Акт веры

Глава 1. Contra suspectatos. (Подозрительные)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ХРАМ В ОБЛАКАХ.

Áliis inserviéndo consúmor. (Служа другим, сгораю сам.)

Лучиано Анастасиа был человеком вспыльчивым. Когда он поддавался гневу, то последствия иногда были сравнимы со взрывом бомбы. Поэтому ему приходилось быть очень осторожным в общении, держа эмоции в узде. Все, кто знал его недостаточно хорошо, думали что Лучиано веселый, пухлый добряк.

Но иногда эта маска давала трещину, прямо по улыбающемуся рту, и Лучиано превращался в чудовище, которое даже сам побаивался. Особенно легко Лучиано можно вывести из душевного равновесия двумя вещами – если его разбудить от сладкой дневной дремы, и если задавать тупые вопросы. Сейчас произошли обе этих вещи – но он все равно вежливо улыбался.

Хамоватый молодой парень в спортивной куртке и горных ботинках, ехал с Лучиано в одном вагоне еще с Рима, но подсесть и поговорить набрался смелости только сейчас.

— Привет падре, меня зовут Марк — ехидным голосом сказал парень. На вид ему было примерно лет двадцать. Лицо хорошего человека – ясный взгляд, высокий лоб, привычно улыбающиеся губы. Лучиано подумал, что девки к этому парню так и клеятся. А вот серьга в левом ухе Марка, почему то сильно раздражала Лучиано. Впрочем, прямо сейчас Лучиано раздражало в Марке решительно все. Не переставая улыбаться, Лучиано поправил упрятанный под сутаной пистолет и представил, как стреляет из него прямо в эту сережку.

Обычный белый воротничок католического священника, иногда действует на людей как красный плащ тореадора на быков. А Лучиано сегодня был одет как священник.

Дорога от Рима до Бергамо, а это почти через половину Италии, на поезде занимает всего несколько часов. Итальянские поезда напоминают подмосковную электричку — ряды кресел, без спальных мест и купе. Разве что есть столики. Лучиано со своим спутником, Анжело, ехали в дорогом вагоне — кресла были уютные, и Лучиано с удовольствием устроился поудобнее, и уснул. Лучиано очень любил такие моменты — когда удавалось на задании выкроить время, и поспать. И мог бы спать по крайней мере еще час, если бы его не тронул за локоть Анжело.

В компании молодых людей, от которой к ним подошли эти трое парней, видимо потихоньку пили спиртное. А теперь эта троица решила позубоскалить над священником, а заодно и самоутвердиться. Ведь в компании молодежи были и девушки. Некоторое время Лучиано был занят тем, что оценивал обстановку. Решив, что никакой опасности подошедшие не представляют, он еще некоторое время подавлял гнев, и только несколько секунд спустя смог сосредоточиться на том, что ему говорили.

— И вот мы решили спросить у вас, как же вам, падре, удается в наш век, где все так научно и рационально, по-прежнему верить?! Даже несмотря на то, что ваша вера так… Кхм... Трудно доказуема… — Один из подошедших молодых людей, с не аккуратной бородкой и в неуклюжих очках, не очень скрываясь, снимал Лучиано на смартфон. Новомодные цифровые штучки, с высоким разрешением — выложит в сеть, и колоритная рожа Лучиано станет известна каждому. А игрушка у очкарика дорогая, с хорошей камерой. Саламандру ему в задницу.

Лучиано улыбнулся молодому наглецу еще приветливее. Он умел играть лицом. Все католические священники это умеют. Но очень немногие так же хорошо, как Лучиано. Марк смешался. Лучиано перехватил инициативу:

— Конечно, я отвечу на все вопросы. Но! Я думаю, ты на самом деле хочешь спросить тот вопрос, что тревожит всех — а есть ли на самом деле Бог? Ведь его присутствие нельзя измерить, нельзя увидеть. И я отвечу, что это вопрос веры, ведь только веря, ты можешь почувствовать Бога! — парень скептически хмыкнул, но Лучиано не дал ему ничего сказать — Поэтому перейдем сразу к самому пряному. Поговорим о дьяволе. Дьявол не божественен, его промысел низменен, и оттого он легко поддается осмыслению. Значит, его присутствие можно доказать логически. И я могу показать тебе дьявола. Какой твой любимый фильм?

Парень на секунду смешался, но быстро собрался и назвал один из последних блокбастеров. Лучиано покачал головой, и даже сам почувствовал, как снисходительно это у него получилось. Это было ошибкой, ведь на вид Лучиано был не на много старше этого говнюка, и тот мог оскорбиться. Лучиано смял неловкость, порывисто наклонившись к своему неожиданному собеседнику, схватил его за руку, и проникновенно сказал:

– Нет, Марк! Назови тот фильм, который тебя тронул, который оставил в тебе след доброты!

- Хм. Практическая Магия, — хмыкнул Марк, и двое его спутников гоготнули. — Простите падре, но я грешен…

— Вот, хороший, добрый фильм! И ты ведь знаешь, что он провалился в прокате? — собеседник Лучиано недоверчиво моргнул. — С треском! — уверенно кивнул ему Лучиано. Он никогда не слышал такого названия, так что ошибиться не боялся. — А вы, молодой человек, что вы считаете самым сильным произведением в искусстве, за последнее время? — перенес Лучиано центр внимания на очкарика со смартфоном. Тот засмущался, но смартфон не убрал. Немного подумал, и не подвел, назвав какую-то странную компьютерную игру:

— Я считаю компьютерные игры новым видом искусства. И лучшая из них - Фаллаут. Но только первая часть! — добавил он возмущенным тоном, как если бы Лучиано с ним спорил.

— И насколько она была коммерчески успешной? — сочувствующе спросил Лучиано.

— Ну… — замялся очкарик с телефоном. На помощь ему пришел Марк:

— Полный провал, даже фирма которая его выпустила, обанкротилась!

— Вот! А если вы задумаетесь, то поймете что большинство хороших, умных и добрых фильмов, окажутся не так успешны, как того заслуживают! А глупые, бессмысленные фильмы, да и игры, да и книги — получают известность и признание. Их смотрят, или их читают миллионы, они продаются десятками миллионов и приносят своим создателям сотни миллионов. Казалось бы, это невозможно! Но это так! А знаете почему? — Лучиано бурно жестикулировал так, как это принято в Неаполе. Он всегда начинал так делать, когда увлекался. Однажды это могло выдать врагу его родину, но все кого он знал в Неаполе, уже были мертвы, поэтому Лучиано было все равно. Смешной пухленький священник незаметно поправил пистолет, и сделал крохотную, но очень драматическую паузу, полностью завладев вниманием молодых людей, стоящих перед ним. А потом громко продолжил, подняв собранные в щепоть кисти рук над головой:

— Потому что все эти люди, все кто делают такие убогие поделки, но такие успешные в деньгах, на самом деле продали душу дьяволу! За славу и деньги!

Молодые люди недоверчиво засмеялись. Смех может быть злым. Но очень редко тот, кто вызывает смех, кажется опасным. Дальнейшее было делом техники. Лучиано перешел в наступление, перезнакомился с первой троицей и всей остальной компанией, угостился вином, которое они прятали в пакете из-под сока, поболтал о пустяках, мягко уходя от религиозных тем. И даже смог расположить себе очкарика с телефоном фразой про то, что святость похожа на дефлекторное силовое поле. Столкнувшись с полярной силой, чистым злом, такой щит разрушается, как и зло, и это полностью соответсвует христианской философии. Молодого человека это так сильно потрясло, что он даже согласился удалить видео с Лучиано со своего телефона.

На самом деле Лучиано уже давно просто так не болтал. Было даже полезно вспомнить, как это, жить самой обычной жизнью. Лучиано прекрасно провел время, и даже с некоторым неудовольствием заметил, что поезд уже подходит к Бергамо.

Он попрощался со своими, теперь уже знакомыми, оказавшимися компанией коллег, которые что-то там завершили, и теперь ехали это отмечать на горный курорт за счет фирмы. Встал, довольный и веселый вернулся к Анжело. Тот, вел себя как обычно – сидел с бесстрастным лицом и не двигался. Длинные белые волосы, большие серые глаза — Анжело мог бы показаться красивым, но всегда сжатые в линию губы, и холодный, отстраненный взгляд, делали его красоту мертвой, пустой. В античных статуях и то жизни было больше. Тем не менее, яркая внешность Анжело, все равно должна бы привлекать к себе куда больше внимания, чем она привлекала. Если говорить прямо, то Анжело практически не замечали. Максимум, что мог бы вспомнить случайный свидетель — человека с чемоданом на колесиках. Чемодан, кстати, тоже был приметный, и выделялся странным дизайном, из необычной кожи, тяжелыми бронзовыми застежками, массивными ручками и большими, удобными колесами. Анжело никогда не выпускал его ручку из своих широких ладоней.

- Хватит будить меня по всяким пустякам, – сказал Лучиано, усевшись рядом – Анжело, неужели ты не мог дать мне поспать, а самому поговорить с парнишкой?

Анжело не шелохнулся. Но его тонкие губы, едва заметно, скривились. Лучиано считал это за улыбку, и скорее всего был прав. У Лучиано был удивительный талант — он находил подход к людям, мог легко читать их эмоции, а иногда и сердце. Именно поэтому его любили ставить в пару с Анжело – тот был, скажем так, не очень контактным. А по работе им приходилось много общаться. За двадцать два года работы Лучиано слышал от Анжело, чуть больше пары сотни фраз.

Двести шестнадцать, если быть точным. Двести четырнадцать на латыни, и две фразы на языке, которого Лучиано не знал. Да и не хотел знать — но именно эти две последних ему пришлось дотошно вспоминать, и десятки раз повторять хмурым кардиналам, и один раз, на исповеди, человеку, который возможно был главой Четвертой Комиссии Дикастерии. Именно так правильно называть то, что неучи называют Инквизицией. Формально Дикастерия подчинялась Конгрегации Доктрины Веры — первой и старшей из девяти конгрегаций Святого Престола. Впрочем, именно что “формально”. Хотя даже сами агенты инквизиции предпочитали называть свою организацию именно “Конгрегацией”. Объединение, если перевести с латыни. Реже, Ноль Конгрегацией, обычно просто Конгрегацией. Но всегда — с большой буквы. Когда у Лучиано было хорошее настроение, он посмеивался над молчаливостью Анжело, и своими муками из-за тех редких случаев, когда Анжело этой своей привычке изменяет. В остальное время он смеялся над всем вокруг — врожденным своим чутьем подмечая, что его молчаливый спутник находит эти шутки забавными.

Выйдя с вокзала Бергамо, они неспешно пересекли площадь Медагли д'Оро, и остановились у стоянки такси.

— Куда тебе, святой отец? – грубовато окликнул Лучиано один из таксистов.

— В монастырь Святого Себастьяна! – приветливо отозвался Лучиано, хотя внутренне досадливо поморщился. Ему не понравилось что на него обратили внимание. Он продолжил просящим тоном. — Но только мой бюджет не позволяет мне оплатить счетчик. Есть ли среди вас добрые католики, что помогут бедному клирику?

Таксисты, стоявшие группой, засмеялись. И начали отворачиваться. Увы, но среди людей так мало тех, кто готов следовать за Иисусом и поделиться с ближним. Этим следовало пользоваться. Тот, кто окликнул Лучиано первым, тоже хохотнул, а потом взмахнул рукой, словно отгоняя муху:

— Простите святой отец, но не сейчас. Но если хотите, я дам вам денег на автобус!

Рядом затормозил внедорожник. Лучиано посмотрел на номер. Да, это была именно та машина, которая должна была их забрать. Священник открыл дверь, и громко, так чтобы слышали таксисты, сказал:

— Храни тебя Бог, сын мой! Не подбросишь ли бедного святого отца до монастыря Святого Себастьяна?

Стекла машины не были тонированы, и поэтому Лучиано не меньше двух секунд стоял в неудобной позе, с резиновой улыбкой на роже, пока водитель наконец не сообразил кивнуть. Лучиано громко, на показ, его поблагодарил. Сначала Лучиано открыл заднюю дверь, и подождал пока Анжело затащит туда себя и свой чемодан, и только после этого сам сел на переднее сиденье.

Это была небольшая предосторожность — водитель мог не заметить Анжело и уехать без него. Прецеденты случались.

Когда они немного отъехали, Лучиано обернулся к Анжело и успокаивающе похлопывая его по чемодану, зашептал:

— Знаю, знаю что ты скажешь! Даже не начинай! Ты абсолютно прав! Привлечь внимание в людном месте, да еще и засветить машину на камерах наблюдения — это просто кошмар а не планирование. Счастье, что хоть водитель не заставил себя ждать! В следующий раз, я тебе обещаю, я постараюсь обратить внимание даже на такие мелочи! Конгрегация окончательно превратилась в сборище старых дураков, потерявших всякий нюх. Кстати, судя по злым взглядам, которые кидает на меня этот мексиканец, ставлю бутылку монтепульчано, что он не понимает ни слова на итальянском! – Лучиано обратился к водителю, перейдя на испанский – У нас все в порядке?

- Si, монсеньор! – немедленно ответил тот.

Дальше они ехали молча. Быстро покинули долину в которой лежал Бергамо, и затерялись среди многочисленных извилистых дорог, что изрезали склоны окрестных гор. Постройки, попадающиеся им по пути – от крестьянских амбаров, до богатых дворцов, переделанных под отели – дышали стариной. Водитель уверенно вез их по запутанному лабиринту ломаных линий старых и новых дорог, лишь изредка сверяясь с навигатором.

Ехали они, разумеется, не в монастырь Святого Себастьяна. Туда они действительно отправятся, но позже.

Наконец, они приехали к развалинам церкви. Почти скрытая в зелени деревьев, расположенная на возвышенности, старая церковь потеряла крышу и две стены, но все еще могла послужить прекрасным укрытием. Но Габелер видимо посчитал и этого недостаточным. Габелер это имя. Как утверждает сам Габелер — вполне нормальное для швейцарца.

Машина остановилась на открытом месте, представив Лучиано прекрасную возможность вдоволь насмотреться на хмурую рожу пулеметчика, который, не особо прячась, сидел в окопе, выкопанном прямо поперек дороги.

У Лучиано зазвонил телефон. Он принял вызов. Это, разумеется, был Габелер.

— Да, да, это мы! - запричитал в телефон Лучиано срывающимся, нервным голосом — Должен тебя предупредить, что в кузове двести кило тротила, а у твоего парня палец на кнопке! Похоже его завербовали радикальные буддисты… — Габелер отключился.

