Валькирия. Отблески Сириуса

Глава 1. Человек

Вся боль и страдания —

Вот что делает тебя человеком.

В истекании кровью есть красота,

По крайней мере, ты что-то чувствуешь.

Three Days Grace — I Am Machine.

***

— Кто я, доктор Йегер? — Слова юноши, прошедшего десять генных модификаций эхом раздаются в палате медицинских испытаний программы особого назначения «Арктур», заставляя всех других ребят вмиг помрачнеть, а всех докторов и медсестёр украдкой перешёптываться. У главы программы ушло пару секунд на то, чтобы свериться с показателями и собраться с мыслями.

Доктор Флориан Йегер был приятным собеседником и каждый учёный, работающий под его началом, имел право гордиться этим фактом. Светило республиканской науки не был седым стариком или безумным изгоем: опрятный, миловидный молодой человек, создавший оружие, способное уничтожать псиоников. Йегер оторвался от голографического планшета и не глядя положил его на край кушетки, переведя свой взгляд на испытуемого, превзошедшего все ожидания.

— Ты — наша победа, Ричард. Ты — начало перемен; лучший представитель человечества. Под твоим началом мы начнём сиять ярче Волопаса. — Слова эти наполнены надеждой, смыслом всей программы бойцов специального назначения «Арктур». У людей должен быть шанс, пусть даже и такой иллюзорный, едва заметный и неуловимый шанс на победу в грядущей войне.

— Ради этого я должен был испытать эту боль? Ради этого нужно лишить всего человеческого? — Вновь голос юнца заставляет замолкнуть даже солдат по ту сторону бронестекла.

— Когда-нибудь ты поймёшь — отвечает ему Йегер — и я надеюсь, поймёшь правильно.

***

«Кто я?» — голос расходится громом в подсознании. Ричард так и не нашёл в себе сил ответить на этот вопрос. Воспоминания перемешались, заставляя забыть о прошлых страхах. Будто стена встала между ним и жизнью, которую он потерял. Из цельной и прекрасной картины, получились горящие лоскуты — обрывки прошлого и грядущего полотна, падающие на чёрную землю, как тлеющий пепел.

Многочисленные медицинские обследования прошли успешно. Физические тренировки давались слишком легко. На каждой голографической панели, после очередного изнурительно теста, в котором приходилось сгонять с себя десять потов, или же противостоять умелым псионикам, высвечивались цифры, превышающие стопроцентное значение с каждой новой проверкой: сто пятьдесят процентов, сто восемьдесят, двести, двести тридцать, двести семьдесят, триста сорок процентов успеваемости. Из него делали оружие, которым будет удобно убивать ненавистных псиоников-валькирианцев. «Я — солдат Республики. Я — боец Арктура» — отвечал юнец, чью судьбу, как ему казалось, уже предрешили.

***

Учёные изуродовали его тело. Они сделали из него машину, отрезанную от боли и страха. По их расчётам, всё должно быть именно так. Однако расчёты не всегда бывают точными.

«Кто я?» — спрашивает Ричард, глядя на своё отражение в зеркале казарменной уборной. Время было позднее, все его сослуживцы спали и только он, впервые пробудившийся из-за кошмара о гибели человеческой колыбели, стоял перед зеркалом, созерцая еще не до конца затянувшиеся шрамы, лишившие его покоя. До них хотелось дотронуться, расчесать и вскрыть, чтобы узнать, что такого в него напичкали? Что делает его особенным? Что учёные сделали не так?

Почему он продолжает чувствовать боль, хотя по заверениям Йегера, нейропилеты в позвонке должны были лишить его этого чувства? Почему он плачет по ночам, не в силах вспомнить лицо погибшей матери? Почему именно сейчас он вспомнил, как солдаты Валькирии уничтожили Землю, не оставив от неё и следа? Почему его шрамы выглядят как раны от топоров: его рубили, резали, в его тело вживили не просто наночипы, ему казалось, что в нём сотни штырей, делающих из него ходячего, бессмертного мертвеца? Его товарищи не стыдятся крови и её запаха, не чувствуют угрызения совести, когда убивают и заливают себя кровь с ног до головы. Они не видят в войне страха и ненависти, только цель и смыл своего проклятого существования.

«Я — ошибка» — отвечает юнец, на которого не подействовали нейропилеты, глушащие эмоции под ноль. Он чувствовал.

Боялся.

