300 миль на запад

Эль Револьверо

Конь остановился у салуна сам — так, будто бывал здесь чаще хозяина.

Джон спешился, не спеша, и первым делом снял пояс с патронами. Сделал это нарочито медленно, чтобы мужчина у входа всё понял правильно. Пояс он перекинул через седло и похлопал лошадь по шее.

— Вернусь — не скучай, — сказал он вполголоса.

Мужчина у двери кивнул и отступил.

Правила здесь уважали. Особенно если их соблюдал Эль Револьверо.

Внутри было шумно, густо от дыма и дешёвого виски. Кто-то крикнул первым — радостно, с хрипотцой:

— Эль Револьверо!

Крик подхватили. Имя прокатилось по залу, как монета по столу. Джон не ответил. Он достал из внутреннего кармана чёрной куртки сигару, поднёс к губам и закурил, не останавливаясь. Огонёк на мгновение высветил его лицо — усталое, с чуть насмешливым взглядом, будто мир всё ещё пытался его удивить.

Он направился к дальнему столу. Там играли в блэкджек трое.

Тучный мужчина со значком шерифа на груди — Уильям Кастор, по прозвищу Толстый Билл.

Рядом — человек без ног, сидевший в специальном кресле, с каменным лицом и цепкими глазами, по прозвищу "55 центов", из-за отсутствия почти половины тела.

Третий — худощавый, аккуратно причёсанный, с самодовольной улыбкой. Его звали просто: Красавчик.

Джон сел, не спрашивая разрешения.

— Раздай, — сказал он.

Карты легли на стол.

— Ну что, Билл, — произнёс Джон, перекатывая сигару из одного уголка рта в другой. — Что нового?

Шериф хмыкнул, глядя на карты.

— Есть кое-кто. Лакомый кусочек.

— Опасный? — лениво спросил Джон.

Вместо ответа Кастор вытащил сложенный плакат и положил на стол. Бумага была затёртая, с заломами — её уже много раз доставали и убирали.

С рисунка смотрел маленький мужчина. Очки. Залысины. Ничего примечательного.

— Этот? — Джон усмехнулся. — Ты издеваешься?

Кастор молча ткнул пальцем ниже.

Текст был коротким и предельно ясным:

> САЛЛИ ХЕНДЕРСОН

разыскивается федеральным правительством

Соединённых Штатов Америки

за мошенничество и кражу из государственной казны.

НАГРАДА ЗА ЖИВОГО — 1 000 000 ДОЛЛАРОВ

— Вся страна его ищет, — добавил Билл.

Джон долго смотрел на плакат. Потом аккуратно свернул его и убрал во внутренний карман куртки.

— Двадцать один, друзья, — сказал он спокойно.

И выиграл.

После нескольких партий, когда виски стало больше, а разговоров меньше, кто-то предложил скинуться и снять девочку для безногого. Та спустилась по лестнице, оглядела компанию, оценила "55 ценитов", покачала головой и сказала, что убивать сегодня не хочет.

И ушла с Эль Револьверо.

---

Позже, уже наверху, в салун влетел горбатый мужчина в старом, разодранном комбинезоне. В руках у него было ружьё, а в глазах — чистая ненависть.

— ДЖОН! — заорал он.

Кто-то махнул рукой в сторону лестницы.

Дверь распахнулась.

— Свинья! — заорал фермер.

— О’Нил… — Джон приподнялся на локте. — Опять фермерские шуточки?

— Ты обрюхатил мою жену, животное! Я выпотрошу тебя!

Джон швырнул в него свои трусы.

Потом — тишина, суматоха, удары, крик.

Через несколько минут вниз по лестнице спускался голый мужчина в шляпе. В одной руке — ружьё, в другой — одежда. Он шёл спокойно, как будто просто вышел за выпивкой.

Бармен тяжело вздохнул.

— Опять у меня проблемы из-за тебя, Джон.

Джон положил ружьё и одежду на стойку, достал сигару из-за уха и закурил.

— Уговор был, что я не войду с оружием, — сказал он. — Про выход мы не договаривались.

Он забрал вещи и вышел в ночь.

На улице пахло пылью и будущим.

А в кармане куртки лежал миллион долларов — пока ещё в виде бумаги.

Никто

Ричард Грей лежал на возвышении уже почти час.

Земля под ним была холодной и твёрдой, но он не шевелился. В бинокль лагерь внизу выглядел почти мирно — несколько палаток, костёр, лошади у деревьев. Если смотреть издалека, можно было принять это за обычную стоянку усталых людей.

Ричард знал лучше.

Он убрал бинокль и медленно перевёл взгляд на часы в кармане жилета. Стекло было треснуто ещё со времён войны, стрелки иногда запаздывали, но Ричард доверял им больше, чем людям.

Хорас Макнилл спал в центральной палатке. Ограбил дом вдовы Джеремайи неделю назад, забрал всё, что нашёл, и ушёл на север, надеясь затеряться. С ним было трое.

Один — на деревянном помосте у реки.

Второй — между палатками, ближе к костру.

Третий — у лошадей, в тени деревьев.

Ричард встал и начал спускаться с холма.

Он двигался медленно, почти лениво, но каждый шаг был выверен. У реки он заметил лодку — старая, скрипучая, привязанная кое-как. Ричард присел рядом, открыл сумку и достал два бруска динамита.

Он уложил их аккуратно, словно это были не взрывчатка, а посылка для друга. Затем посмотрел на помост, прикинул расстояние и подрезал фитиль.

— Минуты хватит, — пробормотал он.

Фитиль зашипел. Ричард толкнул лодку, и та медленно поплыла к причалу.

Он достал часы.

— Одна… — сказал он мысленно.

Пригибаясь, Ричард двинулся к часовому у костра. Арбалет оказался в руках без лишних движений. Выстрел был почти бесшумным. Стрела вошла в горло, кровь хлынула сразу, будто тело только этого и ждало. Мужчина захрипел и рухнул на землю.

— Две… — отметил Ричард.

Он уже двигался к третьему, когда услышал шаги. Часовой у лошадей что-то заметил и направился к телу товарища. Ричард остановился, поднял камень и бросил его в ближайшую лошадь.

Та дёрнулась, заржала, началась суматоха. Часовой выругался и поспешил обратно.

Стрела попала ему в глаз.

В этот момент лодка ударилась о помост. Мужчина, дремавший там, проснулся и наклонился, чтобы посмотреть, что происходит.

Взрыв был коротким и ярким. Доски разлетелись, вода взметнулась вверх, тело исчезло в огне и брызгах.

Хорас Макнилл выскочил из палатки с револьвером в руке.

Он успел сделать один шаг.

— Брось, — сказал Ричард.

Дуло пистолета смотрело Хорасу прямо в лицо.

— Ты арестован.

Хорас медленно опустил оружие.

— Кто ты такой? — спросил он.

Ричард задумался на секунду.

— Никто, — ответил он. — Уже давно.

---

Утром Ричард привёл Макнилла в ближайший город. Шериф пересчитал деньги, не глядя в глаза, и положил награду на стол.

— Хорошая работа, Старик, — сказал он.

Ричард кивнул, забрал деньги и вышел.

У салуна он остановился, услышав знакомые голоса. Громкие, весёлые, живые, весь салун гудел.

Голый мужчина в шляпе вышел из салуна, едва не задев его плечом.

Ричард посмотрел на него. Мужчина посмотрел в ответ.

Они разошлись, не сказав ни слова.

Через минуту Ричард уже сидел у стойки.

— Виски, — сказал он, положив монету.

Бармен наклонился ближе.

— Вы ведь… Старик? Есть один преступник…

Он не договорил. На стойку хлопнули плакатом.

— Вот он! — сказал шериф.

Ричард взял бумагу.

Маленький мужчина. Очки. Залысины.

Салли Хендерсон.

Миллион долларов.

Ричард свернул плакат и убрал его во внутренний карман плаща.

Элм Ридж

Элм-Ридж просыпался неохотно. Город тянулся, как человек с похмелья: лениво, со скрипом, с желанием ещё немного полежать в тени. Джон вышел из салуна поздно, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы не обещать ничего хорошего.

Он одевался на ходу, держа сигару в зубах. Лошадь ждала там же, где он её оставил. Пояс с патронами висел на седле — нетронутый. Джон усмехнулся. Здесь его уважали. Или боялись. Обычно это было одно и то же.

Он сел в седло и не торопясь поехал по главной улице.

Миллион долларов не давал ему покоя. Не потому что он не верил в деньги — как раз наоборот. Джон слишком хорошо знал, что деньги решают почти всё. Дом. Землю. Будущее. Даже прошлое иногда можно было купить, если заплатить достаточно.

Он видел себя в Блэкуотере. Видел нефть, вышки, море. Куча женщин и выпивки.

И видел, как всё это может исчезнуть, если он опоздает.

Поэтому он начал с простого.

На железнодорожной станции пахло углём и потом. Кассир был старый, с красным носом и пустым взглядом человека, который видел слишком много одинаковых лиц.

— Не видел такого? — Джон положил перед ним плакат.

Кассир прищурился.

— Очкарик? Да их тут десятки. Когда ехал? Куда? Один? С охраной?

— Не знаю, — признался Джон. — А если бы знал — не спрашивал бы.

Старик пожал плечами.

— Если бы я был таким пижоном, я бы не совался в эти края один.

Джон вышел, даже не попрощавшись.

Пижон.

Один.

Мысль засела. Если Салли был жив и в здравом уме, он не поехал бы один. А если не один — значит, с охраной. А если с охраной — значит, за деньги.

А деньги в этих местах умел превращать в безопасность только один человек.

Особняк Гарри Спенсера, которого все называли Большим Г, стоял чуть в стороне от города. Белый, ухоженный, с охраной у ворот. Джон подъехал, не слезая с лошади.

— Здорова, Джимо, — сказал он первому охраннику. — Я к Гарри.

— Босс занят, — ответил тот. — Просил не беспокоить.

Джон сделал шаг вперёд. Большая, чёрная ладонь упёрлась ему в грудь.

— Пропусти, — сказал Джон спокойно. — Ты знаешь, я спас жизнь твоему хозяину.

Второй охранник подошёл ближе.

— Джим, не надо, — сказал он тихо.

Ладонь опустилась.

— Хороший мальчик, — бросил Джон, проходя мимо.

Гарри встретил его с улыбкой человека, который всегда знает больше, чем говорит.

— Джон, — сказал он. — Давно не виделись.

Джон показал плакат.

— Он нанимал твоих людей?

Гарри посмотрел, потом покачал головой.

— Я с преступниками больше не работаю. Я теперь законопослушный предприниматель.

Он вызвал Джима.

— Он был здесь?

— Нет, — ответил тот. — И вообще, мы таких не охраняем.

Джон кивнул. Он не верил ни одному слову, но доказательств у него не было.

— Как идут дела по покупке вышки? — спросил Гарри, меняя тему.

— Работаю над этим, — ответил Джон, тыкая в плакат

— Знай, ты мне как сын, которого у меня никогда не было, поэтому когда захочешь купить, я помогу, даже сделаю скидку.

Джон, кивнул и попрощался. Сегодня он ушёл ни с чем.

В салуне он сделал проще.

— Бутылка виски тому, кто расскажет про чужаков в городе! — крикнул он.

Зал зашумел. Бармен налил бутылку всем и оттащил Джона в сторону.

— Трое, — сказал он. — Скотовод из Дончестера, адвокат из Нью-Йорка и нефтяник. Все искали Гарри. А теперь — вали. От тебя одни неприятности.

Джон вышел на улицу.

Один из них был Салли Хендерсон.

Он чувствовал это нутром.

Когда он вернулся к особняку, Гарри уже уехал. В Блэкуотер.

— Конечно, — сказал Джон сам себе.

Он развернул лошадь на запад, по следу всех троих подозреваемых.

В это же утро Ричард Грей покидал Элм-Ридж с другой стороны.

В его кармане лежал тот же плакат.

Но для Ричарда это был не миллион.

Это был долг.

Запах дороги

Дорога на запад была ровной и бесконечной. Такой, по которой удобно мечтать.

Джон ехал не спеша. Солнце било в спину, ветер был тёплым, и в голове у него впервые за долгое время не было выстрелов. Там были ковры. Мрамор. Бокалы, тонкие, как обещания. Женщины в платьях, которые стоят дороже, чем целый город вроде Элм-Риджа.

Он видел себя богатым — не просто сытым, а важным. Слуги, которые знают, когда уйти. Люди, которые улыбаются раньше, чем он откроет рот. Без нужды, без бегства, без страха.

Миллион долларов был не деньгами.

Он был пропуском.

Джон улыбнулся сам себе и пришпорил лошадь.

Тем временем, Ричард остановился у реки ближе к полудню.

Он снял куртку, пояс с оружием и медленно вошёл в воду. Холод был резким, отрезвляющим. Ричард наклонился, зачерпнул воды и плеснул себе в лицо. Потом ещё раз.

Он смотрел на своё отражение — изломанное течением, чужое.

— В последний раз, — сказал он вслух.

Вода стекала по лицу, смывая пыль, кровь, прошлое. Он не знал, кому это обещание — себе или тем, кого давно уже не было рядом.

Он вылез на берег, не оглядываясь.

Фермерское поселение оказалось крошечным. Несколько загонов, дома, прижатые друг к другу, будто им было страшно. Скот лениво жевал траву, дорога шла вдоль заборов, выгоревших на солнце.

Ричард въехал верхом, не торопясь.

У одного из загонов стоял старик. Худой, с лицом цвета земли.

— День добрый, — сказал Ричард. — Не подскажете, здесь живёт Билл Макнилл?