Пулеметчик, приложив руку к уху, которое украшала гарнитура полевой рации, выслушал приказ по наушнику, кивнул и приглашающе помахал рукой. Машина тронулась, и аккуратно объехала окоп. Лучиано не удержался, и раздраженно хмыкнул. В какой то степени, несмотря на все эти машины, оружие, телефоны и даже едва видимый в небе дрон, Конгрегация все равно оставалась средневековым сообществом.

Например сейчас, скажи Лучиано слово “прибыли”, даже в абсолютно нейтральной фразе вроде “мы прибыли” - Габелер бы велел открыть огонь. Это было частью секретного кода, на котором слово “прибыл” подразумевало что агент несет опасность другим членам Конгрегации, и подлежит уничтожению. Теоретически, скажи Лучиано “Спасибо, твой парень прибыл за нами на вокзал вовремя” и Габелер должен был, не задумываясь, отдать приказ застрелить водителя.

Таких слов-знаков были десятки. Лучиано иногда просыпался в холодном поту — ему снились кошмары о том, как он забывшись, сказал не то слово, и его убили.

Сомнительного качества уловка, если смотреть правде в глаза. Скорее всего это, как и многое другое, шло из темной и долгой истории Конгрегации, волочась за ней слово атавистические, ржавые запчасти паровоза за новеньким автомобилем. Да и то, что сейчас происходит тут, под Бергамо, скорее всего еще один пример того, что от этих пережитков надо избавляться.

Боевая группа Габелера, примерно в сорок рыл, Анжело и сам Лучиано — все они были тут, в предгорьях, только по одной причине. Согласно внутренним правилам, аббат затерянного в горах крохотного монастыря Святого Луки Пастыря, должен был каждые три месяца отписывать в Рим о состоянии дел в монастыре. И делать это на одной и той же бумаге с водяными знаками. Такой бумаги у него была целая стопка, и знаки на каждом листе едва заметно сдвигались. И брать бумагу следовало снизу стопки. В Конгрегации недавно сменилось руководство, и устроило ревизию. Похоже, что один из заплывших жиром монахов-клерков, решил оправдать свое существование, и сравнил водяные знаки с эталоном. Обнаружилось, что последние пять лет письма из монастыря Святого Луки приходят на листах, взятых сверху стопки.

Лучиано поставил бы мизинец против дырявого носка, что дело всё в том, что восьмидесятилетний аббат монастыря святого Луки впал в маразм, и попросту забыл один из условных знаков. Но Лучиано никогда не играл в азартные игры. Как и никто из агентов Конгрегации.

Поэтому, согласно древнему же ордонансу, надлежало проверить монастырь “почтенным членом конгрегации, и доверенным прелатом Святого Престола” — и это был Анжело. Лучиано предполагал, что Анжело именно для таких случаев и держали - не носиться же по всяким затхлым дырам действительно почтенным кардиналам. И если после проверки монастырь окажется “не в полной мере предан добродетели” — в дело вступит Габелер.

Лучиано же мучался на жаре просто потому, что Анжело трудно общаться с людьми, а доставить его из Рима было быстрее всего поездом.

Летать Анжело боялся.

Они оставили машину рядом с несколькими другими, под натянутой маскировочной сетью. Со стены на них угрюмо пялился охранник со снайперской винтовкой. Водитель ушел не прощаясь. Другой мексиканец, с автоматической винтовкой и злыми черными глазами провел их в развалины церкви. Кроме них там находилось еще пятнадцать человек. Брифинг был в разгаре — Габелер сухо сыпал цифрами, изящными движениями указывал места на карте, и красочно ругался. Лучиано и Анжело молча стояли у входа — сесть их не пригласили. Вернее Лучиано стоял молча, а Анжело как всегда.

— Решение о начале операции мы примем по результатам осмотра на местности, которое проведет этот господин! — Габелер хамовато ткнул пальцем в Лучиано.

Лучиано сдержанно кивнул обернувшимся к нему бойцам. В группе Габелера было много выходцев из Южной Америки, но почти половина была из Восточной Европы, и особенно, Польши. Даже в наше время там на удивление нетрудно найти преданного католика, который сможет умело воспользоваться оружием, что божественное провидение дало ему в руки.

Задания группы Габелера, кстати сказать, были не к лицу современной Римской Католической Церкви. Например, два месяца назад, Габелер со своими молодцами уничтожил харизматическую секту в восточной Европе. Один выходец из бывшего Советского Союза, проявил себя в высшей степени одаренным человеком, и в короткое время сколотил довольно опасную организацию, подпитывая свой авторитет фокусами в стиле “Старца Горы”. Всякие там говорящие отрубленные головы, лепестки с неба — подлец мог бы стать знаменитым фокусником, но ему захотелось большего. Он пугающе быстро сколотил ядро из преданной паствы, при этом проповедуя в основном о том, что все остальные христиане — неправильные. Но, к счастью, и “неправильных христиан” можно спасти. В основном, через поучительные казни. Но из-за выбора такого, “особенного” пути, “чудотворец” привлек внимание церкви. И именно за это “пророк” заплатил жизнью, как и почти полтора десятка людей из его охраны и близких.

Церковь вообще не любит лжепророков. А Конгрегация тихо гордится тем, что Европа не знала новых ересиархов уже четыре сотни лет.

Такие как Лучиано были открытым, улыбчивым и прогрессивным лицом старушки церкви, и все могли с ним поздороваться, поговорить и даже поспорить. Такие как Габелер — были её преданными бойцовыми псами, которые не знают компромиссов. Габелер был спрятан от публики, укрыт в складках Конгрегации, как нож уличного бандита в кармане цивильного пиджака. Да и разговаривать с ним — удовольствие на любителя.

А что насчет Анжело? Его вообще не существует.

Поэтому Лучиано стоял молча, и не улыбался. Тут это было не нужно. Габелер прохаркал еще приказы для своих людей, и наконец соизволил снизойти до Лучиано:

— Световой день закончится через 3 часа 23 минуты. Твоя задача — выяснить ситуацию в монастыре. Проникнешь на территорию городка с юго-западной стороны, по грунтовой дороге. Если попасть в монастырь не удастся, на ночь в городе не оставаться, выходить в наше расположение любыми путями, последние данные вам сообщит лейтенант Чистякофф, по дороге на исходную позицию.

— Принято, — четко, почти по военному ответил Лучиано, кивнул подскочившему к нему лейтенанту и они вдвоем вышли. Втроем разумеется, если считать Анжело, но на него никто никогда не обращал внимания.

— Мы возьмем вон тот, раздолбанный, — сказал лейтенант показывая на пикап, увидевший свет Божий не позднее 2000-го года — это вызовет меньше подозрений. Тут многие на таких ездят.

Согласно своему разумению, Господь послал им очередное испытание в вере — пикап был, разумеется, без кондиционера. И вдобавок двухместный. Лучиано вопросительно посмотрел на Анжело, тот едва заметно пожал плечами.

Они погрузились. Лучиано на пассажирском сиденье, лейтенант за рулем. Анжело аккуратно поставил свою сумку в кузов грузовичка, а потом, куда безалаберней, закинул туда себя. Лейтенант вздрогнул от грохота, который сопровождал это действие, обернулся, недоуменно посмотрел сквозь стекло на Анжело, и тут же отвернулся, потеряв к нему интерес. Пикапчик тронулся, а за ним и куда более солидный черный джип с несколькими угрюмыми парнями. Парни были в гражданском, как и Чистякофф. Лейтенант протянул Лучиано планшет и компактную рацию с беспроводным наушником.

— Посмотрите, тут карты и фотографии где отмечены наши позиции. Изучите все внимательно. Можете загрузить себе на телефон, если хотите, но планшет я у вас заберу. Сейчас мы проедем по старому грейдеру, и выедем в поле. По этому полю можно выехать на дорогу, которая соединяет две коммуны. По ней мы и приедем к городку, если увидят, то подумают что мы местные. Но скорее всего не увидят. Поле заброшено. Кстати, хорошая дорога к магистрали жителями перекрыта. Они, судя по всему, последнее время не любят приезжих.

Лучиано полистал карты и фотографии городка с монастырем. Показал их Анжело через заднее стекло. Воткнул в ухо наушник рации, включил её саму. Проверил связь. Лейтенант Чистякофф тем временем продолжал вводную:

— Мы ведем наблюдение только второй день, и зафиксировали всего 18 людей. Хотя население городка должно быть 220 человек. Пенсию и социальные выплаты снимают со счетов регулярно. Поля заброшены, но много скота. Их пасут пятеро детей. Еще, часто замечали движение в домах, но на улицу почти никто не выходит. После того, как я вас высажу, моя задача дождаться вас. Я остановлюсь у северных ворот, вот тут, в развалинах амбара. Ваш позывной “Курочка” — лейтенант даже не улыбнулся. Наверняка они ржали над этой выходкой Габелера всем отрядом уже пару дней, и уже устали. — Позывной штаба “Ястреб”.

Лучиано задумчиво листал карты. На фотографиях, видимо сделанных с дрона, была мешанина серых средневековых зданий с черепичными крышами. Долина всегда была на отшибе — слишком мало земли для виноградников и еще меньше для земледелия. Поэтому наверное, тут так и не обосновалось не одно благородное семейство. Единственное, что в этой конкретной горной деревушке привлекало внимание — она располагалась на одинокой скале. Эта была высокая, резко сужающаяся к вершине скала с обрывистыми, почти отвесными склонами. Естественная крепость. К серой вершине прижалось угловатое строение — тот самый монастырь Святого Луки. Довольно необычно расположенное, приземистое здание монастыря тем не менее не попало в туристические брошюры, но туристические автобусы все равно регулярно привозили в городок ощутимую сумму денег. К немалой досаде местных, эти деньги еще надо было достать из кошельков туристов.

Как это обычно бывает, абсолютно некомпетентные гиды уверенно тыкали в монастырь Святого Луки, и называли его “Храмом в облаках”.

Разумеется “Храм в Облаках” не был храмом, да и до высоты облаков тоже сильно не дотягивал. Это был строгий мужской монастырь, для отшельников. В нем, согласно уставу, должно находиться двадцать четыре монаха. Все — из военных, часто отставных гвардейцев Ватикана. Усмиряя плоть и очищая душу, доживают свои годы в уединении.

Все отцы настоятели — ветераны Конгрегации.

К несчастью, последние лет сто, укомплектовать монастырь полностью не удавалось, так что монахов, вместе с настоятелем, было девять. Если никто не умер, а настоятель не решил это скрыть. Лучиано внимательно посмотрел на лейтенанта, и спросил:

— Вы хотите мне еще что-то сказать?

Лейтенант резко свернул с грейдера, вырулил на поле и помчался по нему. Лучиано вцепился в ручку на потолке, чтобы его не выбросило в окно. Трясло сильно. Лейтенант молчал все то время пока они ехали через поле. Потом долго молчал, когда они пылили по проселочной дороге. Джип сопровождения отстал, и скрылся за очередным поворотом, когда показалась оранжевая черепица крыш их цели. Только тогда лейтенант наконец сказал:

— Очень странное место. Ни у кого в отряде нет сомнений, что мы найдем тут… Ну, вы меня понимаете. Сегодня ночью я молился, чтобы это оказалась всего лишь какая ни будь секта с ритуальным каннибализмом... — Лейтенант завел машину во внутрь сложенного из крупных камней амбара без крыши, что стоял в ста метрах от полуразрушенных средневековых стен деревеньки. Заглушил мотор, и кивнул вверх, на нависающий над ними монастырь. — Посмотрите сами. Разве вы не чувствуете зло?

Лучиано повернулся лицом к монастырю, и потратил секунд пять на демонстрацию своего самого глубокомысленного выражения лица. Ему все равно надо было подождать, пока Анжело выберется из кузова. А потом, точно выверенным жестом, положил руку на плечо лейтенанту, и очень проникновенно, как он умел, сказал:

— Слаб человек, и грешен. Но Господь наш дарит нам любовь свою, и с верой в сердце сможем мы преодолеть любое испытание. Помолитесь за меня, лейтенант, и будьте тверды в вере! — после чего вылез из кабины не дожидаясь ответа.

Сиденье было не удобным, поэтому первые несколько шагов Лучиано сделал враскорячку, потирая седалище. И обнаружил что Анжело уже довольно далеко ушел вперед. Пришлось, кряхтя, догонять его. Анжело шагал широко и размашисто. Лучиано пристроился рядом, и заговорил:

— Ты слышал лейтенанта? Неужели там, впереди, затаились исчадия зла, и нам придется нашпиговать их свинцом, как говядину чесноком, а потом зажарить? Но это же не по христиански! Обещай что дашь им возможность встать на путь истинный! — Анжело, не оборачиваясь, кивнул. Дальше они шли молча. Вошли в городок, где их накрыла тишина. Прошли по пустой главной улице. А вот это и правда было очень странно — превратившаяся в туристическую ярмарку, улица была захламлена прилавками и столиками. Но все они были пусты, а входные двери в сувенирные магазинчики с яркими “старинными” вывесками — закрыты.

Не задерживаясь, свернули в неприметный отнорок, который, по средневековому обыкновению, быстро сузился шагов до двух в ширину.

— А тут и в самом деле, как-то запущено, — Лучиано поморщился от вони. На главной улице было относительно чисто, но сейчас вокруг лежал мусор. В основном пластиковые упаковки из-под еды и воды, но еще было на удивление много крупных костей. В нос просто как раскрытой ладонью било вонью свалки и хлевом.

— Odor mortis, — внезапно заявил Анжело, своим грубым, неестественным голосом, похожим на шум от трущейся друг об друга гальки. Запах смерти, значит. Лучиано напряженно посмотрел в спину Анжело — он не любил когда его напарник становился разговорчивым.

Лучиано, хоть и вырос в Неаполе, но до того как надел воротничок священника, долго работал в канализационной аварийной бригаде Рима. Противными запахами его было не удивить. В Вечном Городе были вечные проблемы с Великой Клоакой. Тут главная хитрость в том, что нельзя пытаться дышать ртом. Когда запах такой густой, то его начинают улавливать вкусовые рецепторы, и тебе будет казаться что ты жрешь г… кхм… навоз. Может и вывернуть. А католическому священнику это не к лицу. Поэтому Лучиано ничего не ответил, а шумно дышал через нос. В ухе ожила рация. Хмурый голос Габелера проскрипел, в своей обычной протокольной манере:

— Автобус с гражданскими. Внешне напоминают туристов. Двигаются со стороны трассы.

— Ты же сказал что там дорога перекрыта? — удивился Лучиано.

