Зачарованная мясорубка

Глава 1

Книга «Зачарованная Мясорубка»

Nastromchik

...

приятного чтения <3

Эпиграф

Порой отпустить прошлое — ошибка, ведь оно способно вернуться с местью. Отпуская, мы страдаем от незавершенных дел; цепляясь — лишаем себя возможности начать жизнь заново.

Глава...

Поезд шёл не просто тяжело — он умирал на ходу. Старый состав трясся в лихорадке, и каждый стык на эстакаде отдавался глухим, болезненным ударом в позвоночник. Колеса выбивали рваный, зубодробительный ритм, от которого ныли зубы. Никакого убаюкивания — только тупая, механическая долбежка по нервам.

Шэх Рокотски в очередной раз попытался устроиться поудобнее на жестком, продранном до поролона сиденье. Бесполезно. В тесном пространстве вагона человек в тяжелой штурмовой броне чувствовал себя слоном, которого запихнули в обувную коробку. Шлем — сплющенный кусок кевлара, похожий на армейский котелок, — давил на виски. Приклад громоздкого револьверного гранатомета упирался в ребра, лямка разгрузки натирала потную шею.

Шэх погладил холодный ствол оружия большим пальцем перчатки. Не для успокоения — просто проверял, не намерз ли конденсат на механизме. В этом мире, где гравитация могла поменять вектор за секунду, доверять можно было только пружинам и бойку.

Он рукавом протер запотевшее стекло. За слоем жирной копоти плыл Город Эн.

С высоты эстакады вид открывался паршивый. Серые, обломанные скелеты небоскребов торчали из земли, как гнилые зубы великана. Низкое небо цвета гематомы давило на крыши. А внизу, в лабиринтах улиц, клубился туман — густой, похожий на прокисшее молоко. Местные старались не дышать этой дрянью даже через фильтры — говорили, от нее легкие превращаются в слизь.

Боец дернул ремень противогаза, ослабляя давление на затылок. Резина противно чавкнула, отлипая от мокрой кожи.

«Город мертв, — лениво подумал он, глядя на пустые глазницы окон. — Ага, как же. Мертвецы лежат смирно и не воняют так, что глаза режет. А эта куча бетона только и ждет, пока ты расслабишься, чтобы пережевать тебя и выплюнуть косточки».

Взгляд скользнул вниз, на насыпь вдоль путей. Там, среди битого кирпича, пластиковых бутылок и ржавой арматуры, гнили книги. Тысячи разбухших, превратившихся в серую кашу томов. Когда-то, в первые годы после Катастрофы, ими топили буржуйки. Теперь даже крысы ими брезговали. Шэх хмыкнул. Человечество так тряслось над своими знаниями, а в итоге всё, что осталось от библиотек — это плесень на шпалах.

Тьма полезла не из книг. Она пришла изнутри, из подсознания планеты, и ей было плевать, умеешь ты читать или нет.

Поезд дернулся на стрелке так, что Шэх ударился локтем об обшивку. На его наплечнике тускло блеснула выцарапанная ножом руна — корявая, кустарная защита. Работала она или нет — черт знает, но с ней было спокойнее, чем без неё.

— Еще один день в заднице мира, — прохрипел он в мембрану микрофона, просто чтобы услышать свой голос. Звук вышел глухим, с металлическим треском.

Он не знал, что ждёт его на конечной. Может, стая «пересмешников», которые будут мяукать как котята, чтобы заманить в подвал. Может, грави-яма, способная сплющить вагон в лепешку. Или просто банда наркоманов с заточками, которым очень приглянулись его ботинки. Ботинки в Эн были твердой валютой, в отличие от человеческой жизни.

Поезд начал сбавлять ход, тормоза заскрипели, вгрызаясь в металл колес. Шэх перехватил рукоять гранатомета. Указательный палец лег на спусковую скобу, проверяя предохранитель.

Впереди была станция. И если там было тихо — значит, самое страшное уже притаилось в углах.

Шэх устало прикрыл глаза. Вибрация вагона отдавала в позвоночник, но это даже немного успокаивало — напоминание о том, что технологии предков еще работают, пусть и на последнем издыхании.

Он настолько погрузился в созерцание проплывающих мимо руин, что не сразу ощутил изменение в воздухе. Не было ни звука, ни вспышки. Просто пространство справа от него вдруг «заболело», свернулось в тугую, пульсирующую точку.

Сначала это выглядело как маслянистое пятно, повисшее в воздухе в полуметре от его бедра. Абсолютно черная, жадная сфера размером с кулак. Она не отражала свет тусклых ламп вагона — она его пожирала.

Шэх почувствовал неладное, лишь когда ремень на поясе неестественно натянулся. Гравитационная аномалия, маленькая карманная черная дыра, с жадностью голодного пса вцепилась в рукоять его запасного револьвера — старого доброго крупнокалиберного «Носорога», висевшего в набедренной кобуре.

— Какого... — начал было Шэх, резко поворачивая голову.

Реакция у него была отменная, выработанная годами выживания в Эн, но законы искаженной физики оказались быстрее человеческих рефлексов. Аномалия с тошнотворным чвакающим звуком, похожим на лопающийся пузырь грязи, втянула в себя оружие. Металл скрипнул, кожа кобуры лопнула, не выдержав напора.

Шэх дернулся, пытаясь ухватить уплывающий ствол. Его перчатка чиркнула по краю черной сферы. Пальцы обдало могильным холодом — таким ледяным, что он прожег кожу даже сквозь плотную ткань.

Секунда — и всё кончилось.

Аномалия схлопнулась внутрь самой себя, оставив после себя лишь легкий запах озона и горелой проводки. Ни дыры, ни револьвера. Только пустая, разорванная кобура, болтающаяся на бедре.

— Зараза, — выплюнул Шэх, ударив кулаком по подлокотнику.

Пассажиры в другом конце вагона — пара сгорбленных фигур в лохмотьях — даже не обернулись. В Городе Эн исчезновение предметов было меньшей из бед.

Шэх провел рукой по пустому месту на поясе. Обидно. Хороший был ствол, надежный. Но удивляться тут было нечему.

«Пространственные карманники», — мрачно подумал он, возвращаясь в прежнюю позу.

Он уже встречал такое раньше. Когда Психосфера планеты пробудилась, она не просто выпустила монстров. Она наделила само пространство скверным характером. Реальность стала тонкой, как старая тряпка, и сквозь дыры в ней постоянно что-то просачивалось... или, наоборот, утекало.

Говорят, Психосфера реагирует на подсознательные страхи. Боишься остаться безоружным? Пожалуйста. Мироздание с радостью сыграет с тобой в эту шутку. А может, это были просто блуждающие гравитационные вихри — "эхо" тех времен, когда маги-самоучки пытались колдовать, не понимая сути вещей, и рвали ткань бытия в клочья.

Теперь его «Носорог» болтается где-то в лимбе, между реальностью и кошмаром. Или вывалился кому-нибудь на голову в другом конце города.

— Надеюсь, он хотя бы выстрелит, когда приземлится, — пробормотал Шэх себе под нос, поудобнее перехватывая основное оружие. — И пришибет кого-нибудь из тварей.

Поезд начал сбавлять ход. Потеря револьвера была плохим знаком, но Шэх не верил в приметы. В мире, где магия смешалась с радиацией, верить можно было только в то, что держишь в руках прямо сейчас.

Шэх замер, прислушиваясь не к звукам, а к собственному чутью. «Носорог» не ушел в небытие. Он чувствовал его — фантомную тяжесть на бедре, тонкую, как паутина, нить, тянущуюся куда-то вперед, сквозь лязгающие сочленения вагонов. Аномалия была не природным явлением. Это был чей-то поводок. Кто-то или что-то здесь, в этом самом составе, рыбачило, закидывая пространственные крючки.

— Ну нет, — прорычал он. — Моё — это моё.

Он резко поднялся. Тяжелые ботинки гулко ударили по рифленому полу. Основное оружие — его верный гранатомет — теперь смотрело вперед, готовое превратить любого фокусника в мокрое место.

Шэх двинулся в следующий вагон.

Переход между секциями был испытанием для нервов. Резиновая «гармошка» давно прогнила, сквозь дыры со свистом влетал грязный воздух Эн, а металлические пластины под ногами ходили ходуном, грозясь сбросить неосторожного пассажира прямо на рельсы. Шэх перешагнул опасную зону и плечом выбил заклинившую дверь.

В нос ударил спертый, сухой запах. Запах склепа.

Этот вагон был мертв давно. Освещение здесь не работало, лишь тусклые лучи болезненного солнца пробивались сквозь слои грязи на окнах, выхватывая из полумрака жуткую картину.

Здесь сидели пассажиры. Те, кто не успел выйти, когда Психосфера накрыла мир первой волной безумия.

Слева, у окна, покоился скелет в истлевшем деловом костюме. Его череп уткнулся в стекло, словно он всё еще пытался разглядеть свою остановку. На коленях лежала кожаная папка, сросшаяся с бедренной костью.

Чуть дальше, на боковых сиденьях, картина была иной. Там не было костей. Там были лишь серые, осыпавшиеся горки пепла, сохранившие очертания человеческих тел. Люди, сгоревшие мгновенно, без огня — просто их внутренняя энергия, их мана или душа, сдетонировала от переизбытка магического фона. На обивке сидений остались черные тени, словно выжженные ядерной вспышкой.

— Простите, граждане, — буркнул Шэх, протискиваясь по узкому проходу.

Поезд качнуло. Один из скелетов, сидевший на краю, медленно завалился набок и с сухим треском рассыпался по полу. Череп подкатился к ногам Шэха. Он аккуратно, почти брезгливо отпихнул его носком ботинка в сторону.

Вагон выглядел как нутро гниющего зверя. Пластик обшивки свисал лохмотьями, обнажая ржавые ребра каркаса. На стенах, поверх старых схем метрополитена, кто-то кровью или ржавчиной начертил безумные спирали — знаки тех, кто поклонялся новой реальности.

Но Шэха интересовали не мертвецы.

Он чувствовал след. Воздух здесь был наэлектризован. Волоски на руках вставали дыбом даже под плотной тканью куртки. След аномалии вел дальше, через кладбище пепла и костей, в голову состава. Туда, где тьма сгущалась.

В конце вагона, прямо на куче пепла, лежала детская игрушка — плюшевый медведь с одним глазом-пуговицей. Шэх перешагнул через него, не останавливаясь. Сентиментальность в Эн убивала быстрее пули.

Впереди была дверь в следующий вагон. Она была приоткрыта, и оттуда тянуло холодом — тем самым, что коснулся его руки минуту назад. Вор был там.

Шэх толкнул дверь в следующий вагон, и в нос ему ударил тошнотворный коктейль запахов: прогорклый пот, озон и сырое мясо.

Этот вагон не был мертвым. Он был больным.

В полумраке, среди перевернутых лавок и свисающих с потолка кабелей, копошились фигуры. Порченные. Жертвы Психосферы, чей разум не выдержал давления новой реальности и выгорел, оставив лишь животные инстинкты и искаженную оболочку.

Их было пятеро. Они стояли, сгорбившись, дергаясь в неестественном ритме, словно марионетки на оборванных нитках. У одного кожа на лице срослась с пластиковой маской, у другого руки удлинились, суставы вывернулись назад. Их глаза светились тусклым фиолетовым светом — цветом чистого безумия.

Услышав шаги, твари синхронно повернули головы. Из глоток вырвался единый звук — не рык, а скорее белый шум, похожий на скрежет иглы по испорченной пластинке.

Шэх взвесил в руках гранатомет. Тяжелый, надежный. Один выстрел картечным зарядом превратил бы эту компанию в фарш.

— Хрен вам, — тихо сказал он. — Один заряд стоит как ящик тушенки. Вы того не стоите.

Он резким движением закинул оружие за спину, на магнитный держатель. Ремень натянулся. Шэх хрустнул шеей, разминая затекшие мышцы, и сжал кулаки. Его перчатки были не просто кожей — это были латные рукавицы с утяжелителями на костяшках, покрытые грубыми насечками и защитными рунами.

— Ну, подходите, уродцы. Папочка сегодня не в духе.

Первый Порченный, тот, с вывернутыми руками, бросился на него с неестественной скоростью, вереща как сломанный модем.

Шэх не стал уклоняться. Он просто шагнул навстречу и выбросил вперед правый кулак. Удар был коротким, но сокрушительным. Латная перчатка встретилась с лицом твари с влажным хрустом. Череп Порченного лопнул, как гнилой арбуз, брызнув черной жижей. Тело отлетело назад, сбивая с ног другого мертвеца.

— Первый пошел.

Остальные навалились скопом. В тесном пространстве вагона не было места для маневров. Это была не дуэль, а драка в телефонной будке.

Когти скребли по его нагруднику, оставляя глубокие борозды на металле, но броня держала. Шэх работал как поршень в двигателе. Удар левой в корпус — ребра твари вдавились внутрь с сухим треском. Удар локтем назад — кто-то захлебнулся собственной слизью.

Один из Порченных, самый мелкий, но юркий, попытался вцепиться зубами в резиновый шланг противогаза. Шэх перехватил его за горло. Психосфера внутри существа бушевала, кожа под перчаткой была горячей, почти обжигающей.

— Не грызть! — рявкнул Шэх и с размаху впечатал голову твари в металлический поручень. Звон металла смешался со звуком ломающихся костей.

Это была грязная, потная работа. Никакой эстетики, только физика и грубая сила. "Зачарованная мясорубка" в миниатюре. Шэх бил, ломал и давил, превращая бывших людей в кучу биомассы. Он был молотом, а они — гвоздями, которые торчали не там, где надо.

Спустя минуту все было кончено.

Последний Порченный, лишенный ног, еще пытался ползти к нему, царапая пол, но Шэх равнодушно наступил тяжелым армейским ботинком ему на шею и надавил. Хруст — и наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием бойца через фильтры маски.

Шэх стряхнул с перчатки черную слизь.

— Тьфу, гадость, — пробормотал он, осматривая вагон. — Ну и где мой револьвер, суки?

Он поднял взгляд. Дверь в тамбур следующего вагона была распахнута. И на этот раз там было что-то поинтереснее простых зомби. На полу виднелся слабый, мерцающий след, ведущий в темноту.

Шэх пинком распахнул дверь в следующий вагон. Картина не менялась, только декорации становились всё безумнее.

Здесь Психосфера решила поиграть с плотью всерьез. Стены вагона были покрыты пульсирующей биомассой, похожей на гигантский лишайник из жил и мышц. А проход блокировала новая группа тварей. Эти были крупнее — распухшие, с лопнувшей кожей, из которой сочился ядовитый пар.

Они зашипели, загораживая путь, но Шэх даже не замедлил шаг. Он разогнался, превратив свое бронированное тело в таран.

— С дороги, мясо!

Первого монстра он сбил с ног ударом плеча, отчего того отбросило на склизкую стену с влажным шлепком. Второго встретил прямым ударом кулака в грудину — ребра треснули, тварь согнулась пополам. Шэх перехватил её за загривок и швырнул в третьего, как мешок с картошкой.

Он не останавливался, чтобы добивать. Он прорубался сквозь них, как ледокол. Хруст костей и вопли порченных сливались в единую симфонию насилия.

И тут, в хаосе драки, краем глаза он уловил движение.

В дальнем конце вагона, под самым потолком, висела она. Та самая черная дыра. Сфера абсолютной тьмы размером с футбольный мяч. Она подрагивала, словно живое существо, с любопытством наблюдающее за потасовкой. Внутри её черноты, искаженной гравитационной линзой, Шэх на мгновение увидел рукоять своего «Носорога».

— А ну стоять! — рявкнул Шэх, отпихивая последнего монстра ногой в лицо.

Аномалия, словно испугавшись крика, дернулась. Она не исчезла, как в прошлый раз. Она... побежала.

Ну, технически она полетела, плавно скользя по воздуху, огибая поручни и свисающие лампы, но выглядело это именно как паническое бегство воришки, которого застукали на горячем.

— Куда?!

Шэх рванул следом. Адреналин ударил в голову. Забыв про оставшихся позади корчащихся монстров, он перепрыгнул через перевернутое сиденье.

Тяжелые ботинки грохотали по металлу. Дыхание с присвистом вырывалось из фильтров. Черная сфера юркнула в разбитое окно тамбура, перелетая в межвагонное пространство, а затем нырнула в щель следующей двери.

— От меня не уйдешь, гадина, — прорычал Шэх.

Он вылетел в тамбур, чуть не поскользнувшись на чьих-то кишках, и ударом ноги вынес дверь в очередной вагон.

Шэх снес дверь тамбура плечом. Петли взвизгнули, металл смялся, пропуская его вперед. Черная сфера скользила впереди, дразняще близко, но всё ещё вне досягаемости.

Поезд трясло, колеса выбивали бешеную дробь на стыках. В следующем отсеке гравитация сошла с ума. Обломки кресел, рваные газеты и пустые банки медленно вращались в воздухе. Сфера проскользнула между парящим чемоданом и оторванной лампой.

Шэх оттолкнулся от порога, пробивая собой облако мусора. Чей-то ботинок гулко ударил по шлему. Он отмахнулся, перехватил вибрирующий поручень и швырнул свое тяжелое тело вперед, используя инерцию вагона. Сфера метнулась вправо. Шэх пробежал по стене — подошвы скрежетнули по обшивке, на секунду ставшей полом, — и прыгнул следом. Чернота сжалась до размеров теннисного мяча и юркнула в пролом переборки.

Шэх просто прошел сквозь стену, разнеся гнилое дерево и пластик в щепки.

Впереди показался длинный грузовой вагон. Пол здесь напоминал решето. Сквозь огромные дыры с бешеной скоростью мелькали бетонные шпалы и серый гравий эстакады. Аномалия летела прямо над провалами.

Шэх не сбавил ход. Тяжелый удар ботинок о металл. Прыжок. Перекат через поросшие фиолетовым мхом ящики. Снова прыжок. Пол под ногой предательски хрустнул, сапог соскользнул в пустоту, но инерция вынесла бойца вперед. Он сгруппировался, перекувырнулся через плечо и снова вскочил на ноги.

В конце состава виднелась массивная стальная дверь локомотива. Тупик.

Сфера зависла перед металлической преградой. Она пульсировала, раздуваясь и сжимаясь. Внутри её черноты медленно вращалась рукоять «Носорога».

Шэх рванул с места. Последние метры он преодолел в одном затяжном прыжке, вложив в него весь вес брони и набранную скорость. Сфера дернулась вверх, к вентиляции, но слишком поздно.

Он впечатал аномалию в стальную дверь грудью.

Вместо удара о металл — провал в ледяную пустоту. Правая рука по локоть ушла внутрь черной дыры. Пальцы обожгло холодом, сравнимым с жидким азотом и битым стеклом. Психосфера сдавила мышцы, пытаясь растворить плоть, стереть саму руку из существования.

Но пальцы в латной перчатке нащупали знакомое рифление.

Шэх сжал рукоять. Оружие вибрировало от энергии распада. Аномалия тянула на себя, пытаясь засосать его целиком. Металл двери локомотива начал визжать и прогибаться внутрь под воздействием чудовищной гравитации. Шлем прижало к обшивке, по визору поползли трещины.

Вытянуть руку не выйдет — силы притяжения оторвут её по плечо.

Палец нашел спусковой крючок. Дуло револьвера смотрело прямо в сердце карманного небытия.

— Жри свинец.

Шэх нажал на спуск.

БА-БАХ!

Звук выстрела в вакууме ударил по ушам тупой кувалдой. Вспышку поглотила тьма, но расширяющиеся пороховые газы и кинетическая энергия пули разорвали тесное пространство изнутри. Желудок аномалии не выдержал.

Черная сфера судорожно сжалась и лопнула.

Ударная волна швырнула Шэха назад. Он пролетел пару метров, с грохотом приземлился на спину и проехался по грязному полу.

В воздухе повис едкий запах озона и сгоревшей магии.

Правая рука дымилась. Перчатка покрылась инеем, но выдержала. В кулаке Шэх крепко сжимал вернувшийся «Носорог». Ствол курился дымком. На двери локомотива осталось лишь черное, закопченное пятно, быстро истаивающее в воздухе.

Шэх с трудом сел, проверяя ребра. Целы. Он крутанул барабан. Щелчок механизма прозвучал чисто и звонко.

Путь в кабину машиниста был свободен.

Шэх рванул ручку гермодвери и шагнул внутрь рубки управления.

Гул здесь стоял другой — низкий, утробный рокот дизель-реактора, смешанный с электрическим потрескиванием приборов. Панель управления мигала десятками разноцветных ламп, многие из которых были разбиты и замотаны изолентой.

В кресле пилота, поджав ноги под себя, сидел Гесинки.

У него никогда не было имени, только эта дурацкая кличка, прилипшая, как жвачка к подошве. Парень выглядел так, будто Психосфера высосала из него все соки, оставив только оболочку. Ему едва перевалило за двадцать, но кожа на лице напоминала старый пергамент — серая, полупрозрачная, туго обтягивающая скулы и череп. Редкие волосы торчали сальными клочьями, открывая покрытую пигментными пятнами кожу головы.

Он был дряхлым стариком в теле юноши. Руки-спички дрожали, пальцы судорожно перебирали тумблеры, то включая, то выключая какую-то бессмысленную подсветку.

Гесинки обернулся на звук открывшейся двери. В его глазах плескалась мутная вода безумия. Зрачки были разного размера: левый — в точку, правый — во всю радужку, черная бездна, отражающая приборную доску. Он улыбнулся, обнажив гнилые, мелкие зубы. Улыбка вышла кривой, словно лицо забыло, как выражать радость.

Шэх тяжело опустил «Носорог» в уцелевшую кобуру, но руку с рукояти не убрал.

— А я думаю, чего нас трясет, как паралитика, — прохрипел Шэх, перешагивая через моток кабелей. — А это ты за рулем.

Гесинки хихикнул. Звук был похож на кашель.

— Шэх... Шэх пришел. Громкий Шэх. Мы едем быстро, да? Быстро к центру?

Боец подошел ближе, нависая над тщедушной фигуркой водителя. От парня несло затхлостью и лекарствами.

— Быстро, — кивнул Шэх. — Только вот по дороге у меня чуть ствол не увели. Карманная сингулярность, Гесинки. Прямо в вагоне. Еле отбил.

Он наклонился, заглядывая прямо в разнокалиберные глаза пилота.

— Твоих рук дело? Опять балуешься с реальностью от скуки?

Гесинки замотал головой так интенсивно, что казалось, она сейчас оторвется от тонкой шеи.

— Не я! Не Гесинки! — затараторил он, тыча костлявым пальцем в лобовое стекло, за которым проносились серые руины. — Это Город. Город голодный. Он хочет кушать железо. Гесинки просто держит поезд на рельсах... пока рельсы есть.

Он вдруг замер и уставился на дымящийся ствол револьвера на бедре Шэха.

— Ты убил дырку? — прошептал он с детским восторгом. — Бах?

— Бах, — подтвердил Шэх. — И если еще какая-нибудь дрянь попробует меня пощупать на твоем поезде, следующий «бах» будет здесь.

Шэх обвел взглядом кабину. Если за пультом сидит этот полоумный, значит, дела в Эне идут еще хуже, чем он думал. Раньше на линии ставили хотя бы бывших военных, а теперь — только тех, чей мозг уже наполовину сплавился с магическим фоном.

— Куда мы едем, Гесинки? — спросил Шэх, глядя на показания манометров, стрелки которых плясали в красной зоне. — И почему в вагонах полно мертвецов?

— К Центру! — взвизгнул Гесинки, с силой дергая рычаг тормозной системы. — Я же сказал! Гесинки везет к Сердцу. Там стучит громко. Тук-тук.

Он отмахнулся от вопроса про мертвецов, словно от назойливой мухи.

— А что там сзади... Гесинки не смотрит назад. Назад смотреть больно. Глаза вытекают. Мое дело — рельсы. Если кто-то умер, значит, у него кончился билет.

Парень хихикнул, но смех оборвался, перейдя в сухой кашель. Он снова уставился в окно, полностью потеряв интерес к собеседнику.

Шэх лишь хмыкнул. Спорить с сумасшедшим в Городе Эн — занятие еще более бесполезное, чем стрельба по туману. Главное, что поезд ехал.

За толстым, покрытым копотью бронестеклом пейзаж начал меняться.

Руины окраин, серые и унылые, уступили место чему-то более величественному и жуткому. Они приближались к деловому центру, туда, где Психосфера ударила сильнее всего. Небоскребы здесь не рассыпались — они текли. Стекло и бетон застыли в невозможных формах, изгибаясь спиралями. Здания сплетались друг с другом перемычками из окаменевшей плоти города, образуя гигантский, мертвый улей.

Воздух снаружи стал густым, фиолетовым. Даже сквозь герметичную обшивку кабины Шэх почувствовал давление. Оно давило на виски, вызывая тупую, пульсирующую боль.

— Приехали, — прошелестел Гесинки.

Поезд содрогнулся всем своим многотонным телом. Тормозные колодки завыли, вгрызаясь в металл колес. Искры брызнули фонтаном, освещая темный тоннель, в который они влетели секунду назад.

Состав дергался в конвульсиях, сбавляя ход. Инерция тянула вперед, но гидравлика стонала, заставляя махину остановиться.

Наконец, с последним тяжелым лязгом, поезд замер.

В кабине наступила тишина, нарушаемая лишь гудением остывающего реактора и тяжелым дыханием Шэха.

За лобовым стеклом простиралась огромная подземная станция. Но это было не метро. Это был вокзал, вырубленный прямо в основании гигантской воронки. Стены здесь пульсировали слабым люминесцентным светом, а рельсы обрывались прямо у края бездны, из которой поднимался холодный пар.

— Конечная, — Гесинки откинулся в кресле, закрывая глаза. — Дальше рельсов нет. Дальше только ножками.

Шэх поправил лямку гранатомета и проверил, легко ли выходит «Носорог» из кобуры.

— Бывай, чудик, — бросил он пилоту. — Не скучай тут.

Шэх развернулся к выходному шлюзу. Настоящие проблемы начинались только сейчас.

Глава 2

Пневматика шлюза стравила воздух с шипением, похожим на вздох умирающего дракона. Тяжелая дверь отъехала в сторону, открывая проход на перрон.

Шэх шагнул наружу и тут же почувствовал разницу. Если в вагоне воздух был просто спертым, то здесь он был густым. Он ощущался на коже как слой жирной пыли, покалывал кончики пальцев даже сквозь перчатки. Психосфера в Центре была настолько плотной, что её можно было резать ножом.

Станция «Сердце» — или то, что от неё осталось, — напоминала внутренности гигантского собора, вывернутого наизнанку. Своды уходили в бесконечную черноту вверх, где вместо люстр свисали гроздья светящихся грибов-паразитов. Стены были не построены, а выращены: бетон здесь смешался с костями и окаменелой органикой, образуя причудливые, текучие узоры.

Шэх поправил ремень гранатомета и двинулся вперед, стуча подкованными сапогами по плитам, покрытым слоем инея.

Здесь было тихо. Но это была не мирная тишина. Это была тишина затаившегося хищника. Где-то вдалеке капала вода, и каждая капля отдавалась эхом, похожим на удары молотка.

Он подошел к краю платформы. Рельсы здесь обрывались, скрученные в бараний рог неведомой силой. Дальше начиналась Бездна.

Огромный котлован, кратер в центре мегаполиса, над которым висел белесый туман. Из глубины поднимались странные звуки — низкое гудение, от которого вибрировали зубы, и тихий, едва различимый шепот тысяч голосов.

— Ну здравствуй, жопа мира, — пробормотал Шэх.

Он достал из кармана разгрузки старый, потертый дозиметр, переделанный местными умельцами под детектор магического фона. Стрелка прибора билась в ограничитель, как пойманная птица.

— Фон зашкаливает. Отлично. Значит, я на месте.

Впереди, перекинутый через Бездну, виднелся мост. Он выглядел хлипким — нагромождение ржавых ферм, кусков асфальта и тросов, тянущихся к центральному "острову". Там, среди вихрей магического тумана, возвышалась Цитадель. Бывшее здание Главной Библиотеки, теперь превращенное в эпицентр Кошмара. Говорили, что именно там хранятся последние нетронутые знания человечества... или то, что их уничтожило.

Шэх проверил фильтры противогаза. Менять их придется чаще обычного.

Он сделал первый шаг к мосту, когда боковое зрение уловило движение. Не монстр, не аномалия. Тень.

Возле одной из колонн, поддерживающих свод, стояла статуя. По крайней мере, Шэх надеялся, что это статуя. Фигура человека, застывшего в крике, протягивающего руки к небу. Но материал был странным — не камень, не металл, а серая, пористая субстанция, похожая на пепел.

Шэх прошел мимо, стараясь не смотреть в пустые глазницы "статуи". Он знал: в Центре Города Эн многие вещи, которые кажутся мертвыми, просто спят. А те, что кажутся живыми, могут оказаться просто иллюзией.

Внезапно детектор на поясе издал резкий треск.

Шэх замер. Звук шел не спереди, от моста. Он шел снизу. Из-под решетчатого настила платформы.

Кто-то поднимался. Медленно, тяжело, цепляясь когтями за металл. Скрежет железа о железо разносился по пустой станции, становясь всё громче.

— Гесинки говорил, что мертвецов не возит, — процедил Шэх, снимая гранатомет с предохранителя. — Значит, эти пришли пешком.

Он встал в стойку, направив ствол в сторону технического люка в пяти метрах от себя. Крышка люка дрогнула.

Люк не просто открылся — его вырвало.

Тяжелая чугунная крышка подлетела в воздух на добрых два метра, сопровождаемая фонтаном черной, вонючей жижи. Грязная вода хлынула на платформу, мгновенно заливая ботинки, но Шэх даже не поморщился. Его внимание было приковано к тому, что вылетело следом.

Из зловонного жерла выскочил металлический диск. Ржавый, усеянный кривыми, как у акулы, зубьями чакрум. Он не летел ровно — он скакал. С диким визгом и скрежетом штуковина ударилась о бетон, подпрыгнула, словно живая, и, набирая обороты, рванула в сторону бойца.

Шэх среагировал на инстинктах. Он отскочил влево, пропуская безумный механизм мимо себя.

Вжих!

Чакрум пронесся в сантиметре от его бедра, обдав штанину ветром, и с грохотом ускакал в темноту станции, высекая искры из пола.

Шэх проводил его взглядом, удостоверившись, что эта дрянь не собирается возвращаться, как бумеранг. Затем он перевел дыхание и, крепко сжимая «Носорог», медленно двинулся к краю открытого люка. Он надеялся, что там никого нет. Что это просто очередной сбой древней механики или шальная аномалия.

Он заглянул вниз, в темноту коллектора.

И увидел там вовсе не чудовище.

Внизу, стоя по колено в мутной жиже, находился человек. Необъятных размеров толстяк, втиснутый в трещащий по швам промасленный комбинезон. На лице у него красовались громоздкие, допотопные очки для сварки с темными стеклами.

Толстяк был занят делом. Он держал в пухлых руках еще один зубастый чакрум и с усердием, высунув кончик языка от напряжения, натягивал толстую, как бечевка, нить, раскручивая механизм запуска. Он явно готовил второй залп, действуя по принципу гигантского, смертоносного волчка.

— Эй, Кулибин, — голос Шэха эхом ударил в замкнутое пространство колодца. — А ну брось каку. Перестань делать то, что ты делаешь. Живо.

Эффект был мгновенным.

Толстяк дернулся, как будто его ударили электрошокером. Нитка выскользнула из пальцев, чакрум шлепнулся в воду. Сработал рефлекс, вбитый жителям Эн на подкорку: если слышишь грозный голос сверху — сдавайся.

Он резко вскинул пухлые руки вверх, едва не потеряв равновесие в скользкой грязи, и задрал голову. Темные линзы сварочных очков уставились прямо в дуло револьвера Шэха.

Толстяк замер, тяжело дыша и пуская пузыри в затхлом воздухе канализации.

— Имя, — коротко бросил Шэх, не убирая палец со спуска.

Толстяк внизу сглотнул. Кадык на его тройном подбородке нервно дернулся.

— Г-герцог, — пискнул он. Голос дрожал, отдаваясь эхом от сырых стен коллектора.

Шэх фыркнул. Звук вышел глухим и злым.

— Герцог? — переспросил он, окидывая взглядом замасленную фигуру, стоящую по колено в дерьме. — И кто ж тебя, такого красивого, титулом наградил? Король канализации? Вылезай давай, Ваше Величество.

Толстяк засуетился. Он уперся пухлыми ладонями в края люка и подтянулся, кряхтя от натуги. Дело шло туго. Сначала показалась голова в очках, потом плечи, обтянутые мокрой тканью комбинезона. Но на уровне живота процесс застопорился.

— Ы-ы-ых... — Герцог покраснел, как перезрелый помидор. — Узко...

— Меньше жрать надо было, пока мир не рухнул, — без сочувствия заметил Шэх, наблюдая за мучениями "аристократа".

Герцог, пыхтя как паровоз и перебирая ногами в воздухе, всё-таки сумел пропихнуть своё необъятное брюхо сквозь чугунный обод. Раздался чмокающий звук, словно пробка вылетела из бутылки, и толстяк вывалился на платформу, распластавшись грязной тушей на бетоне.

Он полежал пару секунд, тяжело дыша, затем кое-как перевернулся и сел, поправляя сбившиеся сварочные очки.

— Ну и? — Шэх навис над ним темной горой. — Чего ты забыл в Центральной зоне, Герцог? Здесь даже крысы ходят строем и с опаской.

Толстяк шмыгнул носом и, неожиданно для своего жалкого вида, огрызнулся:

— А ты чего забыл?

Шэх усмехнулся под маской. Смелый. Или просто тупой.

— Мне можно, — спокойно ответил боец, постучав пальцем по бронеплите на груди. — Я упакован. У меня ствол калибром с твою голову и защита от ментального дерьма. А ты? Ты голый. Очки сварщика и ржавая железка на веревочке — это не снаряжение. Тебя первая же психосферная тварь схватит, пережует и даже не подавится. Ты ходячий обед, Герцог.

Толстяк обиженно поджал губы, вытирая руки о штанину.

— Я не обед, — буркнул он. — Я искатель. Я знаю, что здесь, в Центре, остались артефакты. Магические. Настоящие.

Его глаза за темными стеклами очков лихорадочно заблестели.

— Книги сожгли, диски сломали, но вещи... вещи помнят магию. Тут должно быть полно всего! Накопители маны, зачарованные механизмы, рунные скрижали... На этом можно состояние сделать!

Шэх покачал головой. Наивность этого парня граничила с идиотизмом.

— Артефакты, говоришь... — протянул он, глядя в сторону черной Бездны. — Есть они тут. Не спорю. Только вот всё, что можно было легко забрать и унести, уже давно забрали такие же умники, как ты. Лет пять назад. А то, что осталось... Оно либо прибито к полу проклятиями, либо уже взорвалось в руках у предыдущего "искателя".

Шэх наклонился к толстяку поближе:

— Ты хоть понимаешь, что здесь вещи не просто лежат? Они охотятся. Твой чакрум — детская игрушка против того, что спит в Цитадели.

— В Цитадель? — Герцог испуганно округлил глаза, поправляя свои нелепые очки. — Я что, по-твоему, совсем рехнулся? Нет-нет. Я так... по округе побродить хотел. По окраинам станции. Может, в мусоре чего завалялось.

Шэх вздохнул, убирая палец со спускового крючка, но оружие в кобуру возвращать не спешил.

— Вали отсюда, Герцог, — устало сказал он. — Мой тебе совет. Вали обратно в свой люк и ползи домой. Людей и так мало осталось, а уж тех, у кого в голове хоть одна извилина работает — вообще по пальцам пересчитать. Такие бессмысленные растраты человеческого ресурса нам боком встанут.

Шэх смерил взглядом необъятную фигуру толстяка и хмыкнул:

— Особенно такие объёмные растраты. Тебя ж если грохнут, мы статистику по биомассе на год вперёд потеряем.

— Я не могу, — тихо буркнул Герцог, уставившись в пол.

— Чего? Люк заклинило?

— Домой не могу, — Герцог шмыгнул носом. — Пока не найду хоть какой-нибудь стоящий артефакт. Хоть завалящую магическую безделушку.

Шэх вопросительно поднял бровь.

— Это еще почему? Жена со сковородкой ждет?

— Если бы... — толстяк грустно вздохнул. — Я койку свою проспорил. В "Дурака". В нашем секторе спать на полу — верная смерть, сквозняки с нижних уровней ядовитые. А новый владелец сказал: либо вали, либо неси что-то ценное на обмен. Вот я и пошел...

Шэх не сдержался и рассмеялся. Гулкий, лающий смех отразился от сводов станции.

— Проспорил койку! — он покачал головой. — Ну ты и кадр, Герцог. Ладно, бывай. Удачи в поисках. Если найдешь свою смерть раньше, чем артефакт — считай, проблема с ночлегом решилась сама собой.

Он развернулся, чтобы идти к мосту, ведущему к Цитадели. Разговор был окончен.

— Возьми меня с собой! — вдруг выпалил Герцог ему в спину.

Шэх замер. Он медленно обернулся через плечо. Толстяк смотрел на него с надеждой, смешанной с отчаянием.

— В отряд? — переспросил Шэх. — Тебя?

— Я пригожусь! — затараторил Герцог, поднимая свой грязный чакрум. — Я... я в механике шарю. Вон, сам собрал пусковую! Из говна и палок, но работает же! Я могу замки вскрывать, могу ловушки обезвреживать... ну, некоторые. И я тяжести таскать могу!

Шэх прищурился, оценивая кандидата.

С одной стороны — балласт. Медленный, шумный, заметный. Идеальная мишень.

Но с другой... Шэх перевел взгляд на самодельное устройство в руках толстяка. Зубастый диск на веревочке выглядел идиотски, но летал он смертоносно. Собрать такое в канализации, на коленке, нужны руки из правильного места и инженерная смекалка. А в Городе Эн, где техника ломалась чаще людей, хороший технарь — зверь редкий. К тому же, "объемный" напарник может послужить неплохим отвлекающим маневром или живым щитом в критической ситуации.

Цинично? Да. Но выживание — штука циничная.

— Ладно, — кивнул Шэх. — Уговорил.

Лицо Герцога просияло.

— Правда? Спасибо! Ты не пожалеешь, я...

— Заткнись, — оборвал его Шэх. — Правила простые. Идешь сзади. Под ногами не путаешься. Если начнется пальба — падаешь на пузо и притворяешься ветошью. И главное: начнешь ныть — пристрелю сам. Ясно?

— Ясно! Предельно ясно! — Герцог радостно закивал, прижимая к груди свой чакрум.

— Тогда двигай за мной. И молись, чтобы твоя инженерная чуйка работала лучше, чем твоя удача в картах.

Они шли уже минут десять. Герцог, несмотря на свои габариты, двигался на удивление тихо — видимо, жизнь в канализации научила не топать. Правда, его тяжелое сопение всё равно было слышно за версту, перекрывая даже далекий гул «Сердца» станции.

— Шэх, а Шэх... — снова заныл толстяк, семеня следом и стараясь наступать след в след за бойцом. — Ну ты всё-таки скажи. Мы куда конкретно прёмся? «В Центр» — это понятие растяжимое. Тут каждый угол смертью воняет.

Шэх остановился, проверяя показания дозиметра. Стрелка дрожала, но пока держалась в желтой зоне.

— Я же сказал: идем вперед, — буркнул он, не оборачиваясь.

— Не, ну это понятно, — не унимался Герцог. — Просто... мне надо морально подготовиться. Одно дело, если мы идем мародерить склад забытых консервов. И совсем другое — если ты собрался штурмовать гнездо какой-нибудь архи-твари. Я должен знать, смазывать мне пятки салом или готовить чакрум. Какая миссия-то?

Шэх замер. Вопрос был резонный.

Он медленно повернул голову, разглядывая своего спутника сквозь линзы противогаза.

«Что ему сказать?» — пронеслось в голове Шэха.

Врать в Эн не стоило — ложь здесь имела свойство материализовываться и кусать за задницу. Но и правду говорить было опасно.

«Если я скажу ему, что мне нужно добраться до Архива в подвале Цитадели и вытащить оттуда «Протокол Ноль», он тут же наложит в штаны. Герцог трус. Услышит про Санитаров Архива — сбежит или, того хуже, начнет паниковать в самый ответственный момент. А паника привлекает хищников».

Шэх прикинул варианты. Сказать, что ищем оружие? Нет, он захочет долю, начнет торговаться. Сказать, что спасаем кого-то? Решит, что это благотворительность, и потеряет мотивацию. Нужно что-то, что понятно его жадной, мелочной натуре. Что-то, что заставит его ползти вперед, пуская слюни от предвкушения, но при этом не раскроет истинной сути задания.

— Мы ищем книгу, — наконец произнес Шэх.

Герцог моргнул. Его рот приоткрылся.

— Книгу? — переспросил он разочарованно. — Тьфу ты... Я думал, золото, артефакты, батареи вечные... А ты ради макулатуры жизнью рискуешь? Их же все пожгли. А те, что остались — гниль одна.

— Это не простая книга, Герцог, — Шэх понизил голос, добавив в него заговорщицких ноток. — Это гримуар докризисной эпохи. В кожаном переплете. Страницы не из бумаги, а из полимера. Она не горит и не гниет.

Глаза толстяка за стеклами сварочных очков немного оживились.

— И... и сколько она стоит?

— Коллекционеры с Верхних Уровней отдадут за неё столько, что ты сможешь купить не просто койку, — Шэх сделал паузу, добивая "клиента", — а целый жилой блок. С личной вентиляцией и запасом тушенки на десять лет.

Шэх видел, как шестеренки в голове инженера-самоучки заскрипели. Жадность боролась со страхом. Жадность побеждала.

— Целый блок... — мечтательно протянул Герцог, облизнув пересохшие губы. — А она... тяжелая? Эта книга?

— Легкая, — соврал Шэх. «Протокол Ноль» весил килограммов пять, не меньше, так как был в свинцовом кожухе. — В рюкзак кинешь и забудешь. Твоя задача — вскрыть замок на хранилище. Говорят, там хитрая механика. Справишься?

Герцог гордо выпятил живот, поправляя ремень с чакрумами.

— Обижаешь, начальник! Я замки щелкал, когда ты еще пешком под стол ходил... ну, фигурально выражаясь. Если там механика, а не чистая магия — откроем.

— Вот и отлично, — кивнул Шэх, довольный тем, что купировал панику напарника. — Тогда шевели булками. Мы почти у Моста.

Он отвернулся, скрывая кривую ухмылку.

«Прости, толстяк. Книга-то дорогая, это правда. Только вот охраняют её не коллекционеры, а вещи куда страшнее. Но об этом ты узнаешь, когда будет поздно бежать».

Тропа вывела их к подножию чего-то, что когда-то было монументом веры, а стало памятником ужасу.

Прямо посреди развороченной площади возвышалась пятиметровая статуя рыцаря. Он стоял на коленях, опираясь на огромный меч, и склонив голову в молитве. Но материал... Шэх поморщился, посветив фонарем.

Это был не камень. Статуя состояла из спрессованного серого пепла, но он не рассыпался. Его удерживала вместе пульсирующая, влажная сетка из живой плоти. Розовые сухожилия оплетали пепельные латы, словно плющ, а сквозь щели в "забрале" сочилась темная сукровица. Казалось, что внутри этой кучи праха бьется огромное, больное сердце.

— Ж-жуть какая, — прошептал Герцог, стараясь держаться от статуи подальше. Он нервно покрутил в руках свой чакрум. — Знаешь, Шэх... Я похожую дрянь видел. Только та ходила.

Шэх, проверявший периметр, замер.

— Ходила? — переспросил он. — Ты про Порченных?

— Не, — Герцог замотал головой, его щеки затряслись. — Порченные — это так, мелочь пузатая. Я про Титана. Это было на Юго-Западе, в промзоне, где раньше склады химзавода были. Я тогда искал медную проводку... ну, не суть.

Толстяк понизил голос, словно "статуя" могла его услышать.

— Туман там был, хоть глаз выколи. И вдруг слышу — БУМ. БУМ. Земля трясется, аж зубы клацают. Я под плиту бетонную заныкал и гляжу в щелочку. А там... Матерь Божья... Рыцарь. Натуральный рыцарь, этажей в пять высотой!

Герцог развел руки, пытаясь показать масштаб.

— Весь в латах, блестит, но ржавый, как мое ведро. А вместо коня у него... гусеницы были, что ли? Или ноги механические, я не разглядел. Он шел и гудел, как трансформаторная будка. И знамя нес, черное такое, драное. Я тогда чуть со страху не помер. Думал, глюк от грибов. А он прошел мимо, раздавил "Газель" старую в блин и скрылся в тумане.

Шэх слушал внимательно, сопоставляя факты в голове.

— Юго-Запад, говоришь? — задумчиво произнес он, глядя на пульсирующую плоть пепельного изваяния. — Знаю я тот район. Там до Психосферы стоял экспериментальный завод «Крен-Тех». Делали шагающие платформы для лесозаготовок и... для армии. Прототипы боевых мехов.

Он сплюнул под ноги.

— Похоже, ты не глюк словил, Герцог. Психосфера ведь не придумывает с нуля. Она лепит из того, что есть. Взяла ржавые каркасы роботов, смешала с человеческими страхами перед войной, добавила картинки из старых книжек про рыцарей... и вуаля.

Шэх представил себе эту картину: многотонная машина смерти, у которой вместо электроники теперь гнилые мозги, а вместо топлива — мана и ненависть.

— «Титаны-рыцари», — хмыкнул он. — Железные великаны с душой маньяков. Хорошо, что мы в Центре, а не на окраинах. Здесь тесно, такой махине не развернуться.

— Утешил, блин, — буркнул Герцог, с опаской косясь на молящуюся статую. — А вдруг этот... встанет?

— Этот не встанет, — Шэх постучал дулом гранатомета по пепельному наголеннику. Раздался глухой, чавкающий звук. — Этот уже прирос. Он тут как грибница. Но ты прав в одном — задерживаться не стоит. Если Психосфера способна оживлять танки, мне не хочется знать, что она сделала с библиотекой.

— Двигаем, — скомандовал Шэх. — И смотри в оба. Если увидишь что-то выше двух метров — стрелять бесполезно, сразу прячемся.

Глава 3

Тишина в Центре Города Эн не была отсутствием звука. Это было плотное, осязаемое давление, ватное одеяло, наброшенное на мир, чтобы заглушить предсмертные хрипы реальности. Здесь, в сердце катастрофы, звуки умирали, не успев родиться: скрежет подошв о крошево бетона глох через метр, а собственное дыхание в маске казалось оглушительным грохотом прибоя.

Окружающий пейзаж напоминал бред сюрреалиста, застывший в камне и плоти. Обычные законы разрушения — эрозия, гравитация, распад — здесь уступили место воле Психосферы. Небоскребы, некогда гордость делового квартала, не рухнули. Они потекли. Стекло и сталь, словно расплавленный воск, стекали вниз гигантскими, застывшими каплями, образуя причудливые арки и гроты. Оконные проемы растянулись в гримасы кричащих ртов, а из стен, прорывая бетонную "кожу", росли кристаллические шипы, пульсирующие мертвенно-бледным светом.

Асфальт под ногами давно исчез. Вместо него простиралась мозаика из предметов, вплавленных в породу: корпуса автомобилей, офисные кресла, клавиатуры, чьи кнопки теперь напоминали зубы мелких грызунов, и книги... тысячи окаменевших книг, ставших брусчаткой на дороге в никуда. В воздухе висела фиолетовая дымка, в которой лениво плавали частицы пепла, не подчиняясь ветру, которого здесь просто не было.

Шэх шёл первым, сканируя каждый метр пространства стволом своего орудия. Его дозиметр тихо пощелкивал, но этот ритмичный звук скорее успокаивал. Следом, стараясь ступать след в след, пыхтел Герцог. Толстяк выглядел гротескно на фоне этого застывшего апокалипсиса: его комбинезон был перемазан канализационной слизью, сварочные очки сползали на нос, а самодельный чакрум он прижимал к груди как плюшевого мишку.

— Знаешь, Герцог, — голос Шэха прозвучал глухо, но отчетливо в этой ватной тишине. — Я всё думаю. Ладно я, я наемник, мне платят за то, чтобы я лез в пекло. Но ты?

Боец остановился перед висящим в воздухе фонарным столбом, который был завязан узлом. Он обошел аномалию по широкой дуге.

— Ты ведь не просто дурак. Ты собрал эту жужжащую хреновину из мусора. У тебя руки из плеч растут, хоть и трясутся. В «Безопасных Секторах», на окраинах, инженеры на вес золота. Чинил бы фильтры для воды, паял бы проводку. Получал бы свой паёк, спал бы на теплой трубе. Какого чёрта ты полез в Центр? Это же самоубийство.

Герцог шумно втянул носом спертый воздух, поправил лямку, врезавшуюся в жирное плечо, и с обидой в голосе ответил:

— Паёк... «Безопасные Сектора»... Ты давно там был, Шэх? По-настоящему, а не проездом?

Толстяк сплюнул под ноги. Слюна зашипела на странном, светящемся мхе.

— Нет там безопасности. Там концлагерь, только без колючей проволоки, потому что бежать некуда. Те, кто держит генераторы, — они же боги. «Герцог, почини», «Герцог, припаяй». А платят чем? Гнилой тушенкой и пинками. Я три года спину гнул на «Красном Октябре», в убежище под заводом. И что? У меня даже своих ботинок не было, донашивал за мертвецами.

Они прошли мимо витрины бутика, где манекены, казалось, следили за ними пустыми глазницами, поворачивая головы на миллиметр, пока никто не видит.

— Я не хотел быть винтиком, Шэх, — продолжил Герцог, и в его голосе прорезались истеричные нотки. — Я хотел жить. Понимаешь? Жрать нормально, спать на мягком. А там, внизу, единственная радость — карты. Игра. Азарт. Когда ты кидаешь кости или сдаешь карты, ты на секунду перестаешь быть рабом. Ты — повелитель судьбы. Ну, или лох, если карта не легла.

— И тебе карта не ложилась часто, я погляжу, — усмехнулся Шэх, не оборачиваясь.

— Бывало, — буркнул Герцог. — Я азартный. Это мой грех. Но послушай... Я ведь почему в Центр пошел? Не только из-за койки. В Секторах всё поделено. Там уже ничего не найти. Всё разграблено, всё под контролем банд. А здесь...

Герцог обвел рукой кошмарный пейзаж, где гравитационная воронка медленно закручивала в спираль остатки автобуса метрах в пятидесяти над землей.

— Здесь никто не ходит. Страшно. Смертельно. Но именно поэтому здесь всё и осталось! Артефакты, Шэх! Настоящие. Психосфера не только ломает, она создает. Я слышал легенды о "Вечных Батареях", о "Самописцах", которые предсказывают будущее. Если я найду хоть одну такую штуковину... Я вернусь в Сектор не как механик-побирушка. Я вернусь как Король. Я куплю себе место в Совете. Я куплю себе охрану. Я куплю себе столько жратвы, что лопну!

Шэх покачал головой. Логика отчаяния. Логика игрока, который поставил на кон последнюю рубашку в надежде сорвать джекпот, когда шансы — один на миллион.

— То есть ты решил сыграть в рулетку с самим Городом Эн? — спросил Шэх. — Ставка — твоя жизнь, выигрыш — корона из мусора?

— Лучше сдохнуть здесь, пытаясь стать кем-то, чем гнить там, будучи никем, — тихо, почти серьезно ответил Герцог. Но тут же сбился, испугавшись собственной смелости, и добавил: — Ну и... койку вернуть надо. Очень уж пол холодный.

Шэх остановился. Впереди показался провал в асфальте, через который был перекинут кусок рухнувшего фасада здания, образуя импровизированный мост. Под ним, в темноте, что-то гулко чавкало.

— Твоя честность делает тебе честь, жирдяй, — сказал Шэх, проверяя затвор гранатомета. — Но запомни: Город Эн не играет по правилам. Он всегда мухлюет. И у него всегда пять тузов в рукаве. Так что держись ближе. Если ты помрешь, мне придется тащить твой труп, чтобы использовать как приманку. А ты тяжелый.

— Ты ведь шутишь? — голос Герцога дрогнул. — Про приманку?

— Тишина, — резко оборвал его Шэх, подняв кулак вверх.

Шэх резко вскинул руку, приказывая замереть. Звук доносился из-за нагромождения бетонных плит, торчащих из земли, словно надгробья великанов. Это было влажное, торопливое чавканье, перемежаемое тихим, довольным урчанием.

Он бесшумно сместился влево, выглядывая из-за укрытия.

В небольшой воронке, заполненной грязной жижей, пировали трое. Местные называли их «Чертиками», хотя ничего мистического в них не было — обычная шутка генетики и Психосферы. Сгорбленные гуманоиды с серой, безволосой кожей, покрытой язвами. На их головах вздувались костяные наросты, отдаленно напоминающие рога, а вместо человеческих ступней шлепали по грязи широкие, мясистые ласты-плавники.

Они увлеченно раздирали когтями тело человека в защитном костюме, вытягивая из него кишки, как спагетти.

Шэх не стал тратить время на этикет. Его рука метнулась к бедру. «Носорог» рявкнул трижды.

БАХ! БАХ! БАХ!

В замкнутом пространстве выстрелы прозвучали как удары грома. Головы «Чертиков» лопнули одна за другой, разбрызгивая темную ихор. Твари даже не успели понять, что их обед прерван. Они просто мешками повалились в ту же грязь, смешиваясь с останками своей жертвы.

Шэх спокойно крутанул барабан, вытряхивая дымящиеся гильзы, и вставил новые патроны.

Герцог, который при первых звуках выстрелов инстинктивно присел и закрыл голову руками, теперь таращился на напарника с ужасом и недоумением.

— Ты... ты совсем больной? — зашипел толстяк, опасливо озираясь по сторонам. — Зачем так шуметь?! Их же можно было по-тихому! Ножом! Или я бы чакрумом срезал! Ты сейчас всю округу созвал!

Шэх хладнокровно защелкнул барабан.

— Расслабься, — бросил он, направляясь к трупам. — Если бы тут поблизости было что-то действительно крупное, мы бы уже знали.

— Откуда?! — взвизгнул Герцог, семеня следом.

— Признаки, Герцог. Учите матчасть, — наставительно произнес боец. — Крупные твари Психосферы меняют среду под себя. Если бы здесь был, скажем, Костолом, земля бы дрожала за километр. Если бы где-то рядом затаился Чертопламенник, воздух был бы горячим, как в духовке, и воняло бы серой. А тут? Тихо, холодно, сыро. Значит, кроме этой мелочи пузатой, никого нет.

Он подошел к растерзанному телу. «Чертики» успели знатно его попортить, но снаряжение выглядело добротным. Куртка из плотной кожи, укрепленная металлическими вставками. Не мародер, скорее сталкер-одиночка или курьер.

Шэх наклонился и сорвал с шеи мертвеца жетон на цепочке. Металл был покрыт коркой запекшейся крови. Он потер его пальцем в перчатке.

— «Грод Шереметьев», — прочитал он вслух. — Красивое имя. Жаль парня. Не повезло.

Шэх вздохнул. Смерть в Эн была обыденностью, но каждый раз, видя такого же бродягу, он чувствовал укол мрачной солидарности.

— Глянем, что у тебя есть, Грод, — пробормотал он, начиная быстрый обыск карманов. Времени было мало — запах свежей крови всё-таки мог привлечь падальщиков.

Патронов не было. Оружия тоже — видимо, твари утащили или он его выронил раньше. Во внутреннем кармане куртки пальцы нащупали что-то плоское.

Шэх вытащил находки на свет.

Первой была фотография. Старая, пожелтевшая, заламинированная в дешевый пластик. С неё улыбалась миловидная женщина с ребенком на руках. На фоне угадывался какой-то парк, еще зеленый, еще живой. Шэх на секунду задержал взгляд, чувствуя, как внутри шевельнулось что-то тяжелое, и сунул фото обратно мертвецу в карман. Ему оно ни к чему, а покойнику, может, там теплее будет.

А вот второй предмет заставил его брови поползти вверх.

Это была книга. Маленькая, карманного формата, в твердом, темно-синем переплете с тиснением золотистого креста.

— Ого... — выдохнул подошедший Герцог, заглядывая через плечо. — Это что, настоящая? Не рассыпается?

Шэх осторожно раскрыл томик. Страницы были тонкими, похожими на рисовую бумагу, но удивительно прочными. Буквы, набранные странным, старомодным шрифтом, четко выделялись на белом фоне.

— Целая, — удивился Шэх. — Редкость. Обычно бумага гниет первой или её жгут психопаты.

Он прочитал название на титульном листе: «ПСАЛТИРЬ». И чуть ниже, мелким шрифтом: «Издание братства Святого Правословия».

— Псал-тирь... — по слогам прочитал Герцог. — Это что, инструкция по магии? Или кодексы какие?

Шэх пожал плечами, листая страницы. Текст был непонятным. "Господь пасет мя...", "Да воскреснет Бог...". Слова казались знакомыми, но смысл ускользал, как дым. Прошло слишком много лет. Религии старого мира умерли вместе с миллиардами верующих, оставив после себя лишь пустые храмы и вот такие книжицы, смысл которых теперь казался зашифрованным посланием.

— «Правословие», — задумчиво произнес Шэх. — Слышал я краем уха. Вроде была такая секта до Катастрофы. Или вера целая. Говорили, что они верили в одного Бога, который всех спасет.

— Ну, судя по тому, что мы в заднице, а Грод — корм для рыб, — Герцог кивнул на обглоданный труп, — план у этого Бога был так себе.

— Не богохульствуй, жирдяй, — машинально одернул его Шэх, закрывая книгу. — В нашем мире боги могут и услышать. И обидеться.

Он взвесил книжицу в руке. Вещица была бесполезной в бою, но такой редкой, что за неё можно было выручить немало патронов у старьевщиков. Или оставить себе. На память о том, что когда-то люди верили в спасение, а не в калибр 12.7 мм.

Шэх сунул Псалтирь в свой подсумок.

— Ладно, Грод Шереметьев. Земля тебе бетоном. А нам пора.

— Слушай, — вдруг насторожился Герцог, поправляя очки. — А если у него книга была... может, он тоже за твоим "Гримуаром" шел? Конкурент?

Шэх хмыкнул. Мысль была интересная.

— Если и так, то он проиграл гонку. Двигаем. Цитадель уже близко.

Шэх шёл молча, но мысли его гудели громче, чем трансформаторная будка.

Левая рука машинально коснулась подсумка, куда он сунул найденный Псалтирь. Маленькая, легкая книжица. Бумага, чернила, молитвы. «Господь пасет мя...». Красивая сказка для тех, кто боится темноты.

Но то, за чем шёл он сам, было совсем другим.

«Гримуар», — мысленно усмехнулся Шэх. Красивое слово он подобрал для Герцога. Таинственное, дорогое. Скажи он толстяку правду, тот бы, наверное, развернулся и уполз обратно в свой люк, даже зная, что там его ждет расправа за карточный долг.

Потому что правда была скучной и страшной одновременно.

То, что искал Шэх, не было переплетено в кожу девственниц и не было написано кровью драконов. Это была папка. Толстая, экранированная свинцом папка с грифом «Совершенно Секретно» и кодовым названием «Протокол Ноль».

Шэх никогда её не видел, но знал описание наизусть. Заказчик — сухой старик с верхних уровней, от которого пахло формалином и старыми деньгами, — был предельно точен.

В мире, где жесткие диски стали бесполезным мусором, а облачные хранилища развеялись вместе с озоновым слоем, бумага снова стала самым надежным носителем. Но не молитв. А инструкций.

Говорили, что «Протокол Ноль» — это не просто магия. Это инструкция по эксплуатации самого Апокалипсиса. Техническая документация того эксперимента, что пробил дыру в реальности и впустил Психосферу в наш мир. Формулы, чертежи, коды доступа к спящим системам обороны.

Для Герцога и таких, как он, это магия. Для Шэха — это оружие. Самое мощное из всех, что остались на Земле.

«Люди молятся на иконы, — думал Шэх, перешагивая через трещину в асфальте, из которой сочился фиолетовый пар. — А надо молиться на сопромат и квантовую физику. Вот где настоящие демоны живут».

Он представил, как берет эту свинцовую папку в руки. Она должна быть тяжелой. Тяжелой от смерти, заключенной в цифрах и графиках.

— Шэх? — голос Герцога вырвал его из раздумий. — Ты чего завис?

Боец мотнул головой, отгоняя наваждение.

— Ничего, — буркнул он. — Думаю, сколько мы выручим за этот твой "артефакт".

Шэх снова солгал. Он не собирался продавать «Протокол». Он собирался его доставить. Но чем ближе они подходили к Цитадели, тем сильнее его грыз червячок сомнения.

Невежество, в которое погрузился мир, было щитом. Люди забыли, как расщеплять атом и как рвать пространство. Они вернулись к дубинам и мечам, пусть и механическим. А он, Шэх Рокотски, сейчас идёт, чтобы выкопать из могилы знание, которое однажды уже убило человечество.

«Может, зря книги сжигали?» — подумал он, глядя на темную громаду Библиотеки впереди. — «А может, мало сожгли».

Он похлопал по подсумку с Псалтирем. Пусть там лежит. Бог в помощь, как говорится. Но полагаться Шэх предпочитал на свинец — и тот, что в револьвере, и тот, что в папке с грифом "Секретно".

Цитадель выросла из тумана внезапно, словно мир просто загрузил эту текстуру перед самым их носом.

Здание Главной Библиотеки больше не напоминало храм науки. Это был зиккурат, построенный безумным архитектором. Огромные колонны были увиты окаменевшими лианами, а широкая парадная лестница, ведущая к массивным бронзовым дверям, была завалена обломками техники и костями тех, кто пытался войти сюда раньше.

— Тише, — шикнул Шэх, резко увлекая Герцога за остов перевернутого грузовика.

— Чего там? — просипел толстяк, протирая запотевшие очки. — Охрана?

— Хуже. Смотри.

Шэх указал на верхнюю площадку перед входом.

Там, среди битого камня, ходил Страж. Это был не тот неподвижный "рыцарь", которого они видели раньше. Это была рабочая, смертоносная машина старого мира, которую Психосфера, похоже, решила не ломать, а просто «улучшить».

Трехметровый боевой мех, шасси которого напоминало лапы кузнечика, выгнутые назад. Его броня была покрыта ржавчиной и какими-то руническими граффити. Но самое страшное крепилось на правой "руке" — шестиствольная роторная автопушка, способная превратить кирпичную стену в песок за пару секунд.

Мех двигался с пугающей плавностью, поворачивая турель-голову с характерным жужжанием сервоприводов. Его сенсоры, горящие ядовито-зеленым светом, сканировали периметр.

— «Голиаф»... — с благоговейным ужасом прошептал Герцог. — Модель обороны периметра. Шэх, нам конец. У него тепловизоры, он нас засечет, как только мы высунем нос. Эта дура пробивает танковую броню!

— Знаю, — процедил Шэх. — Сидим тихо. Может, у него маршрут патрулирования есть, проскочим в слепой зоне.

Но проскочить им не дали.

Внезапно «Голиаф» замер. Его голова дернулась, но не в сторону героев. Он смотрел куда-то вправо и вверх, в фиолетовую муть неба над Цитаделью.

Зеленые глаза меха вспыхнули красным. Режим боевой тревоги.

— Что он увидел? — пискнул Герцог.

Мех развернулся корпусом, уперся опорами в бетон для устойчивости и вскинул автопушку.

БРРРРРРТ!

Звук был таким, словно кто-то разрывал само небо. Стволы раскрутились в мгновение ока, изрыгая сплошной поток огня и свинца. Трассеры прочертили воздух, уходя в туман. Гильзы посыпались на ступени водопадом звенящей латуни.

Мех стрелял в пустоту. Казалось, он сошел с ума.

Но через секунду пустота ответила.

Из облаков, разрезая туман огромными кожистыми крыльями, на станцию обрушилась Тень.

Это был Дракон. Не сказочный ящер из детских книжек, а порождение ночного кошмара Города Эн. Его тело было сплавом плоти и металла — чешуя блестела, как вороненая сталь, а вместо передних лап торчали загнутые, ржавые крючья. Из пасти, усеянной рядами игл, капала светящаяся кислота.

Он был огромен. Мех по сравнению с ним казался детской игрушкой.

Дракон не стал кружить. Он камнем рухнул вниз, игнорируя ливень пуль, которые высекали искры на его шкуре, но не могли пробить зачарованную броню.

Удар.

Земля содрогнулась так, что Шэх с Герцогом едва удержались на ногах. Дракон врезался в меха, сбив его с ног. Когти твари впились в стальной корпус «Голиафа», срывая бронеплиты, как бумагу. Металл заскрежетал, перекрывая рев автопушки.

Мех пытался отстреливаться в упор, но дракон просто откусил ему орудийный блок вместе с манипулятором. Вспыхнуло топливо, брызнуло масло, похожее на черную кровь.

— Матерь Божья... — Герцог вжался в асфальт, закрыв голову руками.

Дракон издал торжествующий визг — звук, от которого заложило уши, — и мощно взмахнул крыльями. Потоки воздуха подняли тучи пыли. Чудовище оторвалось от земли, унося в когтях брыкающегося, искрящего, но уже обреченного меха.

Они взмыли вверх и исчезли в фиолетовой мгле так же быстро, как и появились. Сверху донесся лишь удаляющийся скрежет разрываемого металла, а потом всё стихло.

На ступенях Цитадели осталась лишь лужа горящего масла и оторванная рука с автопушкой.

Шэх медленно выдохнул, поднимаясь из укрытия.

— Ну, — сказал он, отряхивая колени. — Хорошая новость: охрану сняли.

— А плохая?! — истерично взвизгнул Герцог, глядя в небо.

— А плохая новость в том, что в пищевой цепочке этого места боевой робот — это просто закуска.

Шэх проверил оружие.

— Вход свободен, Герцог. Пошли, пока птичка не вернулась за десертом.

Они поднялись по широкой лестнице, хрустя осколками и костями.

Площадка перед гигантскими бронзовыми дверями Цитадели напоминала кладбище неудачников. Здесь лежали не только скелеты, обтянутые истлевшей тканью, но и вполне свежие трупы мародеров, рискнувших сунуться сюда в последние месяцы. Рядом ржавели остовы техники: перевернутый джип, расплющенный, словно консервная банка, и даже останки небольшого шагохода, разорванного пополам.

Всё это красноречиво говорило: «Не входи».

Шэх перешагнул через чью-то оторванную руку, всё еще сжимающую ржавый пистолет, и подошел к самому порогу. Бронзовые створки были покрыты барельефами, изображающими сцены передачи знаний, но теперь лица мудрецов были сколоты, а поверх них виднелись следы от когтей и пуль.

— Заперто? — спросил Герцог, опасливо оглядываясь на кучу металлолома, оставшуюся от автопушки.

Шэх протянул руку, собираясь коснуться металла.

В этот момент воздух над их головами завибрировал. Раздался мелодичный, приторно-сладкий перезвон — словно кто-то рассыпал горсть леденцов по стеклу.

— Дзынь-динь! ☆

Прямо перед дверьми, вырываясь из скрытых в полу проекторов, соткалась фигура.

Это была голограмма. Но не строгий военный интерфейс и не сухой аватар библиотекаря. Перед ними висела в воздухе гигантская, полупрозрачная девушка-подросток.

Ярко-розовые волосы, собранные в два огромных хвоста, неестественно большие синие глаза, короткая юбка в клетку и... кошачьи ушки на макушке. В руках она держала светящийся жезл с сердечком на конце.

Это был Идол. "Заморская культура", как называли её старики. Образ поп-звезды из восточных архипелагов, которыми восторгалась молодежь до того, как мир покатился в бездну.

Голограмма моргнула, пошла легкой рябью помех (проекторы явно барахлили от старости) и ослепительно улыбнулась.

— Привет-привет, пупсики! — её голос был высоким, писклявым и полным синтетического энтузиазма. — Добро пожаловать в Центральный Архив Корпорации «Сакура-Дата»! (ﾉ◕ヮ◕)ﾉ*:･ﾟ✧

Она помахала им рукой, словно фанатам со сцены.

Шэх отступил на шаг, инстинктивно поднимая ствол.

— Твою ж... — выдохнул он. — Я думал, эту дрянь отключили сто лет назад.

— Ой! Вижу новых гостей! — Идол захлопала в ладоши. — Вы пришли почитать? Или взять абонемент? К сожалению, система регистрации сейчас немно-о-ожечко сломана! Хи-хи!

Она игриво приложила палец к губам.

— Поэтому проход только по пропускам класса "Абсолют"! У вас есть пропуск, мальчики? Если нет, то протокол безопасности обязывает меня сделать вам "бо-бо"!

— Она... она нам угрожает? — прошептал Герцог, глядя на розового призрака с открытым ртом. — Или флиртует?

— Читать между строк учись, — процедил Шэх.

Идол тем временем сменила позу, кокетливо наклонившись вперед. Её огромные глаза на секунду стали красными, но тут же вернули небесную синеву.

— Напоминаю правила нашего клуба! — пропела она. — Вход без сменной обуви и биометрической идентификации строго запрещен! Нарушителей ждет эксклюзивный тур в мир боли! ♡

Она хихикнула, и этот смех эхом отразился от мертвых стен.

— Наш охранный бот «Голиаф-кун» сейчас вышел на перекур (или его кто-то скушал, упс!), но не расстраивайтесь! Система внутренней зачистки всё еще активна! Вас ждет увлекательное путешествие: сначала лазерная депиляция всего тела (до костей!), а потом веселый нейро-газ, от которого ваши глазки лопнут, как шарики! Пыщ!

Голограмма изобрала пальцами пистолет и "выстрелила" в Герцога.

— Разве это не весело? — она подмигнула. — У вас есть десять секунд, чтобы убежать и умереть где-нибудь в другом месте! Время пошло! Тик-так, тик-так! ♪

Цифры таймера — огромные, розовые и пульсирующие сердечками — появились в воздухе над её головой.

10... 9...

— Шэх, она серьезно? — голос Герцога сорвался на фальцет.

— Это охранный ИИ, — рявкнул Шэх. — У неё мозги сгнили, но триггеры работают. Она сейчас активирует ловушки в дверях.

8... 7...

— И что делать?!

— Ломать, — коротко бросил Шэх. — Герцог, ищи проекторы! В полу! Быстро!

6... 5...

— Не стесняйтесь! — весело кричала Идол, танцуя в воздухе. — Смерть — это начало нового приключения! Умрите кавайно! ☆

— Где они?! — рявкнул Шэх, пока розовые цифры таймера таяли в воздухе.

4... 3...

— Там! — взвизгнул Герцог, тыча пальцем в грязные решетки ливнестока у подножия дверей. — Линзы! Под решеткой!

Шэх не стал тратить время на прицеливание. Он просто опустил ствол «Носорога» и всадил две пули прямо сквозь ржавый металл, туда, где в грязи светились тусклые синие диоды.

БАХ! БАХ!

Звук бьющегося стекла и скрежет электроники смешался с выстрелами.

Гигантская проекция Идола дернулась, пошла полосами, словно испорченная видеокассета. Её милое личико растянулось в жуткой гримасе, розовые волосы рассыпались на пиксели.

2...

— Ой, всё слома... — голос дрогнул, понизившись на октаву.

Вспышка — и голограмма исчезла. Розовый свет погас, погрузив вход в Цитадель обратно в серую, унылую полутьму. Тишина навалилась мгновенно, давя на уши.

Герцог шумно выдохнул, сползая по стене.

— Фух... Успели. Я думал, сейчас лазером порежет.

Шэх перезарядил револьвер, недоверчиво глядя на пустую площадку.

— Слишком просто, — пробормотал он.

И он был прав.

— Вы злые... — голос раздался внезапно.

Он шел не из конкретной точки, а отовсюду сразу. Из скрытых динамиков в стенах, из щелей в полу, казалось, даже вибрировал в самой бронзе дверей. И теперь в нём не было того синтетического задора.

Голос Идола изменился. Он стал тягучим, плаксивым и искаженным помехами, словно пластинку заело на медленной скорости.

— Злые... невоспитанные... бака-гайдзины... (ಥ﹏ಥ)

Звук всхлипывания, многократно усиленный акустикой, резанул по нервам.

— Я старалась... Я хотела сделать вам красиво... Хотела шоу... А вы разбили мне глазки...

— Вырубай звук, Герцог! — крикнул Шэх, крутя головой. — Где динамики?!

— Они в стенах замурованы! — в панике отозвался толстяк, прижимая руки к ушам. — Я не достану! Это внутренняя система оповещения!

— Теперь я вас не вижу... — голос Идола стал тихим, переходя в зловещий шепот, от которого мороз подирал по коже. — Но я слышу, как бьются ваши сердечки. Тук-тук... Тук-тук... Так громко...

Раздался резкий, визгливый звук, похожий на скрежет металла по стеклу — Идол "рассердилась".

— Раз вы не хотите смотреть на меня, то вы вообще ничего не увидите! Я обиделась! Штрафной раунд!

Над входом загорелась красная аварийная лампа, заливая всё вокруг кровавым светом. Бронзовые двери Цитадели дрогнули. Механизмы внутри них заскрежетали, но вместо того чтобы открыться, они начали сдвигаться еще плотнее, блокируя путь.

А из вентиляционных отверстий по бокам от входа с шипением повалил густой, тяжелый газ зеленоватого оттенка.

— Дышите глубже! — хихикнул голос из стен, теперь звучащий как помесь ребенка и демона. — Это мой любимый аромат "Слезы Отчаяния"! Убивает нервную систему за три минутки! Ня!

— Газ! — заорал Шэх. — Герцог, фильтры на полную!

— Двери блокируются! — взвыл толстяк, глядя на смыкающиеся створки. — Если они закроются на аварийный засов, мы их даже динамитом не возьмем!

Шэх понял: времени на раздумья нет. Газ уже стелился по ступеням, подбираясь к их ногам.

— Взрывай! — скомандовал он.

— Что?!

— Чакрум свой запускай! В щель между дверьми! Пока не закрылись! Заклинивай механизм!

Герцог, трясущимися руками, начал раскручивать свое устройство.

— Поздно-поздно! — дразнил голос. — Умирайте! Я напишу про вас грустную песню!

Герцог не спорил. Страх быть раздавленным или отравленным оказался сильнее страха перед потерей любимой игрушки.

Он дернул пусковой шнур с такой силой, что чуть не оторвал себе плечо. Механизм в его руках взвизгнул — раскрученный маховик набрал обороты за долю секунды. Зубастый диск превратился в размытое пятно смерти.

— Лови, сука! — заорал толстяк и, неуклюже развернувшись всем корпусом, швырнул чакрум.

Ржавый диск сорвался с направляющей. Он полетел низко, высекая искры из ступеней, прямо в сужающуюся щель между створками.

Зазор был уже не больше полуметра. Бронзовые плиты сходились с неумолимостью гидравлического пресса.

ДЗЫНЬ-ХРЯСЬ!

Звук был отвратительным — скрежет закаленной стали о древнюю бронзу. Чакрум влетел в щель в последний момент, врезался в зубья запорного механизма и встал в распор.

Двери содрогнулись. Гидравлика Цитадели завыла, пытаясь дожать, раздавить помеху, но самоделка Герцога, собранная из рессоры грузовика и шестерней станка, держала удар. Створки замерли, оставив проход шириной сантиметров в сорок.

— Ай! Больно же! — голос Идола из динамиков сорвался на визг. — Вы сломали мне прикус! Вандалы!

Зеленый туман уже облизывал ботинки героев.

— Внутрь! — Шэх схватил Герцога за шиворот комбинезона и буквально швырнул его к щели. — Живо!

Толстяк, пыхтя и чертыхаясь, протиснулся в зазор. Броня скрежетала по бронзе, пузо мешало, но страх сработал как смазка. Он пролетел внутрь пробкой и шлепнулся на пол по ту сторону.

Шэх нырнул следом. Он проскользнул боком, задев плечом все еще вращающийся, раскаленный от трения чакрум.

Как только они оказались внутри, Шэх пинком отшвырнул Герцога подальше от входа.

— Газ! Газ идет! — верещал Идол снаружи.

Шэх выхватил из подсумка аварийный герметик — баллон с монтажной пеной быстрого затвердевания — и залил щель по периметру застрявшего диска. Пена с шипением раздулась, запечатывая проход и отсекая ядовитые испарения.

Внутри стало тихо. Лишь пена потрескивала, застывая, да Идол глухо бубнила что-то неразборчивое снаружи, словно обиженный ребенок за закрытой дверью.

Герои оказались в полной темноте.

Шэх включил подствольный фонарь. Луч выхватил из мрака огромное пространство вестибюля.

— Мой чакрум... — простонал Герцог, поднимаясь с колен. Он смотрел на заклинившие двери. Его "питомец" теперь был частью баррикады — искореженный, вплавленный в бронзу и залитый пеной. — Я его три месяца собирал... Каждую шестеренку полировал...

— Скажи спасибо, что он там, а не ты, — отрезал Шэх, светя по сторонам. — Он свою задачу выполнил.

Вестибюль Цитадели подавлял своим величием. Потолок терялся где-то в вышине, поддерживаемый колоннами толщиной с вековой дуб. Повсюду — на полу, на столах бывшей регистрации, на опрокинутых диванах — лежали горы бумаги. Книги, свитки, распечатки. Всё это покрывал толстый слой серой пыли, похожей на прах.

Здесь пахло не тленом, как снаружи, а сухой старостью и озоном.

— Кх-кх... — внезапно ожили динамики уже внутри зала.

Звук был тихим, шелестящим.

— Вы прошли первый уровень... Поздравляю... — голос Идола теперь звучал устало, без эмоций, словно у робота, у которого садится батарейка. — Но вы плохие мальчики. Вы сломали дверь. Вы не разулись. Вы принесли грязь.

Шэх поводил лучом фонаря по стенам, выискивая камеры или турели.

— Теперь правила меняются, — прошептала невидимка. — В Архиве нельзя шуметь. Тишина должна быть... мертвой.

Где-то в глубине зала, в темноте коридоров, ведущих к хранилищам, раздался щелчок. Потом еще один. Словно кто-то взводил курки.

— Герцог, — тихо позвал Шэх. — У тебя второй чакрум есть?

— Нет, — сглотнул толстяк, прижимая к себе пустой пусковой механизм. — Только гаечный ключ и отвертка.

— Хреново. Тогда держись за спиной и свети вторым фонарем. Кажется, библиотекари вышли на смену.

Из темноты, шаркающей походкой, начали выходить фигуры. Это были не люди и не зомби. Это были сервисные андроиды — старые, пластиковые модели, одетые в лохмотья униформы. У кого-то не хватало головы, у кого-то вместо рук были приварены ножницы для бумаги или штампы. Их глаза-объективы горели тусклым красным светом.

Они двигались молча. Только скрип пластиковых суставов нарушал тишину. В руках — или в том, что их заменяло — они сжимали заточенные металлические линейки и канцелярские ножи размером с мачете.

— Тссс... — пронеслось под сводами. — Соблюдайте тишину...

Андроиды перешли на бег.

Шэх опустился на одно колено за массивной стойкой регистрации, жестом приказав Герцогу вжаться в пол. Толстяк, бледный как полотно, послушно распластался на грязном ковролине, зажимая рот обеими руками, чтобы заглушить собственное сиплое дыхание.

Боец осторожно выглянул из-за угла.

В зале их было десятка три, не меньше. Андроиды двигались хаотично, но перекрывали все основные проходы.

«Что за хрень тут творится?» — мрачно подумал Шэх, наблюдая за ближайшим патрульным.

Робот выглядел как ночной кошмар фетишиста. На обшарпанном пластиковом корпусе висели лохмотья какой-то униформы — короткая юбка, передник с кружевами, на голове — покосившийся чепчик. Всё это было "заморское", восточное, чуждое суровой архитектуре Города Эн. До Катастрофы Шэх никогда не был в Центральной Библиотеке — не до книжек было, да и пропуск сюда стоил как автомобиль, — но он точно не ожидал увидеть здесь... это.

«Горничные?» — Шэх скривился под маской. — «Боевые библиотечные горничные? Корпорация "Сакура", мать её, умела развлекаться перед тем, как сдохнуть».

Но смешного было мало. Оружие у этих кукол было вполне реальным.

Тот, что прошел в пяти метрах, сжимал в манипуляторе метровую стальную линейку. Края её были заточены так, что напоминали бритву. Другой андроид волочил за собой что-то похожее на мачете, но присмотревшись, Шэх понял: это лезвие от промышленного резака для бумаги. Тяжелое, гильотинного типа. Таким можно разрубить человека от плеча до пояса, даже не напрягая сервоприводы.

— Их слишком много, — одними губами прошептал Шэх, поворачиваясь к Герцогу. — Патронов не хватит. Если начнем пальбу, они нас просто затопчут.

Герцог выпучил глаза и мелко закивал, давая понять, что идея стрелять ему тоже не нравится.

— Ползком, — скомандовал Шэх. — Вон за те стеллажи. И тихо. Если пукнешь — убью раньше, чем они.

Они двинулись в полуприсяди, перебегая от тени к тени.

Шэх чувствовал себя слоном в посудной лавке. Его тяжелая броня, рассчитанная на фронтальные перестрелки, не была создана для ниндзя-акробатики. Каждый шаг приходилось выверять, мягко ставя подошву на пыльный пол, чтобы не хрустнул какой-нибудь мусор.

Герцогу было еще хуже. Он пыхтел, потел, его комбинезон шуршал, а инструменты в карманах звякали. Каждый раз при этом звуке Шэх замирал, ожидая вопля тревоги, но древние сенсоры роботов, похоже, реагировали только на громкий шум или резкие движения.

Они проскользнули мимо группы роботов, которые стояли кругом и методично, с жутким механическим скрипом, резали ножницами воздух.

«Восточная дичь», — думал Шэх, глядя на застывшую пластиковую улыбку одного из андроидов. — «Глаза на пол-лица, цветные волосы, юбочки... Кто вообще придумал защищать знания вот этим? Почему не турели? Почему не мины? Зачем превращать библиотеку в цирк уродов?»

Впереди показался проход в читальные залы. Путь преграждал один-единственный андроид. Он стоял спиной к ним, слегка подергиваясь, словно от нервного тика. На его спине висела табличка: «Тишина — залог знаний».

Шэх замер. Обойти негде. Слева — стена, справа — открытое пространство, простреливаемое взглядами десятка других машин.

Робот медленно повернул голову на 180 градусов — шея хрустнула, но тело осталось неподвижным. Красный объектив уставился в темноту, где прятались герои.

Шэх сжал рукоять ножа. «Носорог» тут не поможет — слишком громко. Придется работать врукопашную.

Робот сделал шаг в их сторону, поднимая зазубренную линейку.

— Тсссс... — прошипел динамик андроида.

Шэх напрягся, готовясь к прыжку, но тут Герцог, ползущий сзади, зацепился ногой за провод старой настольной лампы.

Лампа качнулась, но не упала.

Андроид замер. Его процессор, видимо, обрабатывал уровень шума.

— Нарушение режима тишины... 0.01%... Предупреждение... — проскрипел голос.

Робот постоял еще секунду, сверля красным глазом темноту, затем развернул голову обратно в нормальное положение и зашаркал прочь, вглубь коридора.

Шэх выдохнул, чувствуя, как холодный пот течет по спине.

— Пронесло, — шепнул он, пихая Герцога в бок. — Двигаем. Пока он не передумал.

Они юркнули в темный зев коридора, оставляя безумный зал с "горничными"-убийцами позади. Здесь, в узком проходе, пахло старой бумагой и чем-то химическим.

— Куда теперь? — едва слышно спросил Герцог, вытирая очки о штанину.

— Вниз, — Шэх указал на схему эвакуации, висящую на стене. — Архив всегда в подвале. В самое пекло.

Глава 4

Лифтовая шахта находилась в дальнем крыле, скрытая за декоративной ширмой с изображением цветущей сакуры. Здесь было темно и, на удивление, пусто. Андроиды всё еще бродили в центральном зале, щелкая ножницами.

Шэх выдохнул и нажал кнопку вызова. Пластик под пальцем был липким от вековой грязи.

Секунда тишины. Другая.

И тут над дверями лифта вспыхнуло розовое табло, а динамик, который Шэх не заметил, радостно провозгласил на весь зал:

— ДЗЫНЬ-ДОН! Лифт-тян прибыла! Спасибо за ожидание, господа! ♡

Звук был таким громким, что с потолка посыпалась штукатурка.

Шэх и Герцог замерли. В наступившей тишине они услышали, как в центральном зале разом прекратился скрип шарниров. А через мгновение раздался топот десятков пластиковых ног, переходящий в гул.

— В кабину! — заорал Шэх, втаскивая оцепеневшего Герцога внутрь открывшихся дверей.

Он ударил кулаком по панели управления, пытаясь найти кнопку закрытия дверей, но надписи были стерты. Герцог, скуля от ужаса, начал просто бить ладонями по всем кнопкам нижнего ряда подряд.

— Закрывайся! Закрывайся, дрянь!

В проходе показалась первая волна "горничных". Они бежали, неестественно выгибая спины, занеся свои тесаки и линейки для удара. Красные глаза оставляли в воздухе трассеры.

Двери лифта начали медленно, издевательски плавно ползти навстречу друг другу.

— Подождите! — проскрипел первый андроид, впрыгивая в щель.

Пластмассовая рука с длинными, заточенными как спицы пальцами вцепилась в край двери, не давая ей закрыться. Другая рука, сжимающая канцелярский нож, метнулась к горлу Герцога.

— А ну брысь! — Шэх выхватил свой тяжелый боевой нож.

Удар был коротким и жестоким. Лезвие перерубило пластиковое запястье. Андроид взвизгнул — звук был похож на скрежет модема — и отшатнулся. Отрезанная кисть упала на пол кабины, продолжая сжимать и разжимать пальцы.

Но следом лезли другие. В щель просунулась голова в чепчике.

— Соблюдайте... тишину...

Шэх ударил рукояткой ножа прямо в красный окуляр. Линза хрустнула, робота отбросило назад инерцией.

— Жми! Жми, Герцог! — ревел Шэх, упираясь плечом в створку, помогая гидравлике.

Двери наконец сомкнулись с тяжелым лязгом, отсекая вопли и скрежет металла снаружи. Что-то тяжелое ударило в створки с той стороны, оставив вмятину, но лифт уже дернулся.

Кабина поехала.

— Фух... — Герцог сполз по стене, вытирая пот со лба трясущейся рукой. Он пнул валяющуюся на полу пластиковую кисть. — Чуть не порезали на ленточки...

Но расслабляться было рано.

В кабине вдруг заиграла музыка. Это была странная, психоделическая смесь: традиционные переборы сямисэна наложенные на бодрый, ритмичный бит. Мелодия звучала весело, но в замкнутом, грязном пространстве лифта, забрызганном машинным маслом, она нагоняла жути.

— Трень-брень... Дзынь-дзынь... — напевали скрытые динамики.

Лифт вел себя неадекватно. Вместо плавного спуска героев начало мотать.

Пол уходил из-под ног — лифт падал вниз. Резкий рывок — и желудок подпрыгивал к горлу: лифт рвал вверх. Снова вниз. Снова вверх.

Табло с номерами этажей сошло с ума. Цифры сменялись бессмысленным калейдоскопом: -1... -5... +20... -666... Error... 0...

— Куда мы едем?! — Герцог позеленел, хватаясь за поручень. — Меня сейчас вырвет!

— Автоматика сдохла, — Шэх широко расставил ноги, сохраняя равновесие. — Он ищет этаж, но мозги у него поплавились, как и у Идола.

Кабину тряхнуло в последний раз — так сильно, что свет мигнул. Музыка на секунду заела, превратившись в низкий гул, а потом снова весело заиграла.

Лифт остановился.

— Приехали! — радостно объявил голос. — Уровень: Хранение... транспортных средств! Удачного пути!

Двери разъехались.

Вместо стеллажей с книгами и пыльного уюта Архива их встретила сырая, промозглая темнота. Луч фонаря Шэха выхватил из мрака бетонные колонны, разлитое масло и ряды мертвых, пыльных автомобилей.

— Парковка, — констатировал Шэх, выглядывая наружу. — Минус второй уровень. А нам нужен минус пятый.

— Мы не доехали? — с надеждой спросил Герцог. — Может, нажмем еще раз?

Шэх покачал головой. Кнопки на панели выгорели окончательно — после последней тряски панель заискрила и погасла.

— Лифт всё. Дальше пешком.

Он шагнул в темноту парковки. Воздух здесь был тяжелым, пахло бензином, ржавчиной и... чем-то сладковатым. Гниющим.

— И смотри под ноги, — добавил Шэх. — На парковках обычно прячется то, что не поместилось в здании.

ишина парковки продержалась ровно три секунды.

Внезапно пространство разорвал сухой электрический треск. Словно невидимый диджей врубил рубильник на максимум, под потолком вспыхнули сотни ламп дневного света.

Система была слишком старой для такого напряжения. Половина трубок не выдержала скачка.

БАХ! БАХ-БАХ!

Лампы взрывались одна за другой, осыпая героев дождем из стекла и горячего фосфора. Искры сыпались водопадом, тени метались по стенам в эпилептическом припадке. Воздух мгновенно наполнился едким запахом озона и горелой проводки.

— Глаза! — рявкнул Шэх, прикрывая визор рукой.

Сквозь звон и треск снова прорезался голос. На этот раз динамики орали на полную мощность, с перегрузом и хрипом.

— Ура-ура! Аплодисменты нашим участникам! (ﾉ◕ヮ◕)ﾉ*:･ﾟ✧

Голос Идола звучал восторженно, как у ведущей садистского телешоу.

— Вы прошли уровень "Библиотека"! Вы такие ловкие, прямо как тараканчики на кухне! Я почти сделала ставку на горничных, но вы меня удивили!

Свет перестал мигать, оставив гореть лишь несколько рядов ламп в центре зала, образуя подобие арены.

— Но шоу должно продолжаться! — голос Идола резко стал ниже, приобретая металлические нотки. — Второй раунд! Правила простые: кто останется целым — тот проходит дальше. Кто превратится в лепешку — тот лузер!

Где-то в глубине парковки, за рядами пыльных автомобилей, раздался тяжелый, ритмичный звук.

БУМ.

БУМ.

Пол под ногами завибрировал. Вода в лужах пошла рябью.

— Встречайте нашего чемпиона! — визжала Идол. — Тяжеловес категории "Судный День"! Гроза буфета! ЕКОДЗУНА-ПРАЙМ!

Из тени, раздвигая корпусом брошенные машины как картонные коробки, вышло ОНО.

Это был робот. Но если горничные были пугающими в своей человечности, то этот был воплощением грубой силы. Огромный, шарообразный корпус, обшитый толстыми листами брони, напоминал человеческое тело, доведенное до гротеска ожирением. Голова была втянута в плечи, на макушке торчал металлический пучок кабелей, имитирующий прическу сумоиста. Вместо набедренной повязки-маваси у него свисал кусок тяжелой транспортерной ленты.

Робот вышел в круг света и остановился.

Он поднял ногу — толстую гидравлическую колонну — и с силой опустил её на бетон.

ДЫДЫЩ!

Парковка содрогнулась. Штукатурка посыпалась с потолка.

Затем робот развел руки-манипуляторы в стороны и с размаху ударил ими себя по бокам и бронированному животу.

КЛАНГ!

Звук удара металла о металл был подобен колокольному звону.

— Мама... — прошептал Герцог, пятясь назад и упираясь спиной в бетонную опору. — Шэх... он же цельнометаллический. Его даже граната не возьмет...

Шэх медленно убрал нож в ножны. Здесь зубочистка не поможет. Он перехватил поудобнее гранатомет, висящий за спиной.

— Спокойно, — сказал он, хотя сам чувствовал, как холодок бежит по спине. — Чем больше шкаф, тем громче падает.

Робот-сумоист наклонился вперед, принимая боевую стойку. Его лицевая панель вспыхнула яростным красным иероглифом.

— Хадзиме! (Начали!) — крикнула Идол.

Сумоист взревел паровым гудком и, набирая скорость с пугающей для такой туши быстротой, рванул в атаку. Это была живая лавина из стали, несущаяся прямо на них.

— Врассыпную! — заорал Шэх, толкая Герцога в кучу мусора.

Сам он рванул в противоположную сторону, перекатываясь через капот ржавого седана.

Робот-сумоист не стал тормозить. Он врезался в автомобиль, за которым укрылся наемник, как пушечное ядро в карточный домик. Машина смялась, сложилась пополам и отлетела к стене с визгом раздираемого металла. Если бы Шэх замешкался на долю секунды, его бы размазало вместе с двигателем.

Екодзуна-Прайм затормозил, оставив в бетоне глубокие борозды, и начал медленно разворачиваться. Его масса была его оружием, но и его слабостью — инерция не позволяла ему крутиться волчком.

— Удар ладонью! — прокомментировала Идол.

Шэх воспользовался моментом. Он сорвал со спины гранатомет. Щелчок предохранителя.

— Жри, толстяк!

БУМ!

Граната ударила роботу прямо в бронированное пузо. Вспышка, грохот, облако дыма.

Но когда дым рассеялся, робот стоял на месте. На его животе осталось лишь черное пятно копоти. Бронепластины там были толщиной в ладонь — рассчитанные на то, чтобы выдерживать таранные удары других строительных мехов.

— Не пробил! — захихикала Идол. — У нашего мальчика стальной пресс!

Робот заревел и снова топнул ногой.

ДЫДЫЩ!

Ударная волна пошла по полу. Шэх не удержался и упал на одно колено. Робот, воспользовавшись этим, выбросил вперед правую руку-манипулятор. Открытая ладонь, размером с люк, ударила воздух рядом с головой Шэха. Поток ветра чуть не сорвал с него шлем.

— Герцог! — заорал Шэх, перекатываясь и открывая огонь из «Носорога» по коленным суставам гиганта. Пули высекали искры, но рикошетили. — Делай что-нибудь! Ищи у него кнопку выключения, мать твою! Ты же инженер!

Герцог в это время трясся за бетонной колонной, судорожно сжимая в руках большой разводной ключ.

— Я... я не вижу! — визжал он. — Он бронирован по кругу! Это модель «Тяжелый Атлет»! У него гидравлика скрытого типа!

Робот снова замахнулся для удара. Шэх понял, что долго не продержится. Эта тварь загоняла его в угол.

— Смотри лучше! — рыкнул наемник.

Он принял безумное решение. Вместо того чтобы бежать, Шэх выхватил из подсумка световую шашку (фальшфейер), дернул чеку и швырнул её прямо в лицо роботу.

Яркий, слепящий магний вспыхнул перед сенсорами Екодзуны.

Робот заревел, его оптические системы ослепли. Он начал беспорядочно махать ручищами, пытаясь раздавить невидимого врага.

— Ай! Мои глазки! Фол! Судья, это фол! — возмутилась Идол.

Пока робот крутился, Герцог, выглядывавший из-за колонны, заметил деталь. Когда сумоист поднимал ногу для своего фирменного топанья (сико), бронепластины на задней части колена расходились, открывая на секунду пучок трубок и поршень.

— Колено! — заорал Герцог, в котором страх вдруг сменился профессиональным азартом механика, видящего неисправный узел. — Сзади! Когда он топает! Там охлаждение!

— Понял! — отозвался Шэх.

Он поднялся во весь рост и свистнул.

— Эй, жирдяй! Сюда иди!

Робот, ориентируясь на звук, развернулся к Шэху. Он начал поднимать ногу для сокрушительного удара, который должен был превратить наемника в лепешку.

— Сейчас! — крикнул Шэх.

Это был командный гамбит.

Шэх не стал стрелять в робота. Он выстрелил из гранатомета в потолок, прямо над головой сумоиста. Осколочный заряд разнес крепления старой вентиляционной трубы. Тяжелая металлическая конструкция рухнула вниз, опутав верхнюю часть робота и сбив ему баланс.

Екодзуна качнулся, его нога замерла в верхней точке замаха, пытаясь нащупать опору. Броня на сгибе колена раскрылась.

— Твой выход!

Герцог, с неожиданной для своей комплекции прытью, выскочил из укрытия. Он не был воином, но он знал, куда бить.

Он подбежал к опорной ноге гиганта и с размаху, используя обе руки, вогнал рукоять своего разводного ключа прямо в открывшийся механизм коленного сустава.

ХРУСТЬ!

Ключ попал в шестерни. Механизм заклинило.

Робот попытался опустить ногу, но гидравлика взвыла, встретив сопротивление. Поршень лопнул, брызнув кипящим маслом. Огромная туша потеряла равновесие.

— Ой-ой-ой! Гравитация — бессердечная ты сука! — прокомментировала Идол.

Екодзуна-Прайм с грохотом рухнул на одно колено, сотрясая парковку. Он попытался встать, но Герцог уже отскочил назад, а заклинивший сустав не давал выпрямить ногу. Робот оказался обездвижен, превратившись в сидячую мишень.

Шэх был уже рядом.

Он запрыгнул на спину поверженного гиганта, лязгая сапогами по броне. Робот пытался достать его руками, но не мог дотянуться до собственного загривка.

— Прощай, чемпион, — прорычал Шэх.

Он упер ствол гранатомета в стык между шлемом-головой и корпусом — туда, где броня была тоньше всего, чтобы "голова" могла вращаться.

Это был выстрел в упор.

БА-БАХ!

Взрыв был направленным внутрь. Голову робота подбросило вверх, как пробку от шампанского. Из шеи вырвался столб огня и искр. Екодзуна дернулся в последний раз, его руки безвольно упали, а гудение реактора перешло в затихающий свист.

Красный свет в глазах потух.

Шэх спрыгнул с дымящейся туши, тяжело дыша.

— НОКАУТ! — грустно объявила Идол, и в голосе её не было радости. — Победители... команда "Мясо и Жир"... Фу, как неэстетично.

Герцог сидел на полу, глядя на свои руки, перепачканные маслом робота.

— Я... я его заклинил, — прошептал он, не веря самому себе. — Шэх, ты видел? Я его сломал!

— Видел, — Шэх протянул толстяку руку, помогая подняться. — Неплохо сработано, инженер. Твой ключ оказался полезнее моей пушки.

— Правда? — Герцог расплылся в улыбке, поправляя очки.

— Не привыкай, — усмехнулся Шэх, перезаряжая гранатомет. — Второй раз такой трюк не пройдет. Идем. Эта парковка меня достала.

Свет на парковке снова мигнул и погас, оставив лишь аварийное освещение, указывающее путь к следующей двери. Теперь путь к Архиву был открыт.

Спуск по аварийной лестнице напоминал погружение в глотку мертвого левиафана.

Винтовой колодец уходил бесконечно вниз. Бетонные ступени были скользкими от черной плесени, а воздух с каждым пролетом становился всё холоднее и гуще. Здесь царила тишина, но не та, что была в Библиотеке. Там была тишина пустоты, а здесь — тишина возни.

Шорохи. Цоканье коготков. Скрежет хитина о бетон.

— Под ноги смотри, — прорычал Шэх, раздавливая тяжелым сапогом жирную, многоногую тварь, метнувшуюся к его ботинку.

Тварь лопнула с тошнотворным чваканьем, обрызгав ступени едкой жижей. Это были «Могильные вши» — мутировавшие мокрицы размером с кошку. Они не представляли смертельной опасности для человека в броне, но их было много. Они лезли из трещин в стенах, падали с потолка, пытаясь прокусить резину противогаза или найти щель в сочленениях доспехов.

— Кыш! Пошли вон! — Герцог яростно отмахивался от них своим разводным ключом, который теперь служил ему дубинкой. — Шэх, они свет жрут! Ты видишь?!

Это было правдой.

Луч мощного тактического фонаря Шэха, который на поверхности пробивал туман на сотню метров, здесь едва доставал до следующего лестничного пролета. Тьма была... липкой. Она обволакивала свет, поглощала фотоны, словно губка воду. Казалось, тени физически сопротивляются вторжению, сжимая кольцо вокруг героев.

— Не истери. Экономь батарею, — бросил Шэх, скидывая с плеча очередную тварь и припечатывая её прикладом к стене. — Мы почти пришли.

Счетчик этажей на шлеме давно сбился, но давление на уши подсказывало: они глубоко. Очень глубоко. Минус пятый уровень, а может, и глубже — там, где корни Города Эн переплетались с фундаментом самой реальности.

Наконец лестница оборвалась.

Они вышли на небольшую площадку, залитую черной водой по щиколотку. Здесь "вшей" не было — видимо, даже для них аура этого места была слишком тяжелой.

Прямо перед ними возвышалась Дверь.

Это был шедевр параноидальной инженерии прошлого. Массивная плита из титана и зачарованной стали, толщиной, наверное, в полметра. Поверхность испещрена предупреждающими знаками: «Опасно», «Биологическая угроза», «Пси-активность класса Омега», а также защитными рунами, вытравленными кислотой прямо в металле.

В центре двери красовался огромный штурвал запорного механизма, напоминающий банковский сейф.

Шэх остановился, и Герцог врезался ему в спину.

— Пришли... — выдохнул толстяк, стуча зубами то ли от холода, то ли от страха. — Ну и дура... Такую даже Екодзуна бы не выбил. Как мы её открывать будем? Ты говорил, я должен взломать...

— Не придется, — тихо сказал Шэх, поднимая луч фонаря.

Дверь была открыта.

Она не была выбита, как ворота наверху. Не была расплавлена или взорвана. Огромные ригели замков были аккуратно втянуты внутрь. Многотонная створка была приоткрыта ровно настолько, чтобы человек мог протиснуться боком.

Из щели тянуло абсолютным, могильным холодом. Не сквозняком, а именно застоявшимся холодом склепа, который не открывали веками.

— Кто-то был здесь до нас, — прошептал Герцог. — Грод Шереметьев? Тот парень с псалтирем?

Шэх покачал головой.

— Грод сдох наверху. А эта дверь... судя по слою пыли на пороге, она стоит так уже давно. Очень давно.

Он подошел ближе, освещая зазор. Следов взлома не было. Кто-то открыл её "родным" ключом или кодом доступа.

— Либо кто-то вошел и не закрыл за собой... — произнес Шэх, и рука его крепче сжала рукоять ножа. — Либо кто-то вышел.

— Вышел? — Герцог побледнел еще сильнее. — Оттуда?

— Идем, — Шэх шагнул к темному проему. — Ответы внутри. И молись, чтобы тот, кто её открыл, уже ушел.

Он протиснулся в щель. Герцог, помедлив секунду и перекрестившись гаечным ключом, нырнул следом.

Они оказались в Архиве.

За массивной дверью открылся не просто зал. Это был собор тишины и холода.

Архив представлял собой бесконечные ряды черных металлических монолитов — серверов древней эпохи, покрытых толстым слоем инея. Здесь не было пыли. Воздух был стерильным, промороженным до такой степени, что каждый выдох превращался в облако густого тумана.

Шэх посветил фонарем вперед. Луч потерялся в темноте, не достигнув дальней стены.