Старик прищурился.

— Не знаю такого. Тут всего пять семей: я, Хэмиши, Ларри, О’Нилы и Греи.

Он кашлянул.

— Чужаков не люблю.

— Видели кого-нибудь в последнее время? — спросил Ричард.

— Я болею часто. Редко выхожу. Но слышал, — старик кивнул в сторону, — Джон О’Нил говорил, что пару недель назад видел вооружённых всадников. Скакали на запад. Из Элм-Риджа.

Ричард поблагодарил его и поехал дальше.

Ферма О’Нилов стояла чуть в стороне. Посевы тянулись ровными рядами. На заборе, выжженное солнцем, значилось: О’НИЛЫ.

Среди посевов работал мужчина. Сгорбленный, будто земля тянула его к себе.

— Добрый день, — окликнул Ричард. — Вы О’Нил?

— Я Джон О’Нил, — не поднимая головы, ответил фермер.

— Ричард Грей. Я ищу товарища. Билла Макнилла. В Элм-Ридже сказали, что он здесь.

Фермер усмехнулся.

— Обманули тебя. Нет здесь никакого Билла. Что ты за друг, если даже не знаешь, где он живёт?

Ричард спешился, перепрыгнул невысокий забор и встал рядом.

— Сэр, — спокойно сказал он, — вы не видели странных путников?

Фермер замялся.

— Бывает. Иногда.

Пауза.

— Вы ведь охотник за головами?

— Я ловлю преступников, — ответил Ричард.

— Есть один… — начал фермер. — За плату.

— Нет.

— Он преступник. Настоящий. Слышали про Эль Револьверо?

— Нет, — Ричард уже терял интерес.

— Он был в банде Ушлого Пита.

Ричард замер. Медленно повернулся.

— Что ты сказал?

— Его звали… как там… Скуиши… Фанни Джон…

— Лаки Джон, — прошипел Ричард.

— Да! — оживился фермер. — Это он. Найдите его, и я заплачу.

— Нет, — резко сказал Ричард. — Ты расскажешь мне о всадниках.

Фермер вдруг выпрямился и ткнул пальцем за спину Ричарда.

— Это он!

Ричард обернулся.

Неподалёку стоял человек и разговаривал со старым фермером у загона. Спокойно. Уверенно. Как будто никуда не спешил.

— Это Лаки Джон, — повторил О’Нил.

Ричард перепрыгнул забор, снял с седла ружьё, проверяя патроны на ходу. В двадцати метрах он вскинул оружие, положил приклад на запястье и выстрелил.

Пуля ударила Джона в плечо. Тот рухнул в грязь.

Ричард подбежал, связал его быстрыми, выученными движениями и закинул на лошадь.

Он повернулся к О’Нилу.

— Теперь о всадниках.

— Пятеро, — сказал перепуганный, но довольный фермер. — Были здесь пару недель назад. Хотели купить повозку. Закрытую. Для людей.

— И?

— Я сказал, что таких нет. Есть только в Таунсбери.

— Они были вооружены?

— Четверо — да. Ружья за спинами. А тот, что посередине… у него не было оружия.

— Почему?

— Не знаю. Он молчал. Даже не смотрел. Ночь была. Видел только бороду.

Ричард кивнул.

— Спасибо, Джон.

Он оседлал коня и поскакал прочь —

на запад,

в Таунсбери.

Таунсбери

Ночь упала быстро.

Ричард свернул с дороги, когда солнце ещё догорало на горизонте, и разбил лагерь у редких кустов. Не из осторожности — из привычки. Он делал это сотни раз, в разных штатах, с разными именами на устах и одинаковым концом.

Лаки Джон висел на спине лошади, связанный, бледный от потери крови. Плечо было перебинтовано кое-как, но крепко. Ричард не хотел, чтобы он умер — не сегодня.

Он снял Лаки, уложил у костра, проверил узлы. Джон был без сознания, но дышал ровно.

Ричард сел напротив, достал флягу, сделал глоток и долго смотрел в огонь.

— Забавно, — тихо сказал он. — Ты даже не знаешь, из-за чего всё это.

Он не ждал ответа.

Глубокой ночью, Рич, проснулся от шороха.

Не от звука шагов — от тишины. Лошади больше не фыркали. Огонь почти погас.

Ричард потянулся к ружью — удар пришёл сбоку.

Он упал, перекатился, попытался встать, но его уже держали. Удары сыпались быстро, профессионально. Кто-то выбил ружьё, другой уже заломил руки.

— Спокойно, Грей, — сказал мужской голос. — Ничего личного.

Ричард замер.

— Кто вы?… — на выдохе сказал он.

— Люди Пастора, — ответили ему. — А ему нужен Эль Револьверо.

— Он не ваш, — прорычал Ричард.

— Теперь — наш.

Кто-то указал на Джона.

— Забираем добычу.

Ричард дёрнулся, но приклад врезался в висок.

— Господь сказал: не убивать. Если нет веской причины. Приказал лидер группы.

Мир качнулся и погас.

Утро было серым.

Ричард очнулся на холодной земле. Руки были связаны, ноги — свободны. Лошади не было, как и вещей. Джона — тоже.

Он сел, поморщившись от боли в голове, и долго смотрел перед собой.

— Чёрт возьми… — прошептал он.

Ричард встал, шатаясь, и пошёл к дороге. Каждый шаг отдавался в висках. Через какое-то время он увидел стадо и человека с посохом.

Пастух.

Тот помог ему распутать руки, дал воды и довёз до Таунсбери.

Города, где, как Ричард уже знал, владычествует "Пастор".

Таунсбери встретил Ричарда колокольным звоном.

Не радостным — мерным, глухим, будто отсчитывающим чужие грехи.

Город был чистым. Слишком чистым. Дома стояли ровно, улицы подметены, люди говорили вполголоса и отводили взгляд. Ни пьяных, ни картёжников, ни проституток. Даже салун работал, как лавка — без смеха и музыки.

Ричард шёл по улице и чувствовал, как на него смотрят из окон.

Он первым делом зашёл в салун.

— Воды, — сказал он.

Бармен молча налил. Ричард сделал глоток и наклонился ближе.

— Я ищу человека. Его прозвище — Пастор.

Бармен побледнел.

— Здесь не принято произносить это имя вслух, — прошептал он. — Если вам дорога жизнь, сэр… вам лучше уйти.

— Уже поздно, — ответил Ричард.

Он вышел и направился к церкви.

Церковь Святого Николая стояла на холме, как надзиратель. Белёные стены, высокая колокольня, тяжёлые двери.

Внутри было прохладно. Несколько человек сидели на скамьях, уткнувшись в пол. На алтаре горели свечи.

Ричард прошёл вперёд.

— Я ищу Стэна, — сказал он. — Того, кого здесь зовут Пастором.

Один из прихожан медленно поднялся.

— Он вас ждёт, — сказал тот и указал на боковую дверь.

Подвал встретил запахом сырости и крови.

Факелы горели вдоль стен. В глубине, за железными прутьями, лежал человек с перевязанным плечом. Джон. Он был прикован к кровати.

Рядом стоял мужчина лет сорока пяти. Крепкий, с короткой бородой, в простой тёмной рубахе. В руках — Библия.

— Ричард Грей, — произнёс он спокойно. — Ты почти не изменился.

— А ты так и не перестал быть священником, Стэн.

— Я им был, — ответил тот. — А теперь я — то, что осталось.

Он закрыл книгу.

— Приветствую тебя, сын мой.

— Оставь эту херню.

Стэн слабо улыбнулся.

— Ты не веришь в Господа?

— Я не думаю, что ты веришь.

Улыбка исчезла.

— Я уверовал, когда мне было шестнадцать, — сказал Стэн. — Молился ежедневно....

— А потом, потом была война. Там Бога нет.

Он подошёл к Джону.

— Не укради, сказал Господь. Не убей. Не возжелай жену ближнего.

Стэн посмотрел на пленника.

— Ты же украл у Ушлого Пита, убил Малыша Рональда и обрюхатил жену фермера О’Нила. Гореть тебе в геенне огненной.

— Ты не судья и не палач, — сказал Ричард.

Стэн поднял взгляд.

— Я — десница Божья.

— Перестань, зачем ты его держишь? — спросил Ричард.

— Он бредил, — ответил Стэн. — Говорил о Салли Хендерсоне. О награде. О миллионе.

Ричард напрягся.

— Ты не удержишь его, — сказал он. — Вся страна его ищет. Флетчер уже в пути.

Стэн кивнул.

— Поэтому я предлагаю союз.

— Нет.

— Подумай, — сказал Стэн. — Ты один. Я — город. Вместе мы удержим Хендерсона.

— Я не работаю с фанатиками.

Ричард забрал свои вещи, которые аккуратно лежали у выхода.

— Ты совершаешь ошибку, — сказал Стэн.

— Я совершаю выбор.

Ночью Таунсбери не спал.

Колокол бил без остановки.

Не для молитвы — для тревоги.

Ричард был в трёх милях от города, когда услышал первый выстрел. Он остановил коня, прислушался. Потом второй. Потом крик.

Он не повернул назад.

Это было худшее решение в его жизни.

В городе всё началось тихо.

Пять повозок вошли с восточной дороги. Закрытые со всех сторон. Стража Пастора пропустила их — люди в городе знали эти повозки. Они везли муку, соль, инструменты.

Когда ворота закрылись, первая повозка остановилась.

Изнутри вышел мужчина в сером плаще. Высокий, худой, с аккуратной бородой и холодными глазами. Это был он. Флетчер. Имя что вызывает тревогу и ужас в душах самых отъявленных бандитов.

— Неплохой городишко, — сказал он.

Выстрел.

Человек у ворот упал, даже не поняв, что произошло.

Дверцы распахнулись.

Из повозок высыпали люди с ружьями и дробовиками.

Началась резня.

Пастор вышел из церкви с Библией в руках.

— Здесь город Божий! — крикнул он. — Вы не имеете права

Пуля выбила книгу из его рук.

Флетчер подошёл ближе.

— Я ненавижу людей, которые уверены, что за ними кто-то стоит, — сказал он спокойно. — Особенно Бог.

Он выстрелил ещё раз.

Пастор упал на ступени церкви.

Колокол продолжал бить.

Джон бежал.

Не геройски — инстинктивно.

Он слышал крики, выстрелы, видел, как горят дома. Людей выводили на площадь, ставили на колени.

Один из людей Пастора упал перед Флетчером.

— Я… я же помогал вам, — заикаясь сказал он. — Я рассказал всё…

Флетчер присел рядом.

— Я люблю предательство, — сказал он. — Оно полезно....

— Но, боже! Как я ненавижу предателей!

Резким движением Флетчер перерезал ему горло.

Кровь залила пыль.

— Видите? — сказал Флетчер пленным. — Так заканчиваются все, кто продаёт себя и своих людей.

Джона схватили у сарая.

Он не сопротивлялся, не было сил.

Флетчер долго смотрел на него.

— Лаки Джон, — наконец сказал он.

Он подошёл к нему ближе. Не спеша. Как смотрят на лошадь перед покупкой.

— Ты твёрдо стоял под огнём, как мне сказали — сказал он.

Джон молчал.

— Где воевал?

— Армия Вирджинии, — ответил Джон после паузы. — Третий корпус. Кавалерия.

Флетчер едва заметно улыбнулся.

— Значит, южанин.

Он посмотрел на город, где догорали дома.

— Север всегда побеждает числом, — сказал он. — Но никогда — людьми.

Флетчер повернулся к своим:

— Его не трогать.

Потом снова к Джону:

— Ты понимаешь, что произошло?

— Да.

— Хорошо. Значит, ещё не сломан.

Он кивнул.

— Забираю его. А вы можете забрать город, — сказал Флетчер.

Когда всё закончилось, Таунсбери горел.

Флетчер сидел у костра и пил виски.

— Ты пойдёшь со мной, Джон, — сказал он. — У тебя больше нет дома.

Джон смотрел на огонь и молчал.

Он ещё думал, что у него есть выбор.

У дьявола за пазухой

Лагерь Флетчера не был похож на бандитский.

Это было первое, что заметил Джон.

Никакого хаоса, никакого пьяного смеха, никакой музыки. Палатки стояли ровно, будто кто-то чертил их по линейке. Костры — не больше нужного. Лошади привязаны аккуратно, оружие сложено, люди говорили тихо и по делу. Даже сторожевые были расставлены так, как это делают не разбойники, а солдаты.

Флетчер ехал впереди, не оглядываясь. Он знал, что Джон идёт за ним. Знал и не сомневался.

— Здесь не принято задавать вопросы в первый вечер, — сказал он, когда они въехали в лагерь. — Сначала смотришь. Потом думаешь. Потом решаешь, живёшь ли дальше с тем, что понял.

Джон кивнул. Это были слова, которые он понимал.

Люди смотрели на него. Не с враждебностью — с интересом. Оценивающе. Так смотрят на нового офицера, присланного из штаба: не любят заранее, но готовы признать, если не подведёт.

Флетчер спешился.

— Дайте ему воду и еду, — сказал он. — Оружие — не сегодня.

Никто не возразил.

Это тоже было показательно.

Палатка Джона стояла на краю лагеря. Не в центре — но и не у самой тьмы. Место для тех, кто ещё не свой, но уже и не чужой.

Внутри было чисто. Кровать, стол, умывальник. Ничего лишнего.

На столе — миска с горячей похлёбкой и кружка.

Джон сел, не притрагиваясь. Он прислушивался.

Снаружи лагерь жил тихо: шаги, короткие фразы, бряцанье металла. Ни смеха, ни криков. Ни одного лишнего звука.

