Загнанный: Точка невозврата

Глава 1 "Пробуждение"

Сознание вернулось резко, словно кто-то дёрнул за рубильник.

Я в панике огляделся — чему мешали мутные линзы — и одновременно нащупал кобуру с пистолетом на правом бедре. Трясущимися руками кое-как достал пистолет и начал водить им из стороны в сторону, пытаясь найти угрозу… Но всё было тихо, даже слишком. Послушав звуки, я убрал оружие назад в кобуру.

Попытка приподняться окончилась неудачей: помимо тела, которое ломило, по ощущениям, во всех местах сразу, мешали обломки потолка. Поэтому я просто упал на спину и стал медленно восстанавливать дыхание. Ощущения были отвратительными: тело будто прогнали через «Трамплин», руки отказывались слушаться простейших команд, а по горлу словно провели наждачкой.

Сначала я сбросил с себя всё, что давило сверху: обломки хоть и были тяжёлыми, но успешно гасились «Булатом», моим бронекостюмом. Потом приподнялся и спиной опёрся о стену, устроившись поудобнее. Комната встретила меня удушливым полумраком: в потолке зияла пробоина, через которую сочился серый дневной свет, и в косых лучах медленно кружилась бетонная пыль. Под телом хрустела штукатурка вперемешку с битым стеклом, а одна из панелей так и осталась висеть на арматуре, грозя рухнуть в любую секунду.

Аккуратно отстегнув все крепления, я снял боевой шлем «Сфера-М12». В нос сразу ударил запах пыли, сырости, пороха и сладковато-тошнотворный привкус крови. От всего этого разнообразия я зашёлся сильным кашлем, горло запершило ещё сильнее — терпеть стало просто невыносимо. Сняв с пояса флягу, я открыл её и, уж точно не экономя, стал глотать тёплую, спасительную воду.

Утолив базовую потребность, я вернул бутыль на пояс и полностью откинулся назад, прислонившись затылком к холодной стене. «Надо было тогда соглашаться на спор» — возникла абсолютно неуместная мысль. Я закрыл глаза и позволил себе просто полежать и собраться с мыслями: «Если бы я был кому-то нужен — этот кто-то уже давно пришёл бы».

Полежав так минут пять, может десять, я стал осматривать комнату. Судя по всему, когда-то это была обычная жилая квартира: за разрушенным гарнитуром угадывалась старая стенка с расколотой полкой, у окна на боку стоял разломанный диван, а на осыпавшихся от взрыва стенах ещё держались полосы облезлых обоев. Разве что здесь всё было перемешано с боем: у входа валялся сорванный плинтус, на паркете темнели засохшие пятна крови, а сквозь пробитое окно тянуло холодом и запахом гари.

В глаза сразу бросилось тело в таком же, как у меня, «Булате», только чуть облегчённом, лежавшее у прохода. «Старший сержант Синицын» — сразу опознал я уже мёртвого товарища, под которым натекла большая лужа крови. Левее, прислонившись к стене, лежал сержант Фролов в усиленном «Булате»; голова его была склонена на грудь, из-под шлема натекла уже засохшая кровь. «Осколок. Воротник не спас».

Я достал ПДА из поясной сумки. В целом он был цел; смущала только диагональная царапина, идущая через весь экран. Но, включив его, потыкав кнопки и подёргав стик, я убедился в полной его работоспособности. Жаль, только проку было мало: сеть в Восточной Припяти почти не ловила.

Следом проверке подверглись детектор аномалий, счётчик Гейгера и ручной фонарь. Детектор был разбит и не реагировал ни на какие попытки взаимодействия. Счётчик Гейгера был рабочим и уверенно показывал отсутствие фона, что не могло не радовать. Фонарик тоже был в удовлетворительном состоянии, только кнопка чуть заедала — в целом ничего страшного. Боевой нож всё так же висел поверх бронежилета — так, чтобы его было удобно выхватывать как правой, так и левой рукой. «Грач», мой пистолет, тоже был в относительно хорошем состоянии, если не считать пыль, забившуюся куда можно и куда нельзя.