— И где тут искать твою книгу? — простучал зубами Герцог. — Тут километры полок...

Ответ пришел не словами.

Из темноты, из прохода между рядами серверов, раздался тяжелый механический шаг.

БАМ.

Затем еще один.

БАМ.

Это не было шарканье зомби или топанье сумоиста. Это была поступь чего-то идеально сбалансированного и смертельно тяжелого.

В пятно света вышла Она.

Голограмма врала. Или, скорее, приукрашивала. Реальное воплощение Идола было чудовищным.

Это был трехметровый андроид, возвышающийся над стеллажами. Её тело, имитирующее хрупкую фигурку аниме-девочки, было растянуто до гротескных пропорций. Лицо — огромная маска из белого, полированного керамопластика с нарисованным румянцем и стеклянными глазами размером с тарелки. "Кошачьи ушки" на голове были радарными антеннами, которые нервно вращались.

Вместо милого платья на ней висели бронеплиты, выкрашенные в грязно-розовый цвет, с которых лохмотьями свисала синтетическая кожа. В правой руке она держала не жезл с сердечком, а гигантский боевой молот, стилизованный под микрофонную стойку.

Робот остановился в десяти метрах от них. Синие линзы глаз сузились, фокусируясь на героях.

— НАРУШИТЕЛИ, — голос больше не был писклявым. Он грохотал, как из испорченного сабвуфера, низкий и вибрирующий. — ВЫ. ЗАШЛИ. СЛИШКОМ. ДАЛЕКО.

Она подняла молот.

— Протокол "Кавай" деактивирован. Инициализация протокола "МЯСНИК". Я вырву ваши позвоночники и буду играть ими на...

Внезапно робот замер.

Её голова дернулась вбок, словно от удара невидимой рукой. Глаза погасли на долю секунды, потом вспыхнули снова. Звук заело.

— ...на... на... н-н-на... — её тело начало трясти мелкой дрожью. — [Ошибка соединения. Пакет данных потерян].

Она стояла неподвижно, занеся молот, как статуя.

— Чего это она? — прошептал Герцог, прячась за спину Шэха.

Шэх не опускал оружия.

— Лагает, — констатировал он. — У неё проблемы с сетью. Похоже, «мозги» находятся не в этом теле, а где-то еще. И сигнал не проходит.

Вдруг робот "отвис". Движение было резким, неестественным — кадр будто вырезали из реальности. Секунду назад она стояла в одной позе, а теперь уже сделала шаг вперед, сократив дистанцию на три метра.

— ...УМРЕТЕ! — договорила она, будто паузы не было. — Никаких игр. Я раздавлю вас, как тараканов! Я...

Снова рывок. Голова робота повернулась на 90 градусов влево, потом резко вернулась обратно.

— [Поиск хоста... Связь нестабильна... Переподключение...] — механический голос сменился на секунду тем самым милым голоском из голограммы: — Ой, простите, у нас технические шоколадки! — и тут же снова бас: — СДОХНИТЕ!

Она замахнулась молотом. Движение было быстрым, но дерганым.

Шэх толкнул Герцога в сторону.

— Уходим с линии атаки!

Молот обрушился на пол там, где они только что стояли. Бетонная плита треснула, осколки брызнули во все стороны.

Робот попытался вытащить оружие, но снова завис. Её рука застыла в воздухе, пальцы судорожно сжимались и разжимались, не касаясь рукояти.

— [Синхронизация... 15%...] — прохрипела она. — Почему... почему так... тихо? Где... музыка?

Шэх понял: перед ними не просто страж. Это марионетка на очень длинных и запутанных нитках. И кукловод сейчас отчаянно дергал за рычаги, пытаясь заставить куклу убивать, но сама реальность Архива мешала ему.

— Герцог, — крикнул Шэх, перебегая за соседний сервер. — Не лезь под удар! Она быстрая, когда есть связь, но тупая, когда лагает. Бей по антеннам! По ушам! Надо оборвать ей сигнал окончательно!

Робот-Идол медленно повернула голову к Шэху. Её лицо-маска не выражало эмоций, но горящие глаза обещали боль.

— Я слышу тебя... маленький человек... — прорычала она, и её фигура снова "телепортировалась" на пару метров ближе, пропуская кадры анимации движения. — Ты хочешь отключить меня? Попробуй. Но сначала...

Она распахнула грудную пластину. Внутри, в сплетении проводов, загорелся яркий, пульсирующий свет.

— ...сначала я спою!

Из груди робота вырвался не звук, а ударная волна инфразвука, от которой у героев потемнело в глазах, а иней с серверов посыпался снежной лавиной.

Инфразвуковой вопль ударил по ним не как звук, а как физическая стена.

Внутри черепа словно взорвалась граната. Шэха отбросило назад, впечатав спиной в ледяной корпус сервера. В глазах потемнело, изо рта пошла пена, а нос предательски захлюпал кровью. Визор шлема пошел сеткой трещин от резонанса.

Герцог просто упал, свернувшись калачиком и зажав уши руками, воя от боли, которую не мог заглушить даже шлем.

— ...СЛЫШИТЕ МЕНЯ?! — гремел голос Идола, прерываясь статическим треском. — ЭТО ПЕСНЯ... [ОШИБКА] ...ВАШЕГО КОНЦА!

Робот сделала шаг. Движение было рваным.

Мгновение — она стоит в десяти метрах. Мгновение — она уже в пяти, занеся молот. Промежуточные кадры просто выпали из реальности.

— УМРИТЕ КАВАЙНО!

Молот со свистом опустился. Шэх, преодолевая тошноту и головокружение, перекатился в сторону.

БА-БАХ!

Удар пришелся по серверной стойке. Металл смяло, как фольгу. Осколки пластика и микросхем брызнули шрапнелью. Искры посыпались на пол, но тут же погасли в могильном холоде Архива.

Шэх вскинул «Носорог» и, почти не целясь, разрядил барабан в голову гиганта.

Пули высекали искры из белой керамопластиковой маски, оставляя на ней черные оспины, но не пробивали.

— [Урон: 2%] — констатировала Идол, поворачивая голову рывками, как сломанная игрушка. — Вы... плохие... фанаты. Вас надо... [БУФЕРИЗАЦИЯ]... забанить!

Она снова замахнулась, но вдруг застыла. Её рука с молотом зависла в верхней точке, вибрируя.

— [Связь прервана... Попытка 3 из 10...]

— Сейчас! — заорал Шэх, сплевывая кровь. — Герцог, свет! Слепи её!

Толстяк, понимая, что лежать — значит умереть, дрожащими руками поднял свой фонарь и направил луч прямо в фоторецепторы робота.

— АЙ! — Идол дернулась, прикрывая лицо свободной рукой. — Не снимать! Вспышка запрещена!

Это дало Шэху секунду.

Он сорвал с пояса последнюю осколочную гранату. Кидать в голову было рискованно — могла отскочить. Нужно было лишить её подвижности, свалить эту каланчу на пол, чтобы добраться до антенн.

Он швырнул гранату под ноги роботу, прямо в шарнир голеностопа.

— Танцуй!

БУМ!

Взрыв в замкнутом пространстве оглушил всех. Но роботу досталось больше. Взрывная волна вывернула металлический сустав неестественным образом. Идол потеряла равновесие. Её трехметровая туша накренилась.

— ОШИБКА ГИРОСКОПА! — взревела она басом. — Я па... па... падаю... Ня?!

Она рухнула на колени с грохотом, от которого, казалось, обрушится потолок. Молот выпал из руки, проломив пол.

Шэх не стал ждать.

Он рванул вперед, запрыгивая на спину стоящего на коленях робота. Броня скользила, но Шэх вцепился перчатками в обрывки "платья" и кабели на шее.

Идол завертела головой, пытаясь сбросить наездника.

— Слезь! Слезь, извращенец! — визжала она, и её голос снова стал писклявым. — Охрана! Домогательство!

Шэх добрался до макушки. Он уперся ногами в плечи андроида, схватил левой рукой одно из "кошачьих ушек" — радарную антенну. Металл был горячим, вибрирующим от потока данных.

— Отключаем интернет, сука! — прорычал Шэх.

Он рванул антенну на себя. Сервоприводы в его экзоскелете взвыли, добавляя силы мышцам.

ХРЯСЬ!

Металл поддался. Сноп искр ударил в лицо. Шэх вырвал "ухо" с корнем, вытягивая за ним пучок разноцветных проводов.

— АААААААА! — вопль Идола перешел в ультразвук. — СИГНАЛ... ПОТЕРЯН... НЕТ... НЕ ОСТАВЛЯЙТЕ МЕНЯ... ТУТ ТЕМНО!

Ее движения стали хаотичными. Она начала бить себя руками по груди, по голове, пытаясь нащупать врага, но её координация окончательно рухнула.

Шэх перехватил вторую антенну.

— Спокойной ночи.

Рывок. Хруст.

Вторая антенна отлетела в сторону, звеня по полу.

Робот замерла мгновенно. Словно кто-то перерезал нитки марионетке.

Глаза-блюдца погасли. Руки бессильно повисли вдоль тела. Гул внутри корпуса стих, сменившись лишь тихим потрескиванием остывающего металла.

Идол — трехметровая машина смерти в розовом — превратилась в груду металлолома.

Шэх спрыгнул на пол, тяжело дыша. Его всего трясло от остаточного эффекта инфразвука, из носа всё еще текла кровь.

— Ты... ты её вырубил? — просипел Герцог, выглядывая из-за погнутого сервера.

— Вроде того, — Шэх пнул неподвижную ногу робота. — Связь оборвали. Без оператора эта кукла — ноль.

В наступившей тишине вдруг снова раздался голос. Но не из робота. И не из динамиков.

Голос был тихим, человеческим и шел... из-за спины робота, из темноты коридора, который она охраняла.

— Браво, — произнес кто-то. — Впечатляющее шоу. Варварское, но эффективное.

Шэх резко развернулся, вскидывая револьвер.

Из тени вышел человек.

Он был одет в безупречно чистый, белый лабораторный халат, который странно светился в темноте. На лице — медицинская маска и круглые очки, скрывающие глаза. В руках он держал планшет, на экране которого бежали полосы помех — те самые, что терзали Идола.

— Кто ты такой? — рявкнул Шэх.

Человек поправил очки средним пальцем.

— Я? Я тот, кто пытался откалибровать эту рухлядь, — он кивнул на поверженного робота. — Санитар Архива. И вы, господа, только что сломали мою любимую игрушку.

Он поднял взгляд на Шэха.

— Вы пришли за Протоколом, верно? Иначе зачем ломиться в такую даль.

Герцог охнул.

— Санитар... Шэх, ты говорил, их здесь нет!

— Я врал, — сквозь зубы процедил наемник, не сводя прицела с фигуры в белом. — А теперь, док, отойди от прохода. Или ляжешь рядом со своей куклой.

Санитар усмехнулся под маской.

— О, я не буду драться. Я ученый, а не солдат. Проходите. Берите, что хотите.

Он сделал приглашающий жест рукой в сторону массивной сейфовой двери в конце коридора.

— Только помните: некоторые книги не зря покрыты пылью. Некоторые знания... кусаются.

Шэх прошел мимо человека в белом халате, даже не удостоив его взглядом. Он держал «Санитара» на прицеле периферийным зрением, но ствол «Носорога» теперь смотрел в пол. Сейчас главным была цель.

Он подошел к стене, сплошь покрытой ячейками депозитария. Металл здесь был другим — не ржавым, а матово-черным, поглощающим свет.

— Ну же... — Санитар не отставал. Он шел следом, держась на почтительном расстоянии, и что-то быстро печатал на своем планшете. — Неужели у вас нет мнения? Это важно для калибровки. Как вам парковка? Освещение было достаточно драматичным? А Екодзуна? Я немного подкрутил ему агрессию в последнем патче.

Шэх молчал. Он сканировал номера ячеек, сдувая иней с бирок. «Секция 4... Секция 5... Проект "Заслон"... Проект "Икар"...»

— А горничные? — продолжал ученый, в голосе которого звучало искреннее любопытство маньяка-перфекциониста. — Согласитесь, эстетика аниме создает прекрасный контраст с расчленением. Это пост-ирония, понимаете? Вы почувствовали иронию, когда вас пытались разрезать ножницами?

Шэх нашел нужный номер. «Ячейка 00-Х. Протокол Ноль».

Он рванул ручку на себя. Замок, не тронутый веками, поддался с тяжелым стоном.

Внутри лежала она. Не книга, не свиток. Толстая, обитая свинцом папка с металлическими уголками и грифом, выбитым красной краской, которая даже не потемнела. Она выглядела скучно. Смертельно скучно.

Шэх вытащил её. Папка была тяжелой, килограммов пять, не меньше. Свинец холодил руку даже через перчатку.

— Молчите... — вздохнул Санитар, останавливаясь и поправляя очки. — Какая черствость. Я устроил вам иммерсивный театр смерти, а в ответ ни слова благодарности.

Шэх сунул папку в специальный отсек рюкзака, затянул ремни и только тогда повернулся к выходу. Он прошел мимо ученого, как мимо пустого места, толкнув его плечом.

Санитар обиженно поджал губы.

И тут подал голос Герцог.

Толстяк, который всё это время жался к стене, опасливо косясь на безумного доктора, вдруг выпрямился. Он поправил свои треснувшие сварочные очки, сплюнул на идеально чистый пол Архива и прохрипел:

— Музыка была — говно. И вентиляция у вас ни к чёрту.

Он помолчал секунду и добавил с мстительным удовлетворением:

— Одна звезда. Сервис отвратительный. Не рекомендую.

Санитар замер. Его брови поползли вверх над очками. Затем он медленно, с серьезным видом, сделал пометку в планшете.

— "Проблемы с акустикой"... "Душно"... — пробормотал он себе под нос. — Спасибо. Критика принята. В следующем обновлении мы добавим больше басов и... ядовитого газа.

Шэх уже был у выхода.

— Шевели булками, "критик", — бросил он Герцогу. — Пока он не решил переснять финал.

Шэх уже стоял в дверях лифта, удерживая створку плечом. Герцог, прижимая к груди рюкзак, нервно переступал с ноги на ногу, мечтая поскорее покинуть этот морозильник.

— Бывай, док, — бросил наемник, собираясь отпустить дверь. — Не скучай тут со своими куклами.

Санитар стоял неподвижно, глядя им вслед. На его планшете продолжали бежать полосы помех.

Внезапно его лицо исказила гримаса боли. Он выронил планшет — тот с грохотом ударился о пол — и обеими руками схватился за голову, словно она готова была взорваться. Его пальцы, белые и тонкие, впились в волосы.

— Нет... Нет! — закричал он. Голос сорвался, потеряв всю свою надменную интеллигентность. — Только не патч! Не сейчас! Они же сотрут личность!

Он рухнул на колени, а затем, спотыкаясь и путаясь в полах халата, рванул к лифту.

— Стойте! — завопил он, хватаясь за край двери, которую Шэх уже почти закрыл. — Не уезжайте! Возьмите меня! Умоляю!

Шэх рефлекторно выставил «Носорог», уперев ствол в лоб ученого.

— Руки, — рявкнул он. — Какого чёрта ты творишь?

— Я не могу здесь оставаться! — Санитар трясся, его глаза за стеклами очков бегали из стороны в сторону. — Цикл завершен! Система безопасности считает меня отработанным материалом! Как только вы уйдете, здесь запустят стерилизацию! Газ, огонь... Я сгорю вместе с архивом! Вытащите меня!

Шэх брезгливо посмотрел на скулящего человека, который минуту назад угрожал им смертью под веселую музыку.

— С чего бы? — холодно спросил наемник. — Ты пытался нас убить. Ты псих. Места в лифте мало. Отвали.

Шэх толкнул его стволом, пытаясь выпихнуть из кабины.

— Подожди! — взвизгнул Санитар, цепляясь за рукав Герцога. — Я заплачу! Я... я полезен! Мне нужно всего пару минут! На верхних уровнях! В моей лаборатории!

— Нам не нужны твои пробирки, — отрезал Шэх.

— Там не пробирки! — затараторил ученый, захлебываясь словами. — Там моя личная коллекция! Книги! Техническая документация! И артефакты! Настоящие артефакты магии, которые я изъял у мародеров за эти годы!

Слово «артефакты» подействовало на Герцога как удар током.

— Артефакты? — переспросил толстяк, высовываясь из-за плеча Шэха. — Магические?

— Да! Да! — кивал Санитар. — Накопители энергии, амулеты защиты, даже один рабочий деструктор материи! Я всё отдам! Только заберите меня отсюда!

Шэх колебался. «Протокол Ноль» был у него, задание выполнено. Рисковать ради барахла не хотелось. Но жадность — это то, на чем держался Город Эн. К тому же, оставлять свидетеля, который знает, что они забрали папку, пусть даже и обреченного на смерть, было непрофессионально. А вот иметь под рукой карманного ученого...

— Шэх, — зашептал Герцог ему на ухо, и слюна чуть не капала с его губ. — Ну давай глянем? Хоть одним глазком? Если там правда есть деструктор... или еще чего... Мы же королями вернемся! Ну пожалуйста! Он же дрищ, мы его если что скрутим.

Шэх посмотрел на часы. Время поджимало, но не критично.

— Пять минут, — процедил он, убирая револьвер, но не в кобуру. — Если это ловушка — я прострелю тебе колени и оставлю ползти к выходу. Понял?

— Да! Спасибо! Вы не пожалеете! — Санитар вскочил, поправляя халат и очки, которые чудом не разбились. — Это на пентхаусе. Бывший кабинет директора.

Он метнулся к панели управления лифтом, сорвал крышку и ловко замкнул два контакта.

— Ручное управление, — пояснил он, видя подозрительный взгляд Шэха. — Автоматика уже начала протокол зачистки.

Лифт дернулся и, на этот раз без музыки и тряски, плавно пошел вверх.

Они пролетели мимо парковки, мимо разбитого вестибюля, поднимаясь в самую "голову" Цитадели.

— Книги, говоришь? — спросил Шэх, глядя на мелькающие этажи. — И много их у тебя?

— Достаточно, чтобы купить себе жизнь в любом Секторе, — нервно улыбнулся Санитар, потирая виски, словно головная боль всё еще пульсировала там. — Если, конечно, мы успеем их забрать до того, как "Сакура" решит сжечь здание.

Лифт звякнул. Двери открылись.

— Прошу, — Санитар сделал жест рукой. — Моя скромная обитель.

Коридор, ведущий к бывшему кабинету директора, больше напоминал кунсткамеру, чем офисное помещение. Стены здесь были прозрачными, а за ними, в мутном формалине, плавали органы неведомых тварей, части роботов и спутанные клубки магических корней.

Шэх шел первым, не опуская оружия. Герцог, осмелев от мысли о грядущем богатстве, семенил рядом с Санитаром, стараясь не отставать.

Толстяка распирало любопытство. Ему всё еще не верилось, что этот тощий очкарик в халате минуту назад управлял гигантской машиной-убийцей.

— Слушай, док... — начал Герцог, тяжело дыша. — А ты сам-то откуда будешь? Ну, с какого Поселения? Говор у тебя больно чистый. С «Академ-городка»? Или с бункеров Министерства?

Санитар поправил очки, не сбавляя шага.

— Поселения? — переспросил он с легкой брезгливостью. — Боже упаси. Я никогда не жил в этих грязных норах, где люди спят вповалку и едят крыс. Я местный.

— В смысле, с Библиотеки? — не понял Герцог. — Тут же жилых зон нет.

— Я не "жил" здесь в вашем понимании, — спокойно пояснил ученый, указывая на одну из колб, где плавал человеческий эмбрион с непропорционально большой головой. — Я здесь был произведен. Инкубатор номер четыре, партия "Хранитель Знаний". Я выращен из пробирки, мой друг.

Герцог споткнулся на ровном месте.

— Из пробирки? Типа... клон?

— Не клон. Био-конструктор. Мой геном — это произведение искусства, — в голосе Санитара зазвучала гордость. — Базовая матрица человеческая, конечно, для совместимости с интерфейсами. Но для улучшения когнитивных функций и продолжительности жизни были добавлены экзотические последовательности.

Он обернулся и, сверкнув глазами за стеклами очков, добавил:

— В частности, рецессивные гены Дракона.

Шэх, который шел впереди и сканировал периметр, резко остановился. Подошвы его ботинок с визгом проехались по паркету. Он медленно, всем корпусом развернулся к ученому.

— Чего, блин? — переспросил наемник, глядя на тщедушного человечка в белом халате.

— Гены дракона, — невозмутимо повторил Санитар. — Draco Sapiens. Корпорация «Сакура» считала, что лучшим охранителем сокровищницы будет тот, у кого жадность и тяга к накопительству прописаны в ДНК. Драконы ведь любят сидеть на золоте, верно? А я люблю сидеть на информации.

Шэх смерил его взглядом с головы до пят.

— Ты? Дракон? — Шэх ткнул пальцем в сторону худосочной груди ученого. — Слушай, я видел дракона полчаса назад. Он сожрал твоего робота. У него размах крыльев метров двадцать и броня, которую пулемет не берет. А ты... ты выглядишь так, будто тебя ветром сдует, если форточку открыть.

— Это фенотип! — обиженно воскликнул Санитар. — Внешность обманчива. Главное — это суть! Мое долголетие, мой интеллект, моя... кхм... некоторая хладнокровность. Это всё от них.

— А огнем ты, часом, не плюешься? — с сарказмом спросил Герцог, с опаской отодвигаясь подальше.

— Рудиментарная функция, — отмахнулся ученый. — Максимум — могу прикурить сигарету щелчком пальцев, если поем острого. Но крыльев нет, увы. Бюджет урезали на стадии эмбриогенеза.

Шэх покачал головой и снова отвернулся.

— «Дракон из пробирки»... — пробурчал он себе под нос. — Куда катится этот мир. Один — король канализации, второй — ящерица-дистрофик. И я — идиот, который с вами связался.

— Мы пришли, — торжественно объявил Санитар, останавливаясь перед дверью из красного дерева с золотой табличкой «Директор». — Моя сокровищница.

Он приложил ладонь к сканеру. Замок пискнул, и дверь распахнулась.

Шэх шагнул внутрь, ожидая увидеть очередную лабораторию, но то, что предстало перед глазами, заставило даже его на секунду забыть о сарказме.

Это был не кабинет. Это была берлога. Но берлога существа, помешанного на высоких технологиях и древней мистике.

Огромное помещение с панорамными окнами, выходящими на умирающий Город Эн, было забито вещами под завязку. Здесь не было свободных поверхностей. Дубовые столы, подоконники, даже пол — всё было завалено горами "сокровищ".

Шэх присвистнул.

— А ты не врал, док. Синдром Плюшкина у тебя в генах прописан четко.

Тут было всё: от разобранных довоенных дронов и блоков питания до странных, пульсирующих статуэток и свитков, запечатанных сургучом. В углу стоял манекен в силовой броне раннего образца, а рядом, на бархатной подушке, лежал человеческий череп, инкрустированный микрочипами.

— Моя коллекция! — Санитар раскинул руки, и в его глазах блеснули слезы умиления. — Вся история падения человечества в одной комнате.

Герцог, забыв про страх и усталость, с визгом бросился к ближайшему стеллажу.

— Матерь Техногенная... — бормотал он, хватая какой-то прибор с кучей ламп и проводов. — Это же... Это же квантовый стабилизатор! Шэх! Он целый! Да за него на Черном Рынке можно танк купить!

Он сунул прибор в рюкзак, чуть не порвав молнию, и тут же схватил следующий — какую-то золотую перчатку с гнездами под кристаллы.

— Берите, берите! — подгонял Санитар, который сам лихорадочно сгребал со стола стопки книг и жестких дисков в свой кейс. — Не стесняйтесь! Всё равно сгорит!

Шэх подошел к стеклянной витрине в центре комнаты. Там, на подставке, лежал предмет, похожий на строительный пистолет, скрещенный с мясорубкой. Он гудел, даже будучи выключенным.

— А это что? — спросил наемник.

— А! Жемчужина! — Санитар на секунду отвлекся от мародерства собственной комнаты. — Портативный деструктор материи "Распад-1". Прототип. Разрушает молекулярные связи в радиусе полуметра. Можно сделать дыру в стене, а можно — в человеке. Батарея, правда, садится быстро, но эффект... сногсшибательный.

Герцог, услышав это, подскочил к витрине, оттолкнул Шэха (наглость, рожденная жадностью) и прижал стекло к груди.

— Моё! Это мне! Я же инженер! Мне нужнее!

Шэх усмехнулся и не стал спорить. Ему такие игрушки были без надобности — «Носорог» надежнее. Он подошел к книжным полкам.

Здесь стояли не инструкции к тостерам, а настоящие фолианты. «Теория Эфира», «Прикладная Некромантия для чайников» (судя по обложке, самиздат выживших), «История Города Эн до Нулевого Дня».

Шэх взял пару книг наугад, сунул в рюкзак. Знания весят немного, а стоят дорого.

Затем его взгляд упал на стол Директора. Там, среди кучи бумаг, лежал странный компас. У него было три стрелки, и все они вращались в разные стороны.

— Навигатор по Психосфере, — бросил Санитар, заметив интерес Шэха. — Бесполезен на поверхности, но незаменим в "глубоких зонах". Показывает направление не на север, а на стабильную реальность. Советую взять.

Шэх смахнул компас в карман.

— Времени мало! — вдруг взвизгнул Санитар, глядя на наручные часы, которые шли назад. — Протокол зачистки перешел во вторую фазу! Сейчас запустят газ в вентиляцию!

В подтверждение его слов здание вздрогнуло. Где-то глубоко внизу, в фундаменте Цитадели, раздался глухой взрыв. Стекла в панорамных окнах задрожали.

— Уходим! — рявкнул Шэх. — Герцог, брось этот торшер! Ты его не унесешь!

Толстяк, который пытался запихнуть в рюкзак золотой подсвечник размером с ногу, жалобно всхлипнул, но выбросил лишнее. Он и так был увешан артефактами, как новогодняя елка: из карманов торчали провода, на шее висели амулеты, а в руках он прижимал кейс с "Деструктором".

— Всё, я готов! Я богат! — орал он, с безумной улыбкой поправляя очки.

Санитар защелкнул свой дипломат.

— Путь отхода? — спросил он деловито. — Лифт отключится через минуту.

— Крыша, — решил Шэх, глядя в окно. — Там должна быть площадка для авиатранспорта.

— Но у нас нет авиатранспорта! — возразил ученый.

— Зато там есть тросы, — Шэх кивнул на мотки промышленных кабелей, которые использовались для ремонта фасада. — Спустимся по внешней стене.

— Спустимся?! — Санитар побледнел. — С пятидесятого этажа? Я... у меня вестибулярный аппарат чувствительный! Я дракон, но я не летаю!

— Значит, будешь падать, — отрезал Шэх. — Двигаем!

Они выбежали из кабинета, оставив позади горы бесценного хлама, который через несколько минут должен был превратиться в пепел.

Коридор уже начал наполняться желтоватым дымом. "Слезы отчаяния" — тот самый газ, которым их пугал Идол внизу.

— Маски! — скомандовал Шэх.

Он натянул свой противогаз. Герцог, кряхтя, нацепил респиратор. Санитар же просто нажал кнопку на воротнике халата, и вокруг его головы сформировался тонкий энергетический пузырь.

— Технологии, — пояснил он приглушенным голосом, ловя завистливый взгляд Герцога.

Они рванули к пожарной лестнице, ведущей на крышу. Цитадель умирала, и она явно не собиралась отпускать своих последних посетителей просто так.

Выход на крышу был уже виден — ржавая металлическая дверь, сквозь щели которой пробивался тусклый свет. Но желтый туман «Слез Отчаяния» уже был повсюду. Он поднимался по лестничному колодцу быстрее, чем они бежали, обжигая кожу даже сквозь одежду.

— Быстрее! — орал Шэх, толкая в спину задыхающегося Герцога. — Если надышимся — сдохнем в муках!

Они вывалились в просторный технический зал перед выходом на кровлю.

И в этот момент мир содрогнулся.

Стена слева от них не просто рухнула — она взорвалась внутрь. Кирпич, бетон и арматура превратились в шрапнель. Сквозь облако пыли в зал влетела исполинская морда.

Тот самый Дракон.

Он не улетел. Он ждал. Или просто вернулся на запах добычи. Его механические челюсти, с которых капала кислота, перекусили стальную балку перекрытия, как зубочистку. Зеленые глаза-прожекторы выхватили три крошечные фигурки людей.

— ГРРАААААХ! — рев чудовища был таким мощным, что у Санитара лопнул его защитный энергетический пузырь.

Дракон открыл пасть. В глубине его горла, за рядами вращающихся лезвий, начало разгораться оранжевое свечение. Турбины в его шее взвыли, нагнетая топливо.

Санитар, увидев это, побледнел до синевы.

— НЕТ! — завопил он, срывая голос. — НЕ СТРЕЛЯЙ! ЗДЕСЬ ГАЗ! ЭТО ЖЕ ТЕРМОБАРИКА!!!

Но Дракону было плевать на физику горения газов. Он хотел поджарить букашек.

Струя напалма вырвалась из его глотки.

Огонь встретился с желтым туманом.

На долю секунды время словно остановилось. Шэх успел увидеть, как воздух вокруг превращается в жидкое золото. А потом Вселенная хлопнула в ладоши.

БА-БА-ХХХ!!!

Это был не просто взрыв. Это был объемный взрыв, который выжег весь этаж мгновенно.

Ударная волна подхватила героев, как тряпичных кукол. Их не просто отбросило — их вышвырнуло наружу, сквозь пролом в стене, проделанный драконом, и сквозь остатки крыши.

Шэх летел, кувыркаясь в воздухе. Он видел, как мимо него пролетает горящий дипломат Санитара. Кейс раскрылся, и тысячи бесценных страниц — чертежи, формулы, карты — вспыхнули яркими мотыльками, превращаясь в пепел еще до того, как коснуться земли.

Рядом, вопя как резаный, падал Герцог. Рюкзак на его спине, переполненный "сокровищами", вспыхнул. Лямка не выдержала рывка и лопнула. Толстяк в отчаянии пытался ухватить улетающий груз, но лишь чиркнул пальцами по горящей ткани. "Деструктор", золотая перчатка, квантовый стабилизатор — всё это полетело вниз, в огненное пекло, бушующее внутри Цитадели.

— Моё добро-о-о-о! — крик Герцога утонул в грохоте рушащихся перекрытий.

Удар о землю был жестким.

Им повезло. Взрывная волна выбросила их не в Бездну, а на широкую террасу парой этажей ниже, заваленную сугробами мягкого, слежавшегося пепла.

Шэх врезался в серую кучу, пропахав носом борозду. Сверху на него посыпались горящие обломки и камни.

...

Тишина возвращалась медленно, сопровождаемая звоном в ушах.

Шэх с трудом перевернулся на спину, сплевывая пепел, набившийся в рот через клапан треснувшего противогаза. Он сорвал маску и жадно глотнул холодный, вонючий воздух Города Эн.

Живой.

Он сел, ощупывая себя. Ребра болели, броня была опалена, но кости целы. Он тут же проверил рюкзак. Свинцовая папка «Протокол Ноль» была на месте. Свинец немного поплавился снаружи, но содержимое было в безопасности.

— Твою ж мать... — донесся стон слева.

Герцог сидел в куче мусора, похожий на большого, грустного снеговика из сажи. Его сварочные очки треснули пополам, лицо было черным. В руках он сжимал единственный предмет, который не выпустил при падении — тот самый золотой подсвечник.

Только теперь это был бесформенный, оплавленный кусок металла, к которому прилип кусок кирпича.

— Пентхаус... — всхлипнул Герцог, глядя на слиток с тоской. — Личная вентиляция... Всё сгорело. Всё пропало, Шэх. Я опять бомж. Только теперь еще и горелый.

Чуть поодаль, уткнувшись лицом в колени, сидел Санитар. Его белый халат превратился в лохмотья. Он смотрел на горящую Цитадель. Из пролома в стене валил черный дым, смешанный с зелеными искрами магии.

— Моя коллекция... — шептал он, раскачиваясь из стороны в сторону. — Двадцать лет работы. ДНК вымерших видов... Гримуары Первой Эпохи... Всё уничтожено. Я — хранитель пепла.

Дракон, видимо, тоже получил своё — рев изнутри здания смолк, сменившись жалобным механическим скрипом. Взрыв газа контузил даже такую махину.

Шэх поднялся, отряхиваясь. Он посмотрел на убитых горем спутников. Один потерял билет в роскошную жизнь, другой — смысл своего искусственного существования.

Шэх поправил лямку рюкзака. Вес "Протокола" приятно давил на плечи.

— Скажите спасибо, что сами не сгорели, — сухо бросил он. — Руки-ноги на месте? Значит, в плюсе.

— В каком плюсе?! — взвыл Герцог, швыряя кусок золота в стену. — Я пустой! Я даже койку не выкуплю!

— Зато у тебя есть офигительная история про то, как ты взорвал дракона и выжил, — усмехнулся Шэх. — В баре за такое нальют бесплатно.

Он развернулся и пошел к спуску с террасы, ведущему к туннелям метро.

— Вставайте. Представление окончено. Мне еще заказчику папку сдавать, а вам — придумывать, как жить дальше. На сегодня с меня хватит приключений.

Шэх шел уверенно. В мире, где всё горело и рушилось, он был единственным, кто получил именно то, за чем пришел. Остальное — лирика.

Герцог и Санитар переглянулись. Обида на потерянные сокровища всё еще жгла их души, но страх остаться наедине с горящими руинами и контуженным, но живым драконом, жег куда сильнее. Они поспешили за удаляющейся спиной наемника, спотыкаясь о куски бетона и путаясь в собственных ногах.

Шэх остановился у края террасы, подставив лицо ветру, несущему пепел.

Без привычной маски противогаза он казался другим. Словно сбросил часть своей непробиваемой брони, обнажив человеческую суть.

Это было лицо воина, высеченное из гранита самой жизнью в Эн. Жесткие, волевые скулы, квадратный подбородок, покрытый многодневной седой щетиной. Глубокие морщины прорезали лоб и залегли у уголков рта — следы не старости, но бесконечного напряжения и тяжелых решений.

Его волосы, длинные и полностью седые, освободившись из-под шлема, рассыпались по плечам спутанными пепельными прядями, смешиваясь с грязью и сажей. Но самым ярким пятном на этом суровом, монохромном лице были глаза.

Пронзительно-голубые. Чистые, как зимнее небо до Катастрофы, и холодные, как лед в Архиве. В них не было безумия, свойственного жителям Эн, только стальная, уставшая решимость и спокойствие хищника, который давно перестал бояться темноты.

Шэх сделал глубокий вдох. Воздух с крыши был ядовитым коктейлем из гари, озона, химикатов и сладковатого запаха разложения. Для обычного человека это было бы отвратительно, но для него это был запах реальности. Запах дома.

Легкие обожгло, но голова прояснилась.

— Хорош, — выдохнул он, чувствуя, как першит в горле.

Долго дышать этой дрянью без защиты не стоило даже ему. Шэх ловким движением выщелкнул из крепления на поясе новый, запечатанный фильтр-картридж. Сорвал заглушку, отработанным движением вкрутил его в гнездо маски и с характерным резиновым хлопком натянул противогаз обратно на лицо.

Пшшш-клац.

Голубые глаза скрылись за мутными, поцарапанными линзами визора. Седые волосы снова исчезли под капюшоном и шлемом. Человек пропал. Вернулась безликая машина для выживания по имени Шэх Рокотски.

Он обернулся к запыхавшимся спутникам, и его голос снова зазвучал глухо и искаженно через мембрану:

— Ну что застыли? Спускаемся. Если повезет, успеем на ужин.

Глава 5

Дорога обратно к станции «Сердце» напоминала путь через желудок больного зверя. Асфальт вздыбился и потрескался, образуя острые гребни, похожие на зубы. Вокруг клубился сизый туман, в котором угадывались силуэты искореженных машин.

Шэх шёл замыкающим, тяжелой поступью вбивая пыль в бетон. Он смотрел в спины своим спутникам и мрачно размышлял.

Его взгляд прикипел к Санитару.

Наемник потрогал свой массивный фильтр, гудящий при каждом вдохе. Сложная система очистки, угольные картриджи, клапаны... А этот?

Ученый шёл, спотыкаясь на ровном месте. На его лице была лишь жалкая, тонкая полоска голубоватой ткани — обычная медицинская маска, какую до Катастрофы носили простуженные клерки.

«Серьезно?» — подумал Шэх. — «Мы идем по зоне с радиационным и магическим фоном, от которого у нормальных людей зубы выпадают, а он нацепил на нос тряпочку? Это что, нано-волокно? Или его хваленые "драконьи гены" фильтруют воздух прямо в легких?»

Шэх присмотрелся к Санитару внимательнее. Теперь, когда халат превратился в лохмотья, а защитное поле сдохло, "Дракон из пробирки" выглядел жалко и одновременно жутко.

Он был неестественно худым. Не как голодающий бродяга, а как анатомический манекен, с которого забыли срезать лишний пластик. Узкие, покатые плечи, длинные руки с тонкими, "музыкальными" пальцами, которые сейчас нервно теребили пуговицу.

Кожа Санитара была пугающе бледной, с серым, жемчужным отливом. Она казалась лишенной пор, гладкой, как винил. Сквозь неё на шее просвечивали не вены, а странные, темные сосуды, пульсирующие в рваном ритме.

Волосы, растрепанные взрывом, были цвета платины — абсолютно белые, жесткие, как леска. Круглые очки, чудом уцелевшие, сидели на остром, птичьем носу. За ними прятались глаза водянистого цвета, зрачки которых иногда вертикально сужались, реагируя на свет, выдавая ту самую, нечеловеческую примесь.

«Выродок науки», — резюмировал Шэх. — «Стерильный ублюдок, которого вышвырнули в грязь».

Тишину нарушил голос Герцога. Толстяк, видимо, немного отошел от потери сокровищ, и его природное любопытство (или глупость) взяло верх.

— Слышь, Док, — Герцог поравнялся с ученым, тяжело сопя. — А вот ты говоришь — пробирка... Это типа как банка с огурцами? Ты там в рассоле плавал, пока не вырос?

Санитар дернул плечом, брезгливо отодвигаясь от грязного комбинезона толстяка.

— Это называется "искусственная матка с питательным раствором", — сухо поправил он. — Высокотехнологичная среда.

— Ага, понял, — кивнул Герцог, ни черта не поняв. — А пупок у тебя есть? У клонов же пупков не бывает, я в кино видел.

— Я не клон! — огрызнулся Санитар. — И пупок у меня есть. Это шрам от пуповины жизнеобеспечения.

— Круто... — протянул Герцог, шмыгнув носом. — А вот про дракона... Ты сказал, гены есть. А хвост? Хвост-то имеется? Ну, маленький такой, копчиковый?

Шэх закатил глаза под маской, но промолчал, слушая этот бред.

Санитар вздохнул так тяжко, словно объяснял высшую математику табуретке.

— Нет у меня хвоста. Атавизмы были удалены на стадии фенотипической коррекции.

— Жаль, — искренне расстроился Герцог. — Хвостом можно было бы мух отгонять. Или равновесие держать, когда по льду идешь. А яйца?

Санитар споткнулся и замер.

— Что — "яйца"? — переспросил он ледяным тоном.

— Ну... ты вылупился из яйца? Драконы же яйца откладывают. Большие такие, в крапинку.

— Я. Млекопитающее. — Санитар отчеканил каждое слово, поправляя очки трясущимся пальцем. — Я родился, точнее, был извлечен, хирургическим путем из капсулы. Никакой скорлупы!

— Скукотища, — махнул рукой Герцог. — Я-то думал, ты крутой мутант. А ты просто... лабораторный суп. А огнем дыхнуть можешь? Ну хоть искорку? Костер разжечь нечем будет, если что.

— Отстань от него, Герцог, — не выдержал Шэх. — А то он сейчас дыхнет на тебя занудством, и ты помрешь от скуки быстрее, чем от радиации.

Впереди показались очертания станции. Поезд был на месте. Громадная туша состава темнела на путях, и, к облегчению Шэха, из трубы локомотива всё еще шел дымок. Гесинки ждал.

Тяжелая гермодверь локомотива с лязгом захлопнулась за их спинами, отсекая ядовитый воздух умирающей Цитадели. В кабине пахло старым пластиком, потом и разогретым металлом — запахами жизни.

Гесинки сидел всё в той же позе, сгорбившись над пультом. Казалось, он даже не шелохнулся с тех пор, как они ушли. Только теперь он что-то напевал себе под нос, раскачиваясь в такт вибрации двигателя.

Услышав шаги, пилот резко развернулся. Его разнокалиберные глаза забегали по вошедшим.

— Вернулся! Шэх Громкий вернулся! — захихикал он, хлопая в ладоши. — И привел гостей? Или это багаж? У багажа глаза бегают, багаж боится.

— Это попутчики, Гесинки, — устало бросил Шэх, стягивая противогаз и вешая его на пояс. — Это Герцог, он вроде как механик, если не косячит. А это Санитар, он... — Шэх замялся, подбирая слово, — ...он дракон в халате. Не спрашивай.

Гесинки вытянул шею, разглядывая оборванцев.

— Дракон? — он прищурил свой огромный глаз. — Маленький какой-то. Сдулся? А толстый пахнет маслом. Вкусным маслом. Вы их есть будете или катать?

— Катать, — буркнул Шэх.

— Катать так катать! — Гесинки развернулся к рычагам. Его руки легли на штурвал. — Куда колеса крутим? Обратно в Нору? Или к Краю Света? Рельсы чешутся, хотят ехать.

Шэх замер. Вопрос был простым, но ответ на него тянул за собой последствия.

Ему нужно было в свое убежище, на заброшенную станцию пересадки в Северном Секторе. Там было безопасно, там был заказчик, там была оплата. Но эти двое...

Он посмотрел на Герцога, который пытался отчистить сажу с лица рукавом, и на Санитара, который скорбно разглядывал дыру в своем халате.

Благородство шевельнулось где-то глубоко внутри. По-хорошему, надо бы высадить их где-нибудь в жилом секторе. Герцога — к его люкам, Санитара — к людям. Не бросать же их посреди пустоши.

— Эй, Герцог, — окликнул он толстяка. — Тебя где выкинуть? Ближе к твоему коллектору подбросить? Или в промзону?

Герцог вздрогнул и поднял глаза. В них плескался испуг.

— Не надо в коллектор, — тихо сказал он. — Я туда не вернусь. Койки нет, инструмента нет, денег нет. Меня там либо кредиторы на ремни порежут, либо крысы сожрут. Я теперь бомж, Шэх. Полный ноль.

Он перемялся с ноги на ногу и, набравшись наглости, выпалил:

— Слушай... А можно я с тобой? Ну, в смысле... в команду? Я ж полезный! Ты видел, как я робота заклинил! Я могу технику чинить, патроны снаряжать, за припасами бегать. Я много не ем... ну, постараюсь. Стану постоянным компонентом, а?

Шэх перевел взгляд на ученого.

— А ты, "Ваше Драконейшество"? Тебе куда?

Санитар поправил очки, стараясь сохранить остатки достоинства, хотя выглядел как мокрая курица.

— Моя лаборатория уничтожена. Мои активы аннулированы. В социуме меня сочтут... девиантом. — Он вздохнул. — Я присоединяюсь к петиции этого господина. Мои знания обширны. Биология, химия, ксенолингвистика. Я могу быть... консультантом. Мне некуда идти, наемник.

Шэх потер переносицу. Два нахлебника. Один — рукожопый механик с амбициями, второй — генетический мутант с манией величия. Идеальная команда для цирка уродов, но для выживания в Эн?

С другой стороны, одному тащить «Протокол» тоже рискованно. Лишние глаза и руки не помешают.

— Значит, так, — голос Шэха стал жестким, как удар молота. — Хотите остаться — ваше право. Но слушайте сюда внимательно.

Он шагнул к ним, нависая своей бронированной массой.

— Я не благотворительный фонд. И не нянька. Если идете со мной — подчиняетесь беспрекословно. Скажу прыгать — прыгаете. Скажу молчать — затыкаетесь.

Он похлопал по своему рюкзаку, где лежала свинцовая папка.

— И насчет денег. Награда за эту миссию — моя. Целиком. Никаких процентов, никаких долей за "моральный ущерб". И за будущие контракты тоже. Я беру заказы, я получаю деньги. Вы получаете еду, крышу над головой и мою защиту. Если что-то найдете сами — ваше дело, но из моего кармана ни копейки не увидите. Устраивает?

Условия были кабальными. По сути, он предлагал им рабство за еду. Но в Городе Эн еда и защита стоили дороже свободы.

Герцог быстро закивал:

— Устраивает! Конечно! Еда и защита — это ж мечта! Я согласен!

Санитар поморщился, видимо, его гордость еще немного сопротивлялась, но, вспомнив дракона и огонь, он смиренно склонил голову:

— Рациональное предложение в текущих рыночных условиях. Я акцептую оферту.

— Вот и ладушки, — Шэх развернулся к машинисту. — Гесинки! Трогай. Едем домой. Северный сектор, «Депо-4».

— Депо-о-о! — радостно взвыл Гесинки. — Домой! Чух-чух!

Он дернул рычаг. Поезд содрогнулся, лязгнул суставами вагонов и медленно, набирая ход, пополз прочь от горящей Цитадели, увозя в темноту тоннелей странную компанию: солдата, безумца, инженера-неудачника и дракона в рваном халате.

Впереди была долгая дорога, и Шэх подозревал, что с этими двумя она будет какой угодно, но только не скучной.

Поезд мерно покачивался, рассекая тьму тоннелей. В кабине машиниста царил полумрак, разбавляемый лишь миганием приборной панели и тусклым светом масляной лампы, которую Герцог водрузил на перевернутый ящик из-под инструментов.

Этот ящик теперь служил игорным столом.

— Техасский холдем, правила пустошей, — объявил Шэх, тасуя колоду. Карты в его огромных руках казались игрушечными. Они были засаленными, с обтрепанными краями, а на «рубашках» виднелись следы от когтей и пятна машинного масла. — Джокеров нет, их вырезали. Туз старший. Мухлеж карается переломом пальцев.

— Понял-понял, — Герцог потер ладони, и в его глазах за плясали бесенята азарта. — А на что играем? У меня активы... кхм... временно заморожены.

— На дежурства, — ухмыльнулся Шэх. — И на пайки. Кто проигрывает — чистит сортир в убежище и отдает банку тушенки.

Санитар, сидевший с идеально прямой спиной на куче ветоши, брезгливо поправил очки. Он держал свои карты кончиками пальцев, словно это были радиоактивные изотопы.

— Я участвую исключительно ради социологического эксперимента, — заявил он. — Теория вероятностей в условиях стресса.

Игра началась.

Герцог играл так, словно от этого зависела его жизнь. Он потел. Его круглое лицо блестело в свете лампы, а очки то и дело сползали на мокрый нос. Он постоянно ерзал, прикрывал карты ладонями, оглядывался на Гесинки (который что-то бубнил себе под нос за пультом) и пытался «читать» оппонентов. — Ага! — воскликнул он, глядя на флоп (первые три карты на столе: Дама, Семерка, Двойка). — Ну всё, мужики. Вам крышка. У меня тут такая комбинация... Вам и не снилось!

Он бросил на центр ящика помятую гильзу — условную фишку. — Рейз! Поднимаю ставку! Половина банки тушенки!

Его "блеф" был настолько очевидным, что его можно было увидеть из космоса. Левая бровь Герцога дергалась, а нога отбивала нервную чечетку.

Санитар играл как компьютер, у которого барахлит процессор. Он смотрел на свои карты, потом на стол, и его губы беззвучно шевелились, вычисляя проценты. — Вероятность того, что у тебя, Герцог, выигрышная комбинация при текущем раскладе, составляет менее 12%, — монотонно произнес ученый. — Учитывая твою гиперактивность и расширенные зрачки, ты блефуешь. Согласно протоколу рациональности, я должен сбросить, так как у меня "мусор", но... я уравниваю.

Он аккуратно положил свою гильзу рядом с гильзой Герцога. — Мне интересно посмотреть, как ты расстроишься, когда проиграешь.

Шэх играл молча. Он сидел, откинувшись назад, лицо его было непроницаемым, как скала. Он вообще не смотрел в свои карты после раздачи. Он смотрел на спутников. Шэх видел, как Герцог прикусывает губу (признак плохой карты), и как Санитар начал протирать очки (признак неуверенности).

— Колл, — коротко бросил наемник, небрежно кидая фишку.

На терне выпал Валет.

Герцог вдруг оживился по-настоящему. Он перестал дергать ногой и замер, как суслик перед прыжком. Шэх отметил это изменение: теперь у толстяка действительно что-то было. Скорее всего, вторая пара.

— Олл-ин! — взвизгнул Герцог, высыпая горсть гильз на ящик. — Ставлю всё! Две банки тушенки и неделю мытья полов!

Санитар нахмурился. — Иррационально. Ты повышаешь ставки, когда математическое ожидание... — Заткнись и играй, калькулятор! — рявкнул Герцог. — Ссышь?

Санитар оскорбленно фыркнул. — Я не испытываю страха. Я принимаю вызов.

Шэх посмотрел на стол, потом на своих "бойцов". — Пас, — он бросил карты рубашкой вверх. Ему не нужно было выигрывать эту раздачу. Ему было интереснее посмотреть, как они грызутся.

На ривере выпала Десятка.

Герцог торжествующе вскочил, едва не опрокинув лампу. — Ха! Съел, умник?! Он с размаху шлепнул карты об ящик. — Две пары! Дамы и Валеты! Король севера забирает банк!

Санитар медленно, с грацией хирурга, вскрывающего нарыв, перевернул свои карты. — Стрит, — бесстрастно констатировал он. — От Семерки до Валета. Десятка на ривере закрыла последовательность. Вероятность — 4.6%. Тебе не повезло, "Король".

Челюсть Герцога отвисла. Он смотрел на карты ученого, как на приговор. — Как... ты же говорил... мусор...

— Мусор эволюционировал, — Санитар сгреб гильзы к себе своими тонкими пальцами. — С тебя две банки тушенки. И, кажется, туалет в эту субботу твой.

— Шуллер! — взвыл Герцог. — Ты посчитал! Ты... ты драконьим зрением сквозь карты смотрел!

— Я просто умею считать до пяти, в отличие от некоторых, — парировал ученый.

Шэх усмехнулся, глядя на эту перепалку.

— Раздавай по новой, — скомандовал он. — Герцог, у тебя есть шанс отыграться. Поставь свои сапоги.

Следующий час прошел в том же духе.

Герцог пытался мухлевать. Один раз Шэх заметил, как толстяк пытается спрятать Туза в рукаве засаленного комбинезона. Шэх просто достал нож и с глухим стуком воткнул его в ящик, в миллиметре от пальцев Герцога. — Ой, рука соскользнула, — спокойно сказал наемник. Герцог побледнел, и Туз "случайно" выпал из его рукава обратно на стол. — Бывает... — просипел толстяк. — Старые манжеты, широкие...

Санитар же начал входить во вкус. Он перестал просто считать и начал экспериментировать с психологией. — Герцог, — говорил он вкрадчивым голосом, глядя поверх очков. — А ты знаешь, что люди, которые часто проигрывают, подсознательно хотят быть наказанными? Это комплекс жертвы. Ты сейчас рейзишь, потому что хочешь проиграть Шэху? Это такая форма подчинения альфа-самцу?

— Чего ты несешь?! — краснел Герцог. — Я рейжу, потому что у меня Флеш!

— У тебя нет Флеша, — спокойно вмешивался Шэх, открывая свои карты. — У тебя старшая карта Король. А у меня Фул-хаус. Снимай сапоги, жирдяй.

К концу поездки Герцог сидел босиком (сапоги лежали возле Шэха), злой и без тушенки. Санитар был доволен собой, выиграв "право не разговаривать с Гесинки сутки". А Шэх остался при своих, плюс сапоги механика, которые он, конечно, вернет, но только после того, как Герцог помоет пол в Депо.

— Мыть сортир... — бурчал Герцог, тасуя карты для последней раздачи. — Я великий инженер... Я дракона взорвал... А теперь сортир...

— Это жизнь, Герцог, — философски заметил Шэх, глядя в темноту за окном. — Иногда ты взрываешь дракона, а иногда дракон сдает тебе пару двоек.

Поезд замедлял ход. Они подъезжали.

Поезд с тяжелым, усталым вздохом пневматики замер у перрона. Двери с лязгом разъехались, выпуская клубы пара в холодный воздух Северного Сектора.

Первым на бетонную платформу спрыгнул Шэх. Он потянулся, хрустнув суставами, и скинул с плеча рюкзак. Следом, шлепая босыми, грязными пятками по ледяному полу, вывалился Герцог. Он выглядел несчастным: поджав пальцы, он переминался с ноги на ногу, косясь на свои сапоги, которые наемник держал в руке.

Шэх обернулся, посмотрел на дрожащего толстяка и усмехнулся.

— Лови, Золушка.

Он бросил тяжелые армейские ботинки к ногам Герцога.

— Надевай. Не хватало еще, чтобы ты на последней миле ноги об арматуру распорол или столбняк подхватил. Мне нужен ходячий механик, а не хромая обуза.

Герцог едва не заплакал от счастья. Он схватил обувь, прижимая её к груди как родную.

— Спасибо, Шэх! Век не забуду! Я отработаю! Я тебе этот сортир зубной щеткой вычищу!

— Шнуруйся молча, — бросил наемник и огляделся.

Станция «Северное Депо-4» разительно отличалась от помпезного, наполненного магией Центра. Здесь царила мрачная, функциональная эстетика умирающей промышленности.

Это был огромный ангар, своды которого терялись в темноте, перечеркнутые ржавыми фермами перекрытий. Сквозь дыры в крыше падали редкие снежинки — здесь, на севере города, зима уже вступала в свои права. Стены из голого, грубого бетона были покрыты инеем и потеками мазута, застывшего черными сосульками.

Вдоль соседних путей, словно на кладбище слонов, стояли остовы старых локомотивов. Некоторые были просто ржавыми скелетами, другие — наполовину разобраны мародерами. Их пустые кабины смотрели на прибывших черными провалами окон.

Освещение здесь было скудным: работала лишь аварийная линия. Тусклые, желтые лампы в защитных сетках жужжали, как умирающие мухи, выхватывая из полумрака кучи мусора, старые паллеты и предупреждающие знаки: «Осторожно! Высокое напряжение» (хотя напряжения тут не было уже лет двадцать) и «Зона карантина» (что было актуально всегда).

Тишина здесь была другой — не давящей, как в Архиве, а пустой и холодной. Слышно было лишь, как где-то далеко капает вода, да ветер гудит в вентиляционных шахтах, похожий на вой запертого зверя.

Запах тоже изменился. Вместо сладковатого тлена и магии здесь пахло сыростью, старым железом и угольной пылью.

— Депрессивненько, — прокомментировал Санитар, кутаясь в остатки халата. Он брезгливо перешагнул через лужу с радужной масляной пленкой. — Температурный режим ниже нормы. Санитарные условия — отрицательные.

— Зато тихо, — сказал Шэх, поправляя лямки рюкзака. — И тварей почти нет. Психосфере тут скучно, жрать нечего, эмоций ноль. Только холод и железо.

Он указал рукой в дальний конец платформы, где виднелся выход к техническим туннелям.

— Поднимайте задницы. До убежища рукой подать. Пройдем через ремонтный цех, там срежем по коллектору, и мы на месте.

Шэх двинулся вперед, его шаги гулким эхом отражались от бетонных стен.

— И смотрите под ноги, — добавил он через плечо. — Тут магии нет, зато открытых люков и растяжек от старых мин — навалом.

Герцог, наспех зашнуровав один ботинок и прыгая на одной ноге, чтобы надеть второй, поспешил за ним.

— Подожди! Я с тобой! В ремонтный цех? А там станки остались? Может, хоть гайку на память возьму?

Команда двинулась в темноту Депо, оставляя позади шипящий, остывающий поезд и его безумного машиниста.

Убежище Шэха оказалось совсем не таким, каким его рисовал в своем воображении Герцог.

Толстяк ожидал увидеть укрепленный лагерь, шумную общину, где суровые мужики жарят крыс на вертелах, травят байки и чистят пулеметы. Он ожидал жизни.

Вместо этого они вошли в бетонную кишку бывшего административного корпуса Депо. Здесь было чисто, сухо и... мертвенно тихо.

Вдоль стен, на старых армейских койках или просто на матрасах, сидели люди. Человек двадцать. Мужчины, женщины, даже пара подростков. Они не спали, но и не бодрствовали. Их глаза были открыты, но взгляд был расфокусирован, устремлен в пустоту. Кто-то механически перебирал пальцами край одеяла, кто-то просто раскачивался в такт неслышимой музыке. Лица их были абсолютно, пугающе расслаблены. Ни тени тревоги, ни радости, ни горя. Гладкие, как маски.

— Шэх... — прошептал Герцог, прижимаясь к плечу наемника. — Это кто? Они больные?

— Они спасенные, — сухо ответил Шэх, проходя мимо женщины, которая смотрела сквозь него с безмятежной полуулыбкой. — Это местные.

— Но почему они такие... овощные? — вмешался Санитар, профессиональным взглядом оценивая расширенные зрачки одного из сидящих. — Медикаментозное вмешательство?

— «Блаженный Сон», — пояснил Шэх. — Местное варево. Психостимулятор обратного действия. Он не разгоняет мозги, а тормозит их. Блокирует лимбическую систему. Эмоций ноль. Когнитивка на минимуме. Ты просто существуешь, ешь, спишь и гадишь.

Он остановился и повернулся к спутникам.

— Психосфера реагирует на эмоции. Страх привлекает хищников. Ярость призывает берсерков. А тут? Тут фон стерильный. Для монстров эти люди невидимы. Они как камни.

Шэх ткнул пальцем в грудь Герцога.

— Поэтому слушай сюда, механик. Заткни свою радость по поводу новых ботинок куда подальше. И страх тоже. Если начнешь фонить эмоциями посреди этого болота, ты станешь единственным маяком для тварей на километры вокруг.

— Я понял, — Герцог испуганно сглотнул и тут же попытался сделать лицо «кирпичом», выкатив глаза и сжав губы. — Вот так нормально? Я ничего не чувствую. Я камень. Я булыжник.

— Ты идиот, — вздохнул Шэх. — Но сойдет. Двигаем.

Они сбросили рюкзаки и лишнее снаряжение в маленькой каморке Шэха — единственном месте, где пахло табаком и оружейным маслом, а не больницей. Взяв только свинцовую папку, Шэх повел их к Заказчику.

Кабинет Заказчика находился в конце коридора, за железной дверью с глазком.

Внутри царил полумрак. За огромным, заваленным хламом столом сидел старик. Он был одет в дорогой, но засаленный костюм-тройку. Его голова безвольно свисала на грудь, изо рта тянулась ниточка слюны, капающая на чистый лист бумаги, лежащий перед ним.

Он не двигался. Казалось, его мозг был выключен из розетки.

— Э-э-э... — протянул Герцог шепотом. — Он живой вообще?

Шэх не ответил. Он подошел к столу и с тяжелым стуком опустил свинцовую папку «Протокол Ноль» прямо перед носом старика.

БАМ.

Эффект был мгновенным.

Заказчик вздрогнул, словно его ударили током. Его голова резко поднялась. В мутных глазах на секунду вспыхнул холодный, острый интеллект. Он ловким движением вытер слюну с подбородка платком и положил руки на папку.

Его лицо осталось каменным, голос звучал ровно, как у робота-автоответчика, лишенный малейших интонаций:

— Объект доставлен. Целостность упаковки не нарушена. Фон соответствует норме.

Он открыл папку, пробежал глазами по первому листу. Ни один мускул на его лице не дрогнул, хотя то, что там было написано, могло бы свести с ума обычного человека.

— Работа выполнена качественно, Шэх Рокотски. Приемлемо.

Старик выдвинул ящик стола.

— Ваша оплата.

На стол лег увесистый мешочек. Звякнуло. Местная валюта — чеканные монеты из гильзовой латуни и довоенного серебра. Герцог вытянул шею, пытаясь оценить размер куша, но тут же вспомнил про «Блаженный Сон» и снова скорчил гримасу безразличия.

Затем Заказчик достал второй предмет.

Это был небольшой сверток, обмотанный промасленной черной тканью и перевязанный медной проволокой.

— И бонус. Особый артефакт. Класс доступа — «Черный». Суть неизвестна. Инструкция отсутствует. Применение — на ваше усмотрение.

Заказчик пододвинул сверток Шэху. Он говорил об этом так же буднично, как о передаче пачки сигарет.

Шэх молча взял сверток. Он был тяжелым и теплым на ощупь, словно внутри него что-то грелось.

Ни Герцог, ни Санитар не задали вопросов. В этой комнате, где эмоции были под запретом, а воздух был пропитан наркотическим спокойствием, любопытство казалось чем-то пошлым и опасным.

— Сделка закрыта, — произнес Заказчик.

И тут же, словно кто-то перерезал ниточки, он снова обмяк. Глаза остекленели, голова упала на грудь, а изо рта снова потекла слюна на важные документы. Он вернулся в свой Блаженный Сон.

Шэх сунул деньги и артефакт в карманы разгрузки.

— Уходим, — тихо скомандовал он. — Пока мы тоже не уснули.

Дверь в каморку Шэха захлопнулась, отрезая их от коридора, заполненного пускающими слюни "блаженными". Шэх с лязгом задвинул засов.

Только здесь, в тесном пространстве, пропахшем оружейным маслом, дешевым табаком и старым потом, можно было выдохнуть. Здесь разрешалось бояться, злиться и удивляться.

Шэх сбросил разгрузку на узкую койку, сел за верстак и принялся чистить «Носорог». Санитар, брезгливо смахнув пыль с единственного табурета, присел на край, изучая свои разбитые очки.

Герцог же плюхнулся прямо на пол, прислонившись спиной к ящикам с патронами. Он стянул с головы респиратор, вытер потное лицо и покачал головой.

— Ну и местечко у тебя, Шэх, — выдохнул толстяк. — Жуткое. Хуже склепа.

— Зато тихо, — буркнул наемник, протирая барабан револьвера ветошью. — Никто не орет, никто не стреляет, никто не требует долю.

— Тихо... — передразнил Герцог. — Слишком тихо. Знаешь, я когда на «Красном Октябре» жил, в Южном Поселении, я думал, что хуже не бывает.

Он почесал живот сквозь дыру в комбинезоне и начал рассказывать, глядя в потолок:

— У нас там жизнь кипела, как суп в котле. Грязь, вонь, шум — круглосуточно. Генераторы ревут, станки грохочут, бригадиры матерятся. Если ты не работаешь — тебя бьют. Если работаешь плохо — бьют сильнее. Но там... там жизнь чувствовалась.

Герцог поднял руку, сжимая невидимую карту.

— Там страх был настоящий. Живой. Ты боялся, что крыша рухнет, что банда «Ржавых» придет дань собирать, что сосед у тебя пайку украдет, пока ты спишь. Мы там грызлись за каждый кусок, за каждую батарейку. Дрались на заточках за место у буржуйки.

Он кивнул в сторону двери.

— А здесь? Здесь они не живут. Они консервы. У нас на «Октябре» тоже пили всякую дрянь — тормозную жидкость, грибной самогон. Чтобы забыться. Но чтобы вот так, добровольно превратиться в овощ?

Герцог поежился.

— У нас главный закон был: «Не спи — замерзнешь». Или сожрут. А тут главный закон — спи и пускай слюни. У нас была анархия, но мы были людьми. Злыми, грязными, но людьми. А эти... Они как манекены в том универмаге, мимо которого мы шли. Вроде и человек, а внутри — пустота.

— Это называется социальная стабильность через химическую лоботомию, — вставил Санитар, разглядывая трещину на линзе. — В твоем поселении, Герцог, царил социал-дарвинизм. Выживал сильнейший. Здесь же построена модель идеального улья. Эмоции — источник конфликтов и, как справедливо заметил Шэх, магнит для тварей Психосферы. Убрав эмоции, они убрали угрозу.

— И убрали жизнь, — парировал Герцог. — Я лучше буду получать по морде от бригадира и дрожать от страха, чем сидеть вот так, глядя в стену, и не понимать, кто я такой.

Шэх щелкнул, возвращая барабан на место.

— Каждому свое, — сказал он веско. — Те, кто здесь сидят, повидали такое, что твой «Красный Октябрь» им покажется курортом. Они выбрали забвение, чтобы не сойти с ума от памяти. Не суди их, Герцог.

Наемник посмотрел на толстяка тяжелым взглядом.

— Ты сбежал оттуда, где «жизнь кипела», потому что проиграл койку. А они отдали свои души, чтобы получить покой. Разница только в цене.

Герцог замолчал, обдумывая слова.

— Может и так, — тихо согласился он. — Но я тут долго не выдержу. Я же болтун. Мне поговорить надо, посмеяться. А тут... Если я засмеюсь, на меня посмотрят как на покойника.

— Привыкнешь, — Шэх убрал револьвер в кобуру. — Или свалишь. А пока — отбой. Завтра решим, что делать с вашими "талантами".

Он погасил свет, погрузив каморку в темноту, где слышалось только тяжелое дыхание трех очень разных людей, выживших в мертвом городе.

Глава 6

В каморке Шэха пахло старым металлом и дешевым табаком, но этот запах казался Герцогу ароматом рая по сравнению с медицинским душком коридора снаружи.

Шэх спал как убитый — или как мертвый, что в Городе Эн часто было одним и тем же. Наемник лежал на боку, подложив руку под голову, и его дыхание было ровным, глубоким, без храпа. Привычка солдата: спать тихо, чтобы не выдать позицию даже во сне.

Санитар, устроившийся на полу на куче ветоши, спал пугающе. Он лежал на спине, вытянувшись в струнку, скрестив руки на груди, как покойник в гробу. Его веки иногда подрагивали, а из груди вырывался странный, свистящий звук — словно его модифицированные легкие фильтровали воздух в эконом-режиме.

Только Герцог не спал.

Толстяк ворочался на жестком матрасе, который Шэх милостиво выделил ему как "новобранцу". Сон не шел. Мысли в голове роились, как мухи над трупом, жирные и назойливые.

Герцог сел, свесив ноги. В темноте его рука нащупала грубую кожу ботинок.

Его ботинок.

Это были не новые скороходы, нет. Это были его старые, верные "говнодавы", которые он проиграл Шэху в карты пару часов назад, а потом получил обратно на перроне. Герцог провел пальцем по знакомой царапине на носке левого ботинка — память о том, как он пнул зубастую крысу в коллекторе. Ощупал заплатку из покрышки на правом — след от встречи с кислотной лужей в Промзоне.

— Вернул таки... — прошептал Герцог в темноту. — Мог бы себе оставить. Кожа натуральная, хоть и вонючая. Странный он мужик.

Герцог натянул ботинки, не завязывая шнурков. Ему так было спокойнее. В Эн, если ты без обуви — ты уже наполовину труп.

Он откинулся спиной на холодную стену и уставился в потолок, где в щели между плитами пульсировал слабый, зеленоватый мох-паразит.

«Почему мир такой кривой?» — подумал Герцог. Это был его любимый вопрос перед сном.

Он вспомнил рассказы деда, который еще застал "Докризисную Эру". Дед говорил, что раньше механизмы работали просто так. Нажал кнопку — лампа горит. Повернул ключ — мотор рычит. Физика была честной шлюхой: платишь энергией — получаешь работу.

А сейчас?

Герцог вспомнил свой чакрум, который теперь торчал в дверях Цитадели. Чтобы он нормально крутился, его приходилось смазывать не только маслом, но и кровью вороны. А генератор в его старом поселении запускался только если бригадир читал над ним матерную молитву в определенном ритме.

«Железо обрело душу», — с содроганием подумал Герцог. — «Психосфера заразила металл. Теперь у каждой гайки есть характер. И у большинства гаек характер скверный».

Он перевел взгляд на спящего Санитара.

«Дракон из пробирки... Гены, шмены. Раньше люди мечтали летать к звездам, а теперь мечтают отрастить жабры, чтобы дышать этим смрадом. Мы мутируем, подстраиваемся. А те, кто снаружи...»

Мысли перескочили на "блаженных" в коридоре.

Что хуже? Быть как он, Герцог — вечно голодным, грязным, трясущимся от страха, проигрывающим последние штаны в карты, но чувствующим? Или как они — сидеть с пустой головой, пускать слюни и не знать, что мир вокруг сдох?

— Нет, — прошептал он едва слышно. — Лучше бояться. Страх значит, что тебе есть что терять.

Герцог почесал живот.

А что там, за пределами Города? Дед говорил, что раньше были другие города. Моря. Горы, не сделанные из мусора. Осталось ли там что-то? Или Психосфера сожрала всю планету, и Эн — это просто последний прыщ на теле умирающей Земли?

Говорят, на Востоке, откуда пришла "Сакура-Дата", теперь Стеклянная Пустыня, где песок поет песни, сводящие с ума. А на Западе — Железный Лес, где деревья растут из танковых стволов.

— Чушь собачья, — успокоил сам себя Герцог. — Байки для сталкеров. Нет ничего, кроме Эн. Мы тут как тараканы в банке, которую забыли выкинуть.

Он снова погладил свои старые ботинки. Шэх вернул их не просто так. Это был поводок. "Я тебя обул, теперь ты мой должник".

— Ладно, Шэх Рокотски, — зевнул Герцог. — Посмотрим, куда ты нас заведешь. Лишь бы кормил.

Толстяк поерзал, устраиваясь поудобнее. Зеленоватый свет мха на потолке гипнотизировал. В конце концов, усталость взяла свое. Герцог закрыл глаза, и ему приснился сон, в котором он выиграл у Дракона в покер, и ставкой была новенькая, сверкающая койка с ортопедическим матрасом.

Герцог вынырнул из сна не рывком, как обычно, когда ждешь пинка от бригадира или укуса крысы, а медленно, словно всплывал со дна глубокого, темного озера.

Он открыл глаза и несколько секунд тупо смотрел в серый бетонный потолок, покрытый пятнами плесени. Было тихо. Абсолютно, неестественно тихо. Ни грохота прессов, ни пьяных криков, ни воя сирен. Эта тишина была плотной, как вата, и именно она, кажется, и усыпила его бдительность.

Герцог рывком сел на матрасе. В каморке никого не было. Койка Шэха была аккуратно заправлена, угол, где спал Санитар, пуст.

Он глянул на свои наручные часы — старые, механические, с треснувшим стеклом.

— Да ладно... — прохрипел он спросонья.

Стрелки показывали полдень. Он проспал четырнадцать часов. Четырнадцать! Для жителя «Красного Октября», где сон больше четырех часов считался роскошью, а больше шести — признаком смертельной болезни, это было немыслимо. Видимо, гнетущая, наркотическая аура этого убежища просочилась даже сквозь стены каморки, замедлив его вечно тревожный мозг.

Герцог похлопал себя по карманам. Пусто, но штаны на месте. Он глянул на свои ноги — старые, добрые, "проигранные и возвращенные" ботинки были на нем. Шнурки развязаны, но ботинки никто не снял.

— Живой, — констатировал он.

Толстяк поднялся, почесал живот, натянул лямки комбинезона и вышел из комнаты.

Коридор всё так же был заполнен "блаженными". Они сидели в тех же позах, словно за ночь не сдвинулись ни на миллиметр. Герцог поежился, проходя мимо парня с остекленевшим взглядом, и ускорил шаг, стремясь к свету.

Он нашел их на старом технологическом балконе, нависающем над ремонтным цехом Депо.

Здесь гулял холодный сквозняк, пахло ржавчиной и дешевым табаком.

Шэх стоял выше, на металлической площадке пожарной лестницы, опираясь локтями на перила. Он курил самокрутку, выпуская густые кольца сизого, вонючего дыма в сторону кладбища поездов. Без брони, в простой шерстяной кофте и штанах с карманами, он казался меньше, но от этого не менее опасным.

Чуть ниже, сидя прямо на бетонном полу, устроился Санитар. Ученый был занят странным делом. Перед ним были разложены мелкие клочки бумаги — какой-то мусор, который он, видимо, подобрал в карманах своего изодранного халата. С маниакальной сосредоточенностью он стыковал их друг с другом, пытаясь собрать... что? Старый чек из супермаркета? Или обрывок формулы?

В его тонких пальцах бумажный журавлик — кривой, из мятого чека — уже почти обрел форму.

Герцог кашлянул, привлекая внимание.

Шэх лениво повернул голову, стряхнул пепел вниз и посмотрел на толстяка сверху вниз своими льдисто-голубыми глазами.

— Проснулся всё-таки? — голос наемника был ровным, с легкой хрипотцой от дыма. — Я уж думал, тебя тоже «блаженным» накрыло. Хотел пульс идти щупать.

Герцог открыл рот, чтобы отшутиться, но слова застряли в горле.

Он вдруг осознал одну простую вещь.

Они знакомы всего сутки. Вчера он был случайным попутчиком, обузой, которую Шэх подобрал из жалости или расчета. В мире Эн, где за банку тушенки перерезают глотки, доверие — товар дефицитный.

Шэх проснулся первым. Он мог вышвырнуть Герцога за дверь. Мог вытряхнуть его из комбинезона и забрать ботинки обратно. Мог просто разбудить пинком и заставить работать.

Но он этого не сделал.

Он оставил Герцога спать в своей комнате. Среди своих вещей, оружия и припасов. Ушел, не став стоять над душой с револьвером, не став будить ни свет ни заря. Просто дал выспаться. Четырнадцать гребаных часов.

Это было либо верхом наивности — что вряд ли вязалось с образом сурового наемника, — либо верхом доверия. Странного, молчаливого доверия сильного к слабому.

«Он меня не боится, — понял Герцог. — И он не считает меня врагом. Для него я... свой?»

От этой мысли внутри что-то потеплело, вытесняя привычный страх и желание сбежать.

— Да я это... — Герцог почесал затылок, чувствуя себя неловко. — Сморило. Тихо у вас тут. Как в могиле, только тепло.

— Привыкай, — Шэх затушил окурок о перила и щелчком отправил его в полет. — Или не привыкай. Завтрак в рюкзаке, банка фасоли. Доедай и поднимайся. Есть разговор.

Герцог кивнул. Он посмотрел на широкую спину Шэха и подумал, что за такую "наивность" стоит держаться. И, возможно, впервые в жизни, стоит попробовать не облажаться.

Герцог не заставил себя ждать. Он нырнул обратно в комнату, нашел в рюкзаке Шэха обещанную банку. Консервный нож был не нужен — Герцог ловко поддел крышку отверткой, которую таскал в боковом кармане.

Фасоль была холодной, в густом томатном соусе, который на вкус отдавал железом и крахмалом. Но для Герцога это была амброзия. Он ел жадно, выскребая остатки пальцем, и урчал, как довольный кот.

Санитар тем временем закончил свое занятие. Он поднял руку, демонстрируя результат — крошечного, идеально сложенного бумажного журавлика из старого чека на «Стиральный порошок».

— Оригами, — пояснил он, заметив взгляд Герцога. — Древняя техника упорядочивания хаоса. Помогает калибровать мелкую моторику после... стрессовых нагрузок.

Он аккуратно поставил журавлика на перила. Ветер тут же сдул его в пропасть цеха. Санитар проводил бумажную птичку равнодушным взглядом.

— Все тщетно, — констатировал он.

— Жрать иди, философ, — прочавкал Герцог, протягивая ему вторую банку. — Тщетно — это на пустой желудок думать.

Шэх спустился с верхней площадки. Металлические ступени гулко отозвались под его шагами. Он подошел к импровизированному столу — кабельной катушке — и положил на неё тот самый сверток, который получил ночью от Заказчика.

Черная промасленная ткань, перевязанная медной проволокой.

— Доедайте, — сказал Шэх, садясь на ящик. — Теперь о деле.

Он обвел взглядом свою новоиспеченную "команду".

— Раз уж мы теперь одна банда, или, как выражается этот чудик, "компоненты", надо распределить роли. Герцог, ты — техподдержка. Твоя задача — чтобы мое оружие не клинило, фильтры были чистыми, а ботинки не просили каши. И придумай что-нибудь с транспортом. Пешком ходить мне надоело, а Гесинки не везде проедет.

— Будет сделано, командир! — Герцог отдал честь банкой фасоли. — Я тут в цеху пару рам от мотоциклов видел. Если найду движок, соберу тебе такую колесницу — закачаешься.

— Добро, — кивнул Шэх. — Санитар. Ты — мозги. И медицина. Если меня подстрелят, ты должен меня заштопать. Если мы найдем какую-то непонятную хрень — ты должен сказать, взорвется она или нет.

— Я специализируюсь на ксенобиологии и генетике, а не на полевой хирургии, — поморщился Санитар. — Но анатомию знаю. Разберусь. А что насчет... оплаты? Вы упоминали еду и защиту. Но для исследований мне нужны ресурсы.

— Ресурсы будем добывать, — Шэх положил руку на черный сверток. — Это подводит нас к главному.

Он начал разматывать проволоку. Медь глухо звякнула, упав на бетон.

— Заказчик дал это как бонус. Сказал — артефакт "Черного" класса. Суть неизвестна.

Ткань упала, обнажая предмет.

Это был куб.

Небольшой, размером с кубик Рубика, но идеально гладкий. Он был сделан из материала, похожего на черный обсидиан или оникс, но свет в нем не отражался — он тонул. Казалось, что это кусок твердой темноты, вырезанный из пространства.

Но самым странным было не это.

Едва ткань коснулась пола, воздух на балконе стал гуще. Температура резко упала на пару градусов. В ушах появился тонкий, едва различимый звон, похожий на звук лопнувшей струны.

Герцог перестал жевать. Фасоль встала поперек горла.

— Шэх... — прошептал он, отодвигаясь подальше. — Оно... оно живое?

— Не знаю, — честно ответил наемник. Он не касался предмета голой кожей — только через ткань перчатки. — Но оно теплое.

Санитар, забыв про свою надменность, подался вперед. Его очки блеснули. Он вытащил из кармана халата какой-то сложный монокль с набором линз и приставил его к глазу.

— Интересно... — пробормотал он, склоняясь над кубом. — Структура не кристаллическая. Это аморфное тело. Поглощение спектра — стопроцентное. И... вы слышите?

— Звон? — спросил Шэх.

— Нет. Шепот.

Санитар протянул руку, его длинные пальцы дрожали от возбуждения.

— Оно не просто фонит. Оно транслирует. Это ментальный маяк. Или... тюрьма.

Он почти коснулся черной поверхности.

— Не трогай! — рявкнул Шэх, перехватывая его запястье. — Без перчаток не лезь. Если это "Черный" класс, оно может тебе руку по локоть отсушить. Или мозги выжечь.

— Я должен взять пробы! — воспротивился Санитар, пытаясь вырваться. — Это технология Предтеч! Или чистая кристаллизация Психосферы! Вы не понимаете, Шэх! Это может быть ключом к...

Внезапно куб среагировал.

По его черной поверхности пробежала рябь, как по воде. А затем на одной из граней на мгновение вспыхнул и погас символ. Ярко-алый, похожий на расколотый глаз.

Звон в ушах усилился, перейдя в неприятный скрежет.

Герцог схватился за голову.

— Выключите! Выключите эту хрень! Она мне в мозг лезет!

Шэх быстрым движением набросил промасленную ткань обратно на куб и затянул проволоку.

Скрежет тут же прекратился. Холод отступил.

— М-да, — выдохнул наемник, убирая сверток в самый защищенный подсумок разгрузки. — Подарочек с сюрпризом. Заказчик явно хотел от этой штуки избавиться.

Он посмотрел на своих спутников. Санитар выглядел разочарованным, как ребенок, у которого отняли конфету. Герцог — бледным и испуганным.

— Значит так, — подытожил Шэх. — Эта штука едет с нами. Но достаем мы её только в крайнем случае. Санитар, будешь изучать её на дистанции, пока не поймем, что это. Герцог, сделай для неё контейнер. Свинцовый, экранированный.

— Из аккумулятора старого выплавлю, — кивнул толстяк, все еще потирая виски. — Ну и жуть... Шэх, а мы не прокляты теперь?

— Мы в Городе Эн, Герцог, — Шэх встал и подошел к краю балкона, глядя на серые руины. — Мы прокляты по определению. Вопрос только в том, как дорого мы продадим свою шкуру.

Он повернулся к ним, и в его глазах блеснул хищный огонек.

— А теперь за работу. У нас есть деньги, есть команда и есть "черный ящик", который может нас убить или озолотить. День начинается неплохо.

Ремонтный цех Депо-4 был местом, где умирала надежда, но воскресали механизмы. Это было царство ржавчины, мазута и холодной, пробирающей до костей сырости.

Герцог чувствовал себя здесь как рыба в воде. Или, точнее, как опарыш в отличной мясной туше.

Шэх поставил задачу: транспорт. "Колесница". Звучало гордо. На деле же Герцог имел в распоряжении гору металлолома и свои, теперь уже обутые в родные ботинки, ноги.

— Так-с... — бормотал толстяк, пиная ржавую раму от какого-то довоенного мопеда, возможно, «Карпат» или «Риги». — Рама есть. Хлипкая, правда, подо мной сложится, как картонка. Надо усиливать.

Герцог принялся за работу. Он стянул с себя куртку, оставшись в грязной майке-алкоголичке, и повязал на лоб тряпку, чтобы пот не заливал глаза. Сварочные очки он сдвинул на нос.

Процесс сборки напоминал битву с энтропией.

Сначала Герцог нашел уголок. Хороший, стальной, пятидесятый уголок, который раньше держал какой-то стеллаж. С помощью ножовки по металлу и такой-то матери он отпилил два куска и приварил их к раме. Сварочного аппарата не было, но Герцог нашел старый аккумулятор от погрузчика, пару толстых проводов и графитовый стержень. Дуга шипела, плевалась искрами, прожигала дырки в майке, но металл плавился.

— Варись, зараза, варись... — приговаривал он, вдыхая ядовитый дым. — Шэху нужно надежно. Шэх мужик тяжелый, авторитетный.

Затем встал вопрос двигателя. Педали крутить на пустошах — верный способ стать ужином. Нужна была тяга.

Герцог перерыл половину цеха. Он нашел двигатель от бетономешалки (слишком тяжелый), мотор от стиральной машины (нет электричества) и, наконец, бензиновый движок от мощной цепной пилы «Дружба-2», спаренный с каким-то кустарным редуктором.

— О, вот это зверь! — восхитился механик, протирая маслянистый цилиндр ветошью. — Орать будет как резаный, зато потянет и меня, и Шэха, и его гонор.

Следующие три часа прошли в аду слесарной подгонки. Герцог сверлил, клепал, крутил ржавые гайки, срывая резьбу и кожу на пальцах. Он матерился так витиевато, что если бы Психосфера его слышала, она бы покраснела. Он приспособил топливный бак от огнетушителя, прикрутил его синей изолентой и проволокой к раме. Вместо седла приладил кусок фанеры, обмотанный поролоном.

Колесница вырисовывалась жуткая. Франкенштейн на двух колесах.

— Теперь свет, — пропыхтел Герцог, вытирая руки, черные по локоть. — В туннелях без фары — смерть.

Он полез в кучу "электрики" — ящик, где лежали спутанные провода, разбитые лампы и прочий хлам. На самом дне он нащупал что-то округлое, гладкое.

Это была фара. Старинная, хромированная, от какого-то чоппера, размером с голову ребенка. Стекло было целым, лишь слегка мутным от времени.

— Джекпот! — обрадовался Герцог. — Хром! Стиль! Шэх оценит.

Он вытащил фару на свет. Она была тяжелой. Внутри что-то перекатывалось.

— Наверное, лампочка отвалилась, — решил механик. — Надо вскрыть, проводку проверить.

Герцог положил фару на верстак. Взял отвертку, поддел заржавевший винт ободка. Винт не поддавался. Герцог налег всем весом, кряхтя.

ХРУСТЬ.

Винт сорвался, ободок отскочил, звеня по столу. Стекло выпало.

Но внутри не было лампочки. И отражателя тоже не было.

Внутри фары, свернувшись клубочком в уютном гнезде из какой-то шелковистой паутины и сухих лепестков, спало существо.

Герцог моргнул.

— Твою дивизию... — прошептал он. — Крыса?

Он ткнул в клубок отверткой.

Клубок мгновенно развернулся.

Это была не крыса. И не таракан. Это было нечто, напоминающее гигантскую моль или шелкопряда, но... антропоморфную.

Размером существо было с крупную мужскую ладонь. Всё тело покрыто густым, белоснежным пухом, похожим на мех горностая, только воротник вокруг шеи был особенно пышным. У существа были две крошечные ручки с черными коготками, две ножки, и большие, угольно-черные фасеточные глаза на пушистой голове. Антенны-усики, похожие на папоротник, нервно подрагивали.

Существо село на край фары, свесив ножки, и уставилось на Герцога.

— Бэээ! — заорал Герцог, отшатываясь. Его инсектофобия, закаленная годами жизни в коллектора

— Умри, тварь! — взвизгнул он и с размаху опустил тяжелую отвертку, целясь прямо в пушистую голову существа.

Удар был верным. Он должен был размазать "мутанта" в белое пятно.

Но отвертка не достигла цели.

В сантиметре от усиков моли воздух вдруг сгустился, блеснув фиолетовой искрой. Раздался звонкий дзынь, словно сталь ударилась о невидимое стекло.

Ударная волна от отдачи была такой силы, что отвертка вылетела из потных рук Герцога, пролетела через весь верстак и со звоном ударилась о стену. Сам механик, потеряв равновесие, шлепнулся на задницу прямо в кучу металлической стружки.

— Ай! — взвыл он, хватаясь за ушибленное запястье. — Она... она бронированная?!

Существо на верстаке даже не шелохнулось. Оно лишь медленно, с достоинством аристократа, поправило лапкой сбившийся усик-антенну.

А затем в голове Герцога раздался голос.

Это был не звук. Это было ощущение, будто кто-то щекочет мозг изнутри маленьким перышком. Голос был тоненьким, капризным и звенящим, как колокольчик.

«Как грубо! Я только укладку сделала. Ты хоть представляешь, как трудно расчесывать хитин в условиях повышенной влажности?»

Герцог вытаращил глаза, озираясь по сторонам.

— Кто здесь?! Шэх, это ты прикалываешься? Санитар?

«Вниз посмотри, громила,» — прозвенело в голове. — «Я здесь. И я жду извинений за испорченное утро и сломанную спальню. Эта лампа была идеальной!»

Герцог медленно перевел взгляд на моль. Та стояла на задних лапках, уперев верхние ручки в бока (или туда, где у неё была талия под мехом).

— Ты... ты говоришь? — просипел механик. — У меня в башке?

«Телепатия — базовый навык выживания для малых форм жизни в условиях агрессивной Психосферы,» — менторским тоном заявило существо. — «А теперь подними меня. Этот стол холодный и грязный. Фу.»

Страх Герцога сменился нарастающим раздражением. Какая-то букашка командует им, Королем Севера (в отставке)?

— Щас я тебя подниму, — прорычал он, нащупывая рукой тяжелый гаечный ключ на 32. — Я тебя так подниму, что ты на орбиту выйдешь, моль позорная!

Он вскочил и замахнулся ключом.

— Получай!

Моль тяжело вздохнула (ментально это ощущалось как волна скуки). Она не стала уклоняться. Она просто свела лапки вместе, и её черные глаза полыхнули лиловым светом.

С гаечным ключом произошло странное. Он вдруг стал... мягким. Сталь потекла, как резина на солнце. Ключ обвис в руке Герцога, превратившись в бесполезную металлическую сосиску.

Герцог застыл, глядя на испорченный инструмент.

— Магия... — выдохнул он. — Ты... ты боевая?

«Я — великолепная,» — поправила моль, снова принимаясь чистить свои пушистые крылышки, сложенные за спиной. — «А ты — варвар. Слушай, Варвар. Ты сломал мой дом. Теперь ты должен мне новый. И защиту. И пропитание.»

Герцог отшвырнул гнутый ключ.

— С чего бы? Я тебя сейчас сапогом...

«Попробуй,» — голос в голове стал холодным. — «Я могу превратить твои шнурки в змей. Или заставить тебя чесаться изнутри. Ты хочешь чесаться изнутри, Варвар?»

Герцог представил это ощущение и передернул плечами.

— Ладно-ладно! Понял! Не кипятись! — он поднял руки в примиряющем жесте. — Ты крутая. Признаю. Но нахрена тебе я? Я нищий механик. Вон, иди к Шэху, он главный.

«У того, Седого, мысли слишком тяжелые. Как камни. А у того, в очках, мысли скользкие и холодные,» — объяснила моль. — «А у тебя... у тебя в голове опилки, страх и мечты о еде. Там тепло и мягко. Мне подходит.»

— Спасибо за комплимент, блин, — буркнул Герцог.

Он смотрел на существо. Убить её он не мог — магия. Выгнать? Она вернется и нашлет порчу. Да и... если честно, было в ней что-то забавное. Маленькая, пушистая, белая. На фоне всей этой грязи и ржавчины она казалась кусочком чего-то чистого.

К тому же, иметь карманного мага, пусть и размером с ладонь... Это могло пригодиться. Шэх оценит. Наверное.

— Ладно, — вздохнул Герцог, опуская плечи. — Живи. Только чур мою одежду не жрать! У меня и так одни штаны целые.

«Я не ем ветошь. Я питаюсь пыльцой психо-цветов и... иногда... сгущенкой. У тебя есть сгущенка?»

— Найдем, — пообещал Герцог. — Лезь давай... куда-нибудь.

Моль тут же вспорхнула — бесшумно, как призрак, — и приземлилась ему на плечо. Её лапки цепко ухватились за ткань грязной майки. Она потерлась пушистой головой о его шею. Это было щекотно, но неожиданно приятно.

— Как звать-то тебя, чудо в перьях? — спросил Герцог, косясь на пассажира.

«Имена — это оковы для примитивных созданий,» — пафосно ответила моль. — «Мы, дети Шелка, не нуждаемся в...»

— Будешь Молька, — перебил её Герцог, возвращаясь к своему мопеду. — Коротко и ясно.

В голове повисла пауза. Моль, казалось, переваривала это оскорбление.

«Молька...» — задумчиво протянула она. — «Звучит вульгарно. Примитивно. Но... в этом есть определенный шарм. Согласна. Но обращайся ко мне "Госпожа Молька".»

— Ага, разбежался, — хмыкнул Герцог, поднимая новый винт. — Держись крепче, Молька. Сейчас будем фару прикручивать. Твою бывшую хату.

«Варвар,» — беззлобно отозвалась она и уютно свернулась калачиком у него на плече, закрыв глаза.

Герцог улыбнулся. Теперь он был не один. У него был Шэх, был долбанутый Санитар, был мопед-франкенштейн, а теперь еще и говорящая моль.

«Жизнь налаживается», — подумал он, затягивая гайку. — «Главное Шэху не говорить, что она мне в мозг гадит. А то решит, что я совсем с катушек слетел».

Работа в импровизированном гараже закипела с новой силой. И, надо признать, с появлением "ассистента" дело пошло куда бодрее.

— Так, Молька, держи вот эту хреновину, — бурчал Герцог, пытаясь совместить тяжелый бензобак с рамой. — Только ровно держи, не тряси!

Молька, сидящая на верстаке в безопасном отдалении от мазутных пятен, лениво повела усиком.

«Я не трясу. Это у тебя руки дрожат от недостатка глюкозы в крови. И вообще, это не "хреновина", а топливный резервуар. Выражайся точнее, Варвар.»

Вокруг бака возникло слабое фиолетовое свечение. Тяжелая емкость, которую Герцог удерживал с натугой, вдруг потеряла вес и послушно зависла в воздухе именно там, где нужно.

Герцог быстро накинул хомуты, затягивая болты. Телекинез — штука удобная. Не надо корячиться, пытаясь держать деталь коленом и крутить гайку зубами.

— Во, другое дело, — выдохнул он, вытирая пот. — Подай ключ на 12. Тот, что почище.

Гаечный ключ плавно подплыл к его руке.

— Слушай, — Герцог затянул крепление и посмотрел на свою пушистую помощницу. В голове вдруг всплыл неприятный факт из школьной программы (той малой части, что он успел усвоить до того, как школу сожгли фанатики). — А сколько вы вообще живете? Ну, моли эти... антропоморфные?

Молька перестала полировать лапкой свой меховой воротник и уставилась на него черными бусинами глаз.

«К чему этот бестактный вопрос о возрасте? Даме такое не задают.»

— Да не, я серьезно, — Герцог нахмурился. — Обычная моль живет неделю, ну две. Ты, конечно, магическая, но... Я к тому, стоит ли мне к тебе привыкать? А то помрешь завтра от старости, а я только имя тебе придумал. Обидно будет.

Молька фыркнула — ментально это ощущалось как легкий хлопок пузыря с газировкой в мозгу.

«Не волнуйся, мой срок не измерен циклами солнца. Я существо чистой Психосферы, обретшее плоть. Пока есть магия — есть я.»

— Ну это понятно, — не унимался Герцог. — А родилась-то ты когда? Ну, вылупилась? Лет пять назад? Десять?

Молька задумчиво склонила голову набок.

«Я обрела самосознание в Эпоху Великого Грохота и Сквернословия.»

Герцог завис с отверткой в руке.

— Чего? Какая еще эпоха? Это когда Цитадель взорвалась?

«Нет,» — прозвенел её голосок. — «Это было, когда ты уронил вот эту тяжелую железную трубу себе на ногу и начал издавать очень громкие, ритмичные звуки, призывая "мать" всех окружающих предметов и поминая "разъядрит его в качель".»

Герцог выронил отвертку.

— Ты хочешь сказать... — он посмотрел на часы. — Это было часа три назад? Когда я только начал этот драндулет собирать?

«Именно. Твой эмоциональный всплеск был столь... вдохновляющим, что сгустки магии в той старой фаре срезонировали и обрели форму. Ты меня создал, Варвар. Своим гневом и красноречием.»

Герцог медленно осел на ящик.

Пазл в голове сложился с пугающей четкостью.

Шэх говорил, что в убежище "фон стерильный". Люди под наркозом, эмоций ноль. Психосфера здесь спит, она как гладкое озеро в безветренную погоду.

И тут приходит он, Герцог. Живой, нервный, злой, с отбитым пальцем и богатым словарным запасом.

В этом "вакууме" его трехэтажный мат стал не просто звуком. Он стал подобен взрыву сверхновой. Эмоциональный выброс был настолько мощным на фоне общей тишины, что Психосфера отреагировала мгновенно, слепив из пыли и света живое существо.

— Охренеть... — прошептал Герцог, глядя на Мольку с благоговейным ужасом. — Я тебя... наматерил?

«Можно сказать и так,» — согласилась Молька, изящно расправляя крылышки. — «Ты — мой творец. Грубый, вонючий, но... эффективный. Так что ты несешь за меня ответственность.»

Герцог нервно хохотнул.

— Выходит, магия реально работает, — пробормотал он, глядя на свои грязные руки. — Шэх прав. Мы тут боги, пока орем.

Он посмотрел на почти собранный "мопед-франкенштейн". Теперь эта куча железа казалась ему не просто механизмом, а алтарем его собственного, маленького и очень матерного культа.

— Ладно, "дочь полка", — Герцог поднялся, чувствуя странную гордость. — Раз уж я тебя создал, то поживешь подольше, чем неделю. Я тебе обещаю. А теперь давай колесо прикрутим. И... — он запнулся. — Я постараюсь сильно не орать. А то вдруг еще кого призову. Таракана-интеллигента мне тут только не хватало.

«Мудрое решение,» — одобрила Молька. — «Приступай. И держи ключ ровнее.»

Глава 7

К середине дня «Царь-Мопед», как мысленно окрестил его Герцог, обрел свои чудовищные очертания.

Это был скелет левиафана. Усиленная уголками рама напоминала фермы железнодорожного моста. Передняя вилка, удлиненная трубами от отопления, выпирала вперед с агрессией атакующего быка. Колеса были разного диаметра: переднее — узкое, от кроссового мотоцикла, заднее — широченный "каток" от списанного вездехода, найденный в углу цеха.

Герцог, грязный по уши, но довольный, вытер руки ветошью и отошел на пару шагов, любуясь творением.

— Ну, — выдохнул он. — Осталось только сердце вставить. И чтобы это сердце не разорвалось к чертям на первой кочке.

Движок от бензопилы, который он прилаживал изначально, теперь казался смешным. Для такой махины нужно было что-то посерьезнее. Дизель. Или атомный реактор.

Молька, которая всё это время "подавала" инструменты телекинезом и давала (чаще всего бесполезные) советы по эстетике, перелетела с верстака на руль байка.

«Внушительно,» — прозвенел её голосок. — «Хотя и грубовато. Не хватает страз. Или хотя бы полировки.»

Она покрутила головой, оглядывая сиденье — длинную доску, обитую поролоном.

«Варвар, у меня вопрос. А для кого конкретно ты строишь этот... броненосный катафалк?»

— Как для кого? — удивился Герцог. — Для нас. Для команды. Шэх за руль, я сзади, Санитар... ну, где-то прилепится.

Молька скептически пошевелила усиками.

«Ты, я, Седой и Очкарик. Четверо. Плюс груз. Плюс та черная штука, от которой у меня мигрень. Ты уверен, Варвар, что на этой скамейке хватит места всем? Я, конечно, компактная, но сидеть на голове у Санитара я отказываюсь. У него мысли пахнут формалином.»

Герцог почесал затылок, оставляя на лбу масляное пятно.

— М-да... — протянул он. — Тесновато выходит. Если Шэх сядет, он полбайка займет. А Санитар хоть и дрищ, но длинный, ноги девать некуда. Надо бы коляску... Или прицеп.

«Прицеп — это для навоза,» — фыркнула Молька. — «Нам нужна мощь. Посмотри вокруг.»

Она повела лапкой в сторону кладбища поездов, темнеющего в глубине цеха.

«Там стоят звери, полные силы. Почему бы не взять сердце у одного из них? Двигатель от того маневрового локомотива. Он потянет и нас, и прицеп, и даже твоего Шэха вместе с его эго.»

Герцог посмотрел, куда она указывала. Старый маневровый тепловоз, наполовину разобранный, но с целым моторным отсеком.

— Ты смеешься? — хмыкнул он. — Это же V-образный дизель на двенадцать горшков! Он весит тонну! И он, блин, цельный с рамой. Чтобы его вытащить, нужен кран и бригада резаков. А потом его еще надо распилить пополам, потому что целиком он этот байк просто раздавит.

Герцог махнул рукой.

— Не, Молька. Я один тут пупок надорву. Тут резать надо автогеном, а у нас только ножовка и моя харизма.

Молька обиженно распушила воротник.

«А я на что?» — возмущенно прозвенело в голове Герцога. — «Ты забыл, кто я? Я — дитя Психосферы! Я — магия во плоти! Для меня материя податлива, как глина!»

Герцог скептически посмотрел на пушистый комочек размером с ладонь.

— Ты? — он усмехнулся. — Ты, конечно, крутая, отвертки летают, все дела. Но разрезать корабельную сталь? Ты серьезно?

«Смотри и учись, маловерный!»

Молька вспорхнула с руля и подлетела к верстаку. Там валялся толстый стальной прут — кусок арматуры-десятки.

Она зависла над ним. Её глазки закрылись (или, по крайней мере, перестали блестеть), усики выпрямились. Вокруг её маленького тела начало сгущаться фиолетовое сияние.

Воздух в цехе наполнился тонким, комариным звоном.

«Хииии-йя!» — ментальный крик был таким напряженным, словно она поднимала штангу.

Фиолетовый луч, тонкий, как лезвие бритвы, ударил из её лапок в прут.

Герцог с интересом наблюдал.

Прут начал краснеть. Потом белеть. Мольку трясло. Её крылышки вибрировали так, что стали невидимыми. Свечение пульсировало, то разгораясь, то затухая. Казалось, она тужится изо всех своих магических сил.

— Давай, Молька! Жми! — подбадривал Герцог, чувствуя, как у самого напрягаются мышцы от сопереживания.

ДЗЫНЬ!

Звук был громким и чистым. Арматура наконец поддалась и лопнула ровно посередине, словно перекушенная гигантскими кусачками. Раскаленные концы упали на стол, прожигая дерево.

Сияние тут же погасло.

Молька, тяжело дыша (ее пушистая грудка ходила ходуном), буквально рухнула на верстак, раскинув лапки и крылья.

«Видел?..» — её голос в голове звучал слабо, как шелест сухой листвы. — «Я... я могу...»

Герцог подошел ближе, глядя на разрубленный прут, а потом на маленькое, изможденное тельце насекомого.

— Видел, — мягко сказал он. — Ты молодец, Молька. Правда. Арматуру перерубила чисто.

Он перевел взгляд на гигантский чугунный блок цилиндров локомотива.

— Но поезд... — Герцог покачал головой. — На него тебе надо будет лет сто так тужиться. Ты же лопнешь, мелкая. Сгоришь на работе.

Молька попыталась встать, но лапки разъезжались.

«Я... я просто не завтракала...» — слабо запротестовала она. — «Дай мне сгущенки... и я... я этот поезд в оригами сверну...»

Герцог вздохнул. В её голосе он слышал не только усталость, но и страх. Страх оказаться бесполезной. Страх, что её, такую маленькую и слабую, выкинут, как сломанный инструмент. Точно такой же страх, какой был у самого Герцога, когда он просил Шэха взять его в команду.

— Тише, тише, воительница, — Герцог протянул к ней огромную, перемазанную мазутом ладонь.

Молька дернулась, инстинктивно пытаясь отползти. Память о том, как этот гигант пытался прихлопнуть её отверткой, была еще свежа.

Но она остановилась. Посмотрела на Герцога. В его глазах за стеклами треснувших очков не было угрозы. Только грубоватая, неуклюжая забота.

Она не стала улетать.

Герцог осторожно, одним пальцем — мизинцем, который был толще всей её головы, — коснулся её пушистой спинки.

Мех был удивительно мягким, теплым и живым.

— Не надо поездов, — тихо сказал он, неумело поглаживая существо. — Мы что-нибудь придумаем. Найдем движок попроще. Ты мне живая нужна, а не перегоревшая. Кто мне будет инструменты подавать и мозг пилить?

Молька замерла под его пальцем. Потом, издав тихий ментальный звук, похожий на мурлыканье котенка, она прижалась к его руке.

«Ладно,» — прошептала она, закрывая глаза. — «Но сгущенку ты всё равно должен.»

— Должен, — улыбнулся Герцог. — Железобетонно должен.

Дверь в ремонтный цех со скрипом отворилась, впуская сквозняк и запах крепкого табака.

Шэх вошел не как командир, с пинком двери, а спокойно, даже лениво — вразвалочку. В зубах у него дымилась самокрутка, руки были засунуты в карманы штанов. Он выглядел как человек, который сыт, обогрет и теперь вышел проверить, как его крепостные ухаживают за хозяйством.