Это был не страх. Это была дисциплина.

Он вышел.

У одного из костров сидели трое. Один точил нож, второй чистил ружьё, третий просто смотрел в огонь. Когда Джон подошёл, они подняли головы.

— Ты тот самый? — спросил один. — Какой? — ответил Джон. — Тот, кого Флетчер привёз сам.

Джон пожал плечами.

— Войну видел? — спросил другой. — Видел. — Где?

Джон не сразу ответил. Потом сказал ровно, без гордости: — Кавалерия. Юг.

Мужчины переглянулись. Кто-то кивнул. Кто-то отвёл взгляд.

— Тогда ясно, — сказал тот, что молчал. — Он таких чувствует.

— Кого? — спросил Джон. — Потерянных, — ответил мужчина и снова уставился в огонь.

Флетчер позвал его позже, когда стемнело окончательно.

Шатёр был больше остальных, но не роскошный. Карта на столе, несколько книг, ящик с бумагами. Флетчер сидел, сняв плащ, закатав рукава. Он выглядел не как главарь, а как человек, который привык принимать решения в одиночку.

— Садись, — сказал он.

Джон сел.

— Ты думаешь, что я тебя спас, — продолжил Флетчер. — Это ошибка. — Тогда зачем ты меня забрал? — Потому что ты не побежал.

Джон поднял взгляд.

— Когда город горел, — сказал Флетчер, — ты мог кричать, умолять, проклинать. Ты мог попытаться быть героем. Ты просто смотрел и ждал. Так делают либо трусы, либо солдаты.

— И кем ты меня считаешь? — спросил Джон.

Флетчер усмехнулся.

— Это я ещё проверяю.

Он встал, подошёл к столу и развернул карту.

— Север победил, — сказал он. — Бумагами, деньгами, законами. Они думают, что война закончилась. Он посмотрел на Джона. — Она просто сменила форму.

— И ты всё ещё воюешь? — Я всё ещё не проиграл, — ответил Флетчер. — А ты?

Джон молчал.

— У тебя есть имя, — продолжил Флетчер. — Репутация. У тебя есть мозги. И у тебя нет будущего, если ты пойдёшь один.

Он наклонился ближе.

— Я не прошу верности. Пока. — А что ты предлагаешь? — Время, — сказал Флетчер. — И шанс.

Он выпрямился.

— Посиди с нами. Посмотри. Потом решишь. Уйти можно всегда. Пауза. — Почти всегда.

Джон понял, что это правда.

— Спокойной ночи, — сказал Флетчер и вышел.

Ночью Джон не спал.

Он слышал, как лагерь дышит. Как меняется караул. Как где-то далеко воет койот.

Он думал о Ричарде. О миллионе. О городе, которого больше нет.

И о том, что Флетчер был прав в одном.

В одиночку здесь не выживают.

Утром его разбудил звук шагов.

— Подъём, — сказал незнакомый голос. — Флетчер хочет посмотреть, как ты стреляешь.

Джон сел и впервые за долгое время улыбнулся.

Проверяют, подумал он.

Человек на миллион

Блэкуотер встретил его запахом нефти и денег.

Город рос не вверх — вширь. Деревянные дома, склады, конторы, гостиницы. Всё временное, всё наспех, но с большими амбициями. Здесь не спрашивали, откуда ты, — если ты платил. И не интересовались, куда ты уйдёшь, — если уйдёшь вовремя.

Салли Хендерсон приехал под именем мистера Хьюза. Хороший костюм. Очки без трещин. Два чемодана: один с одеждой, другой — с прошлым.

Он снял номер на втором этаже гостиницы «Голден Краун», окнами на улицу. Не лучший вид, но и не худший. Главное — не край и не центр. Всегда должен быть выход.

Первое правило беглеца: не выделяйся.

Второе: никому не доверяй.

Третье: плати сразу.

Салли соблюдал все три.

В первые два дня он просто ходил. Смотрел. Слушал.

Он пил кофе в разных местах, ел в разных закусочных, менял маршруты. Он знал, как выглядят охотники за головами: слишком внимательные, слишком тихие, слишком уверенные в чужой смерти.

Пока таких не было.

На третий день он начал прощупывать почву.

Не напрямую. Никогда напрямую.

Первым был карточный дом на окраине, где собирались люди, не любившие закон, но уважавшие деньги. Хозяин, коренастый мексиканец по имени Рохо, смотрел на Салли долго, прежде чем заговорить.

— Вам нужна охрана? — спросил он. — Мне нужна дорога, — ответил Салли. — Тихая.

Рохо усмехнулся.

— Все тихие дороги заканчиваются одинаково. — Не все, — сказал Салли и положил на стол купюру. — Некоторые — за границей.

Рохо взял деньги, не глядя.

— Мексика? — спросил он. — Возможно. — Дорого. — Я не бедный.

Рохо наклонился ближе.

— Тогда вам не сюда. Мы — мелкие. Для таких переходов нужны люди посерьёзнее.

— Например? — Например, те, кого не любят даже федералы.

Имя он не назвал. Но Салли понял.

Вторым был человек из нефтяников. Тот пил слишком много и говорил слишком охотно.

— Вы зря здесь, мистер Хьюз, — сказал он, наклоняясь через стол. — Этот город — как сито. Всё, что падает, рано или поздно проваливается. — Я умею плавать, — ответил Салли. — Тогда вам нужна лодка. — Мне нужен капитан.

Нефтяник рассмеялся.

— Капитаны нынче либо мёртвые, либо работают на Флетчера.

Салли замер.

— Повторите, — сказал он тихо. — Флетчер, — нефтяник пожал плечами. — Не слышали? — Слышал, — солгал Салли.

— Легенда, — продолжал тот. — Кровожадный ублюдок. Говорят, он вырезал три города, прежде чем федералы поняли, что это не пожар. — Говорят много чего. — А он всё ещё жив, — сказал нефтяник. — И ищет одного человека.

Салли почувствовал, как пересыхает во рту.

— Кого? — Какого-то очкарика. Мошенника. Миллион долларов, — нефтяник щёлкнул пальцами. — За живого.

Салли улыбнулся.

— Ну, удачи ему, — сказал он и встал. — Я плачу.

Ночью Салли не спал.

Он сидел у окна, считая шаги прохожих и тени. Он достал из чемодана документы — настоящие, фальшивые, наполовину правдивые. Он перебирал их, как карты, и каждый вариант заканчивался одинаково: слишком медленно.

Флетчер.

Имя звучало хуже, чем «охотник за головами». Хуже, чем «федералы». Потому что Флетчер не торговался.

Если он искал — он находил.

На следующий день Салли пошёл дальше.

Он нашёл людей, которые называли себя «Свободной артелью». Банда бывших солдат, работавших за процент. Они сидели в пустом складе у реки.

— Мне нужна охрана до границы, — сказал Салли. — Какой? — спросил лидер. — Южной.

Мужчина прищурился.

— Тебя кто-то ищет. — Всех кого-то ищут. — Нет, — ответил тот. — Тебя — кто-то серьёзный.

Салли молчал.

— Мы не связываемся с Флетчером, — сказал солдат. — Никогда. — Я не говорил о нём. — А мы слышали, — ответил тот. — И если ты — Хендерсон…

Он не договорил.

Салли встал.

— Спасибо за честность.

— Беги, — сказал солдат ему в спину. — Быстро.

Вечером Салли понял главное.

Он не успеет.

Все пути либо перекрывались страхом, либо вели к людям Флетчера. Его имя шло впереди него, как тень от виселицы.

Он стоял у зеркала в номере гостиницы и смотрел на себя долго.

— Я не вор, — сказал он отражению. — Я бухгалтер.

Отражение не ответило.

Салли сел за стол, взял бумагу и начал писать.

Не письма. Список.

Имена. Места. Долги.

Если он не сможет убежать — он должен будет договориться.

И он уже знал, с кем.

С Флетчером — невозможно. С охотниками — бесполезно.

Значит, с теми, кто боится Флетчера так же сильно, как он сам.

Салли задул лампу.

За окном Блэкуотер шумел, богател и не знал, что один из самых дорогих людей страны только что понял:

бежать уже поздно.

Старина Флетчер

Джона разбудили на рассвете.

Не пинком и не криком — просто тронули за плечо. Он открыл глаза и увидел силуэт на фоне серого неба.

— Вставай, — сказал человек. — Флетчер ждёт.

Это было хуже, чем если бы сказали «пора умирать».

Джон молча поднялся, надел куртку и вышел из палатки. Лагерь только просыпался: дым от костров, сонные лошади, люди с опухшими лицами и пустыми глазами. Всё выглядело… обыденно. Как будто не здесь вчера сжигали город.

Палатка Флетчера стояла чуть в стороне, больше остальных. У входа — двое, без разговоров откинули полог.

Внутри было светло.

Флетчер сидел на краю стола, закатав рукава. Перед ним стоял чернокожий мужчина с бритвой в руке. Он брил Флетчера медленно, осторожно, будто от этого зависела его жизнь. Скорее всего, так и было.

— Джонни! — воскликнул Флетчер, даже не повернув головы. — Проходи, не стой, как на исповеди.

Джон вошёл и сел на подобие дивана, сложенного из шкур. Не слишком мягко, но удобно. Всё здесь было таким — рассчитанным.

— Расскажи мне о себе, сынок, — сказал Флетчер, глядя в потолок. — Всё. Где родился, что стало с родителями, кем был до войны и кем стал после.

— Что именно? — осторожно спросил Джон.

Флетчер усмехнулся.

— Всё — значит всё.

Джон молчал.

Бритва тихо шуршала по коже.

— Ладно, — сказал Флетчер. — Я начну.

Он чуть наклонил голову, давая бреющему доступ к шее.

— Я из семьи потомственных плантаторов. Луизиана. Сахар. Земля — сколько глаз видит. Поместье, прислуга, рабы.

Он посмотрел на Джона краем глаза.

— Мне нравится, что ты не морщишься от слов «негр», «раб», «плантация». Нельзя отрицать своё прошлое, Джонни. Кто это делает — тот уже мёртв.

Флетчер хмыкнул.

— На войну пошёл одним из первых. Ты, может, не помнишь, но я был героем. Настоящим. Награды, благодарности, рукопожатия.

Пауза.

— А потом война кончилась. И всё это вдруг стало грязным словом.

Бритва остановилась. Мужчина вытер лезвие тряпкой.

— Теперь твоя очередь, — сказал Флетчер. — Рассказывай.

Он махнул рукой. Чернокожий мужчина отступил назад. Флетчер спрыгнул со стола, подошёл к Джону и, как старого знакомого, приобнял его за плечи.

— Пойдём пройдёмся. Не люблю сидеть, когда слушаю исповеди.

Они вышли из палатки и направились к конюшне. Лошади фыркали, топтались, запах навоза смешивался с утренним дымом.

Джон начал говорить.

— Я Джон Винс. Родился в Далласе, Техас. Родители умерли до войны. Отец был сапожником, мать — учительницей.

Флетчер кивнул, слушая внимательно, без улыбки.

— Я всегда хотел стать военным. Меня тянула форма. Дисциплина.

Когда началась война, я понял — это мой шанс. К тому времени у меня уже ничего и никого не было.

Они прошли мимо солдат, чистящих оружие.

— После войны пытался стать фермером. Не вышло. Оказалось, я умею только убивать.

Стал наёмником. Был в банде Ушлого Пита.

Флетчер фыркнул.

— Знал этого ублюдка.

— Однажды я подстрелил маршала, — продолжил Джон. — Когда он вышел на банду.

Пит… он был без чести. Я забрал его деньги. Отдал беднякам.

Флетчер остановился.

— И так родился Эль Револьверо, — сказал он вместо Джона.

— Да, — ответил Джон.

Несколько секунд они молчали. Потом Флетчер рассмеялся — негромко, искренне.

— Чёрт возьми, — сказал он. — Мы с тобой слишком похожи, Джонни.

Он хлопнул его по плечу.

— Поехали на охоту. Разговоры лучше идут после выстрелов.

Бизона они взяли к полудню.

Флетчер стрелял точно, без спешки. Джон — молча, сосредоточенно. Когда туша рухнула, лагерь ожил. Люди кричали, смеялись, уже предвкушая мясо и вечер.

К вечеру был пир.

Огонь. Жареное мясо. Виски. Смех.

Джон сидел среди них и чувствовал странное —

его не проверяли.

его принимали.

И от этого становилось по-настоящему страшно.

Повозка

Ричард заметил повозку ещё издалека.

Она стояла боком к дороге, словно её пытались развернуть и не успели. Солнце било в пыльное дерево борта, и только когда он подъехал ближе, стали видны стрелы — торчащие из стенок, из сидений, из спинки козел. Они сидели под разными углами, будто их выпускали на скаку.

Он спешился.

Лошади… одной не было вовсе. Вторая лежала на боку, ещё живая. Кто-то перевязал ей ногу, неумело, наспех, но так, чтобы она не истекла кровью. Ричард нахмурился: индейцы редко оставляли раненых животных. Это было лишним риском.

Он подошёл к телам.

Трое. Охрана. Все убиты стрелами, без контрольных выстрелов, без добивания. Слишком чисто. Почти аккуратно. Он машинально отметил: ни один не был раздет, оружие на месте, сумки не тронуты.

Ричард задержал дыхание и подошёл к двери повозки.

Он не знал, чего именно боялся увидеть, но рука легла на рукоять револьвера. Дверца скрипнула. Внутри было пусто.

Ни крови. Ни следов борьбы.