Сожалел.

***

«Кто я?» — спрашивает память, вернувшаяся спустя года, как назло, в день, перед роковой высадкой на планету Аргон-2. Простая задача: найти и уничтожить противника. Нет ничего, что могло бы осложнить это дело. Но память открыла иную картину. Стоило взглянуть на цветущую планету, как слова деда-егеря промелькнули и остались где-то под коркой, навсегда въевшись в изуродованную память.

— Запомни, внучок. Мы люди, не должны забывать своих корней. Иначе, без памяти о прошлом, мы становимся хуже духов и зверей, а им, между прочим, не свойственно забывать о благодарности и обиде. — В те дни Рик скалился и недоумевал.

— Мы не призраки и не звери, дед. Мы покорили звёзды и даже псионику! Мы покорили силу, невиданную духам и зверям! — Как же сильно он ошибался.

Высадка на Аргон-2 не принесла его стае ничего хорошего. Его волчата озверели, им нужна была лишь кровь, которая согрела бы холодный снег. Ричард мчится вперед, позабыв обо всём. Он идёт убивать своих учеников, своих волчат. Для него нет ничего важнее алого следа в зимней чаще леса и раскалённой плазмы в магазине штурмовой винтовки. Зверь внутри просит свободы, он просит свежего мяса, молит о звуке плоти, разрезаемой ножом. Рвать, метать, убивать.

«Я — Волк Аргона-2» — отвечает вожак, мчащийся сквозь лес, в поисках битвы и смерти.

***

«Кто я?» — вопрошает юнец, чудом выживший в разуме солдата и убийцы. «Ты мой избранник» — отвечает ему женщина, с которой он никогда не должен был встретиться. Арерра алит Неру герат Фаргон — изгнанная принцесса Валькирии — псионик ранга «Активатор», умеющая улавливать малейшее содрогание в сердце; способная возжечь в блеянии и трепетании страха огонь храбрости и мужества. Не в первый раз человек и валькирианка признаются друг другу в любви; так было, есть и будет, но впервые Арерра шепчет мужу на ухо, что под её сердцем забилось ещё одно.

«Я — самый счастливый человек во всей вселенной».

***

Радиация убивала его медленно. Лишала всех преимуществ генномодифицированного солдата. Но память его наконец-то цела. Спустя столько лет, перед лицом смерти, он помнит каждый миг.

— Кто я такой? — Спрашивает Ричард в последний раз, прислоняя кровавую руку к защитному стеклу, так, чтобы его ладонь была как можно ближе к ладони жены.

«Человек» — отвечал Ричард, глядя в глаза любимой жены, мокрые от горьких слёз.

«Всего лишь человек» — наконец-то понимает он, погружаясь во тьму.

Глава 2. Движение

Audiomachine — Through the Darkness

***

Самое страшное в изведанной вселенной — потерять опору под ногами. Народ Аркана знал это как никто другой.

Вот уже пять сотен лет прошло с тех, как их родной мир, покрытый водой почти на семьдесят процентов, был уничтожен в пожаре древней галактической войны. Никто уже не помнит, с чего она началась. Но все помнят, чем закончилась. Аркан стал радиационной пустошью. Глубокие океаны были высушены до самого дна, а немногочисленные острова стёрты ударами планетарных дредноутов.

С тех пор, арканцы кочевали от одного конца галактики к другому, в поисках мира, столь же похожего на их милый Аркан.

Долгие годы боевые фрегаты, дредноуты и корабли фермы перестраивались под нужды многочисленных выживших. Женщины-арканки не могли рожать вне воды. Это было обусловлено физиологически, а так же традициями.

«Из воды мы пришли, вода нас и заберёт». — Эти слова слетали с губ каждого, кто застал рождение новой жизни. И даже когда их родной мир перестал быть таковым, арканцы продолжили следовать своим традициям. Они приспособились к жизни в космосе. Научились обустраивать капсулы, где дети их жили до пятого цикла.

Они пережили гибель своей колыбели и стали кочевниками. Они научились выживать, и вскоре Богиня вознаградила их. За столетия страдания, боли, унижений и гнетущих сомнений, им был подарен новой мир. Планета, ставшая для них домом.

***

Когда же галактика погрузилась в новую войну, когда Человечество лишилось своей колыбели, арканцы пришли на помощь первыми. Они не стали смотреть на страдание целого народа, лишённого крова. Они не остались в стороне и первыми привели корабли к голодающим станциям, что превратились в самые настоящие муравейники, готовые лопнуть от перенаселения.