«Ну, боец, отдохнул. Теперь можно и подниматься».

Вместе с этой мыслью я стал медленно подниматься на ноги, опираясь на стену: сначала подогнул под себя одну ногу, потом другую, используя стену как опору для рук. С трудом поднявшись, я почувствовал, как голова пошла кругом, но, слава богу, это продлилось недолго. Мир начал фокусироваться, и я уже более обстоятельно стал осматривать комнату, всё так же опираясь на стенку. Потом посмотрел вниз и увидел свою «Сферу».

«Блядь».

Я медленно, словно ленивец, опустился на одно колено, подобрал шлем и повертел его в руках: он был цел, только забился пылью — протереть, и будет как новенький. Повесил его себе на пояс и медленно поднялся.

Потом, идя вдоль стенки, добрался до Фролова и опустился на одно колено уже возле него. Осмотр карманов принёс почти полную флягу воды, два полных магазина под «Грач» и три пустых под ВАЛ, которые я распихал по своей разгрузке. Дальше я вытащил у сержанта его ПДА и, с трудом расковыряв крышку ножом, извлёк карту памяти и батарейку. Также в карманы пошли пара фильтров и остальные полезные вещи.

Следом я подобрал АС ВАЛ, в который Фролов вцепился и даже будучи мертвецом не хотел отдавать до последнего. Отцепив пальцы товарища, я визуально осмотрел автомат: ствол цел, приклад весь в царапинах — но это пустяк. А вот ствольная коробка была деформирована осколком. Починить такое в полевых условиях, если найти донора – возможно, но бессмысленно: Вал будет клинить и сильно упадет кучность, что критично.

Последним, что я изъял, был жетон — залитый кровью и слегка поцарапанный. Рука, держащая жетон, затряслась, что было уж точно не к месту, поэтому противоположной рукой я остановил тряску. «Если уж и выживать, то хотя бы ради вас, пацаны».

Оставив Вал на коленях сослуживца, я аккуратно поднялся и, всё так же опираясь на стенку, подошёл к Синицыну. Его «Булат» напоминал решето: весь броник был в дырках, пропитанных тёмной засохшей кровью. Я вновь опустился на одно колено и начал осматривать тело сержанта. Аптечка, пара ИПП, батарейки, карта памяти ПДА, гранаты Ф-1 и РГД, жетон. Магазины все были такими же дырявыми, как и броник: монолитовец особо не целился, зажимая спусковой крючок. Вал тоже был в плачевном состоянии: ствол погнуло от взрыва, а ствольную коробку повредило шальной пулей.

«Пулей… Патроны… Блядь, ну какой же ты долбоёб, Сорокин».

Всё так же стоя на одном колене, я обернулся: в углу лежали сложенные наши рюкзаки с припасами, а под обломками — уже мой Вал. Со скрежетом сжав челюсти от злобы на самого себя, я поднялся и, уже не опираясь на стенку, но всё так же медленно, приблизился к своему Валу. Достав его из-под обломков, я обнаружил, что автомат в хорошем состоянии, только пылью покрылся. «Хоть какая-то радость».

Пять минут натуральной ебли с чисткой Вала, чтобы привести его в идеальное состояние — что было почти оскорбительно для человека, умеющего собирать и разбирать Вал с закрытыми глазами, — и у меня в руках вроде как рабочий, готовый к бою Ас «Вал». С обвесами вышла херня: «Тюльпан» был разбит и целиться через него было невозможно, рукоятку, как и ЛЦУ погнуло так, будто обломки резко обрели самосознание и решили расхерачить именно их. Пришлось снимать все эти приблуды и закидывать Вал за спину так.

Оказавшись у рюкзаков, я опустился уже на оба колена. Выпотрошив все рюкзаки, стал оглядывать припасы: еды, если экономить, хватит на две недели; патронов — почти цинк, но хер я всё унесу; сменный комплект одежды, салфетки, несколько гранат; рабочая рация, что удивительно; две полторашки воды; пачка запасных батареек; несколько армейских аптечек и стимуляторов; швейцарский нож, изолента; наборы для чистки оружия и полевые наборы ремонта брони; и, конечно же, спальный мешок с газовой печкой и маленьким баллоном для неё.

