сложенными суконными носилками, произнес:

— По легенде учений производится эвакуация раненого члена танкового экипажа, — и, практически без паузы, добавил: — Товарищ генерал, от воды сыростью тянет, может наркомовских немного, есть армянский?

Генерал отвлекся и не увидел конца эпопеи по извлеканию бесчувственного тела и транспортировки его на край носа танка. Там тушу перевалили на поджидавшие носилки и, не удержавшие вес бойцы, с размаху приложили её об землю. Подняв вытянутые горбом вниз носилки, они с натугой поволоклись к «таблетке», задевая этим горбом все земляные бугры и рытвины.

Старлей ужом ввинтился в люк и оттуда уже крикнул:

— Этот удод танк то подготовил к нырянию?

Капитан пожал плечами:

— Он мне не докладывал, если что, тебя вон сапёры спасут, свистну им, чтобы не уезжали. И давай быстрее, у меня напротив целый генерал сидит, на этот цирк смотрит.

— Ха-ха-ха! Хоть четвертинками нашинкованный! — замогильным хохотом ответил ему лейтенант, заводя танк и задраивая люк.

Танк взревел и буквально прыгнул в воду, через некоторое время над поверхностью осталась только труба ОПВТ, которая перископом подводной лодки рассекала волны. Но на сегодня не был еще выбран лимит «генеральского эффекта»*. При чистке водоёма стронули с места бетонные плиты, уложенные на месте прохождения танка, они накренились и танк, не доехав немного до противоположного берега соскользнул с них в вязкий ил. Старлей, почувствовав, что танк начинает крениться и зарываться в грунт, мгновенно остановил движение. Сверху видели,как труба дёрнулась резко в сторону и, наклонившись, перестала двигаться.

Генерал перевел взгляд на полковника. Тот, откашлявшись и, увидев,что с берега спускается саперная ПТС-ка, практически не краснея, сказал:

— А теперь мы наблюдаем буксировку потерпевшего аварию танка специально подготовленным экипажем.

На борту транспортёра тем временем проходил краткий инструктаж, подготовленного одиночным нырянием у мостков в изолирующем противогазе, экипажа.

— В общем так, вас у меня трое, хоть кто-то донырнет, возьмете с собой трак, но не потеряйте его, знаю вас, трос зацепите и сразу наверх, тут неглубоко, метра четыре всего. Потом плывем к берегу и дергаем «тракториста».

— Тащ лейтенант, так на физкультгородке этих траков полно же! И как с ним всплывать?

- Как Муму*! И на городке они все крашеные цветной краской, а у меня все должны в наличии быть свои чёрные. На танк положите его, потом с мазуты стрясем.

— А может просто с тросом нырнуть?

— Сам предложил, сам и исполняй, мы уже на месте. Первый пошёл! Второй на подстраховку в воду!

Старший лейтенант задумчиво хрупал одиноким оставшимся после пиршества прапорщика огурцом, слушал звонкую капель воды, пробравшуюся через уплотнители, затем, машинально протянув руку в инструментальный ящик, без особого удивления достал оттуда полбутылки водки, подумав, убрал обратно. Пить не хотелось, хотелось выть и проклинать военную судьбу. Вдруг танк резко дернулся и стал выпрямляться. Старлей обрадованно прибавил ходу и выбрался на берег следом за транспортером. Отдраив люк и выбравшись на землю, он столкнулся с сапёрным лейтенантом.

— Ну, старлей, должен будешь!

— Могу прямо сейчас отдать, у меня вон внутри водка есть, правда без закуски.

— Тащи давай быстрее, сообразим что-нибудь.

Вторично спрыгнув с танка с бутылкой в руках, старший лейтенант увидел подходящего со свитой генерала. Выкидывать бутылку было некуда, да и она могла разбиться, поэтому лейтенант засунул ее горлышком вниз сзади за голенище сапога.

- Молодцы, порадовали, — обдавая всех вкусным коньячным запахом, прервал доклад генерал. — И ударную герметизацию сегодня видел, и раненую эвакуацию и водную транспортировку. А самое главное,что ничего и никого не утопили. Отмечу вас в приказе.

Развернувшись, генерал направился к поджидавшим машинам, только какой-то полковник из-за спины показал кулак.

— Ну, проставляйся, будущий капитан Немо*, — подскочил лейтенант-сапер.