Богиня наставила их на этот путь, ибо арканцы должны были быть благодарны за мир, подаренный им в час отчаяния. Они протянули руку помощи и увидели в глазах людей надежду.

Арканцы ждали молитвы, прошений. Но вместо этого увидели, как люди идут вперед, даже после такого страшного удара. Потеряв планету, они не стали скитаться. Люди терраформировали ближайшие системы. Их инженеры построили флот, учёные вывели новых солдат, и человечество отомстило за свой расколотый дом. Легионы Безымянных Охотников сдались перед злобой, мощью и отчаянием человечества, сплотившегося в самый отчаянный момент.

А когда победа пришла, они стали жить дальше. Принялись восстанавливать свою цивилизацию, оплакивать погибших, чтобы вскоре забыть это темное время.

Арканцы уважали Человечество. За непоколебимую волю к жизни. Но так же за то, что оно не стояло на месте. Пусть и они были столь разным, но были вещи, объединявшие их.

Что народ Аркана, что народ Земли — каждый шёл своим путём. Мирным или кровавым, лёгким или же тернистым, но никто не позволял себе застыть на месте и поддаться забвению во тьме космоса, где даже самый отчаянный крик не будет услышан.

Они двигались сквозь время, нещадно страшившее мир. Шли через огонь войны, мчались к звёздам, чтобы покорить новые горизонты.

Какими бы разными они ни были, они продолжали двигаться вперёд.

Глава 3. Лето

Темноты боятся скелеты в шкафу.

Рвется от нагрузки всемирная сеть.

Нам двоим достался один парашют.

Значит прыгнем вместе и будем лететь.

БИ-2 — Лайки

***

Каждый год лето приходится ждать чуть дольше, чем в прошлый раз. И каждый год, когда зима становится длиннее и холоднее, лето становится короче и жарче.

— Андромеда! — Вымолвил запыхавшийся Орион, поднимаясь на гору. Юный канцлер забыл, а на самом-то деле и не знал, каким душным может быть лето на родной планете его народа. Увы, он и его сестра родились на космической станции и родной планеты никогда не видели. Их мир был захвачен сепаратистами и лишь спустя долгие годы был отбит. Но столько всего нужно было сделать, чтобы восстановить утраченное и вернуть славу великим святыням. Это бремя упало на него слишком резко. Ориону хотелось побыть ребёнком.

Ещё он не знал, куда же подевалась его дорогая сестрица. А чем дальше уходила Андромеда, тем слабее становилась псионная связь брата и сестры, от чего терялись ощущения и поток мыслей.

— Святые Проповедники! — Воскликнул глава рода Фаргон, уперев ветку, служившую ему тростью, между камней, чтобы немного отдохнуть.

— Андромеда! Пошли домой, я устал! —

Иногда псионикам везло, и они становились Детьми Порядка — ранг, для которого искажение всех десяти волн было не проблемой. А иногда рождались такие пары, как Орион и Андромеда: первый искажал Рывок — волну, ускоряющую метаболизм и позволяющую телепортироваться на короткие дистанции. Его сестрица искажала Бросок — высшую форму телекинеза. Обычно псионики искажают по две волны, но если брат и сестра искажают парные волны, как Рывок и Бросок например, то их силы зависят от умения не одного, но сразу двух бойцов. Орион и Андромеда учились у лучшего псионика современности. У кузена-полукровки и героя войны — Райли Райдера, а потому мастерски владели сразу двумя волнами каждый.

Но война закончилась. Тела их родителей были преданы огню, как и полагается королю и его королеве, а Старая Валькирия стала частью Республики Единых Систем.

Вскоре Орион сыграет свадьбу с дочкой президента. Вскоре, как только закончится лето, жизнь изменится в очередной раз, чего юный канцлер боялся больше всего.

— Не вопи так. Я просто решила пробежаться. — Хохотнула сестрица, оказавшись за спиной. Орион исказил Рывок, метнулся в тоннель и телепортировался за спину сестры, схватив её со спины.

— Не шути надо мной так. Я старше тебя! Сильнее! И куда умнее, чем ты думаешь! — Усмехнувшись, он не заметил подлого удара локтём в бок. Благо Рывок усиливал мышцы и кости. Чуть пошатнувшись и получив подзатыльнику от сестры, Орион огляделся.

