...видели только мёртвые

Глава 1

Мотор рокотал, механизмы гудели, железные лапы вытянулись и крепко сцепились с землёю, труба приняла боевое положение, ракета встала на цель.

Место было выбрано удачно: впереди — крутой холм с острыми выступами скальной породы, с боков — лесопосадка. Лишние глаза не увидят, любопытные не прознают.

Мотор заглох, и сразу стало тихо. Над полем дрожал жаворонок, трава слегка поддавалась степному ветру. Идиллия мира и спокойствия. Но тишина была не полная. В воздухе повис тяжёлый гул далёкого боя. Сотни разнокалиберных орудий выдували мелодию войны, ставшей уже такой привычной, неизменной, естественной, как радио в офисных помещениях, как вечно включенный телевизор, как и сам воздух. Близко работал гранатомёт: бах, а потом уже где-то далеко – бух. Линия боевого соприкосновения совсем рядом. За холмом.

— Ну что, сержант, доложи мне боевую обстановку, — съехидничал командир. Он откинулся на спинку водительского сиденья и заложил руки за голову. Молодой, красивый. Он чувствовал себя здраво.

Сержант смолчал.

— Алё, сержант, я к кому обращаюсь? Чё ты молчишь, словно рот соплей набрал? Отвечай!

— Не нравится мне наша боевая обстановка, — прошипел сержант. Он уставился глазами на панель управления. Нет, он там ничего не рассматривал, не разгадывал замысловатые алгоритмы обслуживания — он хорошо знал про все эти кнопки. Сержант просто не хотел поворачивать взгляд на старшего по званию.

— И чего тебе не нравится? – командир вскинул брови. - Это не служба, а отпуск. Вон, послушай! Там за окном! Чуешь?! Вот где жарко! Там сейчас пацаны гибнут. По-настоящему гибнут! Пачками! А ты тут, вдали от траншей, в безопасности. Наслаждайся салага!

— Ты знаешь, что означает секретное задание с оружием, запрещённым по международному праву? – процедил сквозь зубы сержант, и на этот раз взглянул на командира. – Это секретное задание означает, что мы сейчас ударим по гражданскому населению. Тебе хочется это делать?

— Чу, мне что, в подчинённые грёбаного пацифиста выделили? Слушай, салага, не умничай! У нас приказ, а приказы не обсуждаются.

— Просто ты так весело к этому относишься…

— Там за холмом враг! – рявкнул командир и указал пальцем на лобовое стекло, на холм, на горизонт, где в сизо-голубом небе лёгкой шалью витала не пыль, а дым от взрывов. — И всё его гражданское население тоже враг! Это население поддерживает и переживает за своих солдатиков, кормит их, одевает. Они тоже по нам стреляют, пусть не прямо в лоб, но косвенно.

— У нас за спиной оружие, которое разом накроет целый квартал. Погибнут тысячи невинных людей. Погибнут женщины, дети!

— Детишек жалко стало… Ну себе-то я не ставлю вопроса: чьим детям предпочтительно выживать? Вражеским или моим? На земле десять миллиардов людей, ты понимаешь эту цифру, сержант? Десять миллиардов! Когда я родился, было на четыре миллиарда меньше, а сейчас эти четыре миллиарда лишние. Их земля прокармливает еле-еле. И эта цифра только растёт. Земле требуется новый этаж! Или несколько этажей, чтобы разместить всех по полочкам. Но у нас нет таких этажей, как ты понимаешь! Раньше-то природа ещё кое-как справлялась, но с тех пор, как отменили старость, население состоит только из плодоносных особей, и кое-кто действительно плодится всю жизнь, как кролики. Отменён пенсионный налог, какая радость, и теперь каждый вкалывает сам на себя, и так до самой смерти остаётся работоспособным крепышом. Но страна не способна обеспечить всех работой! Тесно нам! Жизненного пространства нам не хватает. И не только нам, но и им тоже. Так что тут не до филантропии, сержант. Начался новый великий потоп, и мы с тобой в самом водовороте, куда заодно засасывает лишние миллиарды. Выживать надо! Понял?! Выживать! И хвататься за любую соломинку. Так что подотри сопли и нажимай на нужные кнопки. Выполняй приказ. А обо всём остальном уже давно социологи за тебя подумали!

Но сержант твёрдо глядел на командира. Сказал:

- Я отказываюсь выполнять приступный приказ. По международному военному уставу я имею на это право!

- Ух ты! Может ты мне рапорт в письменном виде предъявишь? Твой приказ есть - нажимать на нужные кнопки. Наша задача – уничтожить скопление вражеских сил на участке, намеченном в центре программного управления. Соответственно, ты не можешь отказаться от выполнения приказа, так как у тебя нет информации о его цели, потому что это не твоего ума дело! Понял?!

Сержант молчал.

— Под трибунал пойдёшь! – напомнил командир. – Хочешь быть расходным? Никто не пожалеет! Сегодня каждый человек – лишний.

Сержант глядел в глаза командира, искал в них хоть какую-либо жилу сочувствия, но глаза старшего ничего не выражали, ни гнева, ни строгости. Пустые. Пронзительно пустые, и эта пустота, безразличие, отсутствие какого-либо переживания пугали больше, чем гнев или строгость. Сержант спросил тихо:

— Сколько тебе лет, командир?

— Семьдесят четыре, - безвкусно ответил тот:

— Семьдесят четыре… - повторил сержант. - Когда-то люди в этом возрасте уже умирали, а ты вон – хорошо пожил. Крепкий. Здоровый. А там дети. Они едва начали жить… Как насчёт того, чтобы уступить место?