Герцог, который в этот момент как раз пытался отчистить Мольку от металлической стружки, подпрыгнул на месте.

— Шухер! — прошипел он. — Прячься!

«Куда?! Я не полезу в этот промасленный карман! Там крошки и...»

— Лезь, кому сказал! — Герцог бесцеремонно сгреб возмущенную "дочь полка" своей огромной ладонью и запихнул её за пазуху комбинезона.

Молька заворочалась у него на животе, щекоча лапками кожу, и послала ментальный импульс, полный аристократического презрения: «Варвар. Это унизительно.»

— Работаем, начальник! — громко крикнул Герцог, хватая напильник и начиная яростно (и бессмысленно) тереть раму. — Всё по плану! График соблюдаем!

Шэх подошел ближе, выпустив струю дыма в потолок. Он обошел вокруг "Царь-Мопеда", критически осматривая конструкцию. Его взгляд скользнул по усиленной раме, по кривовато, но надежно приваренному баку, и задержался на передней вилке.

Там, по настоянию Мольки, Герцог приладил декоративные накладки из хромированных молдингов старого авто, которые придавали этому монстру вид не просто груды железа, а некоего футуристического зверя.

— Хм, — хмыкнул Шэх. — А я думал, будет хуже. Думал, ты просто сваришь две трубы и колеса.

Он провел пальцем по блестящему молдингу.

— А тут гляди-ка... Эстетика. Стиль. Откуда вкус такой прорезался, Герцог? В коллекторах журналы мод читал?

Герцог покраснел, чувствуя, как Молька гордо расправляет крылышки у него под майкой.

— Ну дык... — промямлил он. — Вдохновение, Шэх. Муза посетила. Решил, что раз уж помирать на пустошах, то красиво.

— Дело говоришь, — кивнул наемник. — Красивая техника дольше живет. Психосфера любит, когда с душой сделано.

Шэх сделал еще затяжку и подошел к верстаку. Герцог похолодел. Там, на самом видном месте, лежал тот самый разрубленный прут арматуры.

Наемник взял кусок металла в руки.

Прут был холодным, но место среза говорило само за себя. Это был не спил ножовкой — там остались бы зазубрины. И не резка "болгаркой" — не было характерной окалины. Концы прута были оплавлены, металл на срезе застыл идеально гладкой, зеркальной каплей, словно его коснулся луч лазера или плазма невероятной температуры.

Герцог затаил дыхание. Сейчас начнет спрашивать. Сейчас поймет, что у него нет инструментов для такой резки.

Шэх поднес срез к глазам, разглядывая его сквозь дым сигареты.

— Интересно пилишь, — тихо произнес он. — Чисто. Как маслом по сердцу.

Герцог открыл рот, чтобы соврать что-то про "секретную технику трения", но тут он заметил нечто странное.

Шэх смотрел на оплавленный металл в упор. И на долю секунды, на одно неуловимое мгновение, в глубине его льдисто-голубого зрачка что-то вспыхнуло.

Это не был отблеск лампы. Это был внутренний свет — холодный, белый, с примесью электрической синевы. Он озарил радужку изнутри, как далекая молния озаряет тучу, и тут же погас.

Герцог моргнул. Ему показалось? Или глаза наемника... среагировали на след магии?

Шэх опустил прут обратно на стол. Звякнуло.

Он не стал задавать вопросов. Не стал требовать объяснений, откуда у нищего механика плазменный резак. Вместо этого уголки его губ дрогнули, и суровое лицо озарила легкая, почти незаметная усмешка.

— Таланты, — коротко бросил он, глядя Герцогу прямо в глаза. В этом взгляде не было угрозы — скорее, понимание. Или даже одобрение. — Береги руки, механик. Они у тебя... золотые.

Шэх развернулся на каблуках, бросил окурок на пол, придавил его ботинком и, снова засунув руки в карманы, пошел к выходу.

— Двигатель найди, — бросил он уже от дверей. — И чтобы к завтрашнему утру этот зверь рычал.

Дверь закрылась.

Герцог выдохнул так шумно, словно сдулся воздушный шар. Он сунул руку за пазуху и вытащил взъерошенную Мольку.

— Ты видела? — прошептал он. — Ты видела его глаза?

«Я видела тьму и крошки от печенья,» — недовольно отозвалась Молька, отряхиваясь. — «Что с его глазами?»

— Они... — Герцог запнулся. — А, неважно. Показалось, наверное. Но он ничего не сказал. Пронесло.

«Он знает,» — вдруг серьезно прозвенела Молька. — «Или догадывается. У него сильная ментальная броня, Варвар. Я не могу его прочитать. Но он не злой. Просто... сложный.»

Герцог посмотрел на оплавленный прут.

— Сложный... — повторил он. — Ладно. Главное, что не выгнал. Давай, подруга, ищи мне двигатель. Шэх сказал — к утру чтоб рычал. И я не хочу его разочаровывать. Особенно после того, как он так улыбнулся.

Работа в цеху продолжалась, но теперь движения Герцога стали более задумчивыми. Сцена с оплавленным прутом и странным блеском в глазах наемника не выходила у него из головы.

Он крутил гаечным ключом, затягивая крепления заднего колеса, и бормотал себе под нос:

— Видел он... Точно видел. Обычный человек на след магии так не смотрит. Обычный человек вообще старается в такие вещи не вглядываться, чтобы кукухой не поехать.

Молька, сидящая на бензобаке и контролирующая процесс "ментальной сваркой" (по сути, просто придерживая деталь), лениво повела усиком.

«Твой вожак — не совсем человек, Варвар,» — прозвенело в голове Герцога. — «В биологическом смысле — да, мясо и кости. Но его разум... Я пыталась коснуться его, пока он здесь стоял. Просто поверхностное сканирование, из любопытства.»

— И чего? — напрягся Герцог. — Прочитала?

«Чуть усики не обожгла,» — пожаловалась Молька, дернув крылышком. — «У него там не мысли, а колючая проволока под током. Ментальный барьер такой плотности, что хоть орехи коли. И восприятие у него искаженное. Он видит мир не так, как ты. Для него Психосфера — это не просто невидимая угроза, а... текстура. Он видит изнанку.»

Герцог кивнул, вытирая масляные руки о штаны.

— Ну, это многое объясняет. Не зря он такие заказы берет, от которых даже отмороженные сталкеры крестятся.

Он присел на ящик, закуривая мятую сигарету, найденную в кармане.

— Он как-то раз, под бутылку спирта, рассказал одну историю. Прошлой зимой дело было. Заказ пришел из «Гнилой Пади» — это такая дыра на востоке, где люди живут в затопленных подвалах. У них генератор сдох, а запитать его можно было только от старой ГЭС на дамбе.

Герцог выпустил дым в потолок.

— А дамбу ту облюбовали Культисты Ржавой Воды. Фанатики, которые топили пленников, чтобы "напоить турбины". Там их было человек пятьдесят, плюс мутанты водяные. Любая нормальная штурмовая группа запросила бы танк и поддержку с воздуха.

«И что сделал Седой?» — полюбопытствовала Молька.

— Пошел один, — усмехнулся Герцог. — Взял гранатомет, ящик патронов и пошел. Сказал: "Мне не нужна группа, мне нужна тишина".

Герцог покачал головой, вспоминая рассказ.

— Он зашел туда ночью. Утром турбины заработали. Местные потом пошли проверить... Говорят, вода ниже дамбы была красной неделю. А Шэх вернулся, забрал оплату и даже царапины на броне не принес. Только, говорит, патроны почти все истратил и сапоги промочил.

«Эффективность хищника,» — заметила Молька с уважением.

— Вот именно, — кивнул Герцог. — Он не просто воюет. Он зачищает. Как хирург, только вместо скальпеля у него эта пушка здоровая. Так что если он и видит магию, или мысли читает, или в темноте видит... я не удивлен. Чтобы выживать в таких мясорубках в одиночку, надо быть чем-то большим, чем просто мужик с ружьем.

Герцог затушил сигарету о подошву своего ботинка.

— И знаешь, Молька... Я рад, что этот монстр на нашей стороне.

«Пока что,» — философски заметила моль. — «Но ты прав. За его спиной безопаснее, чем перед его дулом. А теперь хватит болтать. Ты обещал найти двигатель, Варвар. Солнце не стоит на месте, в отличие от твоей работы.»

Герцог крякнул, поднимаясь.

— Иду, иду. Будет тебе двигатель. Будет зверь-машина.

Он направился вглубь цеха, туда, где в темноте угадывались силуэты старых дизель-генераторов, размышляя о том, что Шэх Рокотски, возможно, сам является частью той силы, с которой борется.

Пока Герцог воевал с железом и магией в цеху, в жилом блоке царила тихая, почти больничная атмосфера.

Санитар ходил между койками «блаженных» как главный врач на обходе. Его халат был изодран, очки треснуты, но осанка оставалась безупречно прямой. Он то и дело наклонялся к сидящим людям, светил им в глаза карманным фонариком (который успел стащить со стола Шэха), щупал пульс и что-то быстро, отрывисто вносил в свой уцелевший планшет.

Шэх наблюдал за ним из дверного проема своей каморки. Наемник знал, что знания — это сила, но в Городе Эн эта сила часто била отдачей по носителю.

Он бесшумно подошел к увлеченному ученому.

— Ты бы поаккуратнее с писаниной, док, — тихо произнес Шэх, кивнув на экран планшета. — Я понимаю, зуд графомании у тебя в генах, но бумага и цифра здесь имеют свойство оживать. Напишешь лишнего, вложишь эмоцию — и текст вылезет из экрана, чтобы перегрызть тебе глотку. Психосфера не любит летописцев.

Санитар даже не вздрогнул. Он поправил очки средним пальцем и, не отрываясь от экрана, ответил:

— Моя методология исключает эмоциональный окрас, Шэх. Я фиксирую сухие данные: частота сердечных сокращений, реакция зрачка, уровень кататонии. Это не литература, это статистика. А статистика — самая холодная вещь во Вселенной.

— Да неужели? — Шэх подошел вплотную и заглянул через плечо ученого. — Дай-ка глянуть, что ты там настрочил.

Санитар покорно развернул планшет.

На экране не было ни кириллицы, ни латиницы, ни даже привычных иероглифов. Стройные ряды символов напоминали смесь клинописи, штрих-кодов и царапин от когтей. Острые углы, резкие росчерки — этот текст выглядел агрессивным, даже будучи статичным.

— Что это за хрень? — нахмурился Шэх. — Шифр?

— Драконий синтаксис, — с ноткой превосходства пояснил Санитар. — Разработка лингвистов «Сакура-Дата». Фонетическая письменность, основанная на... скажем так, нечеловеческой артикуляции. Обычный смертный сломает язык, пытаясь это прочитать, и сломает мозг, пытаясь понять. Психосфера его игнорирует, потому что для неё это просто визуальный шум.

Шэх прищурился, вглядываясь в угловатые знаки. Где-то он это уже видел. Память, натренированная замечать детали, подкинула картинку.

— «Драконий», говоришь... — протянул наемник. — Я видел такую роспись. Года два назад. Был в Восточном секторе, искал запчасти для фильтров. Набрел на руины ночного клуба... кажется, он назывался «Неоновая Чешуя» или как-то так. Там все стены были исписаны этой дрянью. И фонило там знатно.

Санитар оживился. Его водянистые глаза блеснули за линзами.

— «Неоновая Чешуя»? Вы уверены? Это был закрытый объект для элиты Корпорации! Там могли сохраниться образцы генного материала! Или даже рабочие инкубаторы! Шэх, мы обязаны туда наведаться! Это научный клондайк!

Он уже готов был бежать собирать рюкзак, но тяжелая рука наемника легла ему на плечо, пригвоздив к месту.

— Придержи коней, ящер, — остудил его пыл Шэх. — В "хотелки" играть будем потом. У нас тут очередь из дел, которые уже плесенью покрылись. Сначала работа, потом экскурсии по твоим родным местам.

— Какие еще задачи? — разочарованно протянул Санитар, опуская планшет. — Мы же только прибыли. Разве отдых и планирование не входят в график?

— Для вас — нет, — усмехнулся Шэх. — Вы с Герцогом теперь на моем довольствии. А я дармоедов не кормлю.

Шэх кивнул в сторону заднего выхода из блока, где стояли огромные, переполненные пластиковые баки, от которых даже сквозь холод несло чем-то кислым.

— Твоя первая боевая задача, док, архиважная и стратегическая. Называется — вынос мусора.

Санитар посмотрел на баки, потом на свои тонкие, "музыкальные" руки, созданные для пробирок и клавиатур.

— Это... это нерациональное использование моего интеллекта, — возмутился он. — Я ученый! Я носитель генов...

— Ты носитель мусорного мешка, — перебил его Шэх, вкладывая в руку ученого рулон плотных пакетов. — Блаженные за собой не убирают, а я не нанимался быть уборщиком. Вперед, док. И сортируй пластик отдельно. Экология, мать её.

Шэх похлопал ошарашенного Санитара по спине и направился к себе в каморку.

— Как закончишь — зайди. Обсудим маршрут на завтра. Если, конечно, не надорвешься.

Оставив "дракона" наедине с бытовыми отходами, Шэх скрылся за дверью, скрывая ухмылку. Команда притиралась. И процесс этот обещал быть грязным.

Санитар тащил черный пластиковый мешок с грацией человека, несущего радиоактивные отходы голыми руками. Каждый шаг давался ему с трудом — не физическим, а моральным. Его гениальный разум, созданный для расшифровки генома драконов, теперь занимался логистикой грязных бинтов и пустых банок из-под тушенки.

— Унизительно, — бормотал он себе под нос, подходя к заднему двору убежища. — Нерациональное использование кадрового ресурса. Шэх — тиран. Микроменеджер.

Он подошел к ряду ржавых контейнеров. Крышка одного из них была откинута. Санитар, брезгливо сморщив нос (даже через маску вонь пробивалась), замахнулся, чтобы зашвырнуть ношу внутрь, но замер.

Бак был не пуст.

На дне, среди склизких оберток, сидело нечто.

С биологической точки зрения это напоминало кошку (Felis catus), но жизнь в Эн явно внесла свои коррективы в генотип. Шерсть животного вылезла клочьями, обнажая серую, покрытую язвами кожу. Уши были неестественно большими, как у летучей мыши, а позади тела нервно подергивались не один, а два облезлых хвоста, переплетающихся друг с другом, как змеи.

Кошка сидела неподвижно и смотрела на Санитара огромными, абсолютно желтыми глазами без зрачков.

— Кыш! — скомандовал Санитар, топнув ногой. — Покинь зону утилизации, животное! Я сейчас буду производить сброс!

Кошка даже не моргнула. Она продолжала сверлить его тяжелым, немигающим взглядом.

— Я предупредил, — вздохнул Санитар.

Его любовь к ксенобиологии боролась с желанием поскорее вернуться в тепло и закончить сортировку своих записей. Любовь к теплу победила.

— Эволюция сурова, — философски заметил он и разжал пальцы.

Тяжелый мешок, набитый бытовым мусором, полетел вниз. Санитар ожидал услышать глухой удар, визг раздавленного животного или хотя бы шорох.

Но не произошло ничего.

Мешок пересек границу бака и... исчез.

Не было ни звука удара о дно, ни звука падения на мягкое тело. Просто абсолютная тишина.

И только спустя секунду из бака донеслось спокойное, даже немного скучающее:

— Мяу.

Санитар нахмурился. Он поправил очки и осторожно заглянул через край контейнера.

Двуххвостая кошка сидела ровно на том же месте. Мешка нигде не было. Ни под ней, ни рядом, ни (что было бы совсем странно) над ней. Контейнер выглядел так же, как и минуту назад — полупустым.

Кошка подняла голову и снова посмотрела на ученого. Санитар посмотрел на кошку.

— Нарушение закона сохранения массы, — пробормотал он, чувствуя, как холодок бежит по спине. — Куда делся объект?

Он вглядывался в желтые глаза твари, и ему начало казаться, что в них, как в колодце, отражается какая-то бесконечная, мусорная бездна.

— Эй! Интеллигент! — грубый окрик заставил Санитара подпрыгнуть.

К бакам, шаркая галошами, подошел местный обитатель. Это был низенький, почти квадратный мужичок в засаленном ватнике, подпоясанном веревкой. Лицо у него было красное, мясистое, с носом-картошкой.

— Ты че творишь? — наехал мужичок, уперев руки в бока. — Чего застыл над Утилизатором? Кинул и вали. Нечего на него пялиться, он стеснительный.

— Утилизатором? — переспросил Санитар, указывая дрожащим пальцем в бак. — Вы имеете в виду этот биологический организм?

— Какой организм? — фыркнул мужик, смачно сплюнув на снег. — Это Васька. Ну, или Утилизатор. Местная достопримечательность. Мы ему весь мусор скармливаем. И с кухни, и с туалетов.

Санитар перевел взгляд на маленькую, тощую кошку.

— Весь мусор? — переспросил он слабым голосом. — В каких объемах?

— Да хоть вагон загрузи, — махнул рукой мужик. — Он всё примет. Жрет и не толстеет. Удобно. Только руки к нему не суй, а то был тут один дурачок... хотел погладить. Теперь одной рукой шнурки завязывает.

Мужик достал из кармана огрызок яблока и небрежно кинул его в бак.

Огрызок подлетел к коту. Тот даже пасть не открыл. Яблоко просто растворилось в воздухе в сантиметре от его носа с тихим звуком «чпок».

Кошка облизнулась длинным, раздвоенным языком.

— Ладно, бывай, — мужик развернулся и пошаркал обратно в убежище. — И это... не думай об этом много. Голова заболит.

Санитар остался стоять у бака. В его голове роились формулы, теории о карманных измерениях, порталах в анти-материю и пространственных аномалиях в форме кошачьих. Он хотел спросить, во что превращается материя? Выделяется ли энергия? Не схлопнется ли кот в черную дыру, если его перекормить?

Но он посмотрел в желтые, пустые глаза Утилизатора, который снова сказал:

— Мяу.

И Санитар понял, что есть вещи, которые лучше не знать. Даже носителю генов дракона.

Он поспешно отступил назад, развернулся и быстрой походкой, почти бегом, направился к двери, решив, что на сегодня с него хватит открытий.

Глава 8

Солнце умирало над Городом Эн.

Оно опускалось за зубчатый горизонт руин, заливая бетонную коробку убежища густым, кроваво-красным светом. Шэх сидел на подоконнике в своей каморке, прислонившись затылком к холодному стеклу.

В его руках был старый, чудом сохранившийся плеер — тяжелый кирпич эпохи нулевых, перемотанный синей изолентой. Провода наушников тянулись к ушам, отрезая наемника от мертвой тишины Депо.

В ушах гремел дабстеп-фонк.

Агрессивный, ломаный ритм, перегруженные басы и искаженный вокал. Музыка била по перепонкам, как кузнечный молот. Каждый удар низких частот отдавался вибрацией в черепе, но Шэху это нравилось. Этот ритмичный хаос заглушал мысли, выбивал из головы лишнее, оставляя только чистую энергию.

Он качал головой в такт. Раз. Два. Басс-дроп.

Дверь за его спиной бесшумно отворилась.

Шэх не видел входящего. Музыка орала так, что он не мог слышать ни скрипа петель, ни шагов. Но он почувствовал.

Воздух в комнате изменился. Словно кто-то вошел в воду, пустив невидимую рябь. Кожа на затылке ощутила чужое присутствие, тяжелый взгляд, направленный в спину. Ментальный радар, натренированный годами выживания, сработал безотказно.

Шэх, не оборачиваясь и не открывая глаз, вытащил один наушник из левого уха. Жесткая электронная долбежка сменилась тишиной комнаты.

— Стук — это для вежливости, док, — лениво произнес он, поворачивая голову.

В проеме стоял Санитар. Он уже избавился от мусорных пакетов и теперь стоял, скрестив руки на груди, с выражением крайней озабоченности на своем бледном лице.

— Я стучал, — сухо ответил ученый. — Трижды. Но ваша акустическая травма, видимо, прогрессирует.

Шэх усмехнулся и выключил плеер.

— Чего тебе? Мусор уже рассортировал?

— С утилизацией покончено, — отмахнулся Санитар, входя в комнату. — Я хотел вернуться к нашему разговору. О клубе. «Неоновая Чешуя». Вы упомянули символы. Драконий синтаксис.

Шэх посмотрел на него пустым взглядом.

— Какой клуб?

Санитар замер. Его брови поползли вверх над очками.

— Как какой? Вы же сами... Десять минут назад. В коридоре. Вы сказали, что видели надписи. Восточный сектор.

Шэх продолжал смотреть на него с непроницаемым лицом.

— Не помню такого. Может, тебе парами с помойки надышало?

Санитар начал закипать. Его ноздри раздулись.

— Это невозможно! Моя память эйдетическая! Вы сказали...

— Да расслабься ты, ящер, — Шэх рассмеялся, видя, как дергается глаз ученого. — Шучу я. Помню я про твой клуб.

Наемник спрыгнул с подоконника, подошел к столу, смахнул крошки от фасоли и взял огрызок карандаша.

— Дай сюда бумажку какую-нибудь.

Санитар поспешно протянул чистую сторону одного из своих драгоценных чеков.

— Вот, — Шэх нахмурился, вспоминая. — Там на стенах было нарисовано... что-то вроде этого.

Он начал чертить. Линии выходили грубыми, карандаш рвал тонкую бумагу. Шэх пытался воспроизвести те острые, агрессивные закорючки, что видел в свете фонаря два года назад.

— Типа... вот такая вилка... потом круг с точкой... и три черты вниз, как когти.

Он отодвинулся, демонстрируя "шедевр".

Санитар склонился над столом. Он поправил очки, прищурился, повертел листок. Потом посмотрел на Шэха взглядом, полным профессиональной скорби.

— Это... — начал ученый.

— Похоже? — с надеждой спросил Шэх.

— Это похоже на схему разделки туши, нарисованную пьяным гоблином, — безжалостно констатировал Санитар. — Здесь нарушены все принципы фонетического построения. Угол наклона не тот. Сопряжение символов отсутствует. Это не синтаксис, Шэх. Это каракули.

Шэх пожал плечами и бросил карандаш.

— Ну, извини. Я солдат, а не каллиграф. Я тебе сказал, что видел. А уж правильно я запомнил или нет — твои проблемы. Больше ничем помочь не могу.

Санитар вздохнул, аккуратно сворачивая листок (видимо, даже эти каракули представляли для него ценность).

— Ладно. Координаты вы помните?

— Примерно.

— Тогда мы должны выдвигаться, — заявил Санитар тоном, не терпящим возражений. — Немедленно. Пока следы не стерлись окончательно.

Шэх снова сел на подоконник и начал наматывать наушники на плеер.

— Док, у тебя память эйдетическая, а вот оперативка, похоже, дырявая. Я же тебе сказал: сначала дела. Мы только пришли. Герцог еще мопед не доделал. Я еще с Заказчиком не перетер за следующий контракт. Прошло десять минут, а ты уже лыжи навострил.

— Но наука не ждет! — вспыхнул Санитар.

— Наука подождет. Она тут двести лет в руинах лежала, еще денек полежит, не протухнет.

Санитар замолчал. Он смотрел на наемника долгим, оценивающим, почти клиническим взглядом. В этом взгляде не было страха, только холодный научный интерес.

— Шэх, — тихо произнес он. — Могу я задать личный вопрос?

— Валяй, пока я добрый.

— Почему вы позволяете себе... это? — Санитар сделал неопределенный жест рукой в сторону лица Шэха.

— Что "это"?

— Усмехаться. Шутить. Испытывать удовольствие от этой варварской музыки. Вы же знаете, как работает Психосфера. Эмоции — это маяк. Здесь, в убежище, все под «Блаженным Сном», чтобы не фонить. Вы же... вы сияете. Вы раздражаете пространство своим сарказмом и агрессией. Разве это не опасно? Для вас? Для нас?

Шэх перестал крутить плеер. Его лицо стало серьезным, но в уголках глаз всё еще таились искорки жизни, которых так боялся ученый.

— Опасно, — согласился он. — Если ты не умеешь с этим работать.

— Работать? — переспросил Санитар.

— Понимаешь, док... — Шэх посмотрел на заходящее солнце. — «Блаженные» просто гасят свет. Они вырубают рубильник, чтобы монстры их не видели. Это тактика жертвы. Спрятаться в темноте и дрожать.

Он повернулся к ученому.

— Я не прячусь. Для меня нет безопасного или опасного. Я хожу по краю. Но я умею контролировать свои эмоции. Я не позволяю им выплескиваться наружу бесконтрольным потоком, как это сделал Герцог со своей молью.

Санитар нахмурился. Его рука, державшая свернутый листок с каракулями, замерла в воздухе.

— Простите, про какую моль идет речь? — переспросил он, поправляя очки. — Герцог завел энтомологического питомца? Или это метафора?

Шэх вытащил наушник, который только собрался вставить обратно, и усмехнулся.

— Какая уж тут метафора. Живая она. Ну, или магическая. Белая, пушистая, размером с ладонь. Сидит у него за пазухой и ментально учит его жизни.

Наемник откинулся спиной на оконную раму, скрестив ноги.

— Ты думаешь, я не заметил, как он дергался, когда я зашел в цех? Или не почувствовал тот всплеск энергии, когда он матерился на раму? Он орал так искренне и с такой душой, что Психосфера решила сделать ему подарок. Спонтанная материализация фамильяра на фоне эмоционального резонанса. Редкая штука, кстати. Обычно призываются твари, которые хотят тебя сожрать, а ему повезло — досталась та, что просто пилит мозг.

Санитар выглядел ошарашенным. Его научный интерес боролся с тревогой.

— Антропоморфный инсектоид-эмпат... — пробормотал он. — Герцог — идиот, но идиот с потенциалом. Это же опасно, Шэх! Если он не контролирует процесс создания, в следующий раз он может призвать что-то похуже моли.

— Вот именно, — кивнул Шэх, и его лицо снова стало серьезным. — Герцог — как открытый кран. Из него течет всё подряд. Я же... я держу вентиль закрытым.

Санитар внимательно посмотрел на него. Он снова вернулся к своему вопросу, который мучил его с момента входа в комнату.

— Но вы так и не ответили до конца. Вы сказали, что не прячетесь. Но позволяете себе усмехаться, слушать эту агрессивную музыку... Разве это не игра с огнем?

Шэх посмотрел на него своими льдистыми глазами. В них не было страха, только холодный расчет.

— Для меня, док, нет ничего безопасного или опасного. Это понятия для тех, кто сидит в убежище. Я хожу по краю. Всегда. Но разница между мной и Герцогом в том, что я контролирую свои эмоции.

Он постучал пальцем по груди, там, где под одеждой билось сердце.

— Я могу испытывать ярость, могу смеяться, могу ненавидеть. Но я не позволяю этому выплескиваться наружу бесконтрольным потоком. Я строю плотину. Внутри меня может бушевать шторм, но для Психосферы поверхность моего разума остается гладкой, как зеркало. Я обманываю её. Я заставляю мир думать, что я — пустое место, пока сам не решу нанести удар.

Санитар подошел ближе, вглядываясь в лицо наемника с нескрываемым восхищением.

— Ментальное экранирование высшего порядка... — прошептал он. — Диссоциация по требованию. Это невероятно сложно. Большинство псиоников сходят с ума, пытаясь разделить "внутреннее" и "внешнее". Как вы этому научились?

Шэх хмыкнул, крутя в руках плеер.

— По книжкам такое не выучишь, док. И по видеоурокам тоже. Тут нужна практика. Долгая, нудная и очень болезненная практика. Годы тренировок.

— Но кто показал методику? — не унимался Санитар. — Это же уровень закрытых орденов или спецслужб Докризисной эры.

— Учитель, — коротко ответил Шэх.

Он посмотрел куда-то сквозь Санитара, словно видел призрака из прошлого.

— По-настоящему шарящий учитель. Тот, кто знает о Психосфере больше, чем все твои корпоративные ученые вместе взятые. Он вбил мне в голову эти блоки. Иногда буквально.

— И где он сейчас? — жадно спросил Санитар. — Мы можем с ним встретиться?

Шэх помрачнел. Тень пробежала по его лицу, и на секунду "зеркало", о котором он говорил, дало трещину, выпустив наружу тяжелую, свинцовую тоску. Но он тут же взял себя в руки.

— Может быть, — уклончиво ответил он, вставляя наушник обратно. — Если доживем. А пока — иди спать, док. Завтра нам понадобятся твои мозги, и желательно, чтобы они были свежими.

Шэх нажал на кнопку, и музыка снова отрезала его от мира, давая понять, что разговор окончен.

Утро в Депо-4 началось не с пения птиц, а с панической суеты.

В глубине ремонтного цеха Герцог и его тайная помощница заканчивали «операцию века».

— Быстрее, Молька, быстрее! — шипел Герцог, обливаясь потом. — Шэх скоро проснется! Если он увидит, как ты тут летаешь и плавишь металл, он меня сначала пристрелит, а потом спросит, как зовут!

Молька, уставшая и раздраженная, сидела на блоке цилиндров. Её фиолетовое свечение пульсировало слабо, на пределе сил.

«Варвар, ты невыносим,» — прозвенел её капризный голосок в голове механика. — «Я только что разрезала несущую балку силой мысли. У меня мигрень. А ты меня торопишь?»

— Я не тороплю, я спасаю наши шкуры! — огрызнулся Герцог, затягивая последний болт на раме ключом на 42. — Всё! Готово! Прячься!

Дверь цеха со скрипом дрогнула.

Молька тут же метнулась с двигателя. Герцог оттянул ворот своего грязного комбинезона.

— Сюда! Живо!

«В эту вонючую пещеру? Никогда!»

— Лезь, дура! Шэх идет!

Молька, брезгливо поджав лапки, юркнула за пазуху толстяку, зарываясь поглубже в складки майки и теплого жира. Герцог поспешно застегнул молнию почти до подбородка, оставив лишь узкую щель для воздуха, и схватил ветошь, делая вид, что яростно полирует фару.

Дверь открылась.

На пороге появился Шэх. В одной руке дымилась кружка с кипятком, другая покоилась в кармане. Вид у него был сонный, но цепкий. Следом, зевая и кутаясь в огромный ватник, плелся Санитар.

Они застыли.

Посреди цеха, в пятне света из дырявой крыши, стояло ОНО.

Чудовищный гибрид мотоцикла и тепловоза. Двигатель V12 занимал почти всё пространство рамы, которая была расширена и усилена так, что байк напоминал приземистого жука-броненосца. Выхлопные трубы торчали вверх, как трубы орга́на. Заднее колесо от вездехода внушало трепет.

— Матерь Техногенная... — прошептал Санитар, протирая очки. — С точки зрения физики — это абсурд. С точки зрения психиатрии — диагноз.

Шэх медленно подошел к монстру. Он обошел его по кругу, внимательно осматривая швы и соединения.

Герцог стоял ни жив ни мертв, прижимая локоть к боку — Молька внутри шевелилась, щекоча его усиками.

— Дизель от маневрового тепловоза? — спросил Шэх, проведя пальцем по клапанной крышке.

— Ага, — сипло выдавил Герцог. — Он самый.

Шэх остановился у места крепления двигателя к раме. Там металл был не сварен электродом, а сплавлен в единый монолит. Шов был идеально гладким, словно стекло.

Наемник прищурился.

— Интересная сварка, Герцог, — медленно произнес он. — Гладкая. Без окалины. Чем варил? У нас же тут только ржавый трансформатор.

Герцог почувствовал, как холодный пот течет по спине.

— Э-э-э... Так это... Старая школа! — затараторил он. — Химическая диффузия! Нашел на складе кислоту, смешал с магниевой стружкой... Ну и заполировал потом. Всю ночь тер! Руки стер до костей!

Шэх перевел взгляд на Герцога. Потом на его грудь, где под комбинезоном что-то неестественно бугрилось и дергалось (Молька устраивалась поудобнее).

— Тер, говоришь? — Шэх сделал глоток чая, не сводя глаз с "живого" живота механика. — А чего у тебя пузо ходуном ходит? Нервный тик?

— Газы! — выкрикнул Герцог, краснея как помидор. — Фасоль ваша! Бурлит, сил нет! Простите, начальник, физиология!

«Сам ты газы!» — возмущенно пискнула Молька в его голове и больно ущипнула за сосок.

Герцог дернулся, скривив лицо в гримасе боли, которую попытался выдать за улыбку.

— Ы-ы-ы...

Шэх посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. В его голубых глазах мелькнула искра понимания — он явно видел, что толстяк врет как сивый мерин, и что "газы" имеют вполне материальную форму. Но наемник лишь хмыкнул.

— Меньше жрать надо на ночь, — спокойно сказал он. — И "полировать" потише.

Он отвернулся к байку, делая вид, что поверил.

— Ну, заводи свою шарманку. Посмотрим, не развалится ли она от чиха.

Герцог с облегчением выдохнул. Пронесло. Он подбежал к байку.

— Стартера нет, электричества не хватает такую дуру прокрутить, — пояснил он дрожащим голосом. — Запуск с пиропатрона. Авиационная система.

Он вставил холостой патрон 12-го калибра в гнездо стартера.

— Всем назад! Может рвануть!

Шэх отошел к колонне, допивая чай. Санитар спрятался за Шэха.

Герцог зажмурился и ударил молотком по бойку.

БАХ!

Резкий хлопок.

«АЙ!» — ментальный визг Мольки чуть не оглушил Герцога. Она ненавидела громкие звуки. Внутри комбинезона началась паника: маленькие лапки забарабанили по ребрам механика.

Герцог затанцевал на месте, пытаясь утихомирить "питомца" незаметными шлепками по своему животу.

— Тише, тише, родная... — шептал он, надеясь, что за шумом мотора его не слышно.

Двигатель чихнул облаком черной сажи.

Чих-Пых...

А потом заревел.

РОООООАРРРРР!

Это был голос апокалипсиса. Пол задрожал. С крыши посыпалась штукатурка. Огромный V12 ожил, выбрасывая из прямых труб языки синего пламени.

— РАБОТАЕТ!!! — заорал Герцог, перекрывая рев. — ОН ЖИВОЙ!!!

Шэх подошел к дрожащему байку. Он положил руку на бензобак, чувствуя дикую мощь машины. Вибрация была такой, что зубы стучали.

Наемник усмехнулся.

— Громко. Грязно. Уродливо, — прокричал он сквозь шум. — Мне нравится!

Он перекинул ногу через широкое сиденье и уселся за руль.

— Грузимся! — скомандовал Шэх. — Санитар, ты назад, будешь балластом! Герцог, цепляй рюкзаки! Мы уезжаем!

Герцог, прижимая рукой бунтующую Мольку за пазухой, показал большой палец.

— Есть, командир!

Шэх крутанул ручку газа, и "Царь-Мопед" отозвался ревом, от которого, казалось, само Депо вжало голову в плечи. День обещал быть громким, и Герцог молился только об одном: чтобы Молька не решила вылезти подышать свежим воздухом посреди дороги.

Погрузка «Царь-Мопеда» в грузовой вагон поезда Гесинки напоминала попытку запихнуть разъяренного бегемота в лифт.

— Левее бери! Левее! — орал Герцог, размахивая руками. — Ты мне глушитель об косяк погнешь! Это же акустически настроенная труба!

Шэх, сидя верхом на ревущем монстре, лишь стиснул зубы. Он филигранно травил сцепление (которое Герцог сделал из тормозного диска грузовика), заставляя многотонную махину медленно ползти вверх по шатким аппарелям.

РРРР-ТА-ТА-ТА!

Заднее колесо от вездехода буксовало, высекая искры из металла рампы, но дизель тянул уверенно. С последним рывком и облаком черного дыма байк влетел в темное нутро вагона.

Гесинки, наблюдавший за этим с платформы, радостно похлопал в ладоши:

— Маленький поезд едет внутри большого поезда! Матрешка! Чух-чух внутри чух-чух!

Когда байк закрепили тросами, Герцог первым делом метнулся к своей засаленной сумке, которую он бережно поставил в углу на куче ветоши. Он приоткрыл клапан и заглянул внутрь.

В недрах сумки, в уютном полумраке, сидела Молька. Она выглядела абсолютно счастливой. Её маленькие лапки крепко обнимали пробитую отверткой банку сгущенки, а хоботок ритмично втягивал сладкую массу.

«Закрой шлюз, Варвар,» — лениво прозвенело в голове механика. — «У меня сиеста. И скажи этому безумному машинисту, чтобы не свистел. Это портит аппетит.»

Герцог облегченно выдохнул и застегнул сумку, оставив небольшую щель для воздуха. Зверь был сыт и доволен.

Шэх тем временем разложил на капоте мотоцикла карту Северного сектора.

— Собираемся, — коротко бросил он.

Санитар подошел, поправляя свои вечно сползающие очки, Герцог пристроился рядом, жуя сухарь.

— Куда нас несет на этот раз, командир? — спросил толстяк с набитым ртом. — Опять в библиотеку? Или сразу в морг?

— В магазин, — Шэх ткнул пальцем в точку на карте, обведенную красным маркером. — Торговый Центр «Полярная Звезда».

— Шопинг? — оживился Санитар. — В моллах часто сохраняются аптеки и магазины оптики. Мне бы не помешали новые линзы...

— Шопинг отменяется, — обрубил его мечты Шэх. — Нам нужно на крышу. Там, в зоне фудкорта и вентиляции, засела одна дрянь. Заказчик называет это «Сердце-переросток».

— Сердце? — переспросил Герцог. — Типа орган?

— Типа биомасса, которая разрослась до размеров дома, — пояснил наемник. — Оно пульсирует, качает через себя Психосферу и рожает мелких тварей, которые заполонили весь район. Наша задача — найти центральный узел и взорвать его к чертям.

Герцог присвистнул.

— Весело. А платит кто?

Он посмотрел на Шэха, прищурившись.

— Не, я серьезно, Шэх. Ты притащил ту папку свинцовую, получил мешок денег и этот черный кубик, от которого у меня зубы ломит. Кто этот «Заказчик»? Он не похож на местного барона. У него слюна течет, он овощ, а потом — бац! — и терминатор. За какие шиши мы рискуем шкурой?

Шэх помолчал, глядя на карту. Потом достал самокрутку, но прикуривать не стал.

— Я и сам до конца не понимаю, Герцог, — тихо произнес он. — Этот старик... он не человек. Точнее, его тело — человек. Но то, что говорит его ртом...

Шэх поднял взгляд на закопченный потолок вагона.

— Возможно, это какая-то сущность. Дух Города. Или осколок старого Искусственного Интеллекта, который научился жить в Психосфере. А может, сама Смерть раздает контракты, чтобы ей было не так скучно.

— Потусторонняя хрень раздает квесты? — уточнил Герцог. — И платит золотом?

— Деньги настоящие, — пожал плечами Шэх. — Патроны на них купить можно. Еду тоже. А остальное меня не волнует. Пока он платит — я работаю. А вы работаете на меня. Вопросы есть?

— Вопросов нет, — Герцог похлопал по сумке с Молькой. — Главное, чтобы сгущенки на всех хватило.

— Тогда по вагонам, — скомандовал Шэх. — Гесинки! Трогай! На Север!

Поезд дернулся, и лязг сцепок возвестил о начале нового путешествия в сердце тьмы.

Поезд мерно стучал колесами, набирая ход. Пейзаж за бронированным стеклом был унылым, как похороны в дождливый день: бесконечные остовы зданий, присыпанные грязным снегом, и серые тучи, висящие так низко, что казалось, они цепляют антенны локомотива.

Санитар сидел у окна, протирая очки краем своего нового ватника. Он пытался разглядеть вдалеке ориентиры Северного сектора, чтобы сопоставить их со своей внутренней картой.

— Коэффициент видимости снижен, — бормотал он. — Атмосферные помехи... Стоп. Что это?

Его глаза за линзами расширились.

Там, на горизонте, где серое небо смыкалось с черными руинами промзоны, вдруг расцвел цветок.

Это был не огонь. Это был шар ослепительно-синего, холодного света. Он вспух беззвучно, мгновенно раздувшись до размеров небольшого квартала. Внутри этой сферы здания не рушились — они исчезали, рассыпаясь на кубики пикселей, словно глюк в компьютерной игре.

— Инверсия маны! — вскрикнул Санитар, вжимаясь в спинку сиденья. — Выброс класса "Лазурь"!

Через секунду поезд тряхнуло, хотя ударная волна еще не дошла.

Динамик громкой связи в вагоне захрипел, выплюнув голос Гесинки. Пилот звучал не напуганно, а скорее обиженно, как ребенок, у которого сломали куличик:

— Ай-ай-ай! Беда-печаль! Железная Ленточка порвалась! — запричитал машинист. — Северная дорога сделала "бум"! Рельсы ушли гулять в небо! Дальше тупик, дальше дырка! Поезд плачет!

Шэх, сидевший напротив и точивший нож, замер.

Он посмотрел в окно, где синее зарево медленно угасало, оставляя после себя пустоту в пейзаже. Это была единственная ветка, ведущая к Торговому Центру. Единственный путь для тяжелой техники. А значит, операция летела к чертям, даже не начавшись.

— Б***ь, — с чувством, весомо и громко произнес Шэх.

Это было не просто слово. В его голосе прозвучала искренняя, горячая злость, прорвавшаяся сквозь ледяную плотину его самоконтроля.

И Психосфера, которая только и ждала этого момента, отозвалась мгновенно.

Воздух внутри вагона дернулся.

Это выглядело так, будто реальность получила подзатыльник. Пространство вокруг Шэха пошло рябью, как вода от брошенного камня. Стены вагона на долю секунды изогнулись внутрь, словно сделанные из резины, а металлическая кружка на столе сжалась в комок, будто её сдавила невидимая рука, и тут же распрямилась обратно, но уже вывернутая наизнанку.

Герцог, сидевший рядом с сумкой (в которой Молька испуганно пискнула), подскочил на месте, вжавшись в угол. Его лицо побелело.

— Шэх! — взвизгнул толстяк, тыча трясущимся пальцем в искаженный воздух. — Ты чего творишь?! Ты же сам говорил — "я камень", "я зеркало"! А сам материшься так, что пространство гнется!

Шэх моргнул, и рябь исчезла. Кружка на столе так и осталась вывернутой наизнанку.

Он медленно выдохнул, возвращая контроль. Его лицо снова стало непроницаемой маской, но в глазах еще тлело раздражение.

— Сорвался, — сухо признал он. — Бывает.

— Бывает?! — Герцог прижал сумку к груди. — У меня чуть сердце не остановилось! Если ты так "фонишь" от одного слова, то что будет, если ты чихнешь? Мы в черную дыру улетим?

— Не улетим, — отрезал Шэх, убирая нож. — Дороги нет. Придется менять план.

Он встал и пошел в кабину к Гесинки, стараясь не смотреть на искореженную кружку. Но Герцог заметил, как наемник на ходу сжал и разжал кулак, проверяя, на месте ли пальцы и реальность вокруг них.

— "Контролирую эмоции", ага... — прошептал толстяк, поглаживая сумку. — Молька, ты это видела? Мы тут на пороховой бочке сидим, и фитиль у неё седой.

Глава 9

Тормозные колодки взвизгнули так, что заложило уши. Поезд дернулся, проехал юзом еще метров десять по обледенелым рельсам и встал. В наступившей тишине было слышно только, как остывает металл и как где-то под днищем капает масло.

Шэх спрыгнул на гравий первым. Снег здесь был не серым, а каким-то странно чистым, будто выбеленным хлоркой.

— Мотоцикл не трогать, — бросил он в открытую дверь вагона. — Там рельсов нет, на этой дуре мы в воронку свалимся. Ногами пойдем.

Герцог вывалился следом, прижимая к груди сумку. Он поежился, натягивая воротник повыше. Санитар спустился последним, аккуратно ставя ноги в своих нелепых ботинках на шпалы.

До края обрыва оставалась сотня метров.

Они шли молча. Чем ближе подходили, тем отчетливее становилось понятно: это не воронка от взрыва. Взрывчатка так не работает.

Рельсы впереди просто обрывались. Не погнутые, не расплавленные — они исчезали в воздухе, а срез был идеально ровным, зеркальным. Земля дальше превратилась в стекловидную массу, застывшую волнами.

— М-да, — выдохнул Герцог, останавливаясь у границы "стекла". — Тут подорожник не поможет.

Но смотрели они не на дыру.

В центре этого остекленевшего кратера, метров на пять ниже уровня путей, стоял он.

Фигура была огромной — выше человеческого роста на две головы. Это был не робот и не мутант. Это был доспех. Громоздкий, угловатый, матово-черный, напоминающий старые готические латы, только будто выкованные из корабельной обшивки. Острые наплечники, глухой шлем с узкой щелью для глаз, шипы на локтях.

Он стоял неподвижно, широко расставив ноги в латных сапогах.

В руках — точнее, в латных рукавицах — он держал меч. Не оружие, а кусок рельса, заточенный и превращенный в цвайхендер. Клинок упирался острием в землю.

Из стыков брони, из щели шлема и по самому лезвию меча текло, лениво облизывая металл, бирюзовое пламя. Оно не дымило и не трещало. Оно просто текло, как жидкий свет.

— Кто это? — шепотом спросил Герцог, пятясь за спину Шэха. — Очередной Титан?

— Мелковат для Титана, — так же тихо ответил Шэх. Рука сама легла на рукоять «Носорога», палец снял предохранитель. — И слишком... целый.

Рыцарь их не замечал. Его шлем был задран вверх. Он смотрел в серое, затянутое тучами небо, словно ждал чего-то или молился. Поза была абсолютно нейтральной, расслабленной, но от этой фигуры веяло такой тяжестью, что хотелось лечь на землю и накрыться руками.

Санитар поправил очки, щурясь от бирюзового свечения.

— Это не технология, — пробормотал он, забыв про свой обычный цинизм. — Это чистая материализация. Психосфера выплюнула архетип. "Защитник". Или "Палач".

Шэх медленно выдохнул, загоняя поглубже страх и раздражение.

— Назад, — скомандовал он одними губами. — Медленно. Не делаем резких движений. Может, он статуя.

В этот момент бирюзовый огонь на мече вспыхнул ярче. Рыцарь медленно, со скрипом, похожим на стон старого корабля, начал опускать голову.

Темная щель визора уставилась на них.

Шэх не стал ждать, пока рыцарь пригласит их на танец. В Эн, если на тебя смотрит трехметровая гора железа с горящим мечом, ты стреляешь первым.

«Носорог» рявкнул, выплюнув пулю калибра .454. Следом, с визгом и матом, вступил Герцог, паля в белый свет из какого-то самопального обреза, который он вытащил из-за пазухи. Даже Санитар, поддавшись панике, швырнул в "супостата" камнем.

Но физика дала сбой.

Пули не звякнули о броню. Не было ни искр, ни рикошетов.

В метре от черного нагрудника свинец вдруг посерел, рассыпался и превратился в облачко пыли. Словно снаряды постарели на тысячу лет за долю секунды. Камень Санитара постигла та же участь — он осыпался песком еще в полете.

— Да ладно?! — выдохнул Герцог, перезаряжая обрез трясущимися руками. — Он что, бессмертный?

Рыцарь даже не дернулся. Он просто перехватил рукоять своего чудовищного меча-рельса двумя руками.

Движение было медленным, текучим. Он занес клинок вбок и крутанул им вокруг себя.

Это не было похоже на боевой прием. Скорее, на ритуал.

Бирюзовое пламя, сочащееся из лезвия, плеснуло в воздух, как бензин. Огненный шлейф потянулся за металлом, замыкая круг. Рыцарь крутанул мечом еще раз, быстрее. И еще.

Воздух в кратере завыл.

Героев обдало жаром, но не обжигающим, а странно сухим, электрическим.

Стена бирюзового огня взметнулась вверх, скрывая черную фигуру. Пламя ревело, закручиваясь в плотный, непроглядный смерч. Внутри этого кокона мелькал лишь темный силуэт и росчерки расплавленного металла.

Шэх прикрыл глаза рукой, защищаясь от слепящего света.

— Назад! — крикнул он, хватая Герцога за шкирку и оттаскивая от края. — Сейчас рванет!

Но взрыва не последовало.

Огненный столб просто... втянулся сам в себя. Пламя опало, рассыпавшись мириадами бирюзовых искр, которые растаяли, не долетев до земли.

Когда герои проморгались, кратер был пуст.

Ни Рыцаря. Ни меча. Ни следов на оплавленном стекле.

Только тишина и запах озона, смешанный с запахом раскаленного железа.

Герцог осторожно подошел к краю, заглядывая вниз.

— Фокусник, блин, — просипел он. — Шэх, это что сейчас было? Глюк?

Шэх подобрал горсть серой пыли — всё, что осталось от его пули. Растер её между пальцами.

— Если бы это был глюк, патроны бы остались целы, — мрачно ответил он. — Он ушел. Или переместился.

— Куда? — спросил Санитар, протирая закопченные очки.

— Не знаю. Но что-то мне подсказывает, мы с ним еще встретимся. И в следующий раз он в небо смотреть не будет.

Шэх отряхнул руки и повернулся к дыре, где раньше были рельсы.

— Дороги нет. Возвращаемся в поезд. Придется делать крюк через промзону. Пешком.

Они вернулись к поезду, который, казалось, испуганно притих на рельсах, остывая после экстренного торможения.

Герцог первым делом подбежал к открытой двери грузового вагона, заглядывая внутрь. Его механическое детище стояло там, огромное и нелепое, прикованное цепями.

— Шэх, — голос толстяка дрогнул. — А как же «Царь»? Мы что, пешком пойдем? Оставим его тут мародерам?

Шэх подошел следом, сплюнул на шпалы и посмотрел вдаль, туда, где рельсы обрывались в стеклянную пустоту.

— Бросать не будем, — отрезал он. — Но и дальше на поезде не проедем. Видел дыру? Там мост был железнодорожный. Теперь там пустота. Не проскочим.

Наемник похлопал по металлическому борту вагона.

— Придется спускать его здесь. Прямо на насыпь. А потом толкать до нижней станции.

— Спускать? — ужаснулся Герцог, оценивая высоту от пола вагона до земли. — Шэх, он весит как чугунный мост! Без аппарели мы его уроним! У него подвеска лопнет! Или у меня пупок развяжется!

— Значит, завяжешь обратно, — буркнул Шэх. — Вариантов нет. По путям хода нет, а в объезд через промзону пешком мы до следующей зимы топать будем. Мотоцикл нам нужен внизу.

Он повернулся к кабине локомотива.

— Гесинки! Глуши машину! Дальше ты не поедешь.

Машинист высунулся из окна, грустно свесив нос.

— Рельсы кончились... — проныл он. — Поезд хочет спать. Поезд устал тормозить.

— Вот и спи, — кивнул Шэх. — А мы выгружаемся.

Операция по спуску "Царь-Мопеда" напоминала пытку средневековой инквизиции над законами гравитации.

Шэх нашел в вагоне несколько толстых досок и кусок ржавого швеллера. Кое-как соорудили шаткий пандус.

— Держи его! Держи за вилку! — орал Герцог, красный от натуги, упираясь ногами в щебень насыпи.

Санитар, которого заставили страховать сбоку, кряхтел и жаловался на грыжу, пытаясь удержать равновесие тяжелой махины. Шэх же, вцепившись в руль, медленно, по сантиметру, стравливал байк вниз.

— Тяжелая, сука... — процедил наемник сквозь зубы.

Байк скрипел, доски прогибались, грозя сломаться, но в итоге заднее колесо от вездехода коснулось земли.

— Есть! — выдохнул Герцог, вытирая пот со лба.

Они стояли у подножия высокой железнодорожной насыпи. Вверху, на путях, остался брошенный поезд. Впереди, внизу, расстилались лабиринты промзоны и разрушенная грузовая станция, через которую им предстояло прорываться к Торговому Центру.

— Заводи, — скомандовал Шэх, поправляя лямки рюкзака. — Поедем по бездорожью. Надеюсь, твой франкенштейн не развалится на первом же ухабе.

Посадка на «Царь-Мопед» напоминала игру в тетрис живыми людьми.

Шэх занял место пилота, широко расставив ноги, чтобы удерживать равновесие монстра на малых скоростях. Герцог, прижимая к животу сумку с драгоценной (и ворчащей) Молькой, втиснулся позади, обхватив наемника за пояс, как перепуганная невеста. Санитару повезло меньше всех — ему досталось место на жестком заднем крыле, прямо над вездеходным колесом, где он держался за приваренные ручки, напоминая флаг на штормовом ветру.

— Держитесь за что можете! — рявкнул Шэх и выкрутил газ.

РОООААРРР!

Байк дернулся, выбросив облако черной копоти, и попер вперед.

Ехал он, мягко говоря, специфически. Двенадцатицилиндровый дизель от тепловоза обладал чудовищной мощью, но совершенно не был предназначен для того, чтобы крутить колеса напрямую через кустарную трансмиссию. Аппарат не разгонялся — он нагнетал. Он набирал инерцию, как лавина.

Вибрация была такой, что казалось, скелет сейчас отделится от мяса.

— Поворачивай! Шэх, ящик! — орал Герцог в спину командиру.

Впереди, посреди разбитой дороги промзоны, валялся контейнер с мусором.

Шэх навалился всем телом на широкий руль. Мышцы на его руках вздулись, сухожилия натянулись как тросы.

Управляемость у этого чудовища была как у кирпича, брошенного в колодец. Оно хотело ехать только прямо. Любое отклонение от курса требовало физических усилий, достойных олимпийского борца.

— Да поворачивай ты, сука чугунная! — прорычал Шэх.

Байк неохотно, с жутким скрипом рамы, накренился. Они пролетели в миллиметре от контейнера, чиркнув по нему выхлопной трубой. Сноп искр. Санитар на заднем сиденье взвизгнул, поджав ноги.

Дальше началась полоса препятствий.

Разбитые седаны, бетонные блоки, кучи арматуры. Шэх работал рулем как веслом на галерах. Вправо. Влево. Снова вправо. «Царь-Мопед» рычал, плевался огнем, но пер вперед, подминая под широкие колеса мелкий мусор.

Вдруг из-за ржавого остова автобуса выскочил Чертик.

Один из тех уродцев с ластами и рогами, что обычно нападали стаями. Этот был, видимо, контуженный или просто глухой. Он встал посреди дороги, растопырил когтистые лапы и зашипел, собираясь прыгнуть.

Тормозить было нечем (тормоза были номинальными), да и некогда.

— С дороги, мелочь! — гаркнул Шэх, даже не пытаясь отвернуть.

Чертик осознал свою ошибку слишком поздно. Он увидел несущуюся на него гору ржавого металла, плюющуюся дымом, и его глаза расширились.

ХРУСЬ-ШМЯК.

Удара почти не почувствовалось. Масса байка была такова, что он просто не заметил препятствие. Переднее колесо подкинуло тело твари, а задний каток от вездехода раскатал его в тонкий блин, смешав с грязью и асфальтом.

Шэх лишь крепче сжал руль, компенсируя легкий подскок.

— Минус один, — прокомментировал он.

Герцог обернулся назад. От Чертика осталось только мокрое пятно.

— Мощно! — проорал он в ухо Шэху. — Едет хреново, зато давит качественно!

— Не отвлекайся! — крикнул Шэх, снова вступая в борьбу с рулем, чтобы объехать яму. — Если мы на этой дуре перевернемся, нас самих в асфальт закатает!

Они неслись сквозь промзону, оставляя за собой шлейф дыма, грохота и расплющенной нечисти, приближаясь к Торговому Центру.

Мотор «Царь-Мопеда» заглох с последним, тяжелым вздохом, выпустив облако сизого дыма под своды полуразрушенного ангара. Тишина навалилась мгновенно, и в ней стал отчетливо слышен треск горящей древесины и тихий, испуганный шепот.

Шэх слез с седла, разминая затекшие ноги. Вибрация от поездки всё еще гудела в костях.

Перед ними, в глубине цеха, вокруг большой бочки с огнем жалась кучка людей. Беженцы. Человек семь, замотанных в тряпье, старые куртки и куски ковров. Они смотрели на прибывших с ужасом, сжимая в руках примитивное оружие — заточки, куски арматуры, ножки от стульев.

— Спокойно, — глухо произнес Шэх, поднимая пустые руки ладонями вперед. — Мы не мародеры. Просто проезжали мимо. Нужно остудить движок.

Герцог, кряхтя, сполз с заднего сиденья. Он выглядел комично: лицо черное от копоти, очки набекрень, а рука инстинктивно прижимает сумку к животу.

— И пожрать бы не мешало... — тихо добавил он, косясь на котелок над огнем, откуда пахло чем-то вареным, но не очень съедобным.

От группы отделилась женщина. Пожилая, с лицом, похожим на печеное яблоко, и седыми волосами, стянутыми грязным платком.

— У нас ничего нет, — сказала она хрипло. — Вода и крысиный бульон. Если вы за данью, то берите бульон, больше нечего.

— Не нужна нам ваша дань, мать, — Шэх подошел ближе к костру, стягивая шлем. Тепло огня приятно коснулось лица. — Нам информация нужна. Мы на Север идем, к «Полярной Звезде». Что там сейчас?

Женщина перекрестилась.

— К Звезде? Смертники вы, что ли? Там же «Гнойник» пульсирует. Мы оттуда неделю назад бежали.

Она жестом пригласила их сесть. Шэх опустился на ящик, Герцог пристроился рядом, а Санитар остался стоять чуть поодаль, с интересом разглядывая беженцев.

— Рассказывай, — попросил Шэх.

— Сначала просто туман был, — начала женщина, помешивая варево в бочке. — А потом люди стали... меняться. Голоса слышать. Уходить в вентиляцию и не возвращаться. А потом само здание задышало. Стены мясом обросли. Твари полезли... мелкие такие, шустрые. И большие тоже. Мы еле ноги унесли.

В углу, закутавшись в дырявое одеяло, сидел мужик. Он трясся, словно в лихорадке. Его зубы выбивали дробь, а глаза бегали из стороны в сторону, ни на чем не фиксируясь.

— А с этим что? — спросил Герцог, кивнув на трясущегося. — Простыл?

— Колька-то? — женщина вздохнула. — Да, захворал. Второй день мается. Голова, говорит, болит так, что расколется сейчас. Мы ему отвар давали, да толку нет.

Санитар сделал шаг вперед, вглядываясь в больного.

— Характер тремора специфический, — пробормотал он. — Не похоже на лихорадку. Скорее на неврологический спазм.

Колька вдруг перестал трястись. Он замер. Его голова медленно, рывками, повернулась в сторону героев.

Взгляд был пустым. Абсолютно бессмысленным.

— Ш-ш-шумно... — просипел он. Голос звучал странно, будто гортань была забита слизью. — Слишком... громко... мысли... топают...

— Эй, мужик, ты чего? — Герцог напрягся. Молька у него за пазухой вдруг беспокойно завозилась.

Колька встал. Одеяло упало с его плеч. Он был худым, жилистым. В руке он сжимал ржавый гаечный ключ.

— Заткнитесь! — вдруг взвизгнул он, и этот визг перешел в звериный рык. — Вон из моей головы!

Он бросился не на чужаков. Он бросился на женщину, которая сидела ближе всех.

— Коля, нет! — закричала она, закрываясь руками.

Реакция Шэха была мгновенной. Он не стал стрелять. Он метнулся через костер, сбивая женщину с ящика, и принял удар на себя.

Гаечный ключ со звоном врезался в наплечник наемника.

— Держи его! — крикнул Шэх, перехватывая руку безумца.

Колька был неестественно сильным. Его мышцы, казалось, окаменели. Он рычал, брызгая пеной, и пытался укусить Шэха за лицо. В его глазах лопались капилляры, заливая белки кровью.

— Он не в себе! — заорал Герцог, пытаясь помочь и хватая безумца за ногу.

— Вязать надо! — крикнула женщина. — Коленька, родненький, очнись!

Но "Коленька" уже не слышал. Он вывернулся с хрустом в суставах и ударил Герцога свободной рукой в грудь, отшвырнув толстяка на пару метров. Затем он снова кинулся на Шэха, на этот раз с ножом, который выхватил из сапога.

Лезвие чиркнуло по шее наемника, оставив порез.

Шэх понял: это не истерика. Это терминальная стадия. Человека там уже нет.

— Прости, парень, — прохрипел Шэх.

Он сделал подсечку, повалил безумца на бетон и жестким, коротким движением свернул ему шею.

Хруст был отвратительно громким в эхе ангара.

Тело Кольки обмякло. Женщина завыла, закрыв лицо руками. Остальные беженцы вжались в стены, глядя на Шэха как на убийцу.

— Я не мог иначе, — тяжело дыша, сказал Шэх, поднимаясь. — Он бы вас всех перерезал.

— Он же наш был... — всхлипывала женщина. — Он просто болел...

— Это не болезнь, — раздался холодный голос Санитара.

Ученый подошел к трупу. Он надел резиновые перчатки (откуда они у него в ватнике?) и присел рядом с головой мертвеца.

— Смотрите. Ушная раковина.

Он посветил фонариком в ухо Кольки.

Оттуда, потревоженное светом, начало выбираться оно.

Сначала показались черные, суставчатые усики. Потом склизкое, сегментированное тело толщиной с палец. Существо напоминало многоножку, скрещенную с пиявкой. Оно пульсировало, пытаясь найти новый вход, но носитель был мертв.

Беженцы ахнули, отшатнувшись. Герцога, который только поднялся с пола, едва не вырвало.

— «Церебральный буравчик», — констатировал Санитар, доставая пинцет. — Паразит Психосферы. Залезает через ухо или нос, внедряется в лобную долю и начинает жрать личность, замещая её чистой агрессией. Этот человек умер еще два дня назад, когда у него "заболела голова". Всё это время его телом управляла личинка.

Санитар ловким движением выдернул тварь из уха. Паразит извивался на пинцете, капая слизью.

— Шэх прав, — сказал ученый, поворачиваясь к женщине. — Если бы мы его не остановили, эта штука заставила бы его убить вас, а потом переползла бы в нового хозяина. В вас.

Он бросил паразита в костер. Тварь зашипела, лопнула и сгорела с едким запахом паленой резины.

В ангаре повисла тишина. Женщина перестала плакать. Она смотрела на огонь сухими, страшными глазами.

— Спасибо, — тихо сказала она. — И уезжайте. Пожалуйста.

Шэх кивнул. Он чувствовал тяжесть на душе. Убивать монстров — работа. Убивать людей, пусть и одержимых — дерьмовая работа.

— Собираемся, — скомандовал он команде.

Пока Герцог прогревал остывший байк, Санитар достал свой планшет. Он быстро, схематично зарисовал строение паразита по памяти: сегменты, ротовой аппарат, жвалы.

— Уникальный образец адаптации, — пробормотал он, но в его голосе не было привычного восторга. Только усталость.

Шэх подошел к женщине и положил рядом с ней банку тушенки — одну из тех, что выиграл у Герцога.

— Удачи вам, — сказал он. — И проверяйте уши.

Он сел на байк. Двигатель взревел, заглушая треск костра. Они выехали из ангара в холодную ночь, оставив позади горе, с которым ничем не могли помочь.

Дорога к Торговому Центру заняла еще час тряски на промерзшем ветру. Промышленная зона постепенно уступала место жилым кварталам Северного сектора, превращенным в бетонный лабиринт. «Царь-Мопед» ревел, распугивая редких стервятников, но Шэх гнал его без жалости, маневрируя между сугробами и брошенными троллейбусами.

Впереди, на фоне свинцового неба, показалась цель.

Торговый Центр «Полярная Звезда» когда-то был жемчужиной района — огромный стеклянный куб, сверкающий неоном. Теперь же здание напоминало раздувшуюся тушу кита, выброшенного на берег и начавшего гнить.

Стекло и бетон местами лопнули, не выдержав внутреннего давления. Из проломов выпирала серо-розовая биомасса. Она оплетала фасад толстыми, узловатыми венами, пульсирующими в медленном, болезненном ритме. Уцелевшие вывески магазинов тонули в наростах, похожих на гигантские лишайники.

Шэх заглушил двигатель в квартале от входа, загнав байк в полуподвал разрушенной котельной. Тишина после грохота дизеля ударила по ушам звоном.

— Приехали, — наемник слез с седла, поправляя снаряжение. — Дальше пешком. Эта штука слишком заметная, а там, внутри, наверняка чуткий сон у хозяев.

Герцог с кряхтением сполз на землю, придерживая сумку.

— Воняет... — сморщил нос толстяк. — Пахнет как в мясном отделе, где холодильники отключили неделю назад.

Запах действительно стоял густой. Сладковатый аромат разложения смешивался с химической отдушкой старых духов и пластика. Ветер доносил со стороны здания странные звуки: влажное хлюпанье и тяжелые, глубокие вздохи, от которых дрожали уцелевшие стекла в соседних домах.

Санитар, поправив очки, достал свой планшет. Экран замигал красным.

— Биологическая активность зашкаливает, — констатировал он, вглядываясь в графики. — Здание буквально живое. Психосфера мутировала саму структуру материи, срастив бетон с органикой. Мы идем внутрь организма.

— В желудок, — мрачно поправил Шэх, проверяя заряд гранатомета. — Наша цель на крыше. Фудкорт и вентиляционный узел. Там сердцевина этого гнойника.

Они выдвинулись, стараясь держаться в тени.

Главный вход в «Полярную Звезду» представлял собой широкую арку, где раньше крутились автоматические двери. Теперь створки были выломаны, а проем затянут полупрозрачной пленкой из слизи и паутины. Сквозь неё пробивался тусклый, болезненно-желтый свет изнутри.

Шэх достал нож и аккуратно разрезал мембрану. Ткань разошлась с влажным треском, выпустив наружу облако теплого, спертого воздуха.

— Маски надеть, — скомандовал он. — Неизвестно, какие споры там летают.

Они шагнули внутрь.

Атриум торгового центра поражал воображение своей гротескностью. Огромное пространство, уходящее вверх на пять этажей, сохранило очертания галерей и эскалаторов, но всё это было искажено. Перила обросли костяными шипами. Эскалаторы напоминали ребристые глотки, ведущие на верхние уровни. Пол был усеян мусором, вросшим в мягкое, пружинящее под ногами покрытие, похожее на мох.

И повсюду стояли они.

Покупатели.

Десятки фигур застыли возле витрин, сидели на лавочках или стояли в проходах. Это были не просто мертвецы. Психосфера сыграла с ними злую шутку, превратив их в жуткие инсталляции.

Тела людей срослись с манекенами, одеждой и тележками. У кого-то вместо рук торчали пластиковые конечности, у кого-то голова была заменена на кассовый аппарат. Они стояли неподвижно, словно ждали открытия кассы, покрытые слоем пыли и паутины.

— Жуть какая... — прошептал Герцог, стараясь не смотреть в пустые глазницы женщины, сросшейся с вешалкой для одежды.

«Здесь очень громко,» — вдруг раздался в голове механика жалобный голос Мольки. — «Не ушами. Мыслями. Оно кричит. Всё здание кричит от голода.»

— Тихо, — шикнул Шэх, поднимая кулак.

В центре атриума, возле заросшего тиной фонтана, началось движение.

Одна из фигур — громоздкое существо, сшитое из нескольких тел и обломков торгового автомата — медленно повернулась. Его лицо представляло собой месиво из плоти и стекла, за которым виднелись пачки чипсов.

Существо издало скрежещущий звук и сделало шаг в их сторону. Следом за ним начали оживать и другие "покупатели". Они двигались дергано, как сломанные игрушки, но их было много.

— Шопинг начался, — процедил Шэх, вскидывая «Носорог». — К эскалаторам! Наверх! Не дайте им себя окружить!

Существо-автомат взревело и бросилось в атаку, размахивая тяжелой механической рукой.

Шэх выстрелил. Пуля ударила монстра в плечо, отколов кусок пластика и брызнув черной жижей, но тварь даже не замедлилась.

— Бронебойными бейте! — крикнул наемник, переходя на бег. — У них внутри железо!

Герцог, пыхтя, рванул следом, на ходу вытаскивая свой обрез. Санитар, держась за спинами товарищей, лихорадочно сканировал врагов планшетом, пытаясь найти уязвимые места в этом хаосе плоти и товаров народного потребления.

Эскалатор наконец выплюнул их на третьем этаже. Позади осталась гора из пластиковых конечностей, тряпья и дымящихся гильз. «Носорог» Шэха был раскален настолько, что от ствола шел жар, ощутимый даже через перчатку.

— Все? — сипло спросил Герцог, выглядывая из-за спины наемника. Он сжимал свой обрез так, что костяшки пальцев побелели.

— Вроде тихо, — Шэх отщелкнул барабан, вытряхивая гильзы на грязный пол. — Но сердце где-то выше. Мы только в предбаннике.

Тишина продлилась недолго. В недрах этажа, где раньше располагался магазин бытовой техники, раздался звук, похожий на прочистку гигантской канализации. Влажный, булькающий рев, от которого завибрировали остатки стекол в витринах.

Из темноты, переваливаясь на коротких, атрофированных обрубках лап, выплыла гора плоти.

У существа не было ни глаз, ни носа — только огромная, зияющая пасть, занимающая половину туловища. Оно напоминало оживший желудок, вывернутый наизнанку и покрытый нарывами. Биомасса пульсировала, оставляя за собой широкий след едкой слизи, разъедающей ковролин.

— Фу, бл... — Герцог зажал нос. — Оно воняет хуже моего носка!

Тварь утробно рыкнула и, сократившись всем телом, плюнула в них сгустком желтой жижи.

Шэх среагировал на рефлексах. Он не стал уклоняться — коридор был узким. Он выстрелил навстречу плевку, метя в открытую пасть.

БАХ!

Это была ошибка.

Кислота монстра оказалась летучей смесью органики и какого-то природного газа. Пуля, разогретая трением, встретилась с облаком паров в полете.

Воздух перед ними превратился в огненный шар.

Взрывная волна швырнула героев назад, протащив по полу десяток метров. Шэх врезался спиной в стойку с солнцезащитными очками, повалив её на себя. Герцог с воплем улетел в кучу старых коробок.

Монстру же было плевать. Огонь лишь опалил его слизкую шкуру, заставив пузыриться, но не остановил. Тварь продолжала ползти, булькая от ярости, готовясь к новому плевку.

Шэх, шатаясь, поднялся. В ушах звенело. Он вскинул револьвер, нажимая на спуск, но пули просто вязли в жирной туше, как в болоте. Монстр поглощал свинец и пер дальше.

— Его не берет! — заорал наемник. — У него нет органов! Это сплошная слизь!

— Отойти! — вдруг раздался спокойный голос Санитара.

Ученый, который при взрыве умудрился сохранить равновесие (или просто удачно упал за колонну), вышел вперед. В руке он сжимал небольшой, идеально гладкий черный шарик размером с грецкий орех.

— Что ты делаешь, очкарик?! — визжал Герцог. — Бежим!

Санитар не ответил. Он размахнулся и швырнул шарик прямо в разверстую пасть надвигающейся кучи мяса.

Черная сфера шлепнулась в мокрую глотку монстра.

Секунда тишины. Тварь остановилась, словно прислушиваясь к ощущениям внутри себя.

А потом шарик треснул.

ЧПОК-БА-БАХ!

Монстра разорвало изнутри. Но не огнем и не осколками.

Из него, фонтаном, лавиной, цунами хлынул мусор. Гнилые очистки, старые банки, рваные тряпки, кости, пластиковые бутылки.

Биомассу просто размазало по стенам давлением гнилого хлама. Коридор завалило кучей отбросов почти до потолка, похоронив под собой остатки чудовища.

Вонь стала невыносимой.

Герцог стоял с открытым ртом, глядя на гору помоев, из-под которой торчал лишь дергающийся обрубок лапы монстра.

— Это... — просипел он. — Это что сейчас было? Магия призыва помойки?

Шэх, отряхиваясь от осколков стекла, посмотрел на кучу, потом на Санитара, который невозмутимо оттирал слизь с рукава ватника.

Наемник сначала хмыкнул. Потом его плечи затряслись. И он рассмеялся — хрипло, громко, лающе.

— Ха-ха-ха! Ну ты даешь, док! Закидал говном насмерть! Буквально!

Санитар поправил очки, скрывая легкую улыбку торжества.

— Копролитовая бомба, — пояснил он тоном лектора. — Образцы стула «Утилизатора». Я подозревал, что процесс компрессии обратим при нарушении целостности оболочки. Как видите, гипотеза подтвердилась. Один шарик содержит примерно три кубометра твердых бытовых отходов под давлением.

Герцог с уважением посмотрел на ученого.

— А у тебя еще есть?

— Еще два образца, — кивнул Санитар, похлопав по карману. — Но я бы поберег их. Запах очень уж... специфический.

Шэх вытер выступившие от смеха слезы (или это было от вони) и перезарядил оружие.

— Ладно, ассенизаторы. Путь свободен, хоть и пахнет не розами. Сердце ждет. Лезем через эту кучу и на крышу.

Глава 10

Подъем по горе спрессованного мусора был тем еще квестом. Ноги вязли в гнилой трухе, ботинки скользили по пластиковым бутылкам, а запах стоял такой, что глаза слезились даже под масками.

Герцог лез следом за Санитаром, стараясь наступать туда же, куда и ученый. Ему казалось несправедливым, что этот "дракон" в ватнике карабкается с ловкостью паука, пока он, Герцог, пыхтит как паровоз.

Чтобы отвлечься от вони и усталости, толстяк решил поговорить.

— Слышь, Док, — просипел он, подтягиваясь на чьей-то старой, погнутой микроволновке. — А ты ведь шаришь за мозги, да? Ну, за нейроны там, синапсы.

Санитар, не оборачиваясь, перемахнул через кучу рваного тряпья.

— Нейробиология входила в мой базовый курс обучения. Что тебя беспокоит, Герцог? Фантомные боли в совести?

— Да иди ты, — беззлобно огрызнулся механик. — Я про сны. Вот скажи, почему в «Красном Октябре», да и в любых трущобах, народ боится снов больше, чем голода?

Санитар на секунду замедлился, проверяя на прочность торчащую трубу, прежде чем наступить на неё.

— Потому что сон — это неконтролируемый контакт с Психосферой, — ответил он тоном лектора, читающего с кафедры. — Когда ты бодрствуешь, твои когнитивные барьеры работают. Ты фильтруешь реальность. Страх остается внутри черепа. А во сне? Барьеры падают.

— Во-во, — подхватил Герцог. — У нас был мужик, Толян. Тихий такой, мухи не обидит. А по ночам ему кошмары снились, что он в огне горит. Так однажды просыпаемся — а его койка полыхает. И сам он орет. Ни спичек, ни зажигалки. Просто загорелся, потому что приснилось.

Герцог передернул плечами, вспоминая крики Толяна.

— Мы его водой отливали, а огонь не тухнет. Пока он не проснулся окончательно — горел. Шрамы потом на всю спину остались. Это как работает?

— Резонанс фазы быстрого сна, — пояснил Санитар, подтягивая Герцога за руку на уступ из спрессованных коробок. — Мозг во сне генерирует образы. В обычном мире это просто картинки. В Эн, где реальность истончилась, эти образы обретают плотность. Чем ярче сон, тем выше шанс материализации.

Ученый поправил очки, которые снова запотели.

— Поэтому богачи с Верхних Уровней платят бешеные деньги за «Ловцы Снов».

— За эти висюльки с перьями? — удивился Герцог. — Я думал, это декор для хиппарей.

— Перья там для отвода глаз, — усмехнулся Санитар. — В центре настоящего Ловца стоит пси-глушитель. Он подавляет фазу быстрого сна. Человек просто проваливается в черноту и просыпается утром. Никаких сновидений, никаких материализованных чудовищ под кроватью. Скучно, зато безопасно.

— А я-то думал, чего Шэх спит как убитый и не ворочается, — протянул Герцог. — У него, поди, такой глушитель прямо в башку вшит?

— У Шэха свои методы, — уклончиво ответил Санитар. — Но принцип тот же. Дисциплина разума. А вот тебе, Герцог, с твоей бурной фантазией и этой... — он кивнул на бугор под курткой механика, где спала Молька, — ...сожительницей, я бы посоветовал спать поменьше. Или привязывать себя к кровати.

— Чего это?

— Того. Если тебе приснится, что ты падаешь, гравитация вокруг тебя может решить, что это правда. Проснешься в виде лепешки на потолке.

Герцог побледнел под слоем грязи.

— Спасибо, Док. Умеешь ты успокоить. Теперь я вообще спать перестану.

— Рациональное решение, — кивнул Санитар. — Меньше спишь — больше работаешь. А теперь лезь, мы почти у вентиляции.

Они преодолели последний завал мусора. Впереди, в полумраке технического этажа, виднелась решетка вентиляционной шахты, ведущей на крышу — прямо в пасть к "Сердцу".

Вентиляционная шахта зияла в стене черным, зазубренным провалом. Решетка была вырвана с корнем и валялась рядом, скрученная в узел чьей-то чудовищной силой.

Шэх подошел, примерился плечом и покачал головой.

— Без вариантов. Я застряну на первом же повороте. Плечи не пройдут.

— А я — животом, — уныло констатировал Герцог, втягивая пузо (безуспешно). — Если я там застряну, я стану пробкой. И вы меня даже штопором не вытащите.

— Значит, разделяемся, — спокойно произнес Санитар.

Он стоял рядом, тонкий и гибкий, как глист в скафандре. Для его худосочной комплекции эта нора была как парадный вход.

— Я пойду верхом. Система вентиляции ведет прямо к центральному блоку кондиционирования на крыше. Это кратчайший путь к Сердцу.

— И что ты там будешь делать один? — скептически изогнул бровь Шэх. — Лекции ему читать?

— Проведу разведку, — невозмутимо ответил ученый, поправляя налобный фонарик. — И обеспечу поддержку с фланга. Если вы пойдете по лестницам, вы погоните всю нечисть наверх. Я смогу ударить с тыла.

Шэх фыркнул. Звук получился коротким и злым.

— Ударить? Чем, док? Пинцетом? Или ты его насмерть заговоришь своими терминами? У тебя из оружия только планшет и самомнение.

— У меня есть примочки, — Санитар похлопал по оттопыренным карманам своего безразмерного ватника. — И наука, Шэх, иногда бьет больнее пули. Особенно если знать, куда приложить вектор силы.

Наемник посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. Идея ему не нравилась. Разделять группу в "желудке" монстра — плохая примета. Но тащить Санитара через основные коридоры, кишащие манекенами, тоже было риском. В вентиляции ему, возможно, будет безопаснее.

— Ладно, — кивнул Шэх. — Лезь. Но если сдохнешь там — я за твоим трупом не полезу.

— Договорились, — сухо бросил Санитар и, с ловкостью ящерицы, нырнул в темное жерло шахты. Через секунду оттуда донеслось лишь тихое шуршание и удаляющийся свет фонарика.

Шэх повернулся к Герцогу.

— А мы, толстяк, идем в обход. Ищем лестницу.

Он подошел к стене, где под слоем копоти и слизи висел старый пластиковый щит — «План эвакуации при пожаре». Шэх провел перчаткой по поверхности, стирая грязь.

План сохранился паршиво. Углы обгорели, пластик пошел пузырями, а половина схемы была заляпана чем-то бурым и засохшим. Но основные линии угадывались.

— Так... — Шэх водил пальцем по схеме. — Мы здесь, третий этаж, зона фудкорта. Лестница... вот она. Северное крыло.

Герцог навис над планом с другой стороны, тяжело сопя.

— Далеко, — пробормотал он. — Через весь этаж пилить. А там, смотри, значок кинотеатра. В таких темных залах вечно какая-то дрянь гнездится.

— Прорвемся, — буркнул Шэх, вглядываясь в выцветшие линии. — Главное — не заплутать в подсобках. Вот тут, кажется, служебный проход...

Пока они изучали карту, воздух справа от них едва заметно дрогнул.

Из-за угла, бесшумно, как тень, метнулась фигура. Это был манекен — безногий торс, подвешенный к потолку на длинных эластичных сухожилиях, похожий на чудовищного паука. В его пластиковых руках были зажаты осколки витринного стекла, превращенные в ножи.

Он летел прямо на Шэха, целясь в незащищенную шею.

Герцог открыл рот, чтобы крикнуть, но звук застрял в горле.

Шэх даже не повернул головы. Он продолжал смотреть на карту.

Его правая рука, словно живя своей жизнью, молниеносно выхватила «Носорог» из набедренной кобуры. Ствол взлетел вверх, не глядя, по наитию, ориентируясь лишь на колебание воздуха.

БАХ!

Выстрел в упор разнес пластиковую голову манекена в мелкую крошку.

Безголовое тело по инерции пролетело еще метр и с глухим стуком врезалось в стену рядом с планом эвакуации, забрызгав схему черной маслянистой жижей. Осколки стекла выпали из разжавшихся пальцев.

Шэх спокойно вернул револьвер в кобуру и, наконец, посмотрел на дергающиеся останки.

— Третий поворот направо, — невозмутимо закончил он фразу, которую начал до выстрела. — Там должен быть выход на пожарную лестницу.

Герцог стоял, выпучив глаза. Он перевел взгляд с дымящегося трупа манекена на невозмутимый профиль наемника.

— Ты... ты даже не посмотрел, — прошептал толстяк. — У тебя что, глаза на затылке?

— Я слышал, как натянулись его жилы, — равнодушно бросил Шэх, оттирая слизь с карты рукавом. — Двигаем, Герцог. Покойники ждать не любят.

Герцог сглотнул и покрепче перехватил свой обрез. «Да уж, — подумал он. — С таким дядей и в ад спуститься не страшно. Главное — под горячую руку не попасть».

Шэх сорвал со стены замызганный план эвакуации, свернул его в трубочку и сунул за пояс.

— Идем, — скомандовал он. — Судя по этой мазне, лестница сразу за технической дверью.

Он навалился плечом на ржавую створку с надписью «Посторонним В.». Замок хрустнул и поддался.

Но вместо лестничного пролета они шагнули в тесноту, духоту и стрекот.

Это была кинооператорская. Маленькая, пыльная каморка, насквозь пропахшая нагретым целлулоидом и старой пластмассой. Посреди комнаты стоял монструозный аппарат — кинопроектор, который Психосфера, видимо, собрала из остатков реальной техники и чьих-то кишок. Линза светилась мутным, белесым светом, а бобины с пленкой вращались с безумной скоростью, издавая звук, похожий на стрекотание гигантского кузнечика.

Луч света бил через квадратное окошко в стене, разрезая темноту огромного зрительного зала внизу.

Шэх подошел к амбразуре и глянул вниз.

Зал был полон.

В рядах кресел сидели... существа. Это были не манекены и не зомби. Это были тени — сгустки темноты в форме людей, замотанные в коконы из старой кинопленки. Они сидели неподвижно, задрав головы к экрану. Сотни пустых, черных силуэтов.

А на экране шло "кино".

Это не был фильм. Это был поток сознания умирающего мозга. Картинки сменялись с эпилептической частотой, без всякого сюжета. Щелк — перевернутая улыбающаяся собака. Щелк — горящее дерево. Щелк — глаз крупным планом, который моргает поперек. Щелк — кусок сырого мяса на тарелке. Щелк — белый шум.

Всё это сопровождалось низким, вибрирующим гулом, от которого у Шэха заныли зубы.

— Работает... — пробормотал наемник, с удивлением разглядывая проектор. — Я думал, тут всё мертвое, а оно крутит. Психосфера построила себе кинотеатр. Зачем? Чтобы развлекать плесень?

Герцог, который до этого жался у входа, просочился внутрь и увидел аппарат. Его глаза за стеклами очков загорелись жадным огнем.

— О-о-о... — протянул он, любовно поглаживая теплый металлический бок проектора. — Шэх, ты глянь какая оптика! Это же цейсовская линза! А лампа? Она же вечная, судя по спектру!

Толстяк засуетился, доставая отвертку.

— Надо брать. Такая штука в хозяйстве пригодится. Можно прожектор на стену убежища сделать, тварей пугать. Или...

— Не трогай, — бросил Шэх, не оборачиваясь. Он сканировал зал в поисках выхода. — Нам не до мародерства.

Но было поздно.

Герцог, движимый инстинктом собирателя, уже нащупал какой-то тумблер и с мыслью "сейчас выключу и свинчу" дернул его вниз.

ЩЕЛК.

Луч света погас. Экран внизу погрузился во тьму. Стрекот бобин прекратился.

На секунду повисла абсолютная, звенящая тишина.

А потом зал взорвался.

ГРААААААХ!

Сотни глоток внизу издали единый вопль. Это был вой наркоманов, у которых отобрали дозу, смешанный с ревом диких зверей. Тени в креслах начали вскакивать, разрывая свои коконы из пленки. Они били по спинкам кресел, царапали стены, и этот шум нарастал лавиной.

Шэх мгновенно развернулся к Герцогу, и его лицо исказилось яростью.

— Включи! — рявкнул он приказом, от которого дрогнули стены. — Включи обратно, идиот!

Герцог, побелевший от ужаса, трясущимися руками ударил по тумблеру.

ЩЕЛК.

Луч снова прорезал темноту. На экране возникло изображение перевернутого чайника.

Вой внизу мгновенно стих. Тени, уже готовые лезть на стены, замерли. Они медленно, как под гипнозом, сели обратно в кресла и снова уставились на мелькающие картинки.

Герцог сполз по стене, вытирая холодный пот.

— Я... я только хотел линзу...

— Еще раз что-то тронешь без команды — я тебе пальцы сломаю, — тихо и страшно пообещал Шэх.

Наемник вернулся к окну.

— Так... Выход.

Он прищурился. В дальнем конце зала, справа от экрана, над неприметной дверью горел тусклый фиолетовый фонарь. Единственный ориентир в этом царстве безумия.

— Нам туда, — Шэх указал направление. — К экрану.

— А как мы туда попадем? — просипел Герцог, поднимаясь. — Вернемся в коридор?

Шэх подошел к двери, через которую они вошли минуту назад. Он толкнул её плечом.

Дверь не открылась. Она даже не шелохнулась.

Шэх нахмурился и ударил по ней ногой. Звук был глухим, как удар о монолит.

— Заперто? — спросил Герцог.

— Хуже, — Шэх посветил фонарем на стыки.

Двери больше не было. Металл косяка сплавился со стеной, превратившись в единую, бугристую массу. Проход исчез. Психосфера захлопнула ловушку.

Шэх постучал по преграде рукоятью ножа. Звон был плотным.

— Армированный бетон, — констатировал он. — Сантиметров тридцать, не меньше.

— Взорвем? — с надеждой предложил Герцог, косясь на гранатомет Шэха.

— Исключено, — покачал головой наемник. — В таком замкнутом объеме нас контузит, а эту стену только поцарапает. К тому же... — он кивнул в сторону окна, — ...шум разбудит зрителей. И тогда кинотеатр станет скотобойней.

Герцог подошел к амбразуре и с ужасом посмотрел вниз, на ряды загипнотизированных теней.

— И что делать? Мы в мышеловке.

Шэх молчал, оценивая обстановку.

— Единственный путь — через зал, — сказал он наконец. — Прямо по проходу, между рядами.

— Ты сдурел?! — зашипел Герцог. — Их там сотни! Они нас порвут!

— Они смотрят кино, — возразил Шэх. — Ты видел реакцию. Пока проектор работает, они в трансе. Они овощи. Если пойдем тихо, не перекрывая луч и не шумя, у нас есть шанс проскочить к той фиолетовой лампе.

Герцог посмотрел на дергающиеся картинки на экране, потом на свою сумку, где притихла Молька, и обреченно вздохнул.

— Проход через зал с зомби-киноманами... — пробормотал он. — Почему я не остался чистить сортиры в Депо?

— Потому что ты хотел приключений, — Шэх проверил шнурки на ботинках. — Собирайся, механик. Сеанс идет, и мы в нем — главные герои. Только давай без спецэффектов.

Спуск из кинорубки в зал напоминал погружение на дно аквариума с мутной водой.

Шэх спрыгнул первым, мягко приземлившись на ковролин прохода. Он тут же присел, жестом приказывая Герцогу сделать то же самое. Толстяк, пыхтя и прижимая сумку, сполз следом.

Они оказались в проходе между рядами. Луч проектора бил над их головами, прорезая спертый воздух конусом пыльного света. На экране мелькали безумные образы — гниющее яблоко, глаз, выворачивающийся наизнанку, горящая карусель.

Но страшнее было то, что сидело в креслах.

Сверху «зрители» казались просто тенями. Вблизи они обрели тошнотворную детализацию.

Это были бывшие люди, но Психосфера перекроила их под нужды этого проклятого места. Их тела напоминали манекены, обтянутые серой, пергаментной кожей. Одежда давно истлела, смешавшись с плотью, а поверх неё вилась, словно паразитическая лоза, черная кинопленка.

Герцог, пробираясь на корточках мимо крайнего кресла, невольно скосил глаза на сидящего.

У существа не было глаз. Глазницы были туго замотаны глянцевой черной лентой, которая врезалась в скулы, пуская сукровицу. Но оно смотрело. Смотрело всем телом, вытянувшись в струнку в сторону экрана. Пленка, обвивавшая торс, пульсировала, словно по ней бежала не кровь, а свет. Из полуоткрытого рта, растянутого в вечном, немом изумлении, свисал длинный, бесконечный "язык" из целлулоида, который тянулся по полу к соседнему ряду, сплетаясь с ногами других зрителей.

— Не смотри на них, — одними губами прошептал Шэх.

Он двигался плавно, как кошка, стараясь не задеть ни подлокотники, ни вытянутые ноги тварей.

Они прошли третий ряд.

Здесь сидело нечто иное. У существа голова была неестественно раздута, а кожа на лице стала полупрозрачной. Под ней, прямо на черепе, проступали движущиеся картинки — отражение того, что шло на экране. Этот зритель сам стал проектором, впитывая безумие и транслируя его сквозь себя.

В зале стоял гул. Динамики хрипели, выдавая низкочастотный эмбиент, смешанный со звуком разрываемой бумаги.

Но сквозь этот технический шум начало пробиваться что-то другое.

— ...посмотри... — шелест прошел прямо над ухом Герцога.

Толстяк дернулся, чуть не выронив обрез. Он резко обернулся. Кресло рядом было пустым, если не считать кучи пыли.

— ...один кадр... всего один кадр...

Шепот шел не из конкретного места. Он сочился из стен, из мягкой обивки кресел, из самой темноты под ногами. Голоса были сухими, шуршащими, как старая листва.

— Шэх... — всхлипнул Герцог. — Ты слышишь?

Наемник не ответил. Он лишь ускорил шаг, пригибаясь ниже. Он слышал. Его ментальные щиты трещали под напором чужого бреда, но он держал их.

И тут раздался смех.

Тихий, детский, заливистый смех. Он прозвучал так отчетливо и чисто посреди этого кошмара, что кровь стыла в жилах.

— Хи-хи-хи! Дядя толстый! Дядя смешной!

Герцог увидел краем глаза, как в ряду слева маленькая фигурка — тело ребенка, полностью состоящее из спутанной пленки — медленно поворачивает голову в его сторону. У "ребенка" не было лица, только гладкий черный овал, но Герцог чувствовал, что оно улыбается.

— Иди к нам! У нас мультики! — захихикало существо, протягивая к нему руку, пальцы которой расплетались на длинные черные ленты.

Герцог зажмурился, вцепившись в куртку Шэха, и пошел вслепую, спотыкаясь о чьи-то конечности.

— Не слушай, — голос Шэха в его голове прозвучал как удар гонга, перекрывая шепот. — Это акустика зала. Эхо Психосферы. Иди вперед.

Они были на середине пути. Луч проектора над головой гудел, как высоковольтная линия. Тени в креслах начали едва заметно раскачиваться, словно водоросли в стоячей воде, реагируя на чужой страх.

Дверь под фиолетовым фонарем поддалась с трудом, петли взвизгнули, словно потревоженные крысы. За порогом открылась абсолютная, густая чернота. Луч фонаря Шэха выхватил лишь уходящие в бесконечность бетонные стены узкого технического коридора.

— Уходим, — выдохнул Шэх, затаскивая Герцога внутрь. — Быстрее, пока они смотрят титры.

Они навалились на тяжелую створку с обратной стороны. Металл начал медленно закрывать полосу света из кинозала, отсекая гул проектора и шуршание теней.

Оставалась всего щель шириной в ладонь.

Вдруг дверь встала.

Она не уперлась в косяк. Она уперлась в препятствие.

В щель, из ниоткуда, просунулась рука.

Это была массивная латная перчатка из черненого металла, каждый сегмент которой был окантован острым шипом. По металлу, облизывая пальцы, текло холодное, бирюзовое пламя. Оно не грело, оно искажало воздух, заставляя край двери дымиться и стареть на глазах, покрываясь ржавчиной.

Тот самый Рыцарь с железной дороги. Он нашел их.

Герцог оцепенел. Его руки соскользнули с ручки двери.

В тот же миг в его голове — и, как оказалось, не только в его — раздался пронзительный, панический визг, похожий на сирену воздушной тревоги.

«ОН ЗДЕСЬ! ОН ЗДЕСЬ! ВАРВАР, БЕГИ! ЭТО ПОЖИРАТЕЛЬ МАГИИ! ОН СОЖРЕТ МЕНЯ! ААААА!»

Ментальный крик Мольки был такой силы, что Шэх поморщился, словно получил удар в ухо. Он резко повернул голову к Герцогу, и его взгляд пронзил толстяка насквозь.

— Так я и знал, — рявкнул Шэх, ничуть не удивившись. — У тебя в штанах не газы, а зоопарк. Бегом!

Рыцарь сжал пальцы. Металл двери жалобно застонал и начал сминаться, как фольга. Створку рванули на себя с чудовищной силой, распахивая проход настежь.

Но Рыцарь был не единственной проблемой.

Свет из коридора хлынул в зал, нарушая хрупкую атмосферу киносеанса. Луч проектора погас, перекрытый массивной фигурой в доспехах.

И зал взбесился.

Сотни существ-зрителей одновременно вскочили. Но они не бросились в рассыпную. Черная кинопленка, оплетающая их тела, ожила. Она выстрелила во все стороны, сцепляя соседей друг с другом. Десятки, сотни тел рывком притянулись в единую кучу.

Раздался влажный, хрустящий звук ломающихся костей и разрываемой плоти.

Биомасса в зале начала расти, втягивая в себя кресла, мусор и отставших мертвецов. Это была гигантская волна из мяса и целлулоида, утыканная сотнями дергающихся рук и кричащих голов.

— СЕАНС ОКОНЧЕН! — взревел коллективный разум биомассы голосом тысячи глоток.

Волна рванула к выходу, грозясь затопить и Рыцаря, и беглецов. Рыцарь, стоявший на пути, спокойно поднял свободную руку, и бирюзовое пламя вспыхнуло стеной, сдерживая напор плоти, но коридор за его спиной оставался открытым.

— Валим! — заорал Шэх, пиная Герцога в задницу для ускорения.

Они рванули в темноту коридора.

Бетонный пол гудел под ногами. Сзади доносился грохот, скрежет металла о стены и чавканье гигантской туши, которая продавливала себя в узкий проход, преследуя свежую еду.

Герцог бежал так, как не бегал никогда в жизни. Сумка била его по животу, Молька внутри истерически верещала, добавляя адреналина: «Быстрее! Я чувствую его холод! Он за спиной!»

Шэх бежал замыкающим, то и дело оглядываясь и посылая назад короткие очереди из автомата, который он выхватил у замешкавшегося Санитара (ученый бежал на удивление резво, вытянув шею как страус). Пули вязли в надвигающейся стене мяса, лишь ненадолго замедляя её.

Коридор казался бесконечным. Стены сужались, давили.

— Тупик! — взвизгнул Санитар, чей луч фонаря уперся в глухую стену впереди.

— Наверх! — крикнул Шэх.

В потолке виднелся технический люк с ржавой лестницей.

Шэх подхватил Санитара за пояс и буквально забросил его на лестницу. Ученый, цепляясь тонкими пальцами, полез вверх.

— Герцог, давай!

Толстяк ухватился за перекладину, подтянулся... и застрял. Сумка с Молькой зацепилась за край люка.

— Не лезу! — запаниковал он, болтая ногами.

Сзади, метрах в двадцати, биомасса уже заполнила всё сечение коридора. Из неё вытягивались длинные щупальца из пленки, шаря по стенам в поисках жертв.

Шэх уперся плечом в задницу Герцога.

— Втяни живот, или я тебя тут оставлю! — рыкнул он и толкнул со всей силы экзоскелета.

Раздался треск ткани, визг Мольки, и Герцог пробкой вылетел на следующий уровень.

Шэх подпрыгнул, ухватился за край люка и подтянулся в тот момент, когда щупальце из пленки хлестнуло по воздуху там, где только что были его ноги.

Он выкатился на пыльный пол технического этажа и с размаху захлопнул люк, закрутив вентиль.

Снизу раздался глухой удар. Люк выгнуло дугой, металл застонал, но выдержал. Биомасса билась в преграду, но пролезть не могла.

Герои лежали на полу в темном помещении, заполненном трубами и гудением вентиляторов. Они жадно хватали ртом воздух, смешанный с пылью.

Шэх перевернулся на спину и посмотрел на Герцога, который судорожно проверял сумку.

— Значит, моль, да? — тяжело дыша, спросил наемник. — Голоса в голове?

Герцог виновато опустил глаза.

— Ну... она полезная. Она сварку держит.

Шэх только махнул рукой.

— Потом разберемся. Мы в вентиляционном узле. Сердце где-то рядом. И Рыцарь тоже никуда не делся. Он идет сквозь стены, если ты не заметил. Вставайте. Передышка окончена.

Глава 11

Вентиляционные короба «Полярной Звезды» были рассчитаны на циркуляцию воздуха, а не на перемещение двух мужиков в тяжелой экипировке.

Шэх полз первым, с трудом протискивая плечи в узкий жестяной квадрат. Герцог, пыхтя сзади, работал как пробка, затыкая собой проход. Железо под ними гудело и прогибалось, каждый метр давался с боем.

— Прием... — голос Санитара раздался не из рации, а гулким эхом прямо из трубы впереди. — Вы меня слышите? Акустика здесь феноменальная.

— Слышим, — буркнул Шэх, сплевывая пыль. — Куда ползти, Сусанин? Тут развилка.

— По моим расчетам, левый рукав ведет к центральной шахте атриума. Правый — в тупик, там гнездо крыс-мутантов, судя по тепловой сигнатуре. Ползите влево. Там тяга сильнее.

Они свернули влево. Короб стал шире, но металл здесь был тронут коррозией. Ржавчина сыпалась за шиворот, скрипела на зубах.

— Шэх, — просипел Герцог. — У меня плохое предчувствие. Крепления тут... хлипкие. Я слышу, как анкера из бетона выходят.

— Не ной. Меньше шевелись — меньше нагрузка.

Но физику не обманешь. Когда Герцог подтянул своё тело к очередному стыку, раздался резкий, звонкий щелчок. Лопнул болт.

Следом — скрежет разрываемого металла.

— Твою мать! — только и успел крикнуть Шэх.

Секция трубы длиной в три метра просто отделилась от потолка.

Они рухнули вниз вместе с жестью, пылью и многолетним мусором. Падение было недолгим — метра три-четыре, но жестким. Труба ударилась о пол технического коридора, сплющилась и лопнула по шву, вывалив героев на бетон.

Шэх сгруппировался, перекатившись через плечо, и тут же вскинул оружие, готовый стрелять. Герцог просто шлепнулся мешком, ойкнув.

Но стрелять было не в кого. Пока.

Они упали в боковой коридор, выходящий в огромный зал. Пыль еще стояла столбом, но сквозь пролом в стене Шэх увидел движение.

В дальнем конце коридора, уходя прочь от них, двигалась фигура.

Рыцарь.

Но теперь он не выглядел как гордый страж. Он шёл тяжело, сгорбившись под весом своих черных лат, словно они весили сотни тонн. Его походка была шаркающей, старческой. Огромный меч-рельс он уже не держал на весу, а волочил по полу. Острие скрежетало по плитке, высекая снопы бирюзовых искр, которые тут же гасли в полумраке.

Он напоминал не воина, а каторжника, тащущего свой крест.

Рыцарь скрылся за поворотом, оставив после себя лишь запах озона и ощущение давящей тоски.

— Ушел... — выдохнул Герцог, потирая ушибленный бок. — Ты видел? Он еле ноги волочит.

— Видел, — Шэх поднялся, отряхиваясь. — Что-то его здесь давит. Или он сам — часть этого давления.

Сверху, из дыры в потолке, свесилась голова Санитара.

— Эффектное появление, — заметил ученый, поправляя налобный фонарик. — Гравитация работает исправно. Вы как раз там, где нужно.

Санитар спрыгнул вниз, приземлившись на удивление мягко.

— Где мы? — спросил Шэх, оглядываясь.

— Технический уровень над торговыми рядами. Сердце прямо над нами, на крыше атриума. Но чтобы попасть к лестнице на кровлю, нам нужно пересечь центральный зал.

Санитар указал на широкие двустворчатые двери впереди.

— Там манекены. Много. Они собрались в кружок, как на утренник. Кажется, у них там какой-то ритуал. Пройти незамеченными будет сложно.

Шэх подошел к дверям, но открывать не спешил. Он внимательно осмотрел косяк.

— Знаешь, док, — задумчиво произнес наемник. — С планировкой в этом «Звездолете» беда. Мы вошли в кинотеатр на третьем, вышли в коридор, который вел хрен знает куда, а теперь упали... куда? Вроде на четвертый, но по ощущениям мы в подвале.

Он повернулся к спутникам.

— Здесь аномалия перемещения. Двери работают как телепорты. Рандомайзер. Открываешь дверь в туалет — попадаешь на склад. Открываешь кладовку — выходишь на парковку.

Санитар нахмурился.

— Пространственные проколы? Это плохо. Это очень плохо. Если нестабильность такая высокая, следующая дверь может открыть проход не в соседнюю комнату, а, скажем, в стратосферу. Или в жерло вулкана. Или в стену. Замурует нас в бетон.

В этот момент сумка Герцога, которую он всё это время прижимал к себе, начала ходить ходуном.

— Эй, тихо там! — шикнул толстяк, пытаясь прижать "груз".

Но Молька больше не желала сидеть в темноте. Молния с треском разошлась. Белое, пушистое облачко выпрыгнуло наружу, оттолкнувшись от пуза механика, и приземлилось на плечо Шэха.

Санитар отскочил на метр, выставив вперед планшет как щит.

— Биологическая угроза! — взвизгнул он. — Что это за паразит?!

Шэх даже не дернулся. Он медленно повернул голову и посмотрел на существо, сидящее у него на погоне. Теперь он мог рассмотреть её во всех деталях: фасеточные глаза, пушистый воротник, крошечные лапки, сложенные на груди.

— А, — спокойно сказал он. — Так вот ты какая. "Совесть" нашего механика.

Молька расправила усики и посмотрела на Шэха. Впервые наемник почувствовал чужое касание к своему разуму — легкое, как паутинка, но настойчивое.

«У тебя тяжелая голова, Седой. Как камень,» — прозвенело у него в мыслях.

— Какая есть, — ответил Шэх вслух. — Чего вылезла? Сгущенка кончилась?