Сначала я снарядил все магазины под Вал — вышло семь по тридцать и ещё где-то триста рассыпкой. Выбрав самый визуально целый рюкзак, я стал укладывать всё добро, распихав часть припасов по подсумкам. Потом закинул рюкзак за спину и с кряхтением поднялся: итоговый вес вышел больше, чем я рассчитывал. Но если оставлю что-то важное — достать это будет неоткуда.

Вставив полный магазин в Вал и передёрнув затвор, в моей голове возникла чёткая мысль: «Вот теперь можно и повоевать».

Правда, прежде чем покинуть комнату, мой глаз зацепился за непонятный блик. Сфокусировав взгляд, я увидел кейс с надписью «Совершенно секретно». «И ради этой хуйни столько народу полегло… сука». Хоть в мыслях я и проклинал эти документы, которые мы перехватили у наёмников, всё же поднял кейс и повесил себе на поясницу.

В коридор я выходил осторожно и неспеша, стараясь игнорировать общую слабость в теле и рюкзак, который так и норовил перевесить меня. Сам коридор был узким и мрачным: с потолка свисали клочья побелки, по истоптанному линолеуму тянулись тёмные потёки засохшей крови, а от выбитых дверей осталась пара кособоких полотнищ на петлях. У входа лежало тело в белом комбинезоне. Перевернув его ногой, я лишь убедился, что это фанатик. «Видимо, эта тварь закинула нам гранату в комнату».

Я повернулся и увидел в конце коридора тело командира — майора Дроздова — в тяжёлом военном экзоскелете, с ПКП наперевес. Сквозь разбитое окно за его спиной виднелся двор: полоска серого неба и верхушки заросших по пояс кустов.

Я приблизился к трупу майора. Помимо большого количества вмятин и царапин от стандартных калибров, на нагрудной пластине выделялась маленькая дырка от гаусс-пушки. Я достал из подсумка обычный патрон девять на тридцать девять и приложил к дырке: разница была в четыре, а то и в четыре с половиной раза. Мрачно усмехнувшись, я принялся осматривать тело командира. ПДА был разбит и превращён в кусок хлама, повезло что карта памяти уцелела, также уцелел детектор аномалий — я сразу прицепил его к поясу и включил. По старинке последним шёл жетон: я смотрел на него и ощущал гнев, переходящий в решимость выбраться из этого ада.

Встав, я отдал честь майору и пошёл в сторону лестницы. Там нашлись ещё три мёртвых фанатика, но уже в тяжёлых бронекостюмах, и тело сержанта Шапкина. Боец был без шлема, и его остекленевшие глаза смотрели в потолок. Я опустился рядом, посидел так немного и, собравшись с духом, закрыл ему глаза, забрав жетон и карту памяти ПДА.

Дальше передо мной предстала та самая гаусс-пушка, которую я не заметил изначально: она лежала прямо под трупом одного из фанатиков. Взял её в руки и мельком осмотрел. «Вроде целая, а вроде и хер его знает». Подумав, закинул себе за спину эту бандуру — чтобы в следующую секунду пожалеть. Рюкзак и так весил прилично, а эта пушка добавила ещё кило восемь, по ощущениям, так что шанс перевесить и упасть был приличный.

После была лестница, ведущая вниз. Лестничные пролёты тонули в полумраке: перила давно оборваны, на стенах пестрели следы пуль и копоть от старого пожара, а с верхних ступеней осыпалась щебёнка, хрустевшая под каждым шагом. Спускался я медленно, стараясь не наступать на мусор, чтобы не издавать лишних звуков, и при этом выцеливая все места, где могут быть фанатики.

На одном пролёте я увидел ещё двух фанатиков и одного нашего — младшего лейтенанта Ковальчука. Тот лежал у окна, чуть наклонившись в сторону; у его рук лежал Вал с прицелом «ПСО», который я тут же снял и повесил на свой автомат. Прицелившись, убедился, что прицел целый. А дальше… Дальше забрал жетон, а вот карта памяти была разбита. Я поднялся, глубоко вдохнул всю эту пыль, а после выдохнул… Было отвратительное желание кого-нибудь застрелить. Встряхнувшись, продолжил спуск на первый этаж.