— Да держи все, мне еще месье Аронакса* из санчасти вызволять, — махнул рукой старлей. — А потом его домой везти и с женой его разговаривать, затем с ротным. А так хотелось, чтобы хоть раз да без косяков все прошло!

Семьдесятдвойка — танк Т-72, быстрый, красивый, опасный.

ОПВТ — оборудование подводного вождения танков, набор приспособлений, которые позволяют танку проползти по дну водоема.

ПТС — плавающий транспортер средний, по виду - гусеничное корыто.

Эффект Доплера — изменение частоты звука вследствие движения, в фильмах можно услышать, когда злодей падает в пропасть.

Триплекс — он же перископ танковый, во время движения в него вообще ничего не видно.

НП — наблюдательный пункт, место сбора звезднопогонного начальства.

БТР — бронетранспортер, бронированная колесница пехотинцев.

БМП — боевая машина пехоты, эта уже с гусеницами, многие штатские ошибочно называют ее танком, хотя некоторое сходство, конечно, есть.

ЗИП — запасные инструменты и принадлежности. Говорят, что они бывают в полном комплекте, но такое в природе не встречается.

"Таблетка" — машина медицинской помощи. Комплектуется водителем, фельдшером, носилками и одной таблеткой от всех болезней.

Генеральский эффект — обычно идет все хорошо, но стоит появиться начальству...

Муму — героиня повести Тургенева, собака с отрицательной плавучестью.

Немо — герой романа Жюль Верна и еще рыбка из мультика.

Аронакс — профессор, который в романе Жюль Верна в бессознательном состоянии попал на борт подводной лодки "Наутилус" и почти в таком же состоянии покинул ее.

Дежа вю

Такой мороз, что звёзды пляшут. (Поговорка)

Моя учительница по литературе, Валентина Ильинична Гарина, постоянно говорила: «Читайте классику, любите классику, в ней есть ответы на все ваши вопросы». Но в юности человек мало доверяет учителям, для него нет авторитетов, он всё подвергает сомнению, хочет получить свой опыт. Однако бывают моменты, когда понимаешь, что учителя были правы, что накопленные в книгах знания живут и в жизни. У меня такое просветление возникло холодной зимней ночью, когда наш батальон был поднят по тревоге, и не по какой-то учебной, о которой знают за две недели, а по боевой. Дневальный суматошно метался по «взлётке», сорванным голосом крича:

— Боевая тревога! Тревога! Подъем! Тревога! Вставайте, мать вашу! — и пинал сапогами кровати.

«Молодые» вскакивали и начинали одеваться, старослужащие высовывали из-под одеял головы и советовали ему заткнутся, а то запустят сапогом, но когда в казарму ворвался дежурный и совсем уж сумасшедшим воплем выдал:

— Построение через минуту на улице, сержантскому составу получить оружие и патроны! — проняло всех.

Начали вскакивать уже все, суетливо одеваться, сталкиваться в узких проходах и, матерясь, выбегать на улицу. Под холодным светом луны разбирались повзводно, сержанты дробной рысью бежали к оружейке, там им кидали в руки автомат, магазин, штык-нож, сыпали в подставленную шапку патроны. Перед казармами уже построились в линии роты, солдаты стояли в «зимней стойке», то есть, сгорбившись и втянув голову в плечи, переминаясь с ноги на ногу. Изредка в серой шинельной стене зияла щербина, это сержанты, опустившись на колени, добивали в магазины патроны. Пар от дыхания клочьями поднимался наверх, слышался тихий гул разговоров:

— Восстание что ли, какое? Или война?

— Да нет, залёт, наверное, у кого то.

— А зачем тогда боевые выдали?

— Тогда не залёт.

— Но почему не всем выдали?

— Вон в парк водила помчался за машиной, за офицерами, наверное, поедет. Приедут – спроси у них.

— Сам спроси.

Мимо строя, по направлению к парку, пробежал разводящий с караульным, их лица были красны, сорванное сиплое дыхание было слышно издалека, на вопросы что случилось, разводящий только матерно огрызнулся.

Вдоль строя забегали редкие фигуры офицеров и прапорщиков, которые ночевали в батальоне, раздался крик:

— Батальон, равняйсь, смирно!

К строю подходил начальник караула и какой-то незнакомый подполковник. И тут…

Полчаса ранее.

