WARHAMMER 40k: Варвары-мутанты

Пролог

Старый король Белобород трусом не был и отступать не привык. Он пересчитал заряды стаббера — единственного огнестрела во всем отряде — и понял, что пора заканчивать веселье. — За мной!!! — Белобород взревел, как раненый зверь, и первым ринулся в атаку. Его люди, все до единого, последовали за повелителем.

***

Мертвая тишина, царившая на поляне, лопнула, внезапно взорвавшись хлопаньем множества мощных крыльев. Оглашая окрестности пронзительными воплями, с неба рухнула большая стая хоботоносов. Голодные падальщики ликовали — на этот раз трапеза обещала быть достаточно обильной, чтобы насытить даже их бездонные желудки.

Грязно-коричневые лохматые твари со всех сторон облепили валяющиеся на поляне тела.

Трупы, уже начавшие разлагаться, почти все были облачены в толстые кожаные куртки и костяные доспехи. На некоторых даже имелись лопнувшие имперские каски или помятые бронепластины - наверняка трофейные. Это, однако, совсем не мешало маленьким, но острым клювикам отрывать от мясных туш аппетитные, чуть подгнившие куски.

Солнечный блик отразился на стальном шлеме одного из воинов и привлек внимание вожака хоботоносов. Тварь издала настороженный клекот и, растопырив крылья, подбежала к блестящей диковинке. Насыщающиеся здесь два падальщика, благоразумно решив не связываться с матерым вожаком, нехотя отошли к другому телу.

Вожак склонил набок голову, внимательно разглядывая пустые, подернутые мутной пеленой смерти, глаза человека и забавную белую копну шерсти, которая покрывала половину лица мертвеца. Поразмышляв еще мгновение, падальщик громко крякнул и погрузил хоботок своей еде прямо в голубой глаз.

Глава 1

Удар обрушился прямо в середину щита, и паренёк, едва удерживая равновесие, отступил ещё на шаг. Его покрытая разноцветными чешуйками спина упёрлась в шершавый ствол искривлённого железного дерева — одного из тех, что росли на заражённых землях планеты Аэтериус Прайм. Здесь дикая природа давно похоронила под собой останки забытых древних технологий, создав причудливые и опасные формы жизни.

— Ну всё, Ушастик, держись! — прорычал здоровенный мутант по прозвищу Чернозуб, снова взмахнув своим массивным топором. Лезвие оружия было выковано из обломков имперского корабля, упавшего здесь много лет назад. Топор сверкнул в лучах бледного солнца - и обрушился на отступавшего парня.

Во все стороны брызнули щепки и искры, когда топор столкнулся с щитом. Большой кусок самодельного щита отлетел в сторону, расколовшись на части. Ушастик — худощавый юноша с необычайно длинными ушами, тоже покрытыми мелкой чешуёй — ойкнул, но остаток щита не выпустил. Его глаза сверкнули решимостью.

Очередной удар заставил мальчика упасть на одно колено. Тяжесть топора из космической стали, помноженная на невероятную мощь Чернозуба были сокрушающими. Но Ушастик не собирался сдаваться.

Просвистев над острыми ушами паренька, топор удобно улёгся на широком плече нападавшего мутанта. Гигант выпятил грудь, покрытую пластинами ороговевшей кожи, и широко улыбнулся, обнажив кривые, но острые как бритва зубы.

— Слабоват пока, Ушастик. Но уже лучше, чем раньше, — пробасил Чернозуб, голос которого напоминал рокот старого мотора. — Буду продолжать делать из тебя бойца, глядишь, и выйдет что толковое.

Ушастик поднял глаза, в которых мелькнула искра надежды.

— Выйдет, Черный, обязательно выйдет, — шмыгнул носом парень, поднимаясь с колен. Его тонкий, как у крысы, хвост - еще одна мутация - мелко дрожал. Ушастик отряхнулся от пыли и с надеждой заглянул в глаза гиганту. — Ну, так значит, берёшь меня в ученики?

Чернозуб пристально посмотрел на него, словно оценивая что-то внутри.

— Уговорил, сопляк. Будешь моим Младшим, — весело подмигнул он, и один его глаз, полностью чёрный без зрачка, необычно блеснул.

— Ура-а-а!!! — радостный вопль Ушастика эхом разнёсся по лесу, заставляя стаю хоботоносов вспорхнуть с ближайшего дерева.

— Но не потому, что ты лучше Хромого, — уточнил Чернозуб, поглаживая свой рог, торчащий из правого виска. — Тебе до него ещё далеко. Просто кому-то из нормальных мужиков надо остаться охранять убежище и женщин, ну и на марше Хромой… э-э-э, как бы…

— Еле ползёт, — глупо улыбаясь, подсказал Ушастик, не подумав.

В следующий миг увесистый подзатыльник сбил его с ног. Чернозуб глядел с укором:

— Не смей шутить об этом, придурок! Если б не его увечье после той стычки с имперцами, Хромой уже был бы если и не Старшим, то уж Средним точно! Он потерял ногу, защищая нас!

Ушастик скорчил виноватую мину, потирая ушибленную голову.

— Извини, Черный… Я не хотел обидеть его.

Гигант глубоко вздохнул, успокаиваясь.

— А-а, чёрт с тобой, шагай собираться, лопоухий, — махнул он рукой с крепкими, как у болотного медведя, когтями на пальцах. Он повернулся и, поигрывая топором, пошёл к убежищу — старому заброшенному бункеру, скрытому под земляной насыпью.

В этом мире, где Империум считал мутантов отбросами и отправлял отряды для зачистки, им приходилось скрываться и бороться за каждую кроху ресурсов. Их технологии были смесью старого и нового: обломки древних машин терраформирования, космический мусор, артефакты давно забытых времён и примитивные орудия, созданные своими руками.

Через несколько минут Чернозуб уже методично барабанил обухом топора по железной двери бункера, пока по другую её сторону не послышалась какая-то возня.

— Эй, Дед! Это я, Черный! — проревел гигант, его голос эхом разнёсся по коридорам подземелья.

Шаркающие шаги за дверью удалились, потом, через некоторое время, снова приблизились. Скрежет металла, и дверь приоткрылась, пропуская узкую полоску тусклого света.

— Пролазь, Чёрный, мы уже открыли, — глухо прозвучал из-за двери голос Деда.

Чернозуб хмыкнул, встал на четвереньки и полез в тёмный узкий проход, ведущий внутрь бункера. В тысячный раз выругался, зацепившись рогом за низкий потолок, но скоро его мучения закончились, и он ввалился в главную комнату.

Здесь, в глубине бункера, мутанты обустроили своё жилище. Старые генераторы едва давали энергию для слабого освещения. По стенам мерцали панели с неизвестными символами — остатки технологий, которые они не могли понять. Однако некоторые устройства всё ещё работали, обеспечивая вентиляцию и фильтрацию воздуха, что было жизненно важно в заражённой атмосфере.

Весь клан был в сборе. Семь женщин — две старухи с глазами, позволяющими видеть в темноте, четыре женщины разной степени безобразности, но все детородного возраста, и одна маленькая девочка с прозрачной кожей — копошились в дальнем углу, собирая мужикам в дорогу пищу, латая одежду из обрывков тканей и кусочков брони.

Дед, старейшина клана, с кожей, покрытой узорами светящихся линий, и Хромой, опирающийся на самодельный протез, чинили доспех Тощего — одного из самых опытных воинов клана. Сам он сидел со своими учениками — Средним по прозвищу Хвост и Младшим Глазастиком — и объяснял им, чем отличается убийство человека от убийства мутировавшего зверя или машины-автомата.

— Помните, люди из Империума не знают пощады, — говорил Тощий, его голос звучал глухо из-за маски, скрывающей лицо, изуродованное мутациями. — Но мы не такие, как они. Убийство должно быть осознанным шагом, а не бессмысленной жаждой крови.

Кругляш, Средний Чернозуба, строгал древко копья, используя острый осколок небесного металла. Его руки были сильными, но покрытыми неудобными жесткими перьями - потому при каждом движении раздавался тихий шелест.

Ушастик, влезший в бункер вслед за Чернозубом, не завалился отдыхать, а решил похвастаться своей неутомимостью. Нацепив на обе руки боевые щиты, он приседал с ними, привыкая к весу.

— Не терпится потаскать их? — ухмыльнулся Чернозуб. — Хе-хе, побегаешь с ними пару деньков, и ещё успеешь возненавидеть.

Гигант взял один щит в руки и внимательно осмотрел его: большой круг из металла, укреплённый пластинами керамита и обтянутый кожей болотного дракона. Он проверил крепление ремней обоих щитов и остался доволен.

— Неплохо поработали, — одобрительно кивнул он в сторону Хромого и Деда.

— Мы сделали всё, что могли с тем, что у нас есть, — ответил Хромой, его голос был низким и немного шипящим из-за раздвоенного языка.

— Ну что, парни, вы готовы? — повернулся Чернозуб к своим подопечным.

— Почти… — буркнул Кругляш, насаживая старый, но отчищенный до блеска наконечник на древко. Его третий глаз моргнул, сосредоточенно изучая работу.

— Конечно! — сверкнул зубами в широкой улыбке Ушастик. Он самодовольно погладил рукоять короткого цепного меча, найденного в обломках шаттла и кое-как восстановленного Дедом.

— Отлично. Поедим сейчас и скоро двинем, — Чернозуб хлопнул ладонью по чешуйчатой спине Ушастика, отчего тот чуть не упал.

Перед выходом они всегда проводили обряд прощания. Каждая вылазка могла стать последней, особенно если мутанты встретят патруль Империума или ещё хуже — охотников Инквизиции. Но они не могли сидеть вечно в бункере. Им нужны были припасы, информация и, возможно, союзники среди других мутантов или абхуманов.

Дед и Хромой оставили своё прежнее занятие и принялись помогать женщинам собирать мешки с едой — в основном это были грибы, выращенные в тёмных залах бункера, и мясо странных существ, обитающих в глубинах планеты.

— Глазастик! — хрипло, как всегда, рявкнул Тощий. — Тащи мой доспех!

Младший вскочил и немедля приволок починенный доспех. Это была смесь старых имперских пластин и кусков кости гигантских реликтовых существ, скреплённых жилами радиационных золотых червей. Штука крепкая и надёжная, но тяжёлая неимоверно! Правда, Тощий его веса словно бы и не замечал: легко набросил доспех на плечи и подождал, пока Глазастик застегнёт все ремешки. Его движения были плавными и точными, несмотря на громоздкость брони.

Ушастик с завистью глянул на него: все знали, что Тощий когда-то был Младшим у Круля — лидера самого крупного клана мутантов, а потом Средним у его брата Белоборода. Он бывал на настоящих войнах, сражался против Империума, пока Белобород не погиб в засаде, устроенной космодесантом. Народ клана тогда промолчал, но никому не понравилось, что из всех воинов уцелел лишь один Средний…

Время летит, и всё это уже как-то смазалось, забылось. С другими кланами снова наладились хорошие отношения, и теперь они надеялись объединиться против общей угрозы.

Хвост, Средний Тощего, не спеша и с достоинством поднёс на вытянутых руках гордость Тощего — полуторный меч из неизвестного металла, который способен перерубать даже цепные клинки имперцев. В который раз уже все не выдержали и оторвались от своих дел, чтобы вновь взглянуть на смертоносную красоту клинка. Говорили, что этот меч был выкован ещё во времена Ереси Хоруса и несёт в себе часть истории Галактики. Немало вражеских клинков оставили на лезвии свои отметины, но, несмотря на частые зазубрины, изо всех схваток меч выходил победителем.

— Это не просто оружие, — тихо сказал Дед, его светящиеся глаза отражали отблески клинка. — Это символ нашей борьбы и надежды.

Ушастик тоскливо вздохнул: да-а, а у Чернозуба есть лишь кожаная куртка да топор… Хотя и топор был не простым, но всё же.