Молька перебралась повыше, цепляясь коготками за воротник его куртки. Она дрожала.

«Я чувствую Его след,» — передала она. Голос был тихим, испуганным. — «Того, в железе. Который искры пускает.»

— Рыцаря? — уточнил Шэх.

«Не рыцарь он,» — фыркнула Молька. — «Рыцари защищают. А этот... Этот приходит, когда долг становится слишком большим. Мы зовем его Сборщик Налогов.»

Шэх и Санитар переглянулись.

— Сборщик Налогов? — переспросил ученый, забыв про страх перед насекомым. — Каких налогов?

«Магических,» — объяснила Молька, нервно перебирая лапками. — «Психосфера дает силу взаймы. Ты хочешь огня? Бери. Хочешь, чтобы железо ожило? Пожалуйста. Но Психосфера всегда забирает своё обратно. С процентами. Когда ты тратишь слишком много, приходит Он.»

Она указала усиком в сторону, куда ушел Рыцарь.

«Он выбивает долги. Он выжигает магию вместе с носителем. Он пустой внутри, и ему нужно заполнить эту пустоту чужой силой. Он идет за Сердцем, Седой. Там много магии. Он хочет сожрать её всю.»

Шэх задумчиво почесал подбородок.

— Значит, у нас конкурент. Только мы хотим взорвать, а он — сожрать.

— Если он поглотит такую массу энергии, — быстро посчитал Санитар, — произойдет критический коллапс. Он не просто "сожрет". Он сдетонирует как ядерная боеголовка. Вместе с Торговым Центром и половиной района.

— Отлично, — Шэх снял Мольку с плеча и пересадил обратно к Герцогу. — Значит, надо его опередить. Вперед, в зал с манекенами. Посмотрим, куда приведет нас следующая дверь. Надеюсь, не в задницу дракона.

— А может, ну его? — подал голос Герцог.

Он сидел на полу, обнимая свою сумку, и вид у него был, как у школьника, который предлагает прогулять контрольную.

— Нет, ну серьезно, Шэх. Этот Сборщик хочет сожрать Сердце. Если он лопнет, как перекачанный шарик, то и Сердце разнесет. Задача выполнена? Выполнена. Мы просто свалим подальше, на границу сектора, окопаемся и подождем фейерверка. Зачем лезть под раздачу?

Шэх посмотрел на механика как на умалишенного.

— "Свалим подальше"? — переспросил он тихо. — Герцог, если эта тварь сдетонирует, тут не просто стекла выбьет. Это будет локальный ядерный удар, помноженный на магический выброс.

Наемник провел рукой по лицу, стирая грязь.

— Ты помнишь, с чего всё началось? С первого Прорыва. Когда реальность треснула. Если здесь рванет так сильно, мы получим второй Прорыв. Новые разломы, новые твари, и, возможно, Эн вообще перестанет существовать физически. Ты хочешь проверить, выживем ли мы в эпицентре рождения новой Психосферы?

Санитар, который до этого протирал очки краем своего безразмерного ватника, кивнул.

— Коллапс такой плотности энергии вызовет цепную реакцию, — подтвердил он. — Ударная волна сотрет Северный сектор. А радиационный и ментальный фон добьют всё живое в радиусе ста километров. Мы не успеем убежать, Герцог. Мы просто испаримся.

Молька высунула пушистую голову из сумки и энергично закивала, поддерживая ученых мужей.

«Я не хочу испаряться,» — пискнула она в головах у всех троих. — «Я только обрела тело. Мне еще сгущенку есть и есть.»

— Ладно-ладно, убедили, — буркнул Герцог. — Герои, блин. Вечно вам надо мир спасать.

Шэх вдруг усмехнулся, глядя на насекомое, которое деловито чистило усики.

— Кстати, механик. Как зовут твою "спутницу всей жизни"? Или она у тебя безымянная, как тот кот на помойке?

Герцог шмыгнул носом.

— Молька.

Шэх замер. Его брови поползли вверх.

— Молька? — переспросил он. — Серьезно? Ты создал магическое существо, фамильяра из чистой энергии, и назвал её... Молька?

— Ну а что? — обиделся Герцог. — Она моль? Моль. Маленькая? Маленькая. Логично же.

Шэх покачал головой, и в его глазах снова заплясали веселые искорки.

— Ты гений маркетинга, Герцог. Просто гений.

«Я предлагала варианты!» — возмущенно вмешалась Молька, вылетая из сумки и зависая перед лицом Шэха. — «"Королева Шелка", "Белая Госпожа", "Эфирный Кошмар"... Но этот Варвар уперся рогом!»

Шэх посмотрел на маленькое существо, которое храбро махало лапками перед его носом.

— "Эфирный Кошмар" тебе больше подходит, — хмыкнул он. — Ладно, мелочь. Раз ты теперь в штате, слушай команду. Мы идем за Рыцарем. Ты — наши глаза. Чуешь магию — свисти.

«Я не свищу,» — фыркнула Молька, садясь Шэху на плечо (видимо, решив, что там обзор лучше, чем в сумке). — «Я транслирую панику. Это эффективнее.»

Шэх подошел к дверям, ведущим из технического коридора обратно в основные залы. Он положил руку на ручку, готовясь к худшему — к очередному прыжку в неизвестность, в подвал или на крышу.

— Готовы? — спросил он.

Рывок. Дверь распахнулась.

Никакого вихря. Никакой смены гравитации.

Перед ними был тот самый балкон третьего этажа, нависающий над центральным атриумом. Те же перила, тот же спертый воздух. Аномалия телепортации исчезла.

— Не сработало? — удивился Герцог, выглядывая из-за косяка.

— Сработало, — мрачно ответил Санитар. — Только наоборот. Рыцарь прошел здесь. Он, как губка, впитал в себя всю свободную магию, которая питала искажения пространства. "Двери" разрядились.

— Значит, у нас есть "коридор", пока он не ушел далеко, — подытожил Шэх. — Идем по его следу. Тихо.

Они вышли на балкон.

Внизу, в огромном колодце атриума, разворачивалась жуткая и величественная картина.

Молька вспорхнула с плеча Шэха и, сделав круг над перилами, зависла, глядя вниз фасеточными глазами.

«Смотрите...» — её ментальный голос дрожал. — «Он идет.»

Рыцарь двигался через центральный зал первого этажа. Он больше не волочил меч. Теперь он держал его в одной руке, опущенным вниз, но клинок сиял так ярко, что на него было больно смотреть. Бирюзовое пламя ревело, вырываясь из щелей доспеха.

Он шел сквозь толпу манекенов.

Те самые монстры, что недавно пытались убить героев, теперь стояли неподвижно, словно парализованные страхом. Но стоило Рыцарю приблизиться, как их участь была решена.

Вокруг Сборщика Налогов пульсировала аура жара.

Шэх видел, как ближайший к Рыцарю манекен — существо с головой-кассой — вдруг вспыхнул. Не огнем, а бирюзовым светом. Пластик мгновенно посерел, пошел трещинами и осыпался прахом. Магия, оживлявшая его, вырвалась из тела синим ручейком и втянулась в доспехи Рыцаря.

— Он жатву собирает... — прошептал Герцог.

Рыцарь шел, не останавливаясь. Он не сражался. Он просто проходил мимо, и монстры вокруг него рассыпались в пыль, отдавая свою силу. Его аура становилась шире, ярче, гуще. Он наедался перед главным блюдом.

— Нам нельзя отставать, — сказал Шэх, проверяя затвор автомата. — Пока он внизу пылесосит мелочь, мы должны добраться до крыши и найти Сердце раньше него. Бегом к лестнице!

Герцог, пыхтя, бежал за наемником к лестничному пролету, но вдруг притормозил. Его взгляд зацепился за оружие в руках Шэха.

Это был не привычный «Носорог» и не гранатомет за спиной. Шэх сжимал в руках короткий, потертый автомат булл-пап схемы, явно местного, кустарного производства, с перемотанным синей изолентой магазином.

— Стоп! — Герцог даже остановился, несмотря на угрозу сзади. — Шэх! А это откуда вылезло? У тебя же только револьвер был и труба! Ты его что, из воздуха достал? Или Молька наколдовала?

Шэх на бегу проверил магазин, передернул затвор (лязгнуло сухо, пружина была ржавой, но живой) и бросил быстрый взгляд на толстяка.

— У Дока спроси, — буркнул он, кивнув на бегущего рядом Санитара. — Я у него из рук вырвал, когда мы от мясной волны драпали. Он его как дамскую сумочку держал, чуть не уронил.

Герцог вытаращил глаза на щуплого ученого.

— Санитар?! Ты? С волыной?

Санитар, задыхаясь от бега, поправил сбившиеся очки и попытался придать себе важный вид, что было сложно, когда ты похож на испуганного страуса в ватнике.

— Я... фух... подобрал его, — просипел он. — В кинорубке. Там, в углу, лежал скелет охранника. Я посчитал... рациональным... увеличить огневую мощь группы. Согласно протоколу выживания.

— И молчал?! — возмутился Герцог.

— Я не умею им пользоваться! — огрызнулся Санитар. — Там предохранитель заел! Я думал, разберусь в спокойной обстановке, но... обстановка стала неспокойной! И вообще, он тяжелый! Я рад, что Шэх его забрал!

Шэх усмехнулся, не сбавляя темпа.

— Оружие дрянь, конечно. Ствол кривой, патроны — самокрут. Но скорострельность сейчас важнее точности. Хватит болтать. Лестница впереди.

Он пинком распахнул дверь на лестничную клетку.

— Герцог, вперед. Санитар, в середину. Я замыкаю. Если автомат заклинит — перейду на нож.

Герцог покачал головой, но вопросов больше не задавал. В этом сумасшедшем доме, где коты едят мусор, а моли разговаривают, ученый с автоматом был меньшей из странностей.

Подъем по пожарной лестнице превратился в марафон на выживание. Бетонный колодец гудел от топота тяжелых ботинок и хриплого дыхания.

Молька, высунувшись из сумки Герцога, паниковала на ультразвуке.

«Быстрее! Шевелите конечностями, мешки с костями!» — её ментальный голос сверлил виски не хуже бормашины. — «Я чувствую Его холод! Он уже на четвертом! Он прожигает перекрытия! Если он нас догонит, я стану пеплом, а вы — просто пятнами на стене!»

— «Варвар, почему ты такой медленный?! У тебя жир вместо мышц? Беги!»

Герцог, который и так был на грани инфаркта, споткнулся и чуть не разбил нос о ступеньку.

— Да заткнись ты! — прохрипел он, хватаясь за сердце. — Я щас сдохну не от Рыцаря, а от одышки!

— «Умри потом! Сначала вынеси меня!»

Шэх, бежавший впереди, резко остановился на пролете. Он развернулся, и дуло автомата уставилось в грудь Герцога — точнее, в сумку.

— А ну цыц, — рявкнул наемник. Голос его был страшнее, чем скрежет металла внизу. — Мелочь, еще один писк — и я тебя вытряхну в пролет. Будешь лететь и пищать по дороге к Рыцарю.

Молька мгновенно заткнулась, спрятавшись поглубже.

— Я тут командир, — отчеканил Шэх, глядя на дрожащего толстяка. — И я задаю темп. Мы не бежим в панике, мы совершаем тактический маневр. Если Герцог свалится с инсультом, тащить его придется мне. А мне лень. Так что бережем дыхалку.

Он развернулся и пинком выбил дверь, ведущую на крышу.

— Пришли.

Холодный, пронизывающий ветер с колючим снегом ударил в лица, моментально выстужая пот под одеждой.

Крыша «Полярной Звезды» представляла собой огромное поле, заваленное снегом, вентиляционными коробами и антеннами. Но в центре этого индустриального пейзажа пульсировала болезнь.

Главный блок кондиционирования — размером с небольшой дом — больше не был машиной. Это был курган из живой плоти. Металл обшивки лопнул, и из него выпирала серо-розовая биомасса, пронизанная толстыми, черными венами.

Эти вены тянулись по всей крыше, как корни гигантского дерева, уходя в бетон. Вся конструкция ритмично сокращалась.

ТУ-ДУМ.

ТУ-ДУМ.

Звук был влажным, чавкающим. Из труб, торчащих из "мяса", вырывался не пар, а облака желтоватых спор.

— Вот оно... — выдохнул Санитар, протирая запотевшие очки. — Сердце-переросток. Центральный узел заражения. Оно качает Психосферу через вентиляцию, насыщая всё здание.

— Выглядит как задница великана, — скривился Герцог.

Шэх подошел к краю крыши, осторожно глянув вниз, в стеклянный купол атриума, который возвышался над уровнем кровли.

Стекло было грязным, но сквозь него было видно, что происходит внутри.

— А вот и наш друг, — сказал Шэх, указывая вниз.

Рыцарь не пошел за ними на крышу сразу. Он застрял этажом ниже, в зоне фудкорта.

Там, среди перевернутых столиков и киосков с фастфудом, кишела целая армия мелких тварей — тех самых "покупателей" и "едоков". Но Сборщик Налогов не спешил прорываться.

Он стоял в центре зала, и его меч был воткнут в пол. Бирюзовое пламя расходилось волнами, и каждая тварь, попадающая в этот радиус, вспыхивала и рассыпалась, отдавая энергию. Рыцарь впитывал её. Его черные доспехи начали светиться изнутри, а движения становились всё более уверенными. Сгорбленная спина распрямлялась.

— Он жрет, — констатировал Шэх. — Решил сделать крюк и собрать дань с мелочи, прежде чем идти к главному блюду. Набирает силу.

«Жадность,» — тихо прокомментировала Молька, высунув нос из сумки. — «Он не может пройти мимо магии. Это его голод. И наша фора.»

— Фора небольшая, — Шэх отошел от купола. — Как только он доест внизу, он проломит потолок и вылезет сюда. И тогда он будет заряжен под завязку.

Наемник скинул рюкзак, доставая взрывчатку — связки самодельного динамита и пару армейских брикетов, которые он берег для особого случая.

— У нас минут пять, не больше. Герцог, тащи сюда свою задницу. Будем минировать эту опухоль. Санитар, смотри по сторонам. Если увидишь, что лед плавится или бирюзовый свет пробивается — ори так, будто тебя режут.

Минирование «Сердца» напоминало операцию на открытом, гнилом органе.

Герцог, морщась от отвращения, запихивал брикеты взрывчатки прямо в пульсирующую плоть. Биомасса была теплой, липкой и реагировала на прикосновения — стоило надавить посильнее, как по ней пробегала судорога, а из пористой "кожи" выделялась едкая сукровица.

— Фу, мерзость... — бормотал толстяк, вытирая перчатки о штаны. — Шэх, оно дрожит. Оно знает, что мы делаем.

— Пусть дрожит, — Шэх разматывал моток детонирующего шнура, опутывая им главные артерии узла. — Главное, чтобы рвануло качественно. Соединяй цепь. Я выведу взрыватель за ту вентиляционную будку.

Наемник работал быстро, скупыми, точными движениями. Его руки не дрожали, хотя он чувствовал, как под ногами нарастает вибрация. Здание под ними гудело.

— Санитар! — крикнул Шэх, не оборачиваясь. — Что там?

— Уровень магического фона растет по экспоненте! — голос ученого сорвался на визг. Он стоял у края разбитого купола, вцепившись в парапет. — Шкала прибора закончилась! Он идет наверх! Он не пользуется лестницей!

— В смысле не пользуется? — переспросил Герцог, соединяя контакты.

Ответ пришел сам собой.

Стеклянный купол атриума, возвышающийся в центре крыши, вдруг окрасился в ослепительно-бирюзовый цвет. Стекло не выдержало жара и давления.

КРАК-БДЗЫНЬ!

Тысячи осколков взлетели в небо, словно искрящийся фонтан. Из центра этого вихря, окутанный облаками пара и магического огня, поднялся Рыцарь.

Он изменился.

Если раньше он выглядел как усталый путник, то теперь это был переполненный сосуд разрушения. Он сожрал всю магию внизу. Его черные доспехи раскалились добела, по ним бежали трещины, из которых бил слепящий свет. Он стал больше — его фигура раздулась, бронепластины парили в сантиметре от тела, удерживаемые лишь силовой волей.

Меч-рельс в его руке гудел, как трансформаторная будка перед взрывом.

Рыцарь шагнул на крышу, и снег под его сапогами мгновенно испарился, оставив черные проплешины на бетоне.

— ГОЛОД... — пророкотал он. Голос звучал не как человеческая речь, а как скрежет тектонических плит. — БОЛЬШЕ... МНЕ НУЖНО... БОЛЬШЕ!

Его пустой шлем повернулся к пульсирующему Сердцу. Героев он, казалось, даже не заметил — они были слишком мелкими для его аппетита.

«Он сейчас лопнет!» — завопила Молька в голове Герцога. — «Он нестабилен! Если он ударит по Сердцу, реакция будет мгновенной!»

— Взрывай! — заорал Шэх, бросая катушку с проводом и хватаясь за машинку-детонатор.

Он крутанул ручку.

ЩЕЛК.

Ничего.

Шэх крутанул еще раз, яростнее.

ЩЕЛК.

Тишина. Взрывчатка молчала.

— Герцог, твою мать! — рыкнул наемник. — Где контакт?!

— Я соединил! — оправдывался толстяк, пятясь от наступающего гиганта. — Это поле! Его аура глушит электрический сигнал! Детонаторы не срабатывают!

Рыцарь поднял меч. Бирюзовое пламя взметнулось на десять метров вверх, разрезая низкие тучи. Он заносил клинок для удара по Сердцу.

— Не успеем... — прошептал Санитар, закрывая голову руками.

Шэх отшвырнул бесполезную машинку. Времени на ремонт цепи не было. Времени бежать не было. Оставался только один, безумный вариант.

Он сорвал с плеча автомат и передернул затвор.

— Огонь на себя! — гаркнул он. — Отвлечь его! Не дайте ему ударить по мясу!

Шэх нажал на спуск. Автомат затрещал, выплевывая пули. Свинец забарабанил по сияющей броне Рыцаря, испаряясь, но всё же заставив гиганта на секунду замешкаться.

Рыцарь медленно повернул голову. Его внимание переключилось. Мелкие букашки мешали трапезе.

— ПРОЧЬ!

Он махнул свободной рукой — лениво, как отгоняют муху.

Волна сжатого воздуха и огня ударила героев. Шэха сбило с ног и протащило по крыше. Герцог кубарем улетел в сугроб. Санитара впечатало в вентиляционную трубу.

Но удар меча по Сердцу не состоялся. Рыцарь отвлекся.

— Герцог! — прохрипел Шэх, сплевывая кровь. — Огнепроводной шнур! У нас есть бикфордов шнур?!

Герцог высунулся из сугроба, тряся головой. Очки висели на одном ухе.

— В сумке! Кусок остался!

— Тащи сюда! Быстро! Надо поджечь вручную!

Рыцарь сделал шаг к Шэху. Земля дрогнула.

— ТЫ... — прогудел он, нависая над наемником. — ТЫ ПАХНЕШЬ... СТРАХОМ... И СТАЛЬЮ...

Шэх перекатился, уходя из-под удара сапога, и всадил очередь по колену гиганта. Бесполезно, но это злило монстра, заставляя его тратить энергию на защиту.

— Санитар! Молька! — орал Шэх. — Слепите его! Сделайте хоть что-нибудь, пока толстяк возится!

Молька вылетела из сумки. Она была крошечной точкой света против пылающего инферно. Но она была злой.

«Эй, консервная банка!» — её ментальный крик был тонким, как игла. — «Ты не получишь десерт! Ты толстый! Тебе на диету пора!»

Она начала летать вокруг шлема Рыцаря, создавая яркие фиолетовые вспышки прямо перед смотровой щелью. Это было как комар, зудящий над ухом медведя. Раздражающе.

Рыцарь взревел, пытаясь поймать юркую цель.

Герцог тем временем полз по-пластунски к заминированному Сердцу. В руках он сжимал короткий обрывок шнура и зажигалку. Его руки тряслись так, что он никак не мог высечь искру.

— Давай же, китайская дрянь... — скулил он. — Загорайся!

Рыцарь, устав отмахиваться от моли, решил закончить всё одним ударом. Он поднял меч, и бирюзовое сияние стало нестерпимым. Он собирался ударить не по Сердцу, а по всей крыше сразу, испепеляя всё живое.

Шэх понял: это конец.

Он лежал на бетоне, автомат был пуст. Гранатомет остался у вентиляции.

И тут он вспомнил.

Подарок Заказчика. Черный куб.

"Применение — на ваше усмотрение".

Шэх рванул клапан подсумка. Его пальцы сомкнулись на холодной, как смерть, поверхности артефакта. Он выхватил куб и сорвал с него защитную ткань.

Тьма. Абсолютная, жадная тьма у него на ладони.

Звон в ушах мгновенно перекрыл рев пламени.

Рыцарь замер. Его меч завис в воздухе. "Сборщик Налогов" почувствовал нечто более вкусное, чем биомасса. Нечто более концентрированное, чем вся магия этого здания.

Он медленно опустил взгляд на маленькую черную точку в руке человека.

— ЧТО... ЭТО... — пророкотал он. Голод в его голосе сменился... недоумением?

Шэх с трудом поднялся на ноги, держа куб перед собой как щит. Руку ломило от холода, идущего от артефакта.

— Хочешь жрать? — прокричал Шэх, глядя в пылающую щель шлема. — Хочешь магии?

Он замахнулся.

— Подавись!

И Шэх швырнул Черный Куб прямо в грудь Рыцаря.

Глава 12

Черный куб не отскочил от брони. Он шлепнулся в центр нагрудника Рыцаря, словно камень в гудрон, и мгновенно утонул в раскаленном металле.

Рыцарь замер. Его меч, занесенный для удара, дрогнул и опустился.

— ...ААХХХ... — вырвалось из шлема.

Это был не рев ярости. Это был стон абсолютного, наркотического экстаза. Бирюзовое сияние вокруг гиганта вспыхнуло с такой силой, что тени на крыше исчезли. Сборщик Налогов получил то, чего жаждал веками — бесконечный источник энергии. Он пил его, захлебываясь.

Но насыщение длилось секунду.

Экстаз сменился судорогой.

Рыцаря скрутило. Его броня, только что казавшаяся монолитом, заскрежетала, выгибаясь под невозможными углами. Меч выпал из ослабевших пальцев, пробив крышу насквозь и рухнув куда-то вниз, в атриум.

— СЛИШКОМ... МНОГО... — взвыл гигант. — НЕПРАВИЛЬНО... ОНО... ЧУЖОЕ!

Бирюза пламени начала мутнеть. Сквозь благородный магический свет проступила ржавчина, а затем — густой, болезненно-алый цвет. Доспехи раскалились до цвета спелой вишни.

А потом пламя изменило спектр.

Оно стало нежно-розовым. Приторным, как цвет жвачки, но холодным и мертвым.

— «Ой-ой-ой...» — пискнула Молька, вжимаясь в воротник Герцога. — «Варвар, не смотри! Сейчас лопнет!»

Рыцарь выгнулся дугой назад, так, что его позвоночник должен был сломаться в трех местах. Раздался звук, похожий на выстрел из пушки.

ХРЯСЬ!

Лицевая пластина шлема разлетелась вдребезги. Изнутри, фонтанируя розовым паром, вылетел Черный Куб. Он был цел и невредим, лишь слегка дымился. Артефакт с влажным шлепком упал на бетон и покатился к ногам Шэха.

Рыцарь рухнул следом. Огромная туша ударилась о крышу, но не попыталась встать. Доспехи почернели, став похожими на обгорелую консервную банку.

И тут бетон под ним пошел трещинами.

Из этих трещин, беззвучно, как масло, вытекли тени. Они сгустились, обретая форму.

Руки.

Черные, глянцевые, неестественно длинные руки с шестью пальцами, каждый из которых заканчивался бритвенно-острым когтем. Их было много — десятки. Они возникли из ниоткуда и вцепились в поверженного гиганта.

Рыцарь даже не сопротивлялся. Руки облепили его, как муравьи гусеницу. Они начали тянуть его вниз. Прямо в бетон. Твердая поверхность крыши под их касанием стала вязкой, как болото.

— НЕТ... — слабый шепот Рыцаря утонул в чавкающем звуке. — Я НЕ... ЗАПЛАТИЛ...

Шестипалые ладони надавили, и Сборщик Налогов просто ушел под землю. Доспехи, шлем, остатки розового пламени — всё исчезло в бетоне, который тут же сомкнулся, не оставив даже шрама.

Тишина вернулась на крышу. Слышно было только, как гудит ветер в проводах и как пульсирует, лежа на снегу, Черный Куб.

ТУ-ДУМ. ТУ-ДУМ.

Он бился в ритме сердца.

Санитар, стоявший ближе всех, завороженно сделал шаг вперед.

— Невероятно... — прошептал он, стягивая запотевшие очки. — Он отверг его. Артефакт перегрузил его матрицу, а потом... эти руки... Это же чистая энтропия! Я должен взять образец слизи с куба!

Он протянул руку, намереваясь схватить пульсирующий предмет.

— Не трогай! — рявкнул Шэх.

Наемник ударил Санитара по руке стволом автомата, отбив ладонь в сторону.

— Ты совсем страх потерял, док? — голос Шэха был ледяным. — Ты видел, что эта хрень сделала с трехметровым магическим танком? Она его выпотрошила и выплюнула. А тебя она просто распылит на атомы.

Шэх достал из кармана кусок той самой промасленной ткани, осторожно, не касаясь куба кожей, накрыл его. Затем, используя шомпол от автомата как щипцы, подцепил сверток и сунул обратно в подсумок.

— Но это же наука... — жалобно простонал Санитар, потирая ушибленную руку.

— Это смерть в кубе, — отрезал Шэх. — И она едет со мной.

Герцог стоял в стороне, бледный как полотно. За его спиной, в складках капюшона, дрожал белый пушистый комок. Молька отказывалась вылезать.

— Варвар... — прозвенел её тихий голосок в голове толстяка. — Скажи Седому... пусть он это спрячет. Глубоко. Те руки... они не из Психосферы. Они из места, где даже магия умирает. Я не хочу их видеть. Никогда.

— Я тоже, подруга, — прошептал Герцог, вытирая пот со лба. — Я тоже.

Шэх застегнул подсумок и посмотрел на часы.

— Рыцаря нет. Взрывчатка на месте. Герцог, поджигай шнур. У нас две минуты, чтобы свалить отсюда, пока Сердце не разлетелось на куски. И молитесь, чтобы мы успели спуститься раньше, чем оно рванет.

— Поджигай! — рявкнул Шэх, пихая Герцога к торчащему из мясной горы фитилю.

Толстяк дрожащими руками чиркнул колесиком дешевой зажигалки. Искра, еще одна. Огонек лизнул серый шнур. Тот зашипел, плюясь искрами, и огонек весело побежал внутрь пульсирующей плоти.

— Бегом! — Шэх схватил обоих за шкирки и потащил к бетонному парапету на краю крыши.

Они рухнули за укрытие, вжавшись в ледяной бетон. Молька за пазухой у Герцога сжалась в плотный комок, перестав транслировать даже страх — только тихий ментальный писк.

Секунды тянулись вязко, как гудрон.

БА-БАХ!

Взрыв не был звонким. Это был звук, с которым лопается гигантский, перезрелый нарыв. Глухой, влажный удар, от которого здание под ними подпрыгнуло.

Над парапетом пролетели куски мяса, слизи и искореженного металла. На героев дождем посыпалась горячая, вонючая жижа.

— Фу... — простонал Герцог, стирая с очков кусок чего-то склизкого.

Шэх выждал пару секунд, прислушиваясь. Гул прекратился. Ритмичное ТУ-ДУМ затихло. Здание умерло.

— Чисто, — сказал наемник, поднимаясь.

Они вышли из укрытия.

На месте блока кондиционирования зияла дымящаяся воронка. Биомассу разворотило, обнажив искореженный каркас и нутро "Сердца".

Шэх подошел к краю кратера, светя фонарем.

В центре, среди обгоревших ошметков и перекрученных труб, лежало то, что управляло этим кошмаром.

Это был скелет.

Но человеческим он был только ниже плеч. Грудная клетка, руки, таз — всё как у людей, только кости были черными, словно обугленными изнутри. А вот шея...

Шейные позвонки разрослись, разветвились, превратившись в уродливый костяной букет. И на этом стебле сидели три черепа, сросшиеся висками.

Один череп был собачьим, с длинными клыками. Второй — птичьим, с острым клювом. А третий напоминал череп крысы, только увеличенный вдвое.

— Ну ни хрена себе... — присвистнул Герцог, глядя на эту анатомическую шутку Психосферы. — Это че, Цербер бюджетный? По акции взяли, потому что головы перепутали?

В наступившей тишине шутка повисла тяжелым грузом. Санитар лишь поморщился, брезгливо разглядывая мутанта. Шэх даже ухом не повел.

И только в голове у Герцога раздался тоненький, звенящий смешок:

«Хи-хи! Варвар шутит! "Бюджетный"! Смешно. У него клюв в ухе собаки застрял!»

Молька оценила юмор.

Шэх спустился в воронку, сапоги чавкали по жирной гари.

— Заказчик требовал доказательств, — пробормотал он, осматривая останки. — Голову тащить не вариант, она рассыплется...

Его взгляд упал на левую руку скелета.

Кость пальца была сломана, но на фаланге висело кольцо.

Оно выглядел нелепо. Грубая, дешевая штамповка из какого-то темного сплава. Отливка была ужасной: по краям торчали заусенцы (облой), морда демона на печатке была кривой, один рог больше другого, а вместо глаз — просто вмятины. Такое барахло до Катастрофы продавали в ларьках в переходах или на дешевых маркетплейсах по сто рублей за пучок. "Кольцо Всевластия для бедных".

Шэх протянул руку, чтобы снять его.

Едва его палец в перчатке коснулся шершавого металла, его прошибло потом.

Это было не кольцо. Это была скважина в бездну.

От дешевой безделушки веяло такой концентрированной, древней и злобной силой, что у Шэха перехватило дыхание. Это была не магия Психосферы, хаотичная и живая. Это было что-то холодное, мертвое и абсолютно безжалостное. Казалось, если надеть это кольцо, оно не просто украсит палец, а высосет душу через кожу, пережует и выплюнет.

Рука наемника дрогнула. Инстинкт орал: "Брось! Беги! Не трогай!"

Но задание есть задание.

Шэх стиснул зубы, подавил дрожь и рывком сдернул кольцо с костяного пальца. Он тут же, не разглядывая, сунул его в самый глубокий карман разгрузки, подальше от тела.

— Есть контакт, — хрипло бросил он, выбираясь из ямы. — Уходим. Здесь скоро всё рухнет.

Он чувствовал тяжесть кольца в кармане. Оно весило грамм десять, но тянуло к земле так, будто он положил туда могильную плиту.

Герои спускались по той же пожарной лестнице, которая теперь казалась бесконечной. Адреналин отступал, оставляя после себя свинцовую усталость и звон в ушах.

Герцог шел, держась за перила обеими руками. Его комбинезон был покрыт коркой из сажи и слизи "Сердца".

— Слушайте, — нарушил молчание толстяк, сплевывая в пролет вязкую слюну. — Я, конечно, не эксперт в биологии... Док, это по твоей части... Но тот скелет наверху. С тремя башками. Это вообще законно?

Санитар, идущий следом и пытающийся на ходу очистить очки от жирного налета, фыркнул.

— Законы биологии здесь носят рекомендательный характер, Герцог. Это был классический пример полицефалии на фоне агрессивной мутации. Психосфера взяла три доминантных хищника городской среды — пса, ворону и крысу — и решила сэкономить на телах. Эффективно, но неэстетично.

— Неэстетично? — хохотнул Герцог. — Это выглядело как суп из кунсткамеры. А кольцо?

Он повернулся к спине Шэха, идущего впереди.

— Шэх, ты видел это убожество? Реально, как из киоска "все по 10". Кривой черт, отливка с пузырями. Заказчик с тебя спросит за такую дешевку. Скажет, на помойке нашел.

Шэх не замедлил шаг. Его рука невольно легла на карман разгрузки, где лежало кольцо. Даже сквозь ткань оно холодило бедро, как кусок сухого льда.

— Ему не красота нужна, — глухо ответил наемник. — А суть.

— А в чем суть-то? — не унимался Герцог. — Молька вон у меня за пазухой аж вибрирует.

Толстяк постучал себя по груди.

— Эй, мелочь, чего дрожишь? Шэх же сказал — просто доказательство.

«Это не доказательство,» — прозвенел в голове Герцога испуганный голосок Мольки. Она транслировала свои мысли так громко, что толстяк поморщился. — «Это дырка. Маленькая, злая дырка в мир, где нет света. Оно фонит так, будто кто-то открыл дверь в морг зимой. Скажи Седому, чтобы выкинул эту гадость! Или хотя бы завернул в свинец, как тот Куб!»

— Она говорит, что кольцо... ну, дурно пахнет. В магическом смысле, — перевел Герцог. — И просит завернуть.

— Перебьется, — отрезал Шэх. — Свинец кончился. Дотерпит до базы.

Санитар, перепрыгивая через выломанную ступеньку, подал голос:

— Меня больше беспокоит не кольцо. И даже не скелет.

Он поравнялся с Герцогом, заглядывая тому в лицо своими водянистыми глазами.

— Те руки. Черные руки, которые забрали Рыцаря. Это не было похоже на стандартную утилизацию Психосферы. Обычно материя распадается или мутирует. А тут... Его утащили. Кто? Куда? В бетон?

— В ад, — буркнул Шэх. — Или в подвал. Какая разница, Док?

— Огромная! — воскликнул Санитар. — Если есть сила, способная аннигилировать перегруженного магией голема за секунду, значит, есть хищник выше классом, чем всё, что мы видели. Сборщик Налогов... Молька была права. Но кто собирает налоги со Сборщика?

— Налоговая, — мрачно пошутил Герцог. — Они везде достанут.

Шэх резко остановился на площадке второго этажа, так что Герцог чуть не врезался в него. Наемник развернулся к команде. Его лицо было серым от усталости, но глаза горели холодным огнем.

— Хорош трепаться. Мы сделали работу. Мы живы. У нас есть груз. Остальное — не наши проблемы. Не надо копаться в том, что может откусить вам голову за любопытство.

Он посмотрел на Санитара.

— Док, забудь, что видел. Не пиши об этом в свой планшет.

Потом перевел взгляд на оттопыренную куртку Герцога.

— А ты, механик, скажи своей моли, чтобы заткнулась. Если она будет фонить страхом, мы не дойдем до байка.

«Хам,» — обиженно пискнула Молька, но затихла.

— А теперь двигаем, — Шэх толкнул дверь на улицу. — Я хочу жрать, спать и получить свои деньги. И чтобы этот чертов мопед завелся с первого раза.

Герцог виновато улыбнулся.

— Ну... с первого может и не заведется. Пиропатроны-то кончились. Придется толкать.

Шэх тяжело вздохнул, глядя в серое небо Эн.

— Я ненавижу этот город.

— А кто его не ненавидит? — риторически спросил Санитар, поправляя на носу очки, на которых уже намерзла корка льда. Он встал рядом с Шэхом, тоже задирая голову вверх, в пролом крыши грузового вагона. — Это не город, Шэх. Это виварий. А мы в нем — подопытные мыши, которые научились кусать лаборантов за пальцы.

Поезд дернулся, лязгнул, но с места не сдвинулся. Из кабины доносилось бормотание Гесинки, который уговаривал рычаги "не капризничать" и "повернуться попкой вперед".

Герцог сидел на колесе своего «Царь-Мопеда», вытирая пот со лба грязной тряпкой.

— Если этот псих сейчас не поедет, я сам пойду толкать, — проворчал толстяк. — Хотя нет, не пойду. Сил нет. Если бы не Молька...

Он осторожно погладил сумку на груди.

— Слышь, Шэх? Ты видел, как она его подцепила? Полторы тонны железа! Она просто фиолетовым глазом моргнула — и байк сам в вагон запрыгнул. Я тебе говорю, она не моль, она — домкрат с крыльями!

«Я — гравитационный манипулятор,» — устало, но гордо отозвалась Молька в головах у всех троих. — «И я требую тройную порцию сгущенки. И массаж крыльев. У меня хитин ноет.»

— Будет тебе сгущенка, — пообещал Герцог. — Хоть ванну из неё наберу.

Шэх молчал. Он не слушал их перепалку. Его внимание было приковано к небу.

Обычно небо над Эн было похоже на грязную половую тряпку — серое, низкое, беспросветное. Но сегодня, возможно, из-за того магического взрыва, разогнавшего тучи, или из-за странных ветров Северного сектора, в разрывах облаков что-то блестело.

— Смотрите, — тихо сказал Шэх.

— Чего там? — напрягся Герцог, вскидывая голову. — Опять Рыцарь летит? Или спутники падают?

— Звёзды.

Герцог прищурился, протирая очки.

В черно-синем провале, высоко-высоко, мерцали холодные, колючие точки. Их было немного, всего десяток, но они были настоящими. Не искры от сварки, не магические светлячки, а далекие, равнодушные солнца.

— Ох ты ж... — выдохнул толстяк. — Я думал, их уже нет. Думал, Психосфера небо закоптила навсегда.

— Атмосферная линза, — пробормотал Санитар, но в его голосе не было привычного цинизма. — Разрежение эфира после детонации "Сердца". Мы видим космос, господа. Чистый вакуум.

— Красиво, — сказал Шэх.

Он сунул руку в карман разгрузки, нащупав холодный ободок кольца, снятого со скелета. Оно жгло палец даже через ткань.

— Знаете... Там, наверху, ничего этого нет, — вдруг произнес наемник, не отрывая взгляда от мерцающих точек. — Ни монстров, ни магии, ни голода. Просто холод и пустота.

— «Звучит скучно,» — заметила Молька. — «И сгущенки там нет.»

— Зато там тихо, — парировал Шэх. — Иногда мне кажется, что я бы всё отдал, чтобы просто посидеть там. В тишине. Без голосов в голове, без стрельбы. Просто смотреть на этот шар грязи со стороны.

Санитар хмыкнул.

— Романтика эскапизма. Вы хотите сбежать, Шэх? Вы? Человек, который называет себя "камнем"?

Шэх оторвал взгляд от неба и посмотрел на ученого. Его голубые глаза в полумраке вагона казались почти прозрачными.

— Все хотят сбежать, Док. Просто кто-то бежит в "Блаженный Сон", кто-то в науку, кто-то в карты. А кто-то смотрит на звезды и думает, что родился не на той планете.

В этот момент поезд содрогнулся всем корпусом.

— Эврика! — заорал динамик голосом Гесинки. — Поезд вспомнил! Задний ход — это как передний, только наоборот! Держитесь за трусы, мы падаем в прошлое!

Локомотив взревел, колеса прокрутились, высекая искры, и состав с лязгом дернулся назад, прочь от руин Торгового Центра.

Шэх последний раз глянул на клочок чистого неба, прежде чем поезд набрал скорость и нырнул в спасительную (и привычную) темноту тоннеля.

— Ладно, философы, — он отошел от проема, задвигая тяжелую створку двери. — Звезды звездами, а ужин по расписанию. Герцог, доставай карты. Я хочу отыграть свои ботинки обратно. А то ты в них ходишь так, будто они тебе жмут.

Герцог расплылся в улыбке, прижимая к себе сумку с Молькой.

— Не жмут, командир. В самый раз. Но сыграть я не против. Только чур без ножей в стол!

Санитар сел на ящик, доставая планшет.

— Я пас, — сказал он. — Мне нужно задокументировать феномен "Утилизатора" и проанализировать структуру Черного Куба по памяти, пока образы свежие.

Поезд уносил их на юг, в безопасность Депо-4, а в кармане у Шэха лежало кольцо с демоном, которое, казалось, становилось тяжелее с каждой милей.

Поезд грохотал стыками, убаюкивая уставшую команду. В грузовом вагоне, освещенном лишь дрожащим пламенем масляной лампы, снова развернулась игорная баталия.

На этот раз состав участников расширился.

Шэх лениво тасовал засаленную колоду. Герцог сидел напротив, а рядом с ним, на перевернутом ведре, восседала Молька. Точнее, она парила в паре сантиметров над ним, удерживая перед собой пять карт веером с помощью фиолетового телекинеза.

— Нет, ну ты посмотри! — возмутился Герцог, заглядывая в карты своей подопечной (что было несложно, учитывая, что они висели в воздухе). — Молька, ты зачем Даму скинула? Это же картинка! Картинки — это хорошо!

«Она мне не нравится,» — капризно прозвенело в головах у всех присутствующих. — «У неё лицо злое. И прическа вульгарная. А вот эта Двойка — милая. У неё такие изящные изгибы.»

— Это покер, а не конкурс красоты! — простонал Герцог, хватаясь за голову. — Двойка — это мусор!

Шэх усмехнулся, раздавая новый круг.

— Не учи её, механик. Новичкам везет. Сейчас она соберет каре из двоек просто потому, что они "симпатичные", и мы останемся без штанов.

Санитар, как и обещал, в игре не участвовал. Он сидел сбоку на ящике с патронами, поджав длинные ноги, и не сводил с Мольки пристального, изучающего взгляда. Его планшет лежал на коленях, но ученый ничего не писал. Он пытался читать.

— Послушайте... м-м-м... Молька, — начал он, запинаясь на нелепом имени.

Карты в воздухе дрогнули. Молька повернула пушистую голову в его сторону. Фасеточные черные глаза, в которых отражался огонек лампы, уставились на ученого.

«Чего тебе, Очкарик? Я занята. Я ищу красивые цифры.»

— Я хотел спросить касательно вашей природы, — Санитар поправил очки. — Вы — порождение Психосферы. Сущность, сотканная из энергии и подсознания. Означает ли это, что вы подключены к... скажем так, общей базе данных?

Шэх перестал тасовать карты, прислушиваясь. Вопрос был не праздным.

— Что ты имеешь в виду? — спросил наемник.

— Коллективное бессознательное, — пояснил Санитар. — Если она часть Психосферы, знает ли она то, что знает сама Планета? Расположение других аномалий? Секреты довоенных бункеров? Природу Рыцаря? Или где находится ближайший склад с едой?

Герцог оживился.

— О! Точно! Молька, ты знаешь, где еще сгущенка есть?

Молька опустила карты на ведро. Она пошевелила усиками, словно настраивая антенны.

«Вы думаете, я — библиотека?» — в её ментальном голосе сквозило легкое презрение. — «Или справочное бюро?»

— Ну, ты же магическая, — пожал плечами Герцог.

«Всё сложнее, Варвар,» — ответила она. — «У меня нет карты мира в голове. Там только туман. Фиолетовый, густой туман.»

Она подняла одну лапку, и карта (Туз пик) подлетела к ней.

«Я вспоминаю вещи только тогда, когда вижу их. Или когда оказываюсь рядом. Вот мы увидели Рыцаря — и я поняла, кто он. Я знала его имя, его голод. Но пока мы ехали в поезде, я о нем не знала. Психосфера не дает лишнего. Она дает знания, которые необходимы прямо сейчас. Сию секунду. Чтобы выжить или... чтобы убить.»

— То есть, "подгрузка данных по локации"? — перевел на свой язык Санитар. — Кэширование реальности?

«Называй как хочешь,» — Молька вернулась к игре, снова подняв карты в воздух. — «Я не знаю, что ждет нас за поворотом. Но когда мы завернем — я скажу вам, как сильно стоит бояться. А сейчас я делаю ставку. Две гильзы. Мне нравится этот Туз. Он черный, как мои глаза.»

Санитар подался вперед, вглядываясь в её мордочку. Он искал хоть какой-то намек на ложь, на эмоцию, на скрытый смысл.

Он смотрел на хитиновые пластины. На жесткие волоски меха. На жвалы, которые были неподвижны. На фасеточные глаза, состоящие из сотен крошечных линз, в которых нельзя было прочесть абсолютно ничего. Ни зрачков, чтобы расшириться от волнения. Ни губ, чтобы дрогнуть. Ни бровей, чтобы нахмуриться.

Это была идеальная покер-фейс маска, созданная природой (или магией). Лицо насекомого было абсолютно нечитаемым для человека.

— Бесполезно, — выдохнул Санитар, откидываясь назад. — С тем же успехом я могу пытаться прочитать эмоции у тостера.

Шэх хмыкнул, бросая свои карты на ящик.

— Не парься, док. Даже я не могу её прочитать. А я в этом профи. Играем дальше. Колл.

Герцог посмотрел на свои карты, потом на карты Мольки, висящие в воздухе (рубашками к нему, к сожалению).

— Ты блефуешь, мелочь, — неуверенно сказал он. — Точно блефуешь. У тебя там мусор.

«У меня там красота,» — парировала Молька. — «Вскрываемся?»

Поезд летел сквозь тьму, унося их всё дальше от разрушенного Торгового Центра, а маленькая пушистая моль продолжала учиться азарту, скрывая за фасеточными глазами тайны целой планеты, которые и сама пока не знала.

Глава 13

В убежище «Депо-4» ничего не изменилось. Те же ряды коек, те же пустые, остекленевшие взгляды «блаженных», та же стерильная тишина, от которой звенело в ушах.

Шэх оставил своих спутников в коридоре — Герцог уже начал клевать носом, прижимая к себе сумку с Молькой, а Санитар с интересом изучал зрачки очередного спящего. Наемник толкнул тяжелую дверь кабинета и вошел внутрь один.

В комнате пахло пылью и старой бумагой. Заказчик сидел в своей неизменной позе: голова на груди, ниточка слюны тянется к столешнице. Овощ.

Шэх подошел к столу и небрежно бросил на него кольцо.

ДЗЫНЬ.

Дешевая, уродливая железка с кривой мордой демона ударилась о дерево, подпрыгнула и завертелась волчком.

Эффект превзошел ожидания.

Старик не просто дернулся. Его тело выгнулось дугой, словно через него пропустили разряд в тысячу вольт. Глаза распахнулись, и в них вспыхнуло то самое холодное, нечеловеческое сияние.

Но изменился не только он.

Лампы в кабинете — старые, тусклые накаливания — вдруг вспыхнули ярким, белым светом. Тени по углам стали густыми, резкими. Воздух наэлектризовался, волосы на руках Шэха встали дыбом. Кольцо на столе перестало вращаться и замерло, стоя на ребре.

— Артефакт принят, — голос Заказчика звучал не из горла, а словно из стен. — Связь с узлом разорвана. Отличная работа.

Старик медленно поднял голову. Слюны на подбородке больше не было. Он выглядел пугающе собранным.

— Однако, — продолжил он, — пока вы отсутствовали, произошли некоторые... административные перестановки.

Шэх хмыкнул, присаживаясь на край стола.

— Перестановки? Я отсутствовал сутки. Что могло случиться за один день в этом болоте? Меню в столовой поменяли?

— Глобализация, — ответил Заказчик без тени иронии. — Депо-4 больше не автономная единица. Мы входим в агломерацию.

Из темного угла кабинета, куда не добивал даже ставший ярким свет ламп, вышла фигура.

Шэх напрягся, рука дернулась к кобуре, но он сдержался.

Это была женщина. Высокая, неестественно худая, словно высушенная ветром пустошей. На вид ей было за шестьдесят, но в ней не чувствовалось дряхлости — только жесткость старого корня. Её седые волосы были острижены «под ежика», открывая высокий лоб и острые скулы. Одета она была в строгий, почти военный китель без знаков отличия.

Её взгляд был тяжелым, сканирующим. Так смотрят тюремные надзиратели или директора строгих интернатов.

— Триада, — представил её Заказчик и снова обмяк, теряя фокус. Свет ламп чуть померк.

— Триада... — протянул Шэх, разглядывая новую начальницу. — Звучит как название банды. Или болезни.

В голове промелькнула мысль: "Никто в этом чертовом городе больше не носит нормальных имен. Герцог, Санитар, Гесинки... Теперь вот Триада. Как будто, если назовешься Васей или Леной, тебя сразу сожрут".

Женщина подошла к столу. Она двигалась бесшумно.

— Я наслышана о тебе, — её голос был сухим и скрипучим, как песок на зубах. — Шэх Рокотски. Наемник-одиночка, который берет заказы "Черного" уровня и возвращается живым. Редкое сочетание удачи и... наглости.

— Я просто делаю работу, — равнодушно ответил Шэх. — Мне плевать, кто платит — овощ или сушеная вобла. Деньги у вас есть?

Триада проигнорировала оскорбление. Она взяла со стола кольцо двумя пальцами, повертела его, не выказывая никаких эмоций, хотя артефакт фонил могильным холодом.

— Наше поселение становится частью «Северного Альянса», — произнесла она, глядя Шэху прямо в глаза. — Порядки изменятся. Дисциплина ужесточится. "Блаженный Сон" будет оптимизирован.

Она сделала паузу.

— И я заметила одну странность в твоем досье. Ты сохранил своё имя. И фамилию.

— А что, должен был взять позывной "Шарик"? — огрызнулся Шэх. — Это мое имя. Я с ним родился, с ним и сдохну.

— Это глупо, — холодно отрезала Триада. — И недопустимо в новой структуре.

Она обошла стол, встав напротив него.

— Ты ведь знаешь, как работает Психосфера? Она — хищник, реагирующий на следы. Имя — это самый глубокий след.

Триада наклонилась ближе.

— "Шэх Рокотски". За этими звуками тянется шлейф твоих эмоций с самого детства. Твои страхи, твои детские обиды, твоя первая любовь, твоя боль. Всё это "записано" на твоем имени. Когда ты называешь себя так, ты кричишь Психосфере: "Вот он я! Со всем моим багажом!" Ты — открытая книга.

Она выпрямилась.

— Позывной — это маска. За ними нет истории. За ними нет детских травм. Психосфере сложнее зацепиться за пустое слово. Ты рискуешь не только собой, но и теми, кто рядом.

Шэх слушал её, и лицо его оставалось каменным. В словах старой карги был смысл. Логика этого мира.

Но ему было всё равно.

Он встал, возвышаясь над ней на голову.

— Мне плевать, — спокойно сказал он. — Я не прячусь за кличками. Моя защита — у меня в голове, а не в паспорте.

Он протянул руку ладонью вверх.

— Оплата.

Триада сузила глаза. Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами — ледяная стена против гранитной скалы.

Наконец, женщина кивнула Заказчику (который, хоть и пускал слюни, одной рукой уже отсчитывал монеты).

— Выдай ему, — процедила она. — Но учти, Рокотски. В следующий раз, когда ты войдешь в эту дверь, правила будут другими.

— В следующий раз и поговорим, — Шэх сгреб мешочек с деньгами, даже не пересчитывая.

Он развернулся и пошел к выходу. Ему было глубоко до лампочки, кто тут правит — Триада, Альянс или сам Черт лысый. Главное, что в его каморке был матрас, а за дверью ждала тишина.

— Не забудь помыть ботинки, — бросил он, не оборачиваясь. — На улице грязно.

Дверь за ним закрылась, оставив новую хозяйку Депо-4 наедине с мигающими лампами и зловещим кольцом на столе.

В каморке Шэха, которая теперь служила и кухней, и штабом, и общежитием, царила бытовая идиллия.

Герцог сидел на табурете, зажав между колен старое ведро. В его руках мелькал нож, счищая кожуру с сморщенных, мелких клубней картофеля. Процесс был медитативным, почти успокаивающим, если не считать того, что картошка стоила как патроны.

Дверь распахнулась без стука.

В комнату вошел человек. Это был не «блаженный» в пижаме и не сталкер-бродяга. На нем сидела новенькая, с иголочки, серая униформа с жестким воротником-стойкой. На плече красовался шеврон: стилизованный белый медведь на фоне компаса.

Северный Альянс.

Солдат окинул помещение брезгливым взглядом, задержавшись на грязных стенах, и уставился на Герцога.

— Гражданин, — голос военного был сухим, лишенным интонаций, словно говорил автоответчик. — Доложите суть производимых действий.

Герцог замер с ножом в руке. Он медленно поднял глаза, поправил сползшие очки и посмотрел на незваного гостя.

— Суть действий? — переспросил он, демонстративно срезая длинную стружку кожуры. — Я тут, начальник, ювелирной огранкой занимаюсь. Пытаюсь из этого грязного булыжника бриллиант выточить. А что, похоже на чистку картошки?

Солдат юмора не оценил. Его лицо осталось каменным. Он достал из планшета (бумажного, не электронного) сложенный лист.

— Согласно Директиве №47-Б о «Стандартизации режима Блаженного Сна», все резиденты, находящиеся на территории подконтрольных Альянсу узлов, обязаны минимизировать двигательную активность и перейти в фазу пассивного энергосбережения.

Герцог моргнул.

— Чего?

— Хозяйственная деятельность, — монотонно продолжил солдат, — не регламентированная расписанием жизнеобеспечения, является нарушением протокола «Тишина». Вы создаете избыточный шум и эмоциональный фон, несовместимый с глубокой фазой.

Герцог моргнул еще раз, уже медленнее.

— Слушай, служивый... Ты можешь по-нормальному сказать? Мне картошку чистить нельзя? Или дышать через раз надо? Я нихрена не понял.

Солдат набрал воздуха в грудь. Его лицо начало наливаться краской. Желваки заходили ходуном. Было видно, как ему хочется заорать на этого тупого, грязного толстяка, вбить в него параграфы устава прикладом.

Но он вспомнил, где находится.

Орать здесь — значит привлечь внимание. И не начальства, а чего-то, что живет в стенах и питается гнездом.

Солдат судорожно выдохнул через нос, гася вспышку ярости. Он медленно, с расстановкой, словно говорил с умственно отсталым, повторил:

— Сядь. На. Койку. И. Смотри. В. Стену. Картошку. Сдать. На. Склад.

В этот момент в проеме двери возникла массивная фигура.

Шэх вернулся.

Он выглядел уставшим, но довольным. За плечом у него висел рюкзак, который распирало так, что швы трещали. Сумка была явно полнее, чем обычно при возвращении с вылазки.

Шэх с грохотом опустил ношу на пол. Звякнуло стекло.

— Что за собрание? — пророкотал наемник, стягивая перчатки. — Герцог, ты чего гостя не кормишь? Или он сам пришел меню диктовать?

Солдат резко развернулся. Увидев Шэха — его броню, шрамы и тяжелый взгляд голубых глаз, — он немного сбавил спесь, но не отступил.

— Наемник Рокотски, — официально произнес он. — Я довожу до сведения вашего... подчиненного новые правила проживания. Директива Альянса запрещает...

— Срать я хотел на твои директивы, — спокойно перебил его Шэх.

Он прошел мимо солдата, задев его плечом, и подошел к столу.

— В этой комнате, — Шэх ткнул пальцем в стол, — мои правила. Здесь едят, пьют, чистят картошку и даже иногда смеются. Если Триаде это не нравится, пусть приходит сама и попробует меня выселить. А ты, служивый, иди отсюда. По-добру, по-здорову. Пока я тебе этот устав в глотку не затолкал.

Солдат дернулся, рука инстинктивно потянулась к кобуре на поясе.

Шэх даже не посмотрел на него. Он просто достал свой огромный нож и начал ковырять им под ногтем, всем видом показывая, насколько ему безразлична угроза.

Военный замер. Он оценил габариты наемника, вспомнил слухи о "Черных" контрактах и посмотрел на Герцога, который с интересом наблюдал за сценой, жуя сырую картофелину.

— Рапорт о нарушении будет подан, — процедил солдат сквозь зубы.

Он круто развернулся, чеканя шаг, и вышел в коридор, хлопнув дверью (насколько это позволяла доводчиковая система).

— Иди, иди, ябеда, — пробормотал Герцог, выплевывая кусок кожуры. — Шэх, кто эти упыри? Откуда они взялись? И что мы вообще тут делаем, если нас теперь строят как срочников?

Шэх развязал горловину рюкзака.

— Это Альянс, Герцог. Бюрократы с пушками. Они хотят превратить все независимые убежища в казармы. Порядок, дисциплина, лоботомия по расписанию.

Из рюкзака наемник начал выкладывать сокровища: блоки сигарет, банки с тушенкой, пакеты с крупой и — о чудо! — две бутылки чего-то темного.

— Но пока они платят за мою работу, мы потерпим, — добавил Шэх.

Вдруг куртка Герцога зашевелилась. Из-за пазухи, щурясь от света, вылезла Молька. Она встряхнулась, расправляя помятые крылышки.

«Фу,» — прозвенело в головах. — «Этот серый человек пах хлоркой и страхом. У него мысли квадратные. Как кирпичи.»

— Триада прислала своих псов, — Шэх откупорил бутылку зубами и сделал глоток. — Они теперь "крышуют" Депо. Хотят контролировать фон Психосферы. Думают, если запретить людям чистить картошку, монстры исчезнут.

— Идиоты, — фыркнула Молька (ментально). — «Монстры не исчезнут. Монстры просто станут скучными. А скучный монстр — это голодный монстр.»

Герцог посмотрел на гору еды на столе.

— Шэх, а ты где столько набрал? Мы же вроде только пришли.

— Заначку вскрыл, — подмигнул наемник. — Пока новые хозяева инвентаризацию не провели. Гуляем, механик. Завтра может не наступить, а если и наступит — нас заставят маршировать. Так что сегодня у нас пюре с тушенкой и праздник непослушания.

Шэх посмотрел на Мольку, которая уже прицеливалась к банке сгущенки, торчащей из рюкзака.

— И ты, мелочь, давай на стол. Будешь охранять периметр от серых человечков.

«Я буду охранять десерт,» — поправила его Молька, вспорхнув к банке. — «А вы, мальчики, можете играть в свои революции.»

Герцог рассмеялся, бросая очищенную картофелину в воду.

— Ну, хоть пожрем нормально перед расстрелом.

...

В каморке пахло праздником — жирным, наваристым духом тушенки, смешанным с крахмальным ароматом пюре. Герцог, орудуя погнутой ложкой как скипетром, накладывал дымящуюся массу в миски.

— Налетай, братва, — приговаривал он, облизываясь. — Пюре «по-герцогски». Секретный ингредиент — немытые руки повара и щепотка пепла с крыши.

Молька уже сидела на краю стола, погрузив хоботок в персональную крышечку от банки со сгущенкой.

Шэх принял миску, но есть не спешил. Он задумчиво крутил в руках стакан с темной жидкостью, глядя на пляшущие тени на стене.

— Док, — нарушил он молчание. — Ты сказал, что видел этих серых упырей раньше. С высоты своей башни.

Санитар, аккуратно (даже слишком, учитывая обстановку) отламывающий кусочек хлеба, кивнул. Без своего халата, в мешковатом ватнике, он походил на пленного интеллигента в ГУЛАГе, но очки на носу придавали ему вид заговорщика.

— Видел, — подтвердил он. — Библиотека — это не просто склад макулатуры, Шэх. Это стратегическая точка наблюдения. У нас был доступ к спутниковым снимкам... точнее, к тому, что от них осталось, и к данным радиоперехвата.

Он отправил в рот ложку пюре, поморщился (видимо, не хватало специй), и продолжил лекторским тоном:

— Северный Альянс — это не просто банда, захватившая пару станций. Это военно-политическая структура с идеологией тотальной унификации. Они называют это «Протокол Единства».

— Звучит как название секты, — буркнул Герцог с набитым ртом.

— По сути, так и есть, — согласился Санитар. — Только вместо бога у них Порядок. Абсолютный, стерильный порядок. Я наблюдал за их экспансией последние три года. Они начинали с бункеров полярников, а теперь... они идут на юг. Как ледник.

Шэх сделал глоток, поморщился от крепости пойла.

— И что им надо? Ресурсы? Еда?

— Люди, — ответил Санитар, блеснув очками. — Биоресурс. Им нужно «мясо» для армии и рабочая сила для заводов. Но главное — территория.

Ученый отложил ложку и начал чертить пальцем по столешнице невидимую карту.

— Смотрите. Север они подмяли. Теперь они уперлись в Депо-4. Это ключевой транспортный узел. Если они закрепятся здесь, у них будет плацдарм для атаки на Восточный Союз кланов и на Технократов Запада.

— Война? — Шэх поднял бровь. — Они хотят устроить полноценную войну? В мире, где и так каждый день борьба за выживание?

— Они считают, что хаос Психосферы можно победить только жесткой дисциплиной, — пояснил Санитар. — Они хотят уничтожить все независимые анклавы. «Гнилая Падь», «Красный Октябрь», поселения сталкеров — для Альянса это опухоли, которые надо вырезать. Они либо подчиняют, либо зачищают. Нейтралитета не будет.

Герцог поперхнулся кашей.

— То есть... — он закашлялся, стуча себя по груди. — То есть, если я не буду ходить строем и чистить картошку по расписанию, меня к стенке поставят?

— Хуже, — "успокоил" его Санитар. — Тебя отправят на "перевоспитание". Лоботомия, химическая коррекция личности. Станешь идеальным винтиком. Будешь крутить гайки 24 часа в сутки и улыбаться, пока не сдохнешь от истощения.

Молька оторвалась от сгущенки.

«Скучные они,» — прозвенел её голос, полный презрения. — «У них мысли серые, как бетон. Они убивают вкус жизни. Если они захватят всё, Психосфера станет пресной. Никакой магии, никаких чудес. Только устав.»

Шэх мрачнел с каждым словом. Он допил стакан залпом и с стуком поставил его на стол.

— Мне это не нравится, — глухо произнес он.

— Боишься? — спросил Герцог.

— Нет. Я ненавижу шум, — Шэх поднялся и начал ходить по тесной каморке, как тигр в клетке. — Война — это грохот. Это взрывы, это сирены, это крики командиров, это топот сапог.

Он остановился у окна, глядя в темный коридор.

— Я прихожу в Депо-4, чтобы спать. Чтобы слышать тишину. А эти уроды притащат сюда свои парады, свои утренние поверки и свои пушки. Они превратят мою тихую гавань в казарму.

Шэх сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Безопасность... Порядок... — сплюнул он. — Я видел их "порядок". Это кладбище, где покойники ходят по струнке. Мне такой порядок поперек горла. Я люблю хаос, Герцог. В хаосе я сам себе хозяин. А в их системе я — девиант, которого надо стереть.

— И что делать будем? — тихо спросил Герцог, отодвигая миску. Аппетит пропал. — Бежать? В "Гнилую Падь"?

— Бежать некуда, — вмешался Санитар. — Альянс зажмет нас в тиски. Если они начнут войну, фронт пройдет везде.

Шэх развернулся к ним. В его глазах горел холодный огонь.

— Пока мы не дергаемся. Заказчик платит. Триада думает, что мы у неё на поводке. Пусть думают. Мы используем их ресурсы, их еду, их крышу.

Он усмехнулся, но улыбка была хищной.

— Но мы не станем частью их механизма. Мы будем... песком в шестеренках.

— Саботаж? — оживился Герцог.

— Независимость, — поправил Шэх. — Мы будем брать их контракты, но выполнять их по-своему. И если Альянс решит затянуть удавку на моей шее... я напомню им, почему меня зовут Рокотски, а не "Рядовой №45".

Санитар задумчиво протер очки.

— Это рискованная игра, Шэх. Игра с нулевой суммой.

— А мы других и не играем, док, — наемник сел обратно за стол и снова потянулся к бутылке. — Разливай, механик. Пока водку по талонам не сделали, надо пользоваться моментом.

Герцог, повеселев, схватил бутылку.

— За тишину! — провозгласил он.

«И за сгущенку!» — добавила Молька, поднимая крышечку телекинезом.

Они чокнулись. Звон стекла потонул в тяжелой, давящей атмосфере надвигающихся перемен, но в этой маленькой комнате трое изгоев и одна моль всё еще были свободны.

...

Утро в Депо-4 пришло не с рассветом, а с воем.

В пять утра по местному времени динамики, развешанные по всему коридору (и которые, казалось, молчали последние пятьдесят лет), ожили. Они не просто зашипели — они рявкнули бодрым, маршевым ритмом, смешанным с белым шумом.

— «Внимание, граждане! Цикл сна завершен! Температура в блоке оптимальная. Уровень Пси-фона стабильный. Приступаем к гигиеническим процедурам и приему пищи согласно графику 1-А!»

Голос диктора был таким жизнерадостным, что хотелось его придушить.

Шэх, который спал, накрыв голову подушкой, медленно сел. Его лицо напоминало грозовую тучу.

— Ненавижу, — прохрипел он. — Ненавижу этот гребаный будильник.

Герцог, спавший в обнимку с рюкзаком, подскочил, ударившись головой о край стола.

— А?! Что?! Нас бомбят? — завопил он, шаря руками в поисках очков.

Молька высунулась из-под одеяла, её усики мелко дрожали.

«Убейте этот звук,» — прозвенело в головах у всех троих. — «Он царапает мне хитин. Это не музыка, это насилие над эфиром.»

Санитар, единственный, кто уже не спал, сидел в углу в позе лотоса (или того, что ему казалось лотосом в ватнике). Он открыл один глаз.

— Гимн Северного Альянса, — констатировал он. — Композиция призвана стимулировать выработку кортизола и подавлять мелатонин. Эффективно, но грубо. Как удар электрошокером.

Шэх встал, хрустнув шеей. Он подошел к двери и со всей силы пнул её ногой. Грохот на секунду заглушил радио, но бодрость диктора это не убавило.

— Ладно, — выдохнул наемник. — Хотели порядка? Получите. Собирайтесь. Чует мое сердце, нам не дадут доесть вчерашнюю кашу.

И он оказался прав.

Едва они успели натянуть ботинки и плеснуть в лицо ледяной водой из ржавого умывальника, как в дверь постучали. Не кулаком — прикладом.

— Гражданин Рокотски! — голос за дверью был знакомым. Тот самый солдат, любитель директив. — Вас вызывает Командование. Немедленно.

Шэх переглянулся с Герцогом.

— Быстро они, — заметил толстяк, затягивая ремень. — Даже зубы почистить не дали.

— Им не нужны твои зубы, им нужны наши руки, — Шэх накинул разгрузку, проверил, легко ли выходит «Носорог» из кобуры. Кольцо с демоном, лежавшее в глубоком кармане, привычно обдало бедро холодом. — Идем. Послушаем, какую чушь придумала старая ведьма.

Кабинет Заказчика изменился.

Горы мусора исчезли. Пыль была вытерта. Стол, за которым раньше сидел пускающий слюни старик, теперь был девственно чист, если не считать идеально ровной стопки папок и тактической карты.

Самого старика не было. Вместо него во главе стола сидела Триада.

Она не ссутулилась, не опиралась на локти. Она сидела так прямо, словно проглотила лом. За её спиной стояли два бойца в тяжелой броне Альянса, лица которых были скрыты масками-противогазами нового образца.

— Опаздываете на две минуты, — произнесла она, не глядя на часы. Её взгляд был прикован к карте.

— Лифта нет, пробки на дорогах, — огрызнулся Шэх, проходя в центр комнаты и плюхаясь на стул без приглашения. Герцог и Санитар остались стоять у двери, переминаясь с ноги на ногу.

Триада подняла на него свои водянистые, жесткие глаза.

— Юмор — это защитная реакция слабых, Рокотски. Но я позвала тебя не для упражнений в остроумии. У Альянса есть проблема. И эта проблема находится в твоей компетенции.

Она развернула карту к нему.

— Восточный Сектор. Квадрат Е-9.

Шэх глянул на карту.

— Промзона. Заброшенные склады, старые доки. Гнилое место. Там даже мутанты не живут, слишком токсично.

— Мы тоже так думали, — кивнула Триада. — Мы отправили туда два разведывательных дрона. Связь прервалась на подлете. Потом мы отправили патруль.

Она сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

— Они не вернулись. Последняя передача была... странной. Никаких криков, никакой стрельбы. Просто... пение.

— Пение? — переспросил Санитар, забыв, что должен молчать. — Какой тональности? Гармоническое или диссонансное?

Триада скользнула по нему взглядом, как по предмету мебели, и вернулась к Шэху.

— Это неважно. Важно то, что в этом квадрате находится старая ретрансляционная вышка. Альянсу нужно расширить зону покрытия вещания. Нам нужна эта вышка.

Шэх откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— То есть вы послали своих солдатиков, они пропали, а теперь хотите, чтобы я полез в петлю и выяснил, кто там поет караоке?

— Я хочу, чтобы ты зачистил территорию и обеспечил доступ нашим инженерам, — отрезала Триада. — Плата — двойной тариф. Плюс доступ к складам Альянса для ремонта твоего... транспортного средства.

Герцог при слове "ремонт" оживился и толкнул Санитара локтем.

— Слышал? Запчасти!

Шэх прищурился. Квадрат Е-9... Он помнил эту карту. Это было совсем рядом с тем местом, про которое говорил Санитар. Тот самый ночной клуб, «Неоновая Чешуя», где стены исписаны драконьими каракулями.

Совпадение? В Эн совпадений не бывает.

— Пение, говоришь... — задумчиво протянул наемник. — А дроны, значит, просто упали?

— Их электроника вышла из строя. Импульс неизвестной природы.

Шэх посмотрел на Санитара. Ученый едва заметно кивнул. Ему тоже было интересно.

— Ладно, — Шэх встал. — Мы беремся. Но у меня условие.

— Ты не в том положении, чтобы ставить условия, — холодно заметила Триада.

— Я в том положении, что я единственный здесь, кто может пройти туда и вернуться, не пуская слюни от вашей пропаганды.

Шэх оперся руками о стол, нависая над женщиной.

— Мы пойдем своим маршрутом. И никакой связи. Никаких отчетов каждые пять минут. Я вернусь, когда работа будет сделана.

Триада смотрела на него несколько секунд. В её глазах читалось желание отдать приказ охране пристрелить наглеца, но прагматизм победил.

— Принято. Но если вы не выйдете на связь через 24 часа, мы накроем квадрат артиллерией. Вместе с вами.

— Справедливо, — усмехнулся Шэх.

Он развернулся к своим спутникам.

— Слышали, бойцы? Нас ждет дискотека. Герцог, готовь свою колымагу. Санитар, бери свои пробирки. Мы едем на Восток.

Когда они вышли в коридор, Герцог выдохнул:

— Ну и мегера... У меня от её взгляда чуть сгущенка в рюкзаке не скисла. Шэх, ты реально хочешь туда ехать? Там же солдаты пропали.

— Солдаты Альянса ходят по уставу, — ответил Шэх, шагая к выходу из блока. — А там, где поют мертвецы, устав не работает. Там нужна импровизация.

«И там есть магия,» — добавила Молька из сумки. — «Я чувствую запах. Старый, сладкий запах. Как духи, которые простояли сто лет в закрытом флаконе.»

— Вот и проверим, чем там пахнет, — подвел итог Шэх. — Заводи мотор, Герцог. Надеюсь, ты прикрутил глушитель получше. На этот раз нам придется подкрадываться.

«Царь-Мопед» прокладывал путь через Восточный тракт не столько скоростью, сколько упрямством.

Железная дорога здесь превратилась в воспоминание — насыпь размыло кислотными дождями, а рельсы давно растащили на копья и броню местные племена дикарей. Оставалось только старое шоссе, покрытое воронками и ледяной коркой.

Двенадцатицилиндровый дизель ревел ровно, пожирая солярку ведрами. Шэх вел машину уверенно, но без лихачества, огибая особо крупные ямы, в которых могла бы утонуть легковушка.

Санитар, трясущийся на жестком заднем крыле, придвинулся ближе к спине Герцога, пытаясь спрятаться от ветра за широкой тушей механика.

— Герцог! — прокричал ученый, пытаясь перекрыть шум мотора. — Я требую внести конструктивные изменения!

— Чего?! — заорал в ответ Герцог, не поворачивая головы (иначе сдуло бы очки).

— Амортизация! — визжал Санитар. — У меня позвонки ссыпаются в трусы! Это не транспорт, это вибростенд для разрушения почечных камней!

— Это элитная подвеска! — обиделся Герцог, похлопывая по бензобаку. — Жесткая сцепка с реальностью! Зато не укачивает! Терпи, Док, мы на войне, а не в лимузине!

Шэх сбросил газ перед нагромождением бетонных плит, и рев двигателя перешел в низкое, утробное ворчание. Стало можно говорить, не срывая связки.

— Потерпишь, — бросил наемник через плечо. — Мы уже в секторе. Смотрите по сторонам.

Пейзаж вокруг изменился. Если Север был серым и бетонным, то Восток выглядел ржавым и маслянистым. Здесь стояли скелеты портовых кранов, похожие на вымерших динозавров, и огромные, покосившиеся ангары. Воздух имел привкус металла и чего-то сладковатого, гнилостного.

— Шэх, — позвал Герцог, прижимая локоть к боку, где завозилась Молька. — А что Триада говорила про пение? Ну, что солдаты пропали под музыку?

— Говорила, — кивнул Шэх, объезжая лужу, в которой радужной пленкой переливался бензин. — Последняя передача — сплошной вокал.

— И что это может быть? — Герцог поежился. — Сирены? Как в мифах, которые моряков на скалы манили?

— Акустический психо-вирус, — предположил Санитар, поправляя съехавший на нос ватник. — Звуковая частота, входящая в резонанс с мозговыми волнами. Заставляет жертву идти на источник звука, подавляя инстинкт самосохранения.

— Или просто кто-то включил радио слишком громко, — усмехнулся Шэх. — В Эн всё проще и страшнее одновременно.

Молька высунула голову из-под куртки Герцога. Её усики нервно вращались, пробуя воздух.

«Здесь пахнет не радио,» — её голосок прозвенел в головах у всех троих, заставив Шэха поморщиться (он так и не привык к "звонкам" в черепную коробку).

— А чем? — спросил Герцог вслух.

«Старостью,» — ответила моль. — «И... сахаром. Жженым сахаром. Знаешь, Варвар, как когда ты забыл карамель на огне, и она стала черной и горькой? Вот такой здесь фон. Это магия иллюзий. Кто-то очень хочет, чтобы здесь было красиво, хотя здесь всё сгнило.»

— «Неоновая Чешуя», — вдруг сказал Санитар. Его глаза за линзами загорелись фанатичным блеском. — Шэх, мы ведь близко? Квадрат Е-9 граничит с развлекательным кварталом.

— Мы едем к вышке, док, — осадил его Шэх. — Клубы — потом.

— Но это связано! — возбужденно затараторил ученый. — Вышка — это энергия. Клуб — это потребитель. Если там кто-то "поет", значит, аппаратура работает. Значит, есть питание. А где питание — там могут быть инкубаторы! Мои... — он запнулся, — ...родственники. Или хотя бы исходный код.

Шэх прибавил газу. Байк снова взревел, прерывая лекцию.

— Если твои родственники попытаются нас сожрать, — крикнул наемник, — я их пристрелю. Ничего личного, док. Просто бизнес.

Они проехали под полуразрушенной эстакадой. Тени здесь были густыми, и в них чудилось движение.

Герцог крепче прижал к себе сумку.

— Шэх, а ты сам-то что думаешь? — прокричал он. — Насчет Альянса? Триада нас просто так отпустила? Без конвоя?

— Триада прагматична, — ответил Шэх, не отрывая взгляда от дороги. — Ей нужно пушечное мясо для разведки. Если мы сдохнем — она ничего не теряет, кроме аванса. Если вернемся — она получит вышку. А конвой...

Шэх глянул в зеркало заднего вида (осколок зеркала, примотанный изолентой). Пусто.

— Она знает, что я не сбегу. Мне нужны патроны, тебе нужна еда, а доктору нужны его пробирки. Мы на крючке, Герцог. И пока мы полезны, нас не тронут.

— Утешил, блин, — пробурчал толстяк.

Вдруг Молька резко дернулась за пазухой.

«Тихо!» — взвизгнула она. — «Шэх! Глуши мотор! Быстро!»

Шэх не стал спорить и задавать вопросы. Рефлексы сработали быстрее мысли. Он выжал сцепление и ударил по кнопке экстренного прерывания топлива.

Дизель чихнул и замолк.

Байк проехал по инерции еще метров двадцать, шурша шинами по гравию, и остановился.

Наступила тишина. Гнетущая, ватная тишина Восточного сектора.

— Что там? — шепотом спросил Санитар, озираясь. — Я ничего не вижу на сканерах.

— Тссс... — шикнул Шэх, поднимая палец.

И тогда они услышали.

Издалека, со стороны нагромождения черных контейнеров и складских ангаров, доносился звук.

Это было не рычание монстра и не скрежет металла.

Это была музыка.

Тихая, искаженная расстоянием и эхом, но отчетливая мелодия. Саксофон. Медленный, тягучий джаз, который звучал так неуместно среди этих руин, что кожа покрывалась мурашками.

И женский голос. Он не пел слова, он просто напевал мелодию без слов, низкое, бархатное: «Ла-ла-ла...»

— Пение... — выдохнул Герцог. — Триада не врала.

«Не слушайте,» — Молька задрожала. — «Это не женщина. Это паутина. Она липкая. Она хочет, чтобы вы подошли.»

Шэх медленно снял автомат с предохранителя.

— Приехали, — тихо сказал он. — Дискотека открыта. Спешиваемся. Дальше ползком. И заткните уши, если почувствуете, что вам очень хочется туда пойти.

Он первым шагнул в туман, навстречу музыке, которая обещала сладкую смерть.

Глава 14

Туман в Восточном секторе был особенным. Он не просто висел в воздухе, он лип к коже маслянистой пленкой, оставляя на губах привкус ржавчины и дешевого алкоголя.

Герои двигались сквозь лабиринт морских контейнеров, сложенных в гигантские, покосившиеся башни. «Царь-Мопед» остался позади, остывая в кустах радиоактивной полыни, а они ползли вперед, ведомые звуком саксофона.

Музыка становилась громче. Она обволакивала, просачивалась сквозь фильтры противогазов и вату в ушах. Это был джаз — тягучий, меланхоличный, зовущий прилечь и закрыть глаза навсегда.

Герцог шел вторым, стараясь ступать след в след за Шэхом. Но его ноги становились ватными.

В мелодии саксофона ему слышалось что-то родное.

— ...иди сюда, у нас тепло... — пела труба голосом его покойной бабки. — ...пирожки с капустой... мягкая перина... спи, внучок...

Глаза толстяка затуманились. Он опустил обрез. Ему вдруг захотелось не прятаться за ящиками, а выйти на свет, туда, где играла музыка. Там, наверное, дают горячий чай. Там безопасно.

Он сделал шаг в сторону, выходя из тени контейнера.

— Бабуль? — пробормотал он, глупо улыбаясь. — Я иду...

КУСЬ!

Острая боль пронзила его грудь, прямо в районе соска.

— Ай, блин! — взвизгнул Герцог, мгновенно просыпаясь.

Он хлопнул себя по куртке.

«Не спи, Варвар!» — злобно прозвенела Молька. — «Это не бабушка! Это мясорубка с нотами! Еще шаг — и я откушу тебе что-нибудь важное!»

Герцог тряхнул головой, сгоняя наваждение. Бабушки не было. Были только ржавые стены и холодный туман.

— Спасибо, — просипел он, потирая укушенное место. — Но можно было и понежнее.

Шэх, идущий впереди, даже не обернулся. Его плечи были напряжены, голова слегка втянута — он боролся с музыкой молча, выставив свои ментальные блоки на максимум. Для него джаз звучал просто как шум, раздражающий фон, который мешал слушать шаги.

А вот с Санитаром дела обстояли хуже.

Ученый остановился у поваленного столба. Он смотрел в пустоту, и на его лице блуждала блаженная, безумная улыбка.

— Формула... — шептал он, водя пальцем по воздуху. — Она поет формулу рекомбинации ДНК... Я должен записать... Геном Дракона... вот здесь, в си бемоле...

Он потянулся к карману за планшетом, полностью игнорируя тот факт, что стоит на открытом месте.

Шэх, заметив, что шаги сзади стихли, резко развернулся. Он увидел застывшего Санитара и понял всё без слов.

Наемник подошел к ученому в два широких шага и отвесил ему звонкую, тяжелую оплеуху.

Звук шлепка эхом разлетелся по переулку.

Очки Санитара слетели на нос. Голова мотнулась. Безумная улыбка исчезла, сменившись выражением глубокой обиды и шока.

— Физическое воздействие... — пролепетал он, хватаясь за щеку. — Зачем?

— Чтобы ты не сдох, Эйнштейн, — тихо рыкнул Шэх. — Музыка — это вирус. Она ломает твои мозги. Не слушай ноты, слушай тишину между ними.

Он поднял палец, указывая вперед.

— Мы пришли.

Контейнеры расступились, открывая вид на небольшую площадь перед старым портовым складом. Но склад этот выглядел так, словно на него вырвало радугой.

Здание было опутано светящимися трубками — неоном, который каким-то чудом работал спустя столетия. Розовый, голубой, ядовито-зеленый свет пульсировал в такт джазу.

Над входом горела огромная вывеска, часть букв в которой погасла, но название читалось четко:

«HEOH BAЯ ЧЕ УЯ» (НЕОНОВАЯ ЧЕШУЯ).

А прямо из крыши клуба, проламывая перекрытия, росла та самая вышка. Ретранслятор. Металлическая игла, уходящая в небо. Её основание было увито толстыми кабелями, которые тянулись внутрь здания, как вены к сердцу.

Но самое страшное находилось у входа.

На козырьке подъезда, освещенная прожектором, стояла Певица.

Это была не женщина. Это была скульптура из хрома, плоти и акустического оборудования. Её тело, затянутое в блестящее вечернее платье, казалось идеальным, но вместо головы у неё был массивный, старинный микрофон на длинной гибкой шее. Руки, заканчивающиеся тонкими пальцами-штекерами, нежно обнимали стойку.

Звук шел прямо из неё. Из микрофона-головы лился тот самый бархатный, женский голос, а из динамиков, встроенных в её плечи и бедра, вырывался хриплый плач саксофона.

Вокруг неё, на площади, стояли "слушатели".

Солдаты Альянса. Те самые, пропавшие патрульные.

Их было пятеро. Они стояли на коленях перед крыльцом, опустив оружие, и раскачивались в такт музыке. Их лица были скрыты масками, но из-под фильтров текла темная жидкость. Они не были мертвы, но и живыми их назвать было нельзя. Они стали частью аудитории.

— Твою ж... — выдохнул Герцог, глядя на коленопреклоненных солдат. — Они молятся ей?

— Они батарейки, — холодно констатировал Санитар, поправляя очки (щека у него всё еще горела красным пятном). — Она выкачивает из них жизненную силу через звуковой резонанс, чтобы питать неон и вышку. Видите кабели? Они идут под землю, к их ногам.

Шэх снял автомат с предохранителя.

— Сирена, — сказал он. — Страж порога. Пока она поет, мы внутрь не попадем. А если начнем стрелять — эти болванчики встанут и начнут нас убивать, защищая свою "королеву".

— И что делать? — спросил Герцог. — Молька может её... ну, выключить?

Молька высунулась, посмотрела на сверкающую фигуру Певицы и тут же спряталась обратно.

«Нет,» — категорично заявила она. — «Она слишком громкая. Она кричит на тысяче частот сразу. Если я попытаюсь влезть к ней в голову, меня просто сдует. И она не живая. Это механизм, одержимый эхом.»

— Значит, по старинке, — решил Шэх.

Он достал из подсумка две гранаты.

— Я снимаю звук. Вы держите солдат. Как только музыка заткнется, они либо упадут, либо очнутся и взбесятся. Не дайте им меня пристрелить.

Шэх примерился. Расстояние было приличным — метров сорок.

— Док, у тебя есть что-то, что может заткнуть уши?

Санитар порылся в карманах и достал горсть желтого воска.

— Герметик для пробирок. Заглушит 90% звука.

— Сойдет. Залепляйте уши. Сейчас будет громко.

Они быстро запихали воск в ушные раковины. Мир стал глухим и ватным. Шэх кивнул, выдернул чеку зубами и, размахнувшись, швырнул гранату.

Снаряд описал дугу, блеснув в свете неона.

Певица на козырьке вдруг прервала песню. Её голова-микрофон резко дернулась, повернувшись в сторону летящей угрозы.

Динамики в её теле взвыли.

Это был не джаз. Это был концентрированный ультразвуковой удар.

Волна звука ударила по гранате в полете.

БАХ!

Взрыв произошел в воздухе, не долетев до цели метров десять. Осколки брызнули веером, не причинив Певице вреда.

Шэх выругался (неслышно для себя).

Певица повернула свой "лик" к контейнерам, где прятались герои.

— НЕБЛАГОДАРНЫЕ... СЛУШАТЕЛИ... — прогрохотал её голос, усиленный мегаваттами мощности. Даже сквозь воск этот звук вибрировал в грудной клетке. — ВЫ ПРЕРВАЛИ... СОЛО!

Солдаты на площади разом встали. Их движения были дергаными, марионеточными. Они развернулись к укрытию героев и вскинули винтовки.

— Началось! — крикнул Шэх, хотя сам себя не слышал. — Огонь!

Автомат в его руках затрясся, выплевывая свинец. Герцог высунулся с обрезом, паля наугад. Санитар, сжавшись в комок, что-то быстро печатал на планшете, пытаясь найти частоту подавления.

Но Певица не собиралась просто стоять. Она развела руки.

С крыши клуба, из-за вышки, начали вылетать... колонки. Летающие дроны-сабвуферы, похожие на черных ос. Они роились вокруг неё, создавая звуковой барьер.

— ТАНЦУЙТЕ! — взвизгнула Сирена.

И музыка заиграла снова. Но теперь это был не джаз. Это был тяжелый, ломаный индастриал, ритм которого заставлял сердце сбиваться, а кровь — закипать в венах.

Шэх вжимал спусковой крючок, посылая короткие, злые очереди по летающим сабвуферам.

Дроны лопались, разлетаясь фонтанами искр и пластика, но это напоминало попытку вычерпать море ложкой. На месте одного уничтоженного динамика из воздуха, из стен, из самой структуры неона вылезали два новых.

Звук стал физическим насилием. Индастриал-ритм бил не по ушам — он бил по внутренностям. Шэх чувствовал, как резина противогаза вибрирует на лице, вбиваясь в кожу. Зубы стучали друг о друга, грозя раскрошиться. Даже воск в ушах не спасал — черепная коробка работала как резонатор.

Внизу, на площади, творился хаос.

Солдаты Альянса, "батарейки" этой адской дискотеки, очнулись. Музыка больше не держала их в трансе, она подстегивала их нервную систему разрядами тока.

Они вскидывали винтовки, но их движения были лишены армейской четкости. Это был танец паралитиков. Их лица под прозрачными забралами шлемов перекосило судорогой, рты были открыты в беззвучном крике.

— Огонь... — прохрипел один из них, нажимая на спуск.

Очередь ушла в небо, срезав кусок неоновой вывески. Другой солдат, шатаясь, как пьяный, пошел прямо на контейнер, за которым сидел Герцог, и с размаху врезался в него лбом, но даже не остановился, продолжая перебирать ногами.

— Они слепые! — крикнул Санитар, прижимая планшет к груди. — Сенсорная перегрузка! Они стреляют на звук!

Пули застучали по металлу укрытия. Рикошет взвизгнул над ухом Шэха.

— Не высовываться! — скомандовал наемник, меняя магазин. — Ждем, пока у них патроны кончатся или мозги вытекут!

В этот момент его голову пронзил тонкий, как игла, ментальный укол.

«Вверх! Седой, смотри вверх!»

Шэх поморщился. Голос Мольки пробился даже сквозь этот акустический ад.

«Не на бабу! На палку! На самый верх!»

Шэх, не прекращая огня, скосил глаза на антенну-ретраслятор, торчащую из крыши клуба.

Там, на самой вершине металлической иглы, в сотне метров над землей, кто-то сидел.

Это была не птица и не дрон. Маленькая, сгорбленная фигура, закутанная в лохмотья, которые развевались на ветру. Она держалась за шпиль одной рукой, а другой дирижировала. Именно оттуда, сверху, шли невидимые нити, управляющие и Певицей, и дронами, и солдатами.

— Дирижер... — выдохнул Шэх.

Он отбросил автомат — на такой дистанции и с таким ветром от него толку мало. Рука метнулась к бедру. Тяжелый, надежный «Носорог» лег в ладонь.

Шэх выдохнул, ловя момент между ударами басов, когда вибрация была чуть меньше.

Прицел. Мушка замерла на темном пятне на фоне свинцового неба.

Выстрел.

БАХ!

Отдача привычно толкнула в плечо.

На вершине антенны фигура дернулась. Она взмахнула руками, словно пытаясь ухватиться за воздух, и сорвалась вниз.

Эффект был мгновенным.

Как будто кто-то выдернул шнур из розетки.

Музыка оборвалась на полуноте. Дроны-колонки, лишившись сигнала, просто посыпались на землю дождем из мертвого пластика. Певица на козырьке застыла, её неон погас, превратив её в груду металлолома.

Тело "Дирижера" с глухим, мокрым стуком упало на асфальт перед крыльцом.

Тишина навалилась такая, что зазвенело в ушах.

Но солдаты Альянса не замерли.

Они побросали оружие. Все пятеро одновременно рухнули на колени, но теперь это не было похоже на молитву. Их тела выгнуло дугой, мышцы свело судорогой. Они начали биться головами об асфальт, раздирая перчатками шлемы.

Из их горла рвались хриплые, булькающие звуки, складывающиеся в слова:

— ...Свитель... Свитель Бури... приди...

Герцог, осторожно выглянувший из-за ящика, побледнел.

— Чего они несут?

— ...спаси нас... нити рвутся... Свитель Бури, укрой нас холодом... — бормотал ближайший солдат, и из его рта вместе со словами шла розовая пена.

— Это нейролингвистический триггер, — быстро сказал Санитар, подходя ближе, но не решаясь коснуться корчащихся тел. — Программа самоуничтожения сознания.

Солдаты дернулись в последний раз.

— ...Свитель... — выдохнули они хором.

И затихли.

Они не умерли. Их грудные клетки продолжали вздыматься, но ритм дыхания замедлился до одного вдоха в минуту. Глаза под забралами закатились, тела обмякли, превратившись в безвольные мешки с костями.

— Кома, — констатировал Шэх, пнув лежащую винтовку. — Или тот самый "Блаженный Сон", только в терминальной стадии. Их мозги выгорели.

Он подошел к телу, упавшему с башни.

Это был карлик. Или ребенок, состарившийся до времени. Его лицо было скрыто под капюшоном, но из-под ткани торчали провода, вживленные прямо в череп. В руках он сжимал не дирижерскую палочку, а пульт управления, спаянный из костей и микросхем.

— Оператор, — Шэх перевернул тело носком ботинка. — Местный диджей. Психосфера использовала его как антенну.

— "Свитель Бури"... — задумчиво повторил Санитар, глядя на спящих солдат. — Я читал об этом в закрытых файлах Альянса. Это не человек. Это кодовое название протокола. Или... божества, которому они поклоняются на самом верху.

— Мне плевать на их богов, — отрезал Шэх, перезаряжая револьвер. — Главное, музыка кончилась.

Он кивнул на темный провал входа в клуб «Неоновая Чешуя», над которым больше не горела вывеска.

— Путь свободен. Док, ты хотел найти родственников? Твой выход.

ГЛАВА 15

Внутри клуба «Неоновая Чешуя» пахло застоявшимся праздником, который умер много лет назад, но труп его так и не вынесли.

Шэх толкнул тяжелые, обитые бархатом двери. Ткань под его пальцами рассыпалась в труху. Луч фонаря выхватил из мрака огромный зал: танцпол, покрытый слоем пыли, барную стойку, заставленную мутными бутылками, и свисающие с потолка диско-шары, похожие на оторванные головы роботов.

На стенах, поверх остатков гламурных обоев, действительно виднелись те самые резкие, угловатые символы. Драконий синтаксис. Они слабо фосфоресцировали в темноте.

Шэх остановился посреди танцпола, хрустя битым стеклом под сапогами. Он не стал сразу осматривать периметр. Вместо этого он медленно повернулся к Санитару.

— Знаешь, док, — голос наемника прозвучал глухо в пустом зале. — Меня кое-что напрягает.

Санитар, который уже нацелился бежать к стенам с блокнотом, замер.

— Нестабильность конструкций? — тут же предположил он. — Или остаточный пси-фон?

— Ты, — отрезал Шэх.

Он подошел к ученому вплотную, нависая над ним.

— Откуда ты всё знаешь, а? Что бы ни случилось — у тебя готов ответ. Взрыв маны? Ты знаешь класс и цвет. Зомби сходят с ума? У тебя готово название протокола. Паразит в ухе? Ты выдаешь лекцию по анатомии.

Шэх прищурился.

— Ты ведешь себя так, будто читаешь текст по бумажке. Будто разжевываешь происходящее для тупого зрителя в кинозале или читателя утренней газеты. Слишком складно, док. В Эн так не бывает. Здесь люди тупят, боятся и ошибаются. А ты — ходячая энциклопедия.

Герцог, стоявший поодаль, навострил уши.

— Кстати да, — поддакнул он. — Я тоже заметил. Ты даже про этого "Свителя Бури" сразу выдал, хотя солдаты только промямлить успели.

Санитар вздохнул. Он снял очки, протер их краем ватника и водрузил обратно. В его позе не было страха, только легкая усталость от необходимости объяснять очевидное.

— Это не всезнание, Шэх. Это... архивация.

Он постучал тонким пальцем по своему виску.

— Я же говорил: я создан корпорацией. В мою генетическую память, в подкорку, загружены терабайты данных "Сакура-Дата". Энциклопедии, отчеты разведки, теоретическая магия, бестиарий.

Ученый кивнул в сторону сумки Герцога, где пряталась Молька.

— Мой механизм схож с принципом действия этого насекомого. Я не помню всего сразу. Информация заархивирована. Она распаковывается только при наличии триггера. Я вижу явление — и мозг выдает соответствующую статью. Я слышу кодовую фразу — и всплывает досье. До этого момента я сам не знаю, что я знаю.

— То есть ты как ходячий поисковик? — уточнил Герцог. — Увидел картинку — выдал ссылку?

— Грубое сравнение, но верное, — согласился Санитар. — Я — интерфейс между старым миром знаний и нынешним хаосом. Моя задача — интерпретировать реальность.

Шэх слушал молча, глядя в бледные глаза "дракона". Объяснение звучало логично. Для пробирки с генами.

— Ладно, — кивнул наемник. — Допустим. Удобная функция. Но у меня к тебе просьба, док.

Шэх ткнул пальцем в грудь Санитара.

— Фильтруй базар. Меньше лекций для "читателей". Мне не нужна историческая справка, пока в меня стреляют. Мне нужно: "опасно", "безопасно", "куда бить". Сконцентрируйся на деле. Разжевывать будешь потом, когда мемуары писать сядешь.

— Принято, — сухо кивнул Санитар. — Оптимизация вербального потока. Буду краток.

— Вот и отлично.

Шэх развернулся к дальнему концу зала, где виднелась массивная дверь, ведущая, судя по всему, в вип-зону или кабинеты администрации.

— А теперь давай, интерфейс. Читай свои стены. Ищи вход в подвал или где там твои инкубаторы. У нас мало времени, пока Альянс не решил проверить, почему музыка стиха.

Санитар подошел к стене. Он снял перчатку — кожа на руке была бледной, почти прозрачной, с сеткой темных вен.

Символы на обоях не светились, они скорее поглощали свет фонаря, проваливаясь в штукатурку черными дырами. Ученый провел пальцем по острому углу иероглифа. Поверхность под подушечкой пальца подалась, словно гнилая доска.

— Здесь биометрический контур, — констатировал он, не оборачиваясь. — Замкнут на генетический маркер сотрудников высшего звена.

— У тебя есть пропуск? — спросил Герцог, нервно озираясь на пустой танцпол. Ему всё казалось, что тени у барной стойки шевелятся.

— Я и есть пропуск.

Санитар поднес ладонь ко рту и резко прикусил подушечку большого пальца. Выступила капля крови — густой, неестественно темной. Он с силой вдавил палец в центр угловатого символа, похожего на глаз.

Стена отозвалась низким, утробным гулом. Штукатурка пошла трещинами, но осыпалась не пылью, а сухими чешуйками. Массивная дверь не открылась — она втянулась внутрь стены с влажным чавканьем, словно глотка, проглатывающая кусок мяса.

Из открывшегося прохода пахнуло холодом и формалином. Запах был настолько резким, что пробивал даже заложенный нос.

— Вентиляция работает, — отметил Шэх, поводя стволом автомата. — Значит, система жизнеобеспечения активна.

— Или система консервации трупов, — пробормотал Герцог, натягивая воротник повыше.

Они шагнули в темноту.

Лестница вниз была узкой, винтовой, сделанной из рифленого металла. Ступени гулко звенели под сапогами, и каждый шаг разносился эхом далеко внизу, умножаясь и искажаясь.

Луч фонаря выхватывал из мрака кафельные стены, покрытые бурым налетом. Кое-где плитка отвалилась, обнажив ржавую арматуру и бетон, поросший белесой плесенью.

— Глубина минус два, — считал этажи Санитар. Его голос дрожал, но он старался держать ритм. — Сектор инкубации должен быть на минус четвертом. Там... там мой дом.

— Твой дом — пробирка, — напомнил Шэх, не сбавляя темпа. — Не питай иллюзий, Док. Мы идем на кладбище экспериментов, а не на встречу выпускников.

Спуск занял минут пять. Лестница закончилась шлюзовой камерой с толстым бронированным стеклом. Стекло было целым, но мутным от налета с внутренней стороны.

Шэх посветил внутрь.

За стеклом угадывались очертания огромного зала. Ряды цилиндрических колонн уходили в темноту.

— Открывай, — скомандовал наемник.

Санитар набрал комбинацию на сохранившейся панели. Кнопки были липкими.

Пневматика зашипела, стравливая давление, копившееся десятилетиями. Дверь отползла в сторону неохотно, скрежеща металлом о металл.

Они вошли в Инкубатор.

Это был лес. Лес из стеклянных колб высотой в три метра каждая. Большинство из них были разбиты. Осколки хрустели под ногами, смешиваясь с сухой, рассыпающейся в прах органикой — тем, что когда-то плавало внутри.

Но некоторые были целы.

Жидкость в них стала грязно-желтой, густой, как кисель. Внутри плавали смутные силуэты.

Герцог подошел к ближайшей целой колбе и протер стекло рукавом.

— Мать честная... — выдохнул он, отшатываясь.

Внутри висело существо. У него было человеческое тело, но кожа напоминала кору дерева, покрытую чешуей. Руки были слишком длинными, пальцы срослись в перепонки. Лицо... лица не было. Вместо него из шеи рос пучок щупалец, сейчас безвольно обвисших.

— «Генотип "Кракен"», — прочитал Санитар табличку у основания колбы. Он бегал от цилиндра к цилиндру, светя фонариком, и его движения становились всё более дергаными. — «Генотип "Голем"»... «Проект "Химера"»...

Он остановился перед разбитой колбой в центре зала. Табличка на полу гласила: «Проект "Дракон". Партия 4».

Емкость была пуста. Стекло выбито изнутри.

Санитар опустился на колени, подбирая осколок.

— Они... они вышли, — прошептал он. — Мои братья. Они вылупились.

— Давно вылупились, — заметил Шэх, пиная кусок сухой пуповины, валяющийся рядом. — И судя по следам, они были голодными.

Пол вокруг разбитой колбы был испещрен глубокими бороздами от когтей. Следы вели вглубь зала, туда, где в стене зиял пролом, ведущий в технические туннели.

— Эй, — позвал Герцог. Он стоял у дальней стены, возле ряда металлических шкафов. — Тут что-то жужжит.

«Не трогай!» — пискнула Молька из его куртки. — «Там холодно. Там смерть спит.»

Но любопытство механика было сильнее. Герцог потянул ручку массивного холодильника.

Дверца подалась легко. Изнутри повалил густой белый пар — система криостаза каким-то чудом все еще работала на резервном питании.

На полках, покрытых инеем, лежали не пробирки. Там лежали контейнеры. Прозрачные, герметичные боксы.

Внутри каждого пульсировал кусок плоти.

Это были не органы. Это были куски живой ткани, которые пытались принять форму. Один напоминал сердце, которое отращивало глаза. Другой — кисть руки, пальцы которой превращались в зубастые пасти.

— Биоматериал, — голос Санитара за спиной прозвучал сухо, без эмоций. — Исходный код. Чистая, нестабильная плоть, насыщенная магией.

Он подошел и жадно схватил один из контейнеров. Лед обжег пальцы, но ученый даже не поморщился.

— Это оно! То, ради чего мы здесь! Эти образцы бесценны. Из них можно вырастить что угодно. Лекарство. Оружие. Новую жизнь.

— Или новую смерть, — мрачно добавил Шэх.

Внезапно свет фонаря на шлеме наемника мигнул.

Звук раздался со стороны пролома в стене.

Шкряб. Шкряб.

Это был звук когтей по бетону. Медленный, тяжелый.

Молька высунулась из-за пазухи Герцога. Её усики бешено вибрировали.

«Оно здесь,» — передала она. — «Оно не ушло. Оно выросло.»

Из темноты пролома показалась голова.

Она была похожа на человеческую, но увеличенную втрое. Кожа — серая, чешуйчатая, обвисшая складками. Глаз не было — только глубокие впадины, затянутые бельмами. Рот был разорван до ушей, и из него капала густая, вязкая слюна.

Существо втягивало воздух ноздрями-щелями.

— Брат... — прохрипело оно. Голос звучал как скрежет камней. — Ты... принес... еду?

Оно выползло на свет.

Тело было чудовищным нагромождением мышц и костей. Атрофированные ноги волочились сзади, зато руки были гипертрофированы, с огромными когтями-крючьями. На спине, вдоль позвоночника, пульсировали полупрозрачные мешки, наполненные той же желтой жижей, что была в колбах.

Санитар застыл с контейнером в руках. Он смотрел на чудовище, и в его очках отражалось не научное любопытство, а первобытный ужас узнавания.

— Партия 4... — прошептал он. — Образец Альфа.

Существо повернуло слепую голову в его сторону.

— Пахнет... мной... — прорычало оно. — Пахнет... домом.

Оно напряглось, готовясь к прыжку.

Шэх вскинул автомат.

— Герцог, назад! Док, бросай свои банки!

— Нет! — взвизгнул Санитар, прижимая контейнер к груди. — Это мой геном!

Монстр прыгнул. Для такой туши он двигался пугающе быстро — как пружина, распрямившаяся в пространстве.

Очередь Шэха прошила воздух, выбивая куски плоти из плеча твари, но это её не остановило. Когтистая лапа смела наемника в сторону, как тряпичную куклу. Шэх врезался в стойку с колбами, осыпав себя дождем из стекла.

Тварь приземлилась прямо перед Санитаром.

— Отдай... — просипело чудовище, протягивая руку к контейнеру. — Моё...

Санитар попятился, уперся спиной в холодильник. Его колени дрожали, но пальцы судорожно вцепились в пластик бокса.

— Это наука... — пролепетал он. — Ты... ты ошибка. Брак.

Существо заревело, раскрывая пасть, полную иглоподобных зубов.

И тут в дело вступил Герцог.

Механик, который до этого стоял в ступоре, вдруг с диким воплем: «А ну не трожь очкарика!» — швырнул в монстра первое, что попалось под руку.

