Вопросы веры

Глава 1

Празднование дня Пресветлой Матери началось ближе к вечеру, когда зажглись огни по всему городу, таинственно отражаясь в лужицах, которые тут и там ещё оставались после дневного дождя. В воздухе витали ароматы мяты, сирени и ещё десятка различных трав. Каждый житель этого города собирал свои любимые травы и цветы, или те, которые ему были нужны на тот момент: клевер на удачу, тигровые лилии на изобилие и процветание, желтые маки и лютики на богатство. Но неизменно в каждом букете была мята и пурпурная сирень. Они являлись символами Пресветлой и главными атрибутами этого праздника.

Городские улицы всё заполнялись радостными людьми и их звонким смехом. Кто-то уже начал обмениваться небольшими букетиками. Травы после праздника засушат, часть пойдёт на лекарства, часть на приправы, часть на амулеты. Ничто не должно пропасть просто так. Кто-то просто соберет травы в коллекцию. Есть и такие любители гербариев.

Важнее то, что отовсюду начала играть музыка, возникая будто бы из ниоткуда. Завораживала, звучала, тянула в пляс, отзывалась в душах звуками бубнов, обволакивала песней флейты и искрилась звоном тамбуринов. И народ уже начал стекаться к главной площади, чтобы присоединиться к празднеству и танцам. Шуршали нарядные пёстрые юбки, залихватски стучали каблуки по мостовой, ритмично щелкали шпоры и раздавался задорный смех и свист.

Кто первый начал петь ─ неизвестно. Но песню подхватили, казалось, сразу все; затянули, громким стройным хором она потянулась ввысь, следом за искрами костров и факелов, за запахами цветов и трав, всё выше и выше. А затем все разом стихло. Стал слышен треск огня, шуршание листьев на ветру, где-то мяукнула кошка.

И вдруг снова грохнуло! Музыка зазвенела, унося за собой в танец, в круг, раздались ритмичные хлопки, перезвон каблуков, зазвучали варганы, таинственно блестели камни в украшениях; лужицы разлетались множеством мелких брызг, которые искрились, мерцали задорными огоньками и снова падали на мостовую.

Прервалось всё внезапно истошным криком. Даже музыка затихла. Прямо посреди площади, в толпе, на камни упало тело. Толпа заволновалась, забурлила, вот уже стража подбежала, чтобы найти убийцу по горячему следу, парочка самых впечатлительных девиц хлопнулась в обморок. Ещё никогда не было такого, чтобы кто-то посмел осквернить празднество убийством! Кто этот загадочный попиратель старых традиций? Стражники начали искать виноватого. Близилась полночь.

Хлопнула дверь и в помещение вошли двое.

— Это дурной знак. — Мужчина покачал головой, положил тканый мешочек на стол и поднял взгляд. — Пресветлой не понравится, что на празднике свершилось убийство.

— Ты доволен выполненным заказом? — глубокое меццо-сопрано заставило его вздрогнуть. Представитель одной из торговых гильдий не смел бы назвать себя трусом, но сейчас страх ощущался затылком и тянул свои липкие щупальца дальше. — Заказ выполнен. А если ты столь глуп, что веришь во все эти бредни на счет некой божественной сущности, то бояться тебе нет смысла. Все эти кары небесные падут на мою голову.

Девушка села в кресло, отряхнула цветастую юбку, разгладила складки, провела пальцем по узору ткани. Обычно жестокие и таинственные убийцы выглядят совсем загадочно: во всем черном, с капюшоном и маской. Видимо, чтобы страже было легче искать. Потому что сейчас перед мужчиной сидела обычная танцовщица. Сегодня на площади куча девушек выглядела примерно так же.

Именно это позволило убийце остаться на площади и следить за происходящим, а затем ещё и убедительно изобразить обморок. Недруг устранен, стража её даже не подозревает, деньги на столе.

— Тогда не смею Вас более беспокоить, — мужчина откланялся и растворился в темноте улицы, прикрыв за собою дверь.

И только тогда девушка выдохнула облегченно. Стянула с себя яркие ткани, расплела косу цвета мокрого пепла, и рухнула на кровать. Завтра предстоит новый день и неизвестно что он принесёт.

