Агент Президента

Глава 1

Андрей Петрович любил свою работу. Без фанатизма и излишнего рвения, присущего молодым коллегам. Без стремления помочь всем страждущим, ибо сие невозможно. Да и страждущие нечасто будили в нём симпатию, реагируя на посильную помощь бранью и угрозами. Работа Андрея Петровича была и опасна и трудна. Работал он в областной психиатрической больнице врачом высшей квалификационной категории. Израненные, истерзанные, истомленные души окружали его каждый, нет, к счастью, не божий, каждый рабочий день с двумя законными выходными на неделе. С легкой руки Андрея Петровича и благодаря далеко и широко шагнувшей фармакологии, поставляющей на рынок богатый выбор нейролептиков, больные души получали успокоение и отдохновение. Буйные становились кроткими. Бесы – ангелами. Волки обращались агнцами. Полное благолепие, одним словом.

Тот памятный день, разделивший жизнь врача-психиатра на «до» и «после», начинался неотличимо от череды аналогичных, ничем не примечательных дней. После утреннего обхода Андрей Петрович по традиции пил кофе, запах которого органично вплетался в привычный и родной дух больницы - насыщенный купаж хлорки и испражнений. Кофе был черный, без сахара. На самом деле Андрей Петрович любил сладкий с молоком, но ему казалось, что черный без сахара добавляет его образу брутальности, от отсутствия которой он очень страдал. В целом, он был довольно привлекательным мужчиной среднего роста и средних лет. Изящная картавость, зачесанная прядью лысинка и уютный животик придавали его облику легкую пикантность, которая вкупе с умением долго и пространно рассуждать на любые темы должна была делать его в глазах женщин завидным женихом. Но не делала. С женщинами у Андрея Петровича отчего-то не ладилось.

- Людмила, - обратился Андрей Петрович к медсестре, тайной своей музе, светлой мечте, фата-моргане, хранившей неприступность и целомудрие, по крайней мере, в отношении Андрея Петровича. - Я не застал во время обхода пациентку Сергея Игнатьевича. Стрельцова ее фамилия. Анна Викторовна Стрельцова. Приведите ее сюда, пожалуйста, если вас не затруднит.

Сергея Игнатьевича вчера всем коллективом торжественно проводили на заслуженный отдых, распределив его пациентов между оставшимися на трудовом посту коллегами. И хоть с приходом лета лавина сезонных обостренцев иссякла, пациенты Сергея Игнатьевича создавали дополнительную нагрузку.

Стрельцова не заставила себя ждать. Андрей Петрович не успел допить кофе, как в дверь постучали.

- Разрешите войти? – коротко, по военному, раздалось у двери.

- Проходите, присаживайтесь, - радушно разрешил хозяин кабинета.

Пациентка заняла предложенный стул. Людочкин воздушный силуэт мелькнул в дверном проеме и исчез. Медсестра решила не мешать общению врача и пациента.

- Анна Викторовна, - начал Андрей Петрович, - Аня. Вы позволите к вам так обращаться?

Пациентка равнодушно пожала плечами. Анна Викторовна была невысокого роста, астенического телосложения. Голову ее украшали розовые, плохо промытые пряди с отросшими корнями. Нежное тонкое лицо выражало полную апатию, что объяснялось приемом препаратов, угнетающих психику. На вид Анне Викторовне было не больше шестнадцати. Она была из буйных. По крайней мере, по началу. Потом поведение выровнялось, и ее перевели в президентскую палату.

Название палаты не имело ничего общего с особым комфортом. Никаких привилегий постояльцам она не предлагала. Обычная комната на десять скученных койко-мест, со стенами, выкрашенными в унылый синий цвет, на которых временами появлялись бессвязные надписи нецензурного содержания, с зарешеченными окнами, постоянной духотой и въедливым больничным запахом. Президентской палату именовали из-за контингента в ней обитавшего. Пациенты, размещенные в ней, так или иначе, были связаны с Президентом Российской Федерации, чей портрет украшал стену кабинета Андрея Петровича по прихоти руководства.