— Значит, ушёл сам… — пробормотал он.

Или его увели.

Он отпустил лошадь. Та поднялась с трудом, фыркнула и, прихрамывая, ушла в сторону холмов, оставляя за собой тонкий след пыли.

Ричард ещё раз обошёл место. Следов было мало — дождь сделал своё дело. Всё выглядело так, будто повозка простояла здесь уже не первый день.

Он сел в седло и направился к ближайшему городу.

Ричмонд встретил его равнодушно.

Пыль, скрип вывесок, редкие прохожие. Город жил своей жизнью и не ждал гостей. Ричард зашёл на рынок, затем в салун, потом в дешёвый отель. Он представлялся маршалом США — здесь его лицо ничего не значило, и это даже помогало.

Люди говорили неохотно, но одинаково: — Да, слышали про нападение. — Да, стрелы. — Да, говорят, индейцы.

К вечеру его пригласили в форт.

Полковник Эндрюс оказался человеком крепким, с густыми белыми усами и прямой осанкой. Он пожал Ричарду руку так, будто проверял его на прочность.

— Это наш округ, — сказал он сразу. — Мы сами ведём расследование.

Он говорил уверенно, спокойно, словно всё уже было ясно.

— Нападение дело рук индейцев, — продолжил полковник. — Стрелы, конные следы. Они умеют стрелять верхом так, как никто другой. И мотив есть — эти земли раньше были их поселением.

Ричард кивнул. Пока что всё сходилось.

— В повозке был пассажир, — заметил он. — Вы об этом знали?

Эндрюс нахмурился. — Нет. Это интересно. Возможно, он ранен. Я прикажу проверить местных лекарей.

Он сделал пометку и, помолчав, добавил: — Если хотите помочь — не откажусь.

Вечером они пили виски и курили сигары. Разговор зашёл о войне. Оказалось, они оба служили на Севере. Геттисберг. Ранение. Общие имена, которые не нужно было объяснять.

Когда Ричард уже собирался уходить, полковника отвели в сторону. Он вернулся напряжённым.

— У меня к вам просьба, — сказал он. — Не как к маршалу. Как к человеку.

Семья британского посла застряла в городе. Нужно было присмотреть за ними, пока они ждут поезд в Блэкуотер. Ричард согласился — отказаться было бы странно.

Жена посла оказалась немой. Дочь, Элизабет, напротив, говорила легко и много. Смеялась, задавала вопросы, рассуждала о мире так, будто он был гораздо шире этих пыльных улиц. Ричард поймал себя на том, что ему спокойно рядом с ними.

Позже его снова вызвали в форт.

Эндрюс был взволнован. — Наши разведчики сообщили о людях Саймона Флетчера неподалёку, — сказал он. — Эта южная змея всё ещё ползает. Думаю, он может попытаться объединиться с индейцами.

Ричард ничего не ответил. Он лишь слушал.

Пока что всё выглядело просто: нападение, индейцы, Флетчер где-то рядом.

Очень просто.

Тот кого не было

Капитан Майерс пришёл рано.

Ричард ещё не успел допить кофе, когда дверь кабинета полковника открылась без стука. Майерс был из тех людей, которые всегда выглядят так, будто они спешат, даже когда стоят на месте.

— Никого, — сказал он вместо приветствия. — Ни в городе, ни за городом. Ни у лекарей, ни у пасторов. Раненого не было.

Ричард медленно кивнул. — Я же говорил, — спокойно сказал он. — Если бы он был ранен, кровь осталась бы в повозке.

Полковник Эндрюс потер переносицу. — Значит, ушёл сам?

— Или его увели живым, — ответил Ричард. — Но тогда он бы сопротивлялся. Следов борьбы нет.

Майерс пожал плечами. — Мы искали раненого. Больше ничего.

Ричард поднял взгляд. — А вы искали странного?

— В смысле?

— Человека, который не вписывается, — сказал Рич. — Хорошо одетого. Городского. Не солдата. Не фермера. Может, купца. Может, пижона.

Майерс задумался. — Нет. Нам никто такого не докладывал.

Ричард понял: разговор окончен.

Он вышел из форта и пошёл пешком.

Ричмонд был небольшим, но живым. Если человек здесь появился — его кто-то видел. Вопрос был только, кто именно.

Он начал с отеля. Хозяин покачал головой: — Если бы у меня остановился раненый — я бы знал. Такие клиенты не забываются.

В салуне — то же самое. — Нет, маршал. Никого такого.

На рынке женщины переглядывались, но молчали. Один мальчишка сказал, что видел «человека с деньгами», но не смог описать ни лица, ни одежды.

Ричард чувствовал, как время уходит.

Он оставил конюшни напоследок.

Запах навоза, сена и лошадиного пота был здесь привычным. Конюхи не любили разговоров, но любили деньги. Один из них, рыжий парень с кривым носом, всё-таки заговорил.

— Был тут один, — сказал он, понизив голос. — Недели полторы назад.

Ричард замер. — Кто?

— Ирландец. Пивовар, кажется. Всё говорил про какой-то конкурс. Торопился жутко. Готов был купить любую лошадь, лишь бы ехала.

— Как он выглядел?

Парень усмехнулся. — Да как городская птица. Джинсовая куртка с белым мехом, штаны такие же. Чистый. Не из наших.

Ричард медленно кивнул. Картина складывалась.

— Он спрашивал дорогу?

— На запад. В Блэкуотер. Сказал, что времени нет.

Ричард поблагодарил его и вышел.

Ирландец. Пивовар. Куртка с мехом. Спешил. Деньги были.

Это был он.

К вечеру Ричард вернулся в форт и доложил полковнику кратко и сухо.

— Пассажир жив. Ушёл сам. Купил лошадь и направился в Блэкуотер.

Эндрюс кивнул, будто именно этого и ожидал. — Значит, нам повезло. Но нельзя позволять этим индейцам нападать на невинных граждан США.

Ричард ничего не ответил.

Ночью он долго сидел в номере, глядя на стену. Всё сходилось. Всё было логично. И всё почему-то оставляло ощущение пустоты, будто он прошёл по следу, который специально вёл в никуда.

Утром он собрался в дорогу.

Ричмонд оставался позади, вместе с повозкой, стрелами и слишком удобными объяснениями.

А где-то впереди ехал человек в джинсовой куртке с белым мехом, уверенный, что ему удалось выскользнуть.

Юг

Ричард ехал на запад уже час.

Дорога была пустой, ровной, удобной — такой, по которой легко забыть лишние мысли. Именно это его и настораживало. Слишком легко. Слишком аккуратно всё сходилось в рассказе полковника Эндрюса: стрелы, индейцы, старая земля, старая ненависть.

Он остановил коня.

Ветер гнал пыль вдоль дороги, и на мгновение Ричарду показалось, что он снова видит повозку — изрешечённую, брошенную, как оправдание.

— Чёрт… — сказал он и развернул коня.

Резервация находилась в стороне от основной дороги, за сухим оврагом и полосой низких деревьев. Её не прятали — в этом не было нужды. Те, кто хотел туда попасть, обычно знали зачем. Остальные — не хотели.

Двое индейцев заметили его ещё на подъезде. Не подняли оружие, но и не ушли. Просто смотрели.

Ричард спешился, оставил ружьё у седла и пошёл пешком, держа руки на виду.

—— Я не солдат, — сказал он, не повышая голоса. — И не за бедой пришёл.

Один из индейцев молча указал вглубь поселения.

Вождь сидел у костра. Старый, с прямой спиной и лицом, похожим на высохшую землю. Рядом — молодая женщина, молча чинившая одежду.

Ричард остановился в нескольких шагах.

— Я ищу правду, — сказал он. — Не оправдание.

Вождь посмотрел на него долго, будто решая, стоит ли тратить слова.

— Белые всегда ищут правду, — наконец сказал он. — Но верят только той, которая им удобна.

— Я не военный, — повторил Ричард. — И не из форта.

— Тогда зачем ты здесь?

Ричард не стал врать.

— Напали на повозку. Трое мёртвых. Стрелы. Все говорят, что это сделали ваши люди.

Вождь кивнул.

— Мы слышали.

— Это были вы?

Тишина.

— Если бы, ты в это верил, — сказал вождь, — ты бы не приехал сюда один.

Ричард принял ответ без эмоций.

— Мне сказали, что вы хотите войны.

Вождь усмехнулся — коротко, без радости.

Он поднялся.

— Ты пришёл слишком поздно. Решение уже принято. И очень давно.

Ричард медленно выдохнул.

— Мы не станем воевать, не станем увлажнять эту сухую землю своей кровью. Иди с миром, ты опоздал.

Разговор был окончен.

Ричард вышел из резервации с тем же, с чем вошёл — ни с чем. Ни имен, ни следов, ни оправданий.

Он уже собирался сесть на коня, когда услышал звук металла.

Не громкий — ритмичный. Удары молота.

Ричард замер, потом пошёл на звук.

Кузнец работал в стороне от остальных. Небольшой навес, наковальня, огонь. Он не сразу заметил Ричарда.

— Я не торгую, — бросил он, не оборачиваясь.

— Я не покупаю, — ответил Ричард. — Я смотрю.

Кузнец остановился. Медленно повернулся.

— Тогда смотри молча.

Ричард перевёл взгляд на ящик у стены. Стрелы. Не новые, но аккуратные. Слишком аккуратные.

— Эти делали не для охоты, — сказал Ричард.

Кузнец прищурился.

— Ты разбираешься.

— Разбираюсь, — подтвердил Ричард. — Эти стреляли с лошади. И не для убийства. Для вида.

Кузнец долго молчал. Потом хмыкнул.

— Значит, ты не из форта.

— Нет.

— И не ищешь повод стрелять в моих?

— Если бы искал — уже стрелял бы.

Кузнец вздохнул и отложил молот.

— Он пришёл ночью, — сказал он тихо. — В плаще. Говорил мало. Платил много.

— Белый?

— Да.

— Военный?

— Он не хотел, чтобы я так думал.

Ричард сделал шаг ближе.

— Ты его узнал.

Это был не вопрос.

Кузнец посмотрел ему в глаза.

— Он думал, что нет.

— Почему ты уверен?

Кузнец коснулся подбородка.

— У него была бородка. Маленькая. Аккуратная. Маленький треугольник. Такие носят люди, которые любят приказы. И чтобы их исполняли.

Ричард почувствовал, как внутри всё сложилось — без шума, без эмоций.

— Он просил молчать?

— Он заплатил за молчание, — ответил кузнец. — А потом я понял, что молчание — тоже оружие.

— Ты рассказал вождю?

— Нет. Он не поверит.

Пауза.

— Или поверит слишком поздно.

Ричард кивнул.

— Ты сделал больше, чем думаешь.

Он повернулся к коню.

— Белый, — окликнул его кузнец. — Когда начнётся бой, ты уже не сможешь сказать, что не знал.

Ричард не ответил.

Дорога к форту была короткой.

Слишком короткой для мыслей.

Теперь он знал, что повозку не трогали индейцы.

Но он ещё не знал, зачем солдатам понадобилась эта кровь.

Форт показался впереди.

И почти сразу — дым.

Потом — первый выстрел.

Ричард пришпорил коня.

Он больше не ехал за Салли Хендерсоном.

Он ехал туда, где начиналась война.

Огонь, кровь и искупление

Ричард въехал в город сквозь дым.

Огонь уже не просто пожирал дома — он дышал. Доски трещали, крыши оседали, крики путались с выстрелами. Это был не штурм — это было наказание.

На главной улице двое людей Флетчера тащили торговца из лавки. Тот сопротивлялся, кричал про жену и детей.

Ричард не остановился — он сбил одного с ног выстрелом, второго добил почти в упор. Без злости. По привычке.

— Убирайтесь, — сказал он торговцу. — Сейчас.

Женщина с детьми выбежала следом, не глядя на трупы. Ричард уже был в седле.

Он заглянул в отель.

Дверь выбита. Внутри — пусто. Перевёрнутые стулья, кровь на полу.

Ни Элизабет. Ни её матери.

— Уехали… — сказал он вслух.

Как и договаривались.

Он поверил этому слишком легко.

Форт был впереди.

И Ричард помчался к нему.

У главных ворот шёл бой.

Капитан Майерс держал оборону с дымящимся револьвером в руке. Лицо — обнажённое, без масок и уверенности.

— Ричард! — закричал он. — Слава Богу!

— Где Эндрюс?

— Внутри! Но… — Майерс замялся, потом выкрикнул: — Элизабет ещё в городе. И её мать. Они не уехали!

Ричард замер.

— Что?

— Полковник просит… — Майерс почти кричал, перекрывая выстрелы. — Просит тебя найти их и вывести! Я держу ворота!

Ричард долго смотрел на него.

И всё понял.

— Держи форт, — сказал он. — Если сможешь.

Он развернулся и побежал обратно.

Он нашёл их в погребе отеля.

Элизабет сидела на ящиках, прижимая к себе мать. Лицо Виктории было белым, но спина — прямая.

— Я говорил вам уехать, — выдохнул Ричард.

— Мы ждали вас, — сказала Элизабет.

Он не стал спорить.

Он вывел их через задний двор, обходя огонь, крики, стрельбу. У самой окраины города Ричард остановился, снял поводья со своего коня.

— Он довезёт вас до реки. Дальше — куда угодно. Не оглядывайтесь.

— А вы? — спросила Элизабет.

Ричард уже отходил.

— Я должен вернуться.

И побежал.

Ричард ворвался в форт почти одновременно с Флетчером.

У врат он увидел труп Майерса.

Флетчер уже был внутри.

Они встретились в зале штаба.