Это была тяжелая банка тушенки из рюкзака.

Жестянка ударилась о лоб чудовища с глухим звоном и отскочила.

Тварь замерла. Медленно повернула голову к толстяку.

«Беги, идиот!» — заорала Молька в голове Герцога. — «Оно сейчас тебя на паштет пустит!»

Но бежать было некуда. Выход был перекрыт тушей монстра.

Шэх, вытирая кровь с разбитой губы, поднимался на ноги среди осколков. Его рука уже тянулась не к автомату, а к подсумку, где лежал завернутый в тряпку Черный Куб.

— Ну, тварь, — прохрипел он. — Хочешь добавки?

Удар когтистой лапы распорол воздух с таким свистом, будто сработал хлыст. Шэх ушел перекатом вправо, чувствуя, как ветер от удара ударил в лицо.

Его рука снова метнулась к подсумку. Пальцы нащупали клапан, но открыть его он не успел.

Тварь не остановилась. Она не взяла паузу на рык или демонстрацию силы. Она просто развернулась на одной ноге, используя инерцию своего массивного тела, и выбросила вперед вторую лапу.

Шэх отпрыгнул назад, сбивая спиной металлический стеллаж. Инструменты посыпались на пол с грохотом, но наемник даже не моргнул. Он видел только мутные бельма глаз и черные, как обсидиан, когти, летящие к его горлу.

— Отвлеките его! — рявкнул Шэх, ныряя под массивный стол из нержавейки.

Стол тут же прогнулся пополам от удара сверху. Монстр вколачивал кулаки в металл, пытаясь достать свою жертву, как медведь выковыривает личинку из пня.

Герцог, опомнившись, схватил с пола какой-то тяжелый металлический кронштейн.

— Эй! Урод! — заорал он, размахивая железкой. — Я здесь! Я вкусный! Во мне жира больше!

Он швырнул кронштейн. Железка ударилась о бугристую спину чудовища и с лязгом отскочила.

Ноль реакции. Тварь даже не дернула ухом (которого у неё и не было). Её ноздри раздувались, втягивая запах Шэха. Для неё в этой комнате существовала только одна цель — та, что пахла порохом и опасностью.

Санитар действовал тоньше. Он выхватил из кармана химический фонарь, переломил его, активируя яркое зеленое свечение, и метнул прямо перед мордой монстра.

— Сенсорная перегрузка! — крикнул он.

Существо на секунду зажмурилось, мотнуло головой, но тут же снова сфокусировалось на Шэхе, который пытался вылезти из-под искореженного стола. Его пальцы снова легли на подсумок с Кубом, но тварь была быстрее. Она прыгнула, прижимая наемника к полу своим весом. Когти скрежетнули по нагрудной бронепластине, оставляя глубокие борозды.

Шэх перехватил запястье монстра обеими руками, удерживая смертоносные лезвия в сантиметре от своего лица. Мышцы наемника затрещали от напряжения. Изо рта чудовища на визор шлема капала густая, едкая слюна.

— «Слишком... много... углеводов...» — прозвенел в головах тонкий, натужный голосок.

Герцог задрал голову.

Под самым потолком, в сплетении труб и кабелей, висело фиолетовое сияние. В центре него трепетала маленькая пушистая точка. Молька.

Она не пряталась. Она работала. Сахар из сгущенки, съеденной в поезде, превратился в чистую кинетическую энергию.

Рядом с ней, накренившись, стояла одна из уцелевших инкубационных колб. Пустая, но массивная — три метра бронированного стекла и титановых обручей. Весила эта штука не меньше трехсот килограммов.

«Подвинься, Седой!» — ментальный крик Мольки был похож на скрип пенопласта по стеклу.

Фиолетовое сияние охватило колбу. Молька взмахнула лапками, словно дирижер, дающий сигнал к вступлению ударных.

Тяжелая капсула оторвалась от креплений.

Шэх, почувствовав изменение давления воздуха, резко ослабил хватку и, извернувшись ужом, выскользнул из-под монстра в сторону.

Тварь, потеряв сопротивление, качнулась вперед, пытаясь ухватить ускользающую добычу.

И в этот момент сверху рухнуло возмездие.

ББАХ!

Звук был таким, словно бетонный блок уронили на мокрый асфальт. Колба приземлилась точно на ноги чудовища, чуть ниже колен.

Хруст костей потонул в звоне вибрирующего стекла.

Монстр взвыл. Он рванулся вперед, пытаясь встать, но капсула пригвоздила его к полу. Это было не просто стекло — это был многослойный полимер, созданный сдерживать мутантов изнутри. Теперь он сдерживал одного снаружи.

Тварь била когтями по полу, царапала гладкую поверхность колбы, пытаясь её разбить или сдвинуть, но вес и инерция были на стороне гравитации. Её ноги превратились в месиво под прозрачным прессом.

Молька, обессиленная, спланировала вниз и шлепнулась прямо на макушку Герцога, запутавшись лапками в его волосах.

«Я... я великолепна...» — прошептала она в его мозгу и тут же "отключилась", перестав транслировать мысли.

Шэх поднялся, тяжело опираясь на погнутый стол. Его дыхание с хрипом вырывалось из груди. Он посмотрел на ревущее, прикованное к полу чудовище, затем на колбу, придавившую его.

— Хороший выстрел, мелочь, — прохрипел он.

Его рука наконец расстегнула клапан подсумка. Теперь никто не мешал.

Шэх достал завернутый в промасленную тряпку Черный Куб. Ткань упала на пол.

Монстр, увидев артефакт, перестал реветь. Он замер, распластавшись на полу. Его слепые глазницы уставились на черную точку в руке человека. Из глотки вырвался тихий, скулящий звук — звук абсолютного, животного ужаса.

— Ты хотел еды, брат? — холодно спросил Шэх, подходя ближе. — Жри.

Глава 18

Шэх не успел даже разжать пальцы.

Он ожидал чего угодно: рывка, удара когтями, попытки перегрызть ему горло. Но он забыл, что перед ним не просто зверь, а мутант, созданный в пробирке.

Раздался влажный щелчок, похожий на звук кнута.

Из пасти чудовища выстрелило нечто розовое, длинное и липкое. Язык обвился вокруг Черного Куба, вырвав его из ладони наемника с силой гидравлического пресса.

Секунда — и язык втянулся обратно.

Шэх рефлекторно сжал пустой кулак, хватая воздух.

В горле монстра прошел бугор. Чудовище судорожно сглотнуло. Куб провалился в желудок.

Тварь замерла. Её мутные глаза на мгновение прояснились, словно она осознала, что именно проглотила. Это был не кусок мяса. Это был кусок чистой энтропии.

— Вкус... но... — прохрипело существо.

А потом началось.

Тишину лаборатории разрезал низкий, вибрирующий гул. Он исходил прямо из живота монстра.

Серая, чешуйчатая кожа на животе твари начала натягиваться. Сквозь плоть проступило свечение — не бирюзовое, как у Рыцаря, и не фиолетовое, как у Мольки. Это был густой, грязный, рыжий свет. Цвет ржавчины и запекшейся лавы.

Монстра раздувало.

Его грудная клетка расширилась, ребра треснули с сухим, отчетливым хрустом. Живот выпер наружу, упираясь в стекло придавившей его колбы. Существо открыло пасть в беззвучном крике, но вместо звука оттуда вырвался столб рыжего пара.

— Ложись! — заорал Шэх, падая плашмя и накрывая голову руками.

Герцог рухнул на пол, закрывая собой Мольку (которая и так была в отключке). Санитар, не успев спрятаться, просто вжался в ближайший шкаф.

ББАХ!

Звук был мокрым и тяжелым. Словно в замкнутом объеме взорвали бочку с киселем.

Тварь не просто разорвало — её распылило.

Лабораторию озарила вспышка болезненного оранжевого света. Во все стороны брызнул веер из светящихся внутренностей, кусков шкуры и костей. Это был чудовищный органический фейерверк.

Горячие, склизкие ошметки забарабанили по стенам, по уцелевшим колбам, по спинам героев.

Тяжелая стеклянная капсула, которая удерживала монстра, подпрыгнула от удара снизу, перевернулась в воздухе и с грохотом разлетелась на миллион осколков, добавив к мясному дождю стеклянную шрапнель.

Шэх почувствовал, как что-то тяжелое и мокрое шлепнулось ему на шлем, залепив визор.

Наступила тишина. Только слышно было, как стекает по стенам вязкая жижа и шипит, остывая на полу, рыжая биомасса.

Наемник медленно поднял голову. Он провел рукой по шлему, стирая слизь. Перчатка окрасилась в фосфоресцирующий оранжевый цвет.

В центре зала, там, где только что лежал монстр, осталась лишь дымящаяся, черная воронка в бетоне. Ни твари, ни Куба. Только запах — невыносимая смесь озона, серы и паленых волос.

Герцог приподнялся на локтях. Его очки были залеплены чем-то, что раньше было печенью или селезенкой.

— Фу... — выдохнул он, сплевывая на пол. — Док... скажи мне, что это не заразно.

Санитар отлип от шкафа. Его ватник напоминал палитру безумного художника-абстракциониста.

— Это... — ученый снял очки и посмотрел на них с глубокой скорбью. — Это полная деструкция биологической материи на клеточном уровне. Энергетическое перенасыщение. Он просто лопнул, как перегретый котел.

Шэх поднялся, отряхиваясь. Куски мяса падали с его брони с влажным чавканьем.

— Зато мы сэкономили патроны, — мрачно заметил он. — И проблему с утилизацией тела решили. Правда, теперь придется делать ремонт.

Он подошел к воронке. На дне, среди обугленного бетона, ничего не было. Черный Куб исчез, выполнив свою работу.

— Идем, — Шэх махнул рукой в сторону выхода. — Здесь больше нечего ловить. Только блох наберемся. Радиоактивных.

Они выбирались из разгромленной лаборатории, хрустя стеклом под ногами. Воздух был густым от запаха паленой органики, который оседал в горле горьким привкусом.

Шэх шел первым. В углу, куда взрывной волной отшвырнуло обломки мебели, что-то тускло блеснуло.

Наемник наклонился. Среди рыжей слизи и кусков бетона лежал Черный Куб. На нем не было ни царапины, ни капли грязи. Тьма, заключенная в форму, отторгала от себя всё лишнее. Он был пугающе чистым посреди этой скотобойни.

Шэх поднял его через тряпку. Куб снова стал ледяным, словно и не был только что в эпицентре биологического взрыва.

Герцог, шагавший следом, с уважением покосился на артефакт.

— Слушай, командир, — начал он, перешагивая через оторванную лапу мутанта. — А может, ну её, эту стрельбу? У нас же теперь есть абсолютное оружие.

Он махнул рукой в сторону дымящейся воронки.

— Работает безотказно. Кидаем эту штуку в любую тварь, она её глотает — и бабах! Кишки на люстре, мы в шоколаде. Патроны экономим, стволы чистить не надо. Идеальная схема, а? Пока счет два-ноль в нашу пользу.

Шэх остановился. Он поднес Куб к лицу, вглядываясь в его матовую поверхность.

— Два-ноль, говоришь? — переспросил он тихо.

— Ну да! Рыцаря распылило, этого урода порвало. Статистика, как любит говорить наш Док.

Шэх спрятал артефакт в подсумок и затянул клапан так туго, что побелели пальцы.

— Твоя статистика, Герцог, работает до первой ошибки.

Наемник развернулся к механику. Его лицо было жестким, перемазанным сажей.

— Рыцарь лопнул, потому что был переполнен магией под завязку. Этот мутант взорвался, потому что его клетки не выдержали контакта с чистой энтропией. Они были слабыми.

Шэх постучал пальцем по своему виску.

— А теперь представь, что мы встретим кого-то покрепче. Того, у кого глотка пошире, а желудок — бездонный. Ты кинешь ему этот «десерт», а он его переварит. Сожрет, облизнется и попросит добавки. И станет в десять раз сильнее. Что тогда делать будешь? Тапком отмахиваться?

Герцог почесал затылок, оставляя грязный развод на лбу.

— Ну... я как-то не подумал.

— И это еще полбеды, — продолжил Шэх, двигаясь к выходу. — Артефакты Черного класса не имеют инструкции. Сегодня он работает как бомба. А завтра? Вдруг у него сменится полярность?

Он пнул покореженную дверь шлюза, открывая проход.

— Ты кинешь его во врага, а Куб вместо взрыва создаст черную дыру. Или вывернет гравитацию. Или просто откроет портал, из которого вылезет что-то такое, по сравнению с чем этот трехголовый скелет покажется милым щенком.

Санитар, молча слушавший их перепалку, вдруг подал голос:

— Вариативность функций, — кивнул он. — Квантовая неопределенность магического объекта. Шэх прав. Использовать неизвестную переменную в уравнении выживания — это не стратегия. Это русская рулетка.

— Именно, — отрезал наемник. — Так что забудь про «легкий путь», Герцог. Чисти свой обрез. Свинец — он надежнее. Он, по крайней мере, не меняет своего мнения в полете.

Герцог вздохнул, поправляя лямку рюкзака.

— Понял, не дурак. Свинец так свинец. Но, согласись, красиво рвануло.

— Красиво, — не стал спорить Шэх. — Только отмываться теперь неделю.

Они вышли в коридор, оставляя позади мертвый инкубатор. Тишина в "Полярной Звезде" снова стала плотной, но теперь в ней не было слышно ни музыки, ни дыхания монстра. Только скрип их собственных ботинок и далекий вой ветра в разбитых окнах верхних этажей.

Работа была сделана. Осталось самое трудное — выбраться наружу и не сдохнуть по дороге.

Глава 15

Они вывалились из дверей «Полярной Звезды», как выплевывают косточки. Ледяной ветер Восточного сектора ударил в лицо, но после духоты и вони инкубатора он казался спасением.

Шэх полной грудью вдохнул морозный воздух, смешанный с запахом гари. Он зачерпнул горсть грязного снега с парапета и вытер лицо, смывая оранжевую слизь, которая уже начала стягивать кожу коркой.

— Свобода... — простонал Герцог, сползая по стене на корточки. — Никогда не думал, что буду так рад видеть эту помойку.

Санитар, чьи очки снова запотели от перепада температур, молча кивнул. Он судорожно ощупывал карманы ватника, проверяя целостность уцелевших пробирок.

Вокруг стояла тишина. Мертвая, абсолютная тишина Города Эн. Ни гула машин, ни голосов, ни звука. Только ветер тоскливо выл в пустых глазницах разбитых окон, да где-то вдалеке скрипел на ржавых петлях кусок жести.

— Не расслабляемся, — бросил Шэх, сканируя горизонт. — Мы всё еще на территории врага.

Наемник достал пачку сигарет. Она помялась во время драки, но одна целая нашлась. Он чиркнул зажигалкой, прикрывая огонек ладонью от ветра.

В этот момент свет вокруг изменился.

Это не было похоже на закат или тучу. Свет просто стал... плоским. Тени потеряли глубину, цвета поблекли, словно мир вокруг выцвел, превратившись в старую, застиранную фотографию.

Даже ветер стих. Воздух замер, став вязким и стеклянным.

А потом небо хрустнуло.

Звук был сухим, коротким и невероятно громким. Так лопается витринное стекло под ударом молотка.

— Что за?.. — Герцог поднял голову, и незажженная сигарета выпала у него из открытого рта.

Там, в зените, среди тяжелых свинцовых туч, висела не луна. Там была пробоина.

Небо над Восточным сектором треснуло. Это выглядело так, будто кто-то ударил извне по невидимому куполу над миром. От центра удара — черной, абсолютно пустой дыры неправильной формы — во все стороны разбегались гигантские трещины.

Края этих «осколков» неба светились болезненным, мертвенно-белым светом. Тучи, попадая на линии разлома, не проплывали мимо — они срезались, как масло ножом, исчезая в никуда. Картинка неба ломалась, съезжала, как битая пиксельная матрица.

— Оптическая аномалия? — голос Санитара дрогнул. Он сорвал очки, протер их и снова нацепил. — Нет. Это... геометрия пространства. Небо... оно разбилось?

Молька в сумке Герцога даже не пискнула. Она зарылась на самое дно, вжимаясь в живот механика так сильно, что ему стало больно. Она полностью отключилась от их сознания, возведя ментальный барьер такой плотности, что через него не пробился бы и крик.

Шэх стоял неподвижно. Зажигалка в его руке продолжала гореть, обжигая палец, но он не чувствовал боли.

Он смотрел на трещину, и его лицо, обычно непроницаемое, стало серым. Шрам на щеке дернулся.

Он знал, что это такое.

— «Зеркало», — выдохнул он.

Герцог перевел ошалелый взгляд с жуткого неба на наемника.

— Чего? Какое зеркало? Шэх, ты о чем? Это из-за того, что мы монстра взорвали? Перегрузили фон?

— Нет, — Шэх наконец захлопнул зажигалку и швырнул её в снег. — Это не мы. Это пришло снаружи.

Он схватил Герцога за плечо, рывком поднимая на ноги. Хватка была железной.

— Уходим. Быстро. Никаких привалов. Бежим к байку.

— Да объясни ты! — взмолился толстяк, семеня следом и путаясь в ногах. — Что это за дырка?!

Шэх шел быстро, почти бежал, не сводя глаз с разлома, который, казалось, медленно расширялся, пожирая небосвод.

— Пять лет назад, — отрывисто бросил он. — Западный предел. Я был там в составе группы зачистки. Мы увидели такое же. Небо треснуло, как старый монитор.

— И? — поторопил Санитар, не отставая ни на шаг, его дыхание сбилось. — Каковы последствия феномена?

— И через час от Западного предела ничего не осталось, — жестко ответил Шэх. — Не руины, Док. Ничего. Гладкая, стеклянная равнина. Будто ластиком стерли.

Он остановился на секунду, чтобы перевести дух.

— Это пробой Реальности. Психосфера больше не держит удар. Сквозь эту дыру сюда зайдет то, что живет в Пустоте.

Герцог посмотрел на трещину. Один из гигантских "осколков" неба, размером с городской квартал, с беззвучным, но ощутимым давлением отделился и начал падать вниз, медленно вращаясь.

— Оно падает... — прошептал механик, и его колени подогнулись.

— Это не кусок неба, дубина, — рявкнул Шэх, толкая его в спину. — Это кусок реальности отваливается. Если эта дрянь нас накроет, нас просто сотрут. Аннигилируют. Бегом к мотоциклу!

Они побежали.

Над головой, в мертвой вышине, трещина продолжала ползти, с хрустом разрывая ткань мира. И сквозь неё начинал просачиваться свет, которого не должно было существовать в природе — цвет, от которого болели глаза и хотелось выть от первобытного ужаса.

Двигатель «Царь-Мопеда» взревел, выплевывая клубы черной сажи. Шэх не стал прогревать систему — он просто выжал сцепление и ударил по коробке передач. Байк дернулся, лязгнул всем своим многотонным весом и, буксуя задним катком на мерзлом асфальте, рванул прочь от зоны поражения.

Ветер здесь был другим. Он не дул, он засасывал. Воздух тянуло вверх, в разверзшуюся в небе рану, и этот вакуум давил на уши почище глубины.

Герцог вцепился одной рукой в пояс Шэха, другой прижимая к груди сумку. Трясло нещадно. Подвеска, которой толстяк так гордился, сейчас казалась набором стальных костылей.

— Молька? — проорал он в воротник куртки, стараясь перекричать рев двенадцати цилиндров. — Эй, мелочь! Ты как там? Живая?

Обычно она ворчала на тряску, требовала комфорта или комментировала стиль вождения Шэха. Сейчас в голове у Герцога стояла пугающая, звенящая тишина.

Он рискнул приоткрыть молнию и заглянуть внутрь.

Молька не спала. Она сидела на дне сумки, обхватив лапками колени и прижав усики к голове. Её фасеточные глаза потускнели, став матово-серыми. Она мелко дрожала, но это была не дрожь от холода. Так дрожит собака перед землетрясением.

— Ну ты чего? — Герцог неуклюже погладил её пальцем по пушистой спинке. — Испугалась? Да ладно тебе! Мы ж уезжаем! Сейчас в Депо вернемся, я тебе сгущенки банку открою... Две банки! Слышишь?

Ноль реакции. Она даже не отмахнулась. Её сознание захлопнулось, забаррикадировалось изнутри, чтобы не слышать того, что кричал ей эфир.

Герцог застегнул куртку, чувствуя, как липкий страх начинает ползти по позвоночнику. Если даже магическая тварь, рожденная из хаоса, впала в кататонию — значит, дело дрянь.

Они вылетели на старое шоссе.

Небо над ними трещало. Разлом расширялся не плавно, а рывками. КРРАК — и еще кусок серого небосвода отвалился, обнажая за собой слепящую, мертвенно-белую пустоту. Этот свет не давал теней. Он просто стирал всё, чего касался.

Санитар, сидевший сзади на жестком крыле и рискующий вылететь на каждом ухабе, подался вперед, к уху Шэха.

— Шэх! Это Куб! — заорал он, срывая голос. — Это должна быть корреляция!

Наемник не отрывал взгляда от дороги, маневрируя между воронками. Спидометр (снятый с «Камаза») показывал шестьдесят, но для этой груды железа это была скорость света.

— Чушь! — бросил Шэх через плечо. — Я видел "Зеркало" пять лет назад! Куба у нас тогда не было!

— Но механизм! — не унимался ученый. — Мы скормили Кубу сначала голема, переполненного маной, потом мутанта-реактора! Это критическая масса! Мы создали локальную сингулярность! Может, это не "зачистка"?

Санитар вцепился в плечо наемника костлявыми пальцами.

— Психосфера реагирует на перегрузки! Может, там, в глубине, проснулось что-то древнее? Что-то, что питается энтропией? Левиафан изнанки мира? Если мы поймем природу явления, мы сможем...

— Заткнись, Док! — рявкнул Шэх, резко уходя влево, чтобы не влетел в бетонный блок.

Байк накренился, чиркнув подножкой об асфальт. Герцог взвизгнул.

Шэх выровнял машину.

— Ты ищешь логику там, где её нет! — прокричал он. — Монстра можно убить. Левиафана можно взорвать. А это...

Он кивнул на белую пустоту, которая уже сожрала верхушку старого портового крана. Металл не плавился, не гнулся — он просто переставал существовать, срезанный краем кадра.

— Это не монстр, Док. Это формат диска. Реальность просто устала держать нашу грязь и решила перезагрузиться. Правда в том, что мы для этой силы — не враги. Мы — битые пиксели.

Шэх выкрутил ручку газа до упора. Тросик натянулся, готовый лопнуть.

— И поверь мне, Док, быть ошибкой в коде — куда страшнее, чем быть обедом для чудовища! Держитесь!

Тепловозный дизель взвыл на предельных оборотах, захлебываясь соляркой. Черный дым повалил из труб густым шлейфом, тут же утягиваемым вверх, в небесную пробоину. «Царь-Мопед», дрожа каждым болтом, понесся прочь от распадающегося мира, пытаясь обогнать само небытие.

Небо не просто треснуло — оно прорвалось.

Из черной, неправильной формы дыры хлынуло. Это не был луч прожектора и не радиационное свечение. Это была субстанция. Тяжелая, густая, ослепительно-белая масса вываливалась из пробоины, как кипящее молоко из перевернутой кастрюли небесного масштаба.

Она падала вниз вертикальным столбом, беззвучно и неотвратимо.

— Твою мать... — выдохнул Герцог, не в силах оторвать взгляд от зеркала заднего вида, которое тряслось в такт дизелю. — Шэх! Оно льется! Небо протекло!

Белая жижа ударила в землю в километре позади них. Удара не было. Земля не дрогнула.

Вместо взрыва Герцог увидел, как старый портовый кран — ржавая махина высотой с десятиэтажный дом — просто исчез.

Свет накрыл его, как волна накрывает замок из песка. Металл не расплавился. Он мгновенно, за долю секунды, распался на миллиарды серых песчинок. Кран осел, превратившись в облако пыли, которое тут же поглотила белая масса.

— Структурный распад! — взвизгнул Санитар, едва удерживаясь на крыле. Ветер срывал с него слова. — Разрыв межатомных связей! Это не энергия, это растворитель материи!

Столб света, ударившись о землю, начал растекаться. Он вел себя как вода — сверхтекучая, жадная вода. Белый поток хлынул во все стороны, заполняя низины, переливаясь через руины стен, затекая в переулки.

Он двигался пугающе быстро.

Герцог видел, как волна накрыла длинный кирпичный склад. Здание даже не сопротивлялось. Кирпичи осыпались серым прахом, шифер превратился в пепел, деревянные перекрытия исчезли без дыма и огня. Секунда — и на месте склада осталась только идеально ровная, белая поверхность, по которой текла Смерть.

— Быстрее! — заорал толстяк, хлопая Шэха по плечу. — Шэх, жми! Оно жрет бетон! Оно асфальт жрет!

Шэх не нужно было подгонять. Он видел отражение белого апокалипсиса в витринах уцелевших магазинов, мимо которых они пролетали.

Наемник вдавил газ до отказа. Ручка уперлась в ограничитель. Двигатель взвыл на ноте, близкой к разрыву поршней. «Царь-Мопед» прыгнул вперед, глотая метры разбитого шоссе.

Но «световая вода» не отставала. Она набрала инерцию. Поток, вырвавшийся из небесной раны, заполнил улицу позади них, превратив её в русло белой реки.

Герцог с ужасом смотрел, как волна лизнула задний бампер брошенного грузовика, мимо которого они проехали минуту назад. Грузовик осел на колеса, которые тут же рассыпались сажей, а затем его кабина просто стекла вниз, став кучкой металлической пыли.

— Оно нагоняет! — прохрипел Санитар.

Поток двигался бесшумно. И это было страшнее всего. Ни грохота, ни шипения. Только тихий шелест, похожий на пересыпание песка в часах.

Шэх бросил быстрый взгляд на спидометр. Стрелка плясала у отметки восемьдесят. Для самодельного монстра весом полторы тонны это был предел. Дальше — только полет в кювет.

— Держитесь! — крикнул он. — Впереди развязка! Уходим на эстакаду!

Он надеялся, что высота даст им преимущество. Жидкость, пусть и магическая, должна подчиняться гравитации. Она заполнит низины, затопит улицы, но мост... мост должен остаться над потоком.

Байк влетел на пандус эстакады, чиркнув глушителем об асфальт.

Герцог рискнул глянуть вниз, через перила моста.

Под ними, внизу, бурлило белое море. Оно уже затопило первые этажи зданий. Фонарные столбы торчали из него, как соломинки, и на глазах укорачивались, превращаясь в ничто.

Пыль. Весь мир позади них превращался в мелкую, серую, стерильную пыль.

— У нас есть фора! — крикнул Герцог, в котором страх боролся с истерическим восторгом от скорости. — Мы выше! Оно нас не достанет!

Но Шэх смотрел не вниз. Он смотрел вперед.

Эстакада была длинной, она вела прямо к туннелям метро в центральной части сектора. Но трещина в небе тоже не стояла на месте. Она ползла.

И новый поток белой жижи начинал формироваться прямо над их курсом.

— Рано радуешься, — процедил наемник, сжимая руль так, что кожа перчаток заскрипела. — Гонка только началась.

Эстакада умирала.

Белая субстанция не просто текла под мостом — она подтачивала опоры. Бетонные столбы, державшие дорожное полотно, истончались на глазах, превращаясь в песочные часы, из которых вытекало время.

Дорога впереди начала проседать.

— Газу! — заорал Герцог, чувствуя, как заднее колесо начинает рыскать. — Шэх, она падает!

Асфальт под ними пошел волнами. Секция моста в пятидесяти метрах впереди накренилась. Стыки разошлись с грохотом пушечного выстрела, обнажив ржавую арматуру, которая тут же, коснувшись белого тумана, осыпалась рыжей пудрой.

Шэх не тормозил. Он понимал: остановиться — значит рухнуть вниз, в кипящее молоко небытия.

— Держись! — рявкнул он.

Наемник дернул руль на себя, заставляя тяжелый нос байка подпрыгнуть на стыке плит. «Царь-Мопед» взмыл в воздух на полметра, перелетая через образовавшуюся трещину.

Приземление выбило воздух из легких. Подвеска лязгнула, выбрав весь ход, но выдержала.

Санитар, вцепившийся в скобу багажника, едва не слетел. Его ноги волочились в сантиметре от крутящегося колеса.

— Справа! — визгнул он. — Обрушение бокового ограждения!

Белая волна плеснула высоко вверх, лизнув край эстакады. Стальной отбойник исчез мгновенно, без звука и сопротивления. Жижа хлынула на дорогу, отрезая путь.

Шэх заложил крутой вираж. Байк накренился так, что подножка высекла искры из асфальта. Они пронеслись по самому краю, колеса прошли в миллиметре от ползущей белой лужи. Герцог втянул живот, глядя, как носок его ботинка пролетает над субстанцией.

Он увидел, как капля белой дряни попала на старую покрышку, валявшуюся на дороге. Резина не загорелась. Она просто посерела, рассохлась и рассыпалась горсткой пепла, который тут же смешался с потоком.

— Тупик! — крикнул Шэх.

Эстакада кончалась.

Впереди был не съезд. Впереди был провал. Огромный овраг — старое русло высохшей реки или технический канал, который когда-то пересекал промзону. Мост через него исчез. Его просто не было. Белая река уже добралась туда и сожрала пролет целиком.

Теперь вся масса "световой воды", стекающая с города, устремилась в этот каньон. Это был водопад смерти. Широкий, беззвучный, сияющий поток падал в бездну, заполняя овраг.

— Тормози!!! — завопил Герцог, зажмурившись.

Шэх не снял руку с газа.

Он видел другой берег. Метров пятнадцать. Для спортивного байка — ерунда. Для полуторатонного монстра с аэродинамикой кирпича — смертельный номер.

Но другого пути не было.

Наемник переключил передачу вниз. Двигатель взревел, набирая обороты до критической отметки.

— Молька! — рявкнул Шэх. — Отрабатывай пайку! Облегчай!

Молька, всё это время сидевшая в оцепенении, почувствовала не приказ, а холодную, стальную уверенность человека. Этот импульс выдернул её из ступора.

Она высунула голову. Её глазки полыхнули фиолетовым.

«Летим...» — прошелестело в голове.

Шэх направил байк на кучу щебня у самого края обрыва — естественный трамплин.

Удар. Сжатие пружин. Прыжок.

Мотоцикл оторвался от земли.

Время растянулось, как жевательная резинка.

Под ними, внизу, бурлила белая бездна. Поток энтропии тек плотной, сияющей рекой, растворяя камни и мусор на дне оврага. От него поднимался не пар, а мелкая, сухая взвесь — прах уничтоженной материи.

Герцог открыл глаза. Он видел, как переднее колесо зависло над пустотой. Он видел белый ад внизу. И он видел, что они не долетают. Тяжелая задница байка тянула их вниз.

«Вверх!» — ментально взвизгнула Молька.

Вокруг мотоцикла вспыхнул фиолетовый кокон. Гравитация на секунду ослабла, словно кто-то подтолкнул их снизу гигантской ладонью.

Байк клюнул носом, но перелетел край.

УДАР.

Они врезались в грунт противоположного берега. Не мягко. Жестко, грубо, с хрустом. Передняя вилка стонала, но выдержала. Байк пропахал брюхом землю, подняв тучу дерна, и завалился на бок, проскользив еще метров пять.

Шэх вылетел из седла, перекатился и тут же вскочил на ноги, выхватывая «Носорог».

Герцог и Санитар кучей свалились в траву.

Тишина.

Двигатель заглох. Слышно было только их сиплое дыхание и тихий шелест белого потока за спиной, в овраге.

— Живые? — хрипло спросил Шэх.

— Вроде... — Герцог ощупал себя. — Но задница синяя будет.

Санитар поднялся, отряхивая колени. Он поправил чудом уцелевшие очки и подошел к краю обрыва.

— Невероятно... — прошептал он.

— Что там? — Шэх подошел следом, не опуская оружия. — Оно поднимается?

Овраг был заполнен белой субстанцией почти до краев. Она текла, бурлила, пожирая всё, что попадалось на пути. Арматура, торчащая из склонов, исчезала. Бетонные блоки растворялись. Старая покрышка, скатившаяся вниз, превратилась в ничто, едва коснувшись поверхности.

Но посреди этого потока, на небольшом островке земли, который еще не успело размыть, стояло дерево.

Старый, кривой тополь, черный и сухой, мертвый уже лет тридцать.

Белая волна ударила в него.

Герцог зажмурился, ожидая, что дерево сейчас рассыплется в пыль, как тот кран.

Но волна... обогнула его.

Светящаяся жижа обтекла ствол, не причинив ему вреда. Она лизнула корни, но дерево стояло. Мертвая древесина, кора, сухие ветки — всё осталось целым.

— Вы видите? — голос Санитара дрожал от возбуждения. — Оно не трогает органику! Даже мертвую!

Герцог посмотрел под ноги. Они лежали на земле. На грязной, промерзшей, смешанной с мазутом, но земле. Рядом торчали кусты полыни.

Он схватил комок земли с пучком травы и швырнул его вниз, в белый поток.

Комок плюхнулся в сияющую жижу. Он не растворился. Он просто поплыл, покачиваясь на волнах энтропии, как обычный кусок грязи в ручье.

— Камень жрет, железо жрет, пластик жрет, — перечислил Герцог. — А траву не жрет?

— Углеродные формы жизни, — быстро заговорил Санитар, доставая блокнот. — Или просто целлюлоза? Нет, почва — это сложная органика. Аномалия настроена на искусственные материалы! Или на неорганические соединения!

— Это фильтр, — сказал Шэх, убирая револьвер. — Жесткий формат. Психосфера стирает цивилизацию. Она убирает всё, что мы построили. Всё, что не является природой.

Он посмотрел на свои руки в синтетических перчатках. Потом на броню.

— Если эта дрянь коснется нас... Мы — органика. Мы выживем?

— Одежда исчезнет, — предположил Санитар. — Оружие, техника... Наш "Царь-Мопед" превратится в лужу пыли. Мы останемся голыми посреди пустоты. И, возможно, без пломб в зубах.

Молька выбралась из сумки Герцога. Она посмотрела вниз, на бушующий поток, и её усики расслабились.

«Оно не голодное до мяса,» — подтвердила она. — «Оно голодное до камня и железа. Мы для него не еда. Мы — мусор, который плавает на поверхности.»

Герцог посмотрел на свой мотоцикл, лежащий на боку.

— Значит, пока мы на земле — мы в безопасности?

— Относительной, — кивнул Шэх. — Но если эта штука поднимется выше, нам придется идти пешком. И очень быстро.

Он подошел к байку и рывком поднял его.

— Заводись, механик. Мы уходим в лес. Подальше от бетона и асфальта. Кажется, природа — единственное, что не пытается нас убить сегодня.

Герцог пнул переднее колесо. Диск от кроссового мотоцикла теперь напоминал чипс — изогнутый восьмеркой кусок металла. Из трещины в картере двигателя на мерзлую землю сочилось черное масло, дымясь на морозе.

— Всё, — констатировал Шэх, затягивая лямку рюкзака. — Отъездились.

— Да погоди ты! — взвизгнул Герцог, ползая вокруг байка на коленях. — Тут раму повело, да. И вилка... ну, вилка всё. Но движок-то! Движок зверь! Он чихает, но дышит! Если мы найдем лом, пару тросов и...

— И что? — перебил наемник. — Потащишь его на горбу?

— Жалко же... — чуть не плача, протянул механик. — Я ему душу вварил.

— Оставь душу себе, пригодится. Сливай солярку.

Шэх не стал ждать. Он подошел к байку и ножом срезал брезентовые сумки с боков. Вытряхнул на снег инструменты, запчасти, моток проволоки. Оставил только самое необходимое: патроны, аптечку, фляги.

Санитар стоял в стороне, брезгливо отряхивая ватник от земли.

— Нерациональная трата ресурсов, — заметил он, глядя на умирающий механизм. — Но транспортировка невозможна. Я заберу... пожалуй, вот это.

Он потянулся к приборной панели и с корнем выдрал вольтметр.

— На память? — хмыкнул Шэх.

— Для калибровки, — сухо ответил ученый, пряча прибор в карман.

Герцог, поняв, что спорить бесполезно, с остервенением начал скручивать всё, что можно было унести. Снял зеркало. Попытался отломать хромированный молдинг, порезал палец, выругался, но оторвал.

«Варвар, забери мою банку!» — запищала Молька в голове.

Толстяк выудил из недр мотоцикла помятую жестянку со сгущенкой.

— Своё не бросаем, — буркнул он, засовывая банку в карман. — Шэх, ну хоть аккумулятор возьмем? Свинца наплавить...

— Хочешь тащить — тащи. Но если отстанешь — я ждать не буду.

Герцог взвесил аккумулятор в руке, крякнул и с тоской бросил его в снег.

— Живи здесь, — попрощался он с мотоциклом, похлопав по бензобаку. — Ты был хорошим зверем. Громким.

Они двинулись прочь от оврага, в сторону чернеющей стены леса.

За спиной, в пропасти, продолжала бурлить белая река, пожирая остатки моста и техники, но лес стоял нетронутым.

Это был странный лес. Деревья здесь росли не вверх, а как-то вбок, перекручиваясь стволами, словно от боли. Кора была черной, маслянистой, а иголки на елях напоминали ржавую проволоку. Но это была органика. Живая, злая, устойчивая к энтропии органика.

Под ногами хрустел валежник и смерзшийся мох.

— Азимут держи, — бросил Шэх, перешагивая через гнилое бревно.

— Держу, — отозвался Герцог, пыхтя сзади. — Слушай, а мы точно туда идем? Тут бурелом, ноги переломать можно. Может, по просеке?

— По просеке сейчас течет белая дрянь, — отрезал наемник. — Хочешь проверить — валяй.

Они прошли еще метров двести. Лес стал гуще. Ветви цеплялись за одежду, норовя выколоть глаза.

— Кстати, — вдруг сказал Шэх, остановившись и вглядываясь в просвет между деревьями. — Узнаешь места, механик?

Герцог прищурился, поправил очки.

— Елки. Палки. Снег. Чего тут узнавать? Лес как лес.

— Вон та труба, — Шэх указал рукой вправо.

Над верхушками деревьев, метрах в пятистах, торчала кирпичная труба котельной. Старая, с обломанным верхом, похожая на гнилой зуб.

Герцог замер.

— Это ж... — он покрутил головой, сопоставляя ориентиры. — Это ж кочегарка Семёныча! Та, что за Депо стоит!

— Именно.

— Да ладно? — толстяк расплылся в улыбке. — Мы что, круг дали?

— Срезали, — поправил Шэх. — Через промзону и этот лес мы вышли прямо в тыл Северного сектора. До Депо тут километра полтора, не больше. Если, конечно, нас никто не сожрет по дороге.

Санитар, который шел последним и постоянно оглядывался, подал голос:

— Вероятность наличия фауны в данном биотопе крайне высока. Я фиксирую тепловые следы. Мелкие. Грызуны или...

ХРУСТЬ.

Герцог наступил на сухую ветку. Звук в тишине леса прозвучал как выстрел.

— Тише ты, слон, — шикнул Шэх.

— Да я случайно! — возмутился шепотом Герцог. — И вообще, Док сказал "грызуны". Чего нам крыс бояться после того, что мы видели?

«Крысы здесь не едят сыр, Варвар,» — сонно пробормотала Молька из-за пазухи. — «Они едят тех, кто шумит.»

Шэх поднял руку, призывая к тишине.

— Слышите?

Где-то впереди, со стороны той самой трубы, доносился ритмичный звук. Не гул завода, не музыка.

Стук.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.

Будто кто-то забивал сваи. Или маршировал.

— Альянс? — предположил Санитар, поправляя сбившийся набок рюкзак. — Патруль периметра?

— Слишком громко для патруля, — покачал головой Шэх. — И ритм не тот. Сапоги так не стучат по мерзлой земле.

Он снял автомат с предохранителя.

— Ладно. Идем тихо. Герцог, если твоя моль учует что-то — пусть маякнет. Но без визга в ухо, а то я дернусь и пристрелю кого-нибудь не того.

— Она спит, — буркнул Герцог. — Обожралась сгущенки и дрыхнет.

— Разбуди. Скажи, что десерт отменяется, если нас сейчас схарчат.

Они двинулись дальше, стараясь не шуметь, но в лесу это было почти невозможно. Снег предательски скрипел, ветки хлестали по ватникам.

— Шэх, — позвал Герцог через минуту. — А если это не Альянс? Если это те самые "руки", что Рыцаря утащили?

— Тогда нам конец, — просто ответил наемник. — Но руки обычно не стучат. Руки хватают.

— Логично, — согласился толстяк. — Но всё равно стрёмно.

Впереди, за деревьями, показался бетонный забор Депо-4. В нем зияла дыра — та самая, через которую они обычно таскали контрабанду, чтобы не светиться на главном КПП.

Но сейчас у дыры кто-то стоял.

Шэх жестом приказал всем упасть в снег.

— Кто там? — прошептал Санитар, щурясь. — Моя оптика не фокусируется на такой дистанции.

— Тсс... — Шэх прильнул к оптическому прицелу автомата (старому, мутному ПСО-1).

В прицеле появилась фигура.

Это был не солдат. И не монстр.

Это был "блаженный". Тот самый мужик в ватнике, который кормил кота-утилизатора. Он стоял у пролома в заборе и методично, раз за разом, бил лбом о бетонный столб.

Тук. Тук. Тук.

— Тот мужик с помойки... — прошептал Шэх, опуская оружие. — Бьется головой о стену.

— Зачем? — не понял Герцог. — Ритуал?

— Нет. Он пытается проснуться.

Шэх поднялся из сугроба.

— Идем. Кажется, в Депо что-то пошло не так. И это "не так" страшнее, чем патруль.

Звук был влажным и глухим. Словно кто-то отбивал мясо на деревянной доске.

Тук. Хлюп. Тук.

Мужик в ватнике не остановился, даже когда они подошли вплотную. Его лоб превратился в кровавое месиво, смешанное с бетонной крошкой. На снегу под ногами намерзла бурая корка.

— Эй, — Герцог тронул его за плечо. Осторожно, одним пальцем, готовый отпрыгнуть. — Земляк. Ты это... завязывай. Лоб не казенный.

Мужик замер. Он медленно, со скрипом в шее, повернул голову.

Его глаза были распахнуты так широко, что веки, казалось, лопнули. Зрачки сузились в точки. На лице застыла маска абсолютного, ледяного прозрения.

— Тишина... — прошептал он разбитыми губами. — Вы слышите? Гул ушел.

— Какой гул? — не понял Герцог.

— Провода... они больше не поют. Стены молчат. — Мужик схватил Герцога за лацканы куртки грязными, окровавленными руками. — «Сон» кончился! Я проснулся! А там... пустота!

Шэх перехватил запястья безумца и легко, без усилия, разжал его пальцы.

— Успокойся, — голос наемника был ровным, как бетонная плита. — Где патруль? Где серые?

Мужик захихикал. Пузырь крови надулся у него носу и лопнул.

— Серые... Они в «Узле». Они включили Рубильник. Хотели сделать громче, а сделали... тишину.

Он вдруг обмяк, ноги его подогнулись. Санитар успел подхватить падающее тело, но тут же отпустил, брезгливо вытирая руки о ватник.

— Синаптический коллапс, — поставил диагноз ученый, посветив фонариком в остекленевшие глаза. — Болевой шок плюс резкая отмена психо-воздействия. Он мертв.

— Отлично, — процедил Шэх. — Значит, заходим тихо. Через дыру.

Они пролезли в пролом забора.

Двор Депо-4 встретил их не привычным шумом вентиляции и гудением генераторов, а мертвым штилем. Ветер здесь не дул. Снежинки падали вертикально, медленно, как во сне.

Фонари по периметру горели, но свет их казался тусклым, словно лампочки устали.

— Мне это не нравится, — прошептал Герцог, прижимая локоть к боку, где завозилась проснувшаяся Молька. — Шэх, тут как в склепе. Даже крысы не шуршат.

Шэх жестом приказал молчать. Он двигался вдоль стены склада, сливаясь с тенью. Автомат в его руках смотрел вперед, сканируя каждый темный угол.

Они добрались до задней двери жилого блока — той самой, через которую выносили мусор. Дверь была приоткрыта. На пороге лежал брошенный окурок, который уже успел прожечь линолеум и потухнуть.

Шэх толкнул створку стволом.

Коридор был пуст.

Но это была неправильная пустота.

Обычно здесь пахло потом, дешевой едой и хлоркой. Теперь пахло озоном и... горячим утюгом. Запахом перегретой проводки.

Вдоль стен, как и раньше, стояли койки. Но «блаженные» не сидели на них.

Они стояли.

Все. Весь коридор был заполнен людьми в серых робах и пижамах. Они стояли лицами к стене, вытянувшись в струнку, руки по швам. Никто не шевелился. Никто не издавал ни звука.

— Это что за флешмоб? — дрожащим шепотом спросил Герцог.

Шэх прошел мимо ближайшей фигуры — женщины лет сорока. Она смотрела в облупившуюся краску стены немигающим взглядом.

— Они в кататонии, — тихо сказал Санитар, проходя следом. — Кто-то, или что-то, перегрузило их нейроинтерфейс. «Блаженный Сон» сменился «Блаженным Параличом».

— «Серые включили Рубильник», — вспомнил слова покойника Шэх. — Триада решила усилить контроль. И, похоже, перестаралась.

Они двигались сквозь строй живых статуй. Это было жутко. Сотня спин, сотня затылков. Казалось, стоит сделать лишний шум — и все эти головы разом повернутся на 180 градусов.

Вдруг Молька высунула нос из куртки.

«Осторожно,» — пискнула она в головах. — «Впереди живое. Не спящее. Злое.»

Шэх мгновенно остановился перед поворотом к их каморке. Он прижался к стене, выглядывая за угол.

У двери их комнаты стоял патруль. Двое бойцов Альянса в полной экипировке. Тяжелая броня, шлемы с глухими забралами, штурмовые винтовки на изготовку.

Они не просто стояли. Они вскрывали дверь.

Один работал ломиком, загоняя жало в щель косяка. Второй страховал, держа коридор на прицеле.

— Ломают, — констатировал Шэх, вернувшись к спутникам. — Хотят проверить, вернулись мы или нет.

— И что делать? — Герцог поправил очки. — У нас там заначка. И патроны.

— А еще у нас там единственный угол, где можно выспаться, — зло бросил Шэх. — Док, у тебя остались те шарики? Вонючие?

Санитар похлопал по карману.

— Один образец. Копролитовая бомба. Но в замкнутом пространстве... Шэх, запах впитается в стены. Мы не сможем там жить.

— Проветрим, — отмахнулся наемник. — Мне нужно оглушить их, а не убить. Если начнем стрельбу, сбежится всё Депо.

Шэх вытащил из кармана Санитара черный шарик (ученый даже пискнуть не успел).

— План такой. Я кидаю. Они офигевают от аромата. Мы врываемся, вяжем, допрашиваем. Герцог, готовь скотч. Док, готовь... не знаю, что-нибудь успокоительное.

Наемник снова выглянул за угол. Солдат с ломиком как раз налег всем весом. Дверь затрещала.

— Доставка пиццы! — крикнул Шэх и метнул шарик.

Снаряд ударился о бронированную спину солдата, отскочил и лопнул прямо между ними.

ЧПОК.

Коридор мгновенно заполнился бурым облаком. Запах был таким, что даже у Шэха, привыкшего к ароматам гниющих трупов, перехватило дыхание. Это была концентрация самой сути помойки, дистиллят разложения.

Солдаты Альянса, несмотря на фильтры противогазов, согнулись пополам. Один выронил винтовку, второй, бросив лом, начал судорожно срывать с себя шлем, давясь кашлем.

— Пошли! — скомандовал Шэх, натягивая свой противогаз (благо, он висел на шее).

Он вылетел из-за угла, как таран. Удар прикладом в затылок первому солдату — тот рухнул мешком. Второго, который уже стянул шлем и теперь блевал на пол, Шэх просто пнул в грудь, впечатав в открывшуюся дверь.

Герцог и Санитар, зажав носы рукавами, проскочили в комнату.

— Закрывай! — прохрипел Шэх, затаскивая бесчувственного бойца внутрь за ногу.

Герцог захлопнул дверь и навалился на неё спиной, сползая на пол.

— Мама дорогая... — простонал он сквозь рукав. — Док, ты гений, но ты извращенец.

В комнате воняло меньше, чем в коридоре, но достаточно, чтобы глаза слезились.

Шэх склонился над вторым солдатом, который сидел у стены, хватая ртом воздух. Его лицо было красным, в глазах стояли слезы.

Наемник сорвал с него оружие, отбросил в сторону. Затем схватил за грудки и встряхнул.

— Кто приказал? — рыкнул он прямо в лицо бедолаге. — Триада?

Солдат попытался сфокусировать взгляд. Он был молодым, совсем пацан, лет двадцати. На его шее вздулись вены.

— Код... Черный... — выдавил он, кашляя. — Вы... подлежали... изоляции...

— За что?

— За... контакт... с Внешним... — парень сплюнул желчью. — Триада... она... она видит... через него...

— Через кого?

Солдат поднял дрожащую руку и указал на стол.

Там, среди немытых мисок и пустых банок, стоял вольтметр, который Санитар скрутил с мотоцикла. Обычный старый прибор со стрелкой.

Только сейчас стрелка бешено металась от нуля до максимума, а из корпуса доносилось тихое, ритмичное тиканье.

— Жучок... — прошептал Герцог. — В моем байке был жучок?

— Нет, — Санитар подошел к столу, глядя на прибор. — Это не жучок. Это резонанс. Прибор реагирует на активное поле. Кто-то здесь... или что-то здесь... фонит так сильно, что стрелку гнет.

Шэх отпустил солдата и медленно повернулся к своим спутникам.

— Выворачивайте карманы, — тихо сказал он. — Прямо сейчас. Всё на стол.

— Шэх, ты чего? — удивился Герцог. — Мы ж свои.

— На стол! — рявкнул наемник. — Кто-то притащил «маяк». И если мы его не найдем, через пять минут здесь будет не два солдата, а весь гарнизон с огнеметами.

Герцог поспешно вытряхнул содержимое карманов: гайки, отвертку, моток изоленты, мятую банку сгущенки. Санитар выложил планшет, блокнот, осколки стекла из лаборатории и пару пустых пробирок.

Шэх выложил деньги, патроны, нож.

Стрелка вольтметра продолжала биться в конвульсиях.

— Не то, — Шэх нахмурился. — Еще. Что-то еще.

И тут Молька высунулась из куртки Герцога. В её лапках был зажат маленький, блестящий предмет.

Это была не гайка. И не мусор.

Это была флешка. Старая, с логотипом «Сакура-Дата», стертым наполовину.

— Откуда это у тебя? — опешил Герцог.

«Я нашла это в кармане у Седого, пока он спал,» — невинно сообщила Молька. — «Она пахла интересно. Как секрет.»

Шэх похлопал себя по нагрудному карману. Пусто.

— Это из папки, — понял он. — Из «Протокола Ноль». Заказчик забрал бумаги, но флешка... она выпала? Или он её оставил?

Санитар схватил носитель. Он поднес его к глазам, щурясь на контакты, которые слабо искрили, словно между ними пробегали микроскопические молнии.

— Это... — ученый запнулся. Он перевернул флешку. На обратной стороне была выгравирована не руна, а серийный номер и надпись «ADMIN_OVERRIDE». — Это не магия, Шэх. Это чистая цифра. Мастер-ключ к системе жизнеобеспечения Депо.

— И что? — не понял Герцог. — Выключим им свет в туалете?

— Хуже, — быстро заговорил Санитар, его голос дрожал от возбуждения. — Ты ведь знаешь, как работает «Блаженный Сон»? Это не просто таблетки. Это аэрозоль. Его подмешивают в вентиляцию, распыляют через увлажнители. Весь этот сектор сидит на игле централизованной системы кондиционирования.

Он ткнул пальцем в дрожащую стрелку вольтметра.

— Видите резонанс? Это «рукопожатие». Эта маленькая дрянь автоматически пытается соединиться с локальной сетью Депо. Она орет на цифровой частоте: «Я администратор, дайте доступ к смесительному узлу».

— То есть, — Шэх нахмурился, — эта штука может перекрыть кран?

— Она может изменить состав, — мрачно поправил Санитар. — Увеличить дозировку до смертельной. Или заменить успокоительное на боевой стимулятор. Или просто пустить чистый воздух, и тогда тысячи наркоманов проснутся в ломке и разорвут друг друга.

— А Альянс? — спросил Герцог.

— А Альянс контролирует Депо только пока люди спят. Если этот ключ попадет не в те руки... или если система сбойнет от конфликта протоколов... их идеальный порядок рухнет за час. Мы для них сейчас не просто свидетели. Мы — ходячая угроза биологической безопасности.

В коридоре послышался тяжелый топот множества ног. Лязг затворов. Команды, отдаваемые через вокодеры шлемов.

— Они идут, — с мстительной улыбкой сказал пленный солдат у стены. — Код «Тишина-Ноль». Полная зачистка сектора заражения. Вы не выйдете. Вентиляция переведена в реверс, гермодвери заблокированы.

Шэх посмотрел на флешку, потом на дверь, которая уже начинала содрогаться от ударов снаружи.

— Заблокированы, говоришь? — наемник сунул ключ во внутренний карман, поближе к сердцу. — Док, ты хотел изучать химию? У тебя появился шанс. Но не здесь.

Он поднял голову и посмотрел на вентиляционную решетку под потолком — узкую, грязную, затянутую паутиной.

— Герцог, хватай свою «воровку». Мы лезем в вентшахту.

— Опять?! — взвыл толстяк. — Я только отмылся! Я там застряну!

— Не застрянешь. Если застрянешь — Альянс поможет, подтолкнет пулей, — Шэх подхватил Санитара под зад и подсадил к потолку. — Лезь, Док. И молись, чтобы они еще не пустили газ.

В дверь ударили чем-то тяжелым — похоже, тараном. Петли жалобно скрипнули, по штукатурке побежали трещины.

— Быстрее! — рявкнул Шэх, подставляя плечо Герцогу.

Механик, кряхтя и прижимая сумку с Молькой, полез в темное, пыльное жерло, навстречу неизвестности, оставляя позади уютную каморку и недоеденную тушенку.

Вентиляционная шахта оказалась еще уже, чем в прошлый раз. Или, может, это страх раздувал их тела изнутри. Герцог полз посередине, толкая перед собой подошвы ботинок Санитара и чувствуя, как сзади напирает Шэх.

Пыль забивалась в нос, но чихнуть было нельзя — любой звук мог выдать их патрулям, которые наверняка уже прослушивали стены.

— Шэх... — шепотом позвал Герцог, сплевывая паутину. — Слушай... А чего нас-то не накрыло?

— Ползи молча, — донеслось сзади.

— Не, ну серьезно! — не унимался механик, хотя голос его дрожал от натуги. — Ты говоришь, тут аэрозоль, химия... Мы ж тут ночевали. Дышали этой дрянью всю ночь. Почему я до сих пор помню, как меня зовут, а те ребята в коридоре — уже мебель? Они же и до Триады были... ну, того.

Шэх на секунду замер, прислушиваясь к гулу в трубах.

— Потому что тебя не кололи, жирдяй, — глухо ответил наемник. — Раньше, до Альянса, «Блаженный Сон» был двухкомпонентным. Основа — в вену. Конская доза седативных и психотропов, чтобы выжечь волю. Это делали сразу, как только принимали в общину.

Шэх подтолкнул Герцога в пятку, заставляя двигаться дальше.

— А то, что в воздухе висело — это так, поддержка штанов. Триггер. Слабый раствор, который просто активировал то, что уже плавало у них в крови. Не давал химии выветриться. Для нас с тобой этот аэрозоль — как легкое снотворное. Голова тяжелая, сны дурные, но овощем не станешь.

— А сейчас? — спросил Санитар спереди. — Вы видели тех солдат? У них была мгновенная реакция.

— Вот именно, — мрачно подтвердил Шэх. — Триада — баба прагматичная. Ей не нужно возиться со шприцами и уговорами. Я думаю, она загнала в систему что-то новое.

Наемник вспомнил пустые, бессмысленные глаза того парня, который бился головой о стену.

— Новый состав. Боевой. Теперь не нужна "база" в крови. Теперь достаточно просто подышать поглубже — и ты в строю. Или в коме, если организм слабый. Нам повезло, что в моей каморке вытяжка отдельная, еще с давних времен, напрямую на крышу выходит. Иначе мы бы сейчас тоже стояли в коридоре и пускали пузыри.

— Перспектива так себе, — пробормотал Герцог, ускоряя темп. — Выходит, мы ползем внутри газовой камеры?

— Выходит так. И ключ у меня в кармане — единственное, что может её проветрить.

Впереди показался слабый свет. Решетка, выходящая в какой-то зал.

— Тихо, — скомандовал Санитар. — Вижу движение.

Они замерли. Сквозь жалюзи решетки было видно огромное помещение депо — ремонтную зону локомотивов. Там, внизу, кипела работа.

Но это были не механики.

Это были солдаты Альянса. Они разворачивали какое-то оборудование — массивные генераторы, кабели толщиной с руку и странные, похожие на гробы контейнеры.

— Что они делают? — одними губами спросил Герцог.

— Они не чинят поезда, — прошептал Шэх, вглядываясь в маркировку на ящиках. — Они строят передатчик. Усилитель сигнала. Триада хочет накрыть своим «новым сном» не только Депо, но и всё, до чего дотянется ветер.

Шэх прижался лицом к холодной решетке, вглядываясь в копошение внизу. Его глаза, привыкшие оценивать угрозу, сейчас расширились.

Внизу был не просто ремонт. Это была стройка века.

Они затащили в Депо не генераторы. Это были промышленные излучатели «Башня-М», снятые, скорее всего, с военных бункеров береговой охраны. Громоздкие, ребристые туши из темно-зеленого металла, каждая размером с микроавтобус. Их соединяли кабелями толщиной в бедро, и эти черные змеи ползли через весь цех, исчезая в центральном колодце.

— Как они это приперли? — прошептал наемник. — Тоннели узкие. Дрезины не потянут такой вес.

— Разбирали, — тихо ответил Санитар, заглядывая через плечо Шэха. — Модульная сборка. Видите швы? Это работали не неделю. Они готовились месяцами. Внедряли агентов, завозили детали под видом запчастей. А сегодня просто собрали конструктор.

Шэх скрипнул зубами. Логистика впечатляла. Альянс не просто пришел захватить власть — он пришел перепрошить реальность этого места на аппаратном уровне.

— Нам нужно на ту сторону, — Шэх кивнул на подвесной мостик под потолком цеха, который вел к выходу на запасные пути. — Там старая насосная, через неё можно уйти в коллектор.

Он аккуратно выжал крепления решетки ножом. Жесть подалась без звука.

— Идем по мосткам. Тихо. Смотреть под ноги — там решетчатый настил, любой мусор упадет вниз и нас сдаст.

Они выбрались из вентиляции на узкую техническую галерею. Здесь было пыльно и темно — основной свет прожекторов бил вниз, на излучатели, оставляя потолок в тени.

Герцог шел на цыпочках, балансируя руками. Сумка с Молькой перевешивала, тянула вперед.

«Они пахнут грозой,» — прошелестела моль в голове. — «Невкусной, сухой грозой. У меня усики чешутся.»

— Терпи, — буркнул Герцог.

Они прошли половину пути. Внизу солдаты в экзоскелетах-погрузчиках устанавливали очередной блок. Скрежет металла и гудение сервоприводов заглушали шаги беглецов.

Шэх расслабился ровно на секунду.

И тут под ногой Санитара что-то хрустнуло.

Старый, пересохший пластиковый хомут, валявшийся на настиле. Мелочь. Мусор.

Кусок пластика провалился сквозь ячею решетки.

Он летел вниз долго, целую вечность. Шэх замер, провожая его взглядом.

Пластик упал не на пол. Он упал точно на каску офицера, который стоял под мостками и сверял графики на планшете.

ТЬК.

Звук был тихим. Но офицер поднял голову.

Луч его тактического фонаря, закрепленного на шлеме, полоснул по потолку и выхватил три фигуры на мостике.

— Контакт! — заорал он, и его голос, усиленный динамиками шлема, перекрыл шум стройки. — Сектор Верх-3! Нарушители!

— Бегом! — рявкнул Шэх, срываясь с места.

Скрытность кончилась. Началась гонка со смертью.

Снизу ударили автоматные очереди. Пули зазвенели по металлу мостков, высекая искры. Шэх бежал первым, пригнувшись, пуская в ответ короткие, скупые очереди из трофейного автомата.

— Прижмись! — крикнул он Герцогу, когда пуля чиркнула по перилам рядом с локтем толстяка.

Герцог, визжа от страха, выхватил свой обрез и, не целясь, бахнул вниз. Картечь широким веером накрыла один из излучателей, сбив с него какую-то антенну, но солдатам вреда не причинила.

— Блокируйте выходы! — гремело внизу. — Взять живыми! Приказ Триады!

Впереди, на конце мостика, дверь распахнулась. Оттуда выбежали двое бойцов Альянса, отрезая путь к отступлению.

— Назад! — Шэх развернулся на пятках, скользя по рифленому железу. — Вниз! Прыгаем на контейнеры!

Он перемахнул через перила, не раздумывая.

Удар. Перекат.

Шэх приземлился на крышу грузового контейнера, стоявшего ярусом ниже. Герцог, зажмурившись, сиганул следом, рухнув на бок с грацией мешка картошки. Санитар прыгнул последним, неловко подвернув ногу при приземлении.

Они оказались в ловушке. Снизу их окружали солдаты, сверху, с мостиков, уже целились снайперы.

Шэх вскинул автомат, но затвор сухо лязгнул. Пусто.

Он отшвырнул бесполезное оружие и выхватил «Носорог».

— Док, за меня! Герцог, держи левый фланг! — скомандовал он, загоняя Санитара за выступ крыши.

Первый солдат показался над краем контейнера. Шэх выстрелил. Тяжелая пуля ударила бойца в грудь, бронепластина треснула, и того отбросило назад.

Но их было слишком много.

С десяток стволов смотрели на них со всех сторон. Красные точки лазерных целеуказателей плясали на куртке Герцога и броне Шэха.

— Бросить оружие! — механический голос из динамиков звучал безэмоционально. — Сопротивление ведет к ампутации конечностей.

Шэх оскалился. Он сжал рукоять револьвера так, что побелели костяшки. Сдаваться он не собирался. В кармане жег грудь цифровой ключ, а в подсумке лежал Черный Куб — билет в один конец для всех присутствующих.

Он уже потянулся левой рукой к клапану подсумка, готовый устроить здесь второй армагеддон.

— ОТСТАВИТЬ.

Голос был тихим. Он не был усилен динамиками. Но он прорезал шум боя, лязг затворов и тяжелое дыхание солдат, как ледяной ветер прорезает туман.

Солдаты Альянса замерли. Стволы опустились, словно по команде единого мозга.

Шэх медленно повернул голову.

Внизу, в проходе между ящиками с оборудованием, стояла Триада.

На ней не было брони. Только тот же строгий серый китель. Она стояла, опираясь на простую черную трость, и смотрела вверх, на крышу контейнера, где зажатые в угол крысы скалили зубы.

Её лицо было спокойно. Абсолютно, мертвенно спокойно.

— Достаточно, — произнесла она.

Один из солдат, видимо, командир звена, попытался возразить:

— Госпожа Координатор, объект вооружен и опасен. Протокол задержания подразумевает...

Триада даже не посмотрела на него. Она просто чуть повела тростью в воздухе.

Солдат заткнулся на полуслове, его тело вытянулось в струнку, и он замер, превратившись в статую.

Женщина подняла глаза на Шэха.

— Слезай, Рокотски. Ты устраиваешь беспорядок на моей стройплощадке. И ты портишь казенное имущество.

Шэх всё еще держал руку на подсумке с Кубом.

— А если я не слезу? — хрипло спросил он. — Если я решу, что мне не нравится твой тон?

— Тогда ты умрешь, — просто ответила Триада. — Но перед этим ты увидишь, как твои друзья превратятся в овощи. Не химически. А ментально. Я сотру их личности за секунду.

Герцог вздрогнул. Молька в его сумке задрожала так сильно, что вибрация передалась через куртку.

«Она... она пустая,» — пропищала моль в голове наемника. — «В ней нет души, Седой. Там черная дыра. Она страшнее Рыцаря.»

Шэх посмотрел на бледного Санитара, на трясущегося Герцога. Потом на Триаду.

Он медленно убрал руку от подсумка. Опустил курок револьвера и вложил его в кобуру.

— Твоя взяла, ведьма, — бросил он и спрыгнул вниз, прямо перед ней. — Чего тебе надо?

Триада улыбнулась. Улыбка вышла похожей на трещину в сухой земле.

— Мне нужно то, что ты забрал у Заказчика. Ключ. И, возможно, твой специфический опыт по его... доставке.

Шэх приземлился тяжело, подошвы ботинок лязгнули о бетон. Он выпрямился, но руку с кобуры не убрал. Триада стояла в двух шагах, опираясь на трость, и смотрела на него, как энтомолог на жука, который выжил после дозы дихлофоса.

— Ключ, — повторила она, протягивая ладонь в черной перчатке.

— Не так быстро, — Шэх сплюнул под ноги, прямо на идеально чистый сапог одного из замерших солдат. — У нас был уговор. Я иду на разведку, я чиню вышку. Я работу сделал. Я нашел твоих солдатиков.

Он сделал шаг к ней, нависая своей массой.

— Они стояли на коленях и пускали слюни перед поющей железякой, пока их мозги не вытекли через уши. Это была не разведка, Триада. Это было жертвоприношение. Ты знала, что там сидит ментальный паразит?

Триада даже не моргнула. Её лицо оставалось маской из старого пергамента.

— Их судьба — допустимые потери. Как и судьба вышки.

— Допустимые? — встрял Герцог сверху, свесившись с крыши контейнера. — Да там пацаны молодые!

— Молчать, — не повышая голоса, бросила Триада, и Герцог тут же захлопнул рот, словно ему перекрыли кислород.

Она вернула взгляд к Шэху.

— Твоя миссия аннулирована, наемник. Отчет не требуется. Вышка, которую ты должен был подключить к сети... её больше нет.

Шэх прищурился.

— Взорвалась?

— Исчезла, — Триада подняла трость и указала куда-то сквозь крышу ангара, на Восток. — Пять минут назад датчики внешнего периметра зафиксировали пробой реальности класса «Зеркало». Небо над квадратом Е-9 раскололось. Белая энтропия хлынула вниз.

Она говорила об этом спокойно, как о прогнозе погоды.

— Район зачищен. Не нами. Самим мирозданием. Клуб, вышка, твой «паразит» и мои солдаты — всё это теперь просто пыль, плавающая в пустоте. Мне нечего контролировать там, Рокотски.

Шэх замер. Он вспомнил, как белая жижа пожирала краны и дома.

— Ты знаешь, что это, — не спросил, а утвердил он. — Ты не удивилась. Когда я сказал про небо, у тебя ни один мускул не дрогнул.

— Я Координатор, — холодно ответила она. — Моя работа — знать, когда крыша этого мира начнет протекать. Я чувствовала, как натягивается ткань пространства последние сутки. Вышка была лишь попыткой... укрепить шов. Неудачной.

Шэх хмыкнул. Он посмотрел в её водянистые глаза и увидел там не страх, а расчет. Холодный, математический расчет, в котором человеческие жизни были просто цифрами после запятой.

— Ты шаришь, ведьма, — процедил он. — Ты не просто бюрократ в кителе. Ты видишь изнанку. Как и я.

— Именно поэтому ты всё еще жив, — парировала Триада. — Потому что ты полезен. А теперь отдай мне Ключ. Если мы не перенастроим защиту Депо прямо сейчас, то, что пришло с Востока, сожрет и нас.

Шэх медленно, демонстративно медленно, полез во внутренний карман куртки.

— Держи, — он вложил флешку в её протянутую ладонь. — Но учти: эта штука с характером. Как и те, кто её принес.

Триада сжала носитель в кулаке. На секунду по её лицу прошла тень — не боли, но напряжения, словно она коснулась оголенного провода.

— Я знаю, как с ней обращаться, — сказала она и развернулась, чтобы уйти. — Солдаты проводят вас в карантинную зону. Вам нужно... помыться. От вас несет чужой реальностью.

Она постучала тростью по полу, и бойцы Альянса, до этого стоявшие истуканами, разом очнулись, вскидывая оружие.

— Двигайтесь, — скомандовал командир звена.

Шэх посмотрел вслед удаляющейся Триаде.

— Док, — тихо позвал он Санитара, который спускался с контейнера, прихрамывая.

— Да?

— Ты видел? Когда она взяла флешку.

— Видел, — шепнул ученый, поправляя очки. — Искры. Маленькие голубые разряды между её кожей и пластиком.

— Она не человек, Шэх, — дрожащим голосом добавил Герцог, прижимая к себе сумку. — Молька говорит... Молька говорит, что внутри у неё не органы. Внутри у неё — схема.

Шэх сплюнул на пол.

— Киборг, мутант или демон — мне плевать. Главное, что она боится того же, чего и мы. А значит, мы пока на одной стороне. Идем. В карантин так в карантин.

Глава 16

Герцог смотрел на спину Триады, обтянутую серым сукном кителя. Она шла, едва касаясь пола тростью, но каждый удар металла о бетон отдавался в ушах как выстрел.

— Ведьма, — выплюнул он. Не громко, но в гулкой тишине цеха слово прозвучало отчетливо. — Натуральная, ржавая ведьма.

Солдаты конвоя дернулись, но Триада остановилась. Она не обернулась резко, не отдала приказ казнить наглеца. Её плечи затряслись.

Сначала Герцог подумал, что это судорога. Или сбой в ее кибернетике.

Но потом он услышал звук.

— Ха... кх-ха... ха...

Это был смех. Сухой, шелестящий, похожий на то, как ветер перебирает старую газету. Триада смеялась.

Она медленно повернулась к ним. На её пергаментном лице застыла кривая, неестественная улыбка, обнажившая идеально ровные, слишком белые для человека зубы.

— Ведьма... — повторила она, пробуя слово на вкус. — Меня так часто называли, механик. Ведьма. Стальная Сука. Могильщица. Титулы — это пыль. Важна лишь функция.

Она уперлась обеими руками в трость, глядя на троицу поверх голов своих солдат.

— И какова ваша функция теперь? Что вы собираетесь делать? Бежать некуда — Восток стерт, Север закрыт. Сидеть в каморке и ждать, пока кончатся патроны?

Герои переглянулись. Вопрос был в точку. Они были зажаты в углу, и этот угол стремительно сжимался.

Шэх сделал шаг вперед, отодвинув дуло направленной на него винтовки пальцем.

— Мы остаемся, — сказал он. — Я буду выполнять твои задачи, Триада. Стрелять, взрывать, таскать твои железки. Но на моих условиях.

— Условия? — её бровь изогнулась. — У наемника?

— У специалиста, — поправил Шэх. — Я не буду ходить строем. Я не буду отдавать честь твоим лейтенантам, которые пороха не нюхали. И я не позволю колоть моим людям вашу дрянь. Мы работаем автономно. Ты даешь цель — мы приносим результат. Но не донимай меня своим уставом. Я не солдафон.

Триада перестала улыбаться. Её лицо снова стало жестким.

— Строй — это основа выживания, Рокотски. В Альянсе нет "автономных". Есть звенья цепи. Если одно звено ржавеет и гнется само по себе — цепь рвется. Дисциплина будет единой для всех.

Санитар, который до этого молча протирал очки, вдруг подал голос. Он шагнул вперед, выглядя нелепо в своем грязном ватнике рядом с бронированными штурмовиками, но говорил с уверенностью врача в морге.

— Позвольте заметить, коллега, — обратился он к Триаде. — Ваша риторика о дисциплине несколько... иррациональна в данном контексте.

Он обвел рукой пространство цеха, где вдалеке виднелись фигуры местных рабочих, медленно, как во сне, перетаскивающих ящики.

— Посмотрите на них. У них нет воли. Они — биороботы на химической тяге. Овощи. Какая разница, ходят они строем или ползают? Они не понимают команд сложнее "взять" и "нести". Вы требуете осознанной дисциплины от лоботомированных кукол. Это оксюморон.

Триада перевела свой водянистый взгляд на ученого. В её глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на уважение — или на интерес хищника к необычной добыче.

— Ты наблюдателен, — кивнула она. — Но ты ошибаешься в масштабе.

Она подошла ближе, и запах озона стал сильнее.

— Депо-4 — это не норма. Это карантинная зона. Санаторий для душевнобольных, если угодно. Здесь мы держим тех, чей разум не выдержал давления Психосферы. «Блаженный Сон» — это милосердие для слабых.

Она выпрямилась, и её голос стал стальным.

— Но Альянс — это не только Депо. На наших основных базах, в бункерах «Полярного Круга», люди не спят. Они бодрствуют. Они тренируются. Они строят новый мир с ясным сознанием. И там, Санитар, порядок — это не химия. Это закон.

Триада ударила тростью о бетон.

— Чтобы система работала, правила должны быть универсальны. Даже здесь, среди овощей. Исключений не будет. Вы либо встраиваетесь в иерархию, либо вы отбраковываетесь.

Она развернулась к конвою.

— В карантин их. Проверить на радиацию и ментальное заражение. Выдать пайки. И... — она на секунду задержала взгляд на Шэхе. — ...оставьте им оружие. Пока.

Солдаты молча взяли героев в кольцо.

Шэх посмотрел в спину уходящей Триаде.

— Она не ведьма, Герцог, — тихо сказал он. — Она процессор. И кажется, у неё в схеме нет предохранителей.

Герцог прижал к себе сумку, где затаилась Молька.

— Значит, сгорим, — пессимистично буркнул он. — Но хоть с музыкой. Пошли в душ, что ли. Я чешусь от этой философии.

Солдаты шагнули вперед, сужая кольцо. Их движения были отработаны до автоматизма: приклады к плечу, пальцы на спусковых крючках.

Шэх не стал ждать, пока его уложат мордой в бетон.

Его рука скользнула в подсумок. Не за гранатой. Не за ножом. Он нащупал холодную, маслянистую грань Черного Куба и рванул промасленную тряпку.

Он не стал кидать его. Он просто поднял артефакт над головой, словно черное солнце.

Эффект был мгновенным. И чудовищным.

Воздух в цехе сгустился до состояния желе. Раздался низкий, инфразвуковой гул, от которого, казалось, вибрирует сама костная ткань.

Солдаты Альянса рухнули, как подкошенные. Никакой героической борьбы. Они просто упали на колени, хватаясь за шлемы, и начали выть. Это был вой людей, которым в череп вбивают раскаленные гвозди. Их броня не спасала — Куб бил не по телу, он бил по воле, по самой сути сознания, выкручивая нервную систему наизнанку.

Шэх тоже пошатнулся.

Боль прошила его от макушки до пят. В глазах потемнело, из носа брызнула кровь, заливая губы соленым и горячим. Его колени подогнулись, но он не упал. Он зарычал, оскалив красные зубы, и заставил себя стоять. Его ментальные барьеры, выкованные годами тренировок, трещали, как лед под ледоколом, но держали удар.

Триада не упала. Но её идеальная осанка сломалась.

Она согнулась пополам, опираясь на трость так сильно, что дерево затрещало. Её лицо исказила гримаса, которой не должно быть у человека — смесь помех и агонии. Из-под воротника её кителя потянуло горелой изоляцией. Её пальцы в черной перчатке скрючились, царапая воздух.

— Выключи... — прохрипела она. Голос срывался на статический треск.

Герцог и Санитар стояли, прижавшись друг к другу, и хлопали глазами.

— Шэх? — испуганно пискнул механик. — Ты чего?

Они не чувствовали боли. Только легкий холодок и тошноту. Куб игнорировал их. Они были слишком пусты или слишком хаотичны для его жатвы.

Зато Молька орала.

«ЗАКРОЙ! ЗАКРОЙ ДЫРУ! ОНО ЖЖЕТСЯ! МЕНЯ ВЫСАСЫВАЕТ! ААААА!»

Ментальный визг был таким пронзительным, что Герцог схватился за голову, пытаясь заглушить голос в собственном мозгу.

Солдаты на полу уже перестали шевелиться, скорчившись в позах эмбрионов.

Шэх понял: хватит. Еще секунда — и он сам сдохнет от инсульта.

Трясущейся рукой он накрыл Куб тканью и сунул обратно в подсумок, затянув шнурок.

Давление исчезло.

Шэх шумно втянул воздух, вытирая кровь с подбородка рукавом. Его руки дрожали, но он по-прежнему стоял на ногах.

Триада медленно выпрямилась. Её лицо было серым, как пепел. Она поправила китель дерганым, механическим движением. В её глазах, обычно холодных, теперь плескалась ненависть пополам с опаской.

— Значит, это правда, — произнесла она. Голос вернул себе металлические нотки, но звучал глуше. — Ты носишь смерть в кармане.

— Я ношу страховку, — прохрипел Шэх.

Он шагнул к ней, перешагнув через стонущего солдата.

— А теперь слушай меня внимательно, Координатор. Я повторю свои условия. Мы работаем. Мы выполняем задачи. Но мы живем по своему уставу. Никаких проверок. Никакого строя. Никаких «позывных». Мы — отдельный юнит.

Шэх наклонился к её лицу. От него пахло кровью и озоном.

— Либо так, либо я достаю эту штуку снова. И на этот раз я не уберу её, пока у тебя микросхемы не поплавятся.

Триада смотрела на него несколько секунд. Она просчитывала варианты. Риск бунта. Потери личного состава. Ценность Ключа. Угроза Куба.

Её губы дрогнули в подобии улыбки.

— Принято, — сухо сказала она. — Ты получил свою автономию, Рокотски. Твоя группа выведена из общего реестра. Живите как хотите. Пока приносите пользу.

Она развернулась, чтобы уйти, но остановилась у порога. Её взгляд скользнул по пустому креслу, где раньше сидел Заказчик.

— Но с предыдущим администратором... со старым главой... нам придется поговорить отдельно. Он допустил утечку актива класса «Омега». И за это кто-то должен ответить.

Триада вышла, даже не взглянув на своих поверженных солдат, которые только начинали приходить в себя, кашляя и сплевывая желчь.

Шэх тяжело опустился на ящик. Ноги больше не держали.

— Ну ты и психопат, командир, — с восхищением и ужасом прошептал Герцог, помогая Мольке выбраться из сумки (она выглядела помятой и обиженной). — Ты их всех уложил. Одной левой.

— Не привыкай, — буркнул Шэх, закрывая глаза. — Второй раз я такой фокус не переживу. Голова сейчас лопнет. Док, у тебя есть что-нибудь от мигрени? Или хотя бы спирт?

— Ну ты это... прости его, — бубнил Герцог, поглаживая куртку в районе сердца. — Он же не со зла. Он просто дуболом. У него работа такая — всех спасать через боль.

Молька в ответ не издавала ни звука, но Герцог чувствовал, как маленький комочек тепла перестал дрожать и просто тяжело, обиженно сопел (ментально, разумеется).

Они брели по техническому коридору обратно к жилому блоку. Адреналин схлынул, оставив после себя лишь свинцовую тяжесть в ногах и желание упасть лицом в подушку.

Шэх остановился, чтобы прикурить. Огонек зажигалки осветил его лицо — уставшее, перемазанное сажей, с новыми морщинами у глаз. Он жадно затянулся, выпуская дым в потолок, где мигала аварийная лампа.

Герцог, ожидая командира, от нечего делать шаркал ногой по полу. Слой грязи и окаменевшего мазута здесь был толщиной в палец. Ботинок зацепился за что-то плоское.

— Опа... — механик нагнулся.

Он поддел ногтем край пластикового листа, вмурованного в пол, и с хрустом отодрал его. Протер рукавом.

Это был старый рекламный плакат. Цвета выцвели, но кислотно-желтый фон и кричащие красные буквы всё еще резали глаз. На картинке был изображен довольный мужик, обнимающий светящийся унитаз.

Слоган гласил: «ЗАЧАРУЙ БАРАХЛО — НЕ БУДЬ ЛОХОМ! Первая руна — бесплатно!»

— Гляди, Шэх, — хмыкнул Герцог, показывая находку. — Маркетинг из прошлого. Ты застал это время? Когда магию в ларьках продавали?

Шэх скосил глаза на плакат. Уголок его рта дернулся в кривой усмешке.

— Застал, — выдохнул он дым. — Это появилось за пару лет до того, как Психосфера окончательно накрыла мир. «Эра бытовой магии». Каждый идиот думал, что может обмануть физику за пятьсот рублей.

— И ты? — поддел его Герцог. — Ты тоже пробовал? Или ты сразу родился суровым скептиком с револьвером в люльке?

Шэх помолчал, разглядывая тлеющий кончик сигареты.

— Я тогда не был наемником, — неожиданно заговорил он. Голос его стал глуше, словно он говорил не с Герцогом, а с темнотой коридора. — Я работал в мясной лавке. В Нижнем Граде. Рубил туши. С утра до ночи — кровь, жилы, кости. Работа тяжелая, грязная, платят мало.

Он сделал глубокую затяжку.

— И была у меня мясорубка. Старая, добрая, чугунная дура. Весила килограмм двадцать. Мотор грелся так, что на нем яичницу жарить можно было, а ножи тупились об жилистую говядину каждые полчаса. Я ненавидел эту тварь. И вот, иду я как-то с работы, уставший как собака, и вижу такой же плакат.

Шэх кивнул на пластик в руках Герцога.

— «Колдун-Экспресс». Подвал в жилом доме, вывеска из светодиодов, воняет благовониями и перегаром. Сидит там парень, молодой, патлатый. Глаза красные — то ли от маны, то ли от травы. Я ему говорю: «Слушай, маг, сделай так, чтобы моя мясорубка работала вечно. Чтобы жилы не наматывала, чтобы фарш сам лез».

Герцог хихикнул, представив молодого Шэха в фартуке мясника.

— И че? Кинул он тебя?

— Хуже, — покачал головой Шэх. — Он взял деньги. Немалые. Начертил на корпусе какие-то загогулины маркером, пошептал, поплевал. Сказал: «Готово, брат. Теперь это не мясорубка, это артефакт энтропийного цикла. Вечная вещь».

Наемник бросил окурок на пол и придавил его каблуком.

— Притащил я её утром в лавку. Включил. Гудит ровно, не греется. Я обрадовался. Думаю — вот оно, счастье. Беру кусок свинины, хороший такой, жирный. Кидаю в раструб. Толкателем давлю.

Шэх сделал паузу, глядя на Герцога тяжелым взглядом.

— Жду фарш. А фарша нет. Мясорубка гудит, шнек крутится, мясо уходит внутрь... А с другой стороны, из решетки, ничего не лезет. Я думаю — забилась, зараза. Наклоняюсь посмотреть...

Герцог и Санитар (который тоже подошел послушать) затаили дыхание.

— И тут она начинает... выплевывать. Но не фарш. Из решетки, медленно, как зубная паста, лезет цельный кусок мяса. Тот самый, что я только что туда засунул. Только он был... новее. Свежее. Я кинул туда кусок с душком, а обратно вылез кусок парной свинины, еще теплый, будто свинья пять минут назад бегала.

— Да ладно?! — ахнул Герцог. — Это же золотое дно! Ты мог тухлятину покупать за копейки и продавать как элитную вырезку!

— Дослушай, — оборвал его Шэх. — Я тоже так подумал. Решил эксперимент провести. Взял тазик с готовым фаршем, который накрутил вчера. Запихал в мясорубку.

Лицо Шэха скривилось, словно он снова услышал тот звук.

— Знаешь, как звучит, когда фарш превращается обратно в мышцу? Чавканье. Мокрое, липкое склеивание волокон. Из раструба полез кусок мяса. Но он был неправильным. Жилы срослись не так. Кости... осколки костей собрались в кучу, но не в скелет, а в какой-то шар. Это было мясо, Герцог, но это было мясо-франкенштейн. Оно дергалось.

Герцог позеленел. Молька за пазухой сочувственно пискнула.

— Колдун перепутал полярность, — констатировал Санитар. — Вместо разрушения структуры он наложил чары реверсии времени или реконструкции материи. Но без матрицы оригинала.

— Я выключил её из розетки, — закончил Шэх. — Но она продолжала крутиться еще минуту, всасывая воздух и пытаясь слепить из него свинью. Я её в подсобку закинул, брезентом накрыл и больше никогда не трогал. А потом начался Прорыв, и мне стало не до котлет.

Они постояли молча.

— Слушай, Шэх, — осторожно спросил Герцог, глядя на наемника с новым уважением (и опаской). — А ты... ты не пробовал туда что-то другое сунуть? Ну, не мясо? Сломанные часы? Или, не знаю, ботинок дырявый? Вдруг она реально вещи чинила?

Шэх посмотрел на него как на идиота.

— У меня план по выручке горел, Герцог. И очередь из бабок стояла, которым суповой набор нужен. Не было у меня времени на глупости.

Он развернулся и пошел дальше по коридору, оставив их переваривать историю о зачарованной мясорубке.

— Не было времени... — пробормотал Герцог, пряча плакат в карман. — Эх, Шэх. Такую технологию пролюбил. Мы бы сейчас с тобой не по помойкам лазили, а сервис по ремонту айфонов открыли.

— Или кладбище домашних животных, — добавил Санитар. — Учитывая, что мясо дергалось. Идемте, коллеги. Мясорубка — это метафора нашей жизни. Нас перемалывает, а мы всё пытаемся собраться обратно в целый кусок. Но получается только фарш.

В каморке воцарился относительный покой. Шэх, верный своему слову, отключился, едва его голова коснулась подушки. Герцог же, вместо того чтобы последовать примеру командира, занялся обустройством быта.

Его мучила совесть за «карманное заточение», и он решил загладить вину.

Толстяк сгреб с верхней полки над верстаком кучу ржавых болтов и моток проволоки, освобождая место. Это была стратегическая высота — здесь скапливался теплый воздух, и до сюда не доставали сквозняки с пола.

— Апартаменты люкс, — пропыхтел он, водружая туда деревянный ящик из-под патронов, у которого предварительно выломал переднюю стенку.

Внутреннее убранство «домика» Герцог собирал с любовью старьевщика. На дно легла подкладка от старого ватника — прожженная в двух местах, но мягкая и теплая. Сверху он постелил кусок красного бархата, который (незаметно для Шэха) отрезал от шторы в клубе «Неоновая Чешуя».

— Королевское ложе, — бормотал он, разглаживая складки грубыми пальцами.

Рядом с «кроватью» он поставил крышку от пятилитровой канистры — идеальную миску для сгущенки. А чтобы создать уют, прикрутил к стенке ящика маленький, тусклый светодиод, запитав его от севшей батарейки. Свет получился интимным, янтарным.

— Ну, хозяйка, принимай объект, — торжественно объявил Герцог, подставляя ладонь, чтобы Молька могла перебраться в новое жилище.

Молька влетела в ящик, покрутилась на бархате, приминая его лапками, и, удовлетворенно пискнув, свернулась калачиком.

— «Сносно,» — отозвалась она, хотя Герцог чувствовал волну тепла и благодарности. — «Варвар учится манерам.»

Герцог, довольный собой, увалился на свой матрас, но сон не шел. Мешал звук.

Скр-р-р... Скр-р-р...

Это Санитар водил карандашом по бумаге. Ученый сидел на табурете прямо напротив полки и неотрывно, не мигая, смотрел на лежащую Мольку. В свете ночника его очки блестели, как два скальпеля.

Молька завозилась, чувствуя этот взгляд даже сквозь сон. Она приоткрыла один фасеточный глаз.

— «Ты дыру во мне протрешь, Очкарик,» — прозвенело в тишине комнаты. — «Что ты там строчишь? Мемуары о том, как мы бегали по помойке?»

Санитар не смутился. Он поправил очки и сделал еще одну пометку.

— Фиксирую морфологию в состоянии покоя, — шепотом ответил он, чтобы не разбудить Шэха. — Частота вибрации усиков, положение крыльев, теплоотдача.

— «Зачем?» — удивилась Молька. — «Я здесь. Смотри и запоминай. Зачем бумагу марать?»

— Для сравнительного анализа, — невозмутимо пояснил Санитар. — В биологии — и в ксенобиологии особенно — размер имеет значение. Ты — малая форма. Личинка или, возможно, миниатюрная имаго. Но природа Психосферы тяготеет к гигантизму.

Он ткнул карандашом в сторону своего рисунка.

— Если мы встретим твоего сородича, скажем, размером с автобус или тот тепловоз, я должен знать уязвимые точки. Где у вас хитин тоньше? Как крепятся крылья? Если я пойму твою анатомию, я буду знать, как убить... или обезвредить большую особь.

Молька резко села на своем бархатном ложе. Её усики воинственно выпрямились.

— «Ты глупый,» — заявила она с королевским высокомерием. — «Нет никаких "больших особей". Нет никакого "вида". Я — уникальна. Я — случайность. Я родилась из крика и ржавой фары. Я такая одна во всем мире.»

Она гордо распушила свой белый воротник.

— «Эксклюзив. Штучная работа. Понял?»

Санитар скептически хмыкнул, глядя на неё поверх очков. В его взгляде читалось профессиональное недоверие ко всему «уникальному».

— В мутагенезе нет понятия "уникальность", моя дорогая. Есть понятие "первый образец". Если условия среды создали тебя один раз, они могут повторить это. И, как правило, природа любит масштабировать удачные ошибки.

Он закрыл блокнот.

— Так что на твоем месте я бы не гордился одиночеством. Я бы боялся встречи с "мамой". Потому что в дикой природе родители часто пожирают свое потомство.

Молька фыркнула, послав ментальный импульс, похожий на обиженный хлопок дверью, и демонстративно отвернулась к стене ящика, накрывшись крылом.

— «Зануда,» — буркнула она напоследок. — «Спи уже. А то приснится тебе таблица Менделеева, и ты описаешься от счастья.»

Санитар лишь пожал плечами, убрал карандаш и, устроившись на своей куче ветоши, закрыл глаза. Но в голове у него уже крутились схемы гигантских инсектоидов, способных перекусить «Царь-Мопед» пополам.

— Шэх, ну ты подумай! — не унимался Герцог, семеня следом за наемником. — Нижний Град не так далеко. Ну, завалило там пару кварталов, подумаешь. Если мы откопаем эту твою «адскую машинку», мы же рынок перевернем! Ремонт брони, восстановление консервов... Да мы станем богами рециклинга!

Шэх остановился у двери в их блок, доставая ключ.

— Герцог, — устало произнес он. — Там руины, в которых фонит так, что счетчик Гейгера вешается. И ради чего? Ради старой чугунины, которая делает из фарша зомби-свинину?

— Ради технологии! — пафосно заявил механик.

— Сделаем так, — Шэх провернул ключ в замке. — Если наступит день, когда нам будет совсем нечего жрать, не в кого стрелять и скука начнет разъедать мозг — тогда сходим. Чисто поржать. А пока — забудь.

«Я найду её,» — внезапно прозвенел в головах голос Мольки.

Шэх замер, не открыв дверь. Он медленно повернул голову к Герцогу, точнее, к оттопыренной куртке.

— Ты? — переспросил наемник. — С каких пор тебя интересует бытовая техника? Ты же у нас аристократка, тебе только сгущенку подавай.

Молька выбралась наружу, усевшись на плечо Герцога. Она не выглядела капризной, как обычно. Её усики были прижаты, а фасеточные глаза не блестели.

«Я помогу вам найти лавку. Я чувствую след энтропии наоборот. Это редкий вкус.»

— С чего такая щедрость? — подозрительно прищурился Шэх. — Ты обычно пальцем... то есть лапкой не пошевелишь бесплатно.

Молька помолчала. Её маленькие лапки нервно теребили воротник куртки Герцога.

«Куб,» — наконец призналась она. Голос в голове звучал тихо, с нотками испуга. — «Когда ты достал его там, в цеху... Когда он начал давить... Он не только глушил солдат. Он... он открыл что-то во мне.»

Санитар, стоявший позади, тут же навострил уши, приготовив блокнот, но писать не стал — поймал взгляд Шэха.

«Я вспомнила,» — продолжила Молька. — «Не картинками. Ощущениями. Я вспомнила, что я — не просто сгусток, который Варвар наорал из фары. Я была чем-то до этого. Кем-то другим. В другом теле. В другом месте.»

Герцог перестал улыбаться.

— В смысле? — спросил он. — Ты же говорила, что родилась три дня назад.

«Моя форма — да. Но моя суть... Куб показал мне дыру в моей памяти. Темную, холодную яму. Я видела... нет, я чувствовала осколки. Чью-то жизнь, которую размололи в пыль и слепили из неё меня.»

Она потерла лапками голову.

«Когда ты убрал Куб, картинка пропала. Я снова не помню, кто я. Но... осадок остался. Горький. Как будто я забыла что-то очень важное. Что-то, что нужно вернуть.»

Шэх слушал внимательно, не перебивая.

— И ты думаешь, мясорубка поможет? — спросил он.

«Она крутит назад,» — логика Мольки была странной, но понятной. — «Она собирает разбитое в целое. Если она может собрать свинью из котлеты, может... она соберет мою память? Я хочу знать, из кого меня сделали.»

В коридоре повисла тишина. Идея была безумной. Лечить экзистенциальный кризис магического существа с помощью проклятой кухонной утвари — такое могло прийти в голову только в Городе Эн.

Герцог шмыгнул носом и погладил моль пальцем.

— Ну ты даешь, подруга... Глубоко копаешь.

Потом он криво ухмыльнулся, пытаясь разрядить обстановку.

— Только ты это... поаккуратнее с переживаниями. А то начнешь сейчас страдать, эмоционировать... Мы ж в Депо. Призовешь еще кого-нибудь на свою голову. Мне одной говорящей моли с депрессией хватает, второго такого "питомца" я не прокормлю.

«Дурак,» — беззлобно отозвалась Молька, но в её голосе скользнула тень благодарности. — «Открывай дверь, Седой. Я хочу спать. Воспоминания утомляют.»

Шэх толкнул створку.

— Ладно. Будет тебе экскурсия в Нижний Град. Но сначала — отдых. И никакой рефлексии до утра.

Они вошли в каморку, оставив за порогом холодный коридор и вопросы, на которые пока не было ответов.

Сон Санитара никогда не был картинками. Его мозг, спроектированный корпорацией «Сакура-Дата», не генерировал пустые фантазии. Его сны были дефрагментацией.

Обычно это выглядело как бесконечные ряды зеленых и белых символов, падающих в черную бездну. Стройные колонны данных: формулы, отчеты, списки инвентаря. Тихий, успокаивающий шум обработки информации.

Но сегодня система дала сбой.

Символы остановились. Замерли, дрожа, а потом начали плавиться, стекая вниз каплями горящего неона.

Темнота за ними не была пустой. Она дышала.

Санитар почувствовал это не «разумом», а тем самым участком спинного мозга, куда вшили чужеродную спираль ДНК. Это было ощущение вибрации — низкой, на грани инфразвука, от которой зубы начинали болеть, а кровь становилась горячей и густой, как ртуть.

— [СИНХРОНИЗАЦИЯ]...

Голос не звучал. Он просто возник внутри черепа, выжигая нейронные связи. Это был не язык людей. Это был скрип тектонических плит, рев пламени в дюзе ракеты и шелест чешуи о металл.

Санитар увидел... не образ, а тепловую карту.

Руины Цитадели. То место, где они взорвали газ. Но кратер не остыл. Наоборот. В центре воронки, глубоко под завалами бетона и искореженной арматуры, пульсировало ядро.

Оно было огромным. Гораздо больше того существа, что напало на них на ступенях.

Взрыв не убил Дракона. Термобарическая вспышка не сожгла его. Она накормила его.

Огонь стал его плотью. Металл Цитадели вплавился в его шкуру, став новой, непробиваемой броней. Он спал там, внизу, свернувшись клубком вокруг фундамента, впитывая остаточную радиацию и магию, как эмбрион впитывает питательный раствор.

— [СТАТУС: МЕТАМОРФОЗА ЗАВЕРШЕНА]...

В темноте открылся глаз. Вертикальный зрачок, пылающий не яростью, а холодным, абсолютным осознанием силы.

Этот глаз смотрел прямо на Санитара. Сквозь километры туннелей, сквозь бетонные перекрытия, сквозь саму Психосферу.

— [ПРОТОКОЛ: ЗОВ]...

Дракон не звал его как хозяин зовет слугу. Он звал его как часть себя. Как потерянный палец, который должен вернуться к руке.

Санитар почувствовал, как его собственные кости начинают нагреваться. Как кожа натягивается, словно готовая лопнуть, чтобы выпустить наружу что-то, что пряталось в геноме.

— ТЫ... СЛЫШИШЬ... МЕНЯ... БРАТ...

Рывок.

Санитар сел на полу. Резко, как складной нож.

Он жадно хватал ртом воздух, словно только что вынырнул с глубины. Сердце колотилось о ребра так сильно, что казалось, сейчас сломает их. Пот лил с него ручьем, но это был ледяной пот.

В комнате было тихо. Шэх ровно дышал на койке. Герцог похрапывал. Молька в своем ящике тихонько пищала во сне.

Санитар дрожащими руками нащупал очки, нацепил их на нос. Мир вокруг был четким, серым и убогим.

Но внутри него всё еще бушевал пожар.

Ученый поднес руку к лицу. Вены на запястье вздулись и потемнели, пульсируя в ритме, который не совпадал с человеческим сердцебиением.

— Он жив, — прошептал Санитар одними губами. Звук вышел хриплым, чужим.

Он не предполагал. Он не строил гипотез. Он знал.

Данные сошлись. Взрыв стал катализатором. То существо, что они оставили в руинах, больше не было зверем из плоти и металла. Оно стало чем-то иным. Живым реактором. Аватаром разрушения.

И оно помнило запах своего "родственника".

Санитар обхватил себя руками, пытаясь унять дрожь. Ему было страшно до тошноты. Но где-то на самом дне этого страха, в темном подвале его искусственной души, шевельнулось и другое чувство.

Восхищение.

Дракон стал совершенным. И он звал его домой.

Глава 17

Утро в Депо-4 встретило их не кофе и не солнцем, а серым, промозглым туманом, который пробирался под одежду, как ледяная вода.

Шэх поднял их ни свет ни заря. Он не объяснял причин, просто пнул койку Герцога и бросил Санитару его ватник. Сам наемник выглядел странно: под глазами залегли черные тени, но взгляд был лихорадочно ясным, словно он выпил ведро энергетика.

Они шли через задний двор технической зоны, петляя между ржавыми остовами вагонов и кучами смерзшегося шлака.

— Холодно, блин, — ныл Герцог, пряча нос в воротник. — Шэх, куда мы премся? Если ты решил устроить утреннюю зарядку, то я пас. У меня организм настроен на энергосбережение.

Шэх не ответил. Он уверенно шагал вперед, хрустя снегом, к дальней границе периметра, туда, где забор просел и порос колючим кустарником.

Там, в тени покосившейся водонапорной башни, торчал старый бетонный колодец. Его крышка давно сгнила, а жерло затянуло льдом и мусором.

Наемник остановился у края, сбив носком ботинка сосульку.

— Пришли.

Герцог подошел, заглянул внутрь и разочарованно выдохнул. Пар изо рта смешался с туманом.

— И че? Колодец. Старый, вонючий колодец. Тут даже воды нет, один лед. Шэх, ты нас тащил через весь двор, чтобы показать дырку в земле? Это, типа, метафора нашей жизни?

Санитар молчал. Он всё еще был под впечатлением от своего сна. Ему казалось, что под слоями одежды у него чешется кожа, словно пытаясь превратиться в чешую. Он смотрел на спину Шэха, пытаясь понять, чувствует ли наемник то же самое.

Шэх снял перчатку. Его рука была горячей.

— Вчера, когда я достал Куб... — начал он глухо. — Когда он ударил по мозгам... Это было больно. Как будто мне череп изнутри наждачкой чистили.

Он потер висок.

— Но когда боль ушла, я понял, что эта "наждачка" содрала не только лишнее. Она сняла слой пыли с памяти. Я вспомнил то, что забыл лет десять назад. Мелочи. Лица. И... заначки.

— Заначки? — глаза Герцога тут же округлились за стеклами очков. — Это мы любим. Это мы уважаем. Там еда?

— Лучше. Путь.

Шэх перегнулся через край колодца. Он не стал светить фонарем, действовал на ощупь, доверяя всплывшему из глубин подсознания воспоминанию.

Его пальцы скользнули по внутренней стороне бетонного кольца, нащупывая сколы и трещины. Ледяной камень обжигал кожу.

— Третий ряд, второй кирпич от скобы... — пробормотал он.

Рука наемника остановилась. Он нащупал выступ — обычный, покрытый инеем булыжник, ничем не отличающийся от остальных. Шэх обхватил его пальцами, напружинился и резко потянул на себя и вниз.

Раздался противный, скрежещущий звук — камень поддался.

Это был не просто камень. Это был рычаг скрытого механизма, который не смазывали с момента падения мира.

Где-то в глубине колодца что-то щелкнуло.

Вжух-х-х...

Звук разматывающейся катушки.

Из темного зева, прямо из стены колодца, вывалился тугой моток. Он ударился о противоположную стенку и с сухим шорохом раскатился вниз, исчезая в темноте.

Веревочная лестница. Старая, нейлоновая, с перекладинами из алюминиевых трубок.

— Ого... — присвистнул Герцог. — А ларчик-то с секретом. И куда она ведет? В Нарнию?

— В коллектор, — ответил Шэх, отряхивая руку от ржавчины. — В старую ливневую систему, которая проходит под всем Депо и уходит за периметр. Триада перекрыла выходы, задраила люки, выставила посты. Но про этот колодец в схемах нет ни слова. Это самострой диггеров.

Он проверил крепление лестницы, дернув её всем весом. Держит.

— Это наш черный ход, — Шэх повернулся к команде. — Если, а точнее когда, Альянс решит нас прижать, мы уйдем здесь.

Молька высунула нос из куртки Герцога, понюхала сырой воздух из колодца и чихнула.

«Пахнет плесенью и крысиными королями,» — сообщила она. — «Но это лучше, чем запах той Серой Женщины.»

— Полезли, — скомандовал Шэх. — Надо проверить, не завалило ли проход. И заодно посмотрим, что я там еще оставил, пока у меня память была свежей.

Спуск по шаткой нейлоновой лестнице напоминал погружение в пищевод каменного червя.

Внизу было сыро. Не просто влажно, а мокро насквозь. Воздух здесь стоял тяжелый, застойный, пахнущий тухлой водой, ржавчиной и крысиным пометом.

Шэх спрыгнул на дно коллектора первым. Его ботинки чавкнули, погрузившись в слой ила по щиколотку. Он посветил фонарем. Луч выхватил уходящую во тьму бетонную трубу диаметром метра в два. Стены были покрыты скользким зеленым налетом, с потолка свисали сталактиты из известняка и городской грязи.