Кругляш уже что-то жевал в женском углу, и остальные поспешили к нему присоединиться, пока толстяк с двумя желудками не прикончил все припасы.

За столами, сделанными из перевернутых шахтерских тележек, они собрались вместе, чтобы поделиться последней трапезой перед походом. Женщины разливали по чашам мутный напиток, сваренный из местных растений. Он придавал сил и, как верили, защищал от нежелательных новых мутаций.

— Будьте осторожны там, — сказала одна из женщин, поглаживая когтистую руку Чернозуба.

— Мы вернёмся, — уверенно ответил тот, хотя в глубине души знал, что обещать этого не может.

Тощий поднял чашу:

— За нашу семью и за свободу от гнёта Империума!

Все поддержали тост - кто-то словами, кто-то взглядом, но единогласно и без сомнений.

Они должны были бороться за своё выживание, за право существовать в этом жестоком мире, где на них охотились как на зверей. Каждый из них знал, что, возможно, не вернётся.

Дорогие читатели, спасибо, что уделили мне время. Не судите строго - это мой первый опыт, я прошу вашей поддержки - поставьте "Нравится" и добавьте в Библиотеку. Это послужит мне мотивацией, чтобы продолжить историю.

Глава 2

Инквизитор Аргос Скиталец. «География пограничных миров: Аэтериус Прайм». 195.M41

«…А если пойти ещё дальше, за те земли, где обитает этот миролюбивый народец, очам странника предстанет необъятная лесная пуща. Ужасные создания населяют её, страшные чудовища, которых трудно назвать зверями. А также мутанты и еретики, которых язык не поворачивается назвать людьми. Существа сии столь свирепы и многочисленны, что нет места в тех лесах верному слуге Императора. Отряд вашего покорного слуги, насчитывающий сорок арбитров, пробыв в диких чащах четверо суток, уменьшился на две трети. Это бесспорно свидетельствует о негостеприимности тех мест и о необходимости тщательной подготовки перед проведением очистительных операций…»

Путь пролегал через радиоактивный лес. Маленький отряд мутантов пробирался сквозь невообразимое переплетение ветвей, корней, гигантских грибов и ядовитых лишайников. Первым шёл Чернозуб, твердая серая кожа которого во многих местах напоминала хитиновый панцирь. Естественная броня защищала гиганта от ядовитых зарослей и даже местных зверей, но, разумеется, её бы было недостаточно против технологичного оружия имперцев.

Массивный топор Чернозуба легко разрубал препятствия на пути, расчищая отряду путь.

За ним следовал Кругляш, широкоплечий мутант с тремя руками и грушевидным телом, благодаря чему он и получил своё прозвище. Он нёс на себе тяжёлые мешки с припасами. Остальные шли немного поотстав, каждый погружённый в свои мысли. Выживание в этих землях требовало постоянной бдительности, и каждый шаг мог стать последним.

Ушастик топал за Тощим, взвалив на плечи один из щитов — второй Чернозуб нёс сам. Взгляд паренька то и дело упирался в узкие плечи и спину Тощего, обтянутые костяным доспехом. Ушастик знал, что кажущееся тщедушие — лишь внешность; на самом деле Тощий был невероятно силён и ловок, его мускулы скрывали мощь, способную соперничать даже с силой Чернозуба.

Даже на родной Аэтериус Прайм мутанты были изгнанниками, вынужденными скрываться в самых неприспособленных для жизни уголках планеты. Здесь, в заражённых лесах, где каждый куст мог оказаться хищным, а воздух был наполнен токсичными спорами, им приходилось зачастую неприятные мутации обращать себе на пользу. Сообща им удавалось выживать и сопротивляться наступлению имперцев.

Внезапно Тощий замер, подняв руку в предупреждающем жесте. Ушастик, размечтавшись, врезался в него и больно ушиб себе нос. Он хотел было что-то сказать, но заметил напряжение в позе Тощего и решил промолчать.

— Тихо! — прошептал Тощий. Его желтые глаза под маской, закрывавшей уродливое лицо, пристально всматривались в лес. Маленькие уши шевелились и дрожали. — Слышите?

Младшие удивлённо переглянулись, пытаясь уловить то, что насторожило их Старшего. Лес казался таким же, как и всегда: шуршание листьев, далёкие крики диких тварей, треск падающих веток.

К Тощему подошёл Чернозуб, его лицо стало серьёзным.

— Прислушайся, брат, — хрипло прошептал ему Тощий.

Чернозуб закрыл глаза, сосредоточившись. Его слух был не таким острым, как у Тощего, но мог работать в другом диапазоне.

— Стрекочут… — пробормотал он, открывая глаза, в которых отражалось беспокойство. — Это блоха-мозгоед. Мшистая или лишайная.

— И не одна, — мрачно заметил Тощий. — Их, как минимум, три. Возможно, больше.

Блохи-мозгоедыбыли одними из самых опасных хищников этого леса. Небольшие, но невероятно быстрые и агрессивные существа, они нападали стаями, вгрызаясь в плоть и кости жертвы за считанные секунды.

— Влипли… Блошиная стая идёт за нами! — испугался Кругляш, его третья рука невольно потянулась к самодельному гранатомёту, каждый выстрел из которого был испытанием судьбы — с одинаковым успехом он мог как уничтожить врага, так и разорваться в стволе, прикончив самого стрелка.

— Закрой рот! — рявкнул на него Чернозуб, зная, что паника могла погубить их всех.

— Значит так, — решительно сказал Тощий, его голос оставался твёрдым. — Ты, Чёрный, со своими продолжаешь путь. Мы с Хвостом и Глазастиком останемся и разделаемся со зверьём.

— Но… — начал было возражать Чернозуб, но Тощий поднял руку.

— Глупости! Ты сам прекрасно знаешь, что на блошиной тропе нечего делать шестерым. Мы только будем мешать друг другу. Ступайте. Мы потом догоним вас.

Чернозуб промолчал, понимая, что спорить бессмысленно. Он хлопнул Тощего по плечу, его когти слегка царапнули доспех.

— Смотри, осторожнее там…

— Не волнуйся, — успокоил Тощий, хотя в его желтых, лишенных зрачков, глазах мелькнула тень тревоги.

Ушастик и Кругляш хотели остаться помочь, но знали, что приказ старшего не обсуждается. Они наблюдали, как Тощий, Хвост и Глазастик исчезают в зарослях, готовясь к бою с блохами.

Чернозуб повернулся и, не оглядываясь, повёл остальных вперёд. Он казался внешне спокойным, но внутри его терзала тревога за друзей. Проблемы выживания снова напоминали о себе: каждая встреча с опасностью могла лишить их ценного члена клана.

Они продолжили путь в тишине, лишь изредка перешёптываясь. Ушастик старался не думать о том, что может произойти с Тощим и остальными. Он вспомнил истории, которые рассказывали о мозгоедах: как они могут проникать сквозь броню, как их невозможно остановить обычным оружием.

— Думаешь, они справятся? — тихо спросил он у Кругляша.

— Должны, — ответил тот, но его голос выдавал сомнения. — Тощий — лучший боец из нас.

— Да, но… — Ушастик замолчал, не желая продолжать мысль.

Встретились они уже почти у самого городища. Когда-то давно здесь было старое имперское хранилище, хорошо охраняемое по периметру. Нет, не радиоактивных отходов, как рассказывают друг другу дети. Разве бы люди поселились в эпицентре заражения? Скорее всего, здесь находились склады каких-то безобидных товаров, возможно даже продуктов питания.

Как и обещал, Тощий догнал их. Но Хвоста с ними не было. Только ссутулившийся Тощий и как-то за сутки повзрослевший и очень серьёзный Глазастик. Оба избегали встречаться взглядами с остальными, и по их лицам было понятно, что произошло нечто ужасное.

— Их оказалось четыре, — тоскливо произнес Тощий, опустив голову. — Мы всех завалили… Хвост оказался достойным бойцом…

Чернозуб кивнул, его серая кожа ещё сильнее потемнела от грусти. Он ободряюще стиснул плечо Тощего.

— Ты не виноват в этом, брат. Дальше всё будет хорошо.

Лицо Тощего как-то жалобно сморщилось, осунулось.

— Я сказал: не виноват! Ты слышишь?! — требовательно сказал Черный.

— Да… Идем…- кивнул Тощий и медленно побрел к недалекому уже городищу.

Ушастик почувствовал тяжесть на сердце. Смерть Хвоста была ударом для всех. Он вспомнил, как тот учил его ставить ловушки на мясных лягушек, какие интересные истории рассказывал…

Когда Чернозуб был здесь последний раз, две зимы назад, городская стена напоминала заваленную груду обломков с наспех забитыми дырами. Теперь ситуация изменилась. Путников встретил добротный барьер из огромных панцирей каменных черепах, переплетённых металлической проволокой.

Со всех сторон, кроме дороги к толстым железным воротам, городище окружало бессчётное множество хитрых ловушек — от старых противопехотных мин до самодельных механических капканов.

Справа послышался неясный шум. Чернозуб повернулся туда, и в следующий миг лицо его расплылось в радостной улыбке. С той стороны, из зарослей выбирались клювичи. Человек десять, все с типичной для их клана мутацией — крючковатыми костяными носами, похожими на птичьи клювы. Потому их так и прозвали — за внешнее сходство с птицами. Кроме того, они даже жили, как птицы, в дуплах больших деревьев.

Первым шагал дядька Мясоед, с длинными, до груди, рыжими усами под клювом и гладко выбритой головой — как и подобает старшему. За ним гурьбой валили его сыновья, племянники, внуки — все такие же рыжие и конопатые, как и дядька.

— Привет, бункерные! — издалека помахал рукой Мясоед, его голос был бодрым и жизнерадостным.

— Здорово! — пробасил в ответ Чернозуб, подходя ближе.

Клювичей он знал давно и дружил с ними. Когда-то Чернозубу пришлось жить у них всю зиму. В ржавом дупле кривого железного дерева, где всегда было или слишком холодно, или слишком жарко. Но что правда, то правда: зимушка тогда выдалась хоть и суровой, но на редкость веселой. Да что ни говори, клювичи — народ что надо, с такими не соскучишься.

Старшие сошлись, обнялись на радостях, по обычаю подергали один одного за усы. Поприветствовали друг друга и остальные мужики. Ушастику, правда, очень захотелось врезать между глаз одному щербатому рыжему мальчишке, который вел себя с ровесниками слишком заносчиво, словно был всех умнее. Но раз уж все братаются, ничего не поделаешь — и Ушастик, криво улыбнувшись, поздоровался.

«Когда-нибудь я тебе все-таки добавлю дырок меж зубов», — подумал довольный собой Ушастик, решив оставить это дело на потом.

Собравшись вместе, оба клана шумной гурьбой потопали к открывающимся воротам. Двое здоровенных верзил из городища распахнули их настежь, а сами стали по обеим сторонам, приглашая входить.

— Как там, все уже собрались? — подмигнул стражнику дядька Мясоед.

— Пещерников только нет, а так все…- густым басом пророкотал в ответ верзила. Его голос казался механическим из-за имплантата, заменяющего гортань.

— А как у короля здоровье? Не хворает?

— Да вроде нет. Вчера еще с одним болотником на дубинках баловались, — усмехнулся стражник.

— Ну и кто кого?

— Король наш боец видный, но тот мужик тоже не промах попался…

— А, понятно. Накостыляли, значит, один одному, — ухмыльнулся Чернозуб.

Стражник глянул на него, словно обидевшись, хотел что-то ответить, но передумал и промолчал.

Толпа ввалилась в городище, и ворота за ними заперли на громадный засов.

— Однако ж неслабо король укрепил городище, — заметил Ушастик, глядя, как снова включается внешний периметр — загудели провода сигнализации, щелкнули, активируясь, дистанционно управляемые ловушки и мины.