- Аня, не сочтите за труд, расскажите, как вы оказались агентом Президента Российской Федерации.

Девушка уперлась взглядом в портрет.

- Я офицер ФСБ, - вяло отреагировала она. – Агент Президента – бредовое сочетание, не находите? – и, не дожидаясь ответа, пояснила. – Это баб Люба меня так окрестила. Она у нас за аппарат Президента отвечает.

Баба Люба была пациентом Андрея Петровича. Имела яркую и насыщенную личную жизнь, подробностями которой делилась с каждым, готовым выслушать ее бред. Через могучие объятья бабы Любы прошла «тыща мужиков, дохтур, вот те крест». И все, как один, были уважаемыми людьми: генералами, адмиралами, генералиссимусами, генеральными секретарями и президентами страны. И тот, что висел на стене, не остался без ласки. Про аппарат нынешнего президента баба Люба говорила охотно, делясь удивительными анатомическими подробностями, в результате чего у Андрея Петровича сформировалось убеждение, что голого мужчину баба Люба не видела даже на картинках.

- Вы мне, конечно, не верите. Ваше право. Можно я пойду? Обед скоро. Пропущу, до ужина голодная сидеть буду.

- Пару минут, Аня. Вас навещают родители? Другие родственники? Друзья?

Девушка молчала. Смотрела мимо врача и молчала. О том, что ее никто не навещает, свидетельствовали застиранный казенный халат и стоптанные тапки не по размеру. Стрельцова замкнулась, перестала реагировать на вопросы, и Андрей Петрович отпустил ее обедать. Загадка пациента не давала покоя. Забытая родителями школьница будила в нём жалость и желание докопаться до сути. Возможно, именно отношения в семье привели Стрельцову в пристанище скорбных духом. Андрей Петрович решил позвонить однокласснику, с которым продолжал приятельствовать. Знакомство было полезным. Витёк работал в полиции.

- Витёк, привет. Да, нормально. Да, по делу. Можешь человечка пробить? Да, данные есть. Но со слов. Отпечатки пальцев? Нет. Откуда? По фото можно? По фото неплохо бы. Ага, спасибо. С меня причитается.

В тот вечер Андрей Петрович задержался на работе дольше обычного. Требовалось изучить и дополнить медицинские карты новых пациентов. Его немного угнетала мысль, что придется объясняться с мамой. Она не любила, когда сын возвращался поздно. Переживала.

Коридоры приемного корпуса давно опустели, коллеги разбрелись по домам и уже смотрели вечерние телепередачи. В здании воцарилась тишина и только птицы за окном разбивали ее жизнеутверждающим гомоном. Двери корпуса закрылись для посетителей, чтобы наутро распахнуться вновь. В коридорах по углам собирались пыльные сумерки. Меньше всего в эту минуту Андрей Петрович ожидал увидеть на пороге своего кабинета посторонних. Двое мужчин в деловых не по погоде и не по фактуре костюмах тоже удивились встрече. И удивление своё продемонстрировали своеобразным образом. Направили на Андрея Петровича дула двух пистолетов.

Пара секунд, за которые перед глазами врача-психиатра ускоренной плёнкой пронеслась вся небогатая на события жизнь: школа – медакадемия – работа. И, конечно же, мама. Именно это слово вырвалось из помертвевших губ, когда раздались короткие приглушенные хлопки. Выстрелы.

Незнакомцы опрокинулись лицами в пол. Как два шкафа, у которых внезапно синхронно подрубили ножки. В дверном проёме с пистолетом наперевес стояла сумасшедшая школьница – Анна Викторовна Стрельцова. В ее тонких хрупких пальцах оружие смотрелось инородно. Утренний халат сменился майкой и шортами, тапочки – кроссовками. От былой отрешенности не осталось следа.