Эндрюс стоял у стола с ружьём в руках.

Флетчер — напротив, со шрамом на лице, будто горящим.

— Давний знакомый, — усмехнулся Флетчер. — Всё-таки судьба любит завершённые круги.

— Ты не выйдешь отсюда, — сказал Эндрюс.

— Я и не собирался, — ответил Флетчер.

Ричард вошёл последним.

— Повозку расстреляли твои люди, полковник, — сказал он. — Не индейцы. Стрелы купил Майерс.

Тишина повисла тяжёлая, как дым.

— Ты лжёшь, — прошипел Эндрюс.

— Нет, — ответил Ричард. — И ты это знаешь.

Флетчер рассмеялся.

— Значит, мы все здесь по одной причине, — сказал он. — Ложь, страх и старая война.

Он бросил ружьё.

— Предлагаю по-честному, на револьверах. Как в легендах. Трое. Один зал. Один исход.

Огонь подбирался к стенам.

В это время, в другом конце города, Элизабет и Виктория не успели уйти далеко.

Бандиты перекрыли дорогу.

Им пришлось спрятаться в старом сарае.

Дверь распахнулась почти сразу.

— Вот вы где… — усмехнулся один из них.

Второй шагнул следом.

Выстрел прозвучал резко.

Первый упал, не поняв, что произошло. Второй успел развернуться — и получил пулю в грудь.

В дверях стоял Джон.

— Вам лучше уйти, — сказал он спокойно.

— Кто вы? — прошептала Виктория.

— Эль Револьверо, — ответил Джон.

Он вывел их прочь из города.

— А как же Ричард?! — воскликнула Элизабет.

— Потом, — оборвал её Джон.

Он усадил женщин на лошадь Ричарда, терпеливо ожидавшую у сарая.

— Эта лошадь… — пробормотал он. — Где-то я её уже видел.

Снаружи форта солдаты добивали людей Флетчера — тех, кого он привёл в жертву ради этой встречи со старым врагом.

Ричард медленно бросил ружьё.

Трое стояли друг против друга, ожидая, пока часы на стене пробьют полночь.

Тик.

Так.

Тик.

Так.

После грома

Блэкуотер шумел, как всегда.

Нефть, деньги, крики грузчиков, скрип телег, звон бутылок. Город не заметил, что мир стал другим — и в этом была его сила.

Салли Хьюз шёл по набережной медленно. Слишком медленно для человека, которому есть чего бояться. Но сегодня он позволил себе это.

Флетчер погиб.

Эта мысль ещё не укладывалась до конца, но уже грела. Не радовала — нет. Радость была бы опасна.

Она просто ослабляла хватку.

Он услышал об этом случайно. Как слышат о погоде или о пожаре в чужом квартале. Люди говорили неуверенно, с той особой интонацией, с какой обсуждают смерть тех, кто казался вечным.

— Под завалами казармы…

— Говорят, сам полез…

— Если это правда, здесь многое изменится…

Изменится.

Салли знал это слово слишком хорошо.

Флетчер был не просто бандитом. Он был аргументом. Пока он существовал, даже самые отчаянные думали дважды. Пока он жил, каждый понимал, где проходит граница.

Теперь границы исчезли.

Салли зашёл в кофейню у причала. Сел у окна. Заказал кофе и хлеб с маслом — простую, почти бедную еду. Он давно понял: богатство лучше не показывать, даже себе.

Он смотрел, как люди проходят мимо, и впервые за долгое время не искал опасность в каждом лице.

Никто не следил.

Никто не задерживал взгляд.

Никто не считал шаги.

Флетчер мёртв — и город выдохнул.

Салли позволил себе роскошь: он задержался. Не менял маршрут. Не оглядывался каждые десять шагов. Даже зашёл в лавку с картами и долго рассматривал Мексику, проводя пальцем по побережью.

Вот здесь, — подумал он.

Граница — это просто линия на бумаге.

Он вернулся в гостиницу днём, а не на закате, как обычно. Поднялся по лестнице не оглядываясь. В номере распахнул окно, впустив шум города.

Флетчер погиб.

Салли сел на край кровати и впервые за месяцы позволил себе мысль, которую раньше гнал:

Я могу успеть.

Он даже улыбнулся — осторожно, будто пробуя незнакомое чувство.

Вечером он лёг спать без пистолета под подушкой.

Это была ошибка.

Он понял это, когда ночью в дверь постучали.

Три удара.

Ровных.

Спокойных.

Тишина

Салли проснулся мгновенно.

Не дёрнулся, не вскочил — просто открыл глаза и уставился в темноту. Сердце билось ровно. Слишком ровно. Так бьётся сердце человека, который уже знает ответ, но ещё не готов его принять.

Три удара.

Кто-то знал, где он спит.

— Кто? — спросил он, не поднимаясь.

— Друг, — ответили за дверью. — С общими интересами.

Салли закрыл глаза на секунду.

Такие фразы не рождаются случайно.

Он взял пистолет, надел халат и подошёл к двери. Открыл ровно настолько, чтобы видеть лицо.

Молодой.

Чистый.

Слишком спокойный для этого часа.

— Я слышал, вам нужна дорога, — сказал тот негромко. — Через две недели будет лодка. Без шума. Без вопросов.

Салли смотрел на него молча.

— Почему вы решили, что мне нужна дорога? — наконец спросил он.

— Помнится вы пару недель назад спрашивали о лодке до Альтамиры. Мой босс, Херальдо Гомес, согласен вам помочь, за 5000 долларов.

Цена хорошая, подумал Салли, не заоблачная, даже разумная.

— Я подумаю, — сказал Салли.

— Думайте быстрее, — ответил тот. — Пока вас не опередили.

Он ушёл, не оборачиваясь.

Салли закрыл дверь и остался стоять, прислонившись к ней спиной.

Флетчер погиб.

И вот результат.

Наутро, он сидел в дешёвой закусочной у доков — не той, где его уже видели, а другой, с облупленными стенами и рыбным запахом. Ел медленно, без аппетита, когда к его столу подсел мужчина лет пятидесяти, с руками моряка и лицом человека, который давно ни во что не верит.

— Вы несколько недель назад интересовались кораблём до Альтамиры, — сказал он, не глядя.

Это не был вопрос.

Салли замер лишь на мгновение. Ровно настолько, чтобы не выглядеть испуганным.

— Возможно, — ответил он. — Я много чем интересуюсь.

Мужчина усмехнулся.

— Через две недели идёт лодка. Небольшая. Без флага. Без вопросов. 7000.

— Подумайте, — сказал он, вставая. — Такие предложения долго не лежат.

Салли доел, не чувствуя вкуса.

После полудня, Салли зашёл в лавку картографа за картой побережья. Старик за прилавком был слеповат, но память у него работала лучше глаз.

— Альтамира далеко, — сказал он вдруг, когда Салли ещё ничего не спросил. — Но иногда путь туда начинается не с моря.

— А с чего? — осторожно спросил Салли.

— С людей, — ответил старик. — И вы их уже нашли. Или они — вас.

Он протянул визитку. На ней не было имени — только место и время.

И сумма, 3000.

Торгуются, подумал Салли.

Значит, знают, что я спешу.

Вечером, когда Салли возвращался в гостиницу, мальчишка лет двенадцати догнал его у склада.

— Сэр! — крикнул он. — Вы мистер Хьюз?

Салли остановился.

— Допустим.

— Меня послали передать, — мальчик сунул ему в руку сложенную бумажку и тут же убежал.

В записке было всего две строки:

«Мы знаем, что вы искали путь в Альтамиру.

Лучше идти по суше. Быстрее. Без свидетелей.»

Салли смял бумагу.

По суше.

Через границу. Безумие.

Разные люди. Разные голоса.

Одна и та же суть.

Салли понял страшную вещь:

пока жил Флетчер, его боялись искать.

Теперь его искали, чтобы заработать.

Он больше не был тенью.

Это было вопросом времени – когда кто-то догадается кто он. Вдруг в гостинице заглянут в его номер, откроют тот самый чемодан. Приходилось таскать такой опасный груз с собой, что тоже опасно.

Салли не выдержал, он сменил гостиницу в ту же ночь.

Оставил часть вещей. Ушёл без объяснений. В новом месте было тише, скромнее, безопаснее — на первый взгляд.

Администратор, заметила его ещё до того, как он назвал имя.

Не потому, что он выглядел богато — в Блэкуотере это ничего не значило. И не потому, что был красив — он не был.

Она заметила паузу.

Он остановился у входа в гостиницу на долю секунды дольше, чем нужно. Не чтобы осмотреться — чтобы почувствовать место. Люди, которые ищут номер, смотрят на вывеску. Люди, которые ищут безопасность, смотрят на двери.

Он вошёл без спешки. Не вытирал сапоги. Значит, не с дороги. Но и не местный — местные так не держат плечи.

— Добрый вечер, мисс, — сказал он. Голос спокойный. Слишком ровный.

— Мисс Сальма Торрес, я администратор этой гостиницы, сказала она по привычке, выдав заготовленную и уже заезженную фразу.

– Номер, пожалуйста поближе к лестнице и с окнами на задний двор, вежливо попросил гость.

Сальма подняла взгляд. Мужчина лет сорока. Очки — чистые, без царапин. Куртка — добротная, но без знаков. Не новая. Ношеная, но аккуратно.

Он назвал имя. Простое. Слишком простое.

Она записала его в книгу, как записывала всех. Чернила легли ровно. Имя — тоже.

— На сколько? — спросила она.

— Временно, пару недель, — ответил он и чуть улыбнулся.

Он заплатил сразу. Наличными. Не торговался. Не пересчитывал.

Но деньги были разными. Купюры из разных мест, разных лет. Такой кошелёк не собирается за неделю.

— Второй этаж, — сказала Сальма. — Окна во двор. Тише.

Он кивнул, будто именно это и хотел услышать.

Когда он поднялся по лестнице, Сальма не смотрела ему вслед. Она просто отметила:

левая рука ближе к телу, чем правая.

Люди, привыкшие к оружию, всегда так держатся, даже когда без него.

Позже, когда он вышел за водой, она заметила ещё одну вещь, она подметала коридор на этаже и заметила что, он сменил сапоги.

Не потому, что старые были грязными — те стояли чисто, аккуратно поставленные носками к стене. Он сменил их, чтобы выйти другим человеком.

Сальма знала этот приём. В Блэкуотере выживают те, кто умеет быть разным.

Она не задавала вопросов.

Она никогда не задавала вопросов.

Но вечером, закрывая книгу гостей, она мысленно вернулась к нему.

К тому, как он осматривал лестницу.

К тому, что не спросил ни про бар, ни про женщин, ни про нефть.

К тому, что спросил только одно:

— Здесь часто меняют постояльцев?

Она ответила:

— Достаточно часто.

Он кивнул, как человек, которому это важно.

Ночью Сальма не спала. Не из-за него — просто город был другим.

Без Флетчера Блэкуотер стал шумнее. Люди смеялись громче, пили больше, говорили лишнее.

А это всегда заканчивалось плохо.

Под утро она услышала шаги в коридоре.

Тихие. Не крадущиеся — осторожные.

Дверь его номера открылась и закрылась.

Через минуту — снова тишина.

Утром он спустился раньше обычного. Лицо — такое же спокойное. Но глаза — нет.

Человек, который хорошо спал, так не смотрит.

— Кофе? — спросила Сальма.

— Да, — ответил он. — Чёрный.

Он сел так, чтобы видеть вход, лестницу и окно одновременно.

Три выхода. Всегда три.

Сальма поставила чашку и задержалась на секунду дольше, чем нужно.

— Вы недавно в городе, — сказала она нейтрально. Не вопрос. Факт.

— Да.

— Тогда совет, — добавила она. — Здесь лучше не расслабляться. Сейчас особенно.

Он посмотрел на неё впервые внимательно.

— Почему?

Сальма пожала плечами.

— Потому что когда исчезает страх, — сказала она, — появляется жадность.

Он улыбнулся. На этот раз — по-настоящему.

— Похоже, вы умная женщина.

— Похоже, вы — необычный гость, — ответила она.

Они посмотрели друг на друга ровно столько, сколько позволяла вежливость.

Когда он ушёл, Сальма вернулась к стойке и открыла книгу гостей. Имя было всё тем же. Но теперь она была уверена: это другой человек.

По своему опыту она знала, что это человек с тайной и что люди с опасными секретами, всегда выглядят обычнее всех.

Блэкуотер

Они ехали медленно.

Не потому что спешить было некуда — наоборот. Потому что Джон впервые за долгое время не хотел, чтобы дорога заканчивалась. Лошади шли ровно, не уставая, солнце клонилось к закату, и мир вдруг оказался слишком большим и слишком красивым для человека, который привык смотреть только вперёд.

Они разбили лагерь у реки.

Элизабет сидела на камне, подтянув колени к груди, и смотрела, как свет ложится на воду. Закат делал всё мягче: пыль, траву, даже тени. Джон возился с костром, не торопясь. Ему нравилось это — простые действия, которые не вели к крови.

— Мир красивый, — сказала Элизабет тихо, будто боялась спугнуть момент.

— Иногда, — ответил Джон.

— Нет, всегда, — возразила она. — Просто мы не всегда смотрим.

Он усмехнулся, но не стал спорить. Она говорила так, будто действительно в это верила. Не как человек, который не видел плохого — как человек, который видел, но решил не позволять ему всё испортить.

— Я хочу увидеть океан, — продолжила она. — Настоящий. Не из книг. Хочу увидеть, как живут люди в местах, где не стреляют. Где не ждут, что кто-то придёт ночью.