— Да, в эти дни нужно быть особенно осторожными, — согласился Тощий, скользнув взглядом по стенам, на которых были установлены две старые, но всё ещё работоспособные турели.

— Посидите пока здесь, перекусите чего. Скоро у короля ко всем разговор будет, — буркнул стражник и ушел.

Клювичи и бункерные уселись и улеглись на вытоптанной земляной полянке во дворике. Там уже были расстелены меховые одеяла болотников, и мужики расположились рядышком.

— Во времечко настало, — пожаловался какой-то краснощекий клювич. — Раньше, помню, и в дом звали и клубневой брагой поили, а сейчас — на сером песочке полежите!

— Говорят, народу слишком много, все в домище не влезут, — подал голос один из болотников, с мелкими жабрами на шее. — И мы все, и псовичи, и королевские люди… А ежели половину пригласить, так другие ж обидятся…

— Правильно придумал король. А то б еще до драки дело дошло: место бы делили. Уж лучше мы тут помаемся, — вздохнул другой болотник с выпученными жабьими глазами.

Чернозуб фыркнул и пренебрежительно махнул рукой:

— Подумаешь! Тоже мне беда — на земле поваляться! А мне так на дворе даже больше нравится — что за счастье под крышей старого склада сидеть? Хм! Давайте-ка, родичи, лучше песню споем!

Кругом раздались веселые смешки, но скоро все стихли: кто-то приготовился слушать, кто-то подпевать. Чернозуб окинул всех собравшихся пристальным взглядом, прокашлялся и запел красивым низким голосом:

Издали северный ветер доносит

Выстрелы, крики и стоны людей;

Где-то за лесом битва грохочет,

Кровавой игрой топоров и мечей!

Клинок обнажишь — он на солнце сверкнёт,

Взовьётся и рухнет на снег голова.

Ковер белоснежный весь кровью зальёт,

Завоет, как зверь, молодая вдова…

И все, кто знал слова этой печальной песни, хором подхватили:

Эх, суровая судьба,

Навалилась, одолела,

В край лесной смерть принесла —

Неспроста душа болела…

— Уф, нагнали тоску, будто вам жизнь в тягость, — недовольно сморщился дядька Мясоед. — А что, брат Чернозуб, видал ли ты нашу Клубяночку? — вмиг сменив тему, хитро прищурился клювич.

— А как же! Красотища ходячая! — похвалил Чернозуб. — Я её сразу заприметил. Девка тихая, но работящая и о-очень миловидная.

— А имеете ли вы в роду женишка для такой красавицы?

— Спрашиваешь! Да мы сами хотели с пареньком к вам зайти…

Тощий побледнел и с укором посмотрел на забывчивого Чернозуба. Тот, перехватив его взгляд, смутился и продолжил нерешительно:

— Да вот только… Хм… Но ещё у нас готов к женитьбе и вот этот паренёк, — Чернозуб легонько пнул развалившегося рядом Кругляша.

Мясоед оценивающе посмотрел на трехрукого толстяка и сильно задумался.

— Значит, в Пузыре будут жить, — потеребил ус Мясоед. — Ну что ж, это правильно, безопасней все-таки начинающим род. Я думаю, если б Пузырей хватало, так весь народ уже бы давно туда перебрался. Правда, тесновато маленько…

— Мы их будущему роду и дом уже почти справили, — поспешно добавил Чернозуб, заметив колебания клювича. — Старый бункер нашли, всё вычистили, дверь отремонтировали…

— Значит, в бункере будут жить, — потеребил ус Мясоед кончиками пальцев, покрытыми крошечными присосками. — Ну что ж, это правильно, безопаснее всё-таки для начинающего рода. Я думаю, если б убежищ хватало, так весь народ уже бы туда перебрался. Правда, тесновато маленько…

— Так, значит, будем гулять, а, Мясоед? — обрадовался Чернозуб.

— А что сам жених думает?

Кругляш смущённо заулыбался, его щёки покраснели. Он видел Клубяночку раньше и даже надеяться не смел, что однажды она может стать его женой.

— Ясно, — кивнул дядька Мясоед. — Значит, скоро погуляем.

Из дома вышли отчего-то хмурые псовичи — клан мутантов, сумевших приручить никому неподвластных рептилоидных собак. Они, сдержанно поздоровавшись со всеми, кружком расположились неподалёку. И, наконец, следом за ними начали появляться во дворе королевские люди. Местных мутантов оказалось много — десятка четыре. Они заполонили весь двор, и уже, если б и захотел, то присесть было негде.

— Ого, расплодились-то как городищенские! — удивился Чернозуб. — Откуда ж столько за два года взялось?

— Это Король наш соседских с севера принял, — пояснил Мясоед. — Озерники их с насиженных мест прогнали, а их вождя скормили своей Большой Рыбе.

— Ишь ты, разбушевались озерники! Никак все королями стать захотели?

— А что ж ты думал? Скоро так оно и будет. Озерники уж во многих краях во главе чужих кланов сидят. Но сюда не придут.

— Это почему?

— А чем больше у них новых кланов появляется, тем больше они между собой воевать начинают, так что сюда не дойдут. Это точно.

— Ну и правильно сделают. Мы ведь тоже не пальцем деланные!

Мужики заговорщицки перемигнулись и весело расхохотались.

— Привет всем вам, братья! — прогремел над двором мощный низкий голос. — Спасибо, что откликнулись на зов мой!

Народ зашевелился, поворачиваясь к говорившему. Все взоры обратились в сторону выхода из большого ангара, служившего королевской резиденцией. Там, в дверном проёме, стоял, опираясь на стрелявшую ядовитыми иглами винтовку, невысокий коренастый человек — Король Пятирук. На нём поблескивали древние латы, собранные из разных частей имперской брони. Кое-где металл подпортила ржавчина, но с ней многие годы упорно боролись, и доспехи всё ещё были в хорошем состоянии. Бритую голову венчал слегка помятый шлем имперского арбитра, но без забрала, с открытым лицом. На щеке красовалась татуировка гидры — символа сопротивления, выживания, непреклонности.

— Зачем это он? — пробормотал дядька Мясоед. — Не уж-то на озерников попрёмся, боги сохраните?

Король подождал, пока народ угомонится. Произведенный эффект ему явно понравился. Потом уверенным голосом продолжил речь:

— Знаете ли вы, для чего я собрал вас здесь?

Местные и псовичи закивали, а остальные зашумели, заволновались:

— Говори, что задумал!

— Воевать, что ль, будем?

— Зачем мужиков собрал?

Не пытаясь утихомирить толпу — при желании Пятирук и так мог перекричать их своим зычным голосом — король продолжал:

— Старшие помнят ещё дедовскую традицию: раз в три года мы ходили за данью к ковыряльщикам. Оттуда приносили металл, которого давно нет в наших местах, хитроумные инструменты, съедобные плоды, которые можно хранить годами. А где теперь всё это? Неужели вы бы не хотели порадовать своих женщин диковинками ковыряльщиков и раздобыть себе новое оружие?

Да уж, произносить пламенные речи — для короля это первое дело. Королевские люди согласно закивали, поддерживая Пятирука.

— Но говорят, что с них и взять-то нечего, кроме их хитрых рабочих палок да плодов, что даёт им земля, — с сомнением прогундосил какой-то болотник.

— Кто говорит? Какой-нибудь заблудившийся болотник, случайно выбравшийся из леса к окраинному селению ковыряльщиков? Конечно, у тех, кто живёт по соседству с нашими лесами, кишащими всякой всячиной, не могут водиться несметные богатства, но дальше — во второй, в третьей деревне — вы найдёте всё, что пожелаете!

— Верно говоришь, Король! Там наверняка есть чем поживиться, — подтвердил какой-то незнакомый мужик, наверное, из бывших соседских.

— Я, Король Пятирук, считаю, что нужно чтить дедовские традиции. Мы пойдём за данью!

— Ты забыл о главном, король, — Тощий произнёс это как всегда тихо, но все услышали его.

В воздухе повисла напряжённая тишина, люди начали оборачиваться, отыскивая глазами того, кто это сказал.

— О чём это ты, бункерный старший? — нахмурился Пятирук.

— Ты не вспомнил, король, почему нарушился этот обычай. Пятнадцать лет назад, ещё при прежнем короле, мы ходили за данью к ковыряльщикам в последний раз. Из двух десятков сборщиков вернулся только я один, а вместо дани принёс в мешке отрезанные уши всех наших воинов.

В рядах пришлых соседских мужиков раздались смешки.

Как ужаленный, Тощий дёрнулся, сквозь прорези маски метнув в их сторону полный звериной ярости взгляд. Смех тут же затих.

— Меня отпустили не калекой, чтоб я смог дольше прожить. И чтоб вместе со мной дольше жило в памяти нашего народа это предупреждение.

— Предупреждение ковыряльщиков? — недоверчиво усмехнулся кто-то из молодых.

— Нет. Тех, кто стоит за ними. Это колония Империума Человечества. Арбитры и, возможно, даже Инквизиция поддерживают их. А ковыряльщики уже давно служат им, как рабы.

Король Пятирук задумчиво чесал кончик носа. Приняв, наконец, какое-то решение, он решительно взглянул на Тощего:

— Я внимательно выслушал твои слова, брат. Рассказ твой меня не удивил — я всё это слышал ранее. Скорее наоборот, он ещё больше убедил меня в собственной правоте. Как мы можем спокойно жить, когда столько наших отцов полегло от рук имперских убийц, вдобавок ещё и отобравших у нас вечных данников — ковыряльщиков?

В толпе начали раздаваться воинственные выкрики:

— Мы должны отомстить ублюдкам! Пришло время расплатиться за уши наших сородичей!

— Но вы ведь даже не знаете, как они воюют! — пытался ещё возражать Тощий. Но его голос затерялся, заглушенный десятками других, требовавших расправы над ненавистными имперскими колонистами, а заодно и над ковыряльщиками.

Чернозуб подошёл к Тощему и положил ему руку на плечо.

— Он прав, Тощий. Мы обнищали, надо хотя бы постараться добыть себе новое вооружение.

— Оно не стоит горы наших трупов, — твёрдо ответил Тощий. — Мы не готовы к войне с Империумом.

Чернозуб пожал плечами:

— Я не узнаю тебя, брат! Ты же великий боец. Я всегда учился у тебя!

Тощий тяжело вздохнул и промолчал. Дальше говорить было бесполезно.

Настроение у Ушастика испортилось хуже некуда. Всегда тяжело разочаровываться в ком-то. Уж от кого угодно, но от Тощего он такого не ожидал. Тощий казался ему идеалом, всегда сильным и уверенным в себе.

А Глазастик надулся и молчал, ни с кем не желая обсуждать своего Старшего. Мальчик сидел на корточках и тупо ковырял землю, не обращая внимания на возбужденных людей вокруг. В больших зелёных глазах его стояли слёзы.

Дорогие читатели, спасибо, что уделили мне время. Не судите строго - это мой первый опыт, я прошу вашей поддержки - поставьте "Нравится" и добавьте в Библиотеку. Это послужит мне мотивацией, чтобы продолжить историю.

Глава 3

Ак Знаток. «Хроники Аэтериус Прайм». 310.M41

«…остатки разгромленной армии вынуждены были бежать за Сонную Пустошь, в непроходимые северные леса. Дальнейшая их судьба не известна в точности, однако, если мы обратимся к „Географии“ инквизитора Аргоса Скитальца и вспомним описания тех чащ, становится очевидным, что там уцелевшие отряды могли найти только скорую смерть. Причём не милосердную — на поле бранном, а презренную и жуткую — в объятиях какой-нибудь ужасной твари.