— Так и было! — раздраженно каркнул Габелер, глухо и неразборчиво выругался, и добавив — Придерживайся плана! — отключился.

— Автобус с туристами со стороны магистрали, — поделился Лучиано новостями с Анжело. И скривился от приторно-сладкого привкуса, появившемся на языке.

Чтобы преодолеть весь городок, вместе с главной улицей, им потребовалось меньше пяти минут. Они уже были у цели — массивной решетчатой двери. За дверью начиналась узкая каменная лестница — подъем к монастырю. По освященной веками традиции, древний замок на кованной решетке мог быть открыт только самими монахами с разрешения настоятеля Монастыря Святого Луки Пастыря. Никаких посторонних, обет отречения, все такое. Но на всякий случай, один ключ хранился у семьи живущей в доме рядом с воротами. Передавался из поколения в поколение, хранился как семейная реликвия, доставался с особым ритуалом. Рядом с воротами к монастырю, даже висел бронзовый колокольчик, чтобы позвать “привратника”.

Все это, конечно было прекрасно, и раньше, с удовольствием, демонстрировалось туристам. Вековые традиции, антураж, я тот самый праправнук первого хранителя ключа, а теперь мистер, купите вот этот тематический мусор на память. Но на самом деле средневековый замок был сломан еще в дни своей молодости, и решетка не запиралась. Хотя у Анжело в сумке и был оригинальный ключ, на всякий случай. Лучиано присмотрелся к воротам и хохотнул:

— Надо было взять не ключ, а лом и кувалду.

Старые чугунные прутья решетки были обмотаны длинной цепью, которая намертво их заклинивала. На цепи болталось несколько здоровенных, “амбарных” навесных замков, вполне современного вида.

Анжело молча схватился за прутья обеими руками, и попытался открыть ворота. Послышался тихий стон металла, и один из прутьев ворот начал гнуться.

— Не вариант! — сказал Лучиано, оценив объем работ для Анжело. Немного подумал, и достал рацию. — Габелер, прием. Ворота заблокированы, мы идем низом.

— У нас тут множественное движение, — Отозвался швейцарец. — Туристы весь городок переполошили. Но тебя, похоже, пока не заметили. Не церемонься там, это уже неважно. А вообще, я бы на твоем месте, вернулся. Не нравится мне все это.

Лучиано удивился. Похоже, Габелер начинает разговаривать на человеческом, когда волнуется. Лучиано согласно кивнул, спохватился и сказал в рацию уставное. — Принято! Исполняю!

Действительно, цепь на решетке, это уже явное противодействие. Уж если перекрыли калитку в городе, логично предположить что и ворота самого монастыря тоже заблокированы. Поковыряться с замками им спокойно не дадут. Надо, если по уму, вернуться в ставку. Конгрегация задействует свои рычаги влияния, и вполне вероятно, что через пару дней, максимум через неделю, Лучиано вернется в этот городок в костюме, и с удостоверением полицейского инспектора.

— Габелер советует убегать обратно, — сказал он Анжело. Тот уже отлип от прутьев, и хмуро посмотрел на Лучиано, но ничего не ответил. Молча взялся за ручку своего багажа, и двинулся обратно по улице. Улочка была тесной не без умысла. В угрюмом средневековье, узкие окна находившиеся на вторых и третьих этажах, превращались в бойницы. Раньше в саму улочку не выходила ни одна дверь, сейчас кое где их прорубили. Форменный каменный мешок, ловушка, длинной в полсотни шагов. И едва они с Анжело развернулись, ловушка захлопнулась. У входа в улочку появились люди.

Анжело резко повернулся к одной из дверей — вполне современной, пластиковой, и небрежно выбив её ногой, почти не замедлившись, зашел внутрь дома. Лучиано шмыгнул за ним. Они бегом поднялись по лестницам, и вышли на крышу. Крыши итальянских городков, сохранившихся со средневековья — рай для любителей паркура. Всевозможные спуски, пересечения кровлей под самыми разными углами, и замысловатые площадки для отдыха. У хозяина этого дома на крыше была огороженная низким кирпичным заборчиком площадка где стояло два шезлонга, и куча горшков с цветами. Все растения были засохшими.

— Дом выглядел заброшенным? — спохватился Лучиано. Во время поспешного бегства наверх он не обратил внимание на состояние жилья. Да и было темно. Но теперь, увидев сухие цветы, ему стало интересно. Анжело скупо кивнул, и перелез на крышу.

По прямой, по кровлям, им надо было пройти метров сто, не больше. Потом еще метров пять вниз, тридцать метров до амбара — и они уедут. Лучиано полез на крышу за Анжело. Тот, несмотря на свой чемодан, двигался по наклонным плоскостям довольно ловко, умудряясь еще и подстраховывать Лучиано. Они были на середине пути, когда Лучиано услышал крики. Сначала — возмущенные, потом — испуганные. Анжело осторожно выглянул за край крыши, потом поманил жестом Лучиано. Лучиано вздохнул, и пополз к нему. В проем между скатами была видна главная улица. Разноцветная толпа — по видимому туристы — сбилась в кучу. Вокруг них — судя по характерной одежде — стояло несколько местных. С оружием в руках. Двое выволакивали из кабины водителя автобуса. Лучиано удивился — туристов держали под прицелом не дедовских охотничьих ружей, а вполне современных автоматических винтовок. Потом удивился, что удивился именно этому.

— Габелер, ты это видишь? — выдохнул Лучиано.

— Площадь просматривается плохо, но сейчас я повешу над вами дрон — тут же отозвался наушник.

— Местные с автоматическим оружием, окружили туристов! — начал было описывать Лучиано но Анжело закрыл ему рот и утянул за кровлю. Впрочем Габелеру хватило, и наушник отозвался холодным голосом: — Найдите укрытие и оставайтесь на месте. Готовлю штурм. С Божьей помощью мы искореним тут зло.

Лучиано не ответил — он и не мог. Анжело, умудрился схватить и чемодан, и Лучиано, а потом спрыгнул с крыши во внутренний дворик. Метров шесть высоты, как показалось Лучиано. Мужества священнику хватило только на то, чтобы не вскрикнуть. Не выпуская из рук оба груза, Анжело зашел в дом, где они оказались в крохотной комнате.

Анжело деловито начал распаковывать чемодан. Сначала он достал кольчугу. Самую натуральную кольчугу, из толстых стальных колец. Кстати очень красивая вещь — на одной стороне каждого кольца было выгравировано на латыни изречение из Нового Завета, крохотными буквами, на другой — имя Христа на иврите. Лучиано принял на плечи, прямо поверх сутаны тяжеленный бронежилет. Только вместо бронепластин в отделениях лежали толстые брикеты хитрой взрывчатки, которая не взрывалась не от чего, кроме электроразряда. И было её без малого двенадцать килограмм. К счастью, эта тяжесть равномерно распределялась по телу. В нагрудных кобурах уютно угнездились два крохотных и легких пистолета-пулемета УЗИ. Лучано вооружался быстро, его инструктор был бы доволен — “пухляш”, как он обзывал Лучано, уложился в нормативы, и уже обвязался сбруей с запасными магазинами и парой гранат, пока Анжело все еще влезал в кольчугу. Лучиано помог Анжело застегнуть хитрую портупею с многочисленными мешочками и тяжелыми подсумками. Лучиано действовал так ловко и сосредоточено только благодаря долгим тренировкам — в обычной жизни он такой ловкостью вовсе не отличался, грустными свидетельницами этого были одинокие тарелки и чашки на его кухне. Последние из своих наборов. Может нанять инструктора по мытью посуды?

Анжело приладил за спину, рукояткой вниз, очень широкий однолезвийный нож, который обычному человеку мог сойти за не самый маленький меч. Взяв в руки рукоятки изрядно похудевшего чемодана, отщелкнул их из хитрых зажимов. Медленно потянул на себя, освобождая свое оружие из плена потайных футляров. У него в руках оказалось два револьвера. Два семизарядных чудовища, с калибром в 19 миллиметров, и весом по три килограмма каждый. Обычному человеку управиться с ними было бы очень трудно. Но Анжело справлялся.

На все ушло не больше трех минут. Анжело заглянул в глаза Лучиано, и показал стволом левого револьвера вниз. А правым вывел замысловатую загогулину. Лучиано кивнул.

— Планы изменились, — произнес Лучиано, включив рацию — Мы все же пойдем понизу, пока их внимание отвлеченно.

— Храни вас Бог! — немедленно отозвался Габелер. — Мы начнем штурм через двадцать четыре минуты.

Лучиано уже бежал за Анжело. Старые дома, как люди, даже если много раз перестраиваются, всегда остаются похожи на себя изначальных. Низкие потолки, нелепые комнаты с кучей дверей и без окон, или ваннами посередине кухни — ничего удивительного для старинного городка. Удивляло то, что на всем лежала печать запустения. Казалось, в доме давно не жили. И ушли из него внезапно — воняющий тухлым холодильник, сгнившая еда на кухонном столе, покрытый пылью смартфон на диване. Но им был нужен подвал. Во всех старых домах есть подвал. А в этом городке, под полами домов был настоящий подземный город.

Анжело аккуратно сдвинул диван, заглянул под него. Потом начал заглядывать под ковры. Видимо он искал скрытый люк, но Лучиано сразу понял что это не правильно. И решил искать по своему. И уже через минуту открыл небольшую дверцу, которая находилась именно там, где должна была находиться дверь в винный погреб. Победно посмотрел на уходящие в темноту ступени, и тихонько поманил напарника. Они сняли с пояса и включили фонари, а потом начали спускаться.

Глава 2. Inquisitio. (Расследование)

Анжело быстро сориентировался, и будто бульдозер снес полки и дощатую стену винного погребка, нырнув в темноту скрывавшегося за ними тоннеля. Лучиано в который раз поразился силе своего спутника, но успокоил себя тем, что наверняка доски были старые и трухлявые. Лучиано успел лишь бегло осмотреть подвал, но увидел достаточно, чтобы оценить вкусы хозяина. Одну, подозрительно старинную бутылку с явно сургучной печатью на этикетке, Лучиано даже взял с собой, сунув в карман на спине. Исключительно в целях расследования, конечно.

Они прошли не больше полусотни метров по темным тоннелям с неровным полом и узкими ответвлениями, а Лучиано уже дышал как старый мопс — тяжело, с хрипами. По его лицу градом катился пот, хотя в подземелье было прохладно. Повезло еще, что впереди шел Анжело, уверенно ориентируясь в бесчисленных поворотах. Теоретически Лучиано отвечал за тылы, и должен был постоянно контролировать подходы сзади. Но честно говоря, он перестал делать это почти сразу. В тот момент, когда Лучиано решил, что пришло время презреть гордость, и взмолить своего “ангела” об отдыхе, Анжело остановился. Пробормотав короткую благодарственную молитву, обвешанный взрывчаткой священник плюхнулся на пол. Пол оказался грязный и влажный, но это его не остановило от того, чтобы вытянуть ноги. Анжело, тем временем настороженно светил по сторонам фонарем, в вытянутой далеко в сторону руке. На случай если из тьмы выстрелят на свет, надо полагать.

Впереди был достаточно просторный зал. В баскетбол, конечно, не сыграть, но темных углов и закутков было полно. Ощущение, будто сюда нарочно свели несколько тоннелей. Впрочем, насколько Лучиано помнил план подземелий, составленный в шестнадцатом веке и показанный им перед самым отбытием еще в Риме, так оно и было.

Наконец Анжело убедился, что впереди нет опасности, и пошел вперед. Лучиано же предался греху уныния и продолжал потворствовать своей слабости, оставаясь сидеть на месте.

— Subere, frater! - глухо сказал Анжело. На латыни это означало… Можно перевести как “подойди, брат”. Лучиано легко давались языки, и он любил их почти так же сильно, как вино и женщин. Может еще и поэтому его выбрали сопровождать Анжело. Конгрегации было очень интересно, что там за непонятные слова бурчит беловолосый гигант себе под нос, когда думает что его никто не слышит. — Obrepo! — ответил Лучиано, и в самом деле пополз на голос напарника. Но через некоторое время все же взял себя в руки, и с кряхтением поднялся на ноги.

Анжело стоял над трупом. Судя по желтоватым и без розового отлива костям, недостовавшим фалангам пальцев, труп был довольно старый, и сильно поеден крысами. Это можно было определить наверняка по характерным отметинам, которым его учили, но Лучиано не стал присматриваться.

Судя по обрывкам одежды, это был один из монахов Святого Луки Пастыря. Анжело молча указал на автомат MP5. Эта машинка Хеклера и Коха, в свое время, стояла на вооружении Гвардейцев Ватикана. Анжело поднял автомат и неодобрительно покачал головой. Оружие явно нуждалось в чистке, от ржавчины не спасли даже обмотанные вокруг цевья четки с крестом. Отщелкнул магазин, молча показал Лучиано — патронов оставалось всего четыре. Лучиано тяжело вздохнув, преодолел брезгливость, и перевернул останки. По лохмотьям, в которые превратилась сутана, было трудно что-либо понять. Но то, что бедолаге перед смертью досталось, было понятно.

— Насколько я понимаю, вон там тоннель ведущий к монастырю? — спросил Лучиано, показав на забранный решеткой проход, и дождавшись утвердительного кивка Анжело продолжил — Наш добрый друг, судя по всему, уходил с боем. Причем через подземный ход. Возможно путь через город был отрезан, либо показался ему излишне опасным. Нес ли он с собой что-либо?

Анжело присел, и обыскал скелет, и пространство вокруг, аккуратно откладывая в сторону еще несколько крестов и подозрительно похожий на ковчежец с мощами, предмет. Все атрибуты культа Анжело уважительно положил на грудь скелета, и накрыл остатками его рук. После чего отрицательно покачал головой.

— Значит, чтобы не произошло, это произошло внезапно. Наш добрый брат успел добраться до оружия и отбиться, но ему пришлось бежать так скоро, что он даже не смог озаботиться провиантом. Смотри, он лежит так, чтобы его не было видно со стороны тоннеля ведущего к монастырю. Он опасался преследования.

Поправив останки, и прочтя короткую молитву, агенты Конгрегации подошли к решетке, перекрывающей ведущий к монастырю тоннель.

Решетка была совсем не средневековой, надменно поблескивая нержавеющей сталью среди древних камней. Прутья несли на себе множество глубоких царапин, будто кто-то пытался распилить их бензопилой. Насколько Лучиано помнил, открывалась решетка только изнутри. Сразу за поворотом был рычаг, который блокировал решетку в опущенном положении. У Лучиано была с собой специальная взрывчатка в виде шнура, на случай если им придется идти этим путем, поэтому он был спокоен. Анжело попробовал потянуть решетку вверх. Она поддалась.