Лето на Глейроне было жарким. Там, внизу, у склона горы, сверкало на солнце чистейшее озеро, доступное только потомкам королей. Всюду цвели деревья с алой листвой, росшие на вершинах скалистых гор. Там, внизу, вместо чащ из деревьев, стоял каменный лес, из древних серых монолитов, поросших алым мхом. Это планета сплошь и рядом была заполнена лесами из каменных столпов, горами, верхушки которых красиво укрывались алой травой и алыми цветами. А что до тумана, царившего между верхушкой и низом…

Стоило побывать внизу, то туман тяжёлым полотном накрывал высокие горы, закрывая путь к ним для тех, в чьём сердце царил страх. Но стоило его преодолеть, как туман оказывался внизу, не давая разглядеть тропинки и дороги.

Как канцлер, Орион знал, что родной мир валькирианцев разграблен не полностью. Ещё не все ресурсы были выкачены из недр планеты руками Безымянных Охотников. Ещё столько предстояло сделать, чтобы восстановить былую славу народа. Орион страшился, что так и не сможет исполнить мечту отца. Ему ещё хотелось побыть ребёнком, что беззаботно пробегает всё лето, проведёт каждый выходной в речке или озере, а каждый вечер обязательно закончится костром и жаренным мясом.

Словно читая мысли брата, Андромеда улеглась на алой траве.

— Я тоже скучаю по отцу. И по маме. — Голос её стал тихим. Она закрыла ладонями своё красивое лицо и затихла, пытаясь не заплакать. Орион лёг рядом, глядя в чистое небо. Как же ему хотелось испросить совета у отца и поплакать на коленях матери. Ах, если бы мечты исполнялись так же легко, как приходит лето после осени!

— Я так не хочу принимать рясу канцлера. Я бы с радостью смотрел, как отец садится на трон, нежели сам принимал это проклятое бремя. — Ветер на горе был холодным, но от жары столь желанным и долгожданным. Он погнал облака за собой; Орион же провёл рукой по плечу сестры. Андромеда перевернулась со спины на бок и переплела свои пальцы с пальцами брата.

— Ты достоин этого как никто другой. Нет больше Фаргона, который бы мог занять престол. — Капли пота слетели с её щеки, упав на колосок красной травы. Орион закрыл глаза и прикоснулся своим лбом ко лбу сестрицы.

— А если я не смогу? Что если я совершу столько ошибок, от которых после не оправиться? — Андромеда подняла веки и заглянула в глаза брата. Для неё не было такого прекрасного места, где бы она смогла найти покой. Лишь глаза горячо любимого братца могли утешить горечь поражение, успокоить пылающий в сердце гнев. Чтобы не собирался делать Орион, Андромеда была подле него. Каселия — их дражайшая матушка, погибшая во время войны, то и дело говорила, что дочка её даже в колыбельной не отпускала брата. И Андромеда была готова поклясться, что помнила часы пребывания малюткой и помнила, как жалась к брату во время грозы или дождя.

— Всё ты сможешь, дорогой мой. Ты — сын Авалона герат Фаргона, потомок великих королей. Наберись терпения, братец и всё у нас получится. — Она поцеловала её в щёку и раскраснелась. Иногда её посещали мысли, за которые Святые Проповедники на том свете лишили бы её всяких прав на место подле отца и матери, сидящих на небесах. Нельзя ей было думать о брате, как о мужчине, которому она могла принадлежать. Андромеда не могла позволить этой позорной мечте сбыться. Это время для них не было обыденным летом, которое могло позволить себе спрятать шалости, глупости и даже безумие любви, от которой можно было сойти с ума.

Да и Орион никогда бы не подумал о сестре, как о женщине, которая бы подарила ему себя. Нет. Пусть их связь сильна, прочна и нерушима, они не могли позволить её разгореться, как летней жаре.

Ни брат, ни сестра не могли бы вечно хранить эту любовь. Будто осень, она сменится грязью, а позже придёт долгий, ненавистный зимний мороз, позже из-под снега придёт весенняя радость и вновь летний жар распространится так же быстро, как и исчезнет. И с каждым годом этот яркий миг будет всё короче, покуда огонь жаркого костра вовсе не погаснет.