— Романтика, — просипел Герцог, спускаясь следом и тут же поскользнувшись на илистом дне. Он взмахнул руками, едва удержав равновесие. — Молька, держись крепче, тут трясет.

Санитар спустился последним. Он брезгливо осмотрел свои перчатки, испачканные о перекладины лестницы, и вытер их о штаны.

— Старая ливневка, — констатировал Шэх, двигаясь вперед. — Она идет под всем жилым сектором и выходит к очистным сооружениям на окраине. Там есть гермозатвор, но его давно выломали. Если пройдем — выйдем в "серую зону", куда патрули Альянса нос не суют.

Они шли гуськом. Звук шагов по воде и хлюпающей грязи разносился далеко вперед, отражаясь от круглых стен.

Санитар шел вторым, глядя в спину наемника. Его мучил вчерашний кошмар. Ощущение жара в костях не проходило, оно зудело под кожей, требуя выхода.

— Шэх, — тихо позвал он. — Касательно ночной... инцидента. Сна.

Герцог, замыкающий шествие, фыркнул.

— Опять ты про свои мультики? Док, забей. Мне вон приснилось, что я — балетная пачка. Розовая, в блестках. И что? Я же не бегу пуанты искать. Сон — это просто мусор из головы.

— Нет, — твердо возразил Санитар. — Это был не мусор. Это был пакет данных. Шифрованный сигнал. Дракон... он звал меня.

Шэх резко остановился. Вода вокруг его сапог пошла кругами.

— Звал? — переспросил он, не оборачиваясь. Голос наемника стал жестким. — Что именно ты видел?

— Я не видел. Я чувствовал. Тепловую сигнатуру. Вибрацию. Он жив, Шэх. Взрыв в Цитадели... он не уничтожил его. Он его изменил. Он стал плотнее. Горячее. И он знает, где я. Он назвал меня "братом".

— Ну, у тебя и родня, — хохотнул Герцог, пытаясь свести всё к шутке. — Один — ящерица-переросток, вторая — моль с манией величия.

Но Шэх не смеялся. Он медленно повернулся к ученому, и луч его налобного фонаря ударил Санитару в лицо, заставив того зажмуриться.

— Сны в Эн — это координаты, Док, — процедил наемник. — Если тварь такого уровня лезет тебе в голову, значит, она либо рядом, либо ты для неё — маяк.

Он подошел ближе, вглядываясь в бледное лицо ученого.

— Ты чувствуешь его сейчас?

Санитар прислушался к себе. Зуд под кожей. Тихий шум в ушах.

— Фоновую активность. Как статика на радио. Но направление... нет. Сигнал рассеян.

— Плохо, — отрезал Шэх. — Если он выжил, то у нас проблемы похуже, чем Триада. Дракон, нажравшийся термобарического огня — это ходячий реактор. Держи свой мозг на замке, Док. Не отвечай ему.

Они двинулись дальше, но теперь напряжение в группе можно было резать ножом. Шэх постоянно проверял тыл, а Герцог перестал шутить, опасливо косясь на темные ответвления труб.

Метров через двести туннель начал меняться.

Воздух стал гуще. Появился новый запах — сладковатый, тошнотворный дух гнилого мяса и старых тряпок.

— Фу... — Герцог натянул воротник на нос. — Кто-то сдох?

— Много кто, судя по амбре, — буркнул Шэх.

Луч фонаря уперся в препятствие.

Туннель заканчивался. Точнее, он был закупорен.

Это не был завал из камней или бетона. Проход перекрывала стена из биомассы.

Но это была не та живая, пульсирующая плоть, что они видели в Торговом Центре. Это было кладбище органики.

Гора раздутых, полуразложившихся тел — крыс, собак, каких-то непонятных мутантов и, кажется, даже людей — сплавилась в единый ком. Всё это гнило, текло и пузырилось. Из кучи торчали кости, обрывки одежды и шерсть, склеенная слизью.

Стена из мертвечины полностью блокировала трубу от пола до потолка.

— Приплыли, — констатировал Шэх, светя на завал. — Тупик.

— Матерь Божья... — Герцог отступил на шаг, его лицо позеленело. — Это что... фильтр? Сюда смыло всё, что сдохло в Депо за последние годы?

— Похоже на то, — Санитар подошел ближе, закрыв нос рукавом. — Естественная пробка. Тела застревали, накапливались, разлагались... Газообразование здесь должно быть критическим. Метан, сероводород. Одна искра — и мы взлетим на воздух вместе с этим дерьмом.

— Копать будем? — с надеждой (что ответ будет "нет") спросил Герцог.

Шэх ткнул стволом автомата в податливую, мягкую массу. Из прокола с шипением вырвалась струйка газа.

— Копать в этом? — наемник сплюнул. — Мы тут задохнемся или подцепим трупный яд через поры. Нет. Нужен другой путь.

Молька высунула голову из куртки.

«Там пустота,» — сообщила она, указывая усиком на завал. — «За этой кучей мяса — пустота. И свежий ветер. Это пробка тонкая. Метра полтора.»

— Полтора метра гнили, — уточнил Шэх. — Идти назад — нарваться на патрули. Идти вперед — нырять в трупы.

Он посмотрел на своих спутников.

— Выбор невелик. Герцог, доставай лопату. У тебя была саперная в рюкзаке.

— Я?! — возмутился толстяк. — Почему я? Я механик, а не могильщик!

— Потому что у тебя нет обоняния, ты же вечно в насморке, — нашелся Шэх. — И потому что ты самый широкий. Пробьешь проход — мы пролезем.

Герцог посмотрел на стену из разлагающихся тел, на Шэха, потом на Санитара (который тактично сделал вид, что изучает плесень на стене).

— Ненавижу свою жизнь, — пробормотал он, снимая рюкзак. — Молька, спрячься поглубже. Сейчас будет очень, очень грязно.

Молния на куртке Герцога взвизгнула.

Белый пушистый комок выстрелил наружу, словно пробка из шампанского. Молька зависла в спертом воздухе, брезгливо перебирая лапками.

«Нет уж,» — категорично заявила она. — «Варвар сейчас превратится в ассенизатора. Я — существо возвышенное. Я не желаю пахнуть как... это.»

Она сделала круг и уверенно приземлилась на левое плечо Шэха. Когтки вцепились в ткань куртки, усики щекотали ему ухо.

Наемник лишь покосился на нового пассажира.

— Удобно? — буркнул он.

«Вполне. У тебя аура стабильная. Не то что у этого холодца,» — она кивнула на Герцога. — «Только не делай резких движений, меня укачивает.»

Шэх хмыкнул, но сгонять нахалку не стал. Лишняя пара глаз (пусть и фасеточных) на затылке не помешает.

Герцог, оставшись без моральной поддержки, вздохнул, натянул рукава ватника на кисти рук, перехватил саперную лопатку и шагнул к стене из плоти.

— Ну, с богом... или кто тут за него...

Первый удар лопаты вошел в массу мягко, с влажным чваканьем. Из разреза брызнула темная жидкость. Вонь усилилась мгновенно, ударив в нос нашатырным спиртом и гнилью.

Герцог скривился, задержал дыхание и начал работать.

Он рубил, копал и отбрасывал куски биомассы в сторону. Это было похоже на разгрузку вагона с протухшим холодцом. Попадались кости, клочья шерсти, куски пластика. Однажды лопата звякнула об чей-то череп — судя по клыкам, собачий.

— Еще немного... — сипел толстяк, весь покрытый слизью и потом. — Там уже тянет... сквозняком...

Он замахнулся, чтобы разрубить особо плотный комок, сплетенный из жил и какого-то тряпья. Казалось, это центр всей конструкции, её гнилое сердце.

Лезвие лопатки со свистом опустилось.

ХРЯСЬ.

Герцог перерубил что-то упругое, натянутое, как струна.

Эффект был мгновенным.

Вся эта гора мертвечины, державшаяся на честном слове и сцеплении тканей, вдруг содрогнулась. Тот самый "узел", который перерезал механик, оказался несущим элементом.

Масса издала долгий, утробный вздох — ПФФФУУУХ.

И потекла.

Стена перед Герцогом просто потеряла форму. Гниль, потеряв сцепление, хлынула потоком вниз, растекаясь по дну коллектора жирной, черной жижей. Завал осел, развалился на куски и стек под ноги героям, открывая темный, но свободный проход дальше.

Герцог отпрыгнул назад, но волна слизи всё же накрыла его ботинки. Он стоял, опустив лопату, и смотрел на дело рук своих.

— Я... я её сломал, — пробормотал он. — Всю кучу сломал.

Шэх подошел к нему. Он не стал морщиться, хотя запах стоял адский. Наемник просто хлопнул Герцога по плечу тяжелой ладонью.

— Работает — не трогай, ломается — доломай, — одобрительно сказал он. — Молодец, механик. Путь открыт.

«Фу,» — прокомментировала Молька с плеча Шэха, глядя на растекающуюся лужу. — «Надеюсь, ты вытрешь ноги, прежде чем мы сядем ужинать.»

— Пошли, — Шэх подтолкнул Герцога вперед. — Пока эта дрянь снова не склеилась.

Они перешагнули через остатки "пробки". С той стороны действительно тянуло свежим, морозным воздухом. Выход из коллектора был близко.

Бетонная труба оборвалась внезапно, словно ее срезали гильотиной.

Перед ними открылся овраг — глубокий шрам на теле земли, по дну которого текла не вода, а замерзшая, бурая жижа промышленных стоков. Стены оврага были укреплены ржавыми шпунтовыми сваями, из которых торчали корни мертвых деревьев.

Ветер здесь гулял свободно. Он выдувал остатки затхлого воздуха коллектора из одежды, заменяя его морозной свежестью с привкусом гари.

Шэх спрыгнул на лед замерзшего ручья. Лед треснул под его весом, но выдержал.

— Вышли, — выдохнул он, оглядываясь по сторонам.

Вокруг ни души. Только серые сугробы, остовы старых ЛЭП и воронье, кружащее над свалкой вдалеке. Это была «Серая зона» — ничья земля между секторами, где закон устанавливал тот, у кого калибр больше.

Герцог вывалился из трубы, поскользнулся и съехал на заднице по склону, тормозя пятками.

— Свежо... — простучал он зубами, поднимаясь. — И вонять я стал меньше. Или просто нос отмерз.

Санитар спустился аккуратно, цепляясь за корни.

— Куда теперь? — спросил он, протирая очки. — У нас нет транспорта, нет базы, и нас ищет самая мощная группировка в регионе. Статистически, наши шансы на выживание стремятся к погрешности.

Шэх достал карту — тот самый кусок пластика, что он сорвал со стены в Торговом Центре, теперь используемый как подложка для настоящей карты.

— В Депо возвращаться нельзя, пока там Триада строит свой концлагерь. В «Гнилую Падь» тоже — там сыро и местные каннибалы. Нам нужно место, где можно отсидеться, перегруппироваться и... — он покосился на Мольку, сидящую у него на плече. — ...решить некоторые личные вопросы.

«Мясорубка?» — с надеждой спросила моль.

— Мясорубка, — подтвердил Шэх. — Нижний Град. Это километрах в пяти отсюда, если идти по руслу ручья. Там старые кварталы, они наполовину ушли под землю еще во время Прорыва. Фон там нестабильный, зато патрулей Альянса точно нет. Они боятся спускаться в "подбрюшье".

— Нижний Град... — протянул Герцог мечтательно. — Я слышал байки. Говорят, там до сих пор работают довоенные автоматы с газировкой.

— Ага. Только вместо сиропа там машинное масло, — осадил его Шэх. — Двигаем. Пока светло.

Путь по замерзшему ручью был монотонным и тяжелым. Ветер бил в лицо, снег скрипел под подошвами.

Молька, устроившаяся в капюшоне Шэха (на плече стало слишком ветрено), иногда высовывала нос, сканируя пространство.

«Здесь тихо,» — комментировала она. — «Слишком тихо. Психосфера спит. Или умерла.»

— Она затаилась, — ответил Шэх, не сбавляя шага. — После того, как небо треснуло, все твари попрятались по норам. Боятся.

К вечеру русло расширилось и уперлось в нагромождение бетонных плит и кирпичной кладки. Это выглядело так, будто целый городской район провалился в карстовую воронку, но не разрушился окончательно, а застрял на полпути к аду.

Здания здесь стояли под безумными углами. Улица могла начинаться горизонтально, а через сто метров уходить вертикально вниз. Окна первых этажей смотрели в небо, а крыши были погребены под слоем грунта.

Нижний Град.

— Ну и архитектура... — Герцог задрал голову, глядя на пятиэтажку, которая опиралась крышей на мост. — Как они тут жили?

— Нормально жили, пока земля не ушла, — Шэх уверенно нырнул в проход между двумя покосившимися стенами. — Моя лавка была на Торговой улице. Если память не изменяет, это третий уровень вниз.

Они начали спуск.

Это было похоже на путешествие по внутренностям гигантского каменного зверя. Лестницы висели над пропастью, переходы были завалены мебелью и мусором. Кое-где сохранились вывески: «Аптека», «Ремонт обуви», «Свежее мя...».

Последняя вывеска висела на одной петле над входом в полуподвальное помещение, заваленное битым кирпичом.

Шэх остановился.

— Пришли.

Он подошел к завалу и начал раскидывать камни. Руки в перчатках работали методично, как ковш экскаватора.

— Помогайте, — бросил он.

Втроем они расчистили проход за полчаса. Дверь была деревянной, рассохшейся, но запертой на массивный амбарный замок.

Шэх достал из кармана связку ключей. Самых обычных, ржавых ключей, которые он таскал с собой все эти годы как талисман.

— Не может быть... — прошептал Герцог. — Ты хранил ключи от мясной лавки? В мире, где замки открывают динамитом?

— Привычка, — буркнул Шэх, вставляя ключ в скважину.

Замок сопротивлялся. Ржавчина внутри скрежетала, не желая сдаваться. Шэх навалился плечом, повернул ключ двумя руками.

КРАК.

Дужка отскочила.

Дверь со скрипом отворилась внутрь.

Из темноты пахнуло не гнилью, не сыростью, а... холодом и старыми специями. Лавровым листом, перцем и сухой кровью.

Шэх включил фонарь.

Луч выхватил кафельные стены, крюки для туш под потолком, покрытые слоем пыли толщиной в палец, и массивный деревянный прилавок.

А за прилавком, на полу, укрытая куском брезента, который превратился в каменную корку, стояла Она.

Шэх подошел и сдернул брезент. Пыль взметнулась облаком.

Мясорубка.

Громоздкая, чугунная, с огромным раструбом и мотором, похожим на бочонок. На ее боку, проступая сквозь ржавчину и грязь, светились тусклым, красноватым светом корявые руны, нанесенные маркером много лет назад.

— Ну здравствуй, кормилица, — тихо сказал Шэх.

Молька вылетела из капюшона и зависла над агрегатом.

«Она... голодная,» — прозвенело в головах. — «Она ждет мяса. Чтобы вернуть ему время.»

Герцог подошел, благоговейно коснулся холодного металла.

— Шэх... Это же... Это же машина времени для котлет! Мы богаты!

— Мы идиоты, — поправил его Санитар, разглядывая руны. — Мы пришли в зону гравитационной аномалии, чтобы включить проклятый кухонный комбайн. Шанс того, что это закончится хорошо, равен нулю.

— Включай, — скомандовал Шэх, игнорируя скепсис. — Розетка там, за тумбой. Генератор в подвале сдох сто лет назад, так что, Герцог... твой выход.

Толстяк скинул рюкзак.

— Понял. Прямое подключение к «Царь-Батарейке».

Он достал из рюкзака тот самый аккумулятор, который (как оказалось) он всё-таки не выкинул, а тащил на себе всю дорогу, просто ныл для вида.

— Я знал, что пригодится! — гордо заявил он, цепляя провода к клеммам мотора мясорубки.

Молька села на край раструба. Она дрожала.

«Я готова,» — сказала она. — «Включайте. Я хочу вспомнить.»

Шэх посмотрел на неё, потом на Герцога.

— Давай.

Герцог замкнул контакты.

Мясорубка дернулась. Мотор натужно загудел, набирая обороты. Внутри механизма что-то чавкнуло, хотя там было пусто. Руны на боку вспыхнули ярко-алым.

Шнек начал вращаться. Но не в ту сторону, как обычная мясорубка, а в обратную. Она не засасывала воздух — она его выталкивала.

— Ну, — Шэх скрестил руки на груди. — И что мы туда будем совать? У нас нет фарша.

Молька посмотрела на него своими фасеточными глазами.

«Меня,» — ответила она. — «Суйте меня.»

И прежде чем кто-то успел возразить, маленький белый комочек прыгнул прямо в железное жерло работающей машины.

Гудение оборвалось мгновенно.

Не было ни скрежета, ни искр. Мотор просто замолк, словно кто-то перерезал кабель. Шнек застыл намертво. Руны на боку погасли, превратившись в грязные каракули.

— Сгорела? — испуганно прошептал Герцог, дергая провода на аккумуляторе. — Молька! Ты там как? Живая?

Из темного жерла послышалось недовольное шуршание. Сначала показались усики, потом белая пушистая голова, присыпанная вековой ржавой пылью. Молька с трудом выкарабкалась наружу, цепляясь лапками за край раструба.

Едва ее задние лапки покинули металл, мясорубка вздрогнула.

ВЖУХ!

Мотор взревел с новой силой. Шнек завертелся, жадно глотая воздух. Руны вспыхнули алым, осветив мрачное помещение.

Молька зависла в воздухе, отряхиваясь. В голове у всех троих прозвенело раздраженное: «Что за дешевый фокус? Я требую сервиса!»

Она сделала круг и, набрав скорость, снова нырнула в железную глотку.

КЛАЦ.

Тишина. Агрегат снова вырубился, превратившись в кусок холодного чугуна.

Секунда — Молька вылетает обратно, злая, как шершень.

РРРРРЬ! — мясорубка оживает, вибрируя на столе так, что стаканы с карандашами поехали к краю.

Существо зависло напротив Шэха, её фасеточные глаза, казалось, метали молнии.

«Она издевается!» — визг в голове был таким, что Шэх поморщился. — «Она меня игнорирует! Я внутрь — она спать. Я наружу — она работает! Это саботаж!»

Санитар подошел ближе, склонившись над гудящим механизмом. Он поправил очки, внимательно глядя то на вращающийся шнек, то на разъяренную моль.

— Интересный протокол защиты, — пробормотал он. — Или, скорее, несовместимость форматов.

— В смысле? — не понял Герцог, который уже хотел пнуть агрегат для профилактики. — Тока не хватает?

— Тока хватает, — Санитар выпрямился. — Дело в... гастрономических предпочтениях артефакта. Шэх, вы говорили, что зачаровывали её для работы с мясом?

— С фаршем, — уточнил наемник. — Чтобы жилы обратно в вырезку собирала.

— Вот именно. Биологический материал. Мертвый, фрагментированный биологический материал. — Ученый указал пальцем на Мольку. — А наша подруга — это не фарш. И даже не совсем биология. Она — энергетическая сущность, облеченная в форму. Плюс она живая. Цельная.

Санитар постучал ногтем по чугунному корпусу.

— Мясорубка не хочет тебя "размалывать", Молька. Точнее, она не может тебя "собрать", потому что ты не разобрана. Для этого примитивного, кухонного заклятия ты — инородный предмет. Камень в шестеренках. Поэтому она встает в аварийный режим.

«Я не камень!» — возмутилась Молька. — «Я — сложная личность с трагическим прошлым!»

— Для неё ты — брак, — безжалостно подытожил Шэх. — Она работает с материей, а не с душой. Ты пытаешься прогнать призрака через мясорубку. Физика — даже магическая — так не работает.

Герцог сочувственно посмотрел на своего питомца.

— И че теперь? — спросил он. — Получается, зря пришли? Память не вернуть?

Молька опустилась на стол, сложив крылья. Вид у неё был такой несчастный, что даже Шэху стало немного не по себе.

«Но я чувствовала...» — тихо прошелестела она. — «Там, внутри, пахнет временем. Старым временем. Если бы я могла просто... раствориться... стать частью потока...»

Шэх посмотрел на вращающийся шнек, который с чавканьем гонял воздух в обратную сторону.

— Чтобы она сработала, ей нужно то, что она понимает, — медленно произнес наемник. — Ей нужно мясо. Настоящее.

Он полез в рюкзак и достал банку тушенки.

— Давайте попробуем обмануть дуру. Если мы закинем туда кусок говядины, процесс пойдет. А ты, мелочь, попробуешь прицепиться к этому процессу ментально. Не лезь внутрь телом. Лезь головой.

Санитар кивнул.

— Резонанс. Использовать органику как носитель для ментальной проекции. Теоретически возможно. Если мясо начнет "молодеть", временной поток утянет за собой и ваши воспоминания.

— Ну, — Герцог вскрыл банку ножом. Жир белыми хлопьями лежал на куске вареного мяса. — Приятного аппетита, железная леди.

Он вывалил содержимое банки в раструб.

Мясорубка жадно чавкнула. Шнек подхватил тушенку.

Но вместо того, чтобы выплюнуть её обратно, механизм загудел ниже, натужнее. Руны разгорелись так ярко, что стало больно глазам.

Из выходной решетки ничего не лезло. Зато внутри, в глубине чугунного брюха, начало формироваться свечение.

— Давай! — крикнул Шэх.

Молька не заставила себя ждать. Она села на край воронки, вцепилась лапками в металл и уставилась своими черными глазами в крутящуюся массу мяса.

Её усики задрожали. Фиолетовая аура окутала её тельце и потянулась вниз, смешиваясь с красным свечением рун.

Герцог увидел, как кусок вареной говядины внутри вдруг стал краснеть. Жир исчезал. Волокна наливались кровью. Мясо становилось сырым.

А потом Молька закричала.

Не вслух. В головах.

«Я ВИЖУ! Я ВИЖУ РУКИ! ОНИ В КРОВИ! ОНИ ШЬЮТ МЕНЯ!»

Шэх смотрел на дрожащего механика, который обеими руками прижимал клеммы к аккумулятору, боясь разорвать цепь. Лицо Герцога блестело от пота в красном свете рун, а рот был приоткрыт от напряжения.

— Тебе самому-то как, Герцог? — вдруг спросил наемник, перекрикивая гул мотора. — Нормально?

Герцог дернул головой, не отрывая взгляда от вращающегося шнека.

— Чего?

— Я говорю: подружку свою в мясорубку пихать — сердце не екает? — Шэх сплюнул на грязный кафель. — Ты ж с ней сюсюкался полчаса назад. «Домик» ей строил, бархат стелил. А теперь держишь провода, пока её мозги наматывает на винт.

— Так она сама! — возмутился Герцог, чуть не выронив контакт. — Она просила! Я ж только помогаю! Техническое обеспечение процесса!

Шэх покачал головой. Он смотрел на маленькое белое тельце, которое билось в конвульсиях на краю железной воронки, и чувствовал странную брезгливость. Не к монстрам, не к крови — к этой бытовой, будничной жестокости.

— Удивительное дело, — пробормотал он, кладя руку на рукоять ножа, готовый в любой момент перерубить провода. — Я наемник. Я людей убиваю за деньги. Взрываю здания. А нормы морали в этой комнате, похоже, остались только у меня. Вы двое — маньяк с пробирками и механик-садист.

— Это наука! — вставил Санитар, не отрываясь от блокнота.

— Это живодерня, — отрезал Шэх. — Герцог, если она сейчас сгорит или сойдет с ума — ты её хоронить будешь. В спичечном коробке.

Но Герцог не слушал. Его глаза расширились.

— Шэх, смотри! Мясо! Оно... оно шевелится!

Кусок тушенки внутри мясорубки окончательно превратился в сырую плоть. Но он не просто стал свежим. Он начал расти. Волокна сплетались, тянулись вверх, к Мольке, словно щупальца актинии.

Крик в голове стал невыносимым.

«ОНИ ШЬЮТ МЕНЯ! ИГОЛКА ХОЛОДНАЯ! НИТКИ ЧЕРНЫЕ! Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ КУКЛОЙ! МАМА, НЕ НАДО!»

— Вырубай! — рявкнул Шэх. — Хватит с неё киносеансов!

Он не стал ждать Герцога. Наемник просто ударил ногой по аккумулятору, отшвырнув его в сторону. Провода натянулись и лопнули.

Мясорубка задохнулась и встала. Алое свечение погасло.

Молька безвольно свалилась с края раструба на стол. Она не двигалась.

Герцог бросился к ней, забыв про обиду.

— Молька! Эй! Ты как?

Он осторожно потыкал её пальцем.

Моль медленно, с трудом подняла голову. Её фасеточные глаза были тусклыми, как пыльное стекло.

«Я... видела...» — её мысли звучали тихо, как шорох песка. — «Я видела швейную машинку. Огромную. И руки... много рук. Они брали куски... от разных... и сшивали. Я не родилась, Варвар. Меня сшили. В подвале. Под красным фонарем.»

Шэх нахмурился.

— «Неоновая Чешуя»? — спросил он.

Молька слабо кивнула.

«Да. Там был цех. Они делали... игрушки. Живые игрушки для гостей. Я была одной из них. Пока... пока меня не выкинули.»

Шэх не успел ответить. Слова застряли в горле, сменившись коротким, резким выдохом.

Волосы на загривке встали дыбом. Это было не магическое чутье и не сигнал от Куба. Это был старый, животный инстинкт, выработанный годами ночевок в руинах. Ощущение взгляда, сверлящего спину.

В помещении мясной лавки изменилась акустика. Сквозняк, гулявший по полу, вдруг стих, словно кто-то большой перекрыл собой дверной проем. Или вентиляцию.

— Тишина, — одними губами произнес наемник.

Герцог, который только открыл рот, чтобы пожалеть «бедную сиротку», поперхнулся воздухом. Он увидел, как рука Шэха медленно, без резких движений, поползла к кобуре.

— Что?.. — начал было Санитар.

Сверху, с ржавых крюков для туш, закапала слюна. Густая, тягучая, она шлепнулась на деревянный прилавок с жирным звуком.

Шэх вскинул голову.

Потолок шевелился.

Там, в густой тени под сводами, висели твари. Они были похожи на освежеванных людей, чья кожа срослась с остатками одежды. Их конечности были вывернуты суставами назад, чтобы удобнее было цепляться за бетон, а вместо лиц зияли вертикальные пасти-щели.

«Ползуны», — мелькнуло в голове Шэха. Падальщики Нижнего Града. Слепые, но слышащие сердцебиение за сто метров.

Они пришли на запах. Запах свежего, сырого мяса, которое только что выплюнула адская машина. Или на крик души маленькой моли. Неважно.

— Врассыпную! — заорал Шэх, опрокидывая тяжелый дубовый стол набок.

В ту же секунду потолок обрушился на них дождем из когтей и зубов.

Твари падали молча, без рыка. Только свист рассекаемого воздуха и глухие удары мягких тел о пол.

Одна из них приземлилась прямо на то место, где секунду назад стоял Санитар. Бетон треснул под ударом костистой пятки. Ученый, проявив чудеса прыткости, откатился к стене, прижимая к груди блокнот, словно это был бронежилет.

— Огонь! — рявкнул Шэх.

«Носорог» грохнул, осветив подвал вспышкой. Пуля .454 калибра ударила ближайшего Ползуна в грудь, вырвав кусок спины. Тварь отшвырнуло к стене, но она тут же начала подниматься, царапая кафель.

Герцог, визжа от ужаса, выхватил обрез. Его руки тряслись так, что он едва не выронил оружие.

— Получай!

БАХ!

Дробь ушла в «молоко», разнеся в щепки остатки старой витрины.

— Целься, идиот! — прорычал Шэх, всаживая вторую пулю в голову твари, которая нацелилась на механика. Череп монстра лопнул, как гнилой арбуз.

Но их было много. Пять, шесть... десять? Они лезли из вентиляции, падали с крюков, просачивались через щели в завале у входа.

Один из Ползунов, юркий и длинный, как глист, прыгнул на Шэха со спины. Наемник почувствовал удар, от которого хрустнули позвонки. Когти скрежетнули по наплечнику, пытаясь найти стык брони. Воняло тухлой рыбой и старой кровью.

Шэх рухнул на одно колено, но не выпустил револьвер. Он ударил локтем назад, вслепую. Попал во что-то мягкое. Тварь зашипела, но хватку не ослабила.

— Герцог! — хрипел Шэх, пытаясь сбросить с себя живой груз. — Справа!

Герцог обернулся. Прямо на него, перебирая четырьмя конечностями по стене, полз еще один монстр. Его вертикальная пасть раскрылась, обнажая ряды игл.

Механик замер. Перезарядить обрез он не успевал. Бежать некуда — спиной он уперся в мясорубку.

Молька, лежавшая на столе рядом с бесполезным теперь агрегатом, вдруг встрепенулась. Она была слаба, её память была разорвана в клочья, но инстинкт выживания сработал.

«НЕ ТРОГАЙ МОЕГО ВАРВАРА!»

Ментальный удар был слабым, как укол булавкой, но этого хватило. Тварь на стене дернулась, сбилась с ритма и сорвалась вниз.

Герцог не растерялся. Он схватил со стола тяжелый чугунный пестик (которым Шэх когда-то толкал мясо) и со всего размаху опустил его на голову упавшего монстра.

ХРУСТЬ.

— Вот тебе! — взвизгнул Герцог, ударяя еще и еще, превращая голову врага в кашу. — Вот тебе сгущенка! Вот тебе комфорт!

Шэх тем временем сумел перебросить своего противника через бедро. Тварь шлепнулась на пол, и наемник тут же наступил ей на горло тяжелым ботинком, одновременно разряжая револьвер в упор.

Выстрел. Еще один.

В подвале стало дымно и громко.

Санитар, зажатый в углу, отбивался от мелкого недомерка своим рюкзаком.

— Помогите! — верещал он. — У него кислотная слюна! Он портит казенное имущество!

Шэх, перезаряжаясь на ходу, пнул «недомерка», отшвырнув его от ученого.

— К выходу! — заорал он. — Мы их не перебьем, они на запах идут! Тут сейчас всё гнездо будет!

— Мясорубка! — крикнул Герцог, хватая Мольку и запихивая её за пазуху. — Мы её бросаем?!

— Жизнь или железо, выбирай!

Шэх швырнул последнюю световую гранату в центр комнаты.

Вспышка магния ослепила оставшихся тварей. Они взвыли, закрывая морды лапами.

Воспользовавшись заминкой, троица ломанулась к двери. Шэх выбил остатки косяка плечом, пропуская вперед Герцога и Санитара.

Они бежали по темным переходам Нижнего Града, слыша за спиной топот и влажное шлепанье десятков ног. Твари не отставали. Они знали этот лабиринт лучше.

— Наверх! — командовал Шэх, указывая на ржавую лестницу, ведущую к просвету в потолке пещеры. — К свету! Они боятся света!

Герцог лез первым, задыхаясь и хрипя. Санитар карабкался следом, теряя тапки (ботинки он, к счастью, зашнуровал крепко). Шэх замыкал, отстреливаясь одиночными в темноту колодца.

Когда они выбрались на поверхность, в серые сумерки промзоны, погоня стихла. Подземные твари не решились выйти на морозный воздух.

Герои рухнули в снег, жадно глотая ледяной воздух.

— Твою ж... — просипел Герцог, глядя в небо. — Сходили за хлебушком. Чуть самих на фарш не пустили.

Шэх сел, проверяя барабан. Два патрона.

— Зато мы узнали главное, — мрачно сказал он, глядя на дрожащую куртку механика. — Мы узнали, откуда взялась твоя подруга. И это знание нам еще аукнется.

Герцог расстегнул молнию на куртке. Из-за пазухи пахнуло теплым, спертым воздухом, пропитанным потом и страхом.

Молька не вылетела. Она даже не подняла головы.

Маленький белый комок, обычно такой пушистый и надменный, теперь напоминал мокрый кусок ваты, который забыли в кармане перед стиркой. Её мех, всегда стоявший дыбом от статического электричества и собственной важности, свалялся, посерел от пыли коллектора и прилип к тельцу.

Антенны-усики, которые раньше работали как чуткие радары, сейчас безвольно лежали вдоль головы, прижатые, словно у побитой собаки уши.

Но хуже всего были глаза.

В огромных черных фасетках не было ни блеска, ни фиолетовых искр магии. Они стали матовыми, пыльными. В них не отражалось небо — в них застыла пустота.

Она сидела на животе механика, вцепившись в ткань грязной майки так сильно, что Герцог чувствовал уколы сквозь хлопок. Она обхватила себя лапками, сжавшись в тугой узел, и мелко, часто дрожала. Это была не дрожь от холода. Так трясется человек, который вдруг осознал, что он сделан из стекла, и любой удар может превратить его в груду осколков.

В голове у Герцога стояла пугающая тишина.

Никаких требований сгущенки. Никаких язвительных комментариев про «грязного варвара». Никакого высокомерия.

Только глухой, едва слышный ментальный фон — серый и липкий. Ощущение шва, который вот-вот разойдется. Она чувствовала себя подделкой. Игрушкой, у которой выпустили набивку, и теперь она пыталась удержать свои внутренности лапками, боясь, что если разожмет их — просто исчезнет.

Шэх стоял на краю провала, глядя в черную дыру, из которой они только что выбрались. Пар от его дыхания смешивался с дымом самокрутки, улетая в свинцовое небо.

Он думал о Триаде.

Идти сюда было риском. Но оставаться в Депо под её присмотром — гарантированным самоубийством. Эта сухая старуха в кителе не просто раздавала задания. Она играла в шахматы, где фигуры были сделаны из мяса. Если бы он остался, она бы нашла способ отправить его в мясорубку — только не в магическую, а в вполне реальную, политическую.

«Она знала про "Неоновую Чешую",» — подумал Шэх, сплевывая табак. — «Она знала про Рыцаря. Она знает всё. И Северный Альянс... это не спасение. Это просто более организованная форма смерти. Те же яйца, только в профиль и покрашены в серый.»

Презрение к новой власти поднималось в нем холодной, тяжелой волной. Они хотели порядка? Их порядок пах хлоркой и лоботомией.

— Шэх, — позвал Герцог, переминаясь с ноги на ногу. Он придерживал куртку, защищая Мольку от ветра. — Чего стоим? Холодает.

— Думаю, — буркнул наемник.

— О чем тут думать? — удивился толстяк. — Мясорубка там, внизу. Твари там же. Мы живы. Счет в нашу пользу. Давай просто завалим вход и забудем про эту чугунную дуру. Пусть гниет вместе с ползунами. Там ей и место.

Шэх не ответил. Он медленно повернул голову, сканируя взглядом руины вокруг провала. Бетонные остовы, торчащая арматура, битый кирпич.

На крыше покосившейся пятиэтажки, метрах в ста от них, что-то блеснуло.

Едва заметный блик. Оптика? Бинокль? Или визор шлема?

— Не забудем, — тихо произнес Шэх. — За нами хвост.

Герцог дернулся, пытаясь проследить за взглядом командира, но Шэх положил тяжелую руку ему на плечо, удерживая.

— Не вертись. На крыше. Сектор два часа.

— Альянс? — одними губами спросил Санитар.

— Скорее всего. Триада не любит отпускать поводки. Если мы уйдем и бросим артефакт внизу, они придут. Зачистят нору огнеметами, заберут мясорубку и утащат к себе в лаборатории.

Шэх сжал кулак.

— Я не хочу отдавать им даже ржавый гвоздь. Особенно тот, который умеет отматывать время назад.

— И что ты предлагаешь? — прошипел Герцог. — Лезть обратно к монстрам? Или штурмовать крышу?

— Мы идем, — скомандовал Шэх. — Медленно. В сторону ручья. Делаем вид, что не заметили. Посмотрим, насколько у этого "хвоста" крепкие нервы.

Они двинулись прочь от провала. Снег скрипел под ботинками. Шэх шел замыкающим, и его спина была напряжена, как струна.

Чужое присутствие давило.

Это было не то холодное, дисциплинированное наблюдение, которое он чувствовал от солдат Альянса. Те работали по инструкции: дистанция, доклад, ликвидация.

Этот взгляд был другим. Он был липким. Хаотичным. Жадным.

Шэх чувствовал его затылком. Наблюдатель не просто следил — он хотел. Он дышал им в спину, хотя находился за сотню метров.

«Не военный,» — понял наемник. — «У военного нет такой ауры. Там безумие. Там голод.»

Шэх прошел еще десять шагов. Нервы лопнули. Ему надоело быть мишенью в тире.

Он резко развернулся, выхватывая «Носорог», и навел ствол на крышу пятиэтажки.

— А НУ ВЫЛЕЗАЙ! — рявкнул он, и его голос эхом отразился от мертвых стен. — Я ТЕБЯ ВИЖУ, СУКА! ПОКАЖИСЬ ИЛИ ЛОВИ ПУЛЮ!

Тишина. Ветер гонял снежную пыль по крыше.

— Считаю до трех! — Шэх взвел курок. — Раз!

На краю крыши шевельнулась тень.

Фигура поднялась из-за парапета. Это был не солдат в серой броне.

Человек — или то, что от него осталось — спрыгнул вниз. Высота была этажей пять, но существо приземлилось на кучу мусора мягко, без звука, спружинив ногами, которые выглядели неестественно выгнутыми в коленях.

Фигура выпрямилась и шагнула на свет уличного фонаря, который чудом еще мерцал в этом проклятом районе.

Герцог охнул и попятился, чуть не уронив Мольку.

Это была женщина.

Точнее, когда-то она была женщиной. На ней висели лохмотья, которые в прошлой жизни были дорогим бархатным платьем и кожаным корсетом, теперь превратившимися в жесткую, пропитанную грязью корку. Седые, спутанные волосы, в которые были вплетены птичьи кости и куски проволоки, стояли дыбом вокруг головы, как нимб безумца.

Но лицо...

Шэх опустил револьвер на пару сантиметров. Он узнал её. Сквозь язвы, сквозь глубокие морщины, прорезавшие кожу, как трещины сухую землю, он узнал эти глаза.

Разного цвета. Один — угольно-черный, залитый тьмой. Другой — молочно-белый, слепой, с вертикальным зрачком, прочерченным поперек.

— Ты... — выдохнул Шэх. — Ведьма с Таганки?

Женщина хихикнула. Звук был похож на то, как рвется старая ткань.

Она подняла руки. Левая была нормальной, человеческой, унизанной десятком грязных колец. А вот правая... Правая рука мутировала. Она была длиннее левой в полтора раза, кожа на ней стала фиолетовой и прозрачной, сквозь неё было видно, как под эпидермисом шевелятся, переплетаясь, светящиеся вены-черви. Пальцев на этой руке было семь, и они постоянно двигались, словно плели невидимую паутину.

— Гарантия... — проскрипела она. Голос был высоким, ломающимся, как у капризной девочки, запертой в теле старухи. — Гарантия истекла, сладкий мой. Возврату и обмену товар не подлежит.

Она сделала шаг вперед, и её фиолетовая рука дернулась, оставив в воздухе дымный след.

— Ты пришел за ней? — спросила ведьма, кивнув в сторону заваленного входа в подвал. — Ты вернулся за моей малышкой? За моей "Вечной Мясорубкой"?

Она облизнула потрескавшиеся губы черным языком.

— Я знала. Я чувствовала, как она крутится. В обратную сторону. Против часовой стрелки. Против жизни. Ты включил её, мясник? Ты накормил мою девочку?

«Кукуха улетела окончательно», — понял Шэх, глядя в её разноцветные глаза. В них не было логики, только хаотичный танец искр распадающегося сознания.

Воздух над головой ведьмы вдруг потемнел. Пыль, снежинки и частицы сажи начали закручиваться в тугую спираль. Материя уплотнялась, обретая форму, пока прямо на спутанных седых волосах не соткался головной убор.

Это была классическая, остроконечная ведьминская шляпа. Только сделана она была не из фетра, а из спрессованного городского смога и теней. Поля шляпы подрагивали, как живые крылья.

Ведьма кокетливо поправила этот кошмар своей мутировавшей рукой.

— Для антуража, — пояснила она, подмигнув белым глазом. — Мы же в апокалипсисе, сладкий. Нужно соответствовать стилю. Эстетика распада требует дресс-кода.

Шэх не опустил ствол. Его палец лежал на спусковом крючке, выбрав свободный ход.

— Что тебе надо? — жестко спросил он. — Ты не просто так здесь ошиваешься. Ты пасла нас от самого ручья.

Ведьма запрокинула голову и рассмеялась.

Это был не просто звук. Это был ментальный удар. От её смеха воздух пошел видимыми волнами, как над раскаленным асфальтом. Пространство исказилось. Стекла в окнах соседнего дома жалобно звякнули и осыпались вниз.

Герцог ойкнул и присел, закрывая уши руками. Санитар пошатнулся, словно его толкнули в грудь, и вжался спиной в кучу строительного мусора, глядя на ведьму с ужасом кролика перед удавом. Даже Молька, сидящая за пазухой у механика, перестала дышать, свернувшись в тугой комок паники.

— Надо? — переспросила ведьма сквозь смех, и волны искажения улеглись. — Ох, какие мы деловые... Какие мы конкретные...

Она проигнорировала вопрос. Вместо ответа она сделала шаг вперед, переступая через торчащую арматуру с грацией призрака.

— Давно я не видела тебя в Нижнем Граде, мясник, — пропела она своим ломающимся голосом. — Ты изменился. Поседел. Огрубел. Стал пахнуть порохом и чужой кровью, а не специями и салом.

Она повела носом, втягивая воздух.

— Ты забыл дорогу ко мне? Или испугался, что я попрошу доплату за ту работу? Гарантийный ремонт нынче дорог, Шэх Рокотски. Особенно когда мир трещит по швам.

Герцог, выглядывая из-за плеча Шэха, прошептал:

— Шэх... она тебя знает. Она тебя помнит. Это плохо?

— Это хуже некуда, — процедил наемник, не сводя глаз с семипалой руки ведьмы, пальцы которой продолжали плести в воздухе невидимую паутину. — Потому что я не знаю, что у неё в голове. Там, похоже, фарш покруче, чем в моей мясорубке.

Ведьма шагнула ближе. Её теневая шляпа накренилась, а фиолетовая рука начала перебирать пальцами в воздухе, словно наматывая невидимую нить.

— Наблюдала... — протянула она сладко. — Я всегда смотрю, мясник. У меня много глаз. В стенах, в крысах, в битых стеклах.

Она хихикнула, и этот звук царапнул нервы, как гвоздь по школьной доске.

— Помнишь «Зиму Пепла»? Три года назад. Северный коллектор обвалился. Ты лежал под бетонной плитой двое суток. У тебя была сломана нога, а фляга пуста. Ты думал, что сдохнешь там, в темноте. Ты даже пулю для себя приготовил, последнюю, в нагрудном кармане.

Шэх замер. Его зрачки сузились. Об этом никто не знал. Он выбрался оттуда чудом, перегрызая корни и ползя на локтях. Он никому не рассказывал про ту пулю.

— Ты лежал и считал капли, падающие с потолка, — шептала ведьма, наслаждаясь эффектом. — Раз... два... три... Ты думал, ты один? Нет, сладкий. Я была той каплей. Я была плесенью на твоем лице. Я пила твое отчаяние, как вино. Оно было таким... выдержанным.

Лицо Шэха исказилось.

Это было не просто нарушение границ. Это было вторжение в самую суть его выживания. В моменты, когда он был слаб.

Губы наемника растянулись в оскале, обнажив зубы.

— Ах ты ж сука... — выдохнул он.

В этот момент асфальт под его ногами дрогнул.

Это не было землетрясением. Земля затряслась только под ним, в радиусе двух метров. Бетонная плита, на которой он стоял, пошла мелкими трещинами, из которых выбило фонтанчики пыли.

Герцог вскрикнул и отпрыгнул в сторону, чувствуя, как от Шэха повеяло жаром — не физическим, а ментальным. Тем самым, который заставляет воздух сгущаться перед грозой.

Внутри заваленной мясной лавки, за грудой кирпичей, что-то изменилось.

Ползуны, затаившиеся в темноте, вдруг взбесились. Раздался многоголосый, влажный визг, скрежет когтей по кафелю и удары тел о завал. Твари чувствовали ярость Шэха. Она просачивалась сквозь землю, как ток, и сводила их с ума.

Они выли, грызли дверь изнутри, но наружу не лезли. Страх перед дневным светом и странной женщиной снаружи держал их крепче, чем жажда убийства.

— Ты смотрела? — голос Шэха стал низким, вибрирующим, похожим на рык того самого монстра, которого они взорвали. — Тебе понравилось?

Он сделал шаг к ведьме. Земля под его сапогом хрустнула и просела на пару сантиметров.

— Тогда смотри внимательно. Сейчас будет финал.

Герцог почувствовал это через подошвы своих (бывших шэховских) ботинок. Мелкая, противная дрожь, от которой зубы начинали стучать друг о друга. Он опустил взгляд и увидел, как камешки у ног наемника подпрыгивают, словно на мембране барабана.

Это не было магией Ведьмы. Это шло из Шэха.

Механик сглотнул вязкую слюну. По виску, несмотря на мороз, поползла горячая, щекотная капля пота. Он хотел крикнуть: «Эй, полегче, ты сейчас землю расколешь!», но инстинкт самосохранения, отточенный годами жизни в канализации, захлопнул ему рот. Герцог лишь крепче прижал сумку к животу и сделал вид, что ничего не замечает, хотя его глаза за стеклами очков бегали, как пойманные тараканы.

Ведьма, однако, заметила. Её разноцветные глаза сузились, а фиолетовая рука перестала перебирать воздух.

— Тпр-р-ру... — протянула она, выставив перед собой здоровую ладонь в успокаивающем жесте. — Придержи коней, жеребец. Не кипятись. Ты мне тут асфальт попортишь, а я люблю этот перекресток.

Она сделала шаг назад, увеличивая дистанцию.

— Ты с выводами-то не спеши, мясник. Я ведь не сказала, что только смотрела. Я иногда и пальчиком шевелила. Ради старой дружбы.

Шэх не опустил револьвер, но дуло перестало дрожать от напряжения.

— Помогала? — прорычал он. — Когда ты пила мое отчаяние?

— До того, как ты его распробовал, — фыркнула Ведьма. — Вспомни Химзавод. Два года назад. Ты зашел в цех фасовки, а там тебя ждали трое из банды «Ржавых». Ты был пустой, патроны кончились еще на проходной. Их вожак, Лысый Клим, навел на тебя дробовик. В упор.

Шэх нахмурился. Он помнил. Он тогда уже попрощался с жизнью, сжав в руке нож, хотя понимал, что против картечи нож — зубочистка.

— Он нажал на спуск, — продолжила Ведьма, и её голос стал вкрадчивым, как шелест змеи. — Раз. Осечка. Два. Осечка. Три. Клин затвора. Ты думаешь, Клим не чистил оружие? Он был маньяком чистоты.

Она постучала себя мутировавшим пальцем по виску.

— Это я засунула ему в ствол маленькую, незаметную ржавчину. Я шепнула металлу, чтобы он устал. Именно в ту секунду. Ты вспорол ему брюхо, пока он смотрел на свой дробовик как баран.

Шэх медленно выдохнул. Пар вырвался из его рта густым облаком.

Он помнил то чувство нереальности происходящего. Три осечки подряд из надежного помпового ружья. Он списал это на удачу, на милость Психосферы. А оказалось — это была прихоть сумасшедшей старухи.

Дрожь земли под его ногами затихла. Камешки перестали плясать и успокоились. Бетонная плита перестала стонать.

— Допустим, — глухо произнес Шэх, опуская ствол на пару градусов. — Ты спасла мне шкуру. Зачем? Ты не похожа на ангела-хранителя.

— Скучно мне, — Ведьма пожала плечами, и её теневая шляпа качнулась. — В Нижнем Граде мало героев. Одни крысы да плесень. А ты... ты интересный. Ты сопротивляешься. Я люблю смотреть, как что-то твердое пытается не сломаться под прессом.

Она улыбнулась, и эта улыбка была страшнее любой угрозы.

— Так что считай это инвестицией в развлечение. А теперь, когда мы выяснили, что я тебе не враг... может, поговорим о мясорубке?

Шэх медленно опустил курок, но оружие в кобуру не убрал. Он смотрел на мутантку с прищуром, пытаясь понять, где в её словах безумие, а где — бизнес.

— Какое тебе дело до куска чугуна, ведьма? — спросил он. — Ты сама сказала — гарантия вышла. Это старый хлам. Он даже фарш нормально не крутит, только переводит продукт.

Ведьма перестала улыбаться. Её лицо, покрытое коркой грязи и язв, вдруг стало серьезным, почти скорбным. Теневая шляпа на голове перестала хлопать полями и обвисла.

— Хлам... — эхом повторила она. — Если бы это был хлам, я бы не вылезала из своей норы на этот мороз.

Она подняла свою мутировавшую, семипалую руку и начала разглядывать пульсирующие вены, словно читала по ним карту.

— В те годы... в «Эпоху ларьков», как вы её называете... я была молода. И самонадеянна. Я торговала чудом на развес. Руна от поноса, руна для остроты ножей, руна, чтобы жена не пилила. Поток. Конвейер.

Она перевела разноцветный взгляд на Шэха.

— Когда ты пришел, мясник, я была... скажем так, не в себе. Передозировка эфиром. Рука дрогнула. Или, наоборот, легла слишком твердо. Я начертила на том корпусе не бытовую «Регенерацию малых форм». Я начертила «Петлю Хроноса».

Санитар, стоявший за спиной Шэха, судорожно втянул воздух.

— Хроно-инверсия? — выдохнул он. — На кухонной утвари? Это же нарушение всех законов термодинамики и причинности!

— Заткнись, Очкарик, — беззлобно бросила Ведьма, даже не посмотрев на него. — Я знаю, что я сделала. Я вложила в этот моторчик кусок вечности. И поняла это только через год, когда фон от неё начал пробивать даже сквозь бетонные перекрытия моего подвала.

Она шагнула к Шэху, и снег под её ногами зашипел, тая от жара её ауры.

— Никто не должен владеть такой вещью, Шэх. Тем более — рубить на ней свинину. Это... кощунство. И опасность. Если эта штука попадет в руки к тем, кто понимает, что это такое... они могут размотать время не для котлеты, а для целого квартала. Стереть его в пыль. Или вернуть в день до Катастрофы.

Ведьма протянула здоровую руку ладонью вверх.

— Я хочу исправить свою ошибку, мясник. Я хочу отозвать продукт. Аннулировать лицензию. Назови это как хочешь.

Герцог нервно переступил с ноги на ногу. Он вспомнил заваленный вход в подвал, кишащий Ползунами, и ту самую мясорубку, которая осталась там, в темноте.

— И что ты предлагаешь? — спросил Шэх. — Условия возврата?

— Именно, — кивнула Ведьма, и в её черном глазу блеснул хищный огонек. — Я заберу артефакт. Сниму печать. Превращу её обратно в груду металла. А взамен... я дам тебе то, что тебе нужно прямо сейчас. Не удачу, не ржавый дробовик.

— И что же это? — спросил Шэх. — Очередной «талисман удачи»? Или ты хочешь подарить нам скидочную карту в свою лавку чудес?

Ведьма скривилась, словно укусила лимон вместе с кожурой. Она прижала здоровую руку к груди, туда, где под грязными тряпками билось (или не билось) сердце.

— Это не подарок, дурак, — прошипела она. — Это... выкуп. Откупная от Неё.

Она ткнула кривым пальцем в низкое небо.

— Психосфера не прощает долгов. Она бухгалтер, у которого вместо счетов — человеческие жизни. Если я заберу «Петлю Хроноса» — я создам вакуум. Я нарушу баланс. Я заберу слишком много силы, ничего не дав взамен.

Ведьма передернула плечами, и по её лохмотьям пробежала волна, как будто под одеждой ползали змеи.

— Знаешь, что бывает, когда нарушаешь закон Равновесия в экстренном случае? Тебя просто выворачивает. Сначала с тебя слезает кожа. Потом мышцы отделяются от костей. А потом твою душу разрывают на лоскуты, чтобы заткнуть дыру в мироздании. Я не хочу быть заплаткой, мясник. Я хочу жить.

— Короче, — поторопил Шэх. — Ты боишься, что тебя разорвет, если ты нас кинешь. Это радует. Так что ты предлагаешь?

Ведьма шагнула к нему вплотную. От неё пахло не только старостью и пылью, но и чем-то резким, химическим — как от перегретого паяльника.

— Я предлагаю... апгрейд, — прошептала она, и её разноцветные глаза впились в лицо наемника. — Вы же ходите по краю. Вы лезете в норы, где нормальный человек дохнет от одного вдоха. Вы жрете консервы и пьете спирт, чтобы заглушить страх. Но вы всё равно — мясо. Просто мясо, завернутое в кевлар.

Она резко повернулась к Герцогу, заставив того икнуть.

— Ты, толстый. Ты создал духа из мусора. Но ты не умеешь им управлять. Ты просто батарейка, которая искрит во все стороны.

Потом её взгляд метнулся к Санитару.

— А ты, пробирочный... Ты носишь в себе кровь древних тварей, но используешь её, чтобы писать отчеты. Ты микроскоп, которым забивают гвозди.

И снова к Шэху.

— А ты... ты камень. Но даже камень вода точит. Твои барьеры трещат, Шэх. Я слышу этот треск. Рано или поздно ты пропустишь удар.

Ведьма растопырила свою мутировавшую, семипалую руку. Между пальцами заплясали фиолетовые искры.

— Я могу это изменить. Я проведу ритуал. Не на предмете — на вас. Я возьму вашу суть и выкручу ручки громкости на максимум. Ваши рефлексы станут быстрее мысли. Ваша кровь станет ядом для монстров и лекарством для вас. Вы будете видеть невидимое без всяких очков.

Она оскалилась в жуткой улыбке.

— Вы станете охотниками. Настоящими. Теми, кто не бегает от чудовищ, а идет за ними в темноту, доставая серебряный меч... ну, или револьвер, в твоем случае. Профессиональными убийцами нечисти.

Герцог стоял, раскрыв рот. Он переводил взгляд с Ведьмы на Шэха и обратно. В его голове, напичканной обрывками старых книг и фильмов, которые он находил на помойках, щелкнул тумблер узнавания.

— Подожди... — пробормотал механик. — Мутации... Эликсиры... Глаза как у кошки... Охота на чудовищ за чеканную монету...

Он нервно хохотнул.

— Ты что, хочешь сделать из нас... Ведьмаков?

Ведьма наклонила голову набок, её теневая шляпа дернулась.

— Я не знаю этого слова, — ответила она безразлично. — Но если эти твои "Ведьмаки" жили долго, убивали много и брали дорого — то да. Именно это я и предлагаю. Стать теми, кого Психосфера боится трогать.

Шэх молчал. Он смотрел на свои руки в перчатках. Стать чем-то большим, чем человек? В Городе Эн это звучало как приговор. Но с другой стороны... они и так уже были не совсем людьми.

— А побочные эффекты? — спросил он сухо. — Рога вырастут? Или хвост отпадет?

— Гарантий не даю, — честно призналась Ведьма. — Боль будет адская. Процесс перестройки организма — это не массаж. Можете сдохнуть. Можете сойти с ума. Но силу вы получите.

— Ты мне втираешь, что за кусок ржавого чугуна, который даже фарш толком не крутит, ты готова переписать нам ДНК? — Шэх скептически скривил губы. Он перевел взгляд с мутантки на заваленный вход в подвал. — Это не бизнес, старуха. Это благотворительность. А я в неё не верю. Слишком жирно платишь за функционал сломанной кухонной утвари.

Ведьма дернулась. Её тело выгнуло судорогой, словно невидимый кукловод резко потянул за нитки. Суставы хрустнули, а фиолетовая рука судорожно сжала воздух.

— Это для тебя он чугун, — прошипела она, и изо рта у неё пошла розовая пена. — А для Неё...

Она ткнула пальцем в небо, и этот жест стоил ей видимых усилий.

— ...для Психосферы это заноза. Гвоздь в пятке мироздания. «Петля Хроноса» весит на весах равновесия больше, чем ваши жалкие жизни. Она считает это... — ведьму снова скрутило, её лицо пошло рябью, как вода от камня, — ...честной сделкой. Баланс должен сойтись. Иначе меня просто сотрут.

Шэх смотрел на корчащуюся фигуру. Ему не было её жаль. Но он верил её страху. В Городе Эн страх был самой твердой валютой.

Он обернулся к своим. Герцог стоял, втянув голову в плечи, прижимая к себе сумку с притихшей Молькой. Санитар дрожал от холода, его очки снова запотели, превращая глаза в белые пятна. Они были жалкими. Слабыми. Мясом, которое Альянс или монстры сожрут при первой же серьезной стычке.

А сам он? Усталый волк с револьвером, который рано или поздно промахнется.

— Терять нам нечего, — тихо сказал Шэх, скорее себе, чем им. — Кроме своих шкур, а они и так уже дырявые.

Он повернулся к Ведьме, расстегнул кобуру, но оружие не достал. Просто положил ладонь на рукоять, как бы прощаясь с привычным способом решать проблемы.

— Мы согласны. Режь, шей, меняй. Делай из нас кого хочешь. Главное, чтобы на выходе мы могли порвать глотку любому, кто косо посмотрит.

Ведьма выпрямилась. Судорога отпустила её мгновенно. На изуродованном лице расцвела широкая, многообещающая и абсолютно безумная улыбка.

Теневая шляпа на её голове захлопала полями, как ворона крыльями.

— Отлично.

Глава 18

Ведьма повернула голову к заваленному входу в мясную лавку. Её разноцветные глаза не моргнули, но воздух перед ней сгустился, превращаясь в линзу.

Она сделала короткий, резкий жест рукой — будто выжимала мокрую тряпку.

Из-за груды кирпичей донесся звук, от которого у Герцога свело желудок. Это был не крик и не рычание. Это был хруст сотен костей, ломающихся одновременно, и мокрый шлепок, словно гигантский кусок теста упал на стол.

Возня за стеной прекратилась. Ползуны, заполнившие подвал, разом затихли.

— Фарш, — констатировала Ведьма, брезгливо отряхивая фиолетовую руку. — Однородный, без костей. Как и положено.

Она шагнула сквозь завал. Камни и мусор расступились перед ней, словно боясь коснуться подола её лохмотьев. Через минуту она вернулась.

В её руках не было чугунной махины. Мясорубка осталась там, в темноте. Ведьма держала в ладонях нечто нематериальное — сгусток ржаво-красного света, который извивался и кусался, пытаясь вырваться. Это были Руны. Сама суть проклятия, содранная с металла.

Ведьма сжала пальцы в кулак, и свет, пискнув, впитался в её кожу. Вены на её руке вздулись и почернели.

— Времени нет, — прохрипела она, и её голос сорвался на визг. — Небо давит. Психосфера чувствует, что я забрала долг. Если мы не проведем ритуал прямо сейчас, возмездие размажет нас тонким слоем по асфальту. Бегом!

Она рванула вперед с неестественной скоростью, её силуэт размывался в сумерках. Шэх, Герцог и Санитар едва поспевали за ней, спотыкаясь о куски бетона.

Они бежали не к выходу из Нижнего Града, а глубже, в лабиринт промышленных коммуникаций. Ведьма привела их на старую, круглую площадку, окруженную ржавыми цистернами. Здесь было относительно чисто, а на бетоне виднелись следы старых магических кругов — выжженные линии и пятна воска.

— Здесь! — крикнула она, разворачиваясь. — Вставайте в центр! Быстро! Я должна подготовить...

Договорить она не успела.

Бетон в центре площадки вспучился.

Не было ни взрыва, ни грохота. Просто земля вдруг стала жидкой и горячей. Из центра этой воронки, разрывая покрытие, поднялась рука.

Черная, латная перчатка.

Следом показался наплечник, шлем с разбитым забралом и массивный торс.

Рыцарь вернулся.

Но он был другим. Бирюзовое пламя исчезло. Теперь из трещин в его броне, из пустых глазниц шлема и из стыков лат било ядовито-розовое, неоновое свечение. Тот самый цвет, которым он взорвался на крыше. Цвет перенасыщения и безумия.

Он не держал меч. Оружие ему было не нужно. Он сам был оружием.

— ТЫ... — пророкотал он. Голос звучал так, словно исходил из радиоприемника, настроенного на мертвую волну. — ТЫ УКРАЛА... МОЮ... ЕДУ...

Он смотрел на Ведьму. На её руку, в которой пульсировала сила Мясорубкики.

— Прочь! — взвизгнула Ведьма.

Она выбросила вперед обе руки. Фиолетовая молния, толщиной в ствол дерева, ударила в грудь Рыцаря. Этот удар мог бы распылить танк.

Рыцарь даже не пошатнулся. Розовое сияние вокруг него просто впитало магию. Он сделал шаг вперед, и бетон под его сапогом зашипел, превращаясь в стекло.

— Он жрет магию! — крикнул Санитар, пятясь. — Моя гипотеза подтвердилась! Он адаптировался!

— Шэх! Куб! — заорал Герцог, прячась за спину наемника. — Кидай в него Куб! В прошлый раз сработало!

Шэх уже держал руку в подсумке. Он выхватил черный артефакт, сорвал тряпку и выставил его перед собой, как крест перед вампиром.

— Жри, урод! — рявкнул он.

Тьма Куба ударила в розовый свет Рыцаря.

Но взрыва не произошло.

Вместо того чтобы всосать энергию или разорвать носителя, Куб завибрировал. Он вошел в резонанс с монстром.

На черной броне Рыцаря, прямо на нагруднике, начали проступать новые символы. Они загорались один за другим — ярко-белые, режущие глаз линии. Это были не руны магии. Это был штрих-код.

Рыцарь выпрямился. Розовое пламя стало ярче, гуще. Он словно подключился к розетке.

— ИСТОЧНИК... — удовлетворенно прогудел он. — ПРИНЯТ.

Шэх почувствовал, как Куб в его руке нагревается. Он больше не холодил — он жег. Артефакт тянулся к своему хозяину.

— Не работает! — заорал Шэх, поспешно накрывая Куб тряпкой и запихивая обратно. — Он заряжается от него!

Рыцарь сделал еще шаг. Он был уже в пяти метрах. Жар от его тела опалил брови наемника.

Ведьма попятилась, её лицо исказил ужас. Она поняла, что её магия здесь бессильна. Против этого существа она была не хищником, а закуской.

— Бежим! — взвизгнула она, забыв про ритуал и пафос. — В коллектор! Он туда не пролезет!

Никто не стал спорить.

Герои и ведьма рванули к узкому люку в основании одной из цистерн.

Рыцарь не побежал следом. Он медленно поднял кулак, окутанный розовым огнем, и с размаху ударил им в землю.

Ударная волна сбила их с ног уже у самого лаза.

Ударная волна швырнула их в люк, как кегли в лузу.

Герцог полетел головой вниз, содрав кожу на локтях об ржавый обод. Он упал на кучу влажного песка, сверху на него приземлился Санитар, клацнув зубами. Шэх спрыгнул последним, увлекая за собой Ведьму, которая в полете умудрилась не потерять ни свою призрачную шляпу, ни сгусток рун, зажатый в кулаке.

Наемник рванул рычаг гермозатвора. Тяжелый люк с визгом захлопнулся над головой, отсекая розовое зарево.

Но звук остался.

Сверху, сквозь метры бетона и земли, доносился рев. Это был не крик живого существа. Так гудит перегруженный трансформатор размером с дом. Так скрежещет металл, когда его рвут на части.

РООООООМММ...

Стены коллектора вибрировали. Пыль сыпалась с потолка непрерывным дождем.

— Уходим! — рявкнул Шэх, поднимая Герцога за шкирку. — Глубже! Пока он не решил прокопать к нам туннель своим кулаком!

Они бежали по узкой кишке коммуникаций, спотыкаясь о кабели. Воздух здесь был спертым, но теперь к запаху сырости примешалось что-то новое.

Металлический привкус на языке. Запах озона перед грозой, только в тысячу раз сильнее. Волосы на руках вставали дыбом, одежда искрила при каждом движении.

— Стойте... — Ведьма вдруг затормозила, прижавшись спиной к трубе. Её лицо, и без того изуродованное, посерело. — Вы чувствуете?

— Что чувствуем? — просипел Герцог, пытаясь отдышаться. — Что нас сейчас размажут?

— Фон, — прошептала она. — Психосфера... она густеет. Она сворачивается вокруг него.

Шэх остановился. Он тоже это чувствовал. Давление на виски усилилось, превратившись в тупую, пульсирующую боль. В глазах начали плясать цветные пятна — не от удара, а от перенасыщения эфира.

Сверху снова донесся удар. Рыцарь не ушел. Он топтал землю в ярости.

Его гнев был не человеческим. Это была ярость машины, которой отказали в топливе. Ярость стихии. И эта эмоция, чистая и концентрированная, сейчас впитывалась в окружающую реальность, как вода в губку.

Молька высунула голову из куртки Герцога. Её усики скрутились в спирали.

«Там рождается...» — пискнула она в головах, и её ментальный голос дрожал от ужаса. — «Там рождается эхо. Его злость... она лепит монстров. Прямо из воздуха.»

Санитар достал свой треснутый планшет. Экран рябил помехами, но графики были видны.

— Локальный всплеск материализации, — констатировал он, глядя на пляшущие кривые. — Плотность реальности наверху нарушена. Эмоциональный фон Рыцаря работает как 3D-принтер. Он создает... свиту.

Шэх скрипнул зубами.

— Берсерки, — мрачно сказал он. — Я видел такое в Южном секторе. Когда один альфа-псих сходит с ума, пространство вокруг него начинает рожать мелких тварей, копирующих его ярость. Если мы высунемся наружу, нас встретит не один гигант, а целая армия его... отпрысков.

Ведьма кивнула. Её фиолетовая рука судорожно сжимала украденные руны, словно пытаясь согреть их или согреться об них.

— Нам нельзя наверх, — прошипела она. — И нам нельзя оставаться здесь. Его гнев просачивается сквозь землю. Скоро и эти стены начнут скалиться зубами.

Она посмотрела на Шэха. В её глазах, обычно полных безумия, сейчас читалась холодная, трезвая расчетливость крысы, загнанной в угол.

— Ритуал, мясник. Мы должны провести его сейчас. Прямо здесь, в грязи. Пока мы еще сами не превратились в отражения его злости.

Шэх оглядел тесный, грязный коридор.

— Здесь? — он пнул лужу мазута. — Не самое подходящее место для магии.

— Идеальное, — возразила Ведьма. — Глубоко. Тихо. И воняет реальностью, а не эфиром. Это скроет нас от его «радара». Но если мы промедлим еще минуту...

Очередной удар сотряс потолок. Стык труб над головой Санитара лопнул, обдав ученого струей ржавой воды.

— Я согласен на ритуал! — выкрикнул Санитар, отплевываясь. — Любые мутации лучше, чем быть раздавленным в этой норе!

— Делай, — бросил Шэх Ведьме. — И постарайся не превратить нас в жаб. У меня на сегодня лимит превращений исчерпан.

— Заткнитесь, — прошипела Ведьма.

Она не просила. Она приказывала голосом, в котором звенела сталь и тысячи лет усталости.

— Дышите через раз. Сердца — на минимум. Мне нужна тишина. Не та, что в ушах, а та, что в голове. Уберите страх. Уберите надежду. Оставьте только пустоту.

Она опустилась на колени прямо в грязь коридора. Из складок своих лохмотьев Ведьма извлекла пучок черных свечей, пахнущих жиром и полынью, и кусок мела, светящегося в полумраке фосфорной гнильцой.

Её движения стали резкими, рваными. Она чертила на бетоне круг, вписывая в него те самые угловатые знаки, которые украла у мясорубки. Руны сопротивлялись. Мел крошился, свечи вспыхивали сами по себе, но Ведьма давила их волей, принуждая гореть ровно.

Затем она достала долото — грубый инструмент скульптора, украденный, видно, с какой-то стройки.

Тюк. Тюк. Тюк.

Она выбивала знаки поверх мела, вгоняя магию в бетон. Искры летели не огненные, а кроваво-красные.

— Руки, — потребовала она, не поднимая головы. — В центр. Ладонями вниз. Прямо на линии.

— Прямо на?.. — начал Герцог, но осекся под её взглядом.

Они опустились на колени вокруг рисунка. Шэх, Санитар, Герцог. Три точки треугольника.

— Касайтесь, — выдохнула Ведьма. — И не смейте отдергивать, пока я не скажу.

Они прижали ладони к бетону.

Сначала был холод. Могильный, пробирающий до плеч. А потом камень под их руками раскалился.

— Агх! — Герцог стиснул зубы, чувствуя, как жар прожигает кожу перчатки, а затем и живую кожу. Запахло паленой плотью и шерстью.

Шэх даже не поморщился, хотя его пальцы сводило судорогой. Он смотрел в центр круга, где Ведьма начала раскачиваться, бормоча слова.

Это был не язык. Это был набор звуков, от которых болели зубы. Скрежет, свист, бульканье. Слова, которые нельзя записать буквами, потому что они произносятся не горлом, а диафрагмой и желчью.

Молька, чувствуя концентрацию силы, благоразумно покинула куртку Герцога. Она взлетела под потолок и зависла там, глядя вниз фасеточными глазами, в которых отражалось алое зарево ритуала.

«Началось,» — прошелестела она. — «Она шьет их заново.»

Первым изменился Санитар.

Его спина выгнулась дугой, послышался влажный треск, словно рвалась плотная ткань. Ватник на плечах лопнул. Кожа под ним стала серой, жесткой. Она грубела на глазах, превращаясь в плотную, роговую броню. Чешуйки нарастали друг на друга с тихим шелестом.

Санитар запрокинул голову и открыл рот в беззвучном крике. Его зубы удлинились, стали острыми, как иглы. Очки упали на пол и разбились, но они ему больше были не нужны.

Его глаза изменились. Водянистая человеческая радужка исчезла, затопленная жидким золотом. Зрачок сузился в вертикальную черную щель.

— Метаболизм... ускорен... — прохрипел он, и его голос звучал как шипение пара. — Температура тела... сорок два... Регенерация... активна...

Следом накрыло Герцога.

Механик взвыл, схватившись свободной рукой за грудь.

Его тело не обрастало броней. Оно менялось изнутри. Под кожей заходили бугры, но это были не мышцы. Это было что-то твердое, угловатое. Раздался звук работающего механизма — тиканье, жужжание сервоприводов, лязг шестеренок.

Вены на его шее почернели, словно по ним потекла не кровь, а масло. Левая часть лица Герцога онемела, кожа натянулась, став похожей на полированный хром. Его глаз — обычный, человеческий глаз — вдруг мигнул и загорелся тусклым красным светом, как индикатор перегрузки.

Он стал киборгом, но не технологичным, а древним, собранным из хаоса и ржавчины самой Психосферой.

— Я... я слышу ток, — просипел Герцог, глядя на свою руку, пальцы которой превратились в сложные манипуляторы. — Я чувствую, как течет энергия в стенах...

И, наконец, Шэх.

Он не изменился внешне. Ни чешуи, ни металла.

Но когда он поднял голову, Ведьма отшатнулась.

Глаза наемника. Те самые льдисто-голубые глаза. Теперь они не просто отражали свет — они излучали его.

Это был эфирный свет. Холодное, бело-голубое сияние, которое пробивало тьму коллектора, как прожекторы. Из уголков его глаз курился слабый дымок, словно внутри черепа горел холодный огонь.

— О... — выдохнула Ведьма, опуская руки. Ритуал был завершен. — Я думала, ты просто крепкий орешек, мясник. А ты...

Она хихикнула, нервно поправляя свою призрачную шляпу.

— Психосфера не просто дала тебе силу. Она признала тебя. Ты — её проводник. Избранный сосуд.

Шэх медленно поднялся. Бетон под его руками дымился, сохранив отпечатки ладоней.

— Не избранный, — глухо сказал он. Его голос теперь звучал с легким эхом, словно он говорил в пустой бочке. — Пробитый.

Он посмотрел на свои руки, вокруг которых дрожал воздух.

— Ты спрашивала, почему я чувствую магию? Почему я вижу изнанку?

Шэх поднял сияющий взгляд на Ведьму.

— Десять лет назад. «Нулевой километр». Эпицентр первого прорыва. Я был там. Я не прятался в бункере. Я был в метро, на станции, которая первой приняла удар.

Он сжал кулак, и воздух вокруг пальцев сжался, издав хлопок.

— Нас было двести человек. Волна накрыла всех. Люди плавились, сходили с ума, превращались в тени. А я... я просто стоял и смотрел. Я не мог закрыть глаза. Я видел, как реальность выворачивается кишками наружу.

Шэх шагнул к Ведьме.

— Меня не убило. Меня... наполнило. Моя душа выгорела в тот день, Ведьма. Там, внутри, ничего не осталось. Пустота. И Психосфера просто залилась в эту пустоту, как вода в пробитый трюм. Я не чувствую магию. Я — и есть магия, запертая в куске мяса, который по привычке считает себя человеком.

Он замолчал. В коридоре повисла звенящая тишина, нарушаемая только тиканьем механизмов внутри Герцога и тяжелым, шипящим дыханием Санитара.

Ведьма смотрела на него с благоговейным ужасом.

— Значит, сделка была честной, — прошептала она. — Ты получил тело, способное выдержать то, что ты носишь внутри. Теперь ты не просто контейнер. Ты — оружие.

Сверху снова грохнуло. Рыцарь терял терпение. Потолок коллектора пошел трещинами, и сквозь них просочилось розовое свечение.

— Пора проверить обновки, — сказал Шэх, и свет в его глазах разгорелся ярче. — Идем наверх. Сдадим экзамен.

Шэх уперся плечом в рифленое железо люка. Он ожидал тяжести — привычного сопротивления ржавых петель и тонн грунта сверху. Напряг мышцы, готовясь к долгой возне.

Металл выстрелил вверх, словно пробка из бутылки с перебродившим сидром.

Люк сорвало с анкеров. Чугунный диск весом в полцентнера свистнул в темноте и исчез. Звук удара донесся только спустя секунду — звонкий, гулкий грохот, эхом отразившийся от далеких стен. Слишком далеких для узкого коллектора или тесного двора промзоны.

Наемник подтянулся на руках. Бетон крошился под его пальцами, как сухой бисквит. Он вылетел из дыры, приземлившись на пружинящие ноги, и тут же перекатился, уходя с линии огня.

Но стрелять было некому. И неба над головой не было.

Вместо серого, снежного воздуха Восточного сектора их встретила спертая, неподвижная тьма. Здесь пахло не выхлопными газами и гарью, а холодным камнем, старой кожей и оружейным маслом.

Следом из люка выбрался Санитар. Он двигался пугающе плавно, перетекая через край колодца, как ртуть. Его зрачки, превратившиеся в вертикальные щели, расширились, поглощая скудные крохи света. Ученый втянул воздух ноздрями, и его верхняя губа дернулась, обнажив ряд острых, мелких зубов.

— Геометрия нарушена, — прошипел он. Голос звучал низко, с присвистом. — Влажность ноль процентов. Температура стабильная. Мы в замкнутом объеме.

Герцог выкарабкался последним. Механик лязгнул чем-то внутри своего тела, ударившись коленом о край.

— Твою ж дивизию... — просипел он, хватаясь за ушибленное место.

Его левая рука — та самая, что превратилась в сложный манипулятор — жила своей жизнью. Пальцы-поршни сжимались и разжимались с тихим жужжанием, пытаясь откалибровать чувствительность. Герцог с ужасом и восторгом смотрел, как его новая конечность проминает стальной обод люка, оставляя глубокие вмятины.

— Я... я даже не нажал, — прошептал он. — Шэх, у меня гидроусилитель в локте!

— Заткнись и смотри, — бросил наемник.

Шэх стоял, опустив оружие. Его глаза сияли в темноте ровным, бело-голубым светом, выхватывая контуры реальности, скрытой от остальных. Он видел не просто стены. Он видел каркас заклинания, которое держало это место. Толстые, пульсирующие жгуты розовой энергии уходили вверх, поддерживая своды циклопического зала.

Сборщик Налогов не просто прятался. Он перетащил кусок пространства в свой карманный ад.

Шэх щелкнул подствольным фонарем. Узкий, яркий луч прорезал тьму.

Они стояли посреди огромного зала, вымощенного черными плитами. Потолок терялся где-то в вышине, поддерживаемый колоннами толщиной в обхват векового дуба. Это напоминало тронный зал древнего замка, увеличенный до размеров авиационного ангара.

— Масштабирование, — пробормотал Санитар, и его когтистые пальцы судорожно сжали блокнот. — Пространственная аномалия класса «Цитадель».

Шэх повел лучом влево.

Луч выхватил металл. Полированный, темный, холодный.

Нагрудник. Наплечники. Шлем с глухим забралом.

Рыцарский доспех стоял на постаменте, сжимая в латных рукавицах двуручный меч. Он был огромным — метра три в высоту. Точная копия того монстра, что гонялся за ними по крыше, только без розового огня и признаков жизни. Пустая оболочка.

Шэх сместил луч дальше.

Еще один доспех. И еще.

Свет фонаря скользил по рядам. Десятки, сотни, тысячи черных металлических гигантов стояли плечом к плечу, уходя в бесконечность зала. Они замерли в идеальном строю, опустив мечи к ногам.

— Терракотовая армия... — выдохнул Герцог. Его кибер-глаз жужжал, пытаясь сфокусироваться на дальних рядах, но конца строю не было видно. — Шэх... это что, его запаска? Или его... коллекция?

— Это его налог, — ответил наемник.

Шэх подошел к ближайшему изваянию. Он чувствовал пустоту внутри доспеха. Там не было ни механизмов, ни тел. Только эхо чьей-то сожранной души. Каждый из этих исполинов когда-то был чем-то живым — человеком, мутантом, духом, — пока Сборщик не выпил его до дна и не заковал остатки в железо.

Санитар подошел к соседней статуе. Он понюхал металл.

— Углеродная сталь с примесью метеоритного железа, — констатировал он, лизнув наголенник раздвоенным языком. — И запах... серы. Они спят, Шэх. Но это чуткий сон.

Вдруг Молька, до этого сидевшая тихо за пазухой у Герцога (даже она побаивалась вылезать в таком месте), завозилась.

«Здесь нет выхода,» — её панический писк ударил по вискам. — «Это не комната. Это желудок. И мы уже проглочены.»

Шэх поднял автомат, направив ствол в глубину строя.

— Выход есть всегда, — сказал он, и его голос, усиленный новой глоткой, прогремел под сводами, как камнепад. — Обычно он там, где у хозяина спина. Идем сквозь строй. И ничего не трогать.

Он сделал шаг. Эхо его сапог многократно отразилось от тысяч пустых шлемов, создавая иллюзию, что армия сделала вдох.

Тишину «музея» разорвал не крик, а грохот ломающегося металла.

Где-то в глубине строя, метрах в пятидесяти от них, одна из гигантских статуй разлетелась на куски. Черные латные пластины брызнули во все стороны, как шрапнель.

На освободившийся постамент, в облаке каменной крошки и розового пара, приземлился Сборщик Налогов.

Он стал еще больше. Неоновое свечение, бившее из щелей его брони, теперь заливало зал ядовитым, пульсирующим светом. Рога на шлеме удлинились, загибаясь назад, как выхлопные трубы дрэгстера.

— МОЙ... ДОМ... — проревел он. Звук был таким плотным, что с потолка посыпалась вековая пыль. — МОИ... ПРАВИЛА. ВЫ НЕ ВЫЙДЕТЕ... ВЫ СТАНЕТЕ... ЧАСТЬЮ... КОЛЛЕКЦИИ.

Он сделал шаг, и пол под его ногой просел, пустив паутину трещин.

Герцог взвизгнул. Его инстинкты сработали быстрее разума. Механик вскинул левую руку — ту самую, новую, собранную из ржавчины и магии, — чтобы защититься.

— Не подходи! — заорал он.

Его рука отозвалась на страх.

Что-то внутри предплечья с хрустом переключилось. Металлические пластины, заменявшие кожу, разъехались в стороны с влажным щелчком. Мышцы-поршни сократились, выдвигая вперед короткий, толстый ствол, сформировавшийся прямо из кости и железа.

Герцог даже не успел понять, что произошло. Его нервная система просто послала сигнал «Ударь!».

БА-БАХ!

Выстрел был похож на взрыв гаубицы.

Отдача швырнула толстяка назад. Он пролетел пару метров и врезался спиной в постамент одной из статуй, выбив из легких весь воздух.

Снаряд — сгусток спрессованной кинетической энергии — прошел мимо Рыцаря. Он ударил в колонну за его спиной. Каменная опора толщиной в три обхвата просто исчезла в месте попадания, рассыпавшись в песок. Верхняя часть колонны с грохотом рухнула вниз, погребая под собой десяток пустых доспехов.

— Ни хрена себе... — просипел Герцог, глядя на дымящееся дуло, торчащее из его локтя. — Это я сделал?

Санитар не испугался.

Он медленно, грациозно опустил автомат, который до этого сжимал в руках. Оружие глухо стукнуло о плиты пола.

Ученый выпрямился. Его горб исчез, спина стала пугающе прямой. Он повел плечами, и под ватником бугрились узлы новых мышц. Санитар снял очки (теперь они были ему не нужны, золотые глаза с вертикальным зрачком видели тепловые контуры Рыцаря сквозь любую тьму) и аккуратно положил их в карман.

— Огнестрельное оружие неэффективно против энергетических щитов такой плотности, — произнес он. Его голос изменился — стал шипящим, вибрирующим. — Требуется прямое физическое воздействие. Разрыв структуры.

Он растопырил пальцы. Ногти удлинились, превратившись в черные, бритвенно-острые когти, с которых капал зеленоватый яд.

Санитар припал к земле, готовясь к прыжку. Он выглядел как варан перед атакой — холодный, расчетливый и абсолютно уверенный в том, что ему не нужны ни пули, ни гранаты.

Шэх стоял чуть позади.

Он видел дыру в колонне, которую проделал Герцог. Видел, как напряглись сухожилия на шее Санитара, готового голыми руками рвать металл.

И впервые за много лет он почувствовал себя... маленьким.

«Они монстры», — пронеслось в голове наемника. — «Настоящие боевые машины. Герцог носит в руке артиллерию. Док — генетический убийца. А я? Просто мужик с револьвером, у которого глаза светятся?»

Его рука привычно легла на рукоять «Носорога», но пальцы показались слабыми. Что может сделать кусок свинца против существа, которое ест реальность?

И тут его мозг пронзила боль. Резкая, холодная, как игла со льдом.

«Дурак», — голос Ведьмы прозвучал не в ушах, а прямо в центре мозжечка.

Шэх поморщился, но наваждение не ушло. Голос был четким, властным и насмешливым.

«Ты смотришь на их мышцы и пушки, как дикарь смотрит на бусы. Ты думаешь, сила — это громкий "бабах" или острые когти?»

Шэх увидел (внутренним взором, навязанным Ведьмой), как пульсирует энергия внутри Герцога — хаотично, грязно, расплескиваясь во все стороны. Увидел холодный, но тонкий ручеек силы в Санитаре.

«Они — просто формы, Шэх. Глина, которой придали вид оружия. Они сильные, да. Но они конечны. У Герцога кончится заряд. Санитара можно раздавить. А ты...»

Голос Ведьмы стал тише, интимнее.

«Ты не форма. Ты — содержание. Ты — дыра, в которую утекает этот мир. Психосфера не дала тебе когти, потому что тебе не нужно царапать. Тебе нужно просто захотеть — и реальность прогнется. Ты — оператор, Шэх. А они — просто инструменты. Не завидуй молотку, когда ты — рука, которая его держит.»

Шэх моргнул. Бело-голубое свечение в его глазах вспыхнуло ярче, заливая зал холодным светом.

Он выпрямился. Страх исчез. Ощущение собственной ничтожности испарилось, сменившись ледяным спокойствием.

— Герцог, перезарядка! — скомандовал он. Голос звучал так властно, что механик рефлекторно дернул рукой, и ствол втянулся обратно в предплечье. — Док, правый фланг! Отвлекай!

Шэх шагнул вперед, навстречу Рыцарю.

— А я выключу рубильник.

«Не ногами перебирай, идиот», — голос Ведьмы в черепе звучал не как шепот, а как электрический разряд. — «Ты не идешь по земле. Ты тянешь её на себя. Как скатерть со стола. Резко!»

Шэх сосредоточился на Рыцаре. Расстояние — метров тридцать. Черные плиты пола, покрытые пылью.

Он не стал бежать. Он просто сделал шаг.

Ощущение было тошнотворным — словно он шагнул в пустую шахту лифта, но при этом остался на плоскости. Мир смазался. Очертания колонн дернулись, растянулись в цветные линии и тут же схлопнулись обратно.

Хлопок.

Шэх пошатнулся. Его правая нога опустилась на бетон не там, где он планировал. Он хотел пройти метр. Он прошел пять.

Рыцарь, который уже заносил кулак для удара, оказался пугающе близко. Слишком близко.

«Работает...» — мелькнула мысль. Но времени на удивление не было.

«Еще раз!» — скомандовала Ведьма. — «Дави на эфир! Жми!»

Шэх, опьяненный внезапной скоростью, оттолкнулся левой ногой, вкладывая в движение не мышечную силу, а то новое, холодное чувство пустоты внутри себя. Он хотел оказаться за спиной у гиганта.

Но он передавил.

Реальность под его подошвой не прогнулась — она лопнула.

КРАК-БУМ!

Звук был таким, будто под полом сдетонировала противотанковая мина. Бетонная плита под его ногой взорвалась в мелкую крошку. Ударная волна сжатого пространства ударила снизу вверх, как поршень.

Шэха подбросило в воздух. Его швырнуло назад, закрутив волчком.

Полет был коротким и жестким. Он летел спиной вперед, прямо на острый угол каменного постамента.

Старый Шэх Рокотски, наемник с артритом в коленях и старыми переломами, сгруппировался бы, ударился, хрустнул и, возможно, не встал бы.

Новый Шэх сработал на рефлексах, которых у людей не бывает.

В воздухе он извернулся, как кошка. Его тело само нашло центр тяжести. Он выставил ноги, пружиня коленями.

Удар.

Он приземлился на корточки, проскользив подошвами по полу полметра и оставив черные резиновые полосы.

Шэх замер, ожидая боли. Он ждал привычного прострела в пояснице, нытья в лодыжках, звона в отбитых пятках.

Ничего.

Абсолютно ничего.

Его суставы сработали как гидравлические амортизаторы тяжелого меха. Мышцы поглотили инерцию удара без малейшего напряжения. Он чувствовал себя не мешком с костями, а цельным, литым куском упругой резины и стали.

Он медленно выпрямился, глядя на свои руки. Кожа на костяшках даже не покраснела.

— Неплохо, — выдохнул он. Облачко пара вырвалось изо рта. — Очень неплохо.

Рыцарь медленно повернул рогатый шлем в его сторону. Розовое свечение в визоре полыхнуло ярче. Он явно не ожидал, что букашка умеет телепортироваться и прыгать как блоха.

— ТЫ... — прогудел Сборщик. — ТЫ СЛОМАЛ... МОЙ... ПОЛ...

— Я тебе сейчас и лицо сломаю, — спокойно ответил Шэх.

Глава 19

— ПЛАТИ! — взревел Рыцарь.

Стыки его брони разошлись, как жабры у рыбы, выброшенной на берег. Но вместо воздуха оттуда вырвалась струя. Густая, ядовито-розовая субстанция, похожая на расплавленный пластик вперемешку с напалмом. Она ударила широким веером, накрывая весь сектор, где стоял Шэх.

Бежать было некуда. «Скатерть пространства» не сработает — он просто не успеет дернуть мир на себя.

Шэх рефлекторно выставил вперед руки, закрывая лицо, хотя понимал: кевлар сгорит за секунду, а следом мясо отстанет от костей. Жар ударил в кожу, как пощечина раскаленным прутом.

Но боль не пришла.

Воздух перед ним сгустился. Стал фиолетовым, вязким, почти черным. Тень, соткавшаяся из ниоткуда, встала стеной между наемником и потоком огня.

Пламя Рыцаря врезалось в этот барьер с воем реактивной турбины. Розовые брызги разлетелись в стороны, шипя на камнях, проплавляя пол, но Шэха не коснулись.

В голове наемника раздался сдавленный стон. Не его.

«Двигайся, идиот!» — голос Ведьмы звучал так, будто она держала на плечах бетонную плиту. — «Я долго не продержу! Оно... тяжелое!»

Шэх открыл глаза. Фиолетовая стена перед ним шла трещинами. Он чувствовал, как где-то там, в коллекторе под землей, у старой мутантки сейчас идет кровь носом от перенапряжения.

«Зачем?» — мысль Шэха была короткой и злой. — «Спасаешь свою инвестицию?»

«Заткнись!» — огрызнулась она в его черепе. — «Ты мне должен! Мертвые долги не отдают! И... мне скучно без твоей кислой рожи! Бей его!»

Шэх не стал спорить.

Он шагнул сквозь стену огня, прикрытый дрожащим куполом Ведьмы. Жар был нестерпимым — броня нагрелась, кожа под ней чесалась, пот мгновенно испарялся.

Рыцарь не ожидал такой наглости. Он поливал огнем пустоту, уверенный, что там уже только пепел.

Шэх вынырнул из розового марева в двух метрах от гиганта.

«Бей!» — визгнула Ведьма, и щит лопнул, осыпавшись искрами.

Огонь лизнул плечо наемника, опалив куртку, но было поздно. Шэх был внутри «мертвой зоны», слишком близко для длинного меча, слишком близко для струи пламени.

Он не стал стрелять. Он сжал кулак.

Ощущение было странным — будто его рука стала весить тонну. Мышцы налились свинцом, вены вздулись, пульсируя магией, которую влила в него старуха.

Шэх вложил в удар всё: инерцию своего нового тела, злость на этот проклятый город и тот самый рывок пространства, который он только начал осваивать.

Удар пришелся в коленный сустав Рыцаря — туда, где бронепластины сходились в сложный замок.

КРАК!

Звук был таким, словно локомотив сошел с рельсов.

Металл доспеха не просто погнулся — он вмялся внутрь, разрывая гидравлику и магические связки. Из колена брызнула розовая жижа, похожая на светящееся масло.

Рыцарь пошатнулся. Его нога подогнулась. Трехметровая махина потеряла равновесие и с грохотом рухнула на одно колено, опираясь рукой о пол, чтобы не упасть совсем.

— БОЛЬ... — прохрипел Сборщик, и его шлем повернулся к Шэху. — ТЫ... ПРИЧИНИЛ... МНЕ... БОЛЬ...

— Я только начал, — выдохнул Шэх, отпрыгивая назад, чтобы не попасть под ответный удар тяжелой руки.

Его костяшки дымились. Кожа на кулаке лопнула, но под ней была не кровь и мясо, а что-то серое, плотное, быстро затягивающееся на глазах.

«Не расслабляйся!» — просипела Ведьма в его голове. Её голос стал тише, слабее. — «Я пустая. Дальше сам. Не сдохни, мясник.»

Связь оборвалась. Тишина в голове оглушила сильнее, чем грохот битвы.

Рыцарь не собирался валяться в ногах. Он взревел — звук напоминал скрежет металла о металл в промышленной дробилке — и ударил кулаком по полу.

Волна розовой энергии пошла по плитам, вздыбливая камень. Шэха подбросило. Он приземлился на четыре точки, чувствуя, как вибрирует каждая кость в новом теле.

— Налогоплательщик... сопротивляется! — констатировал Санитар.

Ученый больше не прятался. Он сорвался с места, но бежал не как человек. Он передвигался на четвереньках, низко припадая к земле, его позвоночник изгибался с неестественной гибкостью. Ватник на его спине треснул окончательно, обнажая серую, чешуйчатую шкуру.

Рыцарь попытался выпрямить поврежденную ногу, но Санитар уже был на нем.

Он запрыгнул на спину гиганта, вцепившись когтями в сочленения брони. Металл заскрипел.

— Уязвимость в шейном отделе! — прошипел Санитар, и его голос был полон холодного азарта вивисектора. — Обнажена проводка!

Он вогнал когти левой руки в щель между шлемом и наплечником. Из кончиков его пальцев брызнула кислота — густая, зеленая жижа. Она зашипела, вгрызаясь в магический сплав.

Рыцарь затрясся, пытаясь достать назойливую блоху. Он запрокинул голову и ударил затылком назад.

Удар пришелся Санитару в плечо. Хрустнуло. Ученого сорвало с брони и отшвырнуло в сторону. Он пролетел метров пять, врезался в стену, но не упал мешком. Он перевернулся в воздухе, прилип к вертикальной поверхности когтями и замер, тяжело дыша. Его глаза горели хищным золотом.

— Регенерация запущена, — прохрипел он, вправляя выбитый сустав ударом ладони. — Продолжаю наблюдение.

Рыцарь, отвлекшись на Санитара, открыл бок.

— Жри свинец, кастрюля! — заорал Герцог.

Механик стоял метрах в десяти, широко расставив ноги. Его левая рука-пушка гудела, набирая заряд. Ствол раскалился докрасна, от него шел пар.

Герцог не был стрелком. У него дрожали колени, очки сползли на кончик носа, а пот заливал глаза. Но он был зол. Зол на этот город, на страх и на то, что его снова заставили бегать.

«Ниже, Варвар!» — пискнула Молька из сумки. — «В дырку! Туда, где светится!»

Герцог послушался голоса в голове. Он опустил тяжелую руку, наводя дуло на пробитое Шэхом колено, из которого хлестала розовая жижа.

БА-БАХ!

Выстрел чуть не оторвал Герцогу плечо. Он упал на задницу, охнув от боли в суставе.

Снаряд — кусок арматуры, который Герцог успел запихнуть в казенник своей мутировавшей руки, — вошел точно в цель. Он ударил в поврежденный шарнир, застрял там и сдетонировал от перегрузки кинетической энергии.

Взрыв был небольшим, но эффективным.

Рыцаря развернуло. Его нога подломилась окончательно, вывернувшись под неестественным углом. Гигант с грохотом рухнул на бок, пытаясь опереться на меч, который валялся рядом, но пальцы скользили по полу.

— Система... сбой... — прогудел Сборщик. Розовый свет в его визоре мигнул и потускнел. — Невозможно...

Шэх уже был рядом.

Он видел, как Санитар сползает со стены, готовясь к новому прыжку. Видел, как Герцог баюкает свою дымящуюся руку-пушку, ругаясь сквозь зубы.

Они не просто мешались под ногами. Они дрались.

— Добивай! — крикнул Шэх, запрыгивая на грудь поверженного колосса.

Он не стал бить кулаком. Он схватил Рыцаря за рога шлема и потянул на себя, открывая горло — то место, где броня была проплавлена кислотой Санитара.

В другой руке наемника блеснул нож. Обычный, стальной нож, который прошел с ним через весь ад Нижнего Града. Но теперь, в руке измененного Шэха, он казался продолжением его воли.

Шэх вогнал лезвие в щель. По самую рукоять. И провернул.

Рыцарь выгнулся дугой. Из-под шлема вырвался сноп яркого, слепящего света. Звук был таким, словно лопнула басовая струна размером с мост.

Доспех под Шэхом обмяк. Свет погас. Металл мгновенно стал серым и тусклым, покрываясь сетью мелких трещин, как старая керамика.

Шэх спрыгнул с мертвой груды железа. Он тяжело дышал, вытирая слизь с лица.

Вокруг стояла тишина. Терракотовая армия в зале оставалась неподвижной. Без хозяина эти пустые оболочки были просто металлоломом.

— Готов, — констатировал Санитар, спускаясь на пол. Он снова нацепил очки, возвращая себе вид интеллигента, хотя рваный ватник и когти на руках портили образ.

— Мы его... того? — Герцог поднялся, прижимая к себе руку. — Завалили?

— Разобрали на запчасти, — поправил Шэх.

Он подошел к своим спутникам. Посмотрел на Герцога, который дул на обожженный палец. На Санитара, который слизывал собственную кровь с губы раздвоенным языком.

— Неплохо для цирка уродов, — хмыкнул наемник. — Выходит, старуха не наврала. Апгрейд работает.

— Работает, — согласился Герцог, с опаской глядя на свое дуло-руку. — Только инструкцию бы к нему. А то я чуть сам себя не пристрелил.

— Напишем, — Шэх хлопнул его по здоровому плечу. — По ходу пьесы. А теперь валим отсюда. Пока эта груда железа не решила, что у неё есть вторая фаза.

Они направились к дальнему концу зала, где виднелся массивный арочный проход. Шэх шел первым, но теперь он не чувствовал себя одиноким волком, тащащим на себе балласт. За его спиной шла стая. Странная, кривая, собранная из мусора и генов, но стая.

Пыль в зале начала оседать, покрывая серым налетом черные доспехи неподвижной армии. Шэх вытер нож о штанину и убрал его в ножны. Щелчок фиксатора прозвучал в тишине неестественно громко.

Ведьма сидела на обломке колонны, которую разнес Герцог. Она выглядела выжатой. Её теневая шляпа больше не хлопала крыльями, а висела бесформенной тряпкой, стекая на плечи темным туманом. Фиолетовая рука дрожала, пальцы судорожно сжимали подол грязного платья.

Шэх подошел к ней. Сапоги гулко стучали по плитам.

— Мы живы, — констатировал он, нависая над старухой. — Твой ритуал сработал. Но я не люблю висячих долгов.

Ведьма подняла голову. Разноцветные глаза смотрели тускло, без прежнего безумного огня.

— Долгов... — проскрипела она. — Ты думаешь, перекроить человеческую суть — это как починить розетку? Я вывернула вас наизнанку и сшила обратно. Это стоит дороже, чем «спасибо», мясник.

— Я не сказал «спасибо», — жестко ответил Шэх. — Я спросил: что тебе надо? Золото? Артефакты? Или кровь того парня, которого мы только что разобрали?

Ведьма криво усмехнулась, обнажая желтые зубы.

— Кровь мне без надобности. А золото в Эн — просто мягкий металл.

Она обвела взглядом огромный, мрачный зал.

— Я хочу покоя, Шэх. Я устала прятаться по подвалам, боясь, что меня накроет очередной выброс или сожрет конкурент. Я хочу место... тихое место. Где стены толстые, где Психосфера молчит, и где всем плевать, какого цвета у меня руки и сколько глаз на затылке.

Она подалась вперед, и в её голосе прозвучала отчаянная надежда.

— Найди мне такое место. Или отведи туда. Чтобы я могла просто сидеть, курить свои травы и не ждать удара в спину. Это будет платой.

Шэх молчал. Он смотрел на неё, потом перевел взгляд на Герцога, который с детским восторгом рассматривал дуло в своем локте, и на Санитара, который слизывал кровь с когтей.

Потом он достал пачку сигарет, вытряхнул одну, но прикуривать не стал. Раскрошил табак в пальцах.

— Нет таких мест, — сказал он ровно. — Больше нет.

Ведьма замерла.

— Врешь...

— Я был везде, старая. От «Нулевого километра» до Стеклянной Пустыни. В бункерах Альянса тебя пустят на опыты. В вольных поселениях сожгут на костре, просто на всякий случай. В руинах тебя найдут твари. А если зароешься глубоко под землю — там тебя встретят такие вещи, по сравнению с которыми наш Рыцарь — просто груда металлолома.

Шэх отряхнул табак с перчатки.

— Мир сдох. Покоя нет. Есть только передышки между драками. И чем глубже ты прячешься, тем громче они стучат в твою дверь.

Ведьма ссутулилась. Теневая шляпа окончательно истаяла, оставив только спутанные седые космы, торчащие во все стороны. Она казалась маленькой и жалкой кучей тряпья.

— Значит... бежать некуда? — прошептала она.

— Некуда.

Она посидела минуту, раскачиваясь из стороны в сторону. Потом подняла взгляд. В разноцветных глазах появилась злая, колючая решимость загнанной крысы.

— Тогда... возьми меня с собой.

Шэх не удивился. Он ожидал этого.

— В няньки не нанимался, — буркнул он для проформы.

— Я не обуза, — огрызнулась Ведьма, выпрямляясь. — Я знаю старые тропы. Я чую магию за километр. И я умею штопать не только плоть, но и реальность. Тебе пригодится такая заплатка, мясник. Особенно с твоей удачей.

Шэх обернулся к своей команде.

Герцог — бывший механик, теперь ходячая артиллерийская установка с молью в кармане.

Санитар — пробирочный мутант, превратившийся в ящера-убийцу с замашками лектора.

И он сам — человек с дырой в душе, заполненной сияющей пустотой.

Цирк уродов. Коллекция ошибок природы.

Он пожал плечами.

— Валяй. Места в вагоне много. Но если начнешь колдовать без команды — высажу на ходу.

Ведьма кивнула и с кряхтением поднялась с камня.

Шэх присмотрелся к ней внимательнее. Теперь, когда магический флер спал, а адреналин схлынул, он заметил детали, которые раньше ускользали от взгляда.

Её "человеческая" левая рука не была нормальной. Ногти на ней отсутствовали — вместо них фаланги заканчивались гладкими, костяными наростами, похожими на долото. Кожа на шее, там, где воротник платья разошелся, была покрыта не грязью, а мелким, бархатистым мхом серого цвета, который едва заметно шевелился, реагируя на сквозняк.

А самое жуткое было в её тени.

Света в зале было мало — только лучи фонарей и тусклое свечение её мутировавшей конечности. Но тень Ведьмы на полу жила своей жизнью. Она не повторяла движений хозяйки. Когда Ведьма поправляла волосы, тень стояла неподвижно, скрестив руки на груди. И у тени не было головы.

— Жуткая ты баба, — честно сказал Шэх. — И пахнешь формалином.

— А ты пахнешь горелым мясом и безнадегой, — парировала она, ковыляя к выходу. — Мы отличная пара.

— Группа, — поправил её Герцог, подходя ближе и опасливо косясь на её руку. — Мы теперь группа. УР «Уроды Радостные».

— Заткнись, механик, — беззлобно бросил Шэх. — Двигаем к выходу. Пока остальные экспонаты не проснулись.

Арка в конце зала не была дверью. Это был разрыв в кладке, затянутый пленкой, похожей на бензиновую лужу, поставленную вертикально. Поверхность вибрировала, и от неё шел инфразвуковой гул, от которого дрожали пломбы в зубах.

Ведьма подошла первой. Её тень — та, что без головы — скользнула вперед, словно проверяя дорогу, и растворилась в пленке.

— Мембрана, — проскрипела старуха. — Тонкая. Рыцарь не любил запираться. Он любил, когда к нему заходят... гости.

Она протянула свою мутировавшую фиолетовую руку. Пальцы погрузились в маслянистую поверхность, и та зашипела, как кислота. Ведьма сделала резкое движение, будто разрывая плотную ткань.

Звук был мокрым. Чавк.

Пленка лопнула, открывая проход в серую, вьюжную муть.

— Ныряем, — скомандовал Шэх. — И не дышите глубоко. Перепад давления может легкие порвать.

Они шагнули в разрыв.

Мир кувыркнулся.