— Не заблокирована — удивился Лучиано, и пригнувшись, поднырнул под решеткой. Взял в одну руку оружие, а в другую фонарь. Дождался пока Анжело тоже присоединится к нему, и пропустил напарника вперед.

— Кто бы ни преследовал монаха, он ничего не знает о монастыре, — сказал Лучиано, когда они повернули за поворот. Рычаг, блокирующий решетку торчал из стены, на самом видном месте. Анжело потушил фонарь, и взял в обе руки по револьверу. Лучиано последовал его примеру, с той лишь разницей, что оружие он по-прежнему оставил в одной руке, а второй крепко ухватился за Анжело. Так они двинулись дальше. Довольно скоро Лучиано понял, что они не в полной темноте. Впереди тоннель светлел. Преодолев трудный подъем, и очередной поворот, они наконец дошли до места, где горели лампы. Судя по виду, годов пятидесятых. Да и горело из них хорошо, если одна из трех. Анжело обернулся и кивнул на лежащий в пыли магазин MP5. И россыпь гильз.

— Наш мертвый брат был тут не один. Его преследовали, и он отстреливался…

Еще через некоторое время Анжело присел, и указал на темное пятно.

— И в кого-то он попал… Но все же, почему они не подняли решетку, и не добили его, забрав тело и оружие? Были уверены что он смертельно ранен и поленились? Вряд-ли…

Анжело пожал плечами и пошел вперед. Им еще несколько раз попадались россыпи гильз, пустые магазины. Тоннель был проложен внутри горы, поворачивая под острыми углами, квадратной спиралью забираясь все выше и выше. Когда он закончился, оборвавшись распахнутой настежь дверью в подвалы монастыря, Лучиано взмолился о пощаде. Буквально, выдав заученные мольбы из шести разных молитв. Анжело с сомнением посмотрел на него, и наконец кивнул, разрешив сделать привал.

Через десять минут Лучиано, наконец, отдышался. Делу помогли шоколадка из подсумка, и жидкость из фляги. По вкусу — витаминный коктейль, но Лучиано не привередничал. Анжело тоже перекусил. И только после этого Лучиано вспомнил о радио.

— Прием, прием, это “курочка”. Повторяю, это “курочка”! — вполголоса заговорил Лучиано, опасливо посматривая по сторонам. Но радио отзывалось только треском помех.

— Дешевая штука, — пожаловался Лучиано напарнику. — Всего полметра камней и уже никакой связи.

Анжело приложил палец к губам и прислушался. Задумчиво кивнул своим мыслям, и взяв на изготовку оба револьвера, решительно двинулся в глубину монастырских подвалов. Лучиано оставалось только поторопится за ним, чтобы не отстать.

Они прошли еще пару мест, несших на себе следы схватки. Множество гильз, следы от пуль. В одном месте темное пятно с кусками материи. Лучано узнал в них ткань рясы, такой же, как на скелете внизу. Судя по пятну, тело позже уволокли.

Они подошли к древним каменным ступеням, ведущим наверх. Больше для того, чтобы выиграть себе немного времени на отдых перед очередным упражнением на выносливость, чем из насущной необходимости, Лучиано решил опять попробовать связаться с Габелером. Тот неожиданно быстро ответил.

— Ведем бой. Некоторые сдаются, и бегут к нам на встречу. Другие пытаются застрелиться. Несколько засели в домах, но мы их скоро достанем. — сухо доложился “Ястреб” — Монастырь молчит, движения нет. Вход в него под контролем, но пока не продвигаемся, зачищаем тылы. Пленные бормочут бредятину. Гражданских спасли почти всех, погрузили в автобус и вывозим из “горячей” зоны. План “Благочестивые покровы” уже активирован.

Лучиано стрельнул глазами на часы. С момента последнего сеанса связи прошло без малого час. А Габелер молодец, хорошо и быстро справился. “Благочестивые покровы” — план прикрытия который подготовлен на случай действия в развитых странах. Габелер со своими парнями будет представлены как агенты Интерпола, а их враги — террористами. Международными, разумеется. Министры, политики, епископы — самые важные люди, уже скорее всего получили указания и развернули деятельность благодаря которой действия Конгрегации в этом местечке навсегда останутся в секрете, а попавшие в поле зрения бойцы будут прикрыты правдоподобной легендой и неправдоподобным уровнем секретности. Но даже в этом плане, для Лучиано и Анжело, не было места. Они не должны засветиться нигде. И если за Анжело можно было быть спокойным, то насчет себя Лучиано начал беспокоится.

— Принял. Конец связи! — ответил Лучиано в рацию, и посмотрел на Анжело. — Ну и устроили же они тут цирк! И как нам теперь выбираться?

Анжело пожал плечами. И начал подниматься по лестнице, нацелив на дверь свои револьверы.

Дверь оказалась не заперта. Вернее, она была наполовину раскрошена на мелкие куски, и держалась на одной петле. Монастырские коридоры за ней встретили агентов пылью и тишиной. Они долго и осторожно шли по монастырю. Монастырь оказался уютным местечком. Вернее, был уютным местечком. Но сейчас он был похож на комнату после обыска. Анжело тихо открывал двери, заглядывал в кельи, осторожно обходил груды битого стекла. На почтительном расстоянии за ним плелся Лучиано, обязательно задевая обломки мебели, скрипя дверями, и с грохотом роняя на пол то, что еще не уронили до него.

Так, по крайней мере, казалось самому Лучиано — Анжело не сказал ни единого слова в упрек. Но в случае с Анжело это мало что значит.

— Извини, — шепнул Лучиано напарнику. Вовремя извинится, это наполовину исправиться.

Они вышли во внутренний дворик монастыря, с квадратом чистого неба, небольшим садиком и колоннадой вокруг. Типичный атриум, так строили еще при Империи. Той, Древней, Римской. Вот только вместо традиционного фонтана или бассейна, тут был забранный решеткой колодец.

Атриум нес на себе следы боя. Железные прутья решетки были частью выломаны, частью выгнуты наружу, словно из колодца кто-то вылез. Кто-то вроде бульдозера — даже часть камней колодца была выкрошена, и выдавлена. Множество отметин от пуль вокруг колодца, и черные полосы. Лучиано не сразу понял что это следы работы огнемета. Сам ранцевый огнемет, похоже еще 1950-х годов выпуска, валялся среди колоннады. Из арсенала монастыря, как предположил Лучиано. Обстановка была нервная, да вдобавок в атриуме были слышны отдаленные выстрелы. Лучиано решил что нужно поделиться увиденным еще с кем-то, кроме молчаливого Анжело.

— Прием, “курочка” вызывает “Ястреба”! — желчно сказал Лучиано в рацию. Габелер отозвался не сразу.

— “Ястреб” на связи, что у вас?

— Мы во внутреннем дворике монастыря. Тут следы боя. Рискну предположить, что что-то полезло наружу, из старого колодца, ломая решетку. Монахи дали бой, но проиграли, судя по их трупам. Вот только их тут не больше трех. Ну, может четверо. Трупы фрагментарны... — Анжело привлек внимание Лучиано и показал рукой наверх. На уровне второго этажа, на флагштоках висело тело. — Пятеро. Еще одного мы нашли под землей у входа. Судя по состоянию тел, инцидент случился не меньше нескольких лет назад. Думаю, выживших нет. Что у вас?

— Безумие. — сухо ответил Габелер — Мы не можем вывезти гражданских. Автобус вернулся, сопровождающие клянутся, что не разворачивались. Я дал им в сопровождение еще один автомобиль и послал снова, но полагаю будет тот же результат. Я оттягиваю бойцов из города, для переобмундирования под протокол “М”.

“М” значит "малефик", или maleficus на латыни. Зловредное колдовство. Лучиано мысленно чертыхнулся, и тут же искренне покаялся.

Их группа не работала с классом “М”. Для такой специфики Конгрегация держала специальные отряды, чьи бойцы как охотничьи псы были натасканы на нужную дичь. Охотники на ведьм, Взломщики лабиринтов фавнов, Убийцы мертвецов… Забавно, но последние считались наименее безумными из всех. Потому что малефик, это всегда безумие. И если сейчас Лучиано, как инспектор Конгрегации, присвоит операции статус “М”, он формально её возглавит.

— Действуйте по протоколу “М”, но пока я не даю его подтверждения! — быстро сказал Лучиано. Он не то, чтобы бежал от ответственности, но как ему управлять людьми отсюда? Габелер справится лучше.

— Принято. Я выдвинул людей в монастырь, сейчас они подорвут решетку в городе и поднимутся к вам. Четыре человека, пароль “Феликс”.

— Вас понял, “ястреб” — ответил Лучиано, сдерживаясь чтобы не съязвить про “курочку”. Габелер отключился. Лучиано обернулся к Анжело, который внимательно осматривал выломанный из решетки колодца прут.

— К нам идет подкрепление! Надо встретить их у главного входа.

Они быстро прошли в глубину атриума, через два десятка метров и три поворота вышли из старой крепости, и пошли по монастырскому саду. Несмотря на то, что за садом явно давно не ухаживали, он все еще был прекрасен. Лучиано невольно улыбнулся. У центральных ворот, вместо превратной башни стоял вполне современный, уютный двухэтажный домик. Администрация и жилые помещения, как припомнил Лучиано. Да, в средневековых крепостях есть свое очарование, но вот провести туда канализацию и водопровод бывает трудно. Поэтому довольно часто монахи жили в более современных, и куда более комфортных домах.

Ворота были приоткрыты. Лучиано с Анжело юркнули в административное здание, чтобы не маячить на улице. Заглянули на кухню на первом этаже. Игровой зал, комната отдыха. Много пыли, но никакого беспорядка. Прошли по не запертым жилым комнаткам на втором этаже.

А потом они нашли настоятеля. Он был мертв, и мертв уже давно. Что странно, ведь кто-то же писал письма от его имени.

Труп настоятеля валялся прямо под окнами, в цветочной клумбе, но заметить его со стороны, среди высоких зарослей цветов, было нелегко. Поэтому они и заметили его только поднявшись на второй этаж, и посмотрев вниз. Вернее, труп заметил Анжело. Лучиано лишь тяжело вздыхая таскался за напарником. Сначала вниз к трупу. Анжело немного постоял над трупом и, склонившись, поднял застрявший в ребрах скелета швейцарский боевой нож. Потом посмотрел наверх, и поспешил обратно в дом. Лучиано проследил за его взглядом, увидел выбитое окно на третьем этаже, и снова тяжко вздохнув, заторопился за напарником вверх по лестнице.

Похоже именно на третьем этаже располагались апартаменты настоятеля. Обстановка была отнюдь не спартанской, но и вызывающе шикарной её не назовешь. Кабинет, спальня, туалет. И выход на крепостную стену, вместо балкона. Дорога к монастырю просматривалась отсюда метров на сто, не меньше. Обещанного Габелером подкрепления видно не было. Звуки боя тоже затихли.

Окно кабинета, которое выходило в монастырский сад было разбито. Сам кабинет пребывал в хаосе, похожем на тот, который был в монастыре. Стол стоял криво, словно его пнули с разбега, кресло с высокой спинкой было перевернуто. По полу валялись бумаги, от одного из книжных шкафов остались только обломки досок вперемешку с книгами.

Анжело хмуро застыл у входа. Лучиано тяжело протопал мимо него, с кряхтением поставил на ножки массивное кресло и с наслаждением в него плюхнулся. Лучиано так устал от всех этих пробежек по лестницам, что его даже не смутили подозрительные темные пятна на обивке. Но работа есть работа — пусть тяжело дыша, и отдуваясь, но тем не менее Лучиано озирался по сторонам, цепко подмечая детали, не выпуская из одной руки УЗИ, а другой рукой перебирая лежащие на столе бумаги:

— Итак, Ватсон, что вы можете сказать нам об этом таинственном убийстве? — наконец начал Лучиано. Конечно он не ждал ответа, просто ему было привычно думать вслух. Тем не менее Анжело достал нож, который он нашел на теле настоятеля, и выразительно показал как бьет себя им в грудь. Несколько раз, акцентируя в местах ударов.

— Очевидное самоубийство, считает добрый доктор! — Лучиано сымитировал аплодисменты, насколько это позволяло оружие и бумаги в руках. — И действительно, наш крепкий старик проявил завидную волю, и мало того что бил себя в грудь, упорно стараясь попасть в сердце, так еще и делал это так, чтобы сразу после того как ослабеет, вывалиться в окно.

Анжело отрицательно покачал головой. И прочертил дулом револьвера пологую траекторию в воздухе.

— Да, действительно, лежит далековато от стены. То есть, после упражнений с ножом, он еще и выпрыгнул в окно с разбега. А прямо перед смертью, он успел написать несколько письменных отчетов для Конгрегации. Не сильно заморачиваясь, просто куча одинаковых писем, как под копирку... — Лучиано показал на лежащие на столе бумаги. Нахмурился. Взял два письма, наложил их одно на другое, и посмотрел на свет. — Насчет копирки я не соврал, один в один. Правда, те листы что держу я, нашим безвестным копировальщиком испорчены, вот на этот он капнул чернила, а тут у него дрогнула рука… Анжело, поищи на полу, может он оставил тут немного своего личного, а не только плагиат с письма покойного…

Анжело кивнул, и неуклюже бухнувшись на пол, стал перебирать раскиданные бумаги. На секунду Лучиано стало совестно что он сидит, но он успокоил себя тем, что Анжело, даже в кольчуге, будет все же легче ползать на карачках, чем ему с его “бронежилетом” и избыточным весом. Чтобы хоть чем-то себя занять, Лучиано сел так, чтобы видеть дорогу к монастырю, и начал размышлять вслух:

— Итак, посмотрим на кусочки пазла, которые у нас уже на руках. Кто-то вылез в прямо в монастырский двор через старый колодец. При чем, судя по намертво замурованной решетке на колодце, эта возможность строителями монастыря не исключалась. Ставлю бутылку вина, наша дорогая Конгрегация спрятала тут нечто опасное. И опустило на это покрывало тайны. А что происходит с тайнами, про которые никто не знает? Их забывают. Поэтому-то я и не люблю хранить тайны, ведь если их хранить достаточно хорошо, они теряют всякий смысл. Может выпьем? — Анжело редко ел, и еще реже пил. И это, если говорить о хлебе и воде. Ничего другого, по крайней мере при посторонних, Анжело в рот не брал. Но Лучиано не оставлял попыток угостить его вином или открыть прекрасный мир мясных блюд. Дождавшись отрицательного покачивания головой, Лучиано продолжил. — Но все это на самом деле не важно. Важно две вещи. Почему монахи не подняли тревогу? Наверняка ведь тут есть предусмотренные на такой случай хитрые уловки? Ну, например отправить почтового голубя в Рим… Да и просто за столько лет, они, как бы ни были уединены в своем отречении от мира, должны писать письма, общаться с клириками, принимать в монастырь посылки и отправлять их... Кто-то ведь делал все это, и смог не вызвать подозрений.