Медленный, тягучий, липкий… Повсюду лишь зыбкое пространство, перекручивается, меняется, затягивает… И далёкий голос зовёт, пытается отыскать, найти, схватить.

Всполохи собственной силы почему-то пугают, бьют по глазам ярким светом, огонь искрами щиплет руки, пальцы белеют, держа посох. Что было тёплым деревом – теперь обжигающий ледяной металл. Нервы – что натянутая струна.

Голос будто бы становится ближе и обволакивает, утягивая за собой, в бездну, в марево, далёкий туман…

Крада медленно идёт по тропе. По обе стороны возвышаются ограды из трав и вьюна, но не слышно шелеста листьев, не шуршат под ногами сухие ветви, не слышно мелких зверушек, ни пения птиц. Лишь тягучая мелодия, будто бы из древнейших времён, заставляющая раствориться в окружающем пространстве. Издали слышен глухой стук барабанов и бубнов, варганы тянут свою песнь, и шуршание гюро лишь поддерживает тот неспешный темп, затягивая, завлекая.

Звон далёкого колокольчика сменяется звоном скрещенных мечей и Крада пытается идти им навстречу, собрать всю волю и вырваться, выскользнуть, освободиться, вывернуться, рвануть, полететь и сбросить с себя оковы чарующего голоса. Прислушаться к далёким воинственным голосам, сменить тянущее в небытие нежное сопрано на резкие гортанные выкрики, блеск стали и взывания к Сигрун.

У неё это с трудом, но выходит. Она легким шагом устремляется навстречу схватке, азарт становится всё ощутимее, кровь вскипает, и первый же противник падает сражённый острым навершием посоха.

А дальше всё вертится быстрее и в пылу схватки Крада вдруг замечает, что магию использовать куда легче, и огненные стрелы веером разлетаются в сторону вражеских рядов, вонзаясь в сочленение доспехов, оплавляя металл, всполохами ослепляя лишь на миг, но так удачно выигрывая время.

В пылу битвы Крада осознаёт, что не понимает, за что сражается, кто её противники, кто её союзники, что это вообще за место. И она отвлекается от сражения. Музыка прерывается лопнувшей струной, и звон ввинчивается в мозг, заставляя выпустить оружие из рук и упасть на колени, сжимая голову. Звуки битвы стихают и Краду окутывает спасительная темнота.

Проснулась Крада ближе к полудню. Она долго умывалась, пытаясь смыть с себя остатки сна и разобраться: к чему был этот сон? Не та ли эта кара Пресветлой, за то что посмела нарушить завет? Бред! Нет никакой Пресветлой Матери! Это всё выдумки, чтобы контролировать народ. Может когда-то и была такая женщина, но сейчас разумные предоставлены сами себе.

Негромко напевая, девушка собрала вещи, необходимые для дневного перехода. Ей предстояло отправиться в чащу Акретского леса, где обитала ведунья. Может хотя бы она сможет объяснить такие выверты сознания? Ведунья была женщиной мудрой, но путь до неё лежал непростой.

Если до окраины Акрета она добралась на перекладных, то по лесу пробираться пришлось на своих двоих. Кусты то и дело цеплялись за сумку, сапоги утопали в мягком мху, ветви деревьев норовили хлестнуть по лицу и запутаться в волосах, оставляя листья за воротом девушки. Но Крада была упрямой. Упрямой и вполне натренированной. Даже встреченным разбойниками она обрадовалась, как родным:

— Приветствую, лесные братья. Какими судьбами вас в Акрет занесло?

Мужики смотрели насуплено, но нападать не спешили. Они прекрасно видели посох за её спиной и кинжал на поясе. Ждали.

Крада сделала лишь шаг в сторону и стрела с негромким свистом вонзилась возле её правого сапога. Мужики замерли, кажется, даже дышать перестали, сжав своё оружие ещё крепче. Свист повторился, но и сейчас Краде хватило пары шагов, чтобы в неё не попали. И девушке это надоело.

Мягким движением она сняла посох с петли и, прокрутив, вывела из-за спины, не забыв сделать воздушную петлю. А затем просто направила посох в сторону дерева, на котором и прятался лучник. Захватив петлёй, Крада просто сдёрнула его с дерева. Послышался неприятный хруст и сдавленный крик.