- Слил меня, - не вопрос, утверждение. – Что ж тебе не работалось спокойно, доктор? Всем пофиг, один ты любопытный. Или добренький? Точно. Добренький. По глазам вижу. Благодетель. Благодарности ждешь? А вот хрен тебе! Не дождешься! Эй, док, ты чего? В обморок собрался падать? Нашёл время!

Пока Андрей Петрович, борясь с тошнотой и головокружением, пытался осмыслить новую реальность, буйная сумасшедшая выворачивала карманы незнакомцев. Присвоила чужие пистолеты, заткнув их за пояс шорт, распотрошила бумажники, распихав по карманам банкноты.

- Живём! – обернулась к Андрею Петровичу. – Док, ты там как? Странная у тебя реакция. Первый раз что ли жмуриков видишь? Вас вроде по моргам должны были гонять.

Андрей Петрович не имел сил объяснять, что те трупы, которые встречались ему в анатомичке, как и больничные покойнички, вели себя культурно и за секунду до перехода в иное агрегатное состояние не пытались лишить его жизни.

- Идти можешь?

- Кккуда? – пролепетал Андрей Петрович. – Зззачем?

- Жить хочешь?

Андрей Петрович кивнул. Жить хотелось с невероятной силой.

- Тогда не задавай дебильных вопросов. Ты, конечно, с дебилами работаешь, но это не заразно вроде. Давай, вперёд на выход. Валить отсюда надо, иначе грохнут тебя, док, - проникновенно пообещала школьница. Андрей Петрович покачнулся, но его удержали. – Не, не я. Хотела бы, давно грохнула. Товарищи этих вот, - развернула лечащего врача в сторону двух тел, напоминавших тюленей на лежбище, по чьей-то причуде затянутых в добротную костюмную ткань. – Идём!

Далеко уйти им не дали. Клубящийся сумрак выплюнул навстречу новых коммандос, ряженых в строгий деловой стиль. Школьница не стала вступать в бесполезный диалог. Она вообще отличалась немногословностью. Несколько уверенных выстрелов, во время которых Андрей Петрович молодым задорным фавном скакал на месте, повизгивая и зажимая уши, хоть последнее было ни к чему – пистолет с глушителем выкашливал пули с сухими щелчками, почти не нарушавшими тишины и гармонии засыпающей психбольницы, - и коммандос на полу.

- Это спецназ? – дрожащим фальцетом проблеял Андрей Петрович, предвидя проблемы с законом.

Да и бог с ними, с этими проблемами. Dura lex[1], конечно, но из тюрьмы, по крайней мере, есть шанс выйти. А вот на то, что чокнутая школьница отпустит его живым, надежд мало.

- Неа. Бандюганы. Не ссы, док! Спецназ здесь я! - самоуверенно заявила буйнопомешанная.

Бред. Мегаломанический систематизированный бред. Характерен и для шизоаффективного психоза, и для биполярного аффективного расстройства. Судя по активности, фаза маниакальная.

- Держи пушку, - школьница прервала размышления психиатра и протянула ему реквизированный у трупа пистолет. - В случае чего, стреляй. Цель в пузо, тогда есть шанс, что не промажешь. Они без брони. Рассчитывали на легкую добычу, придурки. Так что прорвемся!

Дальнейшее напоминало ожившую компьютерную игру. Надо заметить, Андрей Петрович не был любителем стрелялок. И оружием ни разу не пользовался. Даже виртуальным. Пистолет он засунул за пояс брюк. Поддержка огнем велась исключительно Стрельцовой. Она умело, как мишени в тире, роняла на пол мрачных атлетов. Но их теснили. Их беспощадно теснили сначала вдоль коридора, а затем вверх по лестнице. Ещё один поворот и тупик, точнее, переход в стационар, который в вечернее время заперт. Глухая металлическая дверь надежно защищала больничный корпус от несанкционированной утечки постояльцев. Значит, пациенты и санитары не пострадают, но и на помощь рассчитывать не приходится.