Агенты инквизиции переглянулись.

— Одержимость! — разве что не выкрикнул Лучиано. — Вот же анус дьявола! — И увидев осуждающее лицо Анжело, тут же поправился — То есть, Deo gratias (Слава Господи) за испытания! Но можно было и без этого, послал бы мне цирроз, как всем нормальным людям!

Анжело встал, и подошел к столу, слегка напугав Лучиано. На секунду священнику показалось, что напарник его ударит, но нет, Анжело взмахнул рукой, указывая на стену. Лучиано проследил взглядом за его жестом, и увидел висящее на стене строгое распятие.

— Мда, не сходится — согласился священник — Вы правы, Ватсон. Каждому известно что одержимые не терпят символы веры, ведь ослепленные злом они не понимают, что это всего лишь куски дерева или металла, мертвые без света человеческой души… И да, начиная с того бедняги в тоннеле, упокой Господи его душу, нам не встречалось ни одного оскверненного и сломанного распятия. И все же, монахи, оставшиеся в живых, скрыли от Святого Престола самое, что ни на есть, прямое появление зла. Или подробно рассказали кому-то, как это можно сделать. Как это могло произойти?

Анжело коснулся стволом своего револьвера своего виска.

— Ну конечно! Подавление воли! Чем дальше, чем страннее. Допустим, кто-то смог подавить его волю на время, и обманом заставить написать письмо. Настоятель ведь был ветераном Конгрегации? Значит, стандартные практики укрепления духа ему помогли. Помогут и нам. Но это не снимает вопроса, кто же напал на него и остальных? Итак, наш безвестный герой смог воспротивиться нашему врагу. И не выдал все уловки Конгрегации, даже сумел улучшить момент, и убить себя. После чего слуга зла, как это у них принято, пришел в ярость и выбросил его в окно. Потом сделал копии письма, и ушел, — Лучиано посмотрел на распахнутые настежь двери, ведущие на стену. — Судя по всему, сюда.

Лучиано, с кряхтением, встал и вышел на стену. Словно преследуя врага. На самом деле, ему просто хотелось пройтись, чтобы унять беспокойство. Слишком много тут всего и сразу. И подавление воли, и невероятная физическая мощь, и устойчивость к пулям. Лучиано не шло на ум, кто бы мог это быть. А если это не один из известных врагов, значит... Новые страницы в Бестиарии Конгрегации добавляются очень редко. И, почти всегда, после большой беды. Лучиано передернул плечами. К нему подошел Анжело, молча протянул смятый листок бумаги, который нашел на полу. Лучиано осторожно его развернул:

— Весь в крови… Точно такое же письмо, как мы уже видели… Ага, вот, вижу отличие. “Я пишу это под гнетом малефик. Но ведь ты не понимаешь латынь, чудовище? Простите наши души, я и мои братья прокляты и охвачены злом. Не смотрите в его золотые глаза. Он”... Тут обрывается. Он? Значит это существо, скорее всего, одно… Нет смысла гадать. Но старик мало того что вел себя как герой, еще и мог здраво рассуждать. Судя по всему, он предполагал что тот, кто захватил его, не владеет латынью, и не сможет прочитать текст. Но что-то его выдало. И этот загадочный “он”, судя по следам крови, несколько раз ударил старика лицом о стол. — Лучиано повернулся к Анжело, и со всей серьезностью сказал. — Помнишь я просил тебя, чтобы ты дал исчадиям тьмы шанс покаяться? — И, дождавшись молчаливого кивка, добавил. — Так вот, я передумал. Убьем тварь на месте.

Анжело в этот момент осматривался по сторонам. Его взгляд зацепился за что-то позади священника. Анжело неожиданно подскочил к Лучиано, схватил его за ремни “бронежилета”, и сбил священника с ног, одновременно падая рядом. По краю крепостной стены полоснула автоматная очередь, осыпав все вокруг острыми как бритва осколками древней кладки. Запоздалые звуки выстрелов нагнали её мгновением позже.

— Откуда стреляли? — невозмутимо поинтересовался Лучиано, переворачиваясь на спину. Анжело ткнул револьвером за стену, и ловко пополз в дом, не забывая подтягивать за собой и Лучиано.

Неизвестный стрелок, поняв, что не успел срезать их первой очередью, начал крошить камни и дверной проем короткими, злыми очередями. Мусор сыпался Лучиано на лицо, а осколок острого камушка явно рассек кожу на лице.

— Это там где такая скала, почти вровень со стеной? Ну конечно, когда строили стену никто не думал, что оттуда можно будет стрелять. Метров четыреста, не меньше. Ну, Дева Мария, направь мою руку!

Сравнительно маленькие пистолеты-пулеметы, мини-узи, имели хорошую скорострельность, но прицельную дальность всего лишь двести метров. Тупоносые девятимиллиметровые пульки быстро теряли скорость, и начинали резко клонить вниз свои траектории полета. Поэтому Лучиано нацелил стволы обоих пистолетов-пулеметов в самый краешек солнца. И нажал на спуск, наполовину опустошив оба магазина на тридцать два патрона. Переждал еще два рывка, которыми Анжело практически затянул его в дом.

— Вечереет, — напомнил он Анжело очевидную вещь. Сталкиваться с неприятными и опасными вещами в потемках, было против правил Конгрегации. Им следовало поспешить в расположение Габелера как можно скорее, и вернуться сюда более подготовленными. Кстати, Габелер! Лучиано выпустил остатки магазинов в ту же сторону что и в первый раз, и начал деловито перезаряжаться. Тем временем, не пытаясь встать, Анжело ужом пополз к двери.

В следующий момент случилось сразу две вещи. Издалека раздался тоскливый крик, резко оборвавшийся. Дева Мария вняла безыскусной, но искренней молитве, и стрелок либо был сбит со скалы пулей, либо оступился и упал с неё сам. Одновременно с этим дверь в кабинет распахнулась от мощного пинка, и в проем влетели две гранаты. Они со зловещим грохотом покатились по доскам пола, и остановились совсем рядом с Лучиано. Как раз в тот момент, когда неизвестный стрелок завершил свой бренный путь у подножия скалы, и заткнулся. Наступившая тишина была неприятно вязкой, как кровь.

Священник вздохнул, и постарался поймать тот момент спокойствия и умиротворения, которое охватывало его иногда в сложных жизненных ситуациях. Когда его пырнули ножом в Неаполе. Или во время взрыва газа в канализации Рима. Именно поэтому Лучиано тут. Бог хранит его все эти годы для особой цели. Лучиано успел увидеть как Анжело выбегает из кабинета, стреляя из револьверов сразу в обе стороны от двери. Как это часто бывает в минуты опасности, время словно растянулось, и хоть вскочить и убежать Лучиано не успевал, зато он успел придирчиво выбрать отрывок из его любимого Евангелия от Иоанна, который показался ему уместным, и прошептал:

Я свет, и я пришел в мир, чтобы всякий верующий в Меня не оставался во тьме. (Иоанн. 12:36, 46)

Гранаты взорвались на слове "верующий".

Глава 3. Formularius (Правила)

Et Verbum caro factum est. Et habitavit in nobis

И Слово стало плотью, и обитало с нами.

Габелер хорошо натаскивал своих парней. Хоть их и было всего четверо, они все же разделились на три группы. Снайпер на скале, штурмовая группа из двух человек, поднявшихся по лестнице так тихо, что их не учуял даже всегда настороженный Анжело. И, конечно же, вторая штурмовая группа, зашедшая с тыла. В нее они смогли выделить только одного, зато этот ловкач смог прокрасться незамеченным на стену. Лучиано было искренне интересно, как это ему удалось, но ловкач не дал ему и шанса на расспросы. Появившись на стене прямо в том же самом месте, где десять секунд назад стоял сам Лучиано, он начал поливать кабинет настоятеля огнем из автоматической винтовки. Хорошо, что священника отбросило взрывом в сторону, и он не попался на глаза стрелявшему сразу.

Трудно целиться когда у тебя звенит в ушах, да еще и в глазах стоят слезы, но промаргиваться времени не было, поэтому Лучиано выстрелил целясь в тело бывшего бойца инквизиции. Наверняка там бронежилет, но выбора не оставалось. Узи выплюнул короткую очередь, и заклинил. К счастью, Лучиано взял прицел высоковато, и пара пуль попала автоматчику прямо в лицо. С него сорвало каску и он, секунду постояв в неприятно хищной позе, наконец обмяк, и с глухим стуком упал лицом вниз.

Лучиано выстрелил только левым узи, правой руки он не чувствовал. Он немного полежал, набираясь мужества, и наконец наклонил голову и посмотрел на руку. Если не считать того, что рукава сутаны и совсем нового фитнес браслета больше не было, выглядела она хорошо. Насколько хорошо может выглядеть рука человека, оказавшегося рядом с эпицентром взрыва. Местами черная от копоти, и с наливающимся багровым синяками. Но рука была на месте, и даже двигалась. Онемение начало проходить. Сжав и разжав пальцы, Лучиано почувствовал пульсирующую боль, которая бывает когда уснешь на руке, прервав кровоснабжение. Но больнее. Лучиано даже глухо застонал. Словно услышав, в комнату ворвался Анжело, с дымящимся револьверами в руках.

— Назад! — сдавленно просипел Лучиано, и махнул в сторону снайпера. Анжело показал руками “все в порядке”, но все же подошел к священнику пригнувшись. По прежнему не выпуская из руки один револьвер, Анжело бесцеремонно схватил напарника за ногу, и поволок его к дверям кабинета. Уже в коридоре, взвалив на себя Лучиано, здоровяк побежал вниз по ступенькам. Лучиано успел заметить искаженное гримасой лицо одного из бойцов, кинувших гранаты. Анжело был на удивление скорострельной боевой единицей, но с точностью у него были проблемы. С другой стороны, даже просто близкий выстрел из его монструозного револьвера оглушал и отбрасывал. Усиленный планками ствол из хитрых оружейных сплавов позволял выстрелить массивный, тупоносый, сделанный на заказ патрон 19х40 с такой убойной мощью, что один только грохот близкого выстрела мог оглушить на всю жизнь. Лучиано всерьез опасался, что однажды он не успеет прочесть молитву до того как Анжело начнет стрелять рядом с ним из своих семикаморных чудищ, и он отправится на пенсию с серьезной контузией и без барабанных перепонок.

Судя по по ошарашенному лицу лежащего в коридоре трупа, он успел близко познакомиться с оружием Анжело. Лучиано не был уверен, попали ли в него пули из револьвера, бронежилет спереди видно не было — труп лежал на животе, а голова была градусов на 270 повернута назад. Видимо Анжело тоже не был уверен, попал он из револьвера или нет, и поступил с противником более привычным для себя способом.

Анжело спустился на первый этаж и нырнул на кухню. Хороший выбор. Три выхода, толстые каменные стены, массивные столы на каменных основаниях. Настоящий дот. Анжело сгрузил Лучиано в укромном уголке, с которого просматривались проходы в сад и коридор, и застыл, глядя на свои ладони. Они были мокрыми и красными.

— Какая неприятность, — не меньше него расстроился Лучиано. Ему стало стыдно, за то что он обременяет напарника. Анжело же, вытерев руки о сутану, спрятал револьвер в кобуру. Потом схватил Лучиано, и начал его бесцеремонно поворачивать к себе то одной стороной, то другой, ища рану. Найдя подозрительно мокрое место, он ловко выхватил свой гигантский нож, и одним движением взрезал ремни "бронежилета" и остатки сутаны на правом боку напарника. Одной рукой придерживая Лучиано, он вытащил из его кармана пакет первой помощи, зажал его в зубах. И начал счищать свободной рукой со священника снаряжение и одежду, как кожуру с апельсина. Лучиано в какой то момент почти уткнулся носом в мокрое пятно на своей одежде. И с подозрением принюхался. Анжело, не найдя ран ни на боку, ни на спине напарника, снова стал осматривать напарника, вертя его, как ребенок большого плюшевого мишку.

— Подожди, подожди Анжело, — слабо протестовал Лучиано — Мне кажется, это не кровь. Проверь мой карман на спине.

Анжело так и поступил, через секунду вытащив тихо звякнувшее горлышко разбитой бутылки. Той, что Лучиано припрятал ещё в самом начале.

Лучиано проследил за тягучей каплей, стекающей с стеклянного скола, и поймал ее на палец правой руки. Палец был черный от гари и грязи, но Лучиано был уверен, что это не помешает ему продегустировать вино. Однако, наткнувшись на неодобрительный взгляд Анжело, демонстративно стряхнул винную каплю с пальца. Однажды он обещал своему духовнику, что не будет пить на работе. А потом имел глупость проболтаться об этом Анжело. А беловолосый гигант был на удивление раним в таких вопросах. Поэтому Лучиано не просто демонстративно стряхнул каплю с руки, но даже вытер палец о пыльный пол и сказал:

— Все равно нам потребовался бы декантер для такого вина. Кстати, — Лучиано строго взглянул на Анжело — Ты взял хоть одного живьём?

Анжело виновато потупился и отрицательно покачал головой.

— Досадно. Тогда будь другом, принеси мне рацию, Габелер наверняка уже мироточит от ярости, ожидая от нас вестей.

Свою рацию, как и один УЗИ, Лучиано потерял при взрыве. Узи выбило из руки взрывом, гарнитуру он уронил, а саму рацию вырвало вместе с карманом. Других потерь он пока не обнаружил.

Анжело отправился наверх, и довольно быстро вернулся. Лучиано успел только проверить свой пистолет-пулемет. Оттянув затвор, вытряхнул застрявший патрон. Конечно, по хорошему, оружие надо бы почистить, но для этого нужно время. Поэтому священник ограничился короткой цитатой из Евангелия, и проверкой не погнуло ли взрывом запасные магазины.

Анжело принес две рации и моток скотча. Оставив себе одну рацию, он принялся с помощью скотча крепить к Лучиано его "бронежилет" обратно.

Сам Лучиано сначала включил одну рацию, и некоторое время послушав частоту, на которой периодически повторялись монотонные призывы выйти на связь, отдал ее Анжело. Вернее, надел на него гарнитуру, и упрятал в специальный карман саму рацию. Анжело не дружил с техникой, и не смог бы разобраться сам. Вторую он надел на себя.