Начальник караула ждал проверяющего из полка. Дежурный по батальону уже маякнул, что проверка на подъезде, поэтому старлей вышел из караулки и стоял у щита пулеуловителя, с удовольствием втягивая ноздрями свежий морозный воздух. Еще вчера было минус тридцать пять, а сегодня ночью потеплело до минус двадцати трех, поэтому ему дышалось, вышедшему из жаркой караулки, легко и приятно. Раздался зуммер звонка, караульный дежурной смены пробежал к калитке, откинул запор и, открыв калитку нараспашку, козырнул пехотному подполковнику. Старший лейтенант вскинул руку к виску, «отпечатал» три строевых шага и начал доклад. Проверяющий хмуро выслушал и сказал:

— Давайте побыстрее проверим посты, мне уже пора ехать. Куда пойдем — в парк или на склады?

Как потом себя клял старлей, что решил проверить склады. Но тогда всё казалось логичным: двойной пост на складах был в «коридоре» из колючей проволоки и часовых было видно издалека, а в парке попробуй отыскать бойца, тем более что он может спокойно отжать опечатанную дверь бокса и устроить себе уютное гнездо в каком-нибудь танковом чехле, такие случаи уже бывали.

— Давайте на склады, товарищ подполковник!

Махнув рукой свободному караульному, чтобы он шел с ними, крикнул высунувшемуся из дверей караульного помещения разводящему:

— Мы на склады, остаешься тут старшим, давай бди! — надеясь, что тот сообразит сказать о проверке часовым, если те позвонят в караулку.

Склады были примерно в километре - полтора от части и дойти до них было делом не быстрым, но подполковник жестом показал на свой уазик:

— Забирайтесь, с комфортом доедем, а то времени совсем у меня уже не осталось.

Доехав до складов, уазик оставили на дороге, а сами спустились вниз к колючей ограде. Часовые на этом двойном посту ходили по разным сторонам периметра, не имея возможности сойтись вместе. Сначала решили пройти по левой стороне, отомкнули калитку и неспешно пошли по натоптанной тропинке, подсвечивая себе фонариками, несмотря на полную луну. Дошагав до конца маршрута, уперлись в тупик из колючей проволоки, часового нигде не было видно. Похолодев, начкар заорал:

— Махматкулов, Турсунбеков! Вы где? — в голове билась только одна мысль: «Сошлись суки, опять залёт, найду, вырву им всё вымя». Подполковник тоже мрачнел прямо на глазах, его лицо наливалось багровой краснотой. Почти бегом они вернулись к началу маршрута, торопливо пошли по другой стороне периметра, крича на разные голоса фамилии часовых. Но никто им не отвечал, только позванивала на ветру колючка с банками и вверху равнодушные звёзды перемигивались между собой.

— Где часовые, лейтенант? — с неприязнью смотрел проверяющий.

Начкар хватал ртом ледяной воздух:

— Я… Я не знаю…

Подполковник медленно достал из кобуры ПМ, дослал патрон. «Сейчас меня пристрелит» — мелькнула логичная и абсурдная мысль у старлея.

— Рядовой, оружие на боевой взвод! — скомандовал проверяющий, помолчав, продолжил хриплым шепотом:

— Не понимаешь, лейтенант? Это же не склады с тушенкой, это артсклады, тут боеприпасов дивизии, наверное, на неделю боев, если рванёт – полетим на Луну без пересадки. Где часовые? Сами ушли с оружием? Или вырезали их, закопали в снег и мину заложили? Что молчишь? Бегом к телефону, поднимай батальон по боевой тревоге, будем прочесывать, недавно же это всё случилось.

Начкар тоже вытащил пистолет и побежал к грибку, на котором был постовой узел связи. Вдавил кнопку и, едва дождавшись голоса разводящего, закричал:

— Караул в ружьё, звони дежурному по батальону, пусть объявляет боевую тревогу, сам с двумя свободными бегом на склады, автоматы на боевой взвод, давай бегом, живее!

— А что случилось, товарищ старший лейтенант? — севшим голосом спросил разводящий.

— А то случилось, что этих папуасов на посту нет, следов их нет, ничего и никого нет! — бросил кнопку начкар.

С подошедшим проверяющим и рядовым стали всматриваться в залитые лунным светом снежные дали, мерещилось движение у кромки леса, легкий ветерок приносил какие-то неопознаваемые звуки.