Джон сел напротив, протянул ей кружку с кофе.

— А ты? — спросила она. — Ты ведь тоже о чём-то мечтаешь.

Он хотел отмахнуться. Сказать что-нибудь простое. Но слова вдруг вышли сами.

— Я хочу дом, — сказал он.

Она подняла на него взгляд.

— Большой и белый, — усмехнулся Джон. — С верандой. Чтобы не пыль под ногами, а доски. И тишина. Открою своё дело, чтобы больше никогда не брать в руки револьвер ради денег.

Он замолчал, будто сказал слишком много.

Элизабет не засмеялась. Не удивилась.

— Это хорошая мечта, — сказала она. — Очень… живая. Ты смотришь в завтрашний день, это большая редкость, в дне сегодняшнем.

Он посмотрел на неё и понял, что впервые сказал это вслух не в пустоту. Не в шутку. Не самому себе.

— Для этого мне нужен этот миллион, — добавил он. — А он не упадёт с неба.

Они сидели у костра, пока солнце не исчезло совсем. Завтра их ждал тяжёлый день, до Блэкуотера оставалось совсем чуть-чуть.

Блэкуотер встретил их шумом.

Паровозы, крики, грохот металла, запах нефти и угля. Город не спал — он ждал. Они стояли на перроне, лошади привязаны к перевязи. Элизабет держала повод, Джон смотрел на путь, по которому должен был прийти поезд.

И вдруг её лошадь вскинула голову и заржала.

— Тише, — сказала Элизабет, погладив её по шее. — Что с тобой?

Ответ пришёл сам.

Поезд остановился с визгом тормозов. Дверь вагона открылась. Люди начали выходить — усталые, пыльные, чужие.

И среди них был Ричард.

Он сошёл на перрон спокойно, как человек, который вернулся не туда, где его ждут, а туда, где у него остались долги. Лицо осунувшееся, взгляд тяжёлый. Живой.

— Ричард! — воскликнула Элизабет и сделала шаг вперёд, забыв обо всём.

Он поднял голову. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. Потом он увидел Джона.

Воздух между ними стал плотным.

— Ты, — сказал Ричард.

— Я, — ответил Джон.

Они стояли слишком близко. Руки не тянулись к оружию — и от этого было хуже.

— Ты должен быть мёртв, — холодно сказал Ричард.

— Многие так думают, — ответил Джон. — Ты, смотрю, тоже не спешил в могилу.

Ричард сделал шаг. Джон — ни одного.

— Хватит! — резко сказала Элизабет, встав между ними. — Хватит, слышите?

Она посмотрела сначала на одного, потом на другого.

— Я рада видеть вас обоих живыми. И если вы хотите продолжать дышать — вы сейчас остановитесь.

Ричард отвёл взгляд первым.

— Ты в порядке? — спросил он её уже другим голосом.

— Да, — ответила она. — Благодаря ему.

Он стиснув зубы, благодарно улыбнулся.

Поезд дал гудок.

— Мне пора, — сказала Элизабет. — Сан-Франциско.

Она обняла Ричарда — тепло, по-родственному. Потом повернулась к Джону. Их взгляд задержался дольше, чем позволяла толпа.

— Ты найдёшь то, что ищешь, я верю — сказала она.

Она улыбнулась и ушла.

Поезд тронулся.

Ричард смотрел ему вслед, потом перевёл взгляд на Джона.

— Виски?

Пауза.

— Согласен.

Блэкуотер продолжил шуметь.

Зарыть топор

Бар был низкий, тёмный и шумный — как будто специально созданный для людей, которым нужно забыться. Здесь не задавали вопросов и не смотрели в глаза дольше секунды. Джон и Ричард сели у стойки молча, будто это было решено ещё до того, как они туда зашли.

— Два, — сказал Джон.

— Нет, — поправил Ричард. — Сначала один. Потом посмотрим, сколько ещё понадобится.

Посмотрели.

Оказалось — много.

Где-то второй бутылке разговор всё-таки начался. Не сразу. Сначала была тишина, потом смех над какой-то глупостью, потом пауза — и слова сами вывалились.

— Я же её любил, — сказал Джон вдруг, уставившись в мутное стекло.

Ричард повернул голову.

— Кого?

— Амели.

— Почему не женился?

Джон помолчал, потом вздохнул.

— Чувак… это лошадь.

Ричард моргнул. Потом рассмеялся — сначала тихо, потом громче, так, что бармен посмотрел на них косо.

— Ты серьёзно?

— А ты думаешь, я вру? — обиделся Джон. — Она была красивая. Понимала меня. Не задавала лишних вопросов.

Джон сделал глоток.

— Вот ты свою лошадь любишь?

— У меня конь, — спокойно ответил Ричард.

Они снова рассмеялись. Уже легче. Уже без злости.

Через какое-то время Джон посерьёзнел.

— Я не просто так в тебя стрелял, — сказал он. — Тогда.

Ричард кивнул.

— Я слушаю.

— Ушлый Пит… — Джон поморщился. — Он был всем, что у меня было после войны. Банда — как семья. Уродская, но своя. И когда ты вышел на нас… я испугался. Не смерти. Потерять их.

Он сделал паузу.

— А потом понял, что терять-то нечего.

Он рассказал всё. Про Пита. Про грязь, про страх, про то, как в какой-то момент понял, что за этим не стоит ничего, кроме жадности. Как забрал деньги. Как ушёл. Как убил двоих людей Пита, потому что иначе они бы догнали.

— Я не герой, — закончил Джон. — Я просто вовремя сбежал.

Ричард долго молчал. Потом налил себе ещё.

— Я тоже не герой, — сказал он. — Просто дольше врал себе.

Он рассказал о службе. О значке маршала. О том, как его принимали в кабинетах, где ковры толще совести. О том, как однажды, в Белом доме, ему представили человека в очках, аккуратного, вежливого.

— Салли Хендерсон, — сказал Ричард. — Тогда он был просто бухгалтером. Слишком умным для своего места.

Он рассказал о карьере, о президенте, о том, как был в шаге от политики. О браке — коротком и неудачном.

— Она сказала, что разрушит мою жизнь, — усмехнулся Ричард. — И не соврала.

Они сидели рядом, уже не как враги. Как два человека, которых жизнь переехала по-разному, но в одном и том же месте.

— Знаешь, — сказал Джон, — если бы всё сложилось иначе…

— Мы бы всё равно сидели здесь, — перебил Ричард. — Просто пили бы за разные причины.

Они расплатились и вышли в ночь.

Воздух был прохладный. Город шумел где-то далеко. Вражды больше не было.

— Завтра каждый пойдёт своей дорогой, — сказал Ричард.

— Да, — кивнул Джон. — Но если встретимся ещё раз…

— Значит, так надо, — закончил Ричард.

Они разошлись, не оборачиваясь.

Мисс Торрес

Ричард спрашивал осторожно.

Не в лоб, не по имени, не про награду. Он спрашивал так, как спрашивают люди, которые не хотят, чтобы их запомнили: где здесь останавливаются приезжие, кто держится особняком, кто не ходит в салуны.

Два раза ему пожали плечами.

На третий — дали совет.

— Если вам нужен человек, который знает всё и про всех, — сказал лавочник, протирая прилавок, — вам в гостиницу Торрес. Администратор там… она знает всех и всё.

Ричард кивнул, будто услышал нечто обыденное, и вышел.

Гостиница была неприметной. Не дешёвой, но и не показной. Такими местами пользуются люди, которые не хотят, чтобы их искали, но и не готовы жить среди крыс.

Когда он вошёл был уже к вечеру.

Сальма заметила его сразу.

Не потому, что он был опасен — в Блэкуотере опасны почти все.

А потому, что он не смотрел, как смотрят обычные мужчины.

Он не разглядывал её.

Он разглядывал пространство.

Стойку.

Лестницу.

Выход.

Окна.

— Номер, — сказал он спокойно.

Голос хриплый, уставший. Не от дороги — от лет.

— На сколько? — спросила Сальма.

— Пока не решу, — ответил он.

Она записала его имя. Настоящее. Он даже не пытался его скрыть — и это было страннее любой лжи.

— Второй этаж, — сказала она. — Вид на улицу.

— Лучше во двор, — поправил он. — И подальше от лестницы.

Она подняла взгляд.

— Обычно просят наоборот.

— Я — нет.

Она не стала спрашивать почему.

Он заплатил вперёд.

Без торга.

Без спешки.

Когда он ушёл, Сальма закрыла книгу и на секунду задержала руку на обложке.

Интересно, — подумала она.

Не опасно. Пока.

---

Ночью Ричард вышел покурить.

Город не спал — он просто шумел тише. Где-то смеялись, где-то ругались, где-то играла музыка, от которой хотелось закрыть уши.

Он сел на ступеньки, достал сигарету.

— Спички нужны? — раздался голос.

Сальма стояла в дверях. Без фартука. Без привычной маски вежливости.

— Есть, — ответил он, но сигарету прикурил от её огня.

Они молчали пару секунд. Это было комфортное молчание — редкая вещь.

— Я вот весь вечер думаю, — сказала она наконец.

Ричард даже не обернулся.

— Вы были служителем закона?, — сказала она. — Но не шерифом.

Ричард повернул голову и посмотрел на неё внимательно.

— Детектив? — продолжила она. — Или маршал. Север. Акцент… Нью-Йорк. Может, Бостон.

— Почему были? — спросил он.

Сальма пожала плечами.

— Вы выглядите потрёпанным. Щетина не по уставу. Пьёте больше, чем нужно.

Плюс… — она кивнула на его руки, — грязь под ногтями, вы очень давно не были в городе.

Ричард выдохнул дым и тихо усмехнулся.

— Вы наблюдательная.

— Любопытная, — поправила она.

Она села рядом, оставив между ними ровно столько пространства, сколько нужно, чтобы не вторгаться.

— В таком городе, как этот, — продолжила Сальма, — чтобы выжить нужно иметь оружие.

— Информация — вот моё оружие, — сказала она спокойно. — Моё единственное. Поэтому я всё ещё здесь.

Ричард затянулся в последний раз и затушил сигарету.

— Тогда скажите, — произнёс он, — если бы в вашем городе появился человек, который не хочет, чтобы его нашли… но при этом боится одиночества… вы бы знали?

Сальма посмотрела вперёд, на тёмную улицу.

— Уже знаю, — сказала она.

Он повернулся к ней.

— И?

Она впервые посмотрела прямо ему в глаза.

— Вопрос не в том, найдёте ли вы его, — сказала она тихо. —

Вопрос в том, что вы сделаете, когда поймёте, почему он прячется.

Ричард ничего не ответил и пошёл в свой номер.

С.Х.

Джон устал.

Не от дороги — от пустоты.

Блэкуотер не отдавал Салли. Город был слишком большим, слишком шумным, слишком жадным. Здесь можно было исчезнуть, раствориться, стать кем угодно — и Джон это чувствовал кожей.

Он стоял на углу улицы, разглядывая поток людей, когда услышал уже знакомую, надоевшую фразу:

— Если ищешь человека — ищи того, кто знает всех.

Эту фразу он слышал уже дважды за день. В третий раз она перестала быть совпадением.

— И кто здесь знает всех? — спросил он у прохожего, который явно куда-то спешил.

Тот был невысокий, в простой куртке, без лишних деталей. Лицо — незапоминающееся. Именно такие лица выживают.

— Администратор, — бросил он на ходу. — Сальма Торрес. Гостиница у набережной.

Джон остановил первого попавшегося мужчину у перекрёстка.

Тот выглядел так, будто знает город: без спешки, без суеты, без лишних взглядов.

— Извините, — сказал Джон. — Где тут ближайший отель?

Мужчина не остановился, только махнул рукой в сторону доков.

— Там, у набережной. «Голден Краун».

— А гостиница мисс Торрес? — уточнил Джон.

Прохожий сбавил шаг. Не резко — ровно настолько, чтобы это заметили только внимательные.

Он обернулся.

— А… — протянул он, будто вспоминая. — Тогда не туда.

Два квартала вниз, потом направо. С вывеской без огней. Не пройдёшь мимо.

— Спасибо, — сказал Джон.

Мужчина кивнул и ушёл.

Джон посмотрел ему вслед и вдруг поймал себя на странной мысли:

он знал ответ сразу — просто не хотел его давать.

Гостиница Торрес оказалась именно такой, как он ожидал.

Тихая.

Сдержанная.

Без лишних вопросов в воздухе.

— Номер, — сказал Джон, положив на стойку деньги.

Сальма подняла взгляд.

Она смотрела не на лицо — на плечи, на руки, на то, как человек стоит. Этот взгляд Джон знал. Так смотрят те, кто привык видеть больше, чем показывают.

— На сколько? — спросила она.

— Пока не найду того, кого ищу.

Сальма чуть улыбнулась. Не одобрительно — понимающе.

— Тогда вам сюда, — сказала она. — Второй этаж. Ужин через час.

Вечером он спустился в общий зал.

Ричард сидел у стены, с кружкой в руке. Спиной к залу. Лицом — к выходу.

Они узнали друг друга одновременно.

— Ты жив, — сказал Джон.

— Ты всё ещё стреляешь первым, — ответил Ричард.

Они молча пожали друг другу руки.

— Я ищу Салли, — сказал Джон, садясь. — И, кажется, он где-то здесь.

— Все охотники за головами страны думают так же, — ответил Ричард. — Это уже не поиск. Это осада.

— Значит, он не уйдёт.

— Или уйдёт так, что никто не поймёт как.

Они переглянулись.

— Предлагаю объединиться, — сказал Джон. — Хотя бы временно.