После очередного витка лестницы у Ани закончились патроны. Последний выживший коммандос, подстреленный, окровавленный и злой как черт в пасхальную неделю, направил в лицо сумасшедшей школьницы ствол. Стрельцова спокойно, без лишней суеты подняла руки - из растопыренных пятерней выскользнули бесполезные пистолеты – и утомленно опустилась на ступени. Андрей Петрович в предобморочном состоянии жался к стене. И тут из-за спины коммандос выплыло новое лицо. Лицо в городе широко известное. Филантроп, меценат, депутат, благотворитель.

- Рад знакомству, Андрей Петрович, - величаво обратилось холеное лицо к растерянному врачу. – Благодаря вашей любознательности мне, наконец, удалось обнаружить Анну Викторовну. – Затем лицо развернулось к школьнице. – Добрый вечер, Анна Викторовна. Не чаял свидеться. Найти вас было непросто. Попортили вы мне нервов. Но, думаю, сегодня мы поставим точку в нашем затянувшемся противостоянии. Мне очень жаль, Андрей Петрович. Лично к вам у меня нет претензий. Вы просто оказались не в то время не в том месте.

Андрей Петрович не сразу понял, о чем именно жалеет филантроп, меценат и депутат в одном широком лице. Но когда по его кивку последний из коммандос нажал на спусковой крючок пистолета, направленного на Стрельцову, с тоской и обреченностью осознал: вот и все. А ведь он и не жил, можно сказать. Двигался размеренно в сторону прекрасного далеко, наивно полагая, что еще чуть-чуть и случится полноценная жизнь, наполненная сакральным смыслом. И вот тогда выйдет он ранним летним утром на крыльцо своего дома, глотнет туману, ступит босыми ногами на росистую траву. Хотя не было у него никогда ни своего дома, ни крыльца, ни росистого тумана. Не было и предпосылок к их появлению. И уже не будет.

Щелчок. Еще один. Обескураженный коммандос.

У него тоже закончились патроны.

И в этот миг Андрей Петрович вспомнил о неудобном предмете, который болтался у него в штанах. У неудобного предмета была удобная рукоятка и полная обойма.

- Док, стреляй! – закричала Аня.

Легко сказать: «стреляй». В живого, между прочим, человека. Направленный на филантропа пистолет дрожал в потных ладонях врача высшей категории. В руках того, чье призвание спасать жизни, а не отнимать их.

- Андрей Петрович, вы же разумный человек, - вкрадчиво начал филантроп. – Думаю, мы с вами сможем договориться.

- Андрей, не слушай эту гниду, стреляй, прошу тебя! Я, правда, офицер ФСБ! У нас было задание устроиться в его контору и найти доказательства финансирования террористов. И мы нашли, док! Много чего нашли! Но нас раскрыли. Эта падла убила Аллу, Лешку и Славика. Я решила спрятаться в психушке. У кого возникнет мысль искать меня здесь? Пришла на прием и устроила спектакль. Мне поверили. Планировала пересидеть, пока шум не уляжется, а потом грохнуть эту мразь. У меня есть доказательства, док. Слышишь? Я спрятала все, что мы у него нарыли. Часть документов тут, в дурке. И поверь, этого достаточно, чтобы его упекли на всю оставшуюся жизнь! Поэтому стреляй, док!

- Андрей Петрович, ну кого вы слушаете? Она же, как у вас принято называть таких персонажей, умалишенная. Психически больная. Это же чистой воды бред! Я никоим образом не причастен к терроризму! Я честный законопослушный гражданин. Слово депутата! Анна Викторовна свихнулась на почве моей персоны - вам ли не знать, как это происходит - и долгое время преследовала меня: выслеживала, угрожала, шантажировала. Я жертва ее безумных затей. А по сему, предлагаю следующее. Прямо сейчас я переведу на счет вашей банковской карты полмиллиона. Евро, естественно. Затем организуем вам повышение в должности. Хотите стать заведующим отделением? Или главврачом? Мне это по силам, поверьте. От вас же требуется малость. Просто направьте пистолет на Анну Викторовну и постарайтесь не промахнуться. Ну, или отдайте его мне.