— Пошли к машине, а то там водитель один, не случилось бы чего, — буркнул подполковник. — У него из оружия только монтировка и перочинный нож.

Вытянувшись в цепочку, они стали подниматься к дороге, крутя головой во все стороны. Вдруг проверяющий шагнул в сторону. От тропинки влево шла полузаметённая цепочка следов и скрывалась небольшой котловине, не видной с дороги. Пройдя туда, они увидели плохо засыпанный след от костра. Пнув сапогом снежные бугры рядом, подполковник выкатил под лунный свет распотрошённые танковые выстрелы.

— Смотри, лейтенант, у тебя здесь часовые шикарно живут, костры жгут, греются, наверное ещё и еду тут готовят.

— "Макароны" жарили, товарищ подполковник, — подал голос караульный. — Это называется «макароны жарить», там порох трубчатый, на макароны похожий, — закончил он упавшим голосом.

Начкар неприязненно покосился на рядового, вылез тот со своими рассуждениями, теперь всем понятно стало, чем заняты все часовые на этом посту. Караульный попятился от взгляда старлея и, за что-то зацепившись ногой, чуть не упал. Протянув руку, он из сугроба вытянул за ремни сначала один, а потом и второй автоматы с примкнутыми магазинами. Там же лежали два подсумка.

— Уже легче, — нарушил молчание подполковник. — Не нападение на пост, а просто самовольное оставление поста. Судя по фамилиям, они у тебя из теплолюбивых приматов? Пошли быстрее к машине, а то ещё угонят её.

Поднявшись наверх, они какое-то время стояли в безмолвной тишине, потом услышали буханье сапог об укатанную дорогу и из-за поворота показалась группа солдат, бежавшая изо всех сил. Это был разводящий с двумя караульными. Начальник караула махнул им рукой, указывая вниз, сбежав к складам, разводящий несколькими волшебными матерными словами превратил караульных в часовых и вернулся к уазику. Вся компания забралась в машину и, в тягостном молчании, УАЗ покатил к КПП батальона. На территории части уже мелькали фигуры солдат и командиров, шло построение. Старлей кивнул разводящему:

— Бери бойца и бегом в парк, сейчас «вскрывать» его будут, машины для офицеров возьмут. Чего встал, рот разинув, пошел бегом, марш!

Разводящий поудобнее перехватил АКМС и возглавил забег к парку мимо темнеющей линии строя, оттуда послышались смешки, какие-то выкрики. Подполковник со старшим лейтенантом шагали следом.

Заметив их, дежурный по батальону закричал:

— Батальон, равняйсь, смирно! — и, печатая шаг, направился к подполковнику. Вдохнул воздуха для доклада, но увидев остекленевший, направленный в сторону, взгляд старлея, запнулся, сам повернул голову и осекся.

… И тут как будто время замедлилось. Я всегда буду помнить начальника караула, державшего зачем-то на плече два автомата, а в руке подсумки, вид у него был ошарашенный, дежурного с отвисшей челюстью, смотрящего куда-то вбок, солдат, которые без команды постепенно поворачивали головы в ту же сторону, подполковника, с его недоуменным взглядом. Глянув туда, я увидел две фигуры, с штык-ножами на ремнях, появившиеся из дверей кочегарки и идущие к нам. Свет луны призрачно падал им на плечи, искристый мелкий иней кружился над строем и было такое ощущение, что я где-то уже это видел, помнил эту неестественную встречающую тишину. И память с щелчком выдала: это же «Приключения Тома Сойера» Марка Твена! Пусть вместо церкви в Миссури было заснеженное подмосковье, вместо старого хвалебного гимна матерный рык начкара и смех в строю, но история развивается по спирали и на этом ее витке сходство с книгой, с некоторыми оговорками, было огромно.

Знание классики помогает и в прогнозировании дальнейшей ситуации. Как в книге, счастливо воскресшие дети были прощены, так и в нашей действительности все герои этой истории отделались легким испугом, хотя им и грозили «губой» и дисбатом.

Таки да!