Ричард кивнул.

— В этом городе поодиночке долго не живут.

Прошло два дня.

Город шумел всё сильнее. Люди прибывали. Деньги ходили быстрее. Слухи — ещё быстрее.

Шум начался после полуночи.

Сначала шаги.

Потом передвинули стул.

Потом — глухой удар, будто уронили чемодан.

Ричард лежал, глядя в потолок, считая вдохи.

На пятом он встал.

Он вышел в коридор уже без куртки, с тем выражением лица, с которым люди идут либо драться, либо арестовывать. Подошёл к двери напротив и громко, зло постучал.

— Эй! — рявкнул он. — Вы вообще понимаете, который час?!

Он поднял руку, чтобы стучать снова — и в этот момент кто-то легко коснулся его предплечья.

Ричард дёрнулся.

— Не надо, — тихо сказала Сальма.

Она стояла рядом, спокойная, собранная, будто знала, что так будет.

— Это мой постоялец, — добавила она. — Я разберусь.

— Он мешает всем, — жёстко сказал Ричард.

— Уже нет, — ответила Сальма.

Она не спорила. Она завершала разговор.

Ричард выдохнул. Медленно. Потом кивнул.

— Ладно.

Они пошли вниз. Ступеньки скрипели. Где-то внизу горела лампа, пахло кофе и старым деревом.

— Виски? — спросила Сальма, когда они дошли до стойки.

— Сейчас — да, — ответил Ричард.

Именно в этот момент дверь наверху открылась.

Не резко.

Не со скрипом.

Спокойно.

На пороге стоял мужчина в простой рубашке, без оружия, без лишних движений. Он посмотрел вниз. Это был он. Ричард Грей, охотник за головами по прозвищу "Старик", стоял внизу и разговаривал с хозяйкой гостиницы.

Он окинул их обоих быстрым, цепким взглядом — оценил ситуацию за секунду — и вежливо сказал:

— Прошу прощения за шум. Больше не повторится.

Голос ровный. Лицо — обычное. Почти доброжелательное.

— Надеюсь, — ответила Сальма так же спокойно.

Салли кивнул и закрыл дверь.

Тишина вернулась.

Ричард медленно посмотрел на Сальму.

— Это он? — спросил он негромко.

Сальма пожала плечами.

— Это мой постоялец.

Ричард взял стакан с виски, сделал глоток и спросил

Где-то этажом выше Салли Хендерсон впервые за долгое время понял: город начал сжиматься.

Сделка

Ричард вышел на крыльцо ближе к полуночи.

Город в это время был честнее: меньше лиц, меньше шума, больше сути. Он закурил, сел на верхнюю ступеньку и посмотрел на набережную. В Блэкуотере даже ночь пахла деньгами и гнилью одновременно.

— Не поздновато для размышлений? — сказала Сальма за спиной.

Он не вздрогнул. Она двигалась тихо, будто парила над землёй.

— Никогда, — ответил он.

Она села рядом, чуть ниже. Не слишком близко. Не слишком далеко.

Между ними осталась небольшая дистанция.

— Вы здесь недавно, — сказала она. — Но уже выглядите так, будто устали от этого города больше, чем я за годы.

— Я устал не от города, — Ричард затянулся. — Я устал от одного и того же.

Он помолчал, потом добавил:

— Я всю жизнь был уверен, что мир делится на плохих и хороших парней. Даже когда снял значок, продолжал жить по тем же правилам. Искал виноватых, оправдывал правильных.

— А теперь, вы прозрели?

— А теперь понял, что просто старею. И мир давно не спрашивает, кто прав.

Сальма усмехнулась — не насмешливо, скорее с усталой теплотой.

— Вы не похожи на человека, который не понимает, что делает.

— Я похож на человека, который слишком долго плыл по течению.

Она посмотрела на него внимательно. Не оценивающе — изучающе.

— Привычка и любопытство заставляют меня изучать всех кто проходит рядом и понаблюдав за вами, я увидела в вас рыбу

Он засмеялся.

— Знаете, я тоже слишком долго варилась в этом котле. Меня зовёт родина моих предков, Барселона. А дальше — весь мир. Он слишком большой, чтобы прожить его здесь, на набережной, провинциального городка или в бесконечной погоне за призраками.

Ричард усмехнулся.

— До вас я лишь раз встречал человека не гонящегося за властью или деньгами.

— У вас плохая компания, улыбнулась она.

— Элизабет. Очень светлая. Слишком наивна для этого мира и с большими надеждами на жизнь.

— Иногда, — тихо сказала Сальма, — самое лучшее что можно сделать — остановиться, не бежать и просто уйти. Не доказывая ничего.

Ричард не ответил. Он докурил и встал.

— Спокойной ночи, мисс Торрес

— И вам мистер Ричард Грей.

Утро в гостинице начиналось одинаково: скрип половиц, запах кофе, короткие фразы постояльцев, которые не хотели, чтобы их запомнили.

Сальма заметила записку сразу.

Она лежала не на стойке — под книгой гостей, аккуратно подложенная, так, чтобы её нашёл только тот, кто знает, куда смотреть. Бумага плотная, дорогая. Чернила свежие.

Она прочла и не изменилась в лице.

Мистеру Грею.

Сегодня. Доки. Склад №3.

Полдень.

С.Х.

Сальма медленно закрыла книгу, будто ничего не произошло, и лишь потом подняла взгляд — ровно в тот момент, когда Ричард спускался по лестнице.

— Вам записка, — сказала она спокойно и протянула бумажку.

Ричард прочёл быстро и скомкав бумагу, положил в карман.

Она посмотрела ему вслед, когда он вышел.

И впервые за долгое время почувствовала тревогу — не за себя.

Доки были почти пусты.

Не потому что рано — потому что здесь уже всё решалось до полудня.

Ричард почувствовал его ещё до того, как увидел.

Не звук шагов — отсутствие суеты вокруг.

— Вы всё ещё ходите так, будто за вами наблюдают, — сказал голос за спиной. — Это выдает людей закона даже спустя годы.

Ричард не обернулся сразу.

— А вы всё ещё говорите так, будто уверены, что доживёте до завтра.

Салли Хендерсон стоял в тени склада. Без очков. Без бороды. Седина аккуратно спрятана. Он выглядел не как беглец — как человек, который просто временно не на своём месте.

— Забавно, — сказал Салли. — Все, кто меня ищет, видят призрак.

А вы — меня.

Ричард повернулся.

— Потому что я не ищу чудовищ. Я ищу людей.

Салли кивнул, будто это был комплимент.

— Именно поэтому я пришёл к вам сам, мистер Грей.

Он сделал шаг вперёд, медленно, подчёркнуто безоружно.

— Вы ведь не ради денег здесь.

— Вы плохо знаете охотников.

— Нет, — мягко возразил Салли. — Я хорошо знаю вас.

Пауза.

— Маршал США. Уважаемый человек. Ваше имя знали в Вашингтоне.

Вы бывали там, куда остальных пускали только по приглашению.

Вы пили виски с людьми, которые решают, кто станет сенатором.

Ричард сжал челюсть.

— Это было давно.

— Это было слишком близко, — поправил Салли. — Один шаг — и вы были бы там, где законы не исполняют, а пишут.

Он посмотрел прямо в глаза.

— Вы ведь понимаете, что дело Ушлого Пита — лишь предлог.

Вас убрали не за ошибку.

А за амбиции.

Тишина повисла густо, как туман.

— Вы собирались в политику, — продолжил Салли. — А это опаснее, чем быть маршалом. Вы стали неудобны.

Я знаю, как это бывает.

— Вы сравниваете нас? — холодно спросил Ричард.

— Я говорю, что мы оба — лишние для системы, — спокойно ответил Салли. — Только вы ещё верите, что можно вернуться.

Он наклонился и поставил на ящик чемодан.

Металл щёлкнул.

Внутри — аккуратные пачки. Не деньги.

Государственные облигации США.

— Пятьдесят миллионов, — сказал Салли буднично. — Не украденные. Не меченые.

Они принадлежали тем, кто сейчас ищет меня.

Ричард не притронулся.

— Вы думаете, я куплюсь?

— Нет, — Салли покачал головой. — Я думаю, вы вспомните.

Он закрыл чемодан.

— Я предлагаю вам не бегство.

Я предлагаю возвращение.

Ричард медленно вдохнул.

— Говорите.

Салли выпрямился. Теперь он говорил не как беглец — как человек с планом.

— Мы уходим через Мексику. Я знаю путь.

Дальше — Лондон.

— Лондон?

— Да. Там до сих пор ценят людей с репутацией.

За пять миллионов — нас представят нужным людям.

У меня есть человек, который может посоветовать королю.

Он улыбнулся краешком губ.

— Лорды. Титулы. Имена в списках, куда не заглядывают газетчики.

Ричард усмехнулся.

— Вы продаёте мне сказку.

— Я продаю вам шанс, — жёстко ответил Салли. — Всё остальное вы уже потеряли.

Он сделал шаг ближе.

— Двадцать миллионов — ваши.

Палата лордов, если захотите.

Или просто жизнь, где вас называют сэр, а не "старик".

Пауза.

— А если я вас арестую?

— Тогда вы получите аплодисменты, — сказал Салли. — Но вы не вернётесь туда, откуда вас однажды уже выкинули.

Останется только одиночество и пустота.

Он посмотрел внимательно, почти с жалостью.

— Вы ведь знаете…

Люди вроде нас получают один второй шанс.

Ричард молчал долго.

— Вы можете лгать, — наконец сказал он. — Про Лондон. Про деньги. Про всё.

— Конечно, — кивнул Салли. — Я загнан. Я скажу что угодно, чтобы выжить.

Он наклонил голову.

— Вопрос не в том, верю ли я вам.

Вопрос в том, верите ли вы в себя.

Салли отступил на шаг.

— У вас есть время до завтрашнего вечера.

После — вы либо со мной, либо против меня.

Он развернулся.

— И поверьте, мистер Грей…

Если вы выберете прошлое — оно вас сожрёт.

Салли ушёл, растворившись в доках.

Ричард остался стоять в одиночестве, весь в мыслях.

Выбор

Ричард вернулся в гостиницу под утро.

Не потому что встреча с Салли затянулась — потому что она не закончилась. Такие разговоры продолжаются в голове, даже когда собеседник давно ушёл.

Сальма была на месте. За стойкой, с книгой гостей и лампой, отбрасывающей тёплый круг света. Она подняла взгляд сразу, как будто ждала именно его.

— Вы встретились с ним, — сказала она.

Это не был вопрос.

Ричард сел напротив. Медленно. Усталость навалилась внезапно — не телесная, а та, что появляется после выбора, который ещё не сделан.

— Да, — ответил он. — Он выложил всё. Все карты, что были у него на руках. Он предложил мне 20 миллионов из украденных из казны, предложил связи в Лондоне и титул лорда, возможно место в парламенте. Всё то чего я лишился здесь в Америке

Сальма слушала молча, она уловила тон, которым говорил её собеседник, его сомнения. Но она не перебивала. Мисс Торрес, умела слушать так, что человек сам доходил до сути.

— Он сказал, что мы жертвы, — продолжил Ричард. — Что нас вытолкнули, потому что мы стали неудобны. Что мир принадлежит элитам, а мы с ним — просто пешки на доске.

— И вы ему поверили? — спросила она тихо.

Ричард покачал головой.

— Нет.

Сальма чуть улыбнулась. Он слукавил, совсем немного.

— Судя по тому, что я в вас заметила… — сказала она, — вы не из тех, кто торгует совестью.

Я уверена, вы его арестуете.

Ричард посмотрел на неё. Долго. Потом кивнул.

— Да.

Он поднялся.

— Спасибо, — сказал он просто.

— За что?

— За то, что напомнили, кто я.

Он ушёл к себе. Дверь закрылась мягко, без щелчка.

В это же утро Джон получил письмо.

Почерк Элизабет он узнал сразу — аккуратный, чуть наклонённый, как будто слова всегда стремились вперёд.

Джон,

Мы с мамой добрались благополучно. Здесь так красиво, что иногда кажется — это декорации, а не реальность. Я часто думаю о вас с Ричардом и надеюсь, что однажды мы снова увидимся.

Если судьба будет благосклонна — приезжайте в Лондон. Я буду счастлива показать вам этот город.

И… я скучаю.

Э.

Джон сложил письмо аккуратно. Очень аккуратно.

Такие вещи нельзя мять.

Вечером Ричард снова вышел на крыльцо.

Это стало их ритуалом — не оговорённым, но понятным обоим. Сальма сидела на ступеньках, закутавшись в шаль. Город шумел где-то внизу, но сюда этот шум доходил приглушённым, как воспоминание.

— Что вы будете делать после своего последнего дела? — спросила она.

Ричард не ответил сразу.

— Надеюсь, смогу устроиться в Вашингтоне, — сказал он наконец. — Если получится. Если меня ещё там помнят.

Сальма кивнула.

— К тому времени я, наверное, буду в Барселоне.

Она посмотрела на него. Спокойно. Без ожидания.

— Если вдруг вам не захочется Вашингтона и прежней жизни… вы всегда можете присоединиться ко мне. Я буду писать. Присылать карточки. Из разных стран.

Ричард усмехнулся.

— Я уверен, что мне с вами не будет скучно.

— В этом можете не сомневаться, мистер Грей.

Она поднялась.

— Я буду молиться за вас, — сказала она тихо. — В вашем последнем деле.

И ушла, не оглядываясь.

Ночью Ричард не спал.

Он ворочался, смотрел в потолок, слушал, как за окном редеют шаги. Мысли ходили по кругу.