Андрей Петрович переводил затравленный взгляд с одного лица на другое: с упитанного самодовольного, на побелевшее обреченное. Пистолетное дуло повторяло траекторию его взгляда.

- Стреляй, док, - шепотом умоляла Аня.

- Стреляйте, Андрей Петрович. Стреляйте, голубчик, - увещевал филантроп.

Андрей Петрович выстрелил. А после, закатил глаза и рухнул в обморок.

Три месяца прошло с памятной даты. Даты, лишившей заведующего отделением неврозов областной психиатрической больницы покоя. Облик Андрея Петровича претерпел небольшие изменения. От нервных потрясений у него пропал живот, зато появились брутальность и гастрит. Гастрит заведующий отделением отправился лечить в Анталию; ее золотыми песками, ласковым морем, бесплатным пивом. Нежными Людочкиными объятьями. Но не дарили покоя ни море, ни пиво, ни Людочка. Тягостная мысль терзала его, подобно гангрене, отравляя и триумф карьерного взлета, и сладость долгожданного отдыха. А правильно ли я поступил, размышлял Андрей Петрович ночами, беспокойно ворочаясь возле обгоревшего Людочкиного бока. И вспоминал. Вспоминал страшный летний вечер, безумную школьницу, известного политика и мускулистые трупы, усеявшие коридор приемного отделения. Вспоминал следующее утро, когда очнувшись в своем кабинете, не обнаружил и следа вчерашней бойни. Решил, примерещилось от переутомления. Но выбоины в коридорных стенах шептали: это было; было; и ты сделал свой выбор.

Отпуск закономерно подошел к концу. Андрей Петрович с тяжелым сердцем ступал по коридору приемного отделения в сторону кабинета главврача. Стены синели свежей краской. Ничто, как говорится, не напоминало.

- Андрей, доброе утро! С выходом! – поприветствовал его начальник. – Присаживайтесь. У меня для вас новости. Удивили вы меня, конечно. Даже не знаю, с чего начать. Кто бы мог подумать, что с нами бок о бок работает настоящий герой! Ой, не скромничайте! Герой! Федерального, так сказать, масштаба. Сам Президент отметил ваше мужество. Благодарность прислал. Коллектив я после обеда соберу. Выступлю с речью. Там еще грамоты от ФСБ и МВД, но это уже мелочи, согласитесь. Нет, ну кто бы мог подумать?!

- Какое ФСБ-МВД? Какой президент? – у Андрея Петровича задергался глаз. Происходящее напоминало водевиль.

- Президент у нас один! Российской Федерации Президент! Поздравляю Андрей! От всей души, так сказать, поздравляю! Жму руку! – для наглядности главврач перевесился через стол и пожал руку ошарашенному заведующему отделением, а после вручил закованный в стекло и раму бланк с двуглавым орлом. На том золотого тиснения бланке Президент Российской Федерации горячо и сердечно благодарил Андрея Петровича за помощь в задержании опасного преступника и проявленное мужество.

И снова навалилось. Накатило. Прошило холодом. Исчезнувшая медицинская карта Стрельцовой, а вместе с ней и любое упоминание о пациентке в больничной базе данных. Пропавший с телеканалов филантроп, меценат, депутат, благотворитель.

Телефон Андрея Петровича издал короткую трель. На экране высветилось сообщение от неизвестного абонента. «Спасибо, док!». Далее следовало: «Агент Президента». А после всплыл наипохабнейшего вида смайл.

[1] Первая часть крылатого латинского выражения «Duralex sed lex» - «Закон суров, но это закон».