— А ведь это наше первое лето на родной планете, сестрица. — Орион положил голову на живот Андромеды и повернулся так, чтобы глаза его видели мерцающий горизонт, до которого не мог дотянуться туман. И так, чтобы он мог слышать дыхание сестры, что успокаивало дрожь в теле и боль в груди.

— Первое лето на родине и последнее лето как принца и принцессы. — Прошептала Андромеда, целуя брата в макушку. Чувствовал ли он, как сильно бьётся её сердце? Знал ли о том, как сильно её изъедает чувство вины?

И так они провели весь день на горной полянке, наблюдая, как красный солнечный диск неумолимо движется к горизонту, призывая за собой закат и длинный, теплый вечер. Ох уж эта жара, от которой шла кругом голова. От которой губы сохли и трескались. Изредка ветер обдувал их тела прохладой и в мысли витали около озерца, из которого даже пить нельзя, ни то что купаться в нём!

— Я люблю тебя, сестрёнка. Обещаешь, что всегда будешь со мной? — Голос Ориона, впервые за долгое время, стал донельзя похожим на голос почившего Авалона. Андромеда дрогнула, боясь этого бремени; она убрала за плечи локоны отросших вороных волос и закрыла глаза.

— Я не смогу быть твоей, мой дорогой братец. Не смогу просыпаться с тобой по утрам; не буду той, кто подарит тебе истинное счастье. Но я обещаю, что буду с тобой. Я буду любить твою жену, как родную сестру. Буду оберегать твоих детей, как своих родных отпрысков. Я буду советницей, пророчицей. Но никогда не смогу быть ТВОЕЙ. Ведь это не правильно. Мы не можем навлечь на себя такой позор. — Андромеде казалось, что вот-вот брат задушит её. Но он лишь поднял свой взор, почесал макушку и пригладил стоящие дыбом чёрные волосы, чтобы посмотреть в синие глаза сестрицы.

— Я бы никогда не смог принять такого дара, Андромеда. Я бы лучше умер, чем опозорил бы тебя своей любовью. Ты и я — часть одной единого целого, сестра. Я готов свернуть горы ради тебя, но кому вручать сердце твоё — лишь твой выбор. Даже Святые Проповедники не властны над ним. — Андромеда улыбнулась как малютка, который подарили любимую игрушку. Так весело и так полно, что от радости она обняла брата девичьими руками так сильно, как только могла. Уже без мыслей о страшной любви, что манила и отталкивала одновременно. Нет, это всё проклятая летняя жара заставила её реветь в объятья брата! Принцесса успела возненавидеть своё первое лето на родине предков так же сильно, как и влюбиться в него.

— Хотел бы я, чтобы это лето длилось вечно… — Прошептал Орион герат Фаргон.

Но как бы они ни старались, лето неумолимо приближалось к своему концу. Их детство заканчивалось предательских быстро. Вскоре Орион войдет в полные права Канцлера Валькирии, и возьмёт в жёны красавицу Бритни — дочку республиканского президента. А Андромеда будет подле брата, как и всегда. Она будет оберегать его, своего брата, его возлюбленную женщину и детей, которых ему подарит его жена. Она будет любить своих племянников так же сильно, как и брата; ретиво и сильно, как жаркие дни летней поры.

Глава 4. Бегство

Беги, парень, беги! Этот мир для тебя не создан.

Беги, парень, беги! Они пытаются поймать тебя.

Беги, парень, беги! Бег — это победа.

Беги, парень, беги! За холмами простирается такая красота.

Run, boy, run — Woodkid

***

Райли мчался сквозь густой лес неизвестной ему планеты. Как жаль, что всё это был не сон. Ему бы хотелось, чтобы всё это оказалось кошмаром, чтобы его разбудил сигнал казарменного подъёма, а не вой гончих собак и солдат «Квазара».

Всё чаще ему хотелось в один день оказаться простым человеком. Не одним из Детей Порядка, что подчиняли себе все десять псионных волн, а простым парнем с такими же простыми проблемами. Судьба, однако, злая сука.

Райли продолжал бежать. Не как солдат, поднятый в бой бравым командиром, не как марафонец, увидавший финишную черту. Его ноги были стёрты в кровь: стопы, посиневшие от холода и синяков, больше не могли так называться; от крепкой и ороговевшей кожи остались лишь воспоминания; на смену ей пришло кровавое месиво и вырванные ногти. Но Райли бежал, потому что силы ещё не иссякли.