"На его месте должен был быть я!" (х/ф "Бриллиантовая рука")

Боря был евреем. Вы не подумайте, я не имею ничего против этой нации. Ведь кто-то рождается бурятом, кто-то русским, иногда угораздит человека получить черную кожу или жёлтую. Должен же кто-то рождаться евреем? Вот этим «кто-то» и стал Борис. Вроде ничего не выдавало в нем сына Израелева, ни густые вьющиеся черные волосы, ни мясистый крючковатый нос, ни легкая картавинка, ни тёмные печальные глаза, в которых хранилась вся скорбь еврейского народа, но имя и фамилия то были русские, а, как известно, в армии сначала смотрят на фамилию, а уже потом в глаза. Так Боря и попал в танковые войска.

Характер у Бориса был мягкий и покладистый, сам он был парень компанейский и вначале довольно легко нес тяготы и лишения воинской службы. Но постепенно тяготы стали тяготить, а лишения напрягать. Поэтому у Бори заболела нога. Сначала нога болела не сильно, так, легкие потертости и небольшие нагноения, но с ними уже не побегаешь кросс, не поскачешь молодым козлом на танк, поэтому его отстранили от боевой подготовки и теперь чаще ставили в наряд по кухне или по роте. Тащить службу сразу стало легче, появились полезные знакомства в виде повара и хлебореза, однако тут Борюсик наступил своей больною ногою на мозоль клану старослужащих. Они справедливо возмутились, что «старики» с полигонов не вылезают, а какой-то «душара» мажет их пайки масла на свой целиковый батон.

От этой напраслины, с точки зрения уже Бориса, у него еще больше погрустнели глаза и заболела нога. Борис теперь ходил шаркая и хромая, постоянно охая, за что получил кличку Ка́лечный. Нарывы стали просто огромными, а запах шел такой, что его койку вместе с ним на полном серьёзе хотели вынести на улицу. Пресёк попытку Варфоломеевской ночи ротный, который отвез Борю в госпиталь, где врач бросил такой же, как у Бориса, грустный взор на гнойники на ноге и поведал ошарашенному капитану, что бойцу необходим свежий воздух, хорошее питание и самый минимум физической нагрузки, тогда через пару-тройку месяцев, а может и полгода...

— А может, комиссуем? — скорбно смотрел темными, как маслины, глазами врач на ротного.

— Мне каждый еврей, в смысле боец, в армии как сын, хотя и приёмный. А батальон вообще для него дом родной, где, как известно, и стены все заживляют, — не поддался ротный.

Тяжело вздохнув, почитатель Асклепия выдал под роспись мази и витамины для больного и капитан отвез новообретенного пасынка в воинские пенаты. Там, за чашкой водки, для приличия подкрашенной чаем, он с зампотехом стал решать нетривиальную задачу сохранения списочного состава роты без ущерба для здоровья ка́лечного. После второй чашки зампотеха осенило:

— Слушай, у нас на балансе пионерлагерь висит, за его охрану мы какому-то пастуху червонец в месяц платим. Давай пастуха на волю, а твою гангрену в лагерь?

— Ну-у-у, семита в лагерь — это святое, хотя бы и в пионер, — икнув, согласился ротный.

На том и порешили. На утреннем разводе была оглашена воля отца-командира и богоданный сын, радостно понурив голову, похромал собираться. К обеду, его, с трехдневным запасом продуктов, разгонный ЗиЛ-131 забросил в пионерлагерь, отстоящий на десяток километров от части. Место там было живописное, щитовые разноцветные домики стояли буквой «П», лужайка между ними зеленела подъеденной коровами травой, по краям этой буквы змеился небольшой овраг, заросший величественными дубами. У въезда в лагерь был внушительный бревенчатый особняк из трех комнат, где имелось электричество, радио и отдельный санузел. Одна из комнат была оборудована под кухню, там находилась электроплита и весь кухонный инвентарь, другая — кладовая, где валялись матрасы всего лагеря, третья являлась спальней. Дом теперь полностью был во владении Бори, пастуха вежливо отселили, однако в обмен на разрешение пасти коров на территории лагеря, он согласился выдавать больному свежее молоко.

Сказать, что мы завидовали Борису — это просто промолчать. Мы люто, бешено алкали такой же синекуры, но в глубине души понимали, что лучше все-таки ходить на двух ногах, чем, как Боря, на полутора. Со временем все утряслось, страсти улеглись, дежурка раз в три дня завозила продукты караульному инвалиду, в обмен Бориска часто присылал молоко. Наступила жаркое лето и Борька выдвинул предложение, что не стоит гонять к нему машину, а он сам, потихоньку, доковыляет до части и заберет продукты, только, чтобы часто не ходить, их следует готовить на неделю.