Вот только на втором меня привлекло движение в окне. Аккуратно подойдя и выглянув, я увидел патруль фанатиков: три бойца в лёгких комбинезонах, с нашивками монолита. Они приближались не настороже, но были готовы быстро вскинуть оружие — самые обычные калаши, даже без обвесов.

«Перебить всех за раз на улице не смогу — один точно убежит. А вот принять их уже в доме — спокойно».

Определившись с планом, я зашёл за угол, сбросил рюкзак с гаусс-пушкой, снял ремень с автомата, перехватил его поудобнее и одновременно снял с предохранителя. Звук шагов стал разноситься по коридорам — а это значило, что противник уже в здании. При выборе гранат пришлось немного помучаться: РГД могло не хватить, а Ф-1 было просто жалко тратить. Потратив на размышления секунды две, всё же достал РГД, открутил заусенцы и выдернул чеку.

Как только показался первый фанатик, я метнул гранату. Она отрикошетила от стены и улетела вниз. Я резко вскинул автомат и зажал спусковой крючок. Сначала раздались хлопки Вала, который по праву считался одним из самых бесшумных оружий в мире, но всё таки полностью бесшумным оружие не делал – звуки лязгающего затвора точно были слышны на первом этаже, как и еле слышимые хлопки. Грудь первого фанатика дёрнуло — пули прошили её насквозь и вгрызлись в стену позади. Он упал будто мешок с картошкой, а следом прогремел взрыв, который глушанул и меня, но продлилось это секунды три. Я бросил ноющее тело в рывок, преодолевая пролёт за считанные секунды.

На первом этаже лежали два тела. Одно издавало кряхтящие стоны, так что сразу получило очередь девять на тридцать девять и затихло. А вот второе лежало тихо и беззвучно; лужа крови как бы намекала на участь фанатика, но контрольный в голову я всё равно сделал.

Бой закончился. Бушующий адреналин стал затихать, и слабость снова напомнила о себе: тело заныло, ноги и руки казались ватными, а в глазах мутило. Я потрогал лоб рукой и ощутил кожей пыльную тактическую перчатку своего бронекостюма. Потрогав голову, мне лишь оставалось корить себя за излишнее геройство: «Паша, блядь, думай своей тупой башкой прежде, чем что-либо делать. Как же — без шлема на трёх фанатиков, имбецил».

Сняв шлем с пояса, натянул его на свою, видимо вконец контуженную, голову. Осмотревшись, грязно выругался: шлем всё ещё был весь в пыли, и через линзы ни хрена не было видно. Приведя «Сферу» в порядок — протерев её влажной салфеткой и заменив фильтр, — я успокоился и стал подниматься назад, на второй этаж. По пути совершил контрольный выстрел в фанатика, лежащего на пролёте. Хоть вся очередь ушла ему в грудь, а броник у него был паршивый, но никогда не знаешь, что может выкинуть даже мёртвый фанатик.

Забрав рюкзак и закинув его за спину, стал спускаться, по пути сменив магазин на полный. Было жалко тратить бронебойные патроны на таких противников, ведь их у меня кот наплакал, но лучше так, чем потом валяться военной мертвой кучей. Также бегом пробежался по карманам: ПДА был зашифрован так, что я просто извлёк карту памяти. Следом обыску подверглись трупы на первом этаже — у них была та же фигня с ПДА.

Выйдя на улицу, мир словно бы ожил. Издали стали доноситься рубленые автоматные очереди, леденящий душу вой мутантов и просто завывание ветра. А вот двор встретил меня звенящей тишиной, которая лишь подчёркивала эти далёкие звуки. Виноватые в бойне подъездные ступени были запачканы кровью, а молодая трава, пробившаяся сквозь трещины в бетоне, уже вовсю тянулась к бледному послеобеденному солнцу.