Не было коридора, не было лестницы. Было ощущение удара о ледяную воду. Гравитация сменила вектор, швырнув их не вперед, а вниз.

Они рухнули в сугроб. Жесткий, слежавшийся снег, смешанный с угольной пылью.

Холод ударил сразу, мгновенно выстужая разгоряченные боем тела. Ветер здесь, в реальном мире, был злым и колючим.

Герцог выплюнул снег, барахтаясь в сугробе. Его левая рука — тяжелая пушка — тянула вниз, не давая подняться.

— Твою ж... — он кое-как перевернулся на спину. — Мы где? Это Север? Или мы вообще из города вылетели?

Шэх поднялся первым. Он отряхнул автомат, проверил затвор. Привычка.

Они были на окраине промзоны Депо-4. Метрах в ста виднелся тот самый покосившийся забор и водонапорная башня. Но мир изменился.

Небо над ними было низким, цвета гематомы. И в этом небе, прямо над крышами цехов, висели черные хлопья пепла. Они не падали. Они просто висели, нарушая законы физики.

— Энтропийный шлейф, — констатировал Санитар, выбираясь из ямы. Его новый ватник (тот, что не лопнул при трансформации) висел лохмотьями на широкой, чешуйчатой спине. — Последствия гибели Сборщика. Мы нарушили локальную экосистему.

Ученый жадно хватанул ртом воздух, и его ноздри раздулись.

— Я голоден, — сказал он. Голос звучал низко, с рычащими нотками. — Регенерация сожрала все запасы гликогена. Мне нужно мясо. Много мяса.

Он посмотрел на Герцога взглядом, от которого механику стало неуютно.

— Эй, полегче, ящерица, — Герцог попятился, выставляя вперед свою пушку. — Я несъедобный. Я свинцом нашпигован.

— Успокойтесь, — Шэх встал между ними. — Док, найдем тебе крысу. Или собаку. А пока терпи.

Ведьма выбралась из сугроба последней. Она не отряхивалась. Грязь и снег, казалось, просто не липли к её лохмотьям.

— Нам нельзя здесь оставаться, — сказала она, глядя на вышки периметра Депо. — Альянс уже знает, что Рыцаря нет. Они почувствовали «схлопывание» кармана. Сейчас сюда прилетит всё, что у них летает.

Шэх кивнул.

— Уходим в "серую зону". К коллекторам. Там есть насосная станция, заброшенная. Пересидим, решим, что делать с... нашими новыми возможностями.

Он посмотрел на Герцога.

— Механик, убери ствол. Ты светишься, как новогодняя елка.

Герцог посмотрел на свою руку. Металл ствола остывал, меняя цвет с вишневого на серый, но из дула все еще шел дымок.

— Я бы рад, Шэх. Но я не знаю как. Инструкции-то не было. Я напрягаю бицепс — она щелкает. Напрягаю трицепс — она гудит. А как её свернуть обратно в клешню?

Ведьма подошла к нему. Она бесцеремонно схватила его за металлическое запястье своей фиолетовой рукой.

— Это не механизм, дурак. Это продолжение твоей воли. Ты не мышцами командуй. Ты представь, что у тебя рука чешется. Что тебе пальцы нужны, чтобы нос почесать.

Герцог нахмурился, представив зуд в носу.

Металл послушно лязгнул. Ствол втянулся внутрь предплечья, пластины брони сдвинулись, перекрывая друг друга, и из торца снова выдвинулись пять железных, многосуставчатых пальцев.

— Офигеть... — выдохнул Герцог, сжимая и разжимая кулак. — Работает!

— Двигаем, — скомандовал Шэх.

Они шли по замерзшей пустоши, оставляя за собой цепочку следов: тяжелые армейские подошвы, когтистые лапы мутанта и странные, шаркающие отпечатки Ведьмы, рядом с которыми на снегу не оставалось тени.

Молька высунулась из куртки Герцога только когда они зашли в руины старой насосной.

«Холодно,» — пожаловалась она. — «И пусто. Рыцарь исчез, и мир стал... легче. Но скучнее.»

— Радуйся, что жива, — буркнул Герцог, усаживаясь на ржавую трубу.

Помещение насосной было огромным залом с проваленной крышей. Внизу, в бетонных колодцах, стояла черная вода, покрытая льдом.

Санитар тут же отошел в тень, к куче мусора. Через секунду оттуда послышался писк, хруст костей и чавканье. Ученый нашел крысу. Шэх предпочел не смотреть в ту сторону.

Наемник подошел к Ведьме, которая стояла у стены, рассматривая граффити — выцветший череп в противогазе.

— Ты говорила про место, — сказал он. — Где всем плевать.

— Я говорила, что хочу такое место, — поправила она, не оборачиваясь. — А ты сказал, что его нет.

— Его нет в Городе, — Шэх достал карту — тот самый кусок пластика. Он провел пальцем по краю, там, где линии улиц обрывались в белое пятно. — Но есть Западный Предел. То место, где пять лет назад треснуло небо.

Ведьма повернулась.

— Стеклянная равнина? Там ничего не живет. Там даже бактерии дохнут.

— Там ничего не живет, — согласился Шэх. — И поэтому там никто не ищет. У Альянса там слепая зона. У монстров — табу.

Он посмотрел на свои руки, в которых теперь жила сила, способная ломать бетон.

— Мы не люди, Ведьма. Нам не нужно тепло и уют. Нам нужно укрытие. В Стеклянной Пустыне есть старые военные бункеры, глубокого заложения. Если мы доберемся туда, мы сможем создать свою базу. Свою территорию.

Герцог, услышав это, поднял голову.

— В Пустыню? Шэх, ты серьезно? Там же радиация! И аномалии такие, что тебя в узел завяжет!

— У нас есть Док, который жрет радиацию на завтрак, — кивнул Шэх в темноту, где чавкал Санитар. — У нас есть ты с пушкой вместо руки. И у нас есть она, — он кивнул на Ведьму. — Которая умеет договариваться с аномалиями.

— И у нас есть Куб, — тихо добавила Ведьма.

Шэх коснулся подсумка.

— Да. И у нас есть Куб. Если мы научимся им пользоваться... мы сможем не просто спрятаться. Мы сможем диктовать условия.

Санитар вышел из тени, вытирая рот рукавом. Его глаза светились сытым, желтым светом.

— Западный Предел... — задумчиво произнес он. — Интересная гипотеза. Там высокая концентрация реликтового излучения. Идеальная среда для... эволюции. Я за.

Герцог посмотрел на них, потом на Мольку, которая чистила усики у него на плече.

— Ну, раз все психи согласны... — он вздохнул. — Кто я такой, чтобы спорить? Веди, командир. Только чур по дороге найдем что-нибудь пожрать. Крысы — это не мой профиль.

Шэх убрал карту.

— Тогда выступаем через час. Дайте ногам отдохнуть. Путь будет долгим.

Он сел на бетон, прислонившись спиной к стене, и закрыл глаза. Но сна не было. В голове крутилась мысль: они выжили. Они изменились. И теперь они шли не от чего-то, а к чему-то.

Впервые за много лет у Шэха Рокотски появилась цель, которая не измерялась деньгами.

В углу насосной станции, где Герцог устроил временное лежбище из кучи ветоши, назревал бунт. Маленький, пушистый, но очень громкий.

Молька не находила себе места. Она нарезала круги над головой механика, и воздух вокруг неё потрескивал от статического электричества и обиды.

«Вы все теперь — танки,» — звенел её голосок в головах спутников. — «У Очкарика чешуя, которую пуля не берет. У Седого — глаза-прожекторы и кулаки, ломающие бетон. А у тебя, Варвар, пушка в руке.»

Она приземлилась на колено Герцога и топнула лапкой.

«А я? Я — пух! Я — пыль! Я осталась прежней! Вы бросили мою колыбель! Мою чугунную маму! Без Мясорубки я не вырасту. Я так и останусь... брелоком для ключей!»

Герцог вздохнул, отложив банку с водой.

— Она дело говорит, — поддержал он питомца, обращаясь к Шэху и Ведьме. — Мелочь комплексует. Вы все апгрейд получили, а она чувствует себя... ну, недоделанной. Ей кажется, что без того агрегата она не сможет стать, как она выражается, «Небесным Пожирателем».

Молька вспорхнула и полетела в сторону Ведьмы. Старуха сидела у стены, перебирая свои амулеты фиолетовой, семипалой рукой.

Моль зависла перед её лицом, глядя в разноцветные глаза фасеточными линзами.

«Сделай меня!» — потребовала она. — «Ты ведь умеешь шить плоть? Ты умеешь менять суть? Пришей мне жало! Или сделай меня железной! Я хочу быть страшной. Я хочу, чтобы когда я летела, стены дрожали!»

Ведьма медленно подняла голову. Она отложила пучок сухой травы и посмотрела на дрожащее в воздухе насекомое.

— Железной... — задумчиво протянула она. — Жало... Глупое дитя эфира.

Ведьма протянула свою мутировавшую руку. Молька дернулась было отпрянуть, ожидая удара или заклятия, но рука двигалась плавно, почти нежно.

Корявый, лишенный ногтя палец коснулся пушистой белой головки моли. Ведьма провела по её спинке, поглаживая густой, наэлектризованный мех.

— Зачем тебе железо, маленькая? — тихо спросила Ведьма. — Железо ржавеет. Плоть гниет. Даже мои новые друзья... — она кивнула на Шэха и остальных, — ...они теперь заперты в своих формах. Они тяжелые. Они привязаны к земле.

Она почесала Мольку за усиком.

— А ты — чистая идея. Ты — каприз вселенной, обретший волю. Ты родилась из крика и света, без всяких пробирок и ритуалов. Знаешь, кто ты?

Молька замерла под её пальцем, боясь дышать.

«Кто?» — пискнула она.

— Ты — совершенство, — серьезно сказала Ведьма. — Ты идеальна в своей хаотичности. Тебе не нужны улучшения. Ты уже сильнее их всех.

— «Сильнее?..» — переспросила Молька, и её ментальный голос дрогнул.

— Конечно. Они ломают стены кулаками. А ты можешь пролезть в замочную скважину и открыть дверь изнутри. Или свести с ума великана одним шепотом. Ты — самая опасная тварь в этой комнате, Белая Госпожа. Просто ты еще не наела щеки.

Это была лесть. Грубая, неприкрытая лесть старой манипуляторши, которая просто хотела, чтобы насекомое перестало ныть. Но для Мольки, чье эго было размером с дирижабль, эти слова стали нектаром.

Эффект был поразительным.

Молька обмякла. Она буквально растеклась по колену Ведьмы, превратившись в жидкий, пушистый блинчик. Её усики расслабленно повисли, крылышки развернулись, касаясь грязного подола платья.

В головах у всех присутствующих раздался тихий, вибрирующий звук — ментальное мурлыканье, смешанное с ощущением теплой ванны и сладкой ваты.

«Самая... сильная...» — транслировала она, и мысли её плыли, как в тумане. — «Идеальная... Белая Госпожа... Она знает... Она видит суть...»

Герцог прыснул в кулак, глядя на разомлевшего питомца.

— Ну ты даешь, Ведьма, — шепнул он. — Ты её сломала. Она теперь от гордости лопнет.

— Пусть лопается, — усмехнулась старуха, убирая руку. — Зато заткнулась.

Молька, однако, не спешила улетать. Она перевернулась на спину, подставив Ведьме пушистое брюшко, всем своим видом требуя продолжения поклонения «идеалу».

— «Гладь,» — повелела она сонно. — «Гладь сильнейшую. Мне нужно... накопить гнев... для будущих свершений...»

Шэх, наблюдавший за этой сценой от выхода, покачал головой.

— Ладно, «сильнейшая», — сказал он, подхватывая рюкзак. — Пакуйся обратно к механику. Нам пора. Западный Предел не ждет.

Молька лениво, с достоинством императрицы, перелетела к Герцогу и юркнула ему за пазуху.

«Не тряси меня, Варвар,» — донеслось оттуда. — «Я медитирую над своим величием.»

Западный Предел не встречал путников ветром или снегом. Он встречал их отсутствием всего.

Здесь, на границе, где старый асфальт трассы обрывался в идеально гладкую, черную стеклянную равнину, мир казался стерильным. Ни деревьев, ни руин, ни звуков. Только бесконечное черное зеркало под ногами, в котором отражались редкие звезды, пробивающиеся сквозь разрывы в тучах.

Они разбили лагерь в последнем уцелевшем сооружении — бетонном коробе бывшей трансформаторной будки, который стоял на самом краю обрыва, словно памятник упрямству материи.

Герцог вырубился первым. Он просто прислонился спиной к теплой стене (Санитар надышал), обнял рюкзак и захрапел, пуская слюну в воротник. Санитар устроился в углу. Его рептильные глаза закрылись не веками, а мутными внутренними мембранами. Его тело застыло, температура упала — хладнокровный экономил ресурс.

Не спали только двое.

Ведьма сидела у входа, глядя на стеклянную пустыню. Ей сон был не нужен — время для неё текло иначе, застревая в складках лохмотьев. Она перебирала свои амулеты фиолетовой рукой, и костяшки пальцев тихо пощелкивали.

Шэх сидел напротив.

Он не мог закрыть глаза.

Наемник чувствовал себя паровым котлом, у которого заварили все клапаны. Сила, которую влила в него Ведьма, не улеглась. Она бурлила. Она искала выход. Стоило ему расслабиться, ослабить ментальную хватку хоть на секунду — и воздух вокруг начинал дрожать. Камешки на полу пускались в пляс, а от его кожи шел жар, как от раскаленной печи.

Он боялся. Впервые со времен «Нулевого километра» его бил не мандраж перед боем, а липкий, холодный страх перед самим собой.

«Если я усну, — думал он, глядя на свои руки, вокруг которых плясали синие искры, — я разнесу этот бетонный ящик в пыль. Вместе с Герцогом и Доком. Я просто взорвусь.»

— Тикает? — проскрипел голос Ведьмы.

Шэх вздрогнул. Искры на его пальцах вспыхнули ярче, прочертив в воздухе дугу.

— Что?

— Внутри, — она ткнула кривым пальцем в его грудь. — Тикает. Гудит. Рвется наружу. Ты светишься, мясник. В ментальном спектре ты сейчас ярче, чем тот прожектор на вышке.

Шэх сжал кулаки, гася сияние усилием воли.

— Я не могу это выключить, — признался он хрипло. — Оно... полное. Слишком много. Я закрываю глаза, и мне кажется, что меня сейчас разорвет на куски.

— Это нормально, — Ведьма поправила свою шляпу из теней. — Ты был пустым кувшином. Я налила в тебя океан. Конечно, крышку срывает. Тебе нужно стравить давление.

— Как? — огрызнулся Шэх. — Пойти пострелять в пустоту? Или разбить этот бетон голыми руками?

— Потратить, — просто сказала она. — Магия — это не вода, она не застаивается. Она требует движения. Тебе нужен вентиль.

В этот момент воздух в будке всколыхнулся.

Из-за пазухи спящего Герцога, растопырив крылышки, вылетела Молька. Она выглядела недовольной. Сон в душной куртке, прижатой к храпящему механику, явно не соответствовал её новым стандартам «совершенства».

Она сделала круг над костром (химический фонарь Санитара), увидела бодрствующих и спикировала к ним.

«Мне тесно,» — заявила она безапелляционно. Голосок в голове звенел требовательно и капризно. — «Варвар ворочается. Он меня прижал. Я — Величие, а меня мнут, как старую подушку!»

Она приземлилась на колено Шэха. Её лапки вцепились в ткань штанов.

«И я маленькая,» — продолжила она ныть. — «Ты сказал, что я совершенство, Старуха. Но совершенство должно быть заметным. Я хочу быть больше. Чтобы Варвар не мог меня прижать. Чтобы я могла... ну, не знаю. Накрыть его крылом, как одеялом.»

Ведьма посмотрела на насекомое. Потом перевела взгляд на Шэха, которого буквально трясло от переполнявшей его энергии.

Её глаза — черный и белый — сузились. Губы растянулись в улыбке.

— Вентиль, — прошептала она.

— Что? — не понял Шэх.

— Она хочет расти, — Ведьма кивнула на Мольку. — А ты хочешь не взорваться. У тебя есть лишняя глина, у неё — жажда формы. Это идеальный симбиозо.

Шэх посмотрел на маленький пушистый комок на своем колене.

— Ты хочешь, чтобы я накачал её... собой?

— Силой, дурак. Эфиром. — Ведьма встала и подошла к ним. — Я покажу как. Ты будешь источником. Я — фильтром. А она — резервуаром.

«Я стану большой?» — тут же заинтересовалась Молька, забыв про нытье. — «Как орел? Как дракон?»

— Как получится, — отрезала Ведьма. — Шэх, дай мне руку.

Наемник протянул ладонь. Ведьма перехватила его запястье своей фиолетовой, мутировавшей клешней. Её прикосновение было холодным и скользким, но странно успокаивающим.

— Теперь смотри на неё, — скомандовала она. — Не глазами. Нутром. Найди то место внутри себя, где давит сильнее всего. Где жжет. И открой шлюз. Толкни это в неё.

Шэх закрыл глаза.

Он представил ту самую плотину, которую строил в своем разуме годами. Сейчас вода переливалась через край. Он нашел трещину. И вместо того, чтобы замазывать её, он ударил по ней ментальным кулаком.

Стена рухнула.

Поток хлынул.

Это было физически больно. Словно из вен вытягивали раскаленную проволоку. Сила рванулась через руку, через пальцы Ведьмы, прямо в маленькое тельце моли.

«ОЙ! ЩЕКОТНО! ГОРЯЧО! МНОГО!» — завопила Молька.

— Держи поток! — рявкнула Ведьма. — Не расплескай! Лепи её! Представь, что она растет! Растягивай!

Шэх стиснул зубы. Он чувствовал сопротивление материи. Молька была плотной, сжатой пружиной. Ему нужно было раздуть этот шарик, не лопнув его.

Он давил. Он вливал в неё свою ярость, свою бессонницу, свой страх.

Воздух в будке загудел. Герцог во сне заворочался, что-то бормоча про «плохую водку».

Молька начала меняться.

Сначала удлинились лапки. Тонкие хитиновые палочки стали толще, покрылись более жестким ворсом. Потом раздалось сухое потрескивание — это растягивался экзоскелет. Крылья, сложенные за спиной, развернулись и начали расти, как листья папоротника в ускоренной съемке.

Белый мех на её спинке встал дыбом, начал густеть и удлиняться.

«ЕЩЕ! Я ЧУВСТВУЮ СИЛУ! Я БОЛЬШАЯ!»

Шэх выдохнул, чувствуя, как давление в черепе падает. Головная боль отступала, сменяясь приятной опустошенностью. Он отдал всё лишнее.

— Хватит! — скомандовала Ведьма и резко разжала руку, разрывая цепь.

Вспышка фиолетового света озарила темный угол.

Шэх открыл глаза.

На его колене больше никто не сидел. Тяжесть переместилась на пол.

Перед ними, занимая добрую четверть свободного пространства, сидело существо.

Это была Молька. Но теперь она была размером с упитанного мейн-куна или небольшую рысь.

Её фасеточные глаза стали огромными, как блюдца, и в них отражался весь мир сразу. Усики-антенны теперь напоминали ветвистые рога оленя, покрытые пухом. Лапки стали мощными, с отчетливыми, цепкими коготками, способными, кажется, разорвать жесть. А мех... Это был не пух насекомого. Это была роскошная, белоснежная шуба, в которую хотелось зарыться лицом.

Молька моргнула (точнее, по её глазам пробежала волна смены фокуса). Она попыталась взмахнуть крыльями, но в тесноте будки лишь сбила пыль со стен.

«Ого...» — её ментальный голос стал глубже, резонирующим, как звук виолончели. — «Земля стала... ближе. А вы стали меньше.»

Она сделала неуклюжий шаг, и пол под её лапкой скрипнул.

— Получилось, — выдохнул Шэх, устало откидываясь на стену. Его руки больше не дрожали. Искры исчезли.

Ведьма довольно оскалилась.

— Я же говорила. Тебе просто нужно было слить излишки. А ей — подрасти. Теперь у тебя есть не карманный паразит, а... ездовой питомец.

Герцог, разбуженный шумом и ощущением тесноты (Молька своим пушистым боком прижала его к стене), открыл один глаз.

Он увидел перед собой гигантскую мохнатую морду с шевелящимися жвалами.

— АААА! — заорал он спросонья. — Мутанты! Окружают!

Он попытался вскинуть руку-пушку, но Молька просто положила на него свою тяжелую, пушистую лапу, пригвоздив к матрасу.

«Тише, Варвар,» — прогудела она в его голове с царственным спокойствием. — «Это я. Твоя Белая Госпожа. Я выросла. Теперь я буду тебя греть. Целиком.»

Герцог замер, глядя в огромные черные глаза.

— Молька?.. — просипел он. — Ты жрала дрожжи?

— Она жрала меня, — устало усмехнулся Шэх, закрывая глаза. — Спите. Теперь я, кажется, тоже смогу уснуть.

Наемник сполз по стене, и впервые за двое суток провалился в темный, глубокий сон без сновидений. Магия внутри него затихла, успокоенная, как зверь после сытной еды.

Глава 20

Герцог проснулся от того, что не мог дышать. На груди у него лежала не сумка, а бетонная плита, одетая в шубу. Он открыл один глаз и уткнулся носом в густой, белый мех, пахнущий озоном и ванилью.

— М-м-м... — промычал он, пытаясь спихнуть груз.

«Спи, подушка,» — прогудел в его голове низкий, бархатный голос. Это больше не был тонкий писк насекомого. Это был голос сытой, ленивой львицы. — «Я еще не восстановила баланс магии.»

Герцог крякнул и уперся своей механической рукой в пушистый бок. Сервоприводы жужжали, нагнетая давление.

— Слезь! — просипел он. — Ты мне ребра сломаешь! Ты весишь как мешок цемента!

Молька неохотно приоткрыла один глаз — огромный, черный, фасеточный, в котором отражалось искаженное лицо механика. Она зевнула (если это движение жвал можно было так назвать), потянулась, хрустнув хитином, и перетекла на пол.

Теперь она занимала добрую треть будки. В полный рост, сидя на задних лапках, она доставала Герцогу до пояса. Её крылья, сложенные за спиной, напоминали плащ из полупрозрачного перламутра.

Шэх уже не спал. Он стоял у выхода, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на горизонт. В его руках дымилась кружка с чаем (вода из растопленного снега, заварка — из старых запасов).

— Выспался, командир? — Герцог сел, разминая затекшую спину.

— Впервые за десять лет, — ответил Шэх, не оборачиваясь.

Его голос звучал иначе. Спокойнее. Глубже. В нем исчезла та звенящая, натянутая струна, которая всегда была готова лопнуть. Энергия, бурлившая в нем вчера, улеглась, найдя русло. Он больше не фонил магией, как сломанный реактор. Он стал... плотным.

Санитар сидел в углу, чистя свои новые когти куском наждачки.

— Наблюдаю стабилизацию пси-поля, — заметил он, не поднимая головы. — Симбиоз с фамильяром прошел успешно. Вы использовали её как расширительный бак. Умно.

— Это была необходимость, — Шэх допил чай и выплеснул остатки на бетон. — Собирайтесь. Солнце встало, хоть его и не видно за тучами. Нам нужно пересечь Стекло до темноты. Ночью здесь, говорят, отражения выходят на охоту.

Сборы были короткими. Есть было почти нечего, вода в флягах замерзла.

Главной проблемой стала логистика.

Герцог подошел к Мольке, критически осмотрел её новые габариты и почесал затылок.

— И куда я тебя теперь дену? — спросил он. — В сумку ты не влезешь. В рюкзак — тем более.

«Я полечу,» — гордо заявила Молька, расправляя крылья. Размах был метра полтора. Ветер от взмаха поднял облако пыли с пола.

— Далеко не улетишь, — осадила её Ведьма. Старуха сидела на пороге, заматывая ноги тряпками поверх ботинок. — Там, над Стеклом, эфирные ямы. Попадешь в такую — крылья отсохнут. Придется топать ножками, Ваше Величество.

Молька обиженно фыркнула, но спорить не стала. Она подошла к Герцогу и ткнулась лобастой головой ему в бедро.

«Я пойду рядом, Варвар. Но если я устану — ты меня понесешь.»

— Ага, разбежалась, — хмыкнул Герцог. — На мне и так полцентнера железа.

Они вышли из будки.

Западный Предел лежал перед ними. Это было не просто поле застывшей лавы или льда. Это была абсолютная, идеальная чернота. Поверхность была гладкой, как зеркало телескопа, и твердой, как алмаз. Она уходила вдаль, сливаясь с горизонтом, стирая грань между землей и небом.

Шэх сделал первый шаг. Подошва ботинка с громким, сухим цоканьем опустилась на поверхность.

Скользко.

— Как на катке, — прокомментировал он, балансируя руками. — Идти след в след. Не бежать. Упадете — костей не соберете, это тверже бетона.

Они двинулись цепочкой. Шэх, Санитар (которому когти на ногах помогали цепляться за микроскопические неровности), Герцог и Ведьма. Молька семенила сбоку, её мягкие лапки почти не издавали звука, но когти цокали, как каблучки.

Идти по Стеклу было психологической пыткой.

Герцог смотрел себе под ноги и видел не свое отражение.

Черная глубина под ним не была пустой. Там, в толще застывшей реальности, что-то было. Смутные силуэты. Обрывки зданий, перевернутые вверх дном. Застывшие в крике лица, растянутые, как маски из резины.

— Не смотри вниз, — предупредила Ведьма, идущая сзади. — Это «эхо». То, что было здесь до того, как мир стерли ластиком. Оно затягивает. Начнешь вглядываться — забудешь, с какой стороны верх.

Герцог сглотнул и задрал голову, глядя в спину Санитара.

— А что здесь было? — спросил он, чтобы заглушить звон тишины в ушах.

— Военная база «Зенит-5», — ответил ученый. — И город-спутник при ней. Тридцать тысяч населения. Исчезли за четыре секунды во время Инцидента Ноль.

— И они все... там? — Герцог указал пальцем вниз.

— Их нет нигде, — отрезал Шэх. — Это просто отпечаток. Тень на стене после ядерной вспышки.

Час пути показался вечностью. Ветер здесь не дул, но холод пробирал до костей — он шел снизу, от черной поверхности, вытягивая тепло из подошв.

Вдруг Молька остановилась. Её уши-локаторы (бывшие усики) повернулись влево.

«Звенит,» — передала она. — «Тонко. Противно. Как комар в банке.»

Шэх поднял руку, останавливая группу.

— Где?

«Там,» — Молька указала лапкой на участок стекла, ничем не отличающийся от остальной пустыни.

Шэх присмотрелся.

Воздух над тем местом дрожал. Едва заметно, как марево над асфальтом в жару. Но здесь было минус двадцать.

— Аномалия «Линза», — определила Ведьма, щурясь своим белым глазом. — Концентрация времени. Попадешь туда — состаришься и рассыплешься в прах раньше, чем успеешь моргнуть.

— Обходим, — решил Шэх.

Они взяли правее, делая широкий крюк.

Но пустыня не была пустой.

Герцог, шедший теперь замыкающим, вдруг услышал звук.

Цок-цок-цок.

Ритмичный, быстрый перестук когтей по стеклу. Сзади.

Он резко обернулся, вскидывая руку-пушку.

Никого. Только черная равнина и их собственные следы — цепочка царапин на идеальной глади.

— Шэх... — позвал он. — Тут кто-то ходит.

— Эхо, — отмахнулся Санитар. — Акустическая задержка звука наших шагов.

— Нет, — Герцог покачал головой. — Эхо повторяет. А это... догоняет.

«Варвар прав,» — напряженно прогудела Молька. Шерсть на её загривке встала дыбом. — «Под нами. В отражении. Смотрите.»

Они посмотрели вниз.

В черной глубине стекла, прямо под их ногами, двигались тени. Но это были не застывшие отпечатки прошлого.

Это были отражения их самих. Только... неправильные.

Отражение Шэха не имело лица — вместо него была гладкая маска. Отражение Санитара было полностью покрыто чешуей, и у него был хвост. Отражение Ведьмы было молодым и красивым, но с мертвыми глазами.

А за отражением Герцога кралось нечто.

Длинное, многоногое, состоящее из осколков зеркала. Оно бежало по «той» стороне поверхности, повторяя каждое движение толстяка, но приближаясь всё ближе.

— Зеркальщики! — взвизгнула Ведьма. — Не давайте им совпасть с вашей тенью! Если они коснутся ваших подошв с той стороны — утащат!

Тварь под ногами Герцога сделала рывок.

— А ну брысь! — заорал механик.

Он не стал стрелять. Он просто подпрыгнул (насколько это было возможно на скользком льду) и со всей дури топнул ногой по тому месту, где была морда твари.

Звяк!

Стекло не разбилось, но по нему пошла рябь. Тварь внизу шарахнулась, рассыпавшись на десятки бликов.

— Бежим! — скомандовал Шэх. — До бункера километр!

Началась гонка с собственными отражениями. Это было сюрреалистично и жутко. Твари внизу скользили, пытаясь схватить их за тени, герои скользили сверху, пытаясь удержать равновесие.

— Шэх! — крикнул Санитар. — Впереди! Возвышение!

Из гладкой равнины вырастал черный холм. Это был не холм — это был купол из того же черного материала, но матовый, не отражающий свет. Вход в бункер.

— Дожми! — рычал Шэх, хватая Ведьму за руку и таща её волоком.

Они влетели на шершавый бетон пандуса перед гермодверью, покинув зону Зеркала.

Твари внизу, ударившись о границу материалов, беззвучно завыли и растворились в глубине.

Герои повалились на бетон, тяжело дыша.

Перед ними была дверь.

Огромный круглый люк диаметром метров пять, с штурвалом в центре, похожий на вход в банковское хранилище великанов. На металле была выбита эмблема: расколотый щит и звезды.

— «Зенит», — прочитал Шэх. — Мы на месте.

Герцог поднялся, потирая колени. Он подошел к двери и потрогал штурвал.

— Заварено? — спросил он.

— Нет, — Санитар провел когтем по стыку. — Молекулярная спайка. Этот металл сросся со стеной на атомном уровне. Последствия «ластика». Дверь стала частью стены.

— И как мы войдем? — спросил Герцог. — Моя пушка это не пробьет. Тут броня танковая.

Шэх посмотрел на Мольку.

— А если попробовать... деликатно?

Молька подошла к двери. Она выглядела крошечной на фоне этой махины. Она приложила лапку к металлу.

«Оно спит,» — сказала она. — «Но внутри... внутри пустота. Такая же, как в Кубе. Только больше.»

— Нам нужно внутрь, — сказал Шэх. — Можешь открыть?

«Я не могу открыть то, чего нет. Здесь нет щели. Нет замка. Это монолит.»

— Но мы же пришли сюда за базой! — возмутился Герцог. — И что теперь? Стучаться?

Шэх достал из кармана тот самый вольтметр, который Санитар таскал с собой. Стрелка прибора лежала на нуле. Но стоило поднести его к двери, как она дернулась и застыла в красной зоне.

— Здесь есть энергия, — сказал наемник. — Внутри что-то работает.

Он повернулся к Санитару.

— Док, у тебя остались кислоты?

— Немного. Но на такую толщину... мне понадобится цистерна.

Шэх задумался. Ситуация была патовой. Они стояли перед неприступной крепостью посреди стеклянной пустыни, без еды и воды, а снизу на них облизывались зеркальные монстры.

И тут Ведьма подошла к двери. Она прислонила ухо к холодному металлу.

— Тук-тук, — прошептала она.

— Ты с кем разговариваешь, старая? — спросил Герцог.

— С тем, кто сидит внутри, — ответила она, не отрываясь от двери. — Я слышу шаги. Кто-то идет к нам.

С той стороны раздался тяжелый, глухой лязг. Потом скрежет.

Штурвал, который казался частью монолита, дрогнул. Осыпалась окалина. Он медленно, со стоном проворачивающихся механизмов, начал вращаться.

— Назад! — скомандовал Шэх, оттаскивая группу. — Оружие к бою!

Огромная дверь сдвинулась. Из открывшейся щели вырвался поток затхлого, спертого воздуха, пахнущего озоном и... свежим хлебом?

Проем расширялся.

В темноте шлюза стояла фигура.

Это был не человек. Это был андроид. Старой модели, грубый, угловатый, с открытыми поршнями и пучком проводов вместо шеи. На его груди красовался фартук с надписью «Добро пожаловать». В одной руке он держал поднос, на котором стоял графин с водой и четыре стакана.

Андроид сделал шаг вперед, его суставы скрипели несмазанной телегой. Его единственный сохранившийся глаз-объектив сфокусировался на Шэхе.

— Гости... — проскрежетал динамик голосом, в котором было столько помех, что слова едва различались. — Ожидание... девяносто девять лет... Чай? Кофе? Полоний?

Герцог опустил пушку.

— Полоний? — переспросил он. — Это шутка такая?

— Юмор... модуль... поврежден, — ответил робот. — Проходите. Хозяин... ждет.

— Какой хозяин? — напрягся Шэх.

Робот дернулся, и с подноса упал стакан, разбившись о бетон.

— Создатель. Архитектор. Бог из машины. Он... скучает.

Андроид развернулся и пошаркал вглубь коридора, оставляя дверь открытой.

Шэх посмотрел на своих спутников.

— Ну что, Уроды Радостные, — усмехнулся он, хотя глаза его остались холодными. — Нас пригласили на чай. Невежливо отказываться.

Они шагнули через порог, и массивная дверь за их спинами начала медленно, неотвратимо закрываться, отсекая их от мира Стеклянной Пустыни

Шэх прищурился. После вечных сумерек пустоши этот свет бил по глазам, как прожектор допросной.

— Деконтаминация, — проскрипел андроид-дворецкий.

Из форсунок в стенах ударили струи пара. Он пах не химией и не хлоркой, а... мятой. И немного старой пылью.

— Эй! — возмутился Герцог, прикрывая очки рукой. — Я только высох!

Пар осел на одежде, мгновенно впитываясь. Ощущение было странным: грязь, копоть и радиоактивная пыль, въевшиеся в поры, начали отслаиваться, опадая на пол сухими серыми хлопьями.

Андроид стоял неподвижно, пока процедура не закончилась. Его фартук «Добро пожаловать» был покрыт пятнами масла, а левая нога при каждом движении издавала звук, похожий на стон виолончели.

— Прошу... следовать... — робот дернулся, его голова повернулась на 180 градусов, но тело осталось на месте. — ...за мной.

Он пошаркал вперед по коридору.

Это был не военный бункер. Точнее, когда-то это был бункер, но кто-то очень старательный и безумный попытался превратить его в уютную квартиру.

Стены из армированного бетона были оклеены обоями. Старыми, пожелтевшими, в мелкий цветочек. Кое-где бумага отходила, обнажая стальные листы с маркировкой «Опасно. Радиация». На полу лежал ковер — длинный, красный, протоптанный до дыр по центру. Вдоль стен стояли кадки с фикусами. Растения были сухими, мертвыми, но их листья были аккуратно протерты от пыли и покрашены зеленой краской.

— Сюр какой-то, — прошептал Герцог, стараясь не наступать на ковер грязными ботинками (хотя грязь с них чудесным образом исчезла). — Тут бабушка живет? Или терминатор на пенсии?

— Тут живет память, — тихо сказала Ведьма. Она провела фиолетовой рукой по обоям. Бумага под её пальцами потемнела и свернулась. — Мертвая, зацикленная память. Здесь время не течет. Оно капает.

Санитар шел, вертя головой. Его рептильные глаза сканировали пространство.

— Это имитация быта середины XXI века, — констатировал он. — Но пропорции нарушены. Потолки слишком высокие. Двери слишком широкие. Это декорация для великанов.

Впереди, из бокового проема, действительно пахло хлебом.

Герцог не удержался. Он затормозил, потянув носом воздух.

— Шэх, это выпечка. Натуральная. Дрожжи, мука... Я сейчас слюной захлебнусь.

Он сунул нос в дверной проем.

Это была кухня. Стерильная, хромированная лаборатория, замаскированная под кухню. На столе стоял агрегат, похожий на 3D-принтер, скрещенный с хлебопечкой. Он гудел, выдавливая из сопла тестообразную массу, которая тут же запекалась под лучами лазеров.

На подносе рядом лежала горка идеально ровных, одинаковых булочек.

Герцог протянул руку.

«Не ешь,» — сонно проворчала Молька из сумки. — «Оно пустое. Как пенопласт. Там нет жизни.»

— Да мне плевать, — отмахнулся механик, хватая горячую булку.

Он откусил половину. Пожевал. Его лицо вытянулось.

— Тьфу... — он выплюнул безвкусную массу в ладонь. — Теплая вата. Даже не соленая.

— Синтетика, — пояснил Санитар, проходя мимо. — Визуальная и ольфакторная имитация. Пищевая ценность близка к нулю. Идемте, коллега. Хозяин не любит, когда опаздывают к столу.

Андроид привел их к массивным двустворчатым дверям из красного дерева. Дерево было настоящим, но лак на нем потрескался, создавая узор, похожий на карту вен.

Робот остановился. Он попытался поправить фартук, но его рука заклинила на полпути, и он просто ударил сам себя в грудь. Звякнуло.

— Архитектор... примет вас... в Библиотеке. Просьба... не шуметь. У него... мигрень.

— У робота мигрень? — хмыкнул Шэх.

— У Бога, — поправил андроид.

Двери распахнулись сами собой, без звука и скрипа.

Зал за ними поражал воображение.

Это была сфера. Огромный шар, врезанный в толщу скалы. Стены были сплошь покрыты экранами, тысячами экранов разного размера. Большинство из них были разбиты или погасли, но некоторые работали, транслируя белый шум, старые новости или просто статичную картинку горящей свечи.

В центре сферы, вися в воздухе на толстых кабелях и магнитных подушках, находилась Платформа. К ней вел узкий мостик без перил.

На платформе стояло кресло. Высокое, с прямой спинкой, похожее на трон.

А в кресле сидел Хозяин.

Это был человек. Или то, что от него осталось.

Глубокий старик. Настолько дряхлый, что его кожа напоминала промасленную бумагу, натянутую на череп. Он был опутан проводами. Трубки входили в его горло, в грудь, в виски. Его глаза были закрыты, а грудная клетка едва заметно вздымалась, подгоняемая ритмом аппарата искусственного дыхания.

Рядом с креслом парил дрон — маленький, шарообразный, с одним красным окуляром.

— Гости... нарушили периметр, — закончил фразу дрон, зависший у лица старика. Голос механизма был чистым, бархатным баритоном, который никак не вязался с дряхлым телом в кресле. — Но я прощаю. Одиночество делает меня сентиментальным.

Старик в кресле не шевелился. Его грудь поднималась с сухим, механическим шелестом, словно внутри работали мехи аккордеона.

Шэх сделал шаг вперед, но остановился на краю мостика. Под ним, в темной бездне сферы, гудели кулеры, охлаждающие гигантский мозг этого места.

— Архитектор? — спросил наемник. — Или очередной овощ на системе жизнеобеспечения?

Дрон подлетел ближе к Шэху. Красный глаз диафрагмировал, фокусируясь на лице гостя.

— Овощ — это биологический термин, — ответил дрон. — Я — интегральная схема. Мое тело — этот бункер. А то, что сидит в кресле — лишь процессор. Био-драйвер. Срок годности истекает через... тринадцать дней.

Герцог, стоявший позади, шумно сглотнул. Он смотрел на старика с суеверным ужасом.

— То есть ты... оно... он скоро сдохнет?

— Мы все скоро сдохнем, толстый человек, — дрон повернулся к механику. — Энтропия растет. Небо трещит. Вы видели разлом? Красиво, не правда ли? Как разбитая ваза династии Мин.

Санитар выступил вперед. Его когтистые пальцы подрагивали — он видел перед собой венец технологий, к которым стремилась его корпорация.

— Полное слияние сознания и машины, — прошептал он. — Проект «Бессмертие». Но почему вы здесь? Почему вы не...

— Не спас мир? — перебил дрон. В его голосе скользнула ирония. — Я наблюдатель, ящер. Я записываю хронику конца света. У меня терабайты данных о том, как люди едят друг друга, как мутируют гены и как магия пожирает физику. Это увлекательный сериал. Был. Пока сценаристы не решили закрыть проект.

Андроид-дворецкий, всё это время стоявший в тени, вдруг ожил. Он подошел к Шэху и протянул поднос. На этот раз стаканы не упали.

— Чай... господа. Экстракт... ромашки. Успокаивает... нервы.

Шэх посмотрел на мутную желтоватую жидкость. Потом на дряхлого старика. Потом на дрона.

Он взял стакан и залпом выпил. Жидкость была горячей, горькой, но это была вода.

— Дело говори, Архитектор, — Шэх поставил пустой стакан обратно. — Ты нас впустил не ради чаепития. И не ради хроники. Ты чего-то хочешь.

Дрон завис прямо перед носом наемника.

— Я хочу то, что ты носишь в кармане, Шэх Рокотски. То, что ты забрал у моего бракованного клона в Депо-4.

Шэх напрягся. Рука дернулась к разгрузке.

— У Заказчика? Он твой клон?

— Он — Узел Связи номер четыре. Био-терминал. Дешевая копия, выращенная для контроля логистики. Но у него сгнили мозги. Он начал играть в свои игры. Раздавать артефакты... наемникам.

Красный глаз дрона мигнул.

— Черный Куб. «Семя Пустоты». Верни его. Это не игрушка для дикарей.

Герцог попятился, прижимая сумку с Молькой.

— Шэх, не отдавай! — пискнул он. — Эта штука нас спасла! И вообще, что с возу упало...

— Молчать, — тихо сказал Шэх.

Он смотрел на старика в кресле. Глаза мумии были закрыты, но под тонкой кожей век бегали зрачки. Он видел сон. Или управлял реальностью.

— Зачем он тебе? — спросил наемник. — Ты сказал, что ты наблюдатель.

— Наблюдение окончено, — голос дрона стал жестким. — Разлом в небе — это ошибка компиляции. Мир рассыпается. Куб — это единственное, что может... перезагрузить систему.

— Перезагрузить? — переспросил Санитар. — Вы имеете в виду откат? Временную петлю?

— Я имею в виду формат C, — ответил Архитектор. — Стирание. Полное. Чтобы построить новое, нужно снести старые руины. Этот мир болен. Психосфера — это рак. Я хочу вылечить Землю.

Шэх медленно расстегнул клапан подсумка.

Он достал завернутый в тряпку Куб. Холод от него шел такой, что пальцы сводило даже через ткань.

— Стереть всё? — уточнил он. — Город, мутантов, людей? Нас?

— Вас в первую очередь, — честно ответил дрон. — Вы — носители вируса хаоса. Но это будет быстро. Не больно. Просто... щелк. И тишина. Вечная, идеальная тишина.

Ведьма, стоявшая в тени у входа, вдруг рассмеялась. Её смех был похож на кашель туберкулезника.

— Тишина... — прокаркала она. — Опять тишина. Все хотят заткнуть этот мир. Триада хочет порядок. Ты хочешь формат. А спросить тех, кто живет в грязи, вы не пробовали? Может, нам нравится наш хаос?

Дрон повернулся к ней.

— Твое мнение, аномалия, не учитывается в уравнении.

Шэх взвесил Куб на ладони.

— Знаешь, Архитектор, — сказал он. — Я не люблю, когда меня стирают. Я привык сам решать, когда мне сдохнуть.

Он сжал Куб.

— И я не отдам тебе кнопку от конца света.

Дрон замер.

— Отказ принят, — бесстрастно произнес механический голос. — Активация протокола защиты. Принудительное изъятие.

Старик в кресле вдруг открыл глаза.

Они были не человеческими. Это были два маленьких экрана, на которых горел красный код ошибки.

Стены сферы ожили. Тысячи мониторов вспыхнули одновременно, заливая зал ослепительным белым светом.

Из пола, из стен, из потолка выдвинулись турели. Десятки стволов.

А андроид-дворецкий, который всё это время стоял с подносом, вдруг выпрямился. Его суставы перестали скрипеть. Фартук «Добро пожаловать» лопнул, когда из груди робота выдвинулся вращающийся блок минигана.

— Чаепитие... окончено... — пробасил он. — Убирайтесь... или... умрите.

— Герцог! Щит! — заорал Шэх, падая на пол.

Механик среагировал мгновенно. Он выставил вперед свою левую руку-пушку. Металл предплечья раскрылся веером, формируя широкий стальной зонт.

Заработали турели.

Грохот в замкнутом пространстве сферы был таким, что казалось, голова сейчас взорвется. Пули барабанили по щиту Герцога, высекая снопы искр. Толстяк орал от страха и напряжения, упираясь ногами в пол, чтобы его не опрокинуло отдачей.

Санитар метнулся в сторону, уходя перекатом за кадку с бетонным фикусом. Очередь срезала дерево под корень, осыпав ученого каменной крошкой.

— Шэх! — крикнул он. — Генератор поля! Под троном! Нужно вырубить деда!

Шэх, лежа за спиной Герцога, оценил обстановку.

До платформы с троном было метров двадцать по узкому мостику. Мостик простреливался со всех сторон. Дрон Архитектора кружил над стариком, и из его глаза бил красный лазерный луч, который плавил металл перил.

— Док! — крикнул Шэх. — Мне нужно прикрытие! Ведьма, глуши электронику!

Ведьма выскочила из-за спины Герцога. Она не пряталась. Она раскинула руки, и её тень на полу вдруг выросла, превратившись в гигантского спрута.

Теневые щупальца рванулись к стенам, оплетая турели, забиваясь в дула, блокируя механизмы.

Пулеметы захлебнулись. Некоторые взорвались, разорванные изнутри расширившейся тьмой.

— Вперед! — рыкнул Шэх.

Он сорвался с места. Прыжок на мостик. Бег.

Андроид-дворецкий преградил путь. Его миниган раскручивался.

— Не... положено... — проскрежетал он.

Шэх не стал стрелять. Он использовал инерцию.

В последний момент он упал на спину, проскальзывая между ногами робота по гладкому металлу мостика.

«Носорог» рявкнул снизу вверх.

Пуля вошла роботу в пах, пробила сервоприводы и вышла через спину, вырвав клок проводов.

Робот покачнулся и рухнул, заблокировав собой линию огня оставшихся турелей.

Шэх вскочил. Он был у трона.

Старик смотрел на него экранами-глазами. В них бежали строки кода.

— Ты... примитивен... — прошелестел голос дрона, который завис над головой наемника, готовясь ударить лазером.

Шэх не стал слушать.

Он схватил старика за грудки — сухая кожа захрустела под пальцами — и рванул на себя.

Трубки и провода натянулись.

— Прости, дед, — выдохнул Шэх. — Но твой сериал закончился.

Рывок.

Провода лопнули. Искры брызнули фонтаном. Аппарат ИВЛ надрывно запищал.

Старик обмяк в руках Шэха. Экраны в его глазницах погасли.

В ту же секунду свет в зале моргнул и вырубился. Турели замерли, опустив стволы. Дрон Архитектора, лишившись управляющего сигнала, просто упал на пол и покатился, как мячик.

Наступила тишина. Только писк аварийной системы жизнеобеспечения резал слух.

— Готов, — сказал Шэх, отпуская тело.

Старик сполз в кресло, превратившись в кучу костей и тряпок.

— Мы убили Бога? — спросил Герцог, выглядывая из-за своего щита, который медленно складывался обратно в руку.

— Мы выключили компьютер, — поправил Санитар, поднимаясь и отряхиваясь. — Жесткая перезагрузка через физическое устранение процессора.

Молька выбралась из сумки. Она подлетела к мертвому Архитектору, понюхала его.

«Он не был живым,» — сказала она. — «В нем не было души. Только электричество и память. Он был... флешкой. Большой, старой флешкой.»

Шэх посмотрел на Куб, который он всё еще сжимал в левой руке.

— Он хотел стереть мир, — сказал наемник. — Значит, в этой штуке действительно есть сила, способная на такое.

Он спрятал артефакт.

— Обыщем тут всё. Еда, оружие, медицина. Берем всё, что не приколочено. И валим. Этот бункер теперь — просто склеп. И мне здесь не нравится запах.

— А чем пахнет? — спросил Герцог, принюхиваясь.

— Одиночеством, — ответила за него Ведьма.

Они начали мародерку. Это была не жадность, это была необходимость. Западный Предел не прощал пустых карманов.

Но когда Шэх набивал рюкзак сухпайками из кладовки "кухни", он нашел кое-что еще.

На столе, рядом с 3D-принтером для хлеба, лежала фотография. Настоящая, бумажная, в рамке.

На ней был молодой мужчина в белом халате. Он улыбался, обнимая за плечи смеющуюся девушку в летнем сарафане. За их спинами зеленел парк. Настоящий, живой, докризисный парк с деревьями, на которых росли листья, а не язвы.

На обороте выцветшими чернилами было написано: «Саша и Лена. Июль 2024. Мы изменим мир».

Шэх хмыкнул. Звук вышел сухим, как треск ветки.

— Изменили, — пробормотал он. — Поздравляю, Саша. У тебя получилось. Теперь в твоем мире тихо, как в гробу.

Он не стал брать фото. Бросил рамку обратно на стол, лицом вниз. Сентиментальность в рюкзак не положишь, ею сыт не будешь.

Наемник сгреб последние пайки — брикеты сублимированной каши, которые на вкус напоминали картон с солью, но давали калории.

— Уходим! — крикнул он в коридор. — Эта нора остывает.

Они собрались в холле у гермодвери.

Герцог выглядел как новогодняя елка постапокалипсиса. На нем висели мотки проводов, какие-то платы, выдранные с мясом из пультов управления, и даже тостер (зачем он ему, Шэх спрашивать не стал).

Санитар был скромнее. Он набил карманы медикаментами из лазарета бункера. Ампулы с обезболивающим, стимуляторы, антибиотики. Для него это было дороже золота.

Ведьма ничего не взяла. Она стояла у выхода, кутаясь в свои лохмотья, и дрожала.

— Здесь... пусто, — пожаловалась она. — Слишком много железа. Слишком мало эфира. Я задыхаюсь.

Шэх нажал кнопку открытия шлюза. Механизм натужно завыл — энергия в бункере заканчивалась вместе с жизнью Архитектора. Дверь поползла в сторону, открывая вид на черную, стеклянную пустыню.

— Транспорт, — напомнил Герцог, поправляя лямку рюкзака. — Шэх, мы пешком не дойдем. У меня ноги сотрутся до коленей. А у Мольки крылья отвалятся.

«У меня не отвалятся,» — сонно возразила Молька из-под куртки (она снова уменьшилась до карманного размера, чтобы экономить силы). — «Но я не хочу лететь над этим зеркалом. Оно смотрит на меня снизу.»

— Гараж, — кивнул Шэх. — По схеме эвакуации, которую я видел в коридоре, он справа от выхода.

Они вышли на морозный воздух. Ветер ударил в лица, выбивая слезы.

Гараж нашелся быстро — приземистая бетонная пристройка с широкими воротами. Замок на них давно сгнил, но створки примерзли намертво.

— Док, Герцог, навались, — скомандовал Шэх.

Втроем, упираясь сапогами в лед, они сдвинули створку. Металл заскрежетал, осыпая их ржавчиной.

Внутри пахло старым маслом и резиной.

Луч фонаря выхватил из темноты силуэт.

Это был не «Царь-Мопед» и не мотоцикл. Это был вездеход. «Скарабей-4М», модель береговой охраны. Шестиколесный, приземистый, с закрытой кабиной и кузовом, накрытым тентом. Он стоял на спущенных колесах, покрытый слоем пыли толщиной в палец.

— О-о-о... — простонал Герцог, и в этом звуке было больше любви, чем в серенаде Ромео. — Шесть на шесть. Независимая подвеска. Герметичный кунг. Шэх, я хочу от него детей!

— Сначала заведи его, — остудил пыл механика наемник. — Он тут сто лет стоит. Аккумуляторы мертвы, резина, скорее всего, рассохлась.

— Обижаешь! — Герцог уже ковырялся в замке капота своим манипулятором. — Это военная техника! Там резина с самозаклеивающимся слоем, а движок многотопливный. Если есть искра — он поедет. А искру я дам!

Он повернул руку-пушку, и из пальцев выдвинулись тонкие щупы-электроды.

— Санитар, ищи топливо. Канистры, бочки. Шэх, проверь колеса. А я... я буду делать искусственное дыхание этому красавцу.

Следующие полчаса прошли в лихорадочной возне.

Герцог колдовал над двигателем, матерясь и искря пальцами. Санитар нашел в углу гаража бочку с «консервированной» соляркой — густой, как кисель, но горючей. Шэх накачивал колеса ручным насосом, найденным в кузове, каждый раз ожидая, что покрышка лопнет, но армированная резина держала.

— Готово! — крикнул Герцог из кабины. — Пробуем!

Он замкнул провода.

Стартер натужно завыл. Вжиу-вжиу-вжиу...

Двигатель кашлянул. Потом еще раз. И заглох.

— Давай, родной, ну... — шептал механик, гладя приборную панель. — Не будь жмотом.

Вторая попытка.

Вжиу-вжиу... ХР-Р-Р-Р!

Вездеход вздрогнул. Из выхлопной трубы вылетело облако черной сажи, и мотор застучал — неровно, с перебоями, но уверенно.

— Живой! — заорал Герцог, подпрыгивая на сиденье. — Грузимся!

Шэх закинул рюкзаки в кузов. Ведьма забралась на заднее сиденье кабины, Санитар сел рядом с ней. Шэх занял место пассажира рядом с водителем.

— Куда правим, капитан? — спросил Герцог, хватаясь за руль (обычную баранку, что его немного разочаровало после мотоцикла).

Шэх развернул карту.

— На Юго-Запад. Подальше от Депо и от той дыры в небе. Там, за хребтом, есть старые шахты. «Серый предел». Ничейная земля.

— Шахты так шахты, — согласился Герцог, включая передачу. — Главное — подальше от Триады.

«Скарабей» выкатился из гаража, мягко переваливаясь на шести колесах. Подвеска скрипела, но глотала неровности бетона.

Они выехали на черное стекло равнины.

— Шэх... — позвал Санитар с заднего сиденья. — Посмотрите назад.

Шэх посмотрел в боковое зеркало.

Бункер «Зенит» умирал.

Как только они покинули периметр, защита отключилась. Здание, которое простояло сто лет благодаря магии и технологиям Архитектора, начало рассыпаться. Бетонные стены пошли трещинами и оседали, превращаясь в серую пыль.

Но не это было страшным.

Сверху, с небес, на бункер опускался белый столб. Тот самый поток энтропии, что уничтожил мост. Разлом в небе расширился. Теперь это была не трещина, а гигантская рваная рана, из которой сочился белый свет.

Белая субстанция накрыла бункер. Не было ни взрыва, ни огня. Просто бетон, металл и память исчезли, растворившись в сиянии.

— Формат С, — тихо сказал Шэх. — Он не шутил. Он вызвал огонь на себя. Или просто открыл шлюз.

«Это не огонь,» — пропищала Молька, высунувшись из куртки Герцога. — «Это ластик. Он стирает рисунок, чтобы нарисовать новый. Но мы... мы ведь не хотим быть стертыми?»

— Не хотим, — Герцог вдавил педаль газа.

Вездеход набрал скорость, уходя от белой стены, которая медленно, но неумолимо расползалась по равнине, пожирая Черное Зеркало.

...

Путь до «Серого предела» занял два дня.

Два дня тряски, холода и ночевок в кабине вездехода, который стал их домом, крепостью и печкой. Солярка была на исходе, еда тоже, но они двигались.

Они оставили позади Стеклянную Пустыню, проехали через Ржавый Лес (где деревья были сделаны из старой арматуры, а листва — из жести), миновали болота, где пузырился ядовитый газ.

Пейзаж менялся. Стекло и бетон уступили место скалам и грязи. Здесь, на окраине обитаемого мира, Психосфера была слабее. Монстры встречались реже, но были злее и голоднее.

Дважды им приходилось отбиваться от стай «Псоглавцев» — одичавших мутантов, охотящихся на технику. Шэх расстреливал их из окна, экономя патроны, Герцог давил колесами, а Санитар с научным интересом наблюдал, как кислота с его когтей разъедает их шкуры.

На третий день они увидели горы.

Невысокие, пологие сопки, покрытые серым лишайником и снегом. Среди них чернели провалы входов в шахты.

— Приехали, — сказал Шэх, когда мотор «Скарабея» чихнул в последний раз и заглох. Бак был пуст.

Они вышли из машины.

Вокруг царило запустение. Ржавые вагонетки, перевернутые копры, кучи пустой породы. Но здесь было тихо. И здесь не было Альянса.

— И где мы будем жить? — спросил Герцог, оглядывая унылый пейзаж. — В норе?

— В Административном корпусе, — Шэх указал на приземистое кирпичное здание, прилепившееся к скале. У него не было крыши, но стены выглядели крепкими. — Там есть подвалы. Сухие и глубокие.

Они заняли здание.

Началась рутина выживания. Герцог, используя остатки инструментов и свою «волшебную» руку, сумел наладить буржуйку, найденную в одной из комнат. Санитар организовал «лабораторию» на подоконнике, расставив свои уцелевшие пробирки. Ведьма просто села в углу, начав плести из проволоки и костей какие-то обереги.

Шэх взял на себя охрану и разведку.

Вечером они сидели у огня. В котелке булькала вода с последней банкой тушенки и горстью какой-то крупы, которую нашел Док (уверяя, что она съедобна).

— Мы сбежали, — нарушил молчание Герцог. Он грел руки о кружку. — Но надолго ли? Белая дрянь ползет. Альянс ищет. Мы тут как крысы в тупике.

— Мы не крысы, — ответил Шэх. Он сидел, прислонившись спиной к теплой кирпичной кладке, и чистил «Носорог». — Мы — форпост.

Он достал из кармана Черный Куб. В свете костра артефакт казался просто куском угля, но все чувствовали холод, исходящий от него.

— У нас есть это, — сказал наемник. — И у нас есть флешка с кодами доступа. Мы можем торговаться. Или воевать.

— Воевать с кем? — спросил Санитар. — С энтропией? С армией?

— Со всеми, кто придет нас убивать, — просто ответил Шэх.

Вдруг Молька, спавшая на коленях у Герцога, подняла голову. Её усики задрожали.

«Гости,» — передала она. — «Не злые. Но... железные.»

Шэх мгновенно вскочил, пинком загасив костер.

— Оружие! — шикнул он.

Они заняли позиции у окон.

Снаружи, в сумерках, по дороге к шахтам двигалась колонна. Но это были не танки Альянса и не грузовики мародеров.

Это были... шагоходы.

Старые, ржавые, похожие на избушки на курьих ножках, сваренные из кабин кранов и ног экскаваторов. Они шли медленно, переваливаясь, скрипя гидравликой. Их было три.

На головной машине развевался флаг: шестеренка, пронзенная молнией, на грязно-желтом фоне.

— Технократы, — выдохнул Герцог. — Инженеры Запада.

Один из шагоходов остановился. Из динамика, установленного на крыше, раздался усиленный, трескучий голос:

— Внимание, обитатели руин! Мы фиксируем сигнатуру артефакта класса «Омега». Сдайте объект добровольно, и мы гарантируем вам жизнь и интеграцию в Братство Стали... тьфу ты, в Гильдию Механиков. Сопротивление нелогично.

Шэх посмотрел на своих.

Герцог с надеждой глядел на шагоходы (техника!). Санитар оценивал огневую мощь. Ведьма просто скалилась.

— Ну что, — усмехнулся Шэх, передергивая затвор. — Похоже, скучно не будет. Герцог, ты хотел запчасти? Вон они, пришли сами.

— А может, поговорим? — робко предложил механик. — Они же инженеры. Свои люди.

— В Эн нет своих, — отрезал Шэх. — Есть только те, кто еще не стрелял.

Он вышел на крыльцо, подняв руку с Черным Кубом.

— Эй, железные дровосеки! — крикнул он. — Хотите батарейку? Идите и возьмите. Только учтите: у неё полярность перепутана. Может током ударить. Насмерть.

Шагоходы замерли. Башни с пулеметами повернулись в его сторону.

История не закончилась. Она просто перешла на новый уровень сложности.

И Шэх Рокотски был к этому готов.

Глава 21

Шагоходы не выстрелили.

Вместо свинцового дождя на крыльцо обрушился шквал звука — пронзительный, визжащий писк сканеров, установленных на башнях машин. Линзы их сенсоров, похожие на фасеточные глаза пауков, лихорадочно сужались и расширялись, фокусируясь на черном предмете в руке Шэха.

— Сигнатура подтверждена! — рявкнул динамик головной машины, но теперь в механическом голосе не было угрозы. Там была паника. — Критический уровень нестабильности! Убери палец с грани! Ты нас всех дематериализуешь!

Шэх не убрал палец. Наоборот, он демонстративно подкинул Куб на ладони. Тяжелый артефакт шлепнулся обратно с глухим звуком, от которого у операторов машин, должно быть, екнуло сердце (если оно у них еще было).

— А вы не провоцируйте, — спокойно ответил наемник. — Я нервный. У меня посттравматический синдром и хронический недосып. Могу уронить.

Герцог выглянул из-за спины командира. Его глаза за очками блестели восторгом ребенка в магазине игрушек.

— Шэх, глянь на гидравлику! — зашептал он, дергая наемника за рукав. — Это ж довоенные «Коматсу»! У них шарниры титановые! Если мы их не взорвем, можно попросить покататься?

— Цыц, — шикнул Шэх.

Из люка на «голове» центрального шагохода с шипением вырвался пар. Тяжелая бронеплита откинулась, и наружу выбрался человек.

Он выглядел так, словно решил стать шагоходом сам. Половина его лица была закрыта латунной маской с трубками, уходящими за спину. Левая рука была полностью заменена на сложный манипулятор с набором отверток и щупов. На груди, поверх промасленного кожаного фартука, висел планшет на толстой цепи.

Технократ спустился по скобам на землю. Снег захрустел под его магнитными ботинками.

— Я — Магистр Калибр, — представился он. Голос звучал глухо из-под маски. — Старший инженер поисковой группы Гильдии. Ты блефуешь, дикарь. Ты не активируешь «Омегу». Ты сам сдохнешь первым.

— Я уже сдыхал, — усмехнулся Шэх. — Мне не понравилось, но я привык. А вот твои железные цыплята... жалко будет, если они превратятся в ржавую пыль. Я видел, что эта штука делает с металлом. Он не плавится, Калибр. Он стареет на тысячу лет за секунду.

Магистр замер. Его единственный живой глаз прищурился.

— Ты видел эффект распада? — спросил он уже другим тоном — заинтересованным. — Где?

Шэх кивнул назад, туда, откуда они пришли.

— На Востоке. Небо треснуло. Белая дрянь жрет мир. Мы еле ноги унесли. И судя по тому, как драпаете вы... она уже наступает вам на пятки.

Калибр посмотрел на горизонт. Там, за грядой сопок, небо действительно светлело. Но это был не рассвет. Это было то самое мертвенное, стерильное сияние Пустоты.

— У нас мало топлива, — признал технократ неохотно. — И один реактор барахлит. Мы не дойдем до Цитадели Механиков. Нам нужен бункер. Глубокий.

— У нас есть бункер, — вмешался Санитар, выходя на крыльцо. Он поправил очки, стараясь выглядеть презентабельно, хотя в рваном ватнике это было сложно. — И у нас есть артефакт. У вас есть тяжелая техника и ресурсы. Предлагаю симбиоз. Временный альянс на базе взаимной выгоды и страха перед аннигиляцией.

Калибр перевел взгляд на ящероподобного ученого, потом на Герцога с пушкой вместо руки, потом на Ведьму, которая сидела на перилах и плела косичку из проволоки.

— Мутант, киборг кустарной сборки и псайкер, — перечислил он с брезгливостью. — И лидер-суицидник. Отличная компания.

— Какая есть, — пожал плечами Шэх. — Решай, Магистр. Или мы договариваемся и лезем в шахту вместе, или я кидаю этот кубик, и мы проверяем, у кого ангел-хранитель круче.

Магистр посмотрел на Куб. Потом на белеющее небо.

— Открывайте ворота, — буркнул он в вокодер. — Загоняем машины в ангар. Но если кто-то из ваших тронет мое оборудование...

— ...то я лично оторву ему руки, — закончил за него Шэх. — Герцог, слышал?

— Да понял я, понял, — обиженно протянул механик, пряча отвертку, которую уже успел достать. — Только посмотреть...

Внутри административного корпуса стало тесно.

Технократы — их оказалось семеро, все такие же полукиборги в коже и масле — деловито занимали пространство. Они тянули кабели, расставляли переносные прожекторы, раскладывали инструменты. Шагоходы остались снаружи, замаскированные у входа в штольню, так как в двери здания они бы не пролезли.

Атмосфера была напряженной. Две группы выживших косились друг на друга, держа оружие под рукой.

Шэх сидел на ящике в углу, наблюдая за суетой. Куб снова был спрятан в подсумок, но наемник не отпускал клапан.

К нему подсела Ведьма.

— Железные люди, — прошипела она. — У них души холодные. Как гаечные ключи. Мне они не нравятся.

— Они полезные, — возразил Шэх. — У них есть генератор. И сварка. Герцог сейчас от счастья лопнет.

Действительно, Герцог уже нашел общий язык с одним из младших механиков Гильдии. Они стояли над разобранным узлом гидравлики, и Герцог, активно жестикулируя своей рукой-пушкой, что-то объяснял, тыча пальцем в схему. Технократ кивал, и на его лице (той части, что не была заменена металлом) читалось уважение.

— А еще у них есть еда, — добавил Санитар, подходя к ним. В руках он держал пакет с армейскими галетами и банку паштета. — Синтетический белок, обогащенный витаминами. Вкус отвратительный, но питательность высокая. Я выменял это на консультацию по лечению химических ожогов. У них половина экипажа в язвах от смазки.

— Видишь? — Шэх взял галету и с хрустом откусил. — Симбиоз.

В этот момент к ним подошел Магистр Калибр. Он снял маску, открыв лицо, покрытое сетью шрамов и ожогов.

— Мы подключили сканеры к внешней антенне, — сказал он без предисловий. — Новости плохие. Белая Зона расширяется. Скорость — два километра в час. Через сутки она будет здесь.

— И что она делает? — спросил Шэх. — Просто стирает?

— Она меняет константы, — Калибр достал планшет и показал график. — Внутри зоны температура падает до абсолютного нуля, но молекулярное движение останавливается не из-за холода. Останавливается время. Материя распадается на информационный шум. Если это накроет нас... мы не умрем. Мы станем статической картинкой. Вечным стоп-кадром.

— Перспектива так себе, — заметил Шэх. — Мы можем уйти под землю? В глубокие горизонты?

— Шахты глубокие, — кивнул Магистр. — Но вентиляция разрушена. И там... кто-то есть. Мои сейсмодатчики фиксируют движение на глубине трехсот метров.

— Кто?

— Что-то большое. И оно копает. Наверх.

Молька высунула нос из куртки Герцога, который как раз подошел послушать разговор.

«Это не кроты,» — сообщила она, и её ментальный голос дрожал. — «Это корни. Корни того Дерева, что мы видели в овраге. Того, которое не ест белая жижа. Оно растет. Оно ищет воду.»

— Дерево? — переспросил Калибр, глядя на говорящее насекомое с профессиональным интересом вивисектора. — О какой дендрологической аномалии вещает этот паразит?

— О той, что выжила в потоке энтропии, — ответил Шэх. — Мы видели тополь. Белая дрянь его не тронула.

Глаза Магистра расширились.

— Органика... — прошептал он. — Углеродная защита? Если так... то у нас есть шанс.

Он развернул схему шахт.

— Здесь, на нижнем горизонте, есть старая оранжерея. Экспериментальная био-ферма времен расцвета комбината. Если там что-то осталось... если мы сможем создать биологический барьер...

— Мы вырастим щит, — закончил за него Санитар. Его глаза загорелись фанатичным блеском. — Живую стену против мертвой пустоты.

— Именно, — кивнул Калибр. — Но нам нужно пробиться вниз. Через завалы и то, что там "копает". Мои шагоходы туда не пройдут.

Он посмотрел на Шэха.

— Твоя группа — штурмовая. Мои люди — инженеры и поддержка. Мы даем свет, инструменты и огневое прикрытие. Вы расчищаете дорогу. Идет?

Шэх доел галету и отряхнул крошки.

— Идет. Но если мы найдем там что-то ценное — делим пополам.

— По рукам, — Магистр протянул свой манипулятор.

Шэх пожал холодную сталь.

— Герцог! — крикнул он. — Хватит трепаться! Собирай манатки. Мы идем в сад.

— В сад? — удивился механик. — Яблочки кушать?

— Ага. Радиоактивные антоновки отбивать у подземных червей. Всё как ты любишь.

Спустя час сводный отряд из наемников, мутантов и технократов стоял у клети грузового лифта, ведущего в черную утробу шахты. Лифт скрипел, трос, толщиной с руку, вибрировал от напряжения.

Внизу их ждала темнота, неизвестность и, возможно, единственное спасение от белого небытия, надвигающегося с поверхности.

Шэх проверил фонарь, поправил лямку автомата (который ему выдали технократы — новенький, в масле, "Калашников" сотой серии) и шагнул в клеть.

— Поехали, — сказал он. — Не будем заставлять корни ждать.

Лифт опускался не в шахту. Он опускался в глотку.

Клеть, ржавая коробка два на два метра, раскачивалась на тросе, который стонал где-то в вышине, словно натянутая струна виолончели. Лампа под потолком мигала, выхватывая из темноты мокрые тюбинги стен, проносящиеся мимо с тошнотворной скоростью.

— Глубина триста, — бесстрастно сообщил Калибр, глядя на наручный высотомер. Стрелка прибора дрожала. — Давление растет. Влажность... сто процентов?

Герцог вытер запотевшие очки.

— Слышите? — прошептал он. — Капает. Как в бане.

Звук действительно изменился. Сухой, гулкий стук колес о направляющие сменился чавканьем. Казалось, шахта не вырублена в камне, а прогрызена в чем-то мягком и живом.

Шэх стоял у решетки, вглядываясь в темноту. Его новые глаза видели тепловые пятна на стенах туннеля — пульсирующие, вытянутые жилы, оплетающие камень.

— Приехали, — сказал он, когда клеть дернулась и замедлила ход.

Удар о дно был мягким. Слишком мягким. Железо не лязгнуло о бетон. Оно спружинило.

Технократы первыми включили прожекторы на наплечниках. Лучи света разрезали густой, пахнущий прелой листвой и грибницей туман.

Пола не было. Вместо бетона под ногами пружинил толстый слой мха, похожего на войлок, пропитанный маслом. Стены штрека исчезли под ковром из переплетенных корней толщиной с человеческую ногу. Они шевелились. Медленно, едва заметно, как спящие змеи.

— Биосфера... агрессивного типа, — прокомментировал Санитар, тронув когтем ближайший корень. Тот дернулся и втянулся в стену. — Это не оранжерея. Это джунгли.

— Огнеметы к бою! — скомандовал Калибр. Его люди выстроились клином, направив раструбы на зеленую массу.

— Отставить огонь! — рявкнул Шэх, перекрывая их сектор обстрела своим телом. — Вы что, идиоты? Мы в замкнутом пространстве. Спалите кислород — сдохнем за минуту.

— Оно блокирует проход, — возразил Магистр, указывая манипулятором на сплошную стену из лиан в десяти метрах впереди.

— Значит, будем рубить. Герцог, Док — за мной. Ведьма — прикрой тыл. Железные — свет держите и не дергайтесь.

Шэх шагнул в зеленую кашу. Его сапоги проваливались по щиколотку. Он достал мачете (подарок одного из технократов) и с размаху рубанул по свисающей лиане.

Вместо хруста древесины раздался визг. Из среза брызнула не смола, а темная, горячая кровь. Лиана забилась в конвульсиях, пытаясь обвить лезвие.

— Живое... — с отвращением выдохнул Герцог, активируя лезвия на пальцах своей механической руки. — Шэх, это кишки, а не ветки!

— Руби! — скомандовал наемник.

Они врубились в заросли. Это была тяжелая, грязная работа. Растения сопротивлялись. Они цеплялись за ноги, пытались залезть в карманы, хлестали по лицам. В воздухе повис тяжелый, сладковатый запах разрезанных фруктов и сырого мяса.

Молька, сидевшая на плече Шэха (здесь было безопаснее, чем в сумке), вдруг затрепетала крыльями.

«Они боятся,» — передала она. — «Они чувствуют холод сверху. Они знают, что небо умерло. Они копают вниз, к теплу ядра.»

— Кто — они? — спросил Шэх, отбрасывая в сторону кусок дергающегося корня.

«Лес. Он думает. Он один большой мозг. И он напуган.»

В этот момент пол под ногами Герцога ушел вниз.

Механик вскрикнул, проваливаясь в яму, замаскированную мхом.

— Держу! — рявкнул Санитар, успев схватить толстяка за лямку рюкзака.

Ученый дернул на себя, вытаскивая Герцога, но из ямы вслед за ним вырвалось нечто.

Это был корень. Но не гладкий, а покрытый шипами и присосками. Он обвился вокруг ноги Герцога и потянул вниз с силой гидравлического пресса.

— Ааа! Пусти! — заорал Герцог, пытаясь ударить тварь своей пушкой-рукой, но в тесноте не мог развернуться.

Технократы сзади вскинули оружие.

— Не стрелять! — крикнул Шэх.

Он прыгнул. В полете перехватил мачете обратным хватом и вонзил его в «тело» корня. Лезвие вошло туго, как в покрышку.

Корень судорожно сжался, но хватку не ослабил. Наоборот, из ямы полезли еще десятки отростков, извиваясь, как клубок червей. Они хватали Санитара, тянулись к ногам Шэха.

Это была засада. Лес решил перекусить.

— Огонь не поможет! — прохрипела Ведьма. Она стояла позади, и её глаза горели белым огнем. — Ему нужна жизнь! Дайте ему то, что он не сможет переварить!

— Куб? — крикнул Шэх, отсекая очередной щупальце.

— Нет! Куб убьет всё! Дайте ему железо! Мертвый металл!

Шэх понял.

— Калибр! — заорал он. — Генератор! Тащи сюда кабель!

Магистр не стал задавать вопросов. Он махнул рукой, и двое его бойцов поволокли тяжелый кабель, идущий от переносного реактора шагохода (который они спустили по частям).

— Руби на массу! — скомандовал Шэх.

Он схватил оголенный конец кабеля (благо, перчатки были диэлектрические) и, размахнувшись, вонзил его прямо в пульсирующую массу корней в яме.

— Врубай!

Калибр нажал кнопку на пульте на запястье.

ТРРРАХ!

Вспышка синей дуги озарила штрек. Запахло озоном и горелой органикой.

Корни выгнулись дугой. По ним, как по нервам, пробежала волна судорог. Раздался пронзительный, тонкий свист — крик боли растения.

Хватка на ноге Герцога ослабла. Щупальца, обожженные током, поползли обратно в норы, дымясь и чернея.

— Отходим! — Шэх выдернул Герцога из ямы и толкнул вперед, в прорубленный проход. — Пока они не привыкли к напряжению!

Они бежали по живому коридору, спотыкаясь о корни, которые теперь вяло подергивались, оглушенные разрядом. Технократы тащили оборудование, матерясь в вокодеры.

Впереди показался свет. Не электрический, а мягкий, зеленоватый, биолюминесцентный.

Просека закончилась. Они вывалились в огромный зал.

Это была Оранжерея.

Но стеклянного купола над ней давно не было. Стены пещеры уходили вверх на сотни метров, теряясь в темноте. А всё пространство занимало Дерево.

То самое, которое выжило в овраге? Нет. Это было Материнское Древо.

Его ствол был толщиной с небоскреб. Кора напоминала броню танка — черные, блестящие плиты, между которыми сочился янтарный сок. Ветки, толстые, узловатые, уходили во все стороны, пронзая камень стен, поддерживая свод пещеры.

А на ветках висели плоды.

Огромные, полупрозрачные коконы, внутри которых в зеленоватой жидкости плавали... силуэты.

Герцог, хромая, подошел к краю платформы, на которой они стояли.

— Это... люди? — прошептал он.

В ближайшем коконе, висящем в пяти метрах от них, действительно угадывалась человеческая фигура. Она спала, свернувшись калачиком, подключенная к дереву пуповиной, растущей из затылка.

— Это не люди, — Санитар поправил очки, вглядываясь в кокон своими желтыми глазами. — Это симбионты. Дерево не ест их. Оно их... сохраняет. Как файлы на диске.

— Ковчег, — поняла Ведьма. Она опустила руку, и фиолетовое сияние погасло. — Оно чувствует конец света. И пытается спасти хоть что-то.

Вдруг от ствола Древа отделилась часть коры. Она сформировалась в фигуру. Гигантскую, деревянную, покрытую мхом и грибами. Страж.

У него не было лица, только вертикальная щель, светящаяся янтарем.

Фигура шагнула к ним. Пол дрогнул.

— ЧУЖАКИ... — пророкотал голос, от которого вибрировали легкие. Это был не звук, это был скрип тысячи деревьев на ветру. — ВЫ ПРИНЕСЛИ... ХОЛОД... И МЕТАЛЛ... ЗАЧЕМ?

Калибр выступил вперед. Его латунная маска блеснула.

— Мы ищем убежище, — сказал он, и его механический голос казался жалким писком перед мощью Древа. — На поверхности смерть. Мы предлагаем... союз.

— СОЮЗ... — Страж наклонил голову. — ЖЕЛЕЗО УБИВАЕТ ЗЕМЛЮ. ВЫ — ДЕТИ ЖЕЛЕЗА. ВЫ — БОЛЕЗНЬ.

Он поднял руку-ветвь. Из стен пещеры начали вылезать корни, острые, как копья.

Шэх вышел вперед. Он убрал автомат за спину. Поднял пустые руки.

— Мы не болезнь, — громко сказал он. — Мы — антитела. У нас есть то, что может остановить Белое Ничто.

Он не достал Куб. Он знал, что Древо почувствует угрозу и раздавит их.

Вместо этого он посмотрел на Мольку.

«Твой выход, мелочь,» — подумал он. — «Поговори с ним. Ты ведь тоже из пробирки, но живая.»

Молька вспорхнула с его плеча. Она полетела к гиганту, маленькая белая искра на фоне черной коры.

«Привет, Деревяшка!» — прозвенело в голове у всех, и, судя по всему, у Стража тоже. — «Я — Молька. Я ем сгущенку и умею летать. А ты умеешь только стоять и скрипеть. Но ты большой. И теплый. Пусти нас. Мы не дадим Холоду прийти сюда.»

Страж замер. Янтарная щель на его «лице» расширилась.

— ТЫ... СТРАННАЯ... — прогудел он. — ТЫ ПАХНЕШЬ... ХАОСОМ. НО ТЫ... НЕ МЕРТВАЯ.

Древесная рука опустилась.

— ПРОХОДИТЕ... В КОРНИ. НО ЖЕЛЕЗО... — он указал на шагоходы, оставшиеся у входа, и на броню технократов. — ЖЕЛЕЗО ДОЛЖНО СПАТЬ. ЗДЕСЬ ТОЛЬКО ЖИЗНЬ.

Шэх обернулся к Калибру.

— Глуши реакторы, Магистр. И скажи своим парням, чтобы не курили. Мы теперь гринпис.

— Гринпис? — не понял Калибр.

— Защитники природы, — усмехнулся Герцог, гладя свою пушку, которая тут же втянулась, превратившись в обычную (почти) руку. — Только с пулеметами.

Они вошли под сень исполинских ветвей, где воздух был теплым, влажным и пах надеждой, смешанной с прелостью.

Под сенью Материнского Древа время текло иначе. Здесь не было ни дня, ни ночи — только ровное, янтарное свечение, исходившее от смолы, и тихий, убаюкивающий шелест исполинской листвы где-то в вышине.

Воздух был густым, влажным, насыщенным кислородом так, что с непривычки кружилась голова. Технократы, подчиняясь приказу Стража, заглушили реакторы своих шагоходов. Машины застыли у входа в пещеру, превратившись в ржавые памятники прежней эпохе.

Герцог лежал на мягком мху, раскинув руки.

— Рай... — бормотал он, глядя в зеленый полумрак. — Натуральный санаторий. Шэх, может, ну его, этот мир? Останемся здесь? Будем мох жевать и корни поливать.

Шэх сидел рядом, прислонившись спиной к теплому, вибрирующему корню. Он чистил автомат, но движения его были ленивыми. Напряжение последних суток отпускало.

— Мох жевать надоест через два дня, — ответил он. — А мир наверху никуда не денется. Он просто подождет, пока мы расслабимся, и рухнет нам на голову.

Молька, уменьшившаяся до размеров воробья, спала на груди Герцога, зарывшись в шерсть его ватника. Ведьма сидела чуть поодаль, перебирая свои амулеты. Она выглядела моложе. Морщины разгладились, глаза блестели. Магия этого места питала её, как вода сухой цветок.

Санитар бродил между коконов с «спящими», делая пометки в блокноте (планшет окончательно сдох).

— Удивительный симбиоз... — бубнил он под нос. — Полная замкнутая экосистема. Рециркуляция биомассы...

Идиллию нарушил звук.

Это был не взрыв. Не рев монстра.

Это был звук тяжелых, мокрых шагов. Шлеп. Шлеп. Шлеп.

Звук шел не со стороны входа в шахту. Он шел из глубины пещеры, из темного провала между корнями, куда даже свет Древа не доставал.

Но страшнее звука было то, что он принес с собой.

Тишину.

Настоящую, мертвую тишину. Шелест листвы прекратился. Гудение Древа, которое ощущалось позвоночником, оборвалось. Свет янтарной смолы начал тускнеть, сереть, превращаясь в грязную муть.

Шэх почувствовал, как его сердце пропустило удар.

Сила, которую дала ему Ведьма, исчезла. Холодный огонь в венах погас. Зрение, позволявшее видеть тепло и магию, моргнуло и отключилось, оставив его в обычной человеческой полутьме. Он снова стал просто человеком. Усталым, битым жизнью человеком с автоматом в руках.

— Что за?.. — Герцог попытался вскочить, но его левая рука-пушка вдруг налилась чудовищной тяжестью.

Она больше не была частью его тела. Она стала куском мертвого металла, прикрученным к живому мясу. Механик взвыл, заваливаясь на бок под весом собственного протеза.

Молька проснулась. Но она не взлетела. Она просто скатилась с груди Герцога серым, безжизненным комочком. Её крылышки обвисли, усики прижались к голове. Она пискнула — жалко, тихо, как обычное насекомое, — и замерла.

— Магия... — прохрипела Ведьма.

Она схватилась за горло. Её лицо на глазах начало меняться. Кожа обвисала, покрывалась пятнами. Молодость, которую давало Древо, уходила, оставляя дряхлую, разваливающуюся старуху. Теневая шляпа растворилась без следа.

Из темноты вышла Она.

Это была женщина. Огромная. Не просто высокая, как Рыцарь, а массивная, монументальная. Её рост превышал два с половиной метра, а ширина плеч поспорила бы с дверным проемом.

На ней не было брони. Она была одета в грубое, серое платье из мешковины, перехваченное толстыми железными цепями. Её босые ноги, распухшие и синие, с плоскими, широкими ступнями, шлепали по мху, оставляя после себя черные, выжженные следы.

Лицо женщины было плоским, широким, лишенным возраста и эмоций. Маленькие глазки-бусинки, утопленные в складках жира на лице, смотрели не зло, а... тяжело. Как смотрит асфальтовый каток на цветок, пробившийся сквозь дорогу.

В одной руке она тащила огромный, ржавый крюк на цепи.

— Грязь, — произнесла она.

Голос был низким, глухим, будто говорил камень.

— Везде... грязь. Шум. Искры.

Она сделала шаг к Древу.

Материнское Древо, древний исполин, который не боялся даже ядерной зимы, содрогнулось. Кора почернела и начала осыпаться сухой трухой. Коконы с людьми потускнели, жидкость в них стала мутной.

Страж-Древо, тот самый гигант, что пустил их внутрь, шагнул ей наперерез.

— СТОЙ... — пророкотал он, но его голос звучал слабо, как скрип сухой ветки. — ТЫ НЕСЕШЬ... ПУСТОТУ.

Женщина даже не замедлилась. Она просто махнула рукой — лениво, тяжело.

Волна серого, бесцветного воздуха ударила в Стража.

Не было ни магии, ни взрыва. Древесный гигант просто... перестал быть живым. Магия, скреплявшая его, исчезла. Он рассыпался грудой гнилых бревен и веток прямо у её ног.

— Тишина, — сказала женщина, наступая на обломки Стража. Древесина под её весом превратилась в пыль.

— Кто это? — просипел Санитар. Он лежал на мху, его чешуя отслаивалась, обнажая воспаленную человеческую кожу. Регенерация отключилась. — Это не Альянс... Это анти-материя... Анти-магия...

— Это "Гаситель", — выдохнул Шэх.

Он знал этот тип тварей. Слышал легенды. Существа, рожденные не Психосферой, а сопротивлением ей. Иммунная система реальности, сошедшая с ума. Они ненавидели всё неестественное. Магию, мутации, сложные механизмы. Они просто выключали это.

Женщина повернула голову к ним. Её маленькие глазки остановились на Ведьме.

Ведьма закричала. Без звука. Она корчилась на земле, хватая ртом воздух. Её фиолетовая рука чернела и усыхала, превращаясь в мумифицированную культю.

— Ведьма... — прогудела Гасительница. — Шумная. Неправильная.

Она подняла руку с крюком и раскрутила его. Цепь свистнула в воздухе — единственный звук, который она не подавила.

— Шэх! Сделай что-нибудь! — заорал Герцог, пытаясь приподнять свою мертвую механическую руку. — Она же нас сейчас как котят!

Шэх вскинул автомат.

Его руки дрожали. Без магического усиления «Калашников» казался тяжелым, неудобным куском железа. Прицел плавал.

— Не работает... — прошептал он. — Я пустой.

Но палец нажал на спуск.

Тра-та-та-та!

Очередь прошила воздух. Пули ударили в массивную грудь женщины.

Ткань платья порвалась. Брызнула темная, густая кровь. Женщина пошатнулась, сделала шаг назад.

Она не была неуязвимой. Она подавляла магию, но физика оставалась физикой. Свинец рвал её плоть так же, как плоть любого другого существа.

Гасительница остановилась. Она медленно посмотрела на дырки в своем платье, потом на Шэха.

В её глазах появилось удивление.

— Железо... — сказала она. — Больно.

Она взревела — низко, утробно — и бросилась на них. Не магией, не телекинезом. Просто массой. Двести килограммов ярости и мышц, несущихся как таран.

— Врассыпную! — крикнул Шэх, перекатываясь в сторону.

Женщина врезалась в то место, где они стояли. Земля дрогнула. Мох разлетелся клочьями.

Герцог не успел. Тяжелая рука-протез сыграла роль якоря. Он попытался отползти, но Гасительница ухватила его за ногу своей огромной лапищей.

— Ааа! — заорал механик.

Она подняла его в воздух, как тряпичную куклу, и с размаху швырнула в Древо.

Герцог врезался в ствол, сполз вниз и затих.

— Не трожь его! — Ведьма, собрав последние силы, поднялась на колени. Она попыталась сплести заклинание, но из её пальцев вырвался лишь жалкий серый дымок.

Гасительница повернулась к ней.

— Грязь, — припечатала она.

Крюк взлетел вверх.

Шэх понял: он не успеет добежать. Автомат пуст. Перезаряжаться некогда.

Он выхватил «Носорог». Старый, добрый револьвер, в котором не было ни капли магии. Только пружины, боек и порох.

Бах! Бах! Бах!

Три пули ударили женщину в голову.

Одна прошла вскользь, сорвав кусок кожи с виска. Вторая попала в щеку, раздробив челюсть. Третья угодила в шею.

Гасительница захрипела. Крюк выпал из её руки, лязгнув о камень. Она схватилась за горло, из которого хлестала черная жижа.

Шэх стоял, держа револьвер двумя руками. Его дыхание было тяжелым, с хрипом.

— Я не маг, — сказал он в наступившей тишине. — Я мясник. И я рублю мясо. Даже если оно большое.

Женщина упала на колени. Потом лицом в мох.

Как только её сердце остановилось, давление исчезло.

Свет Древа снова стал теплым и янтарным. Шелест листвы вернулся. Ведьма судорожно вдохнула, и её кожа начала розоветь (насколько это было возможно для неё).

Герцог застонал у корней дерева. Его механическая рука дернулась, снова оживая, лампочки на ней замигали.

«Больно...» — раздался в голове тоненький писк Мольки. Она выползла из-под куртки механика, чихая. — «Она пахла... пустотой. Как тот белый свет.»

Санитар поднялся, держась за ребра. Он посмотрел на труп Гасительницы.

— Природа не терпит пустоты, — прохрипел он. — Но иногда она создает пустоту, чтобы уничтожить ошибку. Мы для неё — вирусы. А она была лейкоцитом.

Шэх подошел к телу женщины. Он пнул её ботинком, проверяя. Мертва.

— Лейкоцит сдох, — констатировал он. — Поднимайте задницы. Если сюда пришла одна такая тварь, значит, барьер Древа пробит. Нам здесь не отсидеться.

Он посмотрел наверх, в темные своды пещеры, откуда сочился холод.

— Белая дрянь близко. И эта баба была просто её предвестником.

Санитар ходил кругами вокруг трупа Гасительницы. Он напоминал сломанный механизм: делал шаг, замирал, дергал головой, поправлял очки, снова делал шаг.

— Не сходится, — бормотал он, тыкая носком ботинка в грубое платье мертвой великанши. — Категорически не сходится. Древо изолирует периметр. Оно чувствует намерение. Эта туша... она не могла просто пройти сквозь корни. У неё масса, у неё объем. Но датчики молчали. Древо молчало. Она материализовалась здесь? Телепортация такой массы требует энергии, равной взрыву тактической ядерной боеголовки. Мы бы испарились.

Он поднял взгляд на Шэха. В желтых рептильных глазах ученого плескалась паника логика, столкнувшегося с абсурдом.

— Шэх, как она здесь оказалась? И что нам делать, если стены больше не стены?

Наемник сидел на выступающем корне, перезаряжая барабан «Носорога». Его руки двигались механически, но взгляд был расфокусированным, устремленным куда-то сквозь своды пещеры.

— Она не вошла, Док, — тихо сказал он. — Она просочилась. Как сквозняк.

— Сквозняк весом в двести килограммов? — фыркнул Санитар.

— Именно.

Шэх щелкнул барабаном, проверяя вращение.

— Мой Наставник рассказывал о таких. Он называл их «Отвергающие».

Ведьма, которая до этого сидела, прикрыв глаза и восстанавливая силы, резко вскинула голову. Её седые космы метнулись, как змеи.

— Наставник? — переспросила она скрипучим голосом. — У тебя? Не смеши мои бородавки, мясник. Я наблюдала за тобой пять лет. Ты — одиночка. Ты выжил, потому что никому не верил и никого не слушал. Ты крыса, которая научилась грызть бетон. Откуда у тебя учитель?

— Ты смотрела, но не видела, — парировал Шэх. — Или смотрела не туда. Это было давно. До того, как я стал «мясником». До того, как я пришел в Нижний Град.

Он достал из кармана мятую пачку, вытянул последнюю сигарету, покрутил её в пальцах, но прикуривать не стал — здесь, в насыщенном кислородом воздухе Оранжереи, это было чревато.

— Он был... другим. Не сталкером, не военным. Он был мистиком, но не таким, как ты, Ведьма. Он не торговал чудесами. Он воевал с ними. Самый сильный маг, которого я видел. Он мог остановить пулю взглядом, но предпочитал уворачиваться. Он мог сжечь квартал, но предпочитал развести костер, чтобы согреть чай.

Шэх посмотрел на тело Гасительницы.

— Он говорил: Психосфера — это не просто хаос. Это зеркало. Оно отражает нас. Наши страхи рождают чудовищ с зубами. Наша ярость рождает огонь. Наша жадность — золотых идолов, которые жрут людей.

Герцог, баюкающий ушибленный бок, подошел ближе.

— А эта? — он кивнул на труп. — Её что родило? Диета?

— Презрение, — ответил Шэх.

Слово упало в тишину тяжело, как камень в воду.

— Презрение? — переспросил Санитар.

— Да. Наставник говорил: есть эмоции горячие — гнев, страсть, ужас. Они создают активных тварей. Демонов, призраков, химер. А есть эмоции холодные. И самая страшная из них — презрение.

Шэх встал и подошел к мертвой женщине.

— Посмотрите на неё. Она уродлива, но функциональна. У неё нет украшений, нет лишних деталей. Она — чистое отрицание. Она появилась здесь, потому что Психосфера сконцентрировала в одной точке колоссальное количество презрения к... сложности. К магии. К жизни, которая пытается выжить вопреки всему.

Он пнул тяжелый крюк.

— Презрение говорит: «Этого не должно быть». «Это неправильно». «Это грязь». И Психосфера отвечает. Она создает существо, которое не атакует магией, а просто... отменяет её. Для неё наши способности, твои мутации, Док, рука Герцога — это просто мусор, который нужно вымести. Поэтому Древо её не заметило. Для Древа она была... ничем. Пустотой. А пустоту нельзя остановить стеной.

Санитар снял очки и протер их, хотя они были чистыми.

— Аннигиляция через отрицание... — пробормотал он. — Психосоматический антивирус реальности. Это объясняет резистентность к пулям — она «презирала» кинетическую энергию, пока ты не перегрузил её болевой порог.

— Типа того, — кивнул Шэх. — Наставник говорил, что таких тварей нельзя победить силой, которую они отрицают. Мага она раздавит. Киборга разберет на винтики. Её может убить только то, что слишком примитивно, чтобы вызвать презрение. Кусок свинца. Камень. Грубая, тупая физика.

Ведьма смотрела на Шэха новым взглядом. В её разноцветных глазах читалось не только удивление, но и тень уважения.

— И где он сейчас? — тихо спросила она. — Твой Наставник.

Шэх сунул незажженную сигарету в зубы.

— Ушел. Однажды он сказал, что этот мир стал слишком громким для него. Сказал, что пойдет искать место, где Психосфера молчит. И ушел на Запад. В Стеклянную Пустыню.

Он помолчал.

— Я думал, он сдох. А теперь... теперь я смотрю на это белое небо и думаю: может, он нашел то, что искал? Только это оказалась не тишина, а смерть всего сущего.

Герцог поежился.

— Ну, спасибо за сказку на ночь, командир. Теперь я буду бояться не только темноты, но и собственного плохого настроения. Вдруг я начну что-то презирать, и у меня под кроватью такая баба вылезет?

— Не вылезет, — успокоил его Шэх. — Ты слишком любишь жизнь, механик. Презрение — удел тех, кто уже мертв внутри.

Он хлопнул в ладоши, разрывая мрачную атмосферу.

— Всё. Ликбез окончен. Гасительница пришла не одна, она была авангардом. Барьер Древа пробит. Белая дрянь сверху давит, и скоро сюда потечет не только «лейкоциты», но и сам «растворитель».

Шэх подхватил рюкзак.

— Мы уходим. Вглубь. Туда, куда корни ведут. Древо знает путь к ядру, а там тепло. И там, возможно, есть ответы, которые искал мой учитель.

— Или его кости, — прагматично добавил Санитар.

— Или кости, — согласился Шэх. — В любом случае, это лучше, чем сидеть здесь и ждать, пока нас отменят как ошибку в уравнении. Двигаем.

Глава 22

Они спускались глубже.

Корни Материнского Древа становились толще, сплетаясь в подобие винтовой лестницы. Воздух здесь был густым, как сироп, и пах не гнилью, а чем-то пряным, земляным. Темнота давила на виски, и даже свет фонарей казался вязким, не желая лететь далеко.

Шэх шел на автомате. Левой — правой. Левой — правой. Ритм шагов вбивал его в транс.

Голоса спутников — нытье Герцога, бормотание Санитара — отошли на второй план, превратившись в белый шум. Перед глазами наемника всплывала другая картинка. Не сырая пещера, а ржавая крыша водонапорной башни на окраине «Нулевого километра». Десять лет назад.

Ветер тогда был таким же холодным.

— Ты смотришь не туда, парень, — голос Наставника прозвучал в памяти так четко, будто старик шел рядом.

В воспоминании Шэх сидел на краю башни, свесив ноги в пустоту, и чистил затвор трофейного автомата. Наставник — сухопарый старик с выбритой головой и татуировками, которые меняли рисунок, когда он злился, — возился с маленькой спиртовкой. Он варил свой фирменный чай из полыни и радиоактивного мха.

— Куда мне смотреть? — огрызнулся тогда молодой Шэх. — Вниз? Там твари. Вверх? Там дыры в озоне. Я смотрю в прицел. Это надежнее.

Наставник хмыкнул. Он протянул Шэху жестяную кружку с дымящимся варевом.

— Прицел сужает мир до одной точки, — сказал он. — Ты видишь цель, но не видишь, что за ней. А за ней — Бездна.

Старик достал из кармана предмет. Это был деревянный кубик. Грубо вырезанный, затертый пальцами до блеска. Он был черным, потому что Наставник выжег его в костре.

— Что это? — спросил тогда Шэх. — Очередной амулет?

— Модель, — ответил Наставник. Он положил кубик на ладонь. — Представь, что мир — это вода. Психосфера — это пена на воде. Грязная, цветная пена. Мы живем в пене. Мы едим пену. Мы воюем за пену.

Он сжал кулак, пряча кубик.

— Но иногда вода закипает. И тогда пена исчезает. Остается только пар. Белый, стерильный пар. Ничего.

Шэх в настоящем споткнулся о корень. Рука инстинктивно дернулась к карману, где лежал настоящий Черный Куб. Холодный, тяжелый.

— ...Белая дрянь... — прошептал он. — Пар...

Воспоминание накатило с новой силой.

Наставник разжал кулак. Деревянный кубик лежал на его ладони неподвижно.

— Когда придет Белое, — сказал старик, и его голос стал серьезным, без привычной насмешки, — оружие не поможет. Ты не можешь застрелить пустоту. Тебе понадобится Якорь.

— Якорь?

— Точка сборки. Нечто настолько тяжелое в метафизическом смысле, что оно прогнет реальность обратно. Сгусток чистой материи, который скажет пустоте: «Нет. Я здесь. Я существую».

Наставник подкинул деревяшку.

— Легенды говорят, что Предтечи создали такие Якоря. Черные Кубы. Сжатая энтропия. Но дураки думают, что это бомбы. Что ими нужно кидаться во врагов.

Старик перехватил взгляд Шэха.

— Если ты найдешь такой, не вздумай использовать его как гранату, парень. Ты просто накормишь хаос. Куб — это семя.

— Семя? — молодой Шэх скривился. — Ты опять загадками говоришь.

— Семя сажают, — жестко сказал Наставник. — В землю. Глубоко. В самый Гнилой Корень мира. Туда, где планета еще помнит, какой она была до нас. Если посадить семя в Гнилой Корень, оно прорастет. И его корни сцепят реальность так, что никакая белая дрянь её не растащит.

Шэх остановился.

Герцог, шедший следом, врезался ему в спину.

— Эй! Ты чего тормозишь? — возмутился механик. — Там сзади холодом тянет, аж задница инеем покрылась!

Шэх не ответил. Он смотрел в темноту внизу, туда, куда уходили гигантские корни Материнского Древа.

«Гнилой Корень...»

Он вспомнил Рыцаря. Он кинул в него Куб. И что случилось? Рыцарь впитал его. Стал сильнее. А потом взорвался, создав прореху в реальности, через которую полезли «руки».

«Я накормил хаос, — понял Шэх. Холодный пот проступил на спине. — Старик был прав. Я использовал ключ как молоток. Чудо, что мы вообще живы.»

Он достал Куб.

В свете биолюминесцентного мха артефакт казался просто черной дырой в форме квадрата. Он не отражал свет. Он пил его.

— Мы идем не прятаться, — хрипло сказал Шэх.

Санитар, который шел впереди, обернулся. Его рептильные глаза блеснули.

— Простите?

— Мы идем не просто в нору, чтобы переждать, — повторил наемник, сжимая Куб. — Наставник говорил про семя. Про посадку.

Он поднял Куб так, чтобы все видели.

— Эта штука — не оружие. Это... пробка для ванны. И мы тащим её к сливу.

— К сливу? — переспросил Герцог. — Ты имеешь в виду... вниз? К ядру?

— К корням, — кивнул Шэх. — Материнское Древо не просто так растет здесь. Оно что-то охраняет. Или чем-то питается. Нам нужно найти место, где корни уходят в камень. В самую глубь.

Ведьма подошла к нему. Она коснулась Куба своей фиолетовой рукой, но тут же отдернула, словно обожглась.

— Сажать... — прошептала она. — Ритуал Заземления. Это... логично. Если закрепить реальность в одной точке, волна распада разобьется об неё, как вода о скалу. Но, Шэх...

Она заглянула ему в глаза.

— Чтобы семя проросло, его нужно полить. Ты знаешь, чем поливают такие вещи?

Шэх вспомнил слова Наставника. «Жертва — это не смерть. Жертва — это отказ от чего-то важного».

— Разберемся на месте, — отрезал он, пряча Куб. — Двигаем. Быстрее. Мне кажется, я слышу, как белая вода шумит у нас над головой.

Они ускорили шаг.

Корни Материнского Древа изменились. Если наверху это была древесина, пусть и странная, то здесь, на глубине, они стали... мясистыми. Черные, узловатые отростки пульсировали под ногами, покрытые слоем густой, маслянистой слизи. Воздух стал горячим и влажным, как в парилке, только пахло не березовыми вениками, а серой и разложением.

— У меня приводы клинит от влажности, — пожаловался Герцог, встряхивая механической рукой. С суставов капал конденсат. — И дышать нечем. Как будто кто-то выкачал воздух и закачал болотный газ.

— Терпи, — бросил Шэх. — Мы почти у цели.

Наемник шел первым, освещая путь фонарем. Луч света тонул в маслянистом тумане через десять шагов. Стены пещеры сужались, давили. Казалось, сама земля пытается вытолкнуть их обратно, как инородное тело.

— Температура повышается, — констатировал Санитар. Он расстегнул остатки ватника. Его чешуя блестела от влаги. — Мы приближаемся к геотермальному источнику. Или к чему-то, что его имитирует.

Внезапно путь преградил обрыв.

Корневая тропа обрывалась в огромную каверну. Это был гигантский пузырь в толще коры, дно которого терялось внизу, в красноватом мареве.

А в центре этого пузыря, вися на тысячах натянутых, как струны, черных жил, висело ОНО.

Гнилой Корень.

Это не было похоже на корень растения. Это напоминало сердце, пораженное гангреной. Черный, бугристый ком размером с пятиэтажный дом. Он не бился ровно. Он содрогался в аритмичных спазмах, и каждый спазм выбрасывал в воздух облака спор и тухлого пара.