— Не морочь мне мозги, сержант. Ты, я чую, молодой. Совестливый. Наверно, из благополучной семьи. А? Привык вольничать на гражданке, к старшему по званию, как к равному обращаешься. Спасибо, что ещё морду не бьёшь. Сейчас все - поголовно молодые, бодренькие. По роже, вон, и не скажешь, сколько кто прожил. Это раньше, когда перед строем стоял седой генерал, так все аж звенели от уважения, а теперь, на кого не глянь, - одни пацаны. Но вот что я тебе скажу, салага, и это я скажу тебе точно, когда у тебя за спиной десятилетия, на многие вещи смотришь по-другому. Рожи-то теперь не стареют, а совесть… А совесть стареет. И порою умирает. Так что, если ты хочешь, чтобы совесть не убила тебя – убей совесть. Действуй же, наконец. Задолбался я тебе морали читать.

Сержант смолчал. Нехотя, он включил панель. Медлил. Долго раздумывал над каждым следующим движением.

— Не тяни, сержант! Нам ещё сматываться надо. Ты понимаешь, нас тут быть не должно. Нас никто не должен видеть. Так что порасторопней давай!

- Виноват, - превозмогая протест, ответствовал сержант, и-таки нажал на пуск. Установку затрясло. Дикий гул окатил местность. Дым обуял поле, наполз на окна. Лишь когда ветер растёр дым по траве, экипаж покинул транспорт определить ситуацию. Всё ещё воняло гарью, трава кругом выгорала, но таких пятен уже везде полно. Задрав головы, военные смотрели в безоблачное небо. Белый конденсационный след подымался кривым столбом, и уже высоко-высоко круто поворачивал к горизонту.

— Тебе не кажется, что ракета полетела не в ту сторону? – спросил сержант.

Выглядел он растерянным.

— Нет, мне не кажется! – с раздражением ответил командир. - Ракета действительно полетела не в ту сторону! Твою мать… она полетела к нам в тыл! Как ты это объяснишь, а? Это же саботаж! – Тут командир серьёзно взглянул на сержанта. – Гад, это ты сделал! Ты перепрограммировал цель!

— Командир, клянусь, я сам не знаю, что произошло! Я не могу перепрограммировать полёт! У меня нет доступа! Цель корректируется только в центре программного управления.

— Врёшь, гад! Ты это сделал! Ты! Тут же, за панелью, прям у меня перед носом, пока мне про несчастных вражеских детишек башку морочил. Признавайся! Кто ты!? Предатель!? Диверсант!?

— Никак нет, командир! Клянусь! Я не могу перепрограммировать! Это не в моей компетенции!

Но командир не верил. Спешно, он уже отстёгивал крышку кобуры. Сержант оторопело смотрел на его действия, отступил на шаг. И в то же время, имея при себе собственное оружие, он не решался воспользоваться им, не решался применить против старшего по званию. Он не думал сопротивляться.

— Командир, я требую разобраться…

— Предатель! Трибунал без всякого разговора!

— Командир!.. – в последней попытке пискнул сержант, но командир уже направил пистолет ему в лицо, выстрелил и свинцовое жало пробило сержанту голову.

Командир ещё некоторое время стоял и смотрел на убитого солдата. Грусть и усталость покрыли лицо его. Лишь сейчас, когда сошла прежняя весёлость, стало заметно, что ему совсем не двадцать лет. Он убрал пистолет в кобуру и разоружил труп. После чего достал смартфон и позвонил по нужному номеру. Он не опасался, что звонок выследят. Сейчас многие звонят с фронта и много звонков касаются боевых операций, но кто, чего, куда – враг всё равно не сумеет определить.

— Задание успешно выполнено, — сообщил в эфир командир. – Имеются потери. Да, пал смертью храбрых…

Командир отключился, снова глянул на труп. Глаза убитого были открыты, и они всё ещё выражали недоумение, всё ещё спрашивали: «За что?»

Потому что ты сломался, – мысленно ответил командир. – Не окреп в тебе патриотизм, а следовательно, нет к тебе доверия.

А в небе, в бездонном ультрамарине ветер вылепливал крохотные облачка из остатков следа улетевшей ракеты. Нужные люди зафиксируют её полёт от фронтовой линии в тыл. В одном третьестепенном городишке, в не самом благополучном районе, лишним, по утверждению командного состава, сейчас погибли тысячи непричастных людей, погибли женщины и дети.

Наши дети, подумал командир. Диверсия – скверная штука! Зато с правом на ответный политический ход без опасения международного осуждения. Победа оправдает эти потери. Победа оправдывает любые потери. Прости парень, это политика. Если бы ты прожил с моё, ты бы понял нас. На войне всегда умирали молодые. Сейчас мы все на одно лицо, но, как видно, положение не изменилось. Старики по-прежнему убивают молодых.

Командир собирался уже сделать шаг, но вспомнил последнюю недосказанную мысль. Обратился к убитому:

- Да, и прости за дурацкий спектакль. Не мог я тебя устранить просто так, вот – разыграл повод. Наверное, от совести у меня ещё что-то осталось. - Командир усмехнулся. – Смотри на это положительно. Мне ещё предстоит работать с моральными ценностями, а для тебя война уже кончилась.

Командир перешагнул через труп и полез в кабину за руль, мотор загудел, стальные ноги оторвались от земли, втянулись в железное брюхо, труба легла, и машина тронулась.

Надо было вовремя смотаться с этого места.

Pforzheim 2022