— "Курочка" на связи, — выдал в эфир Лучиано.

— Оставайтесь на связи, — немедленно отозвалась рация женским голосом. Лучиано удивился — он не видел в окружении Габелера женщин. Вообще никогда, ни на задании, ни после.

Через пару минут, когда маясь от скуки, Лучиано проверял взрыватели своего "бронежилета", гарнитура рации рявкнула:

— Немедленно доложитесь! Почему не выходите на связь!

— Назовись! — не менее грозно рявкнул Лучиано. Одержимые страдали когнитивными расстройствами аутистического спектра, и с трудом осознавали себя, плохо понимая назначение имен и часто говорили о себе в третьем лице.

— Меня зовут Габелер. Личный номер 1144, я люблю солнце и аромат корицы. Это ты, "курочка"? Но почему на этой волне? Дай мне лейтенанта…

— Прости, но твои люди мертвы, Габелер. Все четверо. Одержимость.

— Сколько будет девять умножить на двадцать четыре?! — Без паузы ответил Габелер.

— Тестикулы Папы Римского, Габелер! — разозлился Лучиано, я сказал "одержимость", а не "морок"!

Морок, насколько поняли умники из Архива, вводил человеческий мозг в состояние, пограничное сну. Конечно, выглядело это страшно — сотня людей могла днями ходить среди трёх домов, и не находить выхода. Можно было заморочить охрану и врагов до такой степени, что они начинали стрелять друг в друга. Можно было внушить людям почти что угодно, выдать себя за другого, или скрыть свое присутствие. Для попавших под морок, это могло выглядеть как страшная сказка. Но бороться с мороком легко. Так же, как во сне нельзя включить свет, так и в полуобморочном состоянии, мозг верящий в реальность наполовину наведенных, наполовину собственных видений, не способен к логике и последовательности.

Решение арифметического примера, или даже просто быстро произнесенные вслух четные числа от двух до двенадцати — было обычно достаточным мысленным усилием, чтобы сорвать со своего разума мутные путы кошмара наяву. Проблема в том, что попавший в морок человек считал себя мыслящим ясно. Поэтому Габелер непреклонно повторил.

— Даю второй и последний шанс. Три умножить на тридцать шесть?

Лучиано и в лучшем состоянии был не силен в математике. Но медлить было нельзя, и он начал считать вслух.

— Так. Три на тридцать, это девяносто, шесть на три, это… Восемнадцать! Девяносто плюс восемнадцать… Э… Сто восемь?

Габелер ответил после небольшой паузы. Не иначе как с калькулятором сверялся, подлец.

— Верно.

— У нас тут одержимость, Габелер. Ты меня понял? Наведенная одержимость, на нас напали твои люди! Проверь своих!

— Уже знаю. Меры приняты, — хмуро ответил Габелер — Что у вас случилось?

— Ну, для начала, я объявляю код "М"...

— Опоздал, — перебил Габелер — прибыл Первый квазитор, и взял командование.

"Первый квазитор" это тоже эхо средневековья. Такое "звание" мог заиметь практически любой человек, который в конкретный момент руководит группой инквизиции или просто активных граждан, борющихся со злом. Сподобился бы Лучиано заявить код "М" чуть раньше, и "Первый квазитор" был бы он. Конечно, в наше просвещенное время вертикаль иерархии была куда жёстче, чем десять веков назад, когда испуганные люди стихийно объединялись перед лицом непознаваемого, и пытались дать отпор тварям зла, теряя одного лидера за другим. И теперь, для того чтобы стать "Первым квазитором", должны быть соблюдены некоторые условия. И кто бы не был "Первым квазитором" сейчас и здесь, он должен носить как минимум красную шапочку епископа, чтобы Габелер рискнул уступить ему руль. В сердце Лучиано змеёй скользнули подозрения:

— Сколько будет девять на двенадцать, Габелер? — осторожно спросил Лучиано. Глава боевого крыла ответил без запинки, словно ответ был у него уже заранее записан. А потом прочитал, несколько смущённо, "Отче наш". Для верности. Лучиано прикрыв микрофон гарнитуры, сказал Анжело:

— Надо выбираться отсюда. У Габелера кто-то большой перехватил поводья. Надеюсь не будет как в восемьдесят восьмом под Лас-Вегасом. — Анжело согласно кивнул. Они тогда были в группе прикрытия, и не знали какое именно зло свило логово на заводе PEPCON. Зато сами видели, что взрыв на нем оставил разрушения в радиусе десяти километров. С тех пор Конгрегация полюбила заканчивать расследование, ставя большой и жирный взрыв вместо точки. Лучиано сам тому яркое подтверждение. Габелер закончил читать молитву. Конечно это была довольно поверхностная проверка, но в этой сумбурной ситуации времени на что-то получше не было.

— Можешь мне доложить что у вас? — осторожно спросил Лучиано.

Габелер немного помолчал, видимо ожидая подтверждения. И ответил:

— Мы перекрыли только основные дороги. Но ещё до темноты должны прибыть другие боевые группы. Миряне нас пока не беспокоят. Их спецотряды формируют внешнее кольцо оцепления. Официально у нас противотеррористическая операция. Теперь рассказывай что у вас.

— Это "он", и у него “золотые глаза”. Сопротивляться одержимости можно, настоятель, по крайней мере, не поддался. Помимо наведения одержимости, обладает дьявольской силой и… — Лучиано замялся. Доктрина Конгрегации относительно проявлений сверхъестественного стала куда гибче, после кровавой бани в 1990-х. Тогда, потеряв три четверти руководящего состава, Конгрегация заметно помолодела и обновилась, и вместе с новыми людьми пришли новые идеи. Но все же, один из постулатов не подвергался сомнениям уже две тысячи лет.

Чудеса творит лишь бог.

Враждебные создателю силы могли запутывать мысли и чувства, удивлять неожиданными и яркими явлениями, но все это было похоже на ярмарочные фокусы. Обманы, трюки и невежество людей — вот что такое магия. С мороком ведьм люди довольно давно разобрались, изобретя по дороге множество полезных вещей от микроволновки до радара. Это было электромагнитное излучение, подавляющее определенные доли мозга, и мешающее мышлению. В комплект вооружения “М” группы Габелера, помимо остального, входил стальной шлем с толстой прокладкой из “противоэлектромагнитного слоя”, по сути, фольгой. Ходить, а уж тем более бегать и воевать с такой штукой на голове сколько ни будь долго было затруднительно — проблемы с теплообменом. Но этот шлем, с опущенной маской, практически гарантировал бойцам неуязвимость от морока ведьм. Или вот взять “лабиринты” фавнов. Наведенная устойчивая иллюзия, общая для всех попавших в “лабиринт”, обманывающая не только зрение но и осязание, даже вкус и слух — раньше лабиринт был смертельной ловушкой для любого человека. Но сейчас специализированные подразделения, накаченные по макушку хитрой химией и гормонами выделяемыми из тех же фавнов, могли войти в него, и довольно долго не сходить с ума. А последовательные исследования в физике малых частиц, позволили снабдить некоторых, особенно чувствительных агентов, хитрыми приборами которые сжигали плетение “лабиринта”, как огонь зажигалки паутину. И размером такая штука не превышала шайбу. Древние неуязвимые чудовища оказались беззащитны перед человеческой изобретательностью. Говорят, есть прорывы и в природе понимания немертвых. По крайней мере, достаточные для создания мощного оружия.

Но из этой стратегемы следовали и другие выводы. Как бы зло не извращалось, оно не могло превзойти законов, установленных создателем. И поэтому были вещи, которые в Конгрегации “a priori “ считались невозможными. Например, полет. Сообщение о летающем “дьяволе” размером с человека, с крыльями или без, поступившее в Конгрегацию по спецканалам — гарантированно ложились в ящик с пометкой “неправдоподобно”. И в лучшем случае, на проверку будут отправлены стажеры, которые только проходят предварительный отбор для вступления в число полевых агентов конгрегации.

То же относилось и к “сверхъестественной силе”. Впавший в ярость фавн способен на удивительные силовые трюки. Но не невозможные для хорошо тренированного человека. Никаких пробитых кулаком бетонных стен. Или выломанных из массивной кладки и покореженных чугунных прутов.

Поэтому Лучиано продолжил доклад осторожно.

— Я уже говорил о странных повреждениях решетки колодца. И есть еще одно. Судя по всему, наш объект проник в кабинет настоятеля через окно. А оно находится на третьем этаже. И, судя по всему, покинул его так же.

— “Апокриф” — тяжело вздохнул Габелер. На сленге Конгрегации все существа вне принятой каталогизации называли “апокрифом”, по примеру не вошедших в канон писаний. И столкнутся с апокрифом на задании, почти всегда означало понести потери.

— Не могу сказать, что я не подозревал это, — добавил Габелер после секундной паузы — Мы проанализировали операцию. У двух групп есть окна, примерно в десять минут, когда они были вне прямой видимости, и не отвечали на запросы. В моем отряде принято так, что самые опасные и самые неприятные задания выполняют добровольцы. Одна из этих групп вызвалась, когда надо было эвакуировать гражданских. Ты и сам знаешь, никто не любит возиться с мирянами. А вторая группа вызвалась добровольцами идти к тебе.

— А что с теми кто повез гражданских? — не удержал в себе беспокойства Лучиано.

— Попытались напасть на своих же братьев, что я выделил им в сопровождение, и были ликвидированы. К этому времени они уже вызывали подозрения. Одержимые могут долго скрывать свое зло внутри, но только не перед лицом Конгрегации.

— Мои искренние соболезнования, Габелер, — вставил Лучиано.

— Горевать будем потом. Итак, как мы поняли, на обе группы была наведена одержимость в разное время. Значит, наш враг, скорее всего один. И подчинить человека своей власти он не может мгновенно. Мы предполагаем, что настойчивое стремление одержимых вернуться назад, связанно с установкой устроить Апокрифу побег. Мы предпринимаем меры, и стараемся перекрестно контролировать всех задействованных в операции агентов. Поэтому я и не посылаю за вами вертолет — его могут использовать как средство побега, если подчинят экипаж. Найдите хорошее место, и ждите. Не уверен насколько затянется зачистка. Тем более тут есть подземные ходы…

Лучиано посмотрел на Анжело, который тихо сидел в противоположном углу, прикрывая вход, который не просматривался от Лучиано.

Возможно мирянину пышные цветастости титула Анжело про “доверенное лицо”, и “прелат Святого Престола” и не внушают должного почтения. Но в уставе Конгрегации, под устаревшими названиями, шел список привилегий. Среди которых значилось “...etiam suspicione carere oportet!”. Что значило “...нельзя даже подозревать!”. После завершения операции, к самому Габелеру, всем его людям и тем кто побывал поблизости от логова скверны, отнесутся с предельной вежливостью. Но без всякой жалости. Прогонят через многочисленные тесты, заставят выдержать посты и пройти обряды, их тела внимательно изучат врачи, их разум психотерапевты, а их душу духовники. И это будет продолжаться, пока Конгрегация не будет уверена, что среди её членов нет агентов Врага. Это может продолжаться годами в случае с апокрифом. А вот Анжело, а заодно с ним и Лучиано, уже чисты. Отчасти, именно поэтому Габелер так свободно и говорил с ним.

— Сочувствую. Ладно, не буду тебя отрывать... — виновато свернул разговор Лучиано — Мы сейчас на кухне административного здания у ворот. Если сменим местоположение, доложу.

— Конец связи, и помоги вам Бог! — ответил Габелер и отключился.

Не прошло и десяти минут, как у Лучиано все затекло. Совсем все. Он встал и начал поворачиваться из стороны в стороны и размахивать руками, имитируя физзарядку, насколько это вообще позволяло навьюченное на нем “оборудование”. Потом попытался сделать наклоны, разумеется уронив случайную солонку и задев громко скрипнувшую дверцу кухонного ящика. И все это под неодобрительным взглядом Анжело. Неодобрительный взгляд превратился в откровенно осуждающий, когда Лучиано начал обыск кухонных шкафов.

— Я хочу есть! — не выдержал Лучиано, и попытался оправдаться — Смотри! Солнце уже село! Мы тут минимум четыре часа, и только разок перекусили. А ведь ты знаешь, что долгие прогулки будят во мне аппетит! — Анжело демонстративно отвернулся.

Лучиано расстроился. Но не потому что Анжело так строг к желаниям своего напарника, а потому, что местные монахи, похоже, тоже были весьма старомодны в кулинарии.

— Ну хоть бы бутылка кагора, — печально бормотал Лучиано перебирая мешки с крупой, сухари, и пластиковые бутылки с питьевой водой.

Впрочем, даже найди он ветчину и домашнее вино, поесть бы ему все равно не дали.

На дороге, ведущей к монастырю, послышался шум.

Лучиано машинально метнулся к окну, с которого были видны ворота и заметил в сгустившихся сумерках две белесые тени, мелькнувшие между дверками. Что-то проникло во внутренний двор монастыря, что-то слишком быстрое для того, чтобы Лучиано успел рассмотреть, что. Но недостаточно быстрое, чтобы Анжело не успел выстрелить.

Мгновенно вскинув свои жуткие орудия, Анжело убил тихий вечер страшным грохотом, от которого зазвенела разбитая посуда, захлопали распахнутые дверцы шкафов, а из древней кладки выбило пыль.

— Annus Domini! — охнул Лучиано, порываясь заткнуть уши, но вместо этого сделал три шага назад, и едва успел вскинуть руку с УЗИ, и взять на прицел коридор ведущий в административное здание, как по нему что-то побежало в сторону кухни. Прямо на священника. Приближалось оно быстро, как подросток на мотороллере. Лучиано плавно зажал спусковой крючок, и всадил в мечущийся под вспышками выстрелов силуэт не меньше двенадцати пуль.

Глава 4. Argumentum ad veritātem. (Объективное доказательство)

«Ворожеи не оставляй в живых.» (Исх.22:18)

Что бы там не бежало по коридору, двенадцати пуль не хватило, чтобы его остановить. Но, оказалось достаточно, чтобы сбить с ног — белесый силуэт споткнулся, и покатился по полу. Инерция тащила его вперед, пока он с глухим, чавкающим звуком не врезался в массивную каменную тумбу с варочными поверхностями. Лучиано показалось, что забытая на ней кастрюля подпрыгнула от удара. Бормоча “отче наш” — ничего другого на ум решительно не шло — Лучиано полез на тумбу, чтобы разрядить остатки магазина в этого припозднившегося нежданного и явно неуместного гостя. Разумеется, кастрюлю он уронил. Та упала с очень тихим “звяк”. Скорее всего, это просто у Лучиано еще не прошло оглушение после выстрелов Анжело. Кстати вот и он, уже рядом, подхватывает Лучиано одной рукой за ремень на спине, и вместе с ним перепрыгивает через тумбу, делает два выстрела в дергающееся тело на полу, и бежит по коридору в административное здание. Оживает рация, и говорит голосом Габелера:

— Мы засекли движение у монастыря! К вам гости!