Существует, однако, и более поздняя версия, свидетельствующая о том, что некоторые из бежавших всё же смогли выжить, опустившись в своём развитии до уровня тех самых лесных тварей…»

Ещё с раннего утра зарядил мелкий противный дождь. Небо затянулось густыми серыми облаками, сквозь которые едва пробивался слабый свет местного солнца. Суровая зима была уже не за горами. Снова морозы, страшный холод и — сохраните боги! — орда снежной саранчи. Однако Король Пятирук рассчитывал успеть за пару недель обернуться с делами военными и, понаграбив того-сего, встретить зимушку подготовленным ко всякой напасти, разжившись новым оружием, одеждой и припасами.

Не обращая внимания на слякоть под ногами и мокрые ветки, хлеставшие по телу, мужчины сосредоточенно шлепали за своим королем. Пятирук с головой укутался в длинный кожаный плащ и время от времени бурчал что-то нехорошее о погоде. Он беспокоился не о своем здоровье — оно еще никогда не подводило Пятирука — а за драгоценные доспехи под плащом: только б не проржавели!

Вчера отряд повстречался с Маткой Гада. Тварью на редкость опасной, но какая зверюга устоит против такой оравы здоровых мужиков?! Ее прикончили достаточно быстро и почти без потерь: только у одного соседского оторвало левую ладонь — его слегка подлечили, и он потопал обратно в городище. А первый смертельный удар нанес зверю Чернозуб, потому и достались ему два огромных желтых клыка, которые болтались теперь на его могучей шее.

Дождь постепенно притих, небо просветлело. Народ сразу встряхнулся, повеселел. Идти осталось уже — почти ничего.

Лесная чаща закончилась, сменившись пологой равниной с редкими зарослями кустарника и обломками колоссальных древних строений, развалившихся и покрытых мхом. Легенды говорят, что когда-то здесь стояли процветающие города. Но потом близ планетарной орбиты случился мощный варп-шторм. Сейчас мало кто может объяснить, что это вообще такое. Но как бы там ни было, эта катастрофа привела к гибели цивилизации на Аэтериус прайм, а немногие выжившие начали мутировать.

Отряд остановился, мужчины потоптались в нерешительности, опасливо озираясь по сторонам. Некоторые из них впервые в жизни вышли из леса и теперь зябко подёргивали плечами, в открытом поле чувствуя себя будто голыми. Здесь негде было укрыться от опасности, всё просматривалось на сотни, тысячи шагов вокруг.

— И как тут живут? — недоумевал Ушастик, его длинные чувствительные уши дрожали от ветра. — Одно слово: ковыряльщики!

Дядька Мясоед добродушно ухмыльнулся и похлопал паренька по плечу:

— Тут ты прав, сынок. Не великого ума народец, коли в таком месте поселился. Всё как на ладони, аж глаза режет.

Младший Мясоеда — тот рыжий хлопчик, что с самого начала не понравился Ушастику — глянул на паренька свысока и презрительно фыркнул, как взрослый. Расчувствовавшись, Ушастик скорчил ему такую идиотскую рожу, что конопатого аж передёрнуло от отвращения.

Немного особняком от всех держался Тощий с Глазастиком. Они оба почти всю дорогу подавленно молчали. И сейчас Тощий никак не реагировал на открывшуюся взору необычную панораму, со смертельной тоской во взгляде осматривая далёкий горизонт.

— Там! — коротко произнёс он, указывая вперёд и немного вправо.

Все повернули головы в указанном направлении, присмотрелись и оживлённо загомонили: полдюжины странного вида серых домиков сгрудились там, куда указывал Тощий. Жилища были построены из металлоконструкций и бетона. На некоторых дверях краской намалеваны нелепые эмблемы Империума — видимо, чтобы порадовать собиравших дань адептов Администратума. Над крышами возвышались антенны, принимавшие сигналы имперской пропаганды, а рядом с ними — печные трубы, из которых поднимался чёрный дым.

— Деревня ковыряльников! — радостно заревел Чернозуб, его голос эхом разнёсся по равнине. — Ого-го-го!!!

— Ну вот и добрались, — потер руки дядька Мясоед. — Готовьте мешки для гостинцев.

— Ничем мы там особо не разживёмся, — возразил Тощий, его голос был мрачным. — Вот дальше за ней, в двух десятках тысяч шагов, есть большая деревня… Но там и патрули Империума могут встретиться.

— Идём туда! — твёрдо решил король Пятирук и бодро зашагал вперёд.

Ушастик чуть ли не облизывался в предвкушении того, что сейчас случится. Первое настоящее сражение в его жизни! Наконец-то! Теперь он станет настоящим бойцом! Мальчик нетерпеливо теребил рукоять своего лазерного ножа, и вприпрыжку мчался за Чернозубом.

Первая деревенька их встретила мёртвой тишиной и пустыми домишками с настежь распахнутыми дверями. Жители ушли, унеся с собой всё, что могло представлять какую-то ценность. Лишь один старый скрипучий механический дрон бродил по улицам, бессмысленно сканируя местность. Разумеется, его тут же деактивировали и разобрали на запчасти.

Король Пятирук разочарованно сплюнул и, вымещая злобу, помочился на дверь крайнего дома. Некоторые последовали его примеру, демонстрируя презрение к ковыряльникам. Мужики грязно ругались и плевались, один только Тощий казался встревоженным.

— Хоть ковыряльники ушли совсем недавно, нам надо спешить, — сказал он. — Если побежим, ещё можем успеть ворваться во вторую деревню. Но потом надо быстро отходить, потому что ковыряльники наверняка послали за помощью.

— Побежать сейчас, говоришь? — вторую половину слов Тощего Пятирук, казалось, пропустил мимо ушей. — Ну что ж… Мужики, ежели хотите чего урвать — пошевеливайтесь!

Пятирук глубоко вздохнул и побежал, грохоча доспехами. Тем не менее, благодаря усилителям в броне, его движения были достаточно плавными. Тощий рванул за ним, остальные — следом.

Когда они пробежали большую часть расстояния, стали видны впереди каменная башенка с эмблемой Империума и десятка три-четыре всё таких же однообразно серых домишек.

На этот раз мужчины не опоздали. В деревне копошились, словно муравьи, сновали туда-сюда многочисленные ковыряльники — рабочие, в стандартных униформах с эмблемами Администратума. Среди них были и женщины, и дети.

В воздухе чувствовался вонючий запах промышленных отходов, где-то вдали завыла сирена.

Пятирук приказал всем сбавить темп, перейдя на шаг: негоже быть перед битвой запыхавшимся.

— Ничего. Уже не уйдут.

Ковыряльники издали приметили врага и забегали ещё быстрее. Среди худых, грязных тел в длиннополых робах выделялись четыре сверкающие металлом фигуры, закованные в доспехи, похожие на Пятируковы. Это были арбитры — служители закона Империума, оснащённые силовой бронёй и вооружённые болтерами и силовыми мечами. Они вели себя совершенно невозмутимо, отдавали приказы и сдерживали среди ковыряльников подступающую панику.

— Арбитры! — испуганно выдохнул кто-то из мужиков. — С этими шутки плохи…

— И не таких валили, — кровожадно ухмыльнулся Чернозуб. — Тем более, их всего лишь четверо.

Темно-серые руки мутанта начали покрываться костяными наростами — организм Чернозуба инстинктивно готовился к драке.

Спустя минуту лесное воинство со свистом и оглушительными воплями ворвалось в деревню. Крича не менее пронзительно, но только от страха, ковыряльники бросились в рассыпную, стремясь укрыться в своих домах или подземных убежищах. Остались на своих местах лишь арбитры. Они опустили забрала шлемов, подняли оружие и спокойно ждали приближения врага.

— О них я и говорил, — пробормотал Тощий. — Новые хозяева этой земли. Они не отступят.

— Это мы ещё посмотрим, кто тут хозяин! — ухмыльнулся Чернозуб и, кивнув Кругляшу и Ушастику, первым ринулся в атаку.

А затем вся орава разом набросилась на четверых защитников.

Тощий стоял на месте лишь мгновение, потом сорвался с места и побежал. Но не в гущу свалки, а вправо — к окованной металлическими листами прямоугольной башенке. Он знал, что там может быть коммуникационное оборудование, и хотел предотвратить вызов подкрепления. Глазастик запоздало ойкнул и помчался за Старшим, да разве за ним угонишься!

Тощий видел приоткрытую дверь башни, отметил, что открывается она, как и положено, наружу. Чьи-то руки протянулись оттуда и, ухватившись за дверь, потянули её на себя, пытаясь закрыться изнутри.

И всё-таки Тощий успел: кончик его меча нырнул в ещё не исчезнувшую щель — раздался дикий крик — клинок вернулся назад окровавленным.

Пинком Тощий распахнул дверь и нырнул вовнутрь. Что-то загремело, донёсся звон стали, жужжание силового поля, крики.

Внутри находились двое техников Адептус Механикус, которые пытались отправить сигнал тревоги. Но против Тощего они не имели шансов, несмотря на неплохое вооружение и наличие нескольких модификаций.

А Глазастик, ошарашенный, стоял с открытым ртом и пялился на две отрубленные руки, судорожно уцепившиеся в залитый кровью дверной засов.

Тощий вернулся, грязный, но довольный, и бросил Глазастику что-то красное и скользкое. Мальчик поймал предмет и с ужасом осознал, что держит в руках две пары связанных человеческих ушей.

— Ещё восемь раз по столько же — и я буду с Империумом в расчёте, — холодно произнёс Тощий, его глаза горели в прорезях маски мстительным огнём.

— Ты мстишь, Старший? — осторожно спросил Глазастик, чувствуя волну тёмных эмоций, исходящих от Тощего.

— А ты решил, что я попёрся сюда за никчёмным барахлом? — Тощий хмыкнул. — У них на руках слишком много нашей крови, и я должен вернуть долг.

Он повернулся и пошёл к остальным. Бой у входа в деревеньку уже закончился. Арбитры оказались отменными бойцами. Сражаясь каждый с десятком противников, они изловчились отправить на тот свет троих мутантов, а ещё пятерых серьёзно ранили.

Среди трясущихся от страха ковыряльников клювичи нашли одного сведущего в лекарском деле и приволокли его к Пятируку.

— Это твой шанс, выродок, — злобно прорычал в лицо пленнику король. — Мы не тронем никого из ваших, если ты спасёшь моих воинов. Хоть наизнанку вывернись, но они все должны жить. За каждого умершего мы раздавим десяток ваших человечишек и выберем, конечно, самых молодых и здоровых! Ты всё понял?

Сухощавый, седой уже, ковыряльник коротко кивнул, не в силах что-нибудь ответить. Его глаза были полны страха. Двое соседских схватили его под руки и поволокли в хижину, куда раньше отнесли раненых.

Пятирук повернулся к своим людям, с голодным видом обшаривающим всё вокруг:

— Эй, Грызло, собирай всё добро и неси в кучу! И не забудь с этих железных сволочей все доспехи поснимать.

— И посеченные тоже? — уточнил Грызло, огромный мутант с дополнительной парой коротких, но мускулистых рук.

— Я же сказал: «всё», тупая твоя морда!

Тощий внимательно осмотрелся, но не приметил нигде рядом ни Чернозуба, ни Кругляша, ни Ушастика. Нехорошее предчувствие закралось в душу. Он в несколько прыжков покрыл расстояние до дома с ранеными и ворвался внутрь.

Чернозуб и Ушастик стояли у самого входа, оба хмурые и злые.

— Что с Кругляшом? — встревожился Тощий.

Чёрный буркнул что-то невнятное и кивнул в сторону пятерых мутантов, лежащих в ряд на ворохах каких-то лохмотьев. Последний оказался Кругляшом. Парень напряжённо смотрел в потолок и тяжело хрипло дышал. Лицо его было очень бледным, почти белым, на лбу выступили капельки пота.

— Ему отрубили ногу чуть ниже колена, — прошептал Ушастик, его голос дрожал. — Подчистую, уже не починишь… Хорошо хоть успели подлатать, пока весь кровью не истёк…

«Хорошо ли, что успели?» — с грустью подумал Тощий. — «Хромой, что остался в бункере, ещё как-никак ходит, а вот парень совсем без ноги — это куда хуже. И не воин уже, и не охотник. В нашем мире такие долго не живут.»