Мужики перед Крадой лихорадочно пытались что-то предпринять, но девушка просто обошла их, не забыв прикрыть спину защитным коконом. Но то ли мужики так ничего и не придумали, то ли просто решили не рисковать ─ удара в спину она не дождалась.

Через пару часов тропа сменилась сплошным лесным покрывалом, а ещё через час Краде уже пришлось продираться через бурелом. Но она была уверена в направлении, поэтому с завидным упорством шла дальше.

И чувство направления её не подвело. Спустя ещё какое-то время Крада вышла к опушке. На другой стороне уже виднелся дом ведуньи, но пройти к нему девушке не удалось. В нескольких метрах, будто бы из ниоткуда, появилась полупризрачная женская фигура, сотканная из тёмных нитей и плотного тумана. В руке она держала посох. И с каждой секундой фигура становилась всё плотнее, и Крада с ужасом узнала в этом призраке … себя. Вот уже видно этот вечный прищур, выбивающиеся из-под капюшона пряди пепельных волос, пристальный взгляд карих глаз.

Крада перехватила посох удобнее. Призрак повторил движение. Они стояли друг напротив друга. Две девушки. Два мага. С одной внешностью на двоих.

И может, стоило обойти, не сражаться, договориться, но двойник напала первой. В Краду полетела огненная стрела, от которой увернуться не составило труда. В ответ она укуталась защитным коконом и выпустила стрелу в ответ, от которой двойник точно так же увернулась. Значит нужно действовать быстро и чётко. Три шага вправо, отвести левую руку, снова перехватить посох и начать свой смертельный танец. Шаг, укол, увернуться от размашистого удара, который искрился молниями. Наполнить камень в навершии посоха огнём, шаг, угол, огненное лезвие разрывает туманные плотные нити, но двойник не отступал.

Два шага влево, пропустить над собой такое же лезвие, сократить дистанцию одним прыжком, нырнуть под руку, сжать кулак, наполнить его магией, ударить размашисто в бок, насквозь, широким жестом.

И почуствовать жжение в своём боку.

Крада отпрыгнула и удивлённо осмотрела себя. Судя по одежде, повреждений не было, но бок ощутимо жгло. Краем глаза Крада продолжила наблюдать за двойником, и натолкнулась на снисходительную ухмылку.

— Дошло? — двойник воткнула посох в землю и, смеясь, растворилась в потоке ветра.

— Да уж, вот вам и тёплый приём. — Крада наконец-то расслабилась и, опиравшись на посох, зашагала к дому ведуньи. Трава мягко пружинила под ногами, ветер задорно трепал волосы, кружа и играя с травой и листьями.

Дверь чуть скрипнула и открылась.

Крада вошла в дом и немного поклонилась, приветствуя ведунью, которая сидела на лавке у печи и перебирала травы. Ведунья оказалась статной женщиной, со светлыми волосами и тёплым взглядом, в котором сейчас плясали смешинки.

— Долго же ты ко мне шла, Крада Ре’Митлан. Я уж и не надеялась увидеть тебя здесь. Понравилась ли тебе моя шутка на входе? — Голос женщины мягким пухом обволакивал, затягивал и уводил в то самое марево, дымку, тень… Что-то знакомое всколыхнуло в памяти, далёкое, забытое как утренний сон. Сон!

— Хватит! — Крада стряхнула с себя наваждение и по привычке сплела магический кокон. Но женщина щелчком вмиг его развеяла.

— Я решу, когда хватит. Я знаю о твоём отношении к богам, но к Создательнице этого мира прояви хоть каплю уважения.

Крада поперхнулась воздухом и во все глаза уставилась на Демиурга. Нервы дали о себе знать и девушка начала смеяться. Создательница! И почему-то Крада сразу ей поверила. Кто бы мог подумать! Теперь всё встало на свои места. И сон, и этот внезапный поход, и встреча на опушке.

— А меня предупреждали, — сказала сквозь смех Крада, утирая слезы. — Вот и настигла меня кара небесная! И кто же знал, что я сама себе её обеспечу!

Вновь зазвучали где-то вдали барабаны, и смех празднующих донёсся сквозь пространство и время. И из глаз Демиурга смотрела на Краду сама Вечность.