Двор был пуст и мрачен. У клумбы ржавел брошенный «УАЗ», стекла вылетели, и кузов зарос тёмно-зелёным мхом. Между прачечной и домом протянулись ряды покосившихся бетонных столбов со свисающими лоскутами проводов, а качели на детской площадке скрипели от каждого порыва ветра, скрипели сами по себе, без единого живого существа вокруг. Пыль висела в воздухе тонкой взвесью, оседая на линзах шлема и забиваясь в швы брони.

У входа лежал фанатик — точнее, его неаппетитный труп. Брюхо было разворочено, и внутренние органы блестели на солнце. У него в руках было ПДА, которое, о чудо, оказалось незаблокированным. Последнее сообщение гласило: «Братья, неверные уничтожены, и священные знания не попали в их грязные руки, но у меня уже нет сил, чтобы вернуть их в святую…». Сообщение было явно не дописано, но даже по его началу было понятно, почему фанатики шли так вальяжно: думали, что наш отряд уничтожен подчистую.

Разогнувшись и встав во весь рост, я почувствовал, как тело вновь напомнило о себе: ноги просто адски заболели и уже отказывались тащить меня в безопасное место. Собравшись с духом и терпя боль с недомоганием, я зашагал в сторону прачечной. Мне было известно, что там базируются сталкеры, которые недолюбливают военных, и которых ненавиду уде я, но это было единственное безопасное место во всей округе, где можно отдохнуть и привести себя в порядок. Сверившись с картой в своём ПДА, я отправился к прачке.

Путь предстоял неблизкий и очень опасный, поэтому в планах было чуть отойти от места боя и схорониться в каком-нибудь доме — возможно, даже поспать и набраться сил.

Шёл я между кустами и различными зарослями, стараясь держаться в тени домов и деревьев. Конечно, обзор у меня был херовый, но и недоброжелатель вряд ли заметил бы меня в этих зарослях. Припять не просто так называлась «Городом-призраком». Везде доживали свой век ржавые остовы машин: они стояли на тротуарах и посреди перекрёстков, вросшие колёсами в растрескавшийся асфальт, дохлые от ржавчины и заботливых лет. Давящие серые коробки многоэтажек выстраивались вдоль улиц голыми глазницами окон, и сквозь эти пустые проёмы ветер гонял обрывки газет и чью-то давно забытую жизнь. Над всем этим висело наливающееся тучами небо, а под ногами хрустели стекло и обломки кирпича — Зона не спешила отпускать то, что забрала.

Постоянное ощущение безысходности и чувство, будто ты здесь лишний, поджимало с каждой улицей. Разве что знакомые вывески и панельные девятиэтажки ещё напоминали, что когда-то здесь жили люди. С учётом состояния моего организма казалось, что вся Зона была против меня одного: «Один в поле не воин… Посмотрим, блядь».

Глаза стали закрываться, тело окончательно слабеть, но я заставлял себя упорно идти вперёд. На горизонте замаячило здание. Оно, конечно, мало отличалось от остальных — та же серая панель, закатанная в заросли разросшейся по стенам зелени, — но интуиция твердила, что там безопасно. Правда, лезть пришлось через окно на первом этаже: подъезд был завален мусором. Но за завалами угадывались ржавая детская коляска, горы тряпья и брошенные доски, наклонившиеся так, что и не поймёшь, что здесь недавно, а что стояло так с восемьдесят шестого.

Сначала в окно полетел рюкзак, который я метнул, используя стремительно уходящие силы, следом — гауссовка. Вал остался висеть за спиной. Схватившись за карниз, стал осторожно подтягиваться, помогая себе ногами. Перевалившись внутрь дома, я просто упал на пол. Моё дыхание было рваным, лёгкие горели, тело пыталось нормализовать количество кислорода, а мне оставалось лежать и не двигаться.

Когда отдышка закончилась, я даже сквозь фильтры почувствовал мерзкий запах гнили — не крови, а именно чего-то разлагающегося. Вокруг лежала обычная квартира: сорванная дверь, посреди комнаты опрокинутый стол, на котором примостилась тонна осыпавшейся с потолка побелки, а на стене криво висел выцветший ковёр, на котором пятно пыли было сплошным и к тому же разъеденным временем.