— Да, не видать теперь свадьбы с Клубяночкой, — пробормотал Ушастик.

Кругляш услышал эти слова, напрягся весь, застонал протяжно. Его мечты и надежды рухнули.

Чернозуб угрожающе зарычал, побагровел от негодования и, сграбастав Ушастика в охапку, грубо поволок во двор. В следующий момент оттуда донеслись звонкие шлепки оплеух и жалобные крики.

— Не надо… — прохрипел Кругляш слабым голосом. — Прекратите… Прав ведь Младший…

Тощий молчал, говорить было нечего, и все ободряющие слова не имели смысла, они прозвучали бы как издевательство.

В хижину заглянул дядька Мясоед, но, помявшись секунду, решил, что ему не стоит заходить, и ушёл.

Тощий зло скрипнул зубами:

— Я же предупреждал… — и вышел на улицу.

Два десятка больших кожаных мешков, из тех, что захватили с собой в городище, уже были наполнены грязевыми орехами — плодами, что выращивали ковыряльники, а также всяческими металлическими предметами — от простых гвоздей и котелков до технологичного оружия и доспехов погибших врагов.

Возле мешков сидели трое весёлых болотников и оживлённо беседовали, вспоминая недавнюю схватку.

— Э-э… Тощий! — позвал Пятирук, подходя ближе. — Это ты зарубил двоих имперских жрецов в башне?

Тощий коротко кивнул, ничего не ответив. Маска на его лице скрывала эмоции.

— Один? Двоих техножрецов с силовыми щитами и посохами? — не мог поверить король.

Тощий безразлично пожал плечами.

— Мои парни все их снаряжение уже сложили в мешки. Но ты не беспокойся — чужого не возьмем, это твоя доля.

Тощий поморщился:

— Доля долей, но нам уже пора отходить. Скоро может подойти настоящая армия.

— Да-да, конечно, — пробормотал король, оглядываясь. — Как ты думаешь, Старший, а не взять ли нам с собой десяток ковыряльницких баб, что поупитанней да поздоровей? А то у меня в городище мужиков теперь вдвое больше, кабы со временем чего плохого не вышло…

— Бери сколько хочешь! Но если ты по-прежнему будешь еле ползать, как облученный глист, ты их домой уже не успеешь отвести! — резко ответил Тощий.

— Не реви! — гневно сверкнул глазами Пятирук. — Ишь полководец выискался! А раненых ты на плечах потащишь?

— У ковыряльников полно рабочих носилок. Конечно, они коротковаты, не по человеческому росту, но выбирать не приходится. Так что забирайте награбленное добро, своих девок, раненых, вместе с лекарем, и уходите все домой, под защиту леса!

— Не понял… А ты что ж, остаёшься? — опешил Пятирук.

— Я пока останусь, чтобы прикрыть вас и предупредить, если что… Потом догоню, — твёрдо сказал Тощий.

— Мы остаёмся с тобой, брат, — рядом стояли насупившийся Чернозуб, заплаканный Ушастик и задумчивый Глазастик.

— Я думаю, не стоит, — покачал головой Тощий. — Мало ли что может случиться… Мы и так за последние несколько дней лишились двоих Средних.

— Мы уже решили: мы — с тобой, — твёрдо стоял на своём Чернозуб. Глазастик и Ушастик одновременно кивнули.

Тощий выругался и пошёл к башне.

— Мы устроимся там. Оттуда лучший обзор.

Ушастик и Глазастик переглянулись и заговорщицки подмигнули друг другу. Чернозуб криво ухмыльнулся и потеребил бритый череп лапищей, на которой костяные наросты снова уменьшились в размерах.

Дорогие читатели, спасибо, что уделили мне время. Не судите строго - это мой первый опыт, я прошу вашей поддержки - поставьте "Нравится" и добавьте в Библиотеку. Это послужит мне мотивацией, чтобы продолжить историю.

Глава 4

Ута Бледный. «Воины потенциальных противников. Пособие для младшего офицерского состава». 320.M41

«…и значительное число растений, обладающих этим свойством, используется варварами-мутантами в военном деле. К примеру, существует такой кустарник: листья его мягкие, но, если их сорвать, они очень быстро сохнут и отвердевают. Варвары проделывают в свежесобранных листочках отверстия, а через час-другой получаются уже готовые пластинки для чешуйчатого доспеха. Звериными жилами их нашивают на толстую кожу и создают доспех, ненамного уступающий по прочности армейской флак-броне…

…весьма удивительное явление — грибострел. В дебрях ядовитых болот произрастают опаснейшие грибы — «люты», называют их дикари. Гриб очень твёрдый и не срезается ножом, а выкапывается из земли полностью. Он служит зарядом к указанному выше боевому механизму. Сложная конструкция из костяных трубок, тетивы, запасника позволяет выстреливать на изрядное расстояние ядовитый гриб. Разумеется, он не в состоянии пробить карапасную броню, но против слабозащищённого тела весьма эффективен. Кроме того, контактный яд вызывает паралич и смерть в течение одной-двух минут, а в запаснике может уместиться до десяти грибов…»

Уже вечерело, когда отряд, наконец, выбрался из деревни. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в зеленоватые тона. Тени удлинились, и воздух наполнился прохладой. На Аэтериус Прайм наступала ночь, а вместе с ней приходили новые опасности.

Впереди колонны, как водится, шагал король Пятирук, его массивная фигура выделялась среди прочих.

За ним следовали два десятка мужиков, нагруженных тяжёлыми мешками с добычей. Потом несли раненых, а в хвосте, опухшие от слез, плелись пленные женщины, окруженные толпой веселых, развязных болотников и псовичей.

Тощий провожал их взглядом, пока отряд не исчез за холмом. Потом повернулся и неспеша побрёл к башне, на вершине которой расположились собратья-бункерные.

Злые, испуганные глаза следили за ним из каждой хижины. Ковыряльники с радостью растерзали бы Старшего, но напасть не решались.

Тощий поднялся на открытую площадку наверху башни. Там уже собирались ужинать и, расположившись вокруг щита, ждали его. Чернозуб развалился на расстеленной на камнях старой шкуре. Ушастик и Глазастик примостились на корточках напротив и, облизываясь, пялились на еду. На щите лежали очищенные грязевые орехи — главный источник питания ковыряльников, ломтики сушёного мяса токсозавра, фляжка клубневой браги, способной ненадолго поднять бодрость духа.

— Давай быстрей! — радостно воскликнул Чернозуб, заметив Тощего. — Жрать хочется, аж не могу! Целый день ведь ни крошки во рту!

— Ешьте, — спокойно ответил Тощий. — Орехов вон сколько, хватит и мне, не волнуйся!

— Ну как знаешь, — троица с жадностью набросилась на еду, рыча и похрюкивая от удовольствия. Некоторые мутации требовали повышенного потребления энергии, потому сородичи не упускали возможности лишний раз насытиться.

Тощий нагнулся, взял кусочек мяса, задумчиво пожевал его. Вкус был терпким, с лёгкой горчинкой. Для простого имперского обывателя плоть токсозавра ядовита, но для лесных мутантов она давно уже стала привычной пищей.

— А всё-таки, братцы, здесь по-своему тоже красиво… — произнёс Тощий, вглядываясь в темнеющий грязно-зеленый горизонт.

— Ты о чём? — с набитым ртом пробурчал Чернозуб.

— У нас в чаще никогда не было такого заката. Даже небо не всегда увидишь, а если повезет, то скорей всего оно будет затянуто токсичными испарениями.

— А-а-а… — Чернозуб пренебрежительно махнул рукой и отхлебнул из фляжки. — Мне больше по душе наши места. Там хоть знаешь, чего ждать.

Глазастик, перекусив слегка, взял в руки жирный кусок грязевого ореха и, подойдя к Тощему, встал рядом. Закат очаровал паренька тоже, и он не сводил глаз с неба до тех пор, пока оно не стало черным, и на нём не зажглись первые звёздочки.

— Красиво… — тихо сказал он. — Никогда такого не видел.

— Это звёзды, Глазастик, — пояснил Тощий. — Где-то там живут другие люди. В основном, имперцы, конечно, но хочется надеяться, что ещё остались и свободные народы. Что мы не одиноки в своей ненависти к Империуму.

— Думаешь, там есть такие, как мы? — спросил парень, его глаза блестели от любопытства.

— Кто знает… Вселенная велика, — неопределенно ответил Тощий.

Чернозуб уже храпел, закутавшись в шкуру. Его громкое сопение эхом разносилось по окрестностям. Тощий с отсутствующим видом точил свой меч, иногда останавливался, трогал острие ногтем и, хмурясь, продолжал свою работу. На самом деле этот меч не требовал заточки, он был особенным, однако Тощему нравился сам процесс. Наверное, дарил спокойствие и какую-то дополнительную уверенность.

— Старший, — позвал его Глазастик. — А каким богам молятся ковыряльники?

Ушастик в своём углу насмешливо захихикал:

— Да уж, Глазастик всегда как спросит что-нибудь!

— Богам? — Тощий остановил работу и с недоумением взглянул на своего Младшего. — Боги у всех одни, только называются они по-разному. У нас так, у ковыряльников этак, а у пришлых имперцев по-своему. Что тебе сказать? Я сам не так много знаю о чужих обычаях…

Он задумался на мгновение, вспоминая собственные встречи с представителями разных народов.

— Мы вот чаще приносим дары тем божествам, что пострашней других, поопасней, посвирепей. Надо же их задобрить, чтоб не становились поперек дороги! А вот у ковыряльников все по-другому, они надеются не на себя, а на что-то хорошее, доброе, что поможет им… Я слыхал, что Солнце они тоже чтят как Бога. Это в общем-то можно понять, у нас вон тоже зимой кладут жертвы доброму огню, а не злому летнему.

— Глупо верить, что тебя защитят боги, — подал голос Ушастик. — Им нет дела до людей. А если и есть, то только когда человечины пожрать захочется. Вот не задобрили сегодня ковыряльники своих злобарей, они нас на них и наслали. И какая же тут, спрашивается, польза поклоняться Солнцу? Оно ж нас не прогонит.

— Солнцу они молятся, потому что оно дает рост грязевым орехам, — пояснил Тощий, — а ковыряльники только этим и живут.

Глазастик согласно кивнул и заметил:

— Очень слабый народ, как дети маленькие. Просят кого-то доброго их защитить, а на плохих богов закрывают глаза, будто их нет вовсе. Не понимают, что, если закроешь глаза и не видишь плохого, — это совсем не значит, что плохого нет. Оно ведь все равно остается стоять рядом…

Ушастик посмотрел на Глазастика как на полоумного, демонстративно повернулся к нему спиной и сделал вид, что спит.

— Как дети, — повторил задумчиво Глазастик. — Только дети любят подраться, а эти…

Тощий, наконец, наточил меч и оставил его в покое. Затем Старший тоже растянулся на заботливо расстеленной для него Младшим шкуре. Улёгшись на спину, заложил руки за голову, глядя в звёздное небо сквозь прорези маски. Он не снимал её даже, когда спал. Многие даже думали, что маска уже вросла в мясо, что содрать её можно только вместе с кожей. Но однажды Глазастику удалось подсмотреть, как Тощий, прячась от всех, снимает маску и проводит дезинфекцию внутренней поверхности. В этот момент Тощий сидел к нему спиной и полубоком. Обойти по кругу и глянуть, что из себя представляет его лицо, Глазастик так и не рискнул.

Тощему, видно, не спалось, и он продолжил разговор:

— Старцы рассказывали, что задолго до появления здесь Империума на нашей планете поселились люди, решившие, что убивать нельзя вообще. С чего это они так, я до сих пор не пойму. А ковыряльники — это их обнищавшие да одичавшие потомки.