Что же значит: «быть в числе Детей Порядка?». Страшная участь, от которой многие бегут. Так бы сказал Райли, если бы сам не был причислен к высшему рангу псиоников. Обладать неимоверной силой, что позволял по щелчку пальца зажигать океаны и замедлять процесс старения любого живого существа во вселенной. Необъятный океан самых разных возможностей, что позволят стать Мессией или же Антихристом. Так ответит Райли, чей треклятый путь пролегал сквозь боль и страх. У него был лишь один способ спастись и каким бы позорным он не был… бегство оказалось по-настоящему действенным.

Деформация и Регуляция — две псионные волны: атака и защита, что спасли жизни не одной сотне бойцов. Ах, если бы у Райдера-младшего были силы на малейшее искажение деформационной волны, он бы справился с отрядом преследователей и стал бы не добычей, но самым безжалостным охотником. Но сил хватало только на Рывок: волну телепортации и поддержания жизни.

Райли бежал, от безумных учёных, от пролитой крови и от самого себя. Он не просил этой силы, он не хотел повелевать законами, что были дарованы миру извне. Он продолжался свой путь, уже не понимая, когда последний раз останавливался.

Всё его детство — бегство. От Безымянных Охотников, от убийц и пиратов, от солдат республики, от отца и матери. Всю свою жизни Райли провёл в бегах и каждую ночь, что ему удавалось проспать, он оглядывался назад. На тысячи ошибки и ненужных слов, на собственный страх, от которого желание бежать только усиливалось. Неважно куда, неважно зачем. Райли должен был бежать.

Убегать через лес, преследуемый собаками и охотниками. Кубарем слетать с холма, ломая кости. Сдирать кожу вместе с тканью смирительной рубашки. Мчаться куда глаза глядят, в надежде найти в конце обрыв, куда он прыгнет и наконец-то прекратит тот треклятый марафон.

С каждым преодолённым километром кровь из малых царапин и ран сочилась всё сильнее и сильнее. В голове повторялось одно, в конец осточертевшее слово: «Беги». Райли хотел бы сразиться. Хотел бы отомстить за полтора года пыток и бесчеловечных экспериментов. В его тело врезались сотни штырей, в глаза, день за днём, впивались иглы. Скальпеля резали кожу от пальцев и до шеи, оставляя шрамы, что будут зудеть каждый божий день.

Бежать сломя голову, не останавливаться. Плакать, кричать, но падать на сырую землю. Райли не стыдился горьких, болезненных слёз. Не боялся кричать имя матери, веря, что она придёт за ним. Арерра!

Валькирианское наречие громом заставляло могучие вековые деревья дрожать, а камни, покрытые мхом, раскалываться. Райли двигался вперёд не как солдат, готовый отдать жизнь во имя победы. Он спасался как самый настоящий трус, что трясся и беспокоился только о своей шкуре.

Его преследователи были близко. Слишком близко, чтобы сбавить шаг. Полтора года он терпел боль. Пятьсот сорок семь с половиной дней выживал во время экспериментов. Тринадцать тысяч сто сорок часов ненавидел запах пенициллина и медицинских наркотиков. Семьсот восемьдесят восемь тысяч четыреста минут терпел запёкшуюся на руках кровь: не только свою, но и кровь девушки, что всё это время помогала ему. «Ты такой же, как они». — не придумали ещё наказания хуже, чем увидеть в глаза любимого человека боль и немое слово, режущее больнее раскалённой стали. «Предатель». Четыре миллиона семьсот тридцать тысяч четыреста секунд он ждал этого момента.

Вдали виднелся рассвет. Два золотых светила поднималась над лесистыми холмами, а преследователи уже стреляли ему в спину. Всего-то нужно было шагнуть в тоннель из звёзд, позволить злобе стать скоростью, что понесёт тело вдаль. Райли ухватился за точку в пространстве и позволил потоку Рывка унести себя за собой.

Один миг, продлившийся вечность, перенёс его далеко. Казалось, в другой мир. Но нет. Обернувшись, он увидел, что перемахнул через долину. В предрассветной тьме виднелись фонаре вдалеке, и вой собак предвещал, что погоня только началась.

Райли побрёл вперед.

Ему нужно было бежать и как можно скорее.

Придёт в его жизни час, когда дороги к бегству не будет. Когда не будет иного выхода, кроме как принять бой.

Но сейчас он должен был бежать. Спасаться.