Командование, почесав маковку под фуражкой, согласилось и теперь, раз в неделю в столовой возникал Боря, пришедший из лагеря. Как-то раз его ангел хранитель ненадолго отвернулся, наверное, обратив свой взгляд на другого страдальца и Борис сразу же напоролся в воротах КПП на комбата. Уазик уже выезжал из части, когда мимо него, хромая, прошаркал не отдавая чести Боря. С ласковой улыбкой страстотерпца на заросшем мягким, тёмным и кудрявым волосом лице, он опирался на самодельный посох, хромающая конечность была бережно замотана в пятнистую портянку и обута в тапочку, другая нога облачена в стоптанный пыльный кирзач. За спиной на лямках висел металлический термос ТВН-12, на груди, использованным запасным парашютом, болтался рюкзак. Хэбэшка была тоже изрядно запылена, смята и местами сильно зеленовата и сразу становилось понятно, что её хозяин всегда мог привольно раскинуться на свежей травке, не утруждая себя последующей стиркой. Вершила внешний вид сплюснутая пилотка, натянутая на самые уши и почему-то навевающая мысли о женщинах.

Сознание комбата вступило в когнитивный диссонанс, сравнивая бравого воина со стенда у КПП, намалеванного в угаре дембельского аккорда неизвестным художником и промелькнувшее существо. Картинки не накладывались друг на друга и рвали сознание на части. Внутренний голос намекнул о необходимости проверки визуальной информации, пока шизофрения не вступила в свои права.

— Разворачивай, давай обратно, — гаркнул он водителю. Привыкший к выкрутасам комбата, водила в крутом вираже развернулся и уже через несколько секунд осадил своего лихого «скакуна» перед воротами. Сонаездник катапультировался с переднего сиденья и, подскочив к сержанту — дежурному по КПП, стал тыкать толстым пальцем в термос у двери столовой, хозяин которого уже, как змея, всосался в узкую щель заднего хода.

— Что это за чмо?

— А это Борис, э-э-э… — бормотал сержант, ошарашенный напором и напрочь забывшим фамилию Бориски. — Он из нашей роты, пионерлагерь охраняет.

Суровая действительность обухом колуна шарахнула по сознанию комбата и разрушила фантазийный образ советского бойца за мир во всем мире. Майор никак не мог поверить, что вот ЭТО может служить в его батальоне. Широким шагом он ринулся на кухню, где застал миг обсуждения недельного меню между поваром и Борисом. Боря со своей мягкой улыбкой убеждал Алишера, что семь банок тушенки на неделю это маловато. Повар приводил контраргумент нахождения Бори на седьмой день в столовой и жрущим за двоих, поэтому будет достаточно шести банок, а то и пяти.

— Ты кто и что? — громовой голос комбата потряс все помещение столовой, заглушив стук ложек и жадное чавканье солдат. В наступившей оглушительной тишине Алишер машинально вскинул черпак на караул, а Бориска стал испуганно блеять, что дескать он воин такой-то танковой роты, охраняет пионерлагерь по причине ка́лечности и убогости, и вообще вот… С этими словами Боря ловко размотал портянку и явил свои язвы миру. Поплыл такой запах, что повар, несмотря на закалку борьбой с солдатским рационом, отступил подальше, а несколько толстых мух, с гудением носившихся по кухне, были явно сбиты внезапной химической атакой и попадали прямо в котлы.

Батяня комбат оказался сделанным из более крепкого теста. Неглубоко вздохнув, поинтересовался:

— Врачу показывал?

Узнав, что доктор и сделал возможным назначение на должность хранителя лагеря, распорядился:

— Всю лобковую волосню на лице сбрить, обмундирование постирать, зашить, погладить. Сапог начистить, на другую ногу получить на пару размеров больше. Клюкой своей пользуйся за пределами части, а на ее территории если только в зад себе засунешь, чтобы выправка была строже. Честь, боец, не забывай отдавать. — И добавил: — А с ротным я поговорю.

Но ангел-хранитель уже снова распростер свои белоснежные крылья над Борей и разговор комбата с ротным не имел никаких последствий для Бориски. Майор даже проникся некоторой жалостью к болезному. Теперь Борис являлся в батальон выбритым, в чистой и отглаженной форме, при встрече с УАЗом комбата прикладывал лапку к лицу, которое, впрочем, становилось все толще и толще. Опять потянулись для Бори беззаботные недели, наполненные блаженным ничегонеделаньем.