— Не убивают совсем? Никого и никогда? — удивился Глазастик.- А как же тогда выжить в лесу, кишащем всякими тварями?

— Вот то-то и оно, что никак. Ковыряльники, правда, не в лесах живут… Но зато в открытых степях особо не побегаешь, а иначе им беспомощным никак не уцелеть.

— А трупов своих они потом как хоронят?

— Трупов? Не знаю… Едят, наверное, как озерники своих королей. Помнишь, как в песне той поется?

— Какой песне?

Тощий зевнул и улегся на спину, заложив руки за голову.

— Песня озерников. Хоть и застольная, но совсем не глупая песня. Кхе-кхе, не с моим, правда, голосом… Ее вообще нужно петь громко и хором…

— Спой, Старший, как получится. Я пойму, — попросил Глазастик.

— Ну ладно, послушай, — и Тощий тихонько, чтоб не разбудить остальных, запел:

В далеком холодном озерном краю

Жил престарелый король.

Ужасный недуг пришел к королю —

Сердце пронзила боль.

Наземь упал драгоценный венец,

Рука опустила меч…

Тело сложили в железный ларец

И поставили в печь.

Мясной аромат заполнил весь дом,

Дружина уселась за стол.

А с неба вдруг грянули ливень и гром —

Обряд поприветствовал Толл.

Каждый боец съел знатный кусок,

Прощались все с королем.

Уши сожрал старый ярл Криворог.

Что правил шестым кораблем.

И сел Криворог на трон короля,

Надел на чело венец.

Имел он уже двадцать два корабля

И свой железный ларец.

Глазастик слушал внимательно. Хоть и устал за день, но почему-то не спалось. Наверное, слишком разыгралось воображение, слишком много ярких впечатлений не давали сознанию расслабиться. Он поднялся и прошелся вдоль стены.

— Странный обряд, — заметил он. — Сожрали собственного короля…

— У них так принято, — пояснил Тощий. — Считается, что так они принимают его силу и мудрость.

— А что за Толл?

— Бог грома и войны у озерников. Они верят, что он благословляет их в битвах.

Вдруг Глазастик остановился и перегнулся над бойницами, вглядываясь в темноту.

— Сюда кто-то идёт. По-моему, возвращается кто-то из наших.

— Что?! — Тощий вскочил и подбежал, встав рядом с Младшим.

Непроглядная тьма царила внизу, даже хижин ковыряльников не было видно. Сегодня небо затянуло тучами, не показывались ни луна, ни звёзды.

Тощий прислушался: действительно, кто-то шёл к башне. Его острый слух уловил шаги и тихое бормотание.

Вдруг внизу раздался глухой удар, что-то загремело, затрещало.

— Гад вас всех побери, тупоголовые ублюдки! — выругался кто-то в темноте. — Понастроили тут своих идиотских хлевов прямо посреди дороги!

— Да это ж дядька Мясоед! — заулыбался Глазастик.

— Да, я узнал, — Тощий, наоборот, помрачнел. — Но что он здесь делает?

— Вашу мать, выродки червеобразные! Человеку пройти негде, скоты! — гневная тирада Старшего клювича никак не утихала. Скорее всего, он во что-то врезался и больно ушибся.

Наконец Мясоед добрался-таки до двери башенки и принялся изо всей силы лупить в неё ногами:

— Открывайте, лентяи бункерные! Как гостей встречаете?!

Тощий недовольно скривился:

— Что-то он слишком шумный. Пьяный, что ли?

— Это ещё слабо сказано, — пробурчал проснувшийся Чернозуб, потирая глаза. — Мясоед, когда прикладывается, то не выпивает, а упивается.

Тощий покачал головой и послал Глазастика открыть дверь весёлому клювичу.

С трудом забравшись по ступенькам, дядька Мясоед приветствовал пьяной улыбкой расположившихся наверху башни. Он оказался не совсем уж в бессознательном состоянии, но всё-таки изрядно надравшимся. Его глаза были красными, а на лице играла широкая улыбка. Он обвёл затуманенным взором всех присутствующих и, загадочно подмигнув кому-то невидимому, торжественно изрёк:

— Поздравляю вас всех с праздником, девятая фляга была выпита за бункерных!

— Девятая! — Чернозуб уважительно хмыкнул.

Тощий крепко взял грузного дядьку за плечи и встряхнул:

— Очнись, Мясоед! Как ты здесь оказался?

Клювич хитро сощурился, закрыл левый глаз, потом его открыл, а закрыл правый.

— Как? Эге-ге, брат, не обманешь. Хочешь сказать, что я сплю, и никаких ковыряльников мы сегодня не били?

Тощий начал терять терпение:

— Почему ты вернулся?! Где остальные? Где Пятирук? Почему ты пьяный?

— Потому что праздник сегодня, как почему? — искренне удивился Мясоед. — А ежели праздник, то все, кому полагается, должны быть пьяны. И вы! — он вдруг выудил откуда-то большую флягу и, подняв её над головой, победоносно потряс.

— Где остальные? — повторил вопрос Тощий.

— Остальные… — клювич растерянно огляделся вокруг. — А-а! Все в первой деревеньке, в той, что пустая. Нагруженными добычей тяжко было возвращаться, уже темнело, вот и решили заночевать… Пятирук сказал, что мы уже в безопасности. Если что, так вы успеете предупредить, и все уйдут в лес, там же рядом.

— Да, если все в таком состоянии, как ты, вы уж точно успеете, — оскалился Чернозуб.

— Ладно, уже ничего не изменишь, — махнул рукой Тощий. — Ложитесь спать.

Мясоед уселся, прислонившись спиной к стене, вытащил из фляги пробку и подмигнул Чёрнозубу:

— Может, составишь мне компанию, брат?

— Извини, Мясоед, компанию питейную тебе не составлю, — разочаровал его Чернозуб. — Завтра вставать в такую рань! Тебе тоже лучше проспаться. Как начнёт светать, так сразу и уходим.

Мясоед обиженно надул губы, но потом улыбнулся:

— Ну, как знаешь. А я вот немного расслаблюсь. День был тяжёлый.

Он сделал несколько больших глотков и закрыл глаза, бормоча что-то себе под нос.

Тощий подозвал к себе Ушастика и Глазастика:

— Спать будем по очереди, сами понимаете. Нам нужно выставить дозорных. Ушастик, ты первый. Через два часа сменишься с Глазастиком.

— Понял, Старший, — с неохотой кивнул Ушастик, но не посмел возражать.

— Будьте на чеку, — добавил Тощий.

— Думаешь, имперцы могут и ночью заявиться? — тихо спросил Глазастик.

Тощий в ответ неопределенно пожал плечами, не желая пугать младших, но и не давая им расслабляться. Потом он ушёл вглубь башни, где было немного теплее, и улёгся, закрыв глаза.

Спустя некоторое время разнесся раскатистый храп Мясоеда, не отставал от него и Чернозуб. Уснул, наконец, и Глазастик.

За стенами башни ветер завывал всё сильнее. Ушастик стоял на посту, хоть и зевал, но держался. Его большие острые уши улавливали каждый звук. В один момент ему послышалось далёкое гудение двигателя. Однако новые порывы ветра унесли его в сторону. «А может и не было никакого звука, просто Мясоед всхрапнул как старый генератор», — со смехом подумал Ушастик. Кутаясь в одеяло, найденное в ковыряльницкой хибаре, Младший присел за бойницей, опершись на неё спиной — так ветер мешал меньше. Ушастик и не заметил, как веки слиплись и он задремал.

Дорогие читатели, спасибо, что уделили мне время. Не судите строго - это мой первый опыт, я прошу вашей поддержки - поставьте "Нравится" и добавьте в Библиотеку. Это послужит мне мотивацией, чтобы продолжить историю.

Глава 5

Магос-биолог Севериус Клайн. "Психологические особенности мутантских сообществ Аэтериус Прайм". 360.M41

"...Глубокий анализ показал, что у мутантов отсутствует привычное нам стремление к самосохранению. Их мировоззрение основано на цикличности жизни и смерти, где смерть рассматривается лишь как переход к иной форме бытия. Это приводит к тому, что они без колебаний идут на рискованные действия, не задумываясь о последствиях для себя. Их храбрость граничит с безумием, а упрямство делает невозможным какие-либо переговоры..."

Лексмеханик Тиберий Галлус. "Поведенческие паттерны мутантов фронтира". 298.M41

"...В ходе исследований я обнаружил, что мутанты Падульской долины обладают сложной системой верований, в центре которой находится идея о вечной жизни после смерти. Это убеждение делает их практически бесстрашными в бою. Более того, они рассматривают свою земную жизнь лишь как подготовку к загробному существованию, что объясняет их пренебрежение к опасности и страданию..."

Утро выдалось почти безоблачным и не по-осеннему тёплым. На горизонте светило яркое солнце, золотистые лучи которого пробивались сквозь верхушки деревьев, освещая поле битвы. Планета Аэтериус Прайм словно насмехалась над мутантами, даруя им прекрасный день перед лицом грядущей опасности.

Солнце уже совсем оторвалось от горизонта, а бункерные всё не уходили. Не могли.

Вся деревня была окружена, а возле башни народа столпилось человек под сто. Здесь шныряли и знакомые уже латники — арбитры, и странные какие-то мужики с длинными непонятными приспособами в руках. Возле ног этих последних толклись псы — мерзкие чешуйчатые твари грязно-серого цвета — псайхтоны, мутировавшие собаки, способные чувствовать псионическую энергию. В лесах похожие водились, только помельче да потрусливей, а эти — вон как поглядывают — вмиг разорвать готовы!

Тощий стоял у бойницы, напряжённо вглядываясь в происходящее.

— Ну вот и дождались, — с досадой пробормотал он. — Как же мы их вовремя-то не заметили?

— Тихо подошли, — угрюмо пробурчал Чернозуб. — Ещё перед рассветом, когда самый сон…

— Да-а… Влипли…

Дядька Мясоед всё ещё валялся на полу, при всяких попытках подняться его мутило, и голова раскалывалась. Он покряхтел, постонал и кое-как принял сидячее положение.

— Ведь сколько раз в такие дни клялся себе, что клубневой браги больше ни-ни, а всё равно ж…

— Поклянись ещё разок, на этот раз, думаю, ты уже не успеешь снова нахрюкаться, — усмехнулся Тощий, но в его голосе не было веселья.

— Что, там всё так безнадёжно? — Мясоед прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Намного хуже, чем ты думаешь.

Мясоед крякнул и поднялся на ноги. Нетвёрдой походкой он доковылял до бойницы, огляделся и присвистнул:

— Во слетелись, твари, как мухи на дерьмо!

— А как же мы короля предупредим? — испугался Ушастик. — Они ж там не знают…

Все промолчали. Во-первых, во многом из-за Ушастика, заснувшего на посту, они оказались в таком положении. Во-вторых, ещё хотелось, несмотря ни на что, надеяться на лучшее.

— Эх! — Мясоед вдруг задрал над бойницами подол своей рубахи, и искристая струйка полилась на головы столпившихся внизу.

— Осторожно! — заревел Чернозуб и прыгнул.

Он успел в последний миг и вовремя заслонил полупьяного ещё клювича щитом. Прямо в керамитовый центр снизу ударил луч лазгана, оставив оплавленный след даже на столь прочном материале. Имперец внизу раздражённо сплюнул и опустил своё оружие.

— Вот так да! — опешил Мясоед, остатки тумана в мозгах вмиг улетучились. — Что за светящиеся линии? Я и не слыхал о таком оружии никогда…

— А я слыхал, — сухо заметил Тощий. — И даже видел в действии. Это лазганы. Оружие Имперской Гвардии.

— Ну, я уже тоже видел. И не скажу, что мне понравилось.

— То-то, — наставительно сказал Чернозуб. — Будешь смотреть в следующий раз, куда сц…

— Смотрите! — закричал вдруг Глазастик.