Из «сердца» выходили толстые артерии, уходящие в стены — они питали весь мир наверху. Но само оно выглядело умирающим.

— Вот оно... — прошептал Шэх. — Изнанка мира.

— Гадость какая, — скривился Герцог. — Похоже на опухоль.

«Это не опухоль,» — тихо прозвенела Молька. Она сидела на плече Шэха, вцепившись в куртку так, что когти прокололи ткань. — «Это пробка. Она держит Безду. Если её выдернуть — всё вытечет.»

— Мы не будем выдергивать, — сказал Шэх. — Мы будем забивать её глубже.

Он осмотрелся. Вниз, к самому «сердцу», вели тонкие мостики из сплетенных корней. Они выглядели ненадежно, скользко и опасно.

— Идем, — скомандовал наемник.

Спуск был кошмаром акробата. Ноги скользили по слизи. Каждое движение отзывалось вибрацией всей конструкции. Внизу, под Гнилым Корнем, светилась магма — или чистая магия разрушения, понять было сложно.

Они добрались до площадки — естественного нароста прямо на теле «сердца». Здесь жар был таким, что броня Шэха начала нагреваться.

— Сюда, — Шэх указал на глубокую трещину в черной коре Корня. Она напоминала открытую рану.

Он достал Куб.

Артефакт больше не был холодным. Здесь, рядом с источником первобытной силы, он начал гудеть. Черная поверхность пошла рябью.

— Сажай, — прошипела Ведьма. Она стояла на самом краю, глядя вниз, в бездну. Её лицо было серым. — Пока небо не упало нам на головы.

Шэх подошел к трещине.

В этот момент сверху, из темноты шахты, по которой они спустились, донесся звук.

ШШШ-УХ.

Это был звук лавины.

Шэх поднял голову.

С потолка каверны, пробивая камень и корни, сочился белый свет. Та самая «световая вода». Она нашла их. Она проела путь сквозь километры породы быстрее, чем они думали.

Капля белой субстанции — размером с автомобиль — сорвалась с потолка и рухнула вниз.

Она упала на один из мостиков, по которому они только что прошли.

Звука удара не было. Мостик просто исчез. Растворился в сиянии.

— Она здесь! — заорал Герцог. — Шэх, суй эту хрень в дырку, живо!

Шэх замахнулся и с силой вдавил Черный Куб в мягкую, податливую плоть Гнилого Корня.

Куб вошел внутрь с влажным хлюпаньем.

И... ничего не произошло.

Корень продолжал пульсировать. Куб просто торчал в ране, как заноза. Никакого света, никакой магии, никакого спасения.

— Не работает! — крикнул Санитар, глядя на потолок, который начал светиться белым, как раскаленная сковорода. — Реакции нет!

Шэх ударил кулаком по Кубу, загоняя его глубже. Бесполезно.

— Полить... — проскрипела Ведьма. Она подошла к Шэху. — Я говорила. Ему нужна жертва.

— Какая, к черту, жертва?! — рявкнул Шэх. — Кровь?

Он полоснул ножом по ладони. Кровь брызнула на Куб и на черный корень. Жидкость зашипела и испарилась.

— Нет... — Ведьма покачала головой. В её глазах стояли слезы. — Не мясо, Шэх. Семя энтропии не ест плоть. Оно ест... суть. То, что делает тебя тобой.

Сверху упала еще одна капля белой смерти. Она ударила в бок Гнилого Корня. Исполинское сердце содрогнулось. Кусок его плоти исчез, обнажив пульсирующую пустоту внутри.

Мир рушился.

— Что ему надо?! — заорал Шэх, хватая Ведьму за плечи. — Говори!

— Память, — выдохнула она. — Способности. Дар. То, чем ты дорожишь. То, что ты боишься потерять.

Шэх замер.

Он посмотрел на свои руки. На те самые руки, которые могли гнуть пространство и ломать бетон. Дар Психосферы. Сила, которая делала его больше, чем человеком. Которая позволяла выживать там, где другие дохли.

— Моя сила... — прошептал он.

— Да, — кивнула Ведьма. — Отдай её. Слей её в Куб. Стань снова... просто мясом. Слабым. Уязвимым.

Герцог подбежал к ним.

— Шэх, не слушай её! Если ты отдашь силу, как мы выберемся? Нас же завалит!

— А если не отдам — нас сотрут, — спокойно ответил наемник.

Он посмотрел на Санитара, на Герцога, на Мольку, которая сжалась в комок.

— Я был камнем, — сказал он. — А камни не умеют расти. Пора стать землей.

Шэх положил обе руки на Куб.

Он закрыл глаза и потянулся внутрь себя. Туда, где гудел холодный огонь. Туда, где жила его «изнанка».

Это было больно. Сложнее, чем получить силу, было от неё отказаться.

Он представил тот самый вентиль, который открывал в будке. Но теперь он не стравливал давление. Он ломал трубы.

«Забирай», — мысленно крикнул он в черную грань артефакта. — «Забирай всё. Мои рефлексы. Мое чутье. Мою магию. Оставь мне только злость.»

Куб вспыхнул.

Не светом. Тьмой.

Черная волна ударила из артефакта, вгрызаясь в Гнилой Корень.

Шэх закричал. Его выгнуло дугой. Он чувствовал, как из него вытягивают жилы. Как гаснет свет в глазах. Как его мышцы сдуваются, становясь обычными, человеческими. Как мир вокруг тускнеет, теряя краски магического спектра.

Гнилой Корень взревел.

Черные жилы, пронзенные тьмой Куба, начали разрастаться. Они выстрелили вверх, к потолку, навстречу белому потоку.

Это была битва двух пустот. Белой — стирающей, и Черной — поглощающей.

Корни ударили в белый свет. Раздался звук, похожий на удар колокола под водой.

Белая жижа остановилась. Она замерла, столкнувшись с барьером абсолютной тьмы. А потом... начала твердеть.

Свет превращался в камень. В черный, блестящий обсидиан. Кристаллизация шла мгновенно, распространяясь вверх по шахте, к поверхности, к небу.

Шэх упал на колени. Его руки соскользнули с Куба.

Он дышал тяжело, с хрипом. Его тело болело так, словно его пропустили через мясорубку.

Он поднял голову.

Его глаза больше не светились. Они были просто голубыми. Уставшими, человеческими глазами.

— Получилось? — сипло спросил он.

Ведьма смотрела на него с благоговением.

— Ты пустой, — прошептала она. — Совсем пустой. Как гильза.

Сверху больше ничего не падало. Дыра в небе была запечатана пробкой из черного кристалла. Гнилой Корень успокоился, его ритм стал ровным и глухим.

— Живой! — завопил Герцог, бросаясь к командиру. — Шэх! Ты как?

— Как дерьмо, — честно признался наемник, пытаясь встать. Ноги дрожали. — Помоги.

Герцог подставил плечо.

— Ты это... ты герой, командир. Ты реально это сделал.

Санитар подошел к Кубу, который теперь врос в Корень намертво, став его частью.

— Процесс стабилизации завершен, — констатировал он. — Энтропия остановлена. Но... какой ценой?

Шэх выпрямился, опираясь на механика.

— Ценой того, что я теперь снова просто Шэх Рокотски. Без спецэффектов.

Он посмотрел на свои руки. Обычные руки. С мозолями, грязью под ногтями и шрамами.

— И знаете что? — он криво усмехнулся. — Мне так даже больше нравится. Меньше шума в голове.

Молька подлетела к нему и села на плечо.

«Ты не пустой, Седой,» — тихо сказала она. — «Ты теперь... настоящий. И ты теплый.»

«Теплый...» — эхом отозвалось в голове Шэха.

Он хотел усмехнуться, сказать что-то вроде «грелка во весь рост», но вместо звука из горла вырвался булькающий хрип.

Грудь обожгло. Не магическим огнем, не холодом энтропии, а тупой, раздирающей болью разорванных тканей. Шэх согнулся пополам. Его рука, которой он опирался на плечо Герцога, соскользнула.

Наемник рухнул на колени.

Кашель скрутил его, выворачивая наизнанку. Шэх зажал рот ладонью, пытаясь удержать то, что рвалось наружу, но пальцы не справились. Густая, темная, почти черная жидкость ударила сквозь них, заливая куртку, штаны, капая на ботинки Герцога.

Это была кровь. Много крови. Слишком много для человека, который планирует встать.

— Шэх! — взвизгнул механик, падая рядом с ним. — Эй! Ты чего удумал? Кран перекрыли, всё! Победа!

Санитар подскочил мгновенно. Он рванул воротник куртки наемника, приложил ухо к груди. Чешуя на лице ученого побледнела, став грязно-серой.

— Аритмия... нет, фибрилляция, — забормотал он, шаря по карманам в поисках стимулятора, которого там уже не было. — Отказ органов. Множественный. Легкие, печень... Шэх, дыши! Не смей отключаться! Это приказ врача!

Шэх попытался сделать вдох. Воздух входил со свистом, пузырясь в трахее. Перед глазами плыли цветные пятна, контуры пещеры расплывались, превращаясь в мутную акварель.

— Что с ним? — заорал Герцог, тряся наемника за плечо. — Ведьма! Ты же сказала — просто силу забрали! Почему он кровью харкает?!

Ведьма стояла над ними. Она не наклонилась. Она смотрела на корчащегося в грязи Шэха, и в её разноцветных глазах застыла темная, вековая тоска.

— Это... откат, — сказала она. Голос её был твердым, но пальцы, теребящие край лохмотьев, выдавали ложь с головой. — Переход из состояния проводника в состояние смертного. Кессонная болезнь духа. Давление упало слишком резко. Сосуды не выдержали.

Она врала.

Шэх знал это. Он чувствовал это каждой умирающей клеткой своего тела.

Это была не «болезнь». Это была плата.

Куб не просто забрал магию. Он выдрал её вместе с жизненной силой, которая поддерживала это изношенное, битое, штопаное тело последние десять лет. Магия была тем клеем, что держал его кости вместе, тем топливом, что заставляло сердце биться вопреки шрамам и ядам.

Теперь клея не было. И конструкция рушилась.

«Вот и всё», — подумал он отстраненно, глядя на пятно крови, расплывающееся по мху.

Боль начала отступать, сменяясь ватной тяжестью.

Он перевел взгляд на своих спутников.

Герцог. Толстый, нелепый, вечно ноющий механик. Он плакал. Грязные слезы катились по щекам, оставляя дорожки в саже, капали на очки. Он пытался зажать рану на груди Шэха (которой там не было, кровь шла горлом), пачкая свою драгоценную механическую руку.

Санитар. Холодный, расчетливый мутант. Он держал запястье Шэха, пытаясь найти пульс, и его рептильные губы дрожали, шепча какие-то бессмысленные формулы реанимации.

Молька. Она сидела на груди наемника, прямо в крови, и тихо, жалобно пищала, тыкаясь пушистой мордочкой в его подбородок.

Шэх закрыл глаза.

А ведь он бы не дошел.

Мысль была простой и ясной, как выстрел.

Если бы он был один — тем самым «Шэхом Рокотски, одиночкой», — он бы сдох еще в Депо. Или в Торговом Центре.

Без Герцога он бы не прошел через ворота Цитадели. Не завел бы тот чертов байк. Не прокопал бы проход через стену трупов.

Без Санитара он бы не нашел дорогу в вентиляции. Не понял бы природу Гасительницы. Не догадался бы, как работают руны на Мясорубке.

Без Ведьмы... без неё он бы остался просто куском мяса, который раздавил Рыцарь на крыше.

И главное — без них он бы не вспомнил.

Память о Наставнике, о Кубе, о Гнилом Корне — она всплыла не сама по себе. Её вытащили они. Своими дурацкими вопросами, своим нытьем, своим присутствием. Они заставили его быть не просто машиной для убийства, а кем-то, кто помнит.

«Если бы я был один, — подумал Шэх, и эта мысль принесла странное облегчение, — я бы даже не стал пытаться. Я бы просто застрелился на крыше, глядя на белое небо. Или сгорел бы в бункере.»

Он бы умер ни за что. Просто потому, что кончились патроны. Стал бы еще одним скелетом в руинах, безымянным и бесполезным.

А сейчас?

Он умирал в грязи, в самом глубоком подвале мира, захлебываясь собственной кровью.

Но мир наверху — дышал. Небо больше не трещало. Депо стояло.

И эти трое — смешные, нелепые, поломанные жизнью уродцы — были живы.

«Я умираю за них», — понял Шэх.

Не за абстрактное человечество. Не за Триаду. Не за деньги.

За толстяка, который варит вкусное пюре. За ящера, который любит умничать. За старую каргу, которая хотела покоя.

Это была хорошая сделка. Выгодная.

Шэх попытался улыбнуться, но мышцы лица не слушались.

— Эй... — прохрипел он. Звук был тихим, булькающим, но они услышали.

Герцог склонился ниже, почти касаясь ухом его губ.

— Шэх? Ты держись, брат! Мы сейчас... Мы тебя вытащим! Док что-нибудь придумает!

Шэх с трудом пошевелил пальцем, касаясь холодной механической руки механика.

— Не надо... — выдохнул он вместе с розовой пеной. — Нормально всё. Я... пустой. Но не... один.

Свет фонаря над головой Герцога качнулся, расплылся в яркое пятно и начал гаснуть.

Темнота наваливалась мягко, как то самое одеяло, которого ему так не хватало в бессонные ночи. Тишина больше не звенела. Она была покоем.

Сердце наемника, уставшее гонять по венам коктейль из адреналина и магии, сделало последний, ленивый удар и остановилось.

Рука Шэха соскользнула с колена Герцога и с глухим стуком упала в мох.

Тело Шэха начало рассыпаться.

Это не было похоже на гниение или растворение кислотой. Это напоминало то, как осыпается старая, пересохшая штукатурка со стены, по которой ударили кувалдой.

Сначала пошла трещинами броня. Кевлар и керамические пластины, которые выдерживали пули, вдруг стали хрупкими, как жженый сахар. Они лопались с сухим треском, превращаясь в серую пыль.

Затем — кожа. Она посерела, потеряла объем и просто опала вниз, смешиваясь с прахом экипировки.

Шэх исчезал. Магия, которая держала его последние сутки, ушла, забрав с собой и материю. Он отдал Кубу всё, даже свою физическую оболочку.

В воздухе повисло облако тяжелой, горькой взвеси.

Герцог, стоявший на коленях, попытался схватить наемника за плечо, но его пальцы — и живые, и стальные — сжались в пустоте, поймав лишь горсть пепла.

— Эй... — растерянно прошептал он.

И тут под сводами пещеры пронеслось эхо.

— Хх-х... ха...

Это был смех. Тихий, хриплый, удаляющийся. Смех человека, который наконец-то сбросил рюкзак после бесконечного марша. Смех, в котором не было боли — только облегчение.

Звук истаял, впитавшись в мох.

На месте, где только что лежал человек, осталась лишь кучка серого праха. Сверху на неё, с глухим стуком, упал рюкзак. А следом, звякнув о камень, вывалилась из истлевшего кармана маленькая, нелепая вещь.

Связка ржавых ключей.

Ключи от мясной лавки, которой больше не существовало. Талисман, который он таскал с собой десять лет. Единственное, что связывало «Мясника» с человеком, которым он когда-то был.

Герцог смотрел на ключи. Его лицо перекосило.

— Нет! — заорал он, и этот крик эхом отразился от стен. — Нет! Так не пойдет!

Он вскочил, размахивая своей механической рукой.

— Я починю! Слышишь, Шэх?! Я всё чиню! Я найду эту чертову Мясорубку! Я заставлю её крутиться назад, даже если мне придется самому вместо мотора встать! Я вытащу тебя! Я закончу то, что ты начал!

Он пинал мох, поднимая тучи пыли — той самой пыли, которой стал его командир.

— Ты не имеешь права сдыхать, когда мы победили!

Санитар молча подошел к горстке пепла. Он снял очки. В его рептильных глазах не было слез, только холодное понимание необратимости процесса. Он поднял ключи и сжал их в кулаке. Металл был ледяным.

Ведьма стояла чуть поодаль. Она опиралась на стену, чувствуя, как дрожит земля — но это была уже не дрожь разрушения. Это была дрожь успокоения.

— Он сделал это, — тихо сказала она. — Вы чувствуете?

Она подняла руку, ловя пальцами воздух.

— Давление ушло. Психосфера... она отступила. Куб работает как громоотвод. Он заземлил безумие. По крайней мере, здесь, в Городе Эн и окрестностях.

Ведьма посмотрела на беснующегося Герцога, потом на замершего Санитара.

— Мы сделали всё, что могли. И он сделал всё, что мог. Даже больше. Он стал фундаментом.

Она подошла к бывшему месту гибели Шэха.

— Мы не были друзьями, — продолжила она, глядя на пепел. — Мы были случайными попутчиками. Три дня. Всего три дня. Но, клянусь Бездной, это была самая насыщенная жизнь, которую я прожила за последние полвека.

Герцог всхлипнул и осел на землю, закрыв лицо руками.

— Он мне ботинки отдал... — пробормотал он. — Свои собственные ботинки.

В воздухе, над кучей праха, что-то блеснуло.

Молька, которая до этого сидела на камне, оцепенев от горя, вдруг встрепенулась. Её фасеточные глаза уловили движение, недоступное человеческому взору.

Среди серой, мертвой пыли медленно поднималась одна-единственная пылинка.

Она не была серой. Она светилась. Тусклым, едва заметным льдисто-голубым светом. Цветом его глаз.

Это была не просто материя. Это был осколок воли. Упрямый, злой, не желающий гаснуть осколок.

«Вкусно...» — инстинктивно пронеслось в голове у Мольки.

Для существа, рожденного из эфира, эта пылинка выглядела как самый лакомый кусочек во вселенной. Чистая энергия. Концентрированная суть.

Молька вспорхнула. Она не думала. Она действовала как хищник и как хранитель одновременно.

Она поймала светящуюся точку на лету, схватила её крошечными лапками и прижала к своей пушистой груди.

Пылинка не исчезла. Она впиталась в мех, как капля чернил в промокашку.

Мольку тряхнуло. По её белому, пушистому тельцу прошла волна дрожи — от усиков до кончиков сложенных крыльев. На секунду её черные, бездонные глаза вспыхнули тем самым льдисто-голубым светом, холодным и колючим.

Она открыла рот (или то, что у неё было вместо рта), чтобы пискнуть, но звук застрял. Вместо жалобы на голод или холод, в головах у спутников прозвучало одно слово. Тяжелое, веское, произнесенное не её звенящим голоском, а ментальным басом, похожим на скрежет камней:

«...ДВИГАЕМ...»

Герцог икнул и перестал размазывать слезы по щекам. Он уставился на питомца.

— Шэх? — прошептал он. — Ты там? В ней?

Свечение в глазах моли погасло. Она снова стала просто уставшим магическим насекомым. Молька чихнула, потерла лапкой нос и обиженно передала:

«Тяжелый... Он очень тяжелый. Как кирпич проглотила. У меня изжога будет.»

Она вспорхнула с камня и тяжело, теряя высоту, полетела к Герцогу, плюхнувшись ему на плечо. Теперь она сидела там не как украшение, а как груз. Механик почувствовал, как её лапки впились в ткань куртки с новой, незнакомой силой.

Ведьма подошла ближе. Она протянула свою фиолетовую руку, но касаться моли не стала — просто поводила пальцами в воздухе, считывая фон.

— Осколок, — подтвердила она. Её голос звучал сухо, как треск сучьев. — Самый упрямый кусок его сути. Тот, который отвечал за выживание.

Она перевела взгляд на Герцога, который всё еще сжимал в руке ржавые ключи от лавки.

— Может быть, не всё потеряно, механик. Семя есть. Почва... — она кивнула на Мольку, — ...почва специфическая, но живая.

— Значит, вернем? — глаза Герцога загорелись фанатичным огнем. — Засунем в Мясорубку? Прокрутим назад?

Ведьма покачала головой. Её лицо было серьезным.

— Ты не слушал, что я говорила про баланс? Мы не можем просто взять и вылепить человека из пыли и памяти насекомого. Такую расколотую душу уже не вернуть в полном объеме.

Она ткнула кривым пальцем в грудь Герцога, туда, где сидела моль.

— Если ты провернешь этот фарш, назад вылезет не Шэх Рокотски. Вылезет... что-то. Химера. Голем. Может, у него будут его воспоминания, но не будет чувств. Или будет его ярость, но не будет памяти. Ты готов рискнуть? Готов увидеть монстра с лицом друга?

Герцог посмотрел на ключи в своей ладони. Ржавчина въелась в кожу, оставляя рыжие следы.

— Он отдал всё, — глухо сказал механик. — Он стал пылью, чтобы мы тут дышали. Я не оставлю его в виде... батарейки для моли. Пусть будет монстр. Пусть будет голем. Но я его вытащу.

Он сжал ключи так, что металл врезался в мясо.

— Я найду эту Мясорубку. Я выкопаю её из-под завалов. Я починю её. И я запущу этот чертов процесс. Даже если мне придется скормить ей свою руку.

Санитар молча поднял рюкзак Шэха. Он закинул его на плечо — привычное движение мародера, ставшее жестом уважения.

— С точки зрения биологии — безумие, — констатировал он, поправляя очки. — С точки зрения метафизики — ересь. Но...

Ученый посмотрел на черную, застывшую поверхность Гнилого Корня, в котором навеки застрял Куб.

— ...в этом мире логика умерла десять лет назад. Я с вами. Мне любопытно посмотреть на результат эксперимента.

— Вот и ладушки, — Герцог шмыгнул носом и натянул шапку поглубже. — УР «Уроды Радостные» снова в сборе. Только командир временно... в командировке.

Он повернулся к выходу из пещеры.

— Идем. Нам еще выбираться отсюда. И я очень надеюсь, что наверху кто-то оставил нам хотя бы самокат.

Они двинулись вверх, по скользким корням, прочь от ядра мира, который теперь молчал.

Шэх был мертв. Но в Городе Эн смерть — это не конец. Это просто смена агрегатного состояния.

...

Мир не стал добрым. Он стал тихим.

Обратный путь в Нижний Град напоминал прогулку по кладбищу после того, как все призраки разошлись спать. Небо над головой было ровного, скучного свинцового цвета. Никаких разломов, никаких падающих осколков реальности. Снег падал вертикально вниз, подчиняясь только гравитации, а не капризам безумного эфира.

Они шли по улицам, где раньше каждый угол мог отрастить зубы. Теперь это были просто руины. Бетон, кирпич, арматура. Физика вернула свои права.

Но улицы оставались пустыми.

Окна домов смотрели черными провалами. Ни дымка из буржуек, ни следов на свежем снегу. Люди, забившиеся в самые глубокие щели, не верили тишине. Для жителя Эн тишина была страшнее грохота — обычно она означала, что хищник уже за спиной. Страх имел инерцию тормозного поезда: даже если нажать на стоп, состав будет тащить еще долго.

— Скукотища, — прокомментировал Герцог, пнув консервную банку. Она загремела по асфальту, и этот звук не вызвал ничьей агрессии. — Раньше тут хоть крысы мутировавшие бегали. А теперь... как в музее.

Санитар шел рядом, кутаясь в остатки ватника. Его рептильные черты лица немного сгладились, чешуя стала тусклой. Без подпитки от Психосферы его мутации замедлились.

— Стабилизация среды, — констатировал он. — Куб работает как абсорбент. Он выпил всю лишнюю энергию. Теперь здесь действуют законы Ньютона, а не законы кошмара.

Они спустились в подвал мясной лавки.

Здесь всё осталось так, как они бросили. Завалы камней, разгромленные стеллажи и черное пятно на полу, где взорвался мутант. Вонь выветрилась, сменившись запахом сырой штукатурки и холода.

Мясорубка стояла на боку, сброшенная со стола во время драки. Тяжелая, чугунная, мертвая. Руны на ней погасли, превратившись в грязные разводы копоти.

Герцог с кряхтением поднял агрегат и водрузил его обратно на верстак. Стол жалобно скрипнул.

— Ну, — механик похлопал по холодному металлу. — Вот мы и дома. Ведьма, твой выход. Заводи шарманку.

Ведьма подошла к столу. Она провела своей фиолетовой рукой по корпусу машины. Её пальцы не встретили сопротивления, не высекли искр.

— Она пустая, — глухо сказала старуха. — Железо остыло.

— Так нагрей, — нетерпеливо бросил Герцог. — Ты ж обещала.

Ведьма обернулась к нему. В её разноцветных глазах читалась усталость.

— Ты не понимаешь, механик. Раньше магия была разлита в воздухе. Её можно было черпать ведром. Достаточно было начертить кривой знак, и он начинал светиться, потому что мир сам хотел измениться. А теперь...

Она развела руками.

— Теперь здесь вакуум. Куб высосал всё. Психосфера здесь тоньше папиросной бумаги. Чтобы заставить эту груду чугуна работать против времени, мне придется не просто направить поток. Мне придется выжимать его из себя. Из камней. Из самой сути материи.

Она покачала головой.

— Это опасно. Без внешней подпитки ритуал будет жрать меня. И может сожрать вас, если цепь замкнет.

— Делай, — отрезал Герцог.

Его голос прозвучал неожиданно жестко. Толстяк перестал улыбаться. Он положил свою руку-пушку на стол рядом с мясорубкой.

— Шэх отдал всё, чтобы здесь стало тихо. Он свою часть сделки выполнил. Теперь наша очередь. Если надо — бери энергию из меня. У меня её много, я на тушенке.

Молька, сидевшая у него на плече, вдруг перелетела на раструб мясорубки. Она не издавала звуков, но её усики мелко дрожали. Она смотрела на Ведьму с жадным, нетерпеливым ожиданием. В её фасеточных глазах, глубоко внутри, тлела голубая искра — та самая пылинка, которую она поймала.

«Начинай,» — прозвенел её голос. Он был тихим, но требовательным. — «Он тяжелый. Я устала его носить. Ему нужно тело.»

Ведьма вздохнула.

— Ладно. Сами напросились.

Она достала из складок платья мелок — тот самый, которым чертила круг в коллекторе. Только теперь он казался обычным куском известняка.

Ведьма начала выводить знаки на корпусе мясорубки. Она давила на мел с такой силой, что он крошился, а её пальцы белели.

— Игнис... Темпус... Реверс... — шептала она.

Ничего не происходило. Руны оставались белыми меловыми линиями.

Ведьма зарычала. Она положила на металл свою мутировавшую руку. Вены на фиолетовой коже вздулись, стали черными.

— Пей! — крикнула она машине. — Пей, железная сука!

Она вливала свою жизненную силу. Герцог видел, как лицо старухи сереет, как углубляются морщины. Её трясло, как от лихорадки.

Воздух вокруг стола сгустился. Стало трудно дышать.

Мясорубка отозвалась неохотно. Чугун начал нагреваться. Меловые знаки медленно, лениво наливались багровым светом. Это было не яркое неоновое сияние, как раньше. Это было тление углей в остывающем костре.

— Аккумулятор! — рявкнула Ведьма, не отнимая руки. — Дай ток! Ей нужен толчок!

Герцог метнулся к своей «Царь-Батарейке», которую они притащили с собой. Накинул клеммы.

Искра. Треск.

Мотор мясорубки дернулся, провернулся со скрежетом и загудел. Низко, натужно, на пределе возможностей.

Молька подалась вперед. Она буквально прилипла взглядом к вращающемуся шнеку. Её крылышки вибрировали в такт мотору. Она ждала. Она видела в этом грязном, чавкающем зеве не смерть, а дверь.

— Готово... — выдохнула Ведьма, оседая на пол. Её рука дымилась. — Она работает. Но тяга слабая. У вас одна попытка, идиоты.

Герцог сглотнул. Он посмотрел на Мольку.

— Ну что, подруга?

Молька не ответила. Она вспорхнула и зависла над воронкой.

«Я отдаю его,» — прошелестела она. — «Но если он вернется идиотским зомби... я его укушу.»

И маленькое белое тельце разжало лапки, выпуская невидимую для остальных, но ослепительно яркую для неё искру прямо в крутящийся металл.

Искра упала в черное жерло, прочертив в воздухе голубую линию. А следом, сложив крылья, нырнула Молька.

Герцог дернулся, пытаясь поймать её, но его пальцы схватили лишь пустоту.

— Ты куда?! — заорал он, перекрикивая вой мотора. — Стой, дура! Там же винт!

Мясорубка не захлебнулась. Она не издала того кошмарного скрежета костей, который преследовал их в прошлый раз. Наоборот, гул стал ровным, глубоким, похожим на вибрацию огромного колокола. Чугун корпуса раскалился, но Молька не визжала.

Из воронки не доносилось ни звука, кроме тихого шелеста, с которым материя переплеталась с эфиром. Это было принятие. Жертва, принесенная не со страхом, а с холодным расчетом.

Герцог вцепился в край стола, глядя в крутящуюся тьму.

— Зачем? — прошептал он. — Мы же могли... мы бы нашли другое мясо...

Голос Мольки прозвучал у него в голове в последний раз. Он был тихим, удаляющимся, словно радиосигнал, уходящий в космос.

«Психосфера высыхает, Варвар. Без её подпитки я — просто галлюцинация, обретшая плоть. Я начну таять. Я исчезну, как дым на ветру, через пару дней. А ему...»

Пауза.

«...ему нужна форма. Ему нужен каркас, чтобы удержать эту ярость. Мое тело — из чистой магии. Это лучшая броня. Я не умираю. Я становлюсь... основой.»

— Молька... — выдохнул Герцог, и по его щеке, оставляя грязный след, поползла слеза.

Из выходной решетки мясорубки полезло.

Это был не бесформенный кусок плоти. Это была структура.

Волокна — белые, пушистые, похожие на шелк и сталь одновременно — сплетались в жгуты. Они выходили из машины, закручиваясь в спирали, формируя кости, мышцы, сухожилия. Процесс шел неестественно быстро. Материя не падала на стол — она парила, поддерживаемая собственной гравитацией.

Санитар попятился, забыв про свои научные наблюдения. Ведьма, обессиленная ритуалом, смотрела на это широко раскрытыми глазами, прижав руку к губам.

Существо росло. Оно выползало из маленького отверстия, раздуваясь, обретая объем, нарушая все законы сохранения массы.

Хлопок воздуха.

Последняя нить вышла из решетки. Мясорубка чихнула дымом и заглохла. Руны погасли окончательно. Металл остыл и треснул пополам, развалившись на две бесполезные части.

Но никто не смотрел на сломанный агрегат.

Посреди тесного подвала стояла фигура.

Это был гигант. Выше Шэха на голову.

Антропоморфная моль. Но в ней не было ничего смешного или жалкого.

Его (её?) тело было покрыто густым, плотным мехом цвета свежевыпавшего снега, под которым угадывались мощные, перевитые узлами мышцы хищника. Широкая грудная клетка, длинные руки, заканчивающиеся пальцами с черными, блестящими когтями.

За спиной, медленно расправляясь и задевая потолок, раскрылись крылья. Огромные, бархатные, с узором, напоминающим глазницы черепа.

Голова существа была гибридом. Пушистая, с величественными перистыми усиками, которые сейчас дрожали, пробуя воздух.

Существо открыло глаза.

Это были фасеточные, угольно-черные провалы насекомого. Но в самой их глубине, там, где у человека должна быть душа, горели крошечные, едва заметные точки зрачков.

— Шэх? — неуверенно позвал Герцог, делая шаг вперед.

Существо дернуло головой. Движение было резким, ломаным.

Оно открыло рот. Там не было человеческих зубов — только сложные, жутковатые жвалы, способные перекусить лом.

— Ш-ш-шэ... — звук вырвался со свистом, похожим на шипение пробитого баллона. — ...Шэх... Моль... ски...

Симбиоз. Шэх-Мольски.

Оно посмотрело на свои руки. Покрытые белым мехом, с черными хитиновыми пальцами.

В черных глазах вспыхнуло чувство.

Это была не радость возвращения. И не благодарность.

Герцог отшатнулся, наткнувшись спиной на Санитара.

Взгляд существа был наполнен такой концентрированной, ядовитой ненавистью, что воздух в подвале стал тяжелым. Гнев. Дикое, первобытное непонимание.

«Зачем вы меня вернули?» — читалось в этом взгляде. — «Я нашел покой. Я был ничем. Зачем вы засунули меня в это тело?!»

Существо зарычало. Вибрация от этого звука пошла по полу.

Герцог увидел, как меняются глаза.

В глубине черных фасеток происходила борьба. Крошечные зрачки то вспыхивали ледяным, пронзительно-синим светом Шэха — холодным, расчетливым, жестким. То вдруг заливались мягким, тревожным розовым сиянием — остатками сущности Мольки, которая пыталась удержать этот гнев в узде.

Синий. Розовый. Синий. Розовый.

Стробоскоп безумия.

— Шэх... — прошептал Санитар. — Когнитивный диссонанс. Конфликт матриц личности. Он... они не понимают, кто они.

Существо сделало шаг к ним. Пол под его когтистой лапой хрустнул. Крылья за спиной дрогнули, подняв облако пыли.

Оно подняло руку и сжало кулак. Воздух вокруг пальцев сгустился, потемнел.

— БОЛЬНО... — пророкотало оно голосом, в котором смешались бас наемника и звон насекомого. — ТЕСНО...

— Бегите... — выдохнула Ведьма, сползая по стене. — Бегите, идиоты. Мы создали не человека. Мы создали шторм.

Ведьма зажала рот ладонью, подавляя тошноту.

Её «зрение» — то самое, магическое, которым она сканировала потоки эфира последние полвека, — сейчас ослепло. Мир вокруг, Нижний Град, был серым, пыльным и пустым. Куб высосал всё, оставив лишь сухой скелет реальности.

Но то, что стояло посреди подвала, сияло.

Это был не свет. Это была радиация.

Существо фонило такой дикой, необузданной мощью, что у Ведьмы заломило зубы. На фоне выжженной магической пустыни Шэх-Мольски выглядел как эпицентр ядерного взрыва, застывший в одной точке. Он не просто излучал силу — он искажал пространство вокруг себя гравитацией своей ненависти.

— Бегом! — прохрипела она, хватая Герцога за шиворот. — Если он чихнет, нас размажет по стенам!

— Но он же... — начал механик, оглядываясь на своего командира-монстра.

— Это не он! Это реактор без стержней! Валим!

Герцог не стал спорить. Инстинкт самосохранения, временно заглушенный сентиментальностью, вернулся с удвоенной силой. Он подхватил Санитара под локоть (ученый снова пытался что-то записать, игнорируя смертельную опасность) и рванул к выходу.

Они неслись по заваленным коридорам, сбивая плечи об углы. Герцог пыхтел, его механическая рука лязгала при каждом шаге. Санитар шипел, спотыкаясь о куски арматуры. Ведьма двигалась бесшумно, как тень, но её дыхание было тяжелым и прерывистым.

Лестница наверх. Свет дня.

Они вывалились на улицу, в серый, холодный полдень Нижнего Града. Снег здесь был черным от сажи.

— Куда? — просипел Герцог, упираясь руками в колени.

— Дальше! — Ведьма махнула рукой в сторону промзоны. — Дистанцию! Нам нужна дистанция!

Но далеко уйти им не дали.

Сзади, из подъезда, из которого они только что выбежали, раздался треск. Деревянная дверь не открылась — она разлетелась в щепки. Косяк вывернуло вместе с кусками кирпича.

На улицу вышел Шэх-Мольски.

Он не бежал. Он не пытался их догнать. Он просто шёл.

Его движения были ломаными, дергаными, как у марионетки, которую тянут за разные нити два кукловода одновременно. Огромные белые крылья волочились по грязи, собирая мусор, потом резко дергались вверх, пытаясь поднять тело в воздух, но тут же бессильно падали.

Он был огромным. На фоне покосившихся одноэтажных построек он казался существом из другого мира.

Монстр остановился посреди дороги. Снег под его когтистыми лапами таял, превращаясь в пар.

Он поднял голову. Перистые усики-антенны нервно задрожали, ловя запах беглецов.

Герцог замер за бетонным блоком. Он выглянул, дрожа всем телом.

— Шэх... — тихо позвал он.

Существо повернулось на звук. Фасеточные глаза, в которых плясало розово-синее безумие, сфокусировались на механике.

Оно открыло пасть. Жвалы раздвинулись с влажным щелчком.

Герцог ожидал рева. Ожидал проклятий голосом Шэха.

Но из горла чудовища вырвался тонкий, жалобный, вибрирующий звук. Голос, который никак не вязался с этой горой мышц и хитина.

— ...Вар... вар... — прошелестело оно.

Это был голос Мольки. Искаженный, растянутый, звучащий как из колодца, но это была она.

— ...С-стой... — существо сделало шаг, и его нога с хрустом проломила асфальт. — ...Не... уходи...

Оно поднесло когтистую лапу к голове, словно пытаясь удержать череп, который раскалывался изнутри.

— ...Холодно... — пропищал монстр басом. — ...Мне... нужна... с-сгу... щенка...

Глаза существа мигнули. Розовый свет на секунду затопил черноту, подавив ледяную синеву Шэха.

— ...Где... мой... домик?..

Герцог сполз по бетонному блоку на землю.

— Господи... — прошептал он, закрывая лицо руками. — Что мы наделали? Мы заперли ребенка в теле Кинг-Конга. И этот Кинг-Конг хочет всех убить, а ребенок хочет сладкого.

Герцог замер. Его рука медленно, словно чужая, потянулась к карману штанов.

— Не смей, — прошипела Ведьма за его спиной. — Это не твой питомец, механик. Это бомба с часовым механизмом, у которой перепутали провода.

— Она хочет жрать, — упрямо буркнул Герцог, не оборачиваясь. — И она узнала меня.

Он вытащил ту самую мятую банку сгущенки, которую спас из разбитого мотоцикла. Жестянка была теплой от его тела.

Герцог сделал шаг вперед.

— Эй... — голос его дрогнул, но он заставил себя говорить ласково, как с бешеной собакой. — Эй, Белая Госпожа. Ты это... не плачь. Варвар здесь. Варвар принес вкусное.

Существо перестало раскачиваться. Огромная, лохматая голова наклонилась. Фасеточные глаза, в которых розовое сияние сейчас доминировало над синим льдом, уставились на маленькую банку в руке человека.

— ...Сладкое?.. — прогудел монстр. Тонкий интонационный рисунок Мольки, наложенный на басовые связки хищника, рождал звук, от которого вибрировала диафрагма.

— Ага. Самое сладкое. Только ты... ты не бузи, ладно? — Герцог протянул руку, чувствуя, как по спине течет холодный пот.

Шэх-Мольски шагнул к нему. Снег под его лапой спрессовался в лед с сухим хрустом.

Огромная, когтистая лапа — та самая, что могла бы оторвать башню танку — медленно потянулась к Герцогу. Черные, хитиновые пальцы дрожали. Существо старалось быть аккуратным. Оно боялось раздавить «Варвара».

Коготь, острый как бритва, деликатно подцепил банку за край.

Герцог разжал пальцы и отступил на шаг, едва сдерживая желание побежать.

Существо поднесло банку к морде. Усики-антенны затрепетали, «ощупывая» запах металла и сахара.

— ...Моё... — довольно проурчало оно.

И тут случилось то, чего боялась Ведьма.

Рефлексы.

Тело Шэха, даже измененное магией, помнило годы войны. Помнило, как сжимать оружие. Помнило, как ломать шеи. Мышечная память наемника вступила в конфликт с желаниями насекомого.

Молька хотела просто держать банку. Шэх «включился» на долю секунды — как реакция на посторонний предмет в руке.

Рука монстра судорожно сжалась.

ЧВАК!

Банка не просто помялась. Она взорвалась в кулаке чудовища. Фонтан липкой, белой массы брызнул во все стороны, залепив мех на груди, морду и фасеточные глаза.

Существо замерло.

Розовый свет в глазах мигнул и погас. Его сменила ледяная, мертвенная синева.

— ...ГРЯЗЬ... — пророкотал голос.

Это была уже не Молька. Интонации изменились мгновенно. Теперь это был голос человека, который обнаружил себя в аду.

Существо отшвырнуло сплющенную жестянку. Оно начало яростно, с дикой силой тереть морду лапами, размазывая сгущенку и кровь (свои же когти разодрали кожу под мехом).

— ...ЧТО... ЭТО... — ревел Шэх из глубины чужого горла. — ...ГЛАЗА... Я НЕ ВИЖУ... ПОЧЕМУ ТАК МНОГО ГЛАЗ?!

Он замахал руками, пытаясь отогнать невидимых врагов. Крылья за спиной раскрылись на полную ширину, ударив по стенам домов по обе стороны улицы. Кирпичная кладка посыпалась дождем.

— У него приступ! — крикнул Санитар, закрываясь руками от пыли. — Доминанта сменилась! Сознание Шэха проснулось, но оно не может обработать сенсорные данные фасеточного зрения! Он дезориентирован!

Монстр крутился на месте, круша всё вокруг. Хвост (у него оказался короткий, пушистый хвост, похожий на заячий, но жесткий, как дубина) снес бетонный столб. Фонарь упал, рассыпавшись искрами.

— Шэх! — заорал Герцог. — Это мы! Свои! Не дури!

Существо замерло. Синие глаза, залепленные сладкой жижей, уставились на Герцога.

— ...Гер... цог?.. — прохрипел монстр.

Он сделал шаг к механику. Но это был не шаг друга. Это был шаг угрозы. Шэх не понимал, что он такое. Он чувствовал только боль, тесноту и чудовищную силу, которая распирала его изнутри. Он видел мир раздробленным на тысячи фрагментов, и в каждом фрагменте был враг.

— ...УБЕЙ... МЕНЯ... — прорычал он.

Существо подняло обе руки, сцепило их в замок и занесло над головой Герцога.

— ...Я... НЕ МОГУ... ДЕРЖАТЬ...

Мышцы монстра вздулись буграми. Вокруг него начал сгущаться воздух, темнея и потрескивая. Магия Шэха — та самая «изнанка мира» — вырывалась наружу бесконтрольным потоком.

Герцог застыл. Он смотрел на своего командира, ставшего чудовищем, и понимал, что не успеет ни убежать, ни выстрелить.

— Ложись! — визгнула Ведьма.

Она ударила своим посохом (куском арматуры, который подобрала по дороге) о землю.

Волна серой пыли взметнулась вверх, ударив монстра в морду.

Шэх-Мольски чихнул. Этот звук был похож на выхлоп грузовика. Удар сбился. Кулак-молот рухнул в метре от Герцога, пробив асфальт и уйдя в землю по локоть.

«ВАРВАР! БЕГИ!» — снова прорезался голосок Мольки. Она перехватила контроль на секунду, пока Шэх был ошеломлен. — «ОН ХОЧЕТ ВАС РАЗДАВИТЬ, ЧТОБЫ ВЫ НЕ ВИДЕЛИ ЕГО ТАКИМ! ОН СТЕСНЯЕТСЯ!»

— Стесняется?! — истерично хохотнул Герцог, отползая на заднице. — Он меня чуть в блин не раскатал!

Санитар подхватил толстяка под руку и рывком поставил на ноги.

— Уходим в переулки! — скомандовал он. — Ему там тесно! Он застрянет крыльями!

Они рванули в узкую щель между двумя складами.

Сзади ревел монстр. Шэх пытался выдернуть руку из асфальта, рыча от ярости и бессилия, а Молька внутри него пищала, извиняясь за «плохое поведение мальчика».

Воздух вокруг дрожал. Магия Шэха начинала плавить снег в радиусе десяти метров.

Стены переулка сжались.

Шэх-Мольски врезался в узкий проем между двумя кирпичными пакгаузами. Раздался отвратительный скрежет — хитин и кость терлись о камень. Одно из крыльев зацепилось за ржавую пожарную лестницу, сорвав её с креплений вместе с куском кладки.

Монстр зарычал, пытаясь протиснуться дальше, к маленьким фигуркам беглецов, но габариты не позволяли. Он застрял.

— ...ПУСТИТЕ!.. — ревел Шэх, и от этого крика в окнах лопались последние стекла. — ...Я ДОЛЖЕН... УБРАТЬ... ГРЯЗЬ...

Он ударил кулаками по стенам домов слева и справа. Кирпич посыпался красной крошкой. Здания дрогнули. Еще пара ударов — и он просто обрушит этот коридор на себя и на них.

Герцог, забившийся за мусорный бак в конце тупика, зажмурился, ожидая конца.

Но удара не последовало.

Вместо этого воздух наполнился тонким, скулящим звоном.

«Нет! Нет! Мне больно! Крылышко! Я порвала крылышко!» — ментальный плач Мольки перекрыл ярость наемника. — «Варвар, помоги! Он ломает меня! Он злой! Я не хочу быть злой!»

Шэх-Мольски замер.

Его огромные, когтистые лапы, занесенные для очередного удара, дрогнули. Он посмотрел на свои руки. На белую шерсть, испачканную кирпичной пылью и сладкой сгущенкой. На когти, способные резать сталь.

В фасеточных глазах снова началась дискотека. Синий лед Шэха боролся с розовым туманом Мольки. Но теперь к ним примешалось что-то третье.

Стыд.

Глубокий, человеческий, жгучий стыд.

Шэх увидел (сквозь тысячи линз своего нового зрения) маленькую фигурку Герцога, вжавшегося в мусор. Увидел Санитара, который закрывал голову руками. Увидел Ведьму, готовую умереть, но не сдавшуюся.

Это были его люди. Его стая.

А он был тварью, которая загнала их в угол.

— ...Уходить... — булькнуло в горле монстра. Это слово далось ему тяжелее, чем рывок пространства в бункере. — ...Мне... надо... уходить...

Он попятился. Скрежет хитина о стены стал невыносимым. Он выдирал себя из каменной ловушки, оставляя на кирпичах куски шкуры и меха.

Шэх-Мольски выбрался на открытое пространство перед складами.

Он присел на задние лапы. Бетон под ним пошел трещинами от напряжения мышц.

— ...НЕ... СМОТРИТЕ... — прорычал он.

Крылья распахнулись.

Это было величественно и страшно. Огромные, переливающиеся перламутром полотна закрыли собой серое небо. Они были порваны в нескольких местах, но магия уже стягивала края ран сияющими нитями.

— Шэх? — крикнул Герцог, выбираясь из укрытия. — Ты куда?!

Монстр не ответил.

Он ударил крыльями.

ВХУУУХ!

Порыв ветра был такой силы, что сбил с ног Санитара, а Герцога впечатал обратно в мусорный бак. Снег с земли взметнулся белым смерчем.

Шэх-Мольски оторвался от земли. Тяжело, неуклюже, как перегруженный бомбардировщик. Его ноги болтались в воздухе, когти искали опору, но находили только пустоту.

Он набирал высоту рывками, борясь с гравитацией и собственной неуклюжестью.

«Прощайте, блохи!» — вдруг прозвенело в головах с неожиданной, детской обидой. Это Молька, почувствовав свободу полета, решила оставить последнее слово за собой. — «Вы злые. Вы не кормите. Мы летим домой. В большое темное гнездо.»

— Куда? — не понял Санитар, поднимаясь и поправляя очки.

Ведьма проследила взглядом за удаляющейся точкой.

— На Север, — сказала она. — В Депо.

Монстр летел низко над руинами, задевая лапами антенны и крыши. Он уходил туда, где было тихо. Туда, где он помнил запах своего жилья. Инстинкт зверя и память человека слились в одной цели: спрятаться. Забиться в нору.

— Он вернется в свою каморку, — понял Герцог. — Он думает, что там безопасно.

— Он думает, что там он сможет уснуть и проснуться человеком, — поправил его Санитар. — Наивная биологическая ошибка. Но направление выбрано верно.

— Верно? — Герцог уставился на ученого. — Ты спятил? Там же Альянс! Там Триада! Они его на запчасти разберут, как только увидят! У них там ПВО, наверное, уже развернуто!

Санитар покачал головой. Его глаза блеснули холодным золотом.

— Альянс боится хаоса. А Шэх сейчас — воплощение хаоса. К тому же...

Ученый поднял палец.

— ...у него Ключ. Флешка всё еще при нем (если, конечно, она не растворилась в процессе трансформации). Он летит прямо в сердце их системы. Это не бегство, Герцог. Это вторжение. Даже если он сам этого не понимает.

Ведьма сплюнула на грязный снег.

— Нам надо за ним, — сказала она. — Если Триада убьет его, мы потеряем не только друга. Мы потеряем единственный шанс выжить в этом мире. Куб был в нем. И теперь Куб — это он. Если Шэх умрет окончательно... рванет так, что от Города Эн останется только воронка.

Герцог посмотрел на пустую дорогу, потом на небо, где растворялся силуэт крылатого монстра.

— Ну, зашибись, — выдохнул он. — Сначала спасали от монстров, теперь спасаем монстра от армии. Стабильность — признак мастерства.

Он поправил лямку рюкзака (который чудом не потерял в суматохе).

— Пешком?

— Пешком, — кивнул Санитар. — И быстро. У нас есть фора, пока он летит зигзагами, сражаясь с ветром и собственной головой. Но когда он приземлится... начнется война.

Они двинулись на Север, по следам тени, которую отбрасывал их бывший командир.

Глава 23

Командный бункер Депо-4 гудел ровным, стерильным шумом кулеров. Воздух здесь был отфильтрован до состояния дистиллированной воды — ни запаха гари, ни привкуса магии.

Триада стояла у центральной тактической панели. Её трость висела на сгибе локтя.

На стене экранов творилась история. Красные зоны, обозначающие прорывы Психосферы, серели и гасли. Карта Северного сектора, еще вчера похожая на воспаленную рану, затягивалась ровным, мертвым зеленым цветом.

— Стабильность поля — девяносто девять и девять, — голос оператора был сухим, лишенным эмоций. — Гнилой Корень не регистрируется. Фон в норме.

Триада медленно стянула перчатку с кибернетической руки. Металл пальцев был холодным. Она положила ладонь на пульт, чувствуя мелкую вибрацию работающих серверов.

Всё.

Хаос загнан под бетон. Мир снова стал предсказуемым уравнением.

— Снизить уровень боеготовности, — бросила она, не оборачиваясь. — Перевести гарнизон на казарменное положение. Открыть внешние шлюзы для проветривания. Пусть рабы вспомнят, как пахнет зима, а не химия.

За спиной послышался шорох — офицеры расслабляли плечи, кто-то щелкнул зажигалкой. Напряжение, державшее штаб за горло последние двое суток, лопнуло.

Писк радара прозвучал как царапина гвоздем по стеклу.

Не ритмичный сигнал сканирования. Сбой. Аритмия.

— Доклад, — Триада не повысила голос, но зажигалка за спиной погасла.

Оператор РЛС, молодой лейтенант с разъемами на висках, подался к экрану. Его пальцы забегали по клавиатуре, пытаясь отфильтровать помеху.

— Ошибка дискретизации, мэм. Фантомная метка в южном квадранте.

— Характер цели?

— Невозможно определить. Объект... мерцает.

На главном экране появилась черная точка. Она не летела по дуге, как снаряд или дрон. Она прыгала. Появлялась в одном квадрате, исчезала и возникала на километр ближе. Траектория ломаная, дерганая, словно кто-то вырезал кадры из видеопленки.

Вектор движения — центр Депо.

— Скорость?

— Нереальная. Триста. Четыреста. Ноль. Снова триста.

У лейтенанта из носа потекла темная струйка крови. Он не заметил, продолжая таращиться в монитор. Динамики связи, настроенные на перехват, вдруг выплюнули не статический шум, а звук.

Это был не рев турбин.

Это был скулеж. Тонкий, вибрирующий, жалобный писк, наложенный на инфразвуковой гул, от которого стекло на тактической карте пошло паутиной трещин.

Триада шагнула к пульту. Её кибернетическая рука сжалась в кулак, металл скрипнул.

— Это не фантом, — процедила она. — Идентификация!

Система защиты Депо, молчавшая годами, вдруг ожила. На экранах вспыхнули зеленые рамки, захватывая приближающуюся точку.

Но вместо тревоги и команды «Огонь», по главному монитору побежала строка:

[ОБНАРУЖЕН КЛЮЧ ДОСТУПА: АДМИНИСТРАТОР] [ПРОТОКОЛ: ВСТРЕЧА] [СИСТЕМА ПВО: ДЕАКТИВАЦИЯ]

В штабе повисла тишина, тяжелая, как могильная плита.

— Что за... — начал начальник охраны.

— Он вернулся, — Триада побледнела. Пергаментная кожа натянулась на скулах. — Наемник.

— Но сигнатура... — оператор вытер кровь с губы, размазывая её по щеке. — Мэм, это не человек. Тепловизор показывает... костер. Летающий ядерный реактор. Биомасса превышает допустимые нормы в три раза.

Точка на экране пересекла внешний периметр.

Здание штаба тряхнуло. Не физически — ментально. Волна паники, первобытного, животного ужаса, ударила сквозь бетонные стены. Офицеры похватали рты, как рыбы на льду. У кого-то выпало оружие.

— Визуальный контакт! — заорала рация наблюдателя с северной вышки. Голос был на грани истерики. — Вижу цель! Это... это моль! Огромная... Мать твою, она пушистая!

— Сбить! — рявкнула Триада, срывая блокировку с пульта ручного управления турелями. — Плевать на протоколы! Огонь из всех калибров!

— Не могу! Система считает его своим! Она блокирует гашетку!

Триада смотрела на экран. Черная точка была уже над территорией.

— Тогда поднимайте «Громовержцев», — её голос стал ледяным. — Если автоматика считает его своим, мы убьем его вручную.

Она развернулась к выходу, на ходу выхватывая тяжелый армейский пистолет.

Небо над Депо-4 потемнело. Огромная тень упала на плац, перечеркнув лучи прожекторов.

Посадка была жесткой.

Тонны живой биомассы и магии рухнули на крышу главного ангара. Рубероид лопнул с сухим треском. Бетонные перекрытия застонали, прогнувшись внутрь. Сверху посыпалась арматура и куски замерзшего гудрона.

Шэх-Мольски распластался на крыше, впиваясь черными когтями в камень.

В его голове ревела буря.

Тысячи фасеточных линз дробили мир на осколки. В каждом осколке — красные огни сирен, бегущие фигурки людей, задранные дула зениток. Картинка плыла, перегружая непривыкший к такому объему данных мозг. Запах сгоревшего керосина смешивался с вонью страха, поднимающейся снизу.

«Шумно! Ярко! Я хочу в темную коробку!» — скулила Молька, забиваясь в самые глубокие уголки их общего сознания.

Шэх давил её панику ледяной волей. Он сканировал пространство. Не глазами — антеннами. Перистые усики вибрировали, считывая электромагнитный фон базы. Тепловые сигнатуры людей. Ритм подземных генераторов. Структуру укреплений.

Он был дома. Но дом встречал его свинцом.

На плац вышли «Громовержцы». Три тяжелых механоида Альянса. Пилотируемые доспехи, обвешанные бронеплитами так, что напоминали ходячие сейфы. Из выхлопных труб на их спинах валил сизый дым. Спаренные крупнокалиберные пулеметы с характерным жужжанием разворачивались вверх, на крышу.

— Огонь! — лязгнул приказ через внешние динамики мехов.

Трассеры вспороли морозный воздух. Свинец ударил в белую шерсть.

Боли почти не было. Густой, пропитанный эфиром мех гасил кинетическую энергию. Пули вязли в нем, сплющиваясь, и осыпались на крышу горячими кусками латуни. Пахло паленой шерстью.

Но один снаряд — бронебойный — нашел слабое место и пробил хитин на левом плече.

Брызнула темная, фиолетовая сукровица.

Монстр взревел. Вибрация ударила по ушам солдат внизу, заставляя их ронять оружие и падать на колени, зажимая шлемы.

Шэх-Мольски оттолкнулся от крыши. Он не полетел — он спрыгнул. Огромная белая тень рухнула прямо на центрального «Громовержца».

Удар. Скрежет рвущегося металла.

Шестидесятитонная машина хрустнула. Лапы монстра вмяли грудную броню механоида внутрь. Когти, твердые, как алмаз, прошили сталь насквозь.

Шэх попытался отдернуть руку. Он хотел вытащить пилота, оглушить, взять в заложники. Нужна была тактика. Контроль.

Но инстинкт хищника оказался быстрее. Жвалы клацнули сами собой, откусывая гидравлический шланг вместе с куском бронестекла. Горькое, едкое масло брызнуло в глотку.

«Гадость! Мылится!» — завизжала Молька, и монстр судорожно сплюнул искореженный металл на асфальт.

Два оставшихся меха попятились, поливая чудовище огнем в упор. Ослепительные вспышки выстрелов. Земля вокруг Шэха вскипела от рикошетов.

В этот момент над плацем разнесся голос Триады:

— Изолировать внешний контур! Он завязан на сеть! Он перехватывает...

Она не договорила.

Шэх-Мольски понял, что она имела в виду. Он не просто слышал радиопереговоры — он был в них. Администраторская флешка, растворившаяся в его новой плоти, давала прямой доступ. Он «чувствовал» провода, бегущие под бетоном, как свои собственные вены.

Монстр издал низкий, утробный звук. Не ртом. Сознанием.

Прожекторы на вышках мигнули и погасли. Ворота ангаров начали с тяжелым лязгом закрываться, отсекая подкрепление. Автоматические турели на стенах развернулись на сто восемьдесят градусов, их красные лазерные целеуказатели легли на спины «Громовержцев». База сошла с ума, подчиняясь новому хозяину.

Шэх-Мольски выпрямился во весь свой чудовищный рост среди темноты и искр. Розовый и синий свет в его фасеточных глазах слился в единое, глубокое фиолетовое сияние абсолютной угрозы.

Триада стояла на ступенях штаба. Ветер трепал полы её серого кителя. Она не побежала. Она медленно подняла свой тяжелый армейский пистолет, целясь прямо между светящихся глаз монстра.

Её палец лег на спуск.

Монстр рвался вперед, но его движения напоминали работу сломанного стробоскопа.

Рывок. Шэх брал контроль, вкладывая в удар всю ненависть десяти лет войны. Огромная лапа сносила бетонное укрытие, превращая мешки с песком и спрятавшихся за ними солдат в кровавую кашу.

Стоп.

Розовая пелена застилала фасеточные глаза. Молька внутри паниковала, дергая за ментальные рычаги. «Нельзя! Им больно! Это неправильно! Я хочу домой!»

Мышцы каменели. Занесенная для удара конечность застывала в воздухе.

В эти секунды Альянс огрызался.

Гранатометный выстрел ударил в грудь чудовища. Вспышка, грохот. Шерсть занялась огнем, запахло паленой органикой. Монстр пошатнулся, но даже не упал. Его новая плоть, сплетенная из магии и мутаций, регенерировала быстрее, чем огонь успевал добраться до органов. Он просто стряхнул пламя, как воду.

Шэх снова прорвался сквозь панику Мольки.

Синий лед затопил зрение. Он увидел Ее.

Триада.

Она стояла у входа в бункер, перезаряжая пистолет. Её лицо было серым, но спокойным. Она не бежала. Она вычисляла.

«Корень зла», — пронеслась мысль наемника. — «Убрать ферзя».

Шэх-Мольски взревел. Он проигнорировал стреляющих в него солдат, отмахнулся от подбегающего механоида, как от назойливой мухи (сталь корпуса лопнула под когтями, брызнув маслом), и рванул к ступеням штаба.

Три прыжка. Земля дрожала при каждом приземлении.

Триада подняла пистолет. Выстрел. Пуля ударила в хитиновую маску, оставив белую царапину. Бесполезно.

Монстр занес руку для финального удара. Он хотел просто размазать её по бетону. Вбить в фундамент.

«НЕТ!» — ментальный визг Мольки был похож на ультразвук. — «ОНА ЖИВАЯ!»

Рука дрогнула. Курс сбился.

Когти прошли в полуметре от Триады. Она, воспользовавшись заминкой, метнулась в сторону с неестественной для человека скоростью — сервоприводы в её ногах взвыли.

Удар пришелся в стену ангара, обшитую толстым гофрированным железом.

Металл взвизгнул, разрываясь. Когти наемника вырвали кусок обшивки размером с дверь. Лист железа, закрученный инерцией удара, превратился в гигантский бумеранг.

Он свистнул в воздухе.

Триада не успела пригнуться.

Рваный край металла ударил её в бок.

Раздался хруст — не костей, а композитных материалов и углепластика. Женщину швырнуло через всю площадку. Она врезалась в опору прожектора и сползла вниз, оставляя на бетоне маслянисто-черный след. Китель на боку был распорот, и оттуда торчали не ребра, а искрящие провода и смятые трубки гидравлики.

Она попыталась встать, но ноги не слушались.

Монстр замер, тяжело дыша. Он смотрел на дело своих рук (или лап). В его голове Шэх довольно рычал, а Молька тихо плакала.

...

— Быстрее! Ноги переставляйте! — сипел Герцог, спотыкаясь о шпалы.

Они бежали вдоль путей, ведущих к «Депо-4» с тыла. Звуки боя — взрывы, рев чудовища и треск автоматных очередей — становились всё громче. Небо над станцией пульсировало багровым и фиолетовым.

— Там ад, — констатировал Санитар, бегущий следом. Его чешуя потускнела от холода, движения стали скованными. — Если Шэх там, он либо уже победил, либо мы идем на похороны.

— Он не сдохнет, — упрямо твердил механик. — Он теперь... ну... большой. Его хрен убьешь.

Впереди, в тупике запасного пути, чернела громада локомотива. Из трубы валил густой, жирный дым.

Поезд Гесинки. Он никуда не уехал. Он ждал.

— Эй! — заорал Герцог, колотя здоровой рукой в бронированную дверь кабины. — Открывай! Свои!

Окно со скрипом поехало вниз. В проеме показалось перемазанное сажей лицо машиниста. Его разнокалиберные глаза бегали, не фокусируясь.

— Кто стучит? Зачем стучит? — забормотал он. — Поезд спит. Поезд видит страшные сны. Там громко. Поезд боится грома.

— Гесинки! Это мы! — Ведьма оттолкнула Герцога и заглянула в кабину. — Нам нужно внутрь! В самое пекло!

Машинист замотал головой.

— Нет-нет-нет. Туда нельзя. Там злые люди в сером. Они обидели рельсы. Гесинки не поедет. Гесинки ждет Громкого Шэха. Шэх обещал вернуться. Без Шэха колеса не крутятся.

— Он там! — выкрикнул Герцог, тыча пальцем в сторону зарева над станцией. — Он нас ждет!

— Врет, — прищурился безумец. — Шэха нет. Шэх большой и громкий. А вы маленькие и тихие.

Время уходило. Каждый взрыв со стороны Депо мог быть последним для их командира.

Герцог в отчаянии посмотрел на Ведьму, потом на Санитара.

— Ври, — шепнул ученый. — Импровизируй. Используй его логику.

Герцог набрал воздуха в грудь. Он вспомнил, как Шэх разговаривал с этим психом. Уверенно. Нагло.

Он вскочил на подножку и сунул свою механическую руку прямо под нос машинисту. Клешня лязгнула.

— Ты слышишь этот звук, Гесинки? — рявкнул он, стараясь подражать басу наемника. — Это Шэх зовет! Он застрял! Он держит небо плечами, чтобы оно не упало на твой паровоз!

Гесинки замер. Он посмотрел на железную руку, потом на зарево.

— Небо?..

— Да! — вдохновенно врал Герцог. — Злые серые люди хотят украсть рельсы! Шэх один их держит! Но у него кончаются патроны! Ему нужен ты! Ему нужна... — он запнулся, подбирая слово, — ...стальная мощь! Таран!

— Таран... — глаза машиниста расширились. В черном зрачке правого глаза вспыхнул фанатичный огонек. — Шэх зовет... Рельсы плачут...

Он резко исчез в глубине кабины.

Дверь с шипением отъехала в сторону.

— ЗАЛЕЗАЙТЕ! — взвизгнул Гесинки. Его голос сорвался на фальцет. — МЫ ЕДЕМ СПАСАТЬ РЕЛЬСЫ!

Едва последний из них — Санитар — ввалился в тамбур, пол ушел из-под ног.

Гесинки не стал набирать скорость плавно. Он просто схватился за рычаг дросселя обеими руками и рванул его до упора, в положение «Смерть или Слава».

Дизель взревел так, что, казалось, поршни сейчас пробьют обшивку. Колеса провернулись на месте, высекая фонтаны искр, прогрызая металл рельсов.

Многотонная махина прыгнула вперед.

Герцог вжался в стену, чувствуя, как перегрузка вдавливает его внутренности в позвоночник.

— Куда ты так топишь, псих?! — заорал он. — Мы же сойдем с рельс!

— Тормоза для трусов! — хохотал Гесинки, плясая у пульта. — Шэх ждет! Чух-чух! БЫСТРО ЧУХ-ЧУХ!

Поезд летел в темноту, набирая скорость, превращаясь в неуправляемый таран, нацеленный прямо в сердце охваченного боем Депо.

Ворота Депо — массивная решетчатая конструкция, сваренная из рельсов и обшитая бронелистами — не были рассчитаны на таранный удар локомотива, идущего на полном ходу.

Удар был таким, что земля подпрыгнула.

Скрежет раздираемого металла перекрыл звуки боя. Ворота выгнулись пузырем, лопнули по сварным швам и полетели внутрь периметра, сбивая бетонные блоки и зазевавшихся солдат.

Поезд Гесинки, окутанный облаками пара и искр, ворвался на плац. Он сошел с рельсов еще на стрелке, но инерция тысячетонной махины тащила его вперед. Локомотив вспахивал асфальт колесами, как плугом, снося столбы освещения и давя брошенные ящики с боеприпасами.

— ТОРМОЗИ-И-И! — заорал Герцог, вцепившись в поручень так, что побелели костяшки.

— НЕ ХОЧУ! — радостно отозвался Гесинки.

Состав врезался в кирпичную стену старого пакгауза и, наконец, замер, окутавшись облаком красной кирпичной пыли. Тишина длилась секунду. Потом что-то громко шипело — лопнул котел или магистраль пневматики.

Дверь вагона с грохотом отлетела в сторону (Герцог выбил её ногой).

Герои посыпались наружу, кашляя и отплевываясь от пыли.

То, что они увидели, заставило их замереть.

Плац превратился в свалку. Искореженные остовы «Громовержцев» дымились. Повсюду валялось оружие, куски бетона и... солдаты.

Живые, но поломанные.

Посреди этого хаоса возвышался Шэх-Мольски.

Он был страшен. Белая шерсть пропиталась копотью и чужой кровью, слипшись в грязные сосульки. Одно крыло висело плетью, пробитое в нескольких местах, но второе нервно дергалось, сбивая пламя с горящих бочек.

Он держал бойца Альянса. За ногу. Вниз головой.

Солдат — элитный штурмовик в тяжелом экзоскелете весом под двести кило — болтался в лапе монстра, как тряпичная кукла. Он даже не кричал, только хрипел, пытаясь дотянуться до пистолета.

Шэх рычал. Это был не членораздельный рев, а глитч — смесь радиопомех, звериного рыка и звона бьющегося стекла.

В его голове творился ад.

«Враги...» — пульсировал синий лед наемника. — «Уничтожить угрозу. Зачистить сектор.»

«Нельзя! Им больно! Отпусти дяденьку!» — билась в истерике розовая дымка Мольки.

Рука монстра дернулась. Он размахнулся.

Солдат полетел. Он пролетел метров тридцать по дуге и врезался в кучу мешков с песком. Удар был мягким, амортизированным. Шэх не убил его. Он просто... убрал с доски. Как шахматную фигуру.

— Он... он их раскидывает, — прошептал Герцог, поправляя сбившиеся очки. — Как кегли.

Санитар прищурился.

— Двигательные функции нарушены. Атаксия. Он борется с собственной моторикой. Сущность Мольки блокирует летальные удары, а сущность Шэха пытается выполнить боевую задачу. Результат — хаотичное, но контролируемое насилие.

Шэх-Мольски заметил их.

Огромная голова резко повернулась. Фасеточные глаза вспыхнули.

Он узнал их.

Герцог. Тот, кто пахнет маслом и страхом. Санитар. Тот, кто пахнет химией. Ведьма. Та, что пахнет старой пылью.

Свои.

Монстр сделал шаг к ним. Асфальт хрустнул.

— ...УХО... ДИТЕ... — проскрежетал он. Голос звучал так, будто кто-то переключил скорость воспроизведения пластинки на минимум. — ...Я... НЕ... ДЕРЖУ...

Он схватился лапами за голову, словно пытаясь сдавить череп, чтобы он не взорвался.

Вокруг него начал сгущаться воздух. Фиолетовые молнии заплясали по шерсти. Магия, переполнявшая его новое тело, искала выход.

— Шэх! — крикнул Герцог, делая шаг вперед и поднимая руки (и живую, и механическую). — Мы не уйдем! Мы тебя вытащим! Ты только успокойся! Дыши! Ну, или чем ты там дышишь!

Монстр взвыл.

Из его спины, разрывая остатки крыльев, вырвались щупальца чистого света. Они ударили в землю, вздыбив бетон.

— НАЗАД!

Это был не голос. Это был ментальный удар.

Волна силы отшвырнула героев. Герцог покатился кубарем. Санитара припечатало к борту поезда. Ведьма устояла, но её отбросило на пару метров, и она оставила ботинками глубокие борозды в земле.

Шэх не хотел их бить. Он отталкивал их. Спасал от себя.

Сбоку, из-за разбитого грузовика, выскочил еще один отряд солдат Альянса. Они не видели поезда, они видели только монстра, который повернулся к ним спиной.

— Огонь! — скомандовал офицер.

Шквал свинца ударил в спину чудовища.

Шэх-Мольски даже не пошатнулся. Он медленно развернулся. Его глаза теперь горели ровным, страшным фиолетовым светом. Синий и розовый слились. Безумие нашло точку равновесия.

Он поднял руку.

Солдаты взлетели в воздух. Не от взрыва. Гравитация в этом секторе просто перестала работать. Они барахтались в невесомости, роняя оружие.

Шэх махнул лапой, как отгоняют назойливых мух.

Людей сдуло. Воздушный молот ударил их и раскидал по сторонам, впечатывая в стены, в заборы, в снег. Кости ломались, броня гнулась, но никто не умер мгновенно. Он их ломал, но не убивал.

— Он сдерживается, — прохрипела Ведьма, сплевывая серую слюну. — И это его убивает. Энергия, которую он не выпускает на убийство, сжигает его изнутри. Посмотрите на шерсть.

Шерсть монстра начинала тлеть. Кончики волосков чернели и осыпались пеплом. От него шел пар.

— Если он не разрядится, он станет сверхновой, — констатировал Санитар. — Нам нужно заземлить его. Или вырубить.

— Чем?! — заорал Герцог, поднимаясь. — У меня в руке только гайки остались!

В этот момент Шэх-Мольски снова повернулся к ним. Он шатался. Из его пасти капала светящаяся слюна.

— ...ПОМОГИТЕ... — проскулил он голосом маленькой, испуганной моли. — ...МНЕ... ГОРЯЧО...

Он сделал шаг и упал на колени. Земля вокруг него начала плавиться.

Жар становился невыносимым. Асфальт вокруг коленопреклоненного монстра превратился в черную, пузырящуюся жижу. Снег в радиусе пятидесяти метров испарился, обнажив грязную, мертвую землю.

Шэх-Мольски умирал. Его новая, могущественная форма не выдерживала конфликта двух душ и океана энергии. Шерсть горела открытым пламенем, но он даже не пытался его сбить.

— ...ГОРЮ... — скулил он. — ...МАМА... Я ГОРЮ...

Герцог рванулся вперед, закрывая лицо рукой от жара, но его отбросило волной раскаленного воздуха.

— Не подходи! — крикнула Ведьма, удерживая механика за куртку. — Это цепная реакция! Он сейчас взорвется!

И тогда сквозь рев пламени и вой сирен пробился звук.

Тук. Тук. Тук.

Спокойный, размеренный стук дерева о камень.

Из клубов дыма и пара, со стороны разрушенных ворот, вышла фигура.

Это был старик. Но время обошлось с ним жестоко. Оно не просто состарило его — оно его выветрило.

Его кожа напоминала потрескавшуюся глину на дне высохшего озера — серая, жесткая, исчерченная глубокими бороздами. Волосы, когда-то, возможно, седые, теперь были цвета пепла и редели, открывая череп, покрытый странными темными пятнами.

Одежда на нем — лохмотья, которые когда-то были формой химзащиты — висела на костях, как на вешалке. Но шел он прямо. Не сгибаясь под тяжестью лет или атмосферного давления.

В руке он сжимал посох — простую, отполиowaną ладонями палку, увенчанную куском мутного стекла.

— Наставник... — выдохнул Герцог, вспомнив рассказы Шэха. — Это он? Тот, из Пустыни?

Старик прошел мимо них, даже не повернув головы. Он двигался сквозь хаос битвы так, словно шел по своей кухне. Солдаты Альянса, которые еще могли стрелять, опускали оружие. Не по приказу. Просто инстинкт подсказывал: в этого человека стрелять бесполезно. Пуля застрянет в воздухе от стыда.

Он подошел к горящему чудовищу. Жар, плавивший асфальт, не причинял ему вреда. Полы его плаща даже не шелохнулись.

Монстр поднял огромную голову. В фасеточных глазах, затянутых пеленой боли, мелькнуло узнавание.

— ...Учи... тель?.. — пророкотал Шэх.

Старик остановился в метре от морды зверя. Он оперся на посох и покачал головой.

— Я учил тебя быть камнем, Шэх, — голос старика был тихим, сухим, как шелест песка, но он перекрыл гул пожара. — А ты стал фейерверком. Громким, ярким и бесполезным.

Шэх-Мольски зарычал. Это был рык боли и обиды.

— ...Я... СПАСАЛ...

— Ты бежал, — перебил его Наставник. — Ты всегда бежал. Сначала от себя. Потом от мира. Теперь от своей природы.

Старик поднял руку и коснулся горящего носа чудовища. Огонь под его пальцами погас, сменившись инеем.

— Ты думал, что если выбросишь Куб, если отдашь силу, то станешь свободным? Что прошлое останется в той яме?

Наставник заглянул в огромные черные глаза, где бились две души.

— Порой отпустить прошлое — ошибка, ученик. Потому что оно имеет привычку возвращаться. И оно всегда возвращается с местью. Ты бросил свою силу, как ненужный хлам, не разобравшись с ней. И она вернулась, чтобы сожрать тебя.

Монстр дернулся. Молька внутри него затихла, слушая.

— ...Я... хотел... покоя... — прохрипел Шэх.

— Отпуская, мы страдаем от незавершенных дел, — жестко сказал старик. — Ты не завершил свой путь. Ты просто попытался перелистнуть страницу, не дочитав главу. А цепляясь за старое... за свою человечность, которой уже нет... ты лишаешь себя возможности начать жизнь заново.

Он ударил посохом по асфальту.

— Посмотри на себя. Ты не человек. И ты не моль. Ты — узел противоречий. Ты пытаешься быть тем, кем был, и отрицаешь то, чем стал.

Старик подошел вплотную, входя в зону поражения когтей.

— Ты умираешь не от магии, Шэх. Ты умираешь от разрыва. Твоя человеческая память тянет назад, в уютную каморку с тушенкой. А твоя новая суть требует неба и крови. Выбери. Или сдохни прямо сейчас, и я даже хоронить тебя не буду. Пепел ветром разнесет.

Шэх-Мольски задрожал.

Внутри него происходила буря. Слова старика били больнее, чем пули.

«Он прав,» — прозвенел голос Мольки. Она больше не плакала. Она была злой. — «Мы — уродцы, Седой. Мы не влезем обратно в твою шкуру. Она нам мала.»

Шэх вспомнил ощущение полета. Вспомнил силу, с которой он ломал броню мехов. Вспомнил, как легко было дышать, когда он принял свою суть в коллекторе.

Он цеплялся за прошлое. За образ "Шэха-наемника". Но того Шэха больше не было.

Монстр поднялся с колен. Огонь на его шкуре погас сам собой, втянулся внутрь, став внутренним теплом.

Он выпрямился во весь рост, расправив изодранные крылья. Тень накрыла Наставника, но старик даже не моргнул.

— ...Я... не человек... — прогудел Шэх. — ...Я...

— Ты тот, кто стоит между порядком и хаосом, — закончил за него Наставник. — Ты — пограничник. А теперь перестань скулить и убери мусор со своего двора.

Старик кивнул в сторону ворот, где Триада, прижимая руку к раненому боку, пыталась подняться, а её солдаты перегруппировывались для новой атаки.

— Они не понимают, с чем играют. Объясни им.

Шэх-Мольски повернул голову к войскам Альянса. В его глазах больше не было ни синего, ни розового. Там была тьма. Глубокая, спокойная, разумная тьма.

Он улыбнулся жвалами.

— ...С УДОВОЛЬСТВИЕМ.

Воздух вокруг Шэха-Мольски перестал вибрировать от напряжения. Он стал плотным, как вода перед цунами.

Солдаты Альянса, перегруппировавшиеся у разбитых ворот, открыли шквальный огонь. Свинцовый ливень ударил в белую фигуру. Но теперь пули не вязли в шерсти и не отскакивали.

Шэх взмахнул крыльями.

Это было не движение полета. Это был жест защиты. С крыльев сорвалось облако мельчайшей, сияющей пыльцы. Она повисла в воздухе серебристым туманом.

Пули, попадая в это облако, не останавливались. Они меняли траекторию. Свинец, попавший в поле искажения, просто «забывал» свой вектор движения и падал на асфальт дождем из бесполезного металла.

— Баллистика отменена, — сухо прокомментировал Наставник, опираясь на посох. — Красиво.

Шэх сделал шаг.

Теперь он не боролся со своим телом. Он не пытался идти как человек, волоча за собой лишние конечности. Он двигался как хищное насекомое — низко, пружинисто, используя инерцию массивного торса.

Он оказался среди солдат быстрее, чем они успели сменить магазины.

Удар.

Когтистая лапа смела троих бойцов в тяжелой броне. Они не отлетели. Броня просто смялась, как фольга, брызнув кровью сквозь щели. Шэх не убивал их яростью. Он убивал их эффективностью.

— Держать строй! — крикнул офицер, пытаясь навести гранатомет.

Шэх повернул голову. Фасеточные глаза полыхнули фиолетом.

«СПАТЬ!» — приказ прозвучал в головах солдат не как просьба, а как удар молотком по затылку.

Половина взвода рухнула на землю, мгновенно провалившись в глубокий, наркотический сон. Офицер выронил гранатомет, его глаза закатились.

Триада, прижатая к столбу, видела это. Она видела, как рушится её идеальная система. Её солдаты, её «винтики», выходили из строя не от ран, а от воли одного существа.

Она выхватила из кармана кителя плоский пульт.

— Протокол «Выжженная Земля», — прошипела она, сплевывая кровь. — Если я не могу это контролировать, я это уничтожу.

Её палец навис над красной кнопкой. Подрыв складов боеприпасов. Депо должно было взлететь на воздух вместе с ней и этим чудовищем.

Шэх заметил движение.

Он был в двадцати метрах. Прыжок занял бы секунду. Слишком долго.

Он раскрыл пасть.

Это был не рев. Это был ультразвуковой импульс, сфокусированный в одну точку.

Триада почувствовала, как вибрируют кости черепа. Пульт в её руке нагрелся. Пластик потек. Электроника внутри вспыхнула, замкнутая наведенным током.

Устройство взорвалось прямо в её ладони.

Женщина не закричала. Она лишь судорожно вдохнула, глядя на свою обожженную, дымящуюся руку — ту, что была живой. Кибернетическая половина тела искрила.

Шэх подошел к ней. Он навис над Координатором, закрывая собой свет прожекторов.

— ...ТЫ... ХОТЕЛА... ПОРЯДОК? — прогудел он. — ...Я... ПРИНЕС... ЕГО.

Триада подняла на него взгляд. В её глазах не было страха смерти. В них было разочарование инженера, у которого сломался сложный механизм.

— Ты — ошибка, — прохрипела она. — Аномалия. Тебя нельзя классифицировать.

— ...МЕНЯ... НЕ НАДО... СЧИТАТЬ... — Шэх наклонился ниже. Его усики коснулись её лица, и Триаду передернуло от отвращения. — ...МЕНЯ... НАДО... БОЯТЬСЯ.

Он не стал её убивать. Смерть была бы слишком простым выходом для той, кто превращал людей в овощи.

Шэх просто ткнул её когтем в лоб. Легонько.

Ментальный импульс прошел сквозь её ментальные щиты, как игла сквозь бумагу.

Триада задохнулась. Её глаза расширились. Она увидела то, что видел Шэх. Бездну. Белое Ничто. Изнанку мира, где нет логики, нет схем, нет иерархии. Только бесконечный, сводящий с ума хаос.

Она рухнула на колени, обхватив голову руками. Из её рта полился поток бессвязных цифр и формул. Её разум, заточенный под структуру, сломался, пытаясь обработать необъятное.

— Перезагрузка, — констатировал Санитар, вылезая из-под вагона. — Жаль. Ценный был кадр.

Тишина, наступившая после падения Триады, была вязкой, как застывающий бетон. Солдаты Альянса, те, кто еще оставался в сознании, не решались даже дышать, глядя на белого монстра, возвышающегося над их командиром.

И в эту тишину врезался сухой, скрипучий звук.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Наставник аплодировал. Медленно, с расстановкой. Он стоял посреди разгромленного плаца, опираясь на свой посох, и смотрел на Шэха-Мольски с выражением, которое сложно было назвать гордостью. Скорее, это был интерес коллекционера, нашедшего редчайший экземпляр ядовитого паука.

— Впечатляет, — произнес старик. — Баланс на грани срыва. Хаос, упакованный в форму, но не скованный ею.

Он подошел ближе, игнорируя рычание монстра и направленные на него когти. Наставник остановился в паре метров, заглядывая в фасеточные глаза.

— Я видел многое, Шэх. Я видел, как люди превращались в демонов, и как демоны молили о пощаде. Я видел Техно-жрецов Запада, сплавивших свои мозги с серверами. Я видел Костяных Владык Юга.

Старик усмехнулся. Усмешка вышла кривой, обнажив желтые, крепкие зубы.

— Но этот симбиоз... Слияние человека, пустоты и... — он покосился на Герцога, который выглядывал из-за обломков поезда. — ...и сущности, рожденной из отборной матерной брани механика?

Герцог икнул.

— Эй! Это было художественное выражение эмоций!

— Это было «порождение брани», — отрезал Наставник, возвращая взгляд к монстру. — Ирония Психосферы. Самое чистое создание родилось из грязи. И теперь это — самое сильное воплощение, которое я когда-либо встречал в этом проклятом мире.

Шэх-Мольски склонил голову. В его разуме, где теперь царил холодный покой, слова учителя вызывали тревогу.

— ...ЗАЧЕМ... ТЫ... ЗДЕСЬ?.. — прогудел он.

Наставник выпрямился. Его пальцы сжали посох так, что побелели костяшки.

— Я искал смерти, ученик. Я ушел в Пустыню, чтобы найти того, кто сможет меня остановить. Белая дрянь не смогла — она слишком скучная. Монстры... они слишком слабы.

В глазах старика вспыхнул огонь. Не магический. Фанатичный огонь воина, который зажил слишком долго.

— Я хочу проверить твой предел, Шэх. И свой. Я хочу сразиться с тобой. Здесь. Сейчас. Насмерть.

Герцог выронил обрез.

— Дед, ты рехнулся? — заорал он. — Он же тебя пополам перекусит! Ты посмотри на него!

— Смотрю, — спокойно ответил Наставник. — И вижу достойную цель.

Он отбросил посох в сторону. Деревяшка со стуком покатилась по асфальту.

И началось.

Это не было магией. Это был контроль над биологией такого уровня, который Санитару и не снился.

Старик сделал глубокий вдох. Воздух со свистом вошел в его легкие.

Раздался треск — это лопалась ткань его химзащитного плаща.

Тело Наставника начало меняться.

Сухая, пергаментная кожа натягивалась, розовела, наливаясь кровью. Дряблые мышцы, висевшие на костях, вдруг вздулись, отвердели, налились чугунной мощью. Плечи раздались вширь, разрывая ветхую одежду в лоскуты.

Сгорбленная спина выпрямилась. Позвонки щелкали, вставая на место, как затвор автомата.

На глазах у изумленной публики дряхлый старик превращался в титана. В атлета, высеченного из камня и шрамов. Глубокие морщины на лице разгладились, но возраст не ушел — он просто сменил маску дряхлости на маску абсолютной, подавляющей силы.

Только одно осталось неизменным.

Его борода.

Она не почернела. Она осталась ярко-белой, густой, жесткой, как морозный иней, контрастируя с мощным, молодым телом и горящими глазами.

Наставник стоял посреди плаца, голый по пояс, и от его кожи шел пар. Мышцы бугрились, как корабельные канаты. Он был меньше Шэха-Мольски, но от него исходила такая угроза, что даже монстр невольно сделал шаг назад.

— Ну же, — Наставник встал в боевую стойку. Это была не стойка боксера или каратиста. Это была стойка зверя, готового рвать. — Покажи мне, чему ты научился, «Мясник». Покажи мне, как убивает совершенство.

Он топнул ногой, и асфальт под его голой пяткой пошел трещинами.

— Или я вырву твое новое сердце и сожру его сырым.

Ударная волна вынесла остатки стекол в радиусе квартала.

Шэх-Мольски обрушил на врага удар, способный сплющить танк. Когтистая лапа рухнула вниз, гудя от напряжения. Наставник не уклонился. Он просто поднял руку.

Хлопок.

Человеческая ладонь поймала удар гиганта.

Земля под ногами старика просела, пошла радиальными трещинами, но он не шелохнулся. Мышцы на его торсе вздулись, став тверже гранита.

— Слабо, — выдохнул он. — Ты бьешь как обиженный ребенок, а не как хозяин положения.

Крутанувшись, Наставник перехватил запястье монстра. Рывок был коротким, но в нем чувствовалась инерция падающей скалы. Шэх пролетел по воздуху, проломил кирпичную кладку стены ангара насквозь и рухнул в кучу строительного мусора.

— Вставай! — голос Наставника гремел, перекрывая вой ветра. Его белая борода развевалась, как знамя. — Ты думал, сила — это просто когти и размер? Вставай и возьми то, за чем пришел!

Шэх выбрался из завала, отряхиваясь от кирпичной крошки. В груди клокотала двойная ярость, но сквозь неё пробивался холодный озноб узнавания.

«Вкусный...» — прошипела Молька в голове, и её голос дрожал от странного, благоговейного ужаса. — «Он на вкус как... всё сразу. Как первая трава весной и как гниль в коллекторе. Он пахнет началом и концом.»

Монстр прыгнул. Теперь он не просто бил — он рвал пространство собой. Когти, крылья, жвалы — всё превратилось в вихрь уничтожения.

Они катались по асфальту, превращая покрытие в крошево. Наставник двигался пугающе экономно. Никаких лишних движений. Он уходил от ударов за долю секунды до контакта и бил в ответ — точно в нервные узлы, в стыки хитина, в уязвимые точки, о существовании которых Шэх узнал только сейчас.

Каждый удар старика ощущался так, будто сама гравитация решила ударить кулаком. Новые, сверхпрочные ребра Шэха трещали.

Но и Наставник был из плоти.

Когти Шэха полоснули его по груди. Из раны брызнула не кровь. Жидкость была густой, переливающейся, словно бензиновая пленка на воде. Она не капала — она испарялась, превращаясь в цветной туман. Порез затянулся мгновенно, но старик поморщился.

Они замерли друг напротив друга. Пар валил от обоих столбами.

— ...КТО... ТЫ?.. — прохрипел Шэх-Мольски. — ...ОТКУДА... ТЫ... ЗНАЕШЬ... СТРУКТУРУ?

Наставник смахнул радужную жижу с груди. Он посмотрел на свою ладонь, потом на небо, затянутое свинцовыми тучами.

— Я видел, как этот город строили, Шэх. Я видел, как он горел. Я помню каждый кирпич, потому что каждый кирпич здесь пропитан чьим-то ожиданием или страхом.

Он развел руки, словно обнимая руины, ветер и саму пустоту вокруг.

— Ты бегаешь по Городу, латая дыры. Ты ищешь аномалии. А я... я просто устал смотреть на одни и те же декорации. Спектакль затянулся, ученик. Актеры переигрывают, сюжет ходит по кругу.

Герцог, наблюдавший за боем из-за колеса поезда, поперхнулся.

— О чем он чешет? — сипло спросил он.

Санитар протер очки, не отрывая взгляда от старика.

— О масштабе, — тихо ответил ученый. — Он говорит не как участник событий. Он говорит как... архитектор ландшафта. Или как сам ландшафт.

Наставник шагнул к Шэху. Асфальт под его ногами плавился без огня.

— Мне нужен финал, — просто сказал он. — Я рад, что ты закрыл сюжет с Рыцарем. Дыра заделана, фон стабилен. Но чтобы история сдвинулась с мертвой точки, старая глава должна закончиться.

Глаза старика полыхнули белым огнем.

— Убей меня, Шэх! Докажи, что ты можешь держать этот вес! Выпусти меня, или я размажу тебя по этому плацу и буду ждать еще сто лет, пока глина снова не заговорит!

Он бросился в атаку.

Никакой техники. Чистое давление. Наставник врезался в Шэха, опрокинув его на спину, и сомкнул пальцы на горле монстра.

Шэх задыхался. Хватка на горле была абсолютной. Это были не руки старика — это словно сами стены Депо сжались вокруг его шеи.

«Нас раздавят!» — запищала Молька. — «Он слишком тяжелый! Он весит как гора!»

Шэх смотрел в белые глаза Наставника. В них не было злобы. В них было ожидание.

«Нет», — холодно подумал наемник. — «Он не защищается. Он открыт».

Наставник давил, вкладывая в удушение всю мощь, но его живот — солнечное сплетение, центр человеческого тела — остался незащищенным.

Приглашение.

Шэх собрал остатки энергии. Ярость Мольки, боль трансформации, тяжесть всех лет, прожитых в этом проклятом городе — всё сконцентрировалось в правой руке. Когти вспыхнули фиолетовым и синим.

Рывок.

Рука вошла в живот Наставника.

Не было звука разрываемой плоти. Был звук, похожий на то, как лопается туго натянутый парус. Когти прошли сквозь мышцы, добрались до позвоночника.

Наставник дернулся. Хватка на горле мгновенно ослабла.

Он выдохнул — длинно, протяжно. В этом выдохе слышался шум ветра в пустых домах и шелест песка в пустыне.

— ...Хорошо... — прошептал он.

Из его рта, из раны в животе потек не свет и не кровь. Потекла тишина. Белесая, густая субстанция, растворяющаяся в воздухе.

Шэх выдернул руку. Старик рухнул на колени. Он не пытался зажать рану. Он смотрел на свои руки, которые начинали терять очертания, распадаясь на миллионы светящихся пылинок.

— ...Достойно... — Наставник поднял голову. Его лицо пошло трещинами, как сухая земля перед дождем. — Ключи у тебя. Дверь ты нашел. Теперь... держи крышу, мясник. Не дай ей протечь снова.

Тело распалось окончательно. Оно не упало на асфальт — оно взмыло вверх, вихрем искр, который смешался с низкими тучами и растворился в атмосфере. Словно сам воздух впитал его обратно.

Вспышка.

На плацу остался только Шэх-Мольски, стоящий над пустым местом.

Мир вокруг изменился. Это было едва уловимо. Ветер перестал быть колючим. Запах гари и озона исчез, уступив место запаху мокрого снега, талой воды и чего-то давно забытого... свежести.

Шэх опустился на четыре лапы. Ярость ушла. Осталась глубокая, древняя усталость.

«Он ушел,» — тихо сказала Молька в его голове. — «Он не умер. Он просто... растекся. Он теперь везде.»

Шэх закрыл глаза, чувствуя, как снег холодит разгоряченную морду.

— Спи спокойно, учитель, — прорычал он в пустоту. — Смена принята.

Свет, в который превратился Наставник, не ушел в небо. Он завис облаком, а затем, повинуясь закону притяжения, которого нет в учебниках физики, рухнул вниз.

Прямо на Шэха-Мольки.

Удара не было. Было погружение.

Монстр захлебнулся сиянием. Белое пламя окутало его, проникая под хитин, впитываясь в мех, вливаясь в глаза.

— ...ГОРЯЧО... — попытался прорычать Шэх. «...Холодно...» — попыталась пискнуть Молька.

Но голоса оборвались одновременно.

Внутри черепной коробки, где до этого шла война двух разумов, рухнула перегородка.

Это было похоже на то, как если бы в тесной комнате, разделенной картонной стеной, вдруг убрали преграду, и два потока воды — ледяной и кипяток — ударили друг в друга, мгновенно превратившись в пар.

Память наемника — кровь, грязь, отдача оружия, вкус дешевого табака — смешалась с памятью существа эфира — вкус сладкого молока, ощущение полета, вибрация магических струн.

Больше не было «Я» и «Она». Не было пилота и пассажира. Не было человека, запертого в монстре, и монстра, управляемого человеком.

Две спирали ДНК — биологическая и магическая — скрутились в одну, спаянные энергией распавшегося Аватара.

Тело начало меняться.

Хаос трансформации ушел. Ушла неуклюжесть. Лишняя масса, бугры мышц, которые мешали двигаться, сжались, уплотнились.

Белая шерсть, раньше торчавшая клочьями, разгладилась, стала короче и жестче. Теперь она напоминала не мех животного, а бархатную броню, каждый волосок которой был прочнее кевлара.

Спина выпрямилась. Сутулость зверя исчезла. Фигура стала стройной, но в этой стройности читалась сжатая пружина, способная пробить бетон.

Руки — две верхние и две нижние — обрели идеальную симметрию. Когти больше не были грубыми крючьями. Они стали тонкими, изящными, черными лезвиями, похожими на скальпели из обсидиана.

Но главное изменение произошло с крыльями.

Рваные лоскуты исчезли. За спиной существа развернулся огромный, царственный плащ. Крылья стали твердыми у основания и призрачными на концах. На белоснежном фоне проступил узор — не черепа, а сложные, геометрически безупречные круги, напоминающие чертежи Вселенной.

Существо опустилось на землю. Снег под его ногами не таял и не хрустел. Он просто принимал форму ступни.

Оно открыло глаза.

В них больше не было борьбы цветов. Фасетки исчезли, слившись в единую, гладкую поверхность, похожую на черное зеркало. Но в центре этого зеркала горел ровный, спокойный, немигающий свет. Цвет, которого нет в радуге — смесь льда и неона.

Герцог, всё это время сидевший за колесом вагона, медленно поднялся.

— Шэх? — неуверенно позвал он. — Молька? Кто там живой?

Существо повернуло голову. Движение было плавным, текучим, лишенным инерции.

Оно посмотрело на механика.

— Мы, — произнесло оно.

Голос изменился. Это больше не был скрежет камней или писк. Это был звук, который рождается, когда ветер играет на натянутых стальных тросах. Чистый, резонирующий, многослойный.

Герцог попятился.

— Вы... вы кто теперь?

Существо подняло руку. Осмотрело свои черные пальцы. Сжало кулак, и воздух вокруг него тихо хлопнул, вытесненный давлением воли.

— Я не Шэх, — сказало Существо. — Шэх искал покоя. — Я не Молька, — продолжило оно тем же голосом, но с другой интонацией. — Молька искала защиты.

Оно расправило крылья, и тень накрыла половину плаца.

— Мы нашли и то, и другое. Мы — Хранитель.

Санитар вышел из укрытия. Он был весь в саже, очки треснули, но профессиональный интерес пересилил страх.

— Полная интеграция, — пробормотал он, лихорадочно ощупывая карманы в поисках блокнота, которого там уже не было. — Биологически невозможно. Метафизически... совершенно. Вы — новый вид. Apex predator этой экосистемы.

Существо перевело взгляд на него.

— Ты много говоришь, Док, — в голосе прозвучала знакомая, сухая ирония наемника. — Но твои формулы теперь бесполезны. Я не поддаюсь классификации.

Затем оно посмотрело на Ведьму.

Старуха стояла, опираясь на стену. Она улыбалась, и по её щекам текли слезы, оставляя чистые дорожки на грязном лице.

— Красивый... — прошептала она. — Какой же ты красивый. Идеальный баланс. Смерть и Жизнь в одной флаконе.

— Ты знала, — утвердительно сказало Существо.

— Я надеялась, — поправила Ведьма. — Я видела потенциал. Но результат... он превзошел ожидания. Психосфера больше не давит на тебя. Она течет сквозь тебя. Ты стал её частью, но ты — та часть, которая держит руль.

Существо глубоко вдохнуло.

В этот момент оно чувствовало всё.

Оно чувствовало, как в подвалах Депо крысы доедают провода. Чувствовало, как замерзает масло в двигателях брошенных грузовиков. Чувствовало страх солдат Альянса, которые начали приходить в себя. Чувствовало биение сердца Герцога — аритмичное, испуганное, но верное.

Мир больше не был враждебным. Мир был его территорией.

— Альянс очнется через десять минут, — сказало Существо. — Триада сломана, но система осталась. Сюда придут другие. Танки. Авиация.

Герцог шмыгнул носом.

— И что? Мы их раскидаем? Ты теперь вон какой... мощный.

— Нет, — Существо покачало головой. — Мы не будем воевать за этот кусок бетона. Мы уйдем.

— Куда? — удивился Санитар. — В Пустошь?

— На Запад, — Существо указало рукой в сторону горизонта, где небо было темным и чистым. — Туда, где небо еще помнит, как быть целым. Туда, где есть старые бункеры и новые тайны. Мы построим свой Дом. Не нору. Не базу. Дом.

Оно подошло к Герцогу и положило тяжелую, но теплую руку ему на плечо.

— Ты пойдешь со мной, механик? Мне нужны руки, которые умеют чинить то, что я ломаю.

Герцог посмотрел в эти странные, космические глаза.

— А сгущенка там будет?

Существо улыбнулось. Жвалы разошлись, но это больше не выглядело страшно.

— Мы найдем завод, Герцог. И запустим его.

— Тогда я в деле! — гаркнул толстяк.

Существо повернулось к Санитару и Ведьме.

— А вы?

— Мне нужны образцы, — пожал плечами Санитар. — А ты — самый интересный образец в моей практике. Я не могу упустить такой лонгитюдный эксперимент.

— А мне просто некуда идти, — сказала Ведьма, отлепившись от стены. — И рядом с тобой... тихо. Мои демоны молчат, когда ты рядом.

Существо кивнуло.

— Тогда двигаем.

Оно взмахнуло крыльями. На этот раз не было ни неуклюжести, ни тяжести. Существо поднялось в воздух легко, как пушинка, подхваченная ветром.

— Я прикрою с воздуха. А вы... найдите колеса. Путь неблизкий.

Белый силуэт растворился в сумеречном небе над Депо-4, став новой звездой, путеводной и хищной одновременно.

А внизу, на разбитом плацу, трое маленьких людей — толстяк с железной рукой, мутант в очках и старая ведьма — деловито начали собираться в дорогу, зная, что теперь у них есть не просто командир. У них есть Бог. Свой собственный.

...

ЭПИЛОГ

Спустя неделю в барах «Гнилой Пади» и у костров сталкеров Южного сектора начали рассказывать одну и ту же байку.

Она обрастала подробностями, как днище корабля ракушками. Говорили, что на Севере небо упало на землю, а потом поднялось обратно. Говорили, что Альянс потерял целый гарнизон, но не сделал ни единого выстрела в ответ.

Болтали, что видели Белого Призрака. Огромного, крылатого, закрывающего звезды. И что там, где пролетает его тень, монстры замолкают и прячутся в норы, а у людей перестают болеть старые раны.

Но правда, как всегда, была прозаичнее и грязнее.

Трасса «Запад-1» давно перестала быть дорогой. Это было направление, обозначенное остовами сгоревшей техники и воронками.

По этому направлению, переваливаясь через ухабы, полз тяжелый транспортник «Мамонт». На его борту была грубо закрашена эмблема Северного Альянса, а поверх серой краски нарисован (криво, баллончиком) новый герб: шестеренка, внутри которой сидит моль.

За рулем сидел Герцог.

Он вел машину одной рукой — правой. Левая, механическая, лежала на колене, удерживая открытую банку с персиками в сиропе (трофей из офицерской столовой).

— Подвеска гремит, — проворчал он, объезжая яму. — Шаровая опора справа скоро полетит. Док, запиши в список задач: «Найти сварку и кусок рельса».

Санитар, сидевший на месте штурмана, не отреагировал. Он был занят. На его коленях лежал раскрытый анатомический атлас, который он «позаимствовал» в медблоке Депо, и ученый увлеченно сравнивал строение человеческой печени с тем, что видел у вскрытого давеча Псоглавца.

— Регенерация тканей у местных видов имеет интересную особенность, — пробормотал он, не отрываясь от страницы. — Они заменяют углерод кремнием. Они буквально каменеют от старости. Герцог, ты меня слушаешь?

— Я слушаю двигатель, — отозвался механик, вылавливая персик пальцами. — Он троит. Ему солярка наша не нравится. Слишком чистая. Надо бы разбавить мазутом.

На заднем сиденье, среди тюков с вещами, спала Ведьма. Она храпела, и этот звук был самым уютным во всем вездеходе. Её фиолетовая рука во сне сжимала амулет из проволоки — маленькую модель атома.

А над ними, в холодном небе, скользил Хранитель.

Шэх-Мольски не махал крыльями. Он поймал восходящий поток теплого воздуха, идущий от остывающих руин завода, и просто планировал.

Его зрение теперь работало в десятках спектров одновременно.

Он видел тепло двигателя «Мамонта». Видел ровное, спокойное биение трех сердец внутри машины. Видел, как далеко впереди, за грядой холмов, Психосфера становится тоньше, прозрачнее.

Там был Запад. Там не было войны. Там были только старые тайны, которые ждали, когда их откопают.

«Скучно...» — лениво прозвенела мысль Мольки в общем разуме. — «Мы летим уже час, и никто даже не попытался нас съесть.»

«Это потому что мы — верхушка пищевой цепи,» — отозвался Шэх. Его мысли теперь были не словами, а тяжелыми, уверенными блоками информации. — «Наслаждайся тишиной, мелкая. Скоро нам придется строить Дом. А это сложнее, чем ломать лица.»

Существо чуть наклонило крыло, закладывая вираж.

Внизу, на земле, Герцог высунул руку с банкой в открытое окно и помахал.

— Эй, наверху! — крикнул он, хотя его голос заглушал ветер. — Не отставай! У нас персики!

Хранитель увидел этот жест. Он не улыбнулся — его жвалы не были для этого приспособлены. Но воздух вокруг него стал теплее на пару градусов.

Он сложил крылья и камнем рухнул вниз, чтобы в последний момент выровняться и пойти бреющим полетом прямо над крышей вездехода, подняв вихрь снежной пыли.

Дорога уходила в горизонт.

Мир не был спасен. Он всё так же гнил, мутировал и пожирал сам себя. Но в этом конкретном вездеходе, и в небе над ним, хаос отступил.

У них была цель. У них была еда. И у них была самая странная семья, которую только видела эта выжженная планета.

Конец.