Терпя боль, я поднялся, вскинул автомат и включил ПНВ в шлеме, чтобы не выдать себя светом фонарика: дальше по коридору была кромешная тьма, несмотря на уверенные четыре часа дня. Потом шагнул в темноту, стараясь ступать как можно тише и медленнее, проверяя каждый закуток, каждую комнатку.

В принципе, это была самая обычная советская квартирка — если не смотреть на облезлые обои, осыпающуюся штукатурку и человеческий скелет в ванне. Скелет был без грамма плоти, и вонь уж точно исходила не от него.

В самую отдалённую комнатку я заходил так медленно, как мог себе позволить, держа автомат чуть опущенным, чтобы его нельзя было схватить за ствол. В конце совершил короткий рывок, чтобы оказаться в удивительно просторной, но тёмной комнате. В дальнем её углу лежала какая-то куча, причём вонь только усилилась, так что я закономерно сделал вывод: воняет именно она.

«Мистер очевидность, блядь».

ПНВ выдавал светло-зелёную картинку, поэтому я выключил его и включил уже налобный фонарь. Яркий свет разрезал тьму помещения и заставил эту кучу сжаться в комок ещё сильнее. Мои глаза расширились, когда я осознал, что это не куча, а что-то живое, — и молниеносно вскинул автомат. Решил не рисковать, а просто залить свинцом эту тварь, но, не успев зажать крючок, услышал за спиной хриплое дыхание.

Попытка резко развернуться окончилась нападением неизвестного: он мощным ударом выбил автомат из моих рук, а после повалил на пол. Хотя костюм и принял большую часть удара, воздух из лёгких выбило, словно ударом кувалды, а голова приложилась о поверхность пола — благо шлем выдержал, только фонарь вырубился. Неизвестный навалился сверху всем своим весом. Мы начали бороться, но я постепенно сдавал позиции из-за общей усталости и утомлённости. В какой-то момент я подставил левое предплечье, в которое противник вцепился, как обезумевший от голода зверь, благо усиленные арамидно-композитные вставки выдержали. Другую руку я резко бросил к шлему и включил налобный фонарик, направив его прямо в лицо этой гниде. Она захрипела, ослепла и закрыла лицо руками. Я же в это время выхватил нож левой рукой, которая освободилась из захвата и вонзил его твари в подбородок, провернув с влажным хрустом. Алая пульсирующая кровь потекла по лезвию и начала заливать мою броню. Напрягая все мышцы, я сбросил тварь с себя и задышал нервно, но промедление было роскошью. Я приподнялся, нашёл глазами свой Вал, вцепился в него и, особо не целясь, выдавил полрожка в мутанта, лежащего в дальнем углу помещения, реально превратив его в кучу. Хлопки и звуки лязгающего затвора Вала вернули мне чувство контроля и безопасности, хоть сердце бешено стучало, а тело не слушалось.

Горело всё тело, голова кружилась, и меня всего вело. Но прежде чем уйти, я осмотрел нападавших: бурые тощие тела, покрытые язвами, и голова со знакомыми щупальцами вместо рта.

«Кровососы… целых два… Будь они здоровые, стал бы их обедом, сука».

Тело в дальнем углу комнаты тоже было кровососом, только… беременным, что ли, с надутым животом.

«К чёрту это колесо Сансары».

Забрав рюкзак и гауссовку, я поднялся на последний этаж, что далось с большим трудом — там была лестница, ведущая на чердак. Грузно выдохнув, я стал медленно по ней подниматься. Чердак встретил меня запахом старого дерева и голубиного помёта: под коньком крыши темнели балки, в просветах под дранкой свистел ветер, а по полу тянулись полоски бледного света из-под крыши. Уже на самом чердаке моя бренная туша просто легла носом — точнее, респиратором — в пол и отказалась двигаться.

Чуть так полежав, я всё же поднялся, выбрал более удобное место подальше от просветов, развернул спальный мешок, снял шлем и наконец-то завалился спать.