Все повернулись к нему и, в следующий миг, замерли как вкопанные: к башне, построившись колонной, приближались новые имперцы, некоторые в помятых касках, изрубленных и окровавленных доспехах. Двое первых несли трофеи. Один тащил огромную связку человеческих ушей, насаженных на согнутый металлический штырь, а второй сжимал в руках деревянную жердь. На верхушке её красовалась обезображенная голова короля Пятирука.

— О, Боги…- прошептал пораженный дядька Мясоед.

Тощий медленно покачал головой:

— Так все и должно было закончится. Я не однажды предупреждал.

— Не закончилось еще, — буркнул Чернозуб, сжав рукоять топора и чувствуя, как кожа на руках начинает превращаться в костяную броню.

Дюжина солдат Астра Милитарум, повинуясь чьим-то приказам, выстроились полукольцом возле башни и замерли, словно чего-то ожидая. Из задних рядов вперёд пробрался человек в длинном белом плаще интеррогатора Инквизиции. Его лицо было скрыто под капюшоном, и потому Глазастику не удалось встретиться с ним взглядом. Но даже, если бы это получилось, мальчик не прочитал бы мысли инквизитора — специальные техноартефакты защищали того от телепатии.

За инквизитором четверо солдат кого-то тащили. Они остановились почти у самой стены и вытолкали вперёд своего пленника.

Ушастик ойкнул, узнав конопатого мальчишку-клювича, которому он так и не успел навешать по наглой роже. Правда, рожу пареньку разукрасили и без Ушастика, и куда как более серьёзно: один глаз полностью заплыл, сломанный нос страшно распух, толстая корка запёкшейся крови закрывала пол-лица.

— Лобастик! — не сдержал крика дядька Мясоед.

Паренёк вздрогнул и медленно поднял голову. В глазах его не осталось уже даже намёка на былую самоуверенность и надменность, в них не было ничего — только животный страх.

Человек в белом плаще довольно улыбнулся, помахал рукой Мясоеду и вдруг неожиданно ударил пленного мальчишку ногой в пах. Лобастик жалобно вскрикнул и сложился пополам. Стоящий рядом солдат схватил мальчика за волосы, резко дёрнул вверх, не давая ему упасть.

Дядька Мясоед глухо зарычал, пальцы его изо всех сил стиснули рукоять кистеня, висевшего на поясе.

— Спокойно, Мясоед, — рука Тощего легла клювичу на плечо, ободряюще сжала его.

— Чего вы добиваетесь, подонки?! — прокричал Чернозуб. — Хотите сражаться? Давайте же, штурмуйте, мы ждём! Но зачем издеваться над мальчишкой?

Человек в белом плаще не ответил. Только ещё раз самодовольно улыбнулся.

— Трусливые собаки, вас хватает только на Младших! — неожиданно для себя самого завопил Ушастик.

Один из солдат передал инквизитору блеснувший на солнце маленький ножик. Стражники с обеих сторон покрепче ухватили Лобастика, третий — сзади за волосы. Тот, что в плаще, взмахнул ножом: Лобастик дико закричал, два быстрых ручейка крови побежали по его щекам, шее, упали на землю. Экзекутор поднял высоко вверх обе руки. В каждой из них он держал окровавленное ухо.

Потерять уши, оставаясь ещё живым — это хуже смерти. Такой позор не смыть даже кровью. Ни своей, ни вражеской.

Словно забыв о стрелках внизу, Тощий высунулся из бойницы и потряс зажатой в руке связкой уже немного почерневших двух пар ушей:

— Это ваши! Не дети, а взрослые, но трусы!

— У нас нет трусов, дикарь! — наконец-то человек в плаще заговорил. Его голос был холодным и резким. Лицо перекосилось и посерело от ненависти. — Это ты нас называешь жестокими ублюдками?! Вас никто не трогал в ваших гнилых лесах, но вы сами пришли сюда грабить и убивать. Вы напали первыми, собаки! Так как же ваши лживые мутировавшие языки ещё могут ворочаться в поганых пастях, обливая грязью доблестных солдат Империума, которые пришли и восстановили справедливость?

— Мы не трогали ваших детей! Издеваться над мальчишками — это справедливость? — Тощий знал, что спорить с имперскими фанатиками бесполезно, но что ещё ему теперь оставалось делать?

— Вы — мутанты, извращения, порожденные проклятием Темных богов. К вам неприменимы понятия человеческой справедливости, ибо само ваше существование — оскорбление Империума! — пафосно изрек Инквизитор, не обращая внимания на любые возражения. — Мы делаем благое дело, постепенно очищая Аэтериус Прайм от скверны.

Его не дослушали, потому что Чернозуб вдруг выругался, обратив внимание на себя.

— Куда делся Мясоед? — уже начиная понимать, что произошло, гигант быстро мрачнел, словно грозовая туча, готовая разразится кислотным дождем. — Он внизу?

Не успел Чернозуб закончить фразу, как дверь башни с грохотом распахнулась настежь. Со звериным рёвом полупьяный ещё клювич вылетел оттуда и понёсся на врага, раскручивая над головой свинцовый шар кистеня.

— Скорей вниз! — все бункерные дружно ринулись к дверям.

Надо отдать должное дядьке Мясоеду — атака его оказалась в самом деле внезапной. Стрелки Астра Милитарум не успели опомниться и вовремя вскинуть лазганы, как кистень клювича уже врезался в лицо одному из державших Лобастика. Тот мешком рухнул наземь, а свинцовый шар в следующий миг размозжил шейные позвонки высокомерному инквизитору.

Большего Мясоед не успел. Вспышки болтеров и шипение лазганов остановили отчаянную, но безнадежную атаку. Оружие имперцев, проигнорировав доспехи мутанта, просто развалило грузное тело клювича, превратив его в бесформенную груду мяса, костей и внутренностей.

Уже покрывшийся роговыми наростами Чернозуб подскочил к открытым дверям, когда в башню вломились двое арбитров, целая дюжина напирала сзади.

Гигант замахнулся топором — солдаты вскинули своё оружие, готовясь отразить удар. Но Чернозуб не ударил топором, а, не останавливаясь, с разгону влепил в противников щитом. Один из арбитров вылетел во двор, грохнувшись прямо на спешащих к нему на помощь товарищей, а второй ударился спиной о стену, отпрыгнул от неё, сбив с ног Глазастика, и… напоролся на меч Тощего. Клинок проткнул беззащитную шею насквозь.

— Третий, — с удовлетворением пробормотал Тощий.

На этот раз он пожалел, что дверь башни открывалась наружу. Чтобы её закрыть, придётся высовываться…

Но, как бы то ни было, Чернозуб уже почуял запах крови, и сейчас остановить его не мог никто.

Гигант вылетел во двор, бешено вращая топором. Прикрывая вторым щитом ноги Старшего, рядом держался его Младший, Ушастик.

Но даже для Тощего следующий манёвр имперцев оказался неожиданным: они, словно оробев, подались назад под напором Чернозуба, а когда он уже ворвался далеко вперёд, неожиданно окружили его, зажав в плотное кольцо.

Солдаты активировали энергетические сети, которые начали стягиваться вокруг Чернозуба, замедляя его движения. Но могучий мутант отчаянно сопротивлялся силе имперских технологий. Он рычал и яростно размахивал топором, не позволяя солдатам приблизиться и затянуть сеть окончательно.

— Теперь терять уже нечего, — мелькнуло в голове у Тощего. Он ухватил меч обеими руками и вступил в бой. Драться было трудно не только потому, что врагов было много и они наседали со всех сторон. Все они были облачены в надёжные имперские доспехи, зачастую усиленные энергетическими полями. Даже особому мечу Тощего не удавалось пробить такую броню. Удары не становились смертельными, оставляя лишь борозды и вмятины на вражеских доспехах.

Тощий старался бить по шеям, глазам, коленям, промежностям — только эти части тела не были укрыты бронёй. Но сражаться пришлось с опытными противниками, они знали все свои слабые места и уделяли защите немало внимания. Имперцам бессмысленные потери были ни к чему, времени у них хватало, а лесные дикари-мутанты всё равно уже были обречены.

Тощий видел взбесившегося Чернозуба, которому с каждой минутой становилось труднее сражаться. Он всё ещё орал и дубасил изо всей силы куда попало, не позволяя его прижать окончательно. Практически не убивая, но выводя из строя и калеча наиболее неосторожных солдат.

Кто-то ударил Ушастика сзади рукоятью цепного меча. Паренёк зарылся носом в землю, так и оставшись неподвижно лежать.

— Нет! — закричал Глазастик, его глаза вдруг засветились ярким голубым светом. Он активировал псионические способности, направляя волну энергии на солдат. Несколько из них схватились за головы, крича от боли.

— Псайкер! — завопил один из арбитров. — Уничтожить! Быстро!

В тот же момент псайхноны рванулись вперёд, намереваясь атаковать Глазастика. Звери чувствовали исходящую от него пси-энергию и были натренированы на уничтожение таких, как он.

Тощий бросился наперерез, пытаясь защитить Младшего. Его меч сверкнул в воздухе, отсекая голову первому псу. Но их было слишком много.

— Беги в башню! — крикнул он Глазастику.

Но мальчик не слушал. Он сосредоточился и направил всю свою силу на создание псионического барьера. Псайхноны натолкнулись на невидимую стену — отступили, скуля и рыча. Энергия Глазастика была не бесконечной, она быстро закончилась, но её хватило, чтобы отогнать псайхнонов. Глаза мальчика перестали светиться, он покрепче схватил щит и продолжил обычную для Младшего работу — прикрывать своего Старшего.

Чернозуб, всё ещё запутанный в сетях, издавал нечеловеческие звуки. Его тело изменилось так сильно, что даже сородичи редко видели подобное. Костяные пластины проросли шипами, мышцы под ними вздулись, и мало-помалу Чернозуб начал разрывать сети, которые могли удержать даже самых крупных лесных хищников.

Решив, что взять мутанта живьём не получится, и не желая больше рисковать понапрасну, имперцы предпочли решить дело быстро. Бойцы Астра Милитарум открыли огонь из лазганов. Лучи без особого труда пробивали костяные пластины, глубоко вгрызаясь в плоть.

В тот же миг к замершему Чернозубу подскочил более проворный, чем прочие, гвардейский сержант. Он взмахнул клинком — и нижнюю челюсть мутанта снесло почти начисто, хлынула кровь. Но гигант, даже продырявленный лазганами в нескольких местах, продолжал яростно атаковать, являя собой ужасное зрелище — окровавленного, изуродованного безумца.

Топор, в последний раз опустившись на чью-то голову, смял имперский шлем, как скорлупу грязевого ореха. Одновременно с этим, ещё пара мечей подсекли Чернозубу ноги, и он упал.

Тощий краем глаза видел, как все еще продолжают подниматься и опускаться цепные мечи над поверженным и давно уже мертвым Чернозубом.

— Четвертый, — Тощий выдернул окровавленный клинок из узкой щели глухого забрала, отразив два выпада справа, один слева, еще два принял на щит Глазастик, который уже еле держался на ногах.

Тощий обрушил удар сверху, арбитр успел вскинуть цепной меч и, встретившись с мономолекулярными зубцами, древний клинок Тощего переломился надвое.

— Дед говорил, что этот меч был символом нашей борьбы и надежды… — пробормотал Тощий.

Продолжая сжимать в руке обломок, Тощий еще попробовал напасть. Он скрестил с одним солдатом клинки и, скользнув к чужой гарде, попытался завладеть мечом противника.

Помог Глазастик, снизу вонзив свой нож имперцу точно между ног. На миг спина Старшего оказалась незащищенной. Тощий схватил чужой меч, оттолкнув визжащего от боли солдата и… замер. Чужие острия уперлись в спину и шею, готовые вот-вот рвануться дальше.

— Все, хватит. Наигрался, — облегченно вздохнул кто-то сзади. — Бросай оружие.