— И мы их встретили! — радостно отзывается Лучиано. Анжело невероятными прыжками преодолевает два лестничных пролета, и подталкивает Лучиано в первую же келью. Быстро перебирая своими короткими ножками, Лучиано добегает до окна, и сосредоточенно всаживает короткие очереди по две-три пули, во вполне человеческие фигурки, которые вбегают во двор монастыря из ворот. Некоторые несут в руках “коктейли молотова”, уже горящие, что делает их отличными мишенями. Несколько бутылок успевают закинуть в окна кухни. Одна женщина с длинными волосами замечает откуда по ним стреляют, вскидывает даже на вид древнее охотничье ружье, и успевает выстрелить дважды до того, как Лучиано укладывает её последним патроном. Он стреляет точнее.

Наступает тишина. Если конечно не считать жалобные вопли раненых, звон разбитого стекла, все еще высыпающегося из рамы. И успокающего, масляного звука перезаряжаемого УЗИ. И раздражающего, гневного крика Габелера в наушнике:

— А ну доложитесь! Немедленно! — Он уже так давно бубнит, но Лучиано было не до этого.

— Ты мешаешь мне молиться! — только и успел сказать Лучиано, как оглушительный грохот ручных мортир Анжело едва не выбрасывает его в окно. Лучиано быстро бежит обратно к лестнице, и в неверном свете занимающегося пожара видит как Анжело рубит своим огромным ножом ломаную, уродливую фигуру, похожую на тень пляшущую на стене от живого огня ночного костра — так быстро она двигается.

Анжело не уступает ей в скорости. Враг лишается одной конечности, второй, противно визжит и пытается сбежать вниз по лестнице, разорвав дистанцию. Лучиано наконец-то получает возможность стрелять, и всаживает в противника Анжело длинную очередь на полмагазина. Тварь — а теперь уже ясно что это не человек — шипит, булькает как резиновый утенок выпускающий воздух в воду и катится по ступеням вниз. Анжело прыгает ей на спину, под треск костей и хруст разрубаемой плоти отделяет голову тремя ударами своего ужасного ножа, и возвращается назад. Лучиано уже идет вверх по лестнице. И нарывается на сдвоенный выстрел в упор от выскочившего на него пузатого мужика в нелепых шортах и майке, которые обычно носят туристы. Лучиано принимает кучный заряд дроби прямо на “бронежилет”, удар выбивает из него дух, и он прерывает молитву, которую, оказывается все еще читает. Особенно стыдно, что в руках у его почти состоявшегося убийцы явно раритетное ружье, судя по вычурным куркам. “Турист” пытается перезарядить свою картечницу, но Лучиано убивает его тремя выстрелами из УЗИ в голову. Во вспышках выстрелов мелькают перекошенные злобой лица, и Лучиано буквально заливает свинцом лестницу и коридоры второго этажа. Остро не хватает второго УЗИ. К счастью, снизу его нагоняет Анжело. А он даже лучше УЗИ. Слегка обмякнув, и позволив себя тащить наверх по ступеням почти как чемодан на колесиках, Лучиано срывает с груди две гранаты, и роняет их вниз, между лестничными проемами. Подождав взрывов, кинул еще одну. Лучиано любил сюрпризы. К тому же, теперь будет хоть немного легче идти.

— Я накрою вас минометами. — говорит в наушнике спокойный голос Габелера — Найдите укрытие.

— Подожди минутку, — отвечает Лучиано прервав молитву, но не теряя особый настрой духа. — Анжело, передай мне свои гранаты. И выводи нас на стену.

Анжело кивает, но не сбавляет скорости, пока не добирается до кабинета настоятеля. Молча кивает на лежащий нетронутым труп ловкача, убитого Лучиано. Учитывая вооружение нападавших, мимо его автоматической винтовки они бы пройти не смогли.

— Значит они прошли по второму этажу… — Честно говоря, Лучиано представлялось, что “ловкач”, прямо как настоящий спецназовец, вскарабкался по отвесной крепостной стене. Ну как максимум с помощью тонкого тросика и кошки. И теперь, тем же путем поднялись те, кто напали на них сверху. Хотя, при некотором размышлении, это предположение не выдерживало критики. Неподготовленные гражданские бы так не смогли. Анжело споро отщелкнул карабины, которыми крепились гранаты у него на груди, и защелкнул их на груди Лучиано. Нашел в одном из многочисленных кармашков своей сбруи объемную сумку, и упрятал в ней свой кровавый трофей — отрубленную голову твари. Лучиано не знал, как напарник тащил её до этого, но зная его не первый год, подозревал, что зажав в зубах. Мешок тщательно закрепляется на спине Лучиано, как боевой единице, чьей подвижностью можно было пожертвовать. Только после этого, быстро выглянув и проверив стену, Анжело схватил Лучиано и поволок его по стене прочь от административного здания, без особого стеснения прикрываясь им как щитом, от выстрелов возможных преследователей.

Секрет появления “ловкача”, да и всех остальных, раскрылся почти сразу. За административным зданием кусок стены был разобран, и к нему подходила вымощенная камнем пешеходная дорожка, которая, разветвляясь, вела к кухне, монастырю, и наружной лесенке на второй и третий этаж административного здания. Днем это наверняка было очень красивое местечко, просто утопающее в пышных фруктовых деревьях и кустарниках, а сейчас зловещее в кровавых отблесках горящей кухонной пристройки.

Короткий путь, известный каждому местному, и оставшийся неизвестным для агентов Конгрегации даже после съемки с воздуха. Всегда есть вот такая нелепая ошибка, которая может испортить даже самый хороший план. Анжело останавливается у обрыва стены, и внимательно осматривает его край. Лучиано успевает одну за одной бросить три гранаты, пытаясь закинуть их в кабинет настоятеля. Сюрприз для преследователей. Не попал ни одной. Гранаты бесполезно рвутся внизу. Наконец становится ясно — их не преследуют.

— Отбой артиллерии, — говорит Лучиано — Мы отбились.

Рация молчит.

— Прием. “Курочка” вызывает “Ястреба”. “Курочка” всех перебила, не стреляйте пушками по курочке, прием, прием — говорит Лучиано, уже слегка волнуясь. Анжело останавливается, и с беспокойством смотрит на север.

— Я выслал вертолет, — говорит рация голосом Габелера. Угрюмости в нем даже больше обычного. — Ситуация изменилась. У нас прорыв внешнего кольца окружения. И, судя по отчетам, это точно апокриф. Сверху пришел приказ привлечь вас для преследования. Точка посадки цветочный сад прямо перед монастырем. Будьте там через четыре минуты.

Анжело кивнул и указал рукой на север. Потом взвалил Лучиано на себя, как свернутый матрас, и спустился по наружной лесенке. Три минуты спустя Лучиано и сам слышит шум вертолета. Еще через пять минут они висят на спасательной сбруе, пристегнутые к длинному тросу — вертолетчики все же не решились садиться. Пока они летят над городком, в них несколько раз стреляют с крыш, но не попадают. Высаживают их в центре освещенного фарами квадрата из бронемашин. Они с Анжело довольно долго стоят, демонстративно убрав руки от оружия, под прицелом тяжелых пулеметов. Лучиано чувствует себя таким уставшим, что рискуя нарваться на пулю от особого нервного бойца, садится на землю, чтобы отдохнуть. По закону вселенской подлости именно в этот момент появляется Габелер. Вместо приветствия они обмениваются короткими молитвами и арифметическими примерами. Габелер потому что так правильно, Лучиано из вежливости и чтобы не ронять Габелера в глазах бойцов. Анжело в этом, разумеется, не участвует.

— Смотри сюда! — Говорит Габелер, и достает армейский планшет, на котором уже открыта карта. — Они снесли заслон вот здесь. Четыре машины, три местных пикапа с одержимыми и тяжелый шестиколесный грузовик. Мы уже нашли где они его прятали. Похоже там есть свежий подземный ход. Вырыли за эти годы. Судя по всему это их запасной план. Но сейчас они в панике. Работают грязно. Убиты четыре полицейских и два карабинера. Ни одного не обратили в одержимого. Им по каким-то причинам важно вывезти именно грузовик, они движутся тесной группой, охраняют его. Значит, именно грузовик ваша первоочередная цель. Мы ведем их дронами, и четыре группы захвата готовят засады впереди, на возможных путях следования. Сейчас я посажу вертолет, и вы погрузитесь в него. Будете страховать группы захвата. Задача ясна?

— Если бы мы с тобой так давно не работали, я бы и не заметил, что ты не сказал про вооружение. И почему ты решил что это “апокриф”? — ответил Лучиано. И тут же добавил — Прости дружище, я устал и поэтому бурчу. Но все же?

— Кто бы у них не командовал, он полный профан! — неожиданно зло каркнул Габелер — Что только выпуклее оттеняет наш провал! В оцеплении стояло два полицейских и четыре карабинера с автоматическим оружием. В два раза меньше чем я просил, но этого оказалось бы достаточно против того сброда из трех пикапов. У одержимых не было ни малейшего представления о тактике, как и о стрелковой подготовки. Вели себя как нелепые бандиты из фильмов. Парни на блокпосту перестреляли треть из них, а остальных прижали огнем. Тут то в дело вступил грузовик, который до этого оставался позади. У нас есть записи с камер наблюдения и нагрудных камер полицейских. Мы не уверены, но судя по всему из грузовика выпрыгнули три твари. Очень быстрые, очень опасные. Одну карабинеры все же смогли завалить, но в ближнем бою без специальной подготовки у человека против них очень мало шансов. Слишком быстро двигаются. Предварительная квалификация — Габелер тяжело вздохнул — lupinotuum pectinem. Оборотень. Я понимаю, как это звучит, но... — Габелер развел руками, словно извиняясь за глупость начальства.

Оборотни были излюбленной темой для розыгрышей новичков в Конгрегации. Несмотря на то, что сохранились довольно большие архивы инквизиции и мирских судов о процессах над оборотнями, в практике Конгрегации последние два века не попадалось никаких существ, хоть отдаленно их напоминающих. Со временем, даже самые ярые почитатели предшественников Конгрегации, сдались и смирились с тем, что предки просто ошибались. К тому же, хоть и при наличии не самой плохой доказательной базы, как правило “оборотни” попадались в руки правосудия в человеческом обличье. Со временем в Конгрегации пришли к договоренности что “оборотни” были несомненно сказкой, принятой инквизицией по чисто человеческим причинам. Находя существ, которых позже назовут психопатами и серийными убийцами, люди средневековья, как и современные люди, часто просто отказывались верить в то, что такие чудовищные злодеяния совершил обычный человек. Куда легче было поверить, что это сделал мифический оборотень. Жестокий зверь, пусть и прячущийся внутри человека. Вот только физическое превращение одного организма в другой, да еще в сжатые сроки, встречает на своем пути вполне естественные физические и биологические ограничения. Оборотень был невозможен.

Либо, люди еще не знают некоторых важных законов природы.

— Отнеситесь к этому с должным смирением и благодарностью за урок, — сказал Лучано. Анжело же начал развязывать мешок на его спине. — Только подумайте, какие удивительные перспективы могут открыться нам при изучении столь опасного врага. Я, конечно, о медицине.

Анжело наконец отвязал мешок от Лучиано, и вытряхнул его содержимое под ноги Габелеру. Надо отдать швейцарцу должное — тот даже не вздрогнул разглядывая голову неизвестного чудовища.

Лучиано и сам впервые смог внимательно рассмотреть тварь, чьи собратья доставили ему множество неприятных мгновений. На волка она походила мало. Уродливая вытянутая морда, с множеством сравнительно мелких и тонких зубов, без ярко выраженных клыков. Лучиано вспомнил следы на стальной решетке в тоннеле под городом, которые он принял на след от зубьев бензопилы, и его передернуло.

— Кстати, они довольно тупые, — сказал Лучиано, вспомнив об закрытой, но не запертой решетке, которую оборотень так и не додумался просто поднять.

— Я это заберу, — вместо ответа сказал Габелер. — Отойдите в сторону, я сажаю вертолет. Храни вас бог!

Уже некоторое время спустя, летя в вертолете, Лучиано хлопнул себя по лбу, и воскликнул:

— Анжело, я же не ужинал! Надо было попросить у Габелера хотя бы кусок пиццы с колой! Почему ты мне не напомнил?

Анжело виновато улыбнулся. Пошарив по своим многочисленным кармашкам, протянул напарнику высококалорийный батончик и маленькую бутылку воды.

— Спасибо друг! — искренне сказал Лучиано и разорвал упаковку.

Ночь только начиналась.

Глава 5. Funditus. (Дотла)

quoniam saepe compedibus et catenis vinctus dirupisset catenas et

compedes comminuisset, et nemo poterat eum domare;

...и никто не мог его связать даже цепями, потому что многократно был он скован

оковами и цепями, но разрывал цепи и разбивал оковы, и никто не в силах был укротить его...

На обзорных и вводных собраниях повышения квалификации агентов Конгрегации, которые ведут ветераны и освященные мудростью люди, имена которых агенты никогда не узнают, часто начинают с поучительных историй. Лучиано запомнилась только одна. “Представьте себе пещерного медведя. Да даже обычного медведя. Ведь это чудовищный, неодолимый зверь!” — говорил лысый благообразный старичок в потертой сутане, впечатление о котором, как о сельском пасторе, портили только строеные борозды шрамов поперек лица, словно с ним поиграла кошка размером с быка. — “У человека нет шанса убить медведя, и каждый, у кого есть разум, скажет вам это. Но тот, кто умеет пользоваться разумом, может сделать невозможное. И вот мы видим медведя в удобном вольере, когда ходим в зоопарк с детьми. Мы подкармливаем зверушку, заботимся, чтобы этот древний ужас наших пращуров не вымер. Нас раздражает бессмысленная людская жестокость к этим животным на охоте. Только иногда, когда медведь оказывается там, где его не ждали, и рвет случайного человека в мясную бахрому, мы вдруг вспоминаем, кто тут на самом деле зверь, а кто просто беспомощная жертва.” — в этот момент “сельский пастырь” листал слайды с последствиями нападения зверей на человека. И вглядываясь в безучастные лица агентов Конгрегации, многие из которых видели и не такое, продолжал. — “Но в этом мире нет ничего чудеснее человека. И если вдруг вам покажется, что вечный и алчущий зверь несокрушим, необорим и всепобеждающ — сомкните стальную хватку вашей воли на горле своего страха, и душите его, пока он не издохнет! Мы люди, мы только и делаем, что творим невозможное!”