Бросить всё.

Уехать.

Начать просто жить.

Сальма была права — с ней было бы не скучно.

И, возможно, впервые за долгие годы — спокойно.

Но был и другой путь.

Путь назад.

К имени.

К статусу.

К Олимпу, с которого он однажды сорвался.

И если не воспользоваться этим шансом — тогда зачем всё было?

Зачем кровь.

Зачем годы в грязи среди отбросов.

Зачем он вообще боролся?

К утру он понял:

что бы он ни выбрал — это будет последний раз, когда он выбирает.

Утром Ричард выпил кофе. Чёрный. Без сахара.

Надел пиджак. Привёл себя в порядок. В зеркале на него смотрел мужчина, который снова знал, куда идёт.

В участке его встретил шериф Уильям Джеймс, по прозвищу Чёрный Волк. Высокий. Седой. С глазами, которые давно перестали удивляться.

— Чем обязан, мистер Грей?

— Я знаю, где Салли Хендерсон, — сказал Ричард.

Чёрный Волк не изменился в лице.

— Тогда, — произнёс он, — у нас впереди длинный день.

Ричард кивнул.

Он был готов.

Письмо

Ричард вернулся в отель, когда день уже клонился к вечеру. Он только переступил порог, как заметил Сальму. Она не сказала ни слова — просто вышла из-за стойки, взяла его под руку и повела к выходу.

— Сальма?.. — начал он, но она даже не посмотрела на него.

Она вела быстро, уверенно, будто решение было принято давно. Они вышли на улицу, свернули за угол здания, туда, где не было ни окон, ни случайных ушей.

Только там она остановилась.

— Я хотела рассказать вам ещё вчера утром, — сказала она негромко. — До вашей встречи с Салли. Но вы торопились.

Она выдохнула.

— А сегодня мне удалось восстановить всё.

Она протянула ему свёрток.

Ричард развернул бумагу. Пальцы вдруг стали тяжёлыми, непослушными.

Это было письмо.

Написанное аккуратным, знакомым почерком. Почерком, который он уже видел.

«Папа…»

Он читал медленно. Слова будто резали по живому.

Элизабет писала, что они с матерью благополучно добрались до Сан-Франциско. Что по дороге были трудности, но им помогли. Она советовала отцу обратиться за помощью к одному из мужчин, которые заботились о них в пути.

Ричард Грей.

Или Джон Винс.

Она писала, что оба ей дороги. Что оба, как ей кажется, помогут её отцу — ради неё.

В конце была приписка.

«С любовью,

твоя дочь Лиззи».

Ричард опустил письмо. Мир вокруг словно перестал существовать.

— Единственная… — глухо произнёс он. — Единственная, кому я поверил. Чистая. Невинная, как ребёнок…

Он не договорил.

— Да, — тихо сказала Сальма, закончив за него. — Она его дочь.

Ричард закрыл глаза.

— Что ты будешь делать? — спросила она.

— Не знаю, — честно ответил он.

Они вернулись в гостиницу молча.

У входа, перед стойкой, стоял Джон.

— Как поживаешь? — спросил Ричард, заставив себя говорить ровно. — Как плечо?

— Твоими молитвами, — ответил Джон.

Ричард кивнул и протянул ему письмо.

— Джон… я нашёл Салли Хендерсона. Но прежде чем мы что-то сделаем — прочитай.

Джон читал быстро. Глаза бегали по строкам. Он сразу узнал почерк. Тот самый.

Чем дальше он читал, тем сильнее каменело его лицо. Когда он закончил, не сказав ни слова, он медленно разорвал письмо на мелкие клочки и выбросил их за дверь.

Тишина стала тяжёлой. Почти физической.

— Я арестую его, — сказал Ричард наконец. — Другого выхода я не вижу.

Джон усмехнулся — криво, без радости.

— Элизабет мне этого не простит.

Он достал из кармана ещё одно письмо. Сложенное бережно, как реликвию.

— Но и жить, зная, что я отпустил её отца и лишился надежды на жизнь… — он покачал головой. — Этого я тоже не смогу.

Они стояли рядом. Два мужчины, которые уже сделали свой выбор — просто ещё не решились произнести его вслух.

Сальма смотрела на них из-за стойки.

Она уже знала, чем это закончится.

Но всё равно надеялась.

300 миль на запад

Ричард поднялся со ступенек медленно, будто не хотел тревожить утро. Доски под ногами тихо скрипнули — звук показался ему слишком громким для этого часа. Он остановился на мгновение, оглянулся на улицу. Город ещё спал. В окнах не было света, только редкие фонари тянули по мокрой брусчатке длинные, расплывчатые тени.

Он вздохнул и вошёл в гостиницу.

Внутри пахло холодным кофе и пылью. За стойкой никого не было. Ричард прошёл мимо, не останавливаясь, и начал подниматься по лестнице. Каждая ступень отдавалась в ногах привычной тяжестью — как будто тело помнило этот путь лучше головы.

У двери Салли Хендерсона он остановился.

Ричард постоял, прислушиваясь. За дверью было тихо. Он осторожно положил ладонь на ручку, медленно нажал — не до конца, ровно настолько, чтобы дверь открылась без щелчка. Петли не скрипнули. Повезло.

В комнате было темно. Только слабый предрассветный свет пробивался сквозь щель между шторами. Салли лежал на кровати, одетый, поверх одеяла, будто не собирался спать по-настоящему. Чемодан стоял у стены.

— Вставай, Салли, — тихо сказал Ричард.

Хендерсон открыл глаза сразу. Ни удивления, ни страха. Только усталость. Он посмотрел на Ричарда долгим, изучающим взглядом, будто пытался ещё раз взвесить его и окончательно понять.

— Значит, ты всё-таки пришёл, — сказал он хрипло.

— Вставай, — повторил Ричард. — Без шума.

Салли сел на кровати, медленно натянул ботинки. Он не задавал вопросов. Когда Ричард защёлкнул наручники, Хендерсон лишь слегка усмехнулся.

— Ты хороший человек, Грей, — сказал он. — Плохой выбор для этой работы.

Ричард ничего не ответил.

Они вышли в коридор. Шаги глухо отдавались в пустоте. Внизу, у стойки, уже стояла Сальма.

Она будто почувствовала его заранее. Увидев Ричарда, она вышла из-за стойки, не глядя на Салли, и крепко обняла его. Её руки были тёплыми.

— Я буду молиться за тебя, — сказала она тихо. — И ждать.

Он кивнул. Слова застряли где-то внутри.

— Я уезжаю после Пасхи, — добавила она. — Весной. Если захочешь… ты знаешь, где меня искать.

Она отступила на шаг, посмотрела ему в глаза, будто запоминая, и ушла обратно за стойку. Больше она не обернулась.

Ричард вывел Салли на улицу.

Утро начинало светлеть. Туман стлался над дорогой, и где-то далеко, со стороны воды, слышались редкие крики чаек. Они шли молча, не торопясь, как люди, которым уже некуда спешить.

Доки показались впереди — тёмные силуэты мачт, запах соли и сырого дерева.

У лодки их уже ждали.

Шериф Уильям Чёрный Волк стоял, прислонившись к перилам. Рядом — двое его людей.

Чёрный Волк усмехнулся, увидев Ричарда.

— Доброе утро, мистер Грей — сказал он.

Ричард остановился.

— Салли Хендерсон, вы арестован, — спокойно сказал Уильям. — Я веду его обратно в Блэкуотер.

Ричард покачал головой.

— Это мой арестант.

— Ты станешь драться за него?, насмешливо спросил Уильям. Ты законник до мозга костей, ты не сможешь стрелять в нас, это против твоей сути.

В этот момент брезент на лодке шевельнулся.

Джон поднялся во весь рост.

Он держал оружие уверенно, без дрожи.

— Он прав, Рич, — сказал он негромко. — Ты не выстрелишь в законника, А я стану.

Тишина стала плотной, почти осязаемой.

Тишина лопнула резко, как натянутая струна.

— Чёрт… — пробормотал Салли, и в этот же момент из тумана у дальнего причала показались ещё двое.

Джимбо шёл первым — сутулый, в длинном плаще, с винтовкой на ремне. За ним, чуть в стороне, двигался Большой Г — массивный, медленный, как айсберг. Они не прятались. Им не нужно было.

— Ну здравствуй, Блэкуотер, — усмехнулся Джимбо. — А мы-то думали, праздник пройдёт без нас.

Чёрный Волк резко обернулся, лицо его перекосилось.

— Вы ещё кто?!

— Охотники, — улыбнулся Большой Г. — Мы за мешком с деньгами, — он кивнул на Салли.

Слишком много охотников. Слишком тесное место. Слишком поздно для слов.

Первым выстрелил Джон.

Коротко. Точно.

Джимбо даже не успел поднять оружие — пуля ударила ему в грудь, отбросив назад. Он рухнул между ящиками, и винтовка с глухим стуком упала на доски причала.

— Джон! — крикнул Ричард.

Но уже было поздно.

Чёрный Волк выхватил револьвер и развернулся к Ричарду.

— Ты не заберёшь его, Грей! — выкрикнул он.

Ричард стрелял, не думая.

Один выстрел.

Пуля вошла точно под ключицу. Шериф дёрнулся, шагнул назад, словно хотел что-то сказать — и рухнул в воду. Тёмное пятно мгновенно расплылось по поверхности.

Большой Г рявкнул и поднял оружие.

— Назад! — заорал Джон. — Рич, в лодку!

Он повернулся, прикрывая их.

И в этот момент раздался выстрел.

Глухой. Тяжёлый.

Ричард не сразу понял, что произошло.

Джон стоял спиной к Большому Г. Его тело дёрнулось, будто он споткнулся. Потом он медленно опустился на колени.

— Джон… — выдохнул Ричард.

— Валите… — хрипло сказал тот, не оборачиваясь. — Быстро…

Он упал лицом вперёд.

Ричард почувствовал, как что-то внутри него оборвалось.

Большой Г перезаряжал оружие.

— Пошёл! — крикнул Салли, дёргая его за рукав.

Ричард схватил Хендерсона и буквально швырнул его в лодку. Прыгнул следом, рванул трос. Мотор завёлся с третьего раза — слишком громко, слишком долго.

Пуля ударила в борт.

Лодка дёрнулась и пошла.

Большой Г стрелял ещё, но расстояние уже росло. Туман проглатывал доки, людей, тела, всё.

Ричард сидел, вцепившись в руль, и не оглядывался.

Салли молчал.

Когда доки окончательно исчезли за серой стеной, мотор выровнялся, и лодка вышла на открытую воду.

Только тогда Ричард позволил себе закрыть глаза.

Назад дороги больше не было.

Мотор урчал негромко, будто боялся нарушить тишину. Вода расступалась перед носом и тут же смыкалась, стирая всё, что осталось позади — доки, выстрелы, крики, имя Джона.

Салли сидел, закутавшись в плащ, смотрел в туман. Он не оборачивался.

Ричард долго молчал. Руки всё ещё дрожали, но он держал руль крепко, будто это было единственное, что удерживало его в реальности.

— Он не должен был умереть, — наконец сказал Ричард.

Салли чуть повернул голову, но ничего не ответил.

— Джон… — Ричард сглотнул. — Видит бог, я ненавидел этого парня, годами искал его, хотел убить, но оказалось, что мы были сделаны из одного и того же теста.

Он сделал паузу.

— Ради неё Джон был пошёл против всех. Против мечты. Против меня. Против государства.

Салли напрягся.

— Элизабет, — тихо сказал он.

Ричард кивнул.

Они оба замолчали.

Впереди, сквозь туман, начала проступать линия горизонта.

Ричард смотрел на неё и думал, он снова у развилки.

И ни один из двух путей не давался ему легко.

Эпилог

Ричард стоял в коридоре Белого дома, глаза следили за расписанием аудиенций. Секретарь улыбнулась, протягивая ему визитную карточку президента.

— Проходите, мистер Грей, — сказала она. — Дальнейшие шаги зависят от кабинета.

Он кивнул. Слова звучали пусто. Он уходил, чувствуя, как воздух в коридоре становится плотным и чужим.

Попытки вернуться на старую работу были не менее разочаровывающими.

— Слишком много воды утекло, мистер Грей, — сказал начальник. — Времена изменились, ваши навыки… ну, вы понимаете.

Ричард только кивнул, не споря. Всё, что он мог, уже было сделано.

Вечером он сел за стол в почтовом отделении Нью-Йорка . Достал бумагу и аккуратно написал:

«Прости за всё. За арест твоего отца, за Джона. Я не мог спасти их. Ты единственная, кто заслуживает этих денег.»

Он вложил в письмо чек на миллион долларов, затем отдал конверт почтовому раьотнику, Элизабет Дончестер, Лондон, Великобритания, сказал Ричард.

Год спустя, едет верхом по пыльным дорогам Техаса. Ветер развевает плащ. Ричард держит открытку в руках: на переднем плане Тадж-Махал, солнце едва поднимается над горизонтом. Он перевернул открытку, вновь прочитал её послание. Впечатления об Индии, и в конце её предложение присоединиться, — Если захочешь жить, ты знаешь где меня найти.

Он аккуратно положил карточку во внутренний карман пальто, поправил шляпу. Конь ступал уверенно, мягко, словно понимая, что движение — единственное лекарство от прошлого.

Мимо столба, на котором висел плакат: «Гарри “Большой Г” Спенсер — в розыске», он проехал спокойно. Лицо Ричарда было спокойно и сосредоточено. Мир продолжал идти своим ходом, а он — тоже, теперь уже со знанием, что впереди есть ещё одно "последнее" дело.