Тощему не оставалось ничего, как повиноваться.

— Боец. Очень неплохо, в отличие от пьяных остолопов в деревне.

— Даже слишком хорошо: один убитый и двое раненых.

— Убитых двое, — невесело усмехнулся Тощий, — и еще двое вчера.

Кончик одного из мечей сзади дернулся, Тощий почувствовал, как тоненький ручеек потек по спине. Старший даже не покривился — такую боль легко можно вытерпеть.

У Глазастика отобрали нож и щит и, схватив за шиворот, куда-то поволокли.

К пленному Тощему не спеша приблизился высокий воин в алом плаще с инквизиторской эмблемой. Преисполненный достоинства и, наверняка знатный — на его доспехах не было заметно ни царапинки. Сражаться-то он, может, когда и сражался, но гибли за него явно другие. Воин остановился в двух шагах от пленника и, наслаждаясь этими мгновениями, медленно поднял забрало.

И Тощий его узнал.

— Ты?! — вместо изумленного вскрика получился хриплый стон.

Имперец удивленно вскинул брови, вгляделся в глаза варвара, сверкающие удивлением и злобой в прорезях маски. И несмотря на то, что лицо мутанта было скрыто, инквизитор узнал его. Красивые губы имперца растянулись в довольной, высокомерной ухмылке.

— Ах, вот кого не ожидал встретить, — произнёс он с насмешкой. — Как же так, варвар? Я же срезал тебе лицо, чтоб ты не забыл мой урок. Неужели это тебя так ничему и не научило? Ты пришёл снова, да ещё притащил с собой целую ораву смердящих лесных животных?

Это был Инквизитор Малахай Арв, тот самый, кто пятнадцать лет назад, будучи ещё интеррогатором, возглавлял аколитов, уничтоживших отряд короля Белоборода. Тогда совсем ещё юного Тощего, попавшего в плен, он оставил в живых. Но отрезал ему лицо, оказавшееся слишком красивым для мутанта. А потом всучил в руки мальчишке мешок, полный отрезанных ушей соплеменников, и приказал возвращаться обратно в ядовитые лесные заросли и никогда больше не высовываться оттуда.

Тощий выпрямился, гордо подняв голову:

— Твой урок научил меня многому. Я отговаривал короля от похода…

— Похвально.

— Я понимал, что ещё рано. Мы должны были накопить больше сил, собрать и объединить весь Лес, и только потом ударить…

— Хватит! — благородный лик Инквизитора аж перекосился от омерзения. — Тупоголовые животные! Мстить хотите?! Кому? Арбитрам? Инквизиции? Или, может, самому Императору? Да что бы вы смогли, жалкая кучка уродливых оборвышей?

— Будь у меня в руках меч, я бы заставил тебя заткнуться… — мрачно пообещал Тощий.

— Меч? Интересно… Неужто щенок наконец-то набрался достаточно храбрости? — Инквизитор задумчиво потеребил гладко выбритый подбородок. — Честно говоря, у меня были другие планы на твой счёт. Забавно было бы вновь отправить тебя домой со связкой ушей. Но, право же, если ты настаиваешь… Давно пора преподать моим парням урок фехтования. Пускай-ка поглядят.

Лицо Тощего под маской оскалилось в улыбке, которую никто не видел. Наконец-то! Об этой схватке он грезил пятнадцать последних лет. Время пришло.

Инквизитор Малахай Арв принялся неспеша снимать с себя части силовой брони.

— Я не хочу казаться мясником. Поединок будет проходить на равных.

Несколько арбитров громко засмеялись:

— Значит, Высокий Инквизитор собирается спуститься в самые глубины улья, чтобы стать на один уровень с мутантом? Это ж как такое сделать?

— Заткните пасти, придурки! — рявкнул на весельчаков Инквизитор. — Я видел, как дикарь дрался, и готов поручиться, что половина из вас не устоит против него один на один.

Арбитры замолчали, подавившись смехом, и пристыженно опустили головы.

— Эй, ты и ты! Помогите мне побыстрее раздеться!

Двое аколитов бросились выполнять приказание: поспешно расстёгивать замки силовой брони, снимать массивные наплечники, энергетические модули. Под бронёй Малахай Арв носил красный боевой костюм с символикой Инквизиции.

Тощий ждал. Ему снимать было нечего. Его костяной доспех, иссечённый и разорванный, валялся в пыли. Сейчас торс обтягивала лишь коричневая рубаха из тонко выделанной кожи ногорота. Старший провёл рукой по бритой голове — волосы уже начали отрастать, щекоча кончики пальцев. Ещё пару дней — и причёска станет как у Среднего.

Солнце находилось в зените. Его лучи беспощадно жгли землю, и здоровую, и уже подпорченную ковыряльниками. Их самих, кстати, нигде не было видно. Вероятнее всего, завидев ещё одно приближающееся воинство, ковыряльники не выдержали и разбежались. Ну и правильно сделали. Ни в чём не повинным, им всегда доставалось больше всех. На всякий случай, чтоб знали своё место.

Имперцы расступились, создав большой, шагов двадцать в диаметре, круг. Можно начинать.

— Меня зовут Тощим. А какое имя носит мой враг? — произнес Тощий церемониальные слова.

— Хм. Инквизитор Малахай Арв, если это имеет какое-то значение. Я не думаю, что наше знакомство будет иметь продолжение.

— Я уверен в этом.

— Ну и отлично! — Арв встряхнулся, размял мышцы. Тело у него было что надо: ни капли жира, и, с другой стороны, далеко не просто груда мяса, мощная, но неповоротливая. Воин выглядел жилистым и поджарым — самый опасный вид противника.

Но Тощему на всё это было плевать: на этого человека он бы пошёл, будь тот хоть в десять раз здоровее да проворнее.

Арв вышел вперёд, сделал в воздухе несколько быстрых финтов — явно красовался перед подчиненными.

Тощий спокойно стоял прямо в центре круга, опустив руки и сжав кулаки.

— Ах, да! — Инквизитор, словно издеваясь, виновато улыбнулся Старшему. — Конечно же. Эй, секутор, дай ему свой меч!

Нарочито медленно, выражая всё своё недовольство и нежелание отдавать оружие мутанту, секутор — следопыт Инквизитора — достал из ножен тонкий силовой меч и протянул Тощему. Когда Старший взял его, секутор брезгливо скривился и возмущённо сплюнул под ноги.

— Кончай спектакль, секутор, — засмеялся Арв. — Ему этого не понять.

Тощий взвесил меч в руке. Да, будет трудно. Свой старый полуторник он чувствовал, как продолжение себя самого, а этот клинок казался слишком маленьким, узким и коротким. Правда, лёгким, и это хорошо. Вдобавок, силовой меч оснащался энергетическим полем, способным прорезать даже самую прочную броню, но в нынешней ситуации, когда противник снял доспехи, от этого преимущества не было никакой пользы.

Арв пошёл вперёд, Тощий двинулся навстречу. Клинки два раза со звоном встретились и разлетелись. Противники изучали друг друга. Ещё пара слабых выпадов Арва — Тощий легко уклонился, даже не потрудившись поставить блок. Скоро выяснилось, что Инквизитор заметно лучше мутанта владел техникой, знает множество хитрых приёмов и ударов, но Тощий превосходит его в быстроте реакции и ловкости, наверняка усиленных мутациями.

Схватка получалась неинтересной, столпившимся вокруг имперцам надоело ждать, и они принялись шуметь, подбадривая Инквизитора. Одни дружно лупили рукоятями мечей по пластинам доспехов, создавая невообразимый грохот, другие просто вопили и ревели.

Подошли псари со своими выдрессированными зверюгами. Псайхноны рычали и нехорошо озирались на галдящих вокруг людей, но приказов атаковать не следовало, и зверям приходилось терпеть, захлебываясь желтой слюной от бессильной ярости.

Развязка наступила совершенно неожиданно.

Коварный выпад Арва должен был выпустить кишки Тощему, но блестящая реакция в очередной раз спасла мутанта. Он отклонился и ударил сам. Прошли оба удара. Меч Арва рассек мышцы на бедре Тощего, а клинок Старшего глубоко вонзился Инквизитору в правый бок. Имперец тяжко охнул и выпустил из рук оружие. Тощий смертельно побледнел, но стиснул зубы и молчал. Уже недолго…

Тощий вырвал свой меч из раны и взмахнул им вновь. Арв, двумя руками зажимающий дыру в боку, ослепший от боли, даже не заметил последнего удара. Голова Инквизитора отлетела прямо под ноги обомлевшим от неожиданности и ужаса имперцам, а тело тяжело плюхнулось на землю, обильно орошая ее кровью. Все крики резко оборвались. В воздухе повисла гробовая тишина, солдаты остолбенели.

— Пятый, — зловеще прохрипел Тощий. — Кто следующий?

Никто не осмелился. Дикарь шатался от усталости, вся левая нога была залита кровью, которая, не переставая, хлестала из глубокой раны. Но страшные глаза мутанта горели из-под маски ненавистью и готовностью сражаться, словно он не чувствовал боли, а хотел лишь одного — убивать, убивать, убивать…

Стрелки вскинули лазганы.

— Сразу не убивайте! — прокричал кто-то.

Первый выстрел угодил Тощему в плечо, обугливая плоть, но раненый мутант, в ответ на боль лишь громко расхохотался. Второй выстрел расплавил колено — кое-как, опершись на меч, Старший продолжал стоять. Следующий луч пробил живот — Тощий покачнулся и упал на колени. Четвертый луч пробил низ маски, врезался в ухмыляющийся рот и, насквозь пронзив зубы и кости, вышел из затылка.

Глаза Тощего затуманились. Он уже был мертв, но тело стояло на коленях, опершись на окровавленный меч.

— Последний! — выкрикнул стрелок и нажал на спуск. Луч ударила в грудь, изувеченное безжизненное тело рухнуло на спину.

— Пять, — облегченно вздохнул стрелок. — За каждого нашего.

Один из псарей негромко свистнул, за ним — еще несколько, и визжащая псиная свора набросилась на труп Тощего.

Офицер Астра Милитарум нагнулся и бережно поднял с земли отсеченную голову Инквизитора.

— Инквизитор Арв Малахай был хорошим воином и достойным командиром. Он погиб в бою — лучшая смерть. Сейчас я, как старший здесь, временно исполняю обязанности командира. Требую подчинения.

Гвардейцы, арбитры, аколиты инквизиции — все молча отсалютовали, признавая нового начальника.

Офицер удовлетворенно кивнул:

— Хорошо. Обыщите башню, проверьте возможные укрытия. Но через десять минут уходим.

— А что делать с этими, капитан? — к офицеру подвели троих мальчишек и выстроили их в ряд.

Новоиспеченный командир взглянул на первого, лопоухого звереныша с распухшим носом и огромной шишкой на затылке. Совсем зеленый еще, но сразу видно: не слабак.

— Возьмем к себе. Думаю, будет толк. Возможно, его можно будет переправить в Схолу Прогениум для обучения.

Второй был немного старше, но какой-то вялый и бледный, хотя, помнится, дрался храбро. Впрочем, это не так важно, по сравнению с тем, что мальчонка обладал способностями псайкера.

— А глазищи-то вылупил! Видали, как он отвадил псайхнонов? При первой же возможности отправим на Черный Корабль, а там пусть решают — может передадут в Астрономикон…

Капитан повернулся, чтобы уйти.

— А с третьим что?

— С третьим? — офицер обернулся, взглянув на лобастого конопатого подростка. — Ты что, аколит, слепой? У него же отрезаны уши, кому он нужен такой?

— Понял. — аколит выхватил болтер и быстро прострелил мальчику голову.

КОНЕЦ

Дорогие читатели, спасибо, что уделили мне время. Не судите строго - это мой первый опыт, я прошу вашей поддержки - поставьте "Нравится" и добавьте в Библиотеку. Это послужит мне мотивацией, чтобы продолжить историю.