Но слишком хорошо долго не бывает. Борис спалился на типичной для евреев ошибке: живя во враждебном окружении, они никогда не могут подумать, что для них могут делать добро. Впрочем, данное исключение только подтвердило это правило. Комбат запомнил своего уникального солдата и решил лично поздравить его с днем рождением и привезти гостинец с доставкой в лагерь. Он долго барабанил в дверь дома, но никто не спешил ему ее открыть. Водитель обежал лагерь, кликая хромоногого мученика, а потом, зайдя с тыла дома, проник через плохо запертое окно внутрь. Найденным топором отжав дверь, впустил своего командира, который как фурия ворвался в спальню. Окинув взглядом комнату, комбат увидел опрятно заправленную постель, висящие на гвоздях плечики с военной и гражданской одеждой, сапоги рядом с изножьем кровати.

— Так, сапоги есть, а бойца в них нет, — начал багроветь майор. — На каком Карлсоне это мудло улетело и куда? Он меня за фараона держит, Моисей хренов? Я его когда поймаю, то обрез ему морским узлом завяжу! — орал он в лицо вытянувшегося в струнку водителя.

— Срочно в батальон, пулей, — распорядился комбат, слегка остыв. — Чтобы ротный не успел вазелин или машинное масло надыбать, он у меня поскачет, любитель сказок на ночь.

Результатом экспрессивной беседы комбата и ротного, где с одной стороны был мат-перемат, а с другой виноватое молчание, явилась засада в лице взводного, который каждую ночь занимал позицию скрытного наблюдения под одеялом на кровати Бориса. Блудный сын появился на третьи сутки, был схвачен, отконвоирован под грозные очи комбата, где в присутствии ротного раскололся как орех. Размазывая слезы по лицу, Боря рассказывал о своем маленьком гешефте, как брал продукты и на перекладных электричках ездил домой к родителям, жившим в несколько сотнях километрах от части, жил там почти неделю, а потом возвращался обратно. Борис был отвезен к тому доброму доктору с печальными глазами на обследование и, ожидаемо, в нашу часть больше не вернулся. А чтобы не было больше соблазна, в пионерлагере снова появился сторож-пастух, но уже за удвоенную плату.

Халявщики

"Копать будете от забора и до обеда." (Армейская мудрость)

Я верю, что где-то, высоко в небе, сидят на облаке и пристально смотрят вниз военные ангелы-шутники. Чувство юмора у них бывает специфичным и направлено зачастую не только на отдельную личность, но и на группу людей. Так наша рота, вероятно из-за игр этих ангелов, получила нового командира, тоже с мощным чувством юмора. А в качестве шестерок на погоны еще и уборку солдатского сортира с мусоркой. Ну а мы достались капитану в виде бонуса с другой стороны.

Сортир был полбеды. Он был вынесен за пределы казарм и представлял собой здание, похожее на дот*, кубической формы, с щелями-окнами под потолком и внутренним мощным постаментом на десять "посадочных" мест. Строение это было результатом дембельского аккорда*, поэтому закономерно было всё в трещинах и сколах. Зато и ухода требовало минимум: всего-то сполоснуть водой из двух-трех тубусов от зарядов* и порядок.

Но вот мусорка всегда была головной болью. Это было сооружение в виде перевернутой пирамиды, на вершину которой вела лестница. Туда сбрасывал мусор весь батальон, несли бумаги из штаба, повара втихую тащили отходы, потому что к свинарнику идти было далеко. И хотя емкость чаши была достаточно велика, но и она переполнилась. Когда веселый весенний ветерок швырнул в лицо комбату обрывки бумаги, принесенные с мусорки, приказ был —незамедлительно устранить!

Устранять выдвинулась вся рота во главе с капитаном. В глубоком молчании мы несколько минут стояли рядом объектом, с тоской прикидывая объем работ.

— Ну и как это убирают? — нарушил тишину ротный.

Старшина начал объяснять, что сначала заказывают машину в полку, потом подставляют носилки внизу и, открывая и закрывая задвижку, наполняют их. Когда мусор застряёт в горловине — посылается боец наверх, который сапогом и лопатой помогает процессу очищения. Главное, чтобы не проскользнул вместе с мусором на носилки.