Поэтому Лучиано не чувствовал особого беспокойства, пока вертолет нес его вместе с Анжело над светящимися электрическим светом полосами дорог и разноцветными пятнами городков. Но, все же обрадовался, когда один из пилотов передал ему планшет, на который дублировалась картинка с дрона. Испытание неизвестностью — одно из самых трудных. А трудностей Лучиано старался избегать. Правда, ему все же пришлось нахлобучить неудобный шлемофон, иначе за шумом мотора разобрать, что говорит пилот было почти невозможно.

— Подлетное время три минуты. Постараюсь уложиться в две! — проорал пилот. Лучиано с благодарностью кивнул. А потом посмотрел на экран планшета и понял, что это попытка оправдаться — они опаздывали. Ловушка, расставленная Конгрегацией на Апокриф, уже захлопнулась.

Он не знал, кто командовал группой захвата, но сработали его парни так, словно каждый день останавливали по одному вооруженному конвою. Место было выбрано очень удачно — одна из второстепенных дорог резко расширялась в просторную площадку. Парковка перед многоэтажным бетонным зданием. Что это за здание — торговый центр, а может завод — Лучиано не понял. Главное в том, что выскочивший на это асфальтированное поле грузовик и пикапы сопровождения, оказались зажаты с одной стороны высокой противооползневой стеной, а с другой стороны по ним открыли плотный огонь из огнестрельного оружия. Дорога внезапно оказалось пустынной — наверняка агенты отсекли трафик впереди и позади ловушки. На парковке сиротливо стояла всего пара машин — что неудивительно в такой поздний час. И поэтому прятаться было негде. Лучиано успел отметить, что первыми были поражены колеса у машин беглецов. Даже массивные сдвоенные шины грузовика мгновенно оказались изорваны пулями в лохмотья. Секунду спустя та же участь постигла и людей в кабинах. Лучиано даже послышались басовитые “бумс” крупнокалиберных снайперских винтовок, когда по выпавшем на асфальт телам прошел ряд “контрольных”. Один пикап все еще катился вперед, оба других, потеряв управление, резко свернули и уткнулись носом в отбойники. Грузовик, потеряв шины с одной стороны, медленно завалился набок, и инерция все еще тащила его вперед, высекая снопы искр из кузова. И тут его задние двери открылись. Из темного зева грузовика выскочили две, уже знакомые Лучиано, белесые тени, слишком быстрые чтобы разглядеть их как следует. Но недостаточно быстрые, чтобы увернутся от пули. Мечась среди фонтанчиков битого асфальта и бетона, которые выбивали рядом с ними пули, твари побежали к строениям в конце парковки, замедляясь с каждым попаданием.

Даже когда твари наконец упали, и перестали шевелиться, их все еще продолжали рвать на куски регулярные “контрольные” очереди.

Просто на всякий случай. Конгрегации еще не встречались существа, способные отрастить себе новую голову, или хотя бы даже конечность, взамен утерянной. Но некоторые из известных врагов вполне могли быть опасны и после того, как им вышибло мозг.

А тут Апокриф. Конгрегация не склонна к риску. На парковку выехало три бронеавтомобиля. Два остановилась недалеко от “оборотней”, не сводя с них дула автоматических пушек. Из броневиков выскочила четверки бойцов. Типичный состав для “апокрифа” — человек с двуручным мечом, огнеметчик, и двое с русскими крупнокалиберными автоматами ШАК-12. Этот автомат разработали по специальному заказу Конгрегации. Все же, Конгрегация была любопытна — огнеметчики пока только страховали, а вперед выступили мечники, и начали кромсать туши. Хотя, Габелер уже наверняка дал новые вводные — цель не опасна, если ей отделить голову. Так что имело смысл сохранить туши относительно целыми, а главное, сырыми, для исследования.

Третий броневик подъехал к лежащему на боку грузовику. И последняя четверка действовала тут с куда большей осторожностью. Выйдя из десантного отделения, и не торопясь выходить из под прикрытия брони, бойцы подождали, пока автоматическая пушка их бронемашины проделает пару десятков смотровых отверстий в кузове.

— Почти над местом, где вас высадить? — спросил пилот в наушник шлема. Лучиано отвлекся буквально на десяток секунд от дисплея. Но так ничего не смог разобрать в мешанине огней, на которую указывал пилот. Как эти парни вообще ориентируются? Наконец, он буркнул “Высади как можно ближе”, и вернулся к просмотру трансляции дрона. За это время ситуация сильно изменилась.

Рядом с разодранным грузовиком стоял новый “апокриф”. “Апокриф Б”, как было принято маркировать новые сущности в таких случаях в Конгрегации. Судя по всему, он только что выбрался из грузовика, кузов которого зиял огромной дырой с рваными краями. Новый “апокриф” был похож на голую, атлетически сложенную девушку с молочно-белой кожей. И сейчас эта девушка “кричала”, закинув голову вверх и противоестественно широко раскрыв рот. “Кричала” она совершенно беззвучно. Но на планшете было видно, как застыли вокруг “апокриф Б” бойцы Конгрегации, выронив оружие и схватившись за голову, словно боясь что сейчас она лопнет, как арбуз в микроволновке.

“Апокриф Б” начала двигаться. Быстро, стремительно. Оператор дрона стал “отъезжать” от объекта, уменьшая масштаб съемки, поскольку Апокриф-Б то и дело выпадала из кадра. Лучиано наоборот приблизил лицо к экрану планшета. По “апокриф Б” должны были стрелять со всех сторон, и он слышал канонаду сотен выстрелов впереди, но на видео он не видел попаданий. Только мелкие черные точки, отскакивающие от размытой фигуры, и осыпающиеся на землю.

“Апокриф Б” была уже рядом с меченосцем, и только тут Лучиано понял, что она огромна. Не менее трех метров в высоту. Она схватила мечника, и тот, словно опомнившись, забился в двух огромных руках. Меч остался лежать на земле, но боец конгрегации умудрился выхватить из нагрудной кобуры пистолет, и разрядил его прямо в лицо “апокриф Б”, которая наклонилась к нему, словно для поцелуя. Последнюю пулю мечник всадил себе в висок.

— Она пыталась его обратить! — Неизвестно кому, крикнул Лучиано. “Апокриф Б” с видимой яростью бросила труп мечника в автоматчика, который был ближе других, и направилась ко второму. В этот момент огнеметчик все же смог поймать стремительную цель, и белый силуэт окутало пламя. Поняв, что огнеметчик опаснее остальных, апокриф бросилась к нему, и схватив левой рукой, с силой метнула в бронеавтомобиль. Бронеавтомобиль, медленно отъезжавший назад все это время, и огрызающийся короткими очередями автоматической пушки, окутало пламя от взорвавшегося баллона огнесмеси.

Последний боец группы стоял на коленях и молился. Апокриф не попыталась обратить его, а вместо этого, резко ускорившись, побежала через парковку к постройкам. Иногда молитва все же помогает.

— Сажай! — закричал Лучиано пилоту. — Она же сейчас всех перебьет в здании и сбежит через него!

— Мне не дали добро на посадку — ответил спокойным голосом пилота наушник. — Я сейчас зависну у вестибюля, берите трос, и прыгайте. Прямо сейчас!

Лучиано успел только сорвать шлемофон с головы, как Анжело, который все это время заглядывал священнику через плечо, пристегнул священника к своей спасательной сбруе, и выпрыгнул из вертолета. Они быстро заскользили вниз по тросу. Для регулирования скорости Анжело нужны были обе руки, и поэтому Лучиано беспомощно болтался ниже него, перевернувшись вниз головой. Сам он схватиться за трос не успел.

Спускались они слишком быстро. Черная неосвещенная крыша под ними приближалась стремительно, как старость. Лучиано зашептал молитву, но в последний момент Анжело застопорил карабин троса, и спуск окончился резким рывком. Анжело подтянул священника к себе поближе и, внимательно посмотрев под ноги, отстегнул себя от троса. Сильный нисходящий поток воздуха от вертолета сыграл с ними злую шутку, и их перевернуло в воздухе. К тому же пилот не удержал машину ровно — их мотнуло в сторону, и они промахнулись мимо крыши, которая была под ними метрах в трех, и упали на летний торговый павильон, который был на шесть метров дальше, и на четыре метра ниже.

Проломив легкую дюралевую крышу, Лучиано упал на ящики с бутылками вина. Анжело повезло больше — он запутался в большом рекламном баннере. И запутался всерьез. Лучиано успел выползти из груды битого стекла вперемешку с ошметками ящиков, и отплевываясь, доковылять до выхода из павильона, откуда просматривалась парковка. И только тут Анжело нагнал его. Лучиано посмотрел на свое отражение в стеклянной витрине, и коснулся правой стороны лица, осторожно поправляя почти срезанный лоскут кожи на щеке. Рука тут же окрасилась красным. Лучиано машинально облизнул пальцы. Именно в этот момент подошел Анжело.

— Это не вино… — грустно сказал Лучиано. Анжело неодобрительно покачал головой, и метнул в витрину стоящий на входе бочонок. "Скидка 30%", заметил надпись на нем Лучиано. Надо будет зайти сюда позже, тут выгодно. Бочонок с легкостью пробил витрину, в облаке стеклянного крошева рухнул на асфальт, и раскололся. И оказалось, что в нем было пиво. Пенящая влага бурным потоком разлилась по грязному асвальту.

— Ужасный день, — пробормотал Лучиано, и охнул, когда Анжело схватил его за шкирку, и потащил наружу.

“Апокриф Б” все еще не добрался до здания. Возможно, снайперы приноровились к его скорости, или его все же смогли сбить с ног очередью автоматической пушки. Неважно, главное “апокриф Б” потеряла скорость, и сейчас изнывала под свинцовым дождем. Огонь по ней вели не меньше, чем из двух десятков стволов. И, хоть попадания клонили её к земле, как дождь клонит к земле цветок, она вот-вот могла вырваться. Рывок в сторону от вспухающей наперерез линии темных облачков взрывов снарядов автоматической пушки, и в приблизившийся слишком близко бронеавтомобиль уже летит случайно встретившаяся ей на пути малолитражка. Вот голова апокрифа явно и ощутимо дергается от удара — наверняка её достал снайпер. Но “Апокриф Б” уже почти победила. Она пригибается и бежит зигзагами, быстро и неуловимо, как блик по воде. До здания не больше двухсот метров. Там она скроется от снайперов, уйдет от автоматических пушек, и устроит охоту за бойцами Конгрегации. И вообще за всеми, кого найдет. И убьет их. Или, что еще хуже, обратит их в одержимых. Лучиано взял в левую руку детонатор, и надежно закрепил его специальным ремнем.

Она бежала почти прямо к ним. Они шагнули навстречу.

“Дум”, “дум-дум-дум” — зазвучали больно бьющей по ушам барабанной дробью револьверы в руках в руках напарника.

— Иисус же сказал им в ответ... — Лучиано начал свою молитву за его спиной.

“Апокриф Б” видит их, и меняет направление. Она приближается. Анжело опускает револьверы, смотрит на Лучиано и кивает ему. После чего разворачивается и бежит прочь.

Лучиано видит это лишь краем глаза. Он чувствует что сбился с ритма, и начинает заново:

— Иисус же сказал им в ответ: пришел час прославиться сыну человеческому!

Пока он проговаривает эту фразу, “Апокриф Б” успевает преодолеть сотню метров. Она не замечает что по ней не стреляют. Лучиано краем глаза видит что бронеавтомобили сдают назад, стремительно разрывая дистанцию. Но сам идет вперед, навстречу хищной огромной фигуре.

— Истинно, истинно говорю вам… — нараспев декларирует Лучиано, и в этот момент его враг “кричит”.

Её крик Лучиано слышит внутри головы — похоже на то, как сотня солисток оперы собрались вместе, и вдруг решили вразноголосицу взять высокую ноту. Лучиано не сбивается с ритма, и продолжает идти навстречу, подняв УЗИ, и уверенно всаживая в "апокриф-Б" всю обойму. Пули плющатся о её грудь, оставляя темные следы, и осыпаются ей под ноги. Умники из Архива прозвали этот эффект "дефлекторным щитом". На самом деле это шутка, термин взят из "Звездных войн". Невидимое поле способное остановить пули, или даже укрыть от близкого взрыва. Или, как выяснилось сейчас, даже очередь из крупнокалиберной автоматической пушки. И даже самый сильный "дефлекторный щит" исчезает, если коснется даже самого слабого другого "дефлектора". Что это, и как работает — одна из загадок, которую еще предстоит решить. Но это не та карта, которой может играть только один — при должном настрое и при условии наличия некоторого таланта человек может это повторить. Лучиано сам тому пример.

Апокриф-Б долю секунду с сомнением смотрит на священника, после чего срывается с места и бежит прямо на него. Быстро, как в кошмаре — вот её фигура в полусотне метров, и вот она уже рядом.

— Если пшеничное зерно, пав в землю не умрет, то останется оно одно, — шепчет Лучиано молитву, пока огромная белая длань хватает его, и подносит к покрытому гарью и следами от пуль лицу. Прекрасному и безразличному, с пустыми провалами вместо глаз. Во тьме этих провалов тлеет золотая искра, и она разгорается, норовя затопить рассудок, вырвать из него то, что делает человека человеком. Лучиано роняет УЗИ из правой руки, сильнее сжимает левую, и улыбается. Он не хочет больше смотреть в это недвижную и бесстрастную красоту, и поднимает глаза в ночное небо. Ему кажется, что звезды улыбаются ему в ответ.

— А если умрет, то принесет много плода! — заканчивает свою молитву Лучиано, и снимает палец с кнопки детонатора. Безразличные золотые глаза тонут в оранжевокрасном неистовстве огненной бури выпущенной на свободу из взрывчатки закрепленном на его теле. Эквивалент сорока килограммов тротила зажигает маленькое солнце посреди ночи. На долю секунды. Но этого достаточно для рождения шквала из огня и дыма, рвущегося прочь, и не терпящего преград. Сминая конструкции и кроша камень взрыв пожирает мир с беспристрастностью огня. И разрушая, очищает его, рождая сожаление о прошлом и надежду на будущее.

А́мен