Глава 5. Мечта

Ла-ла-ла, все будет хорошо,

Ла-ла-ла, куда бы ты ни шел.

Направо — трудный бой, налево — мир пустой,

Но будь самим собой и все будет хорошо.

Митя Фомин — Всё будет хорошо

***

У Митчелла Деймона Маклауда была одна сокровенная мечта, о которой никто не подозревал. Сварщик шестого разряда грезил не только о полуавтоматическом сварочном аппарате с системой подачи кислорода. И даже не о том, чтобы каждый вечер проводить с вкусной, сочной шаурмой после тяжёлой рабочей смены. Нет, Митч тщательно скрывал эту тайну на протяжении долгих лет работы на производственном фронте корпорации «Оникс». Ни его коллеги по бригаде, ни старые друзья-десантники, ни тем более лучший друг псионик Райли Райдер (будь он трижды проклят за то, что умеет читать мысли) не знали о самой потаённой мечте самого скромного человека в мире.

Нет, это был не легализованный торрент, откуда он мог скачивать игры и фильмы, надеясь, что ему не придётся в очередной раз платить символический штраф в сотню кредитов только за то, чтобы не переплачивать за билет в кино!

И нет, это был даже не новый боевой рефлекторный щит модели «Страж-3», с новой батареей, позволяющей ему работать дольше своего предшественника. Неа! Это даже не новое личное оружие, купленное за баснословные деньги из кармана короля Авалона герат Фаргона.

Митчелл позаботился о том, чтобы ни одна живая душа, кроме самого близкого, самого верного и дорогого человека, не узнала об этом. Никто не должен был знать об его главном принципе, что приносил удачу в исполнении любого желания.

Помнится ему, будучи совсем маленьким, Митчелл мечтал о том, чтобы мама обратила на него внимание. Затем ему хотелось, чтобы родители забыли о нём, ведь мама с папой были хозяевами корпорация «Ария Хайтек Технолоджис» и стоило их сыну заинтересоваться делами компании, как тут же его выделили кабинет и сформировали рабочий график по починке малого родительского оборудования, по всей видимости, подготавливая мальчишку к ещё большей заднице корпоративного бизнеса.

Когда Митч подрос, он долго время мечтал о том, чтобы все, надоевшие по самое «не могу» родственники получили малый разряд тока пониже спины. А ведь он уже подготовил для каждого мягкое кресло с сюрпризом.

Но позже началась Первая Валькирианская Война, и Митч исполнил ещё одну мечту. Он съехал от родителей и стал космическим пехотинцем со специальностью — боевой инженер. Да, не квартира размером с планету, но койка есть и самое главное — своя! Без олигархов пап и мам с юридическим образованием.

После трёх лет войны исполнилась ещё одна мечта. Война закончилась. Все те долгие годы, что он чинил танки, механизированных роботов, дронов и тяжёлую броню своей прекрасной сослуживицы Александры Мартинес, Митчелл мечтал о том, чтобы весь этот ужас закончился; чтобы его перестали мучать кошмары о падающих на планеты дредноутах, о телах погибших Охотников и космопехов, разорванных на куски.

А ведь действительно — все его мечты исполнялись.

Семь лет покоя сменились новой войной и потехой под руководством Райли. А ведь Митч пожелал, чтобы в его размеренной бригадирской жизни появилась хоть какая-нибудь шутка. Дошутился, ептеть.

Ну, так вот: в жизни Митчелла вернулся Райли — лучший друг, который позже сошёлся с лучшей подругой Митча — Эммой Бейкер. (Они кстати поженились, и Митч стал крёстным их сына). Началась война, закончившаяся одной битвой. Благодаря Райли население планеты в почти десять миллионов получило пси-способности и Республика смогла подняться с колен. Сам же Митч вернулся к маме с папой и занял их место, став главой корпорации. Повеселился и хватит.

Мало кто знал, что Митчелл был так называемым Древним. В его разуме содержались знания обо всех прожитых им жизнях. Именно поэтому он был выдающимся инженером. Он успел прожить жизни всех разумных рас и понять, что чувство юмора досталось ему от человеческих предков, что уже хорошо.

Но лучше всего было то, что Митч, именно в эту секунду, находясь в полном одиночестве, на сто сорок втором этаже высотки, наблюдая за закатом ярко оранжевого солнца над многомиллионным городом, что занял четверть от