— А сколько тут мусора?

— Да почитай полтора "Зил"-ка, до вечера колупаться будем, а уж провоняем... — уныло ответил старшина.

— А если быстрее?

— Это как?

— Ну просто сжечь весь этот мусор?

— Так мы ни разу не пробовали это, — оживился старшина. — Если прикажете, то попробуем.

— Исполняйте, гэсээмщику* скажете, что я разрешил. Берите тубусы и вперед, сначала льете солярку, потом половину этого количества керосин, ну и пару тубусов бензина в конце, чтобы загорелось.

Рота мгновенно превратилась в цепочку черных муравьев, деловито снующих от парка* к мусорке. Всех вдохновляла мысль побыстрее отвязаться от плохо пахнущего задания. Личный состав таскал и выливал горючку, старшина контролировал, капитан инспектировал сортир.

Наконец старшина крикнул:

— Хватит, вроде, пропитался тортик.

Подошли последние бойцы, выплеснули остатки и старшина побежал звать ротного.

Капитан намотал на палку тряпку, смоченную в бензине, поджег импровизированный факел и, жестом попросив всех отодвинутся, взмахом заправского гранатометчика забросил пылающий факел наверх мусора.

Нам, конечно, рассказывали и на картинках показывали ядерные взрывы. В тетрадки по боевой учебе мы старательно записывали основные поражающие факторы, думая, что никогда не столкнемся с ними вживую.

Однако шутливые ангелы решили теорию подкрепить практикой. Ударной волной от сотворенного нами тактического заряда унесло фуражку ротного и восхищенные матюки солдат. Ослепительный шар огня приподнялся над краем мусорки и, осветив окрестности, скрылся в клубах черного дыма, из которого начали пробиваться огромные языки пламени. Сам же дым потянулся наверх, формируя классическое грибовидное облако. Оно поднималось все выше и выше, затеняя нам солнце. Стали выпадать осадки, к счастью не радиоактивные, а просто горящая дрянь из мусорки. Пылающая бумага летала наподобие осветительных ракет, разлетаясь на всю территорию батальона. Запахи горящих тряпок, бумаги, каши, хлеба сливались в столь мощное амбрэ, что было невозможно дышать как носом, так и ртом. Рота завороженно созерцала дело рук своих, не находя слов для описания локального апокалипсиса. Зато их в избытке нашлось у дежурного по батальону, который сломя голову мчался от штаба, придерживая фуражку рукой и отмахиваясь от сажи, которая густеющим ковром начинала покрывать плац.

— За что это мне, ну почему всегда в мое дежурство, да что здесь такое случилось? — градом сыпались безответные вопросы.

— Это не мы, — попытался отпереться ближайший боец.

— А кто? Америкосы "Першинг"* прямо в мусорку запустили? Потрясающая точность и главное, какой гениальный выбор стратегического объекта! В общем, комбат уехал на два дня в Москву, хватайте лопаты и грабли, собирайте все это безобразие!

Мусорка горела почти до вечера, раскаленная до вишневого цвета чаша освещала вечернюю поверку, изображая малобюджетный олимпийский огонь и, к радости всех солдат, отменила все песни, поскольку в этой вони петь было нереально.

По представленным расчетам гэсээмщика, мы забрали у него 200 литров солярки, 120 литров керосина и 30 литров бензина.

Дот — долговременная огневая точка, обычно хорошо укрепленная, поэтому противник всегда старается ее разломать (это как снеговика поставить: всегда найдутся желающие пнуть его).

Дембельский аккорд — изобретение советской армии, если хочешь пораньше домой -— что-нибудь построй. Качество работ варьировалось в самых широких пределах.

Заряд — отдельный пороховой заряд, хранится в продолговатых тубусах, которые очень удобно использовать под переноску жидкостей.

Гэсээмщик — военный, выдающий и контролирующий всякие горючие и смазочные материалы. Синекура, из-за которой ведутся интриги, которым бы позавидовал даже такой мастер закулисной борьбы, как Ришелье.

Парк — имеется ввиду не красивый городской лесной парк, а полная его противоположность: парк военной техники, это место без малейших следов растительности, закатанное в бетон и обильно политое нефтепродуктами.

Першинг — был такой американский генерал, а также одноименные танк и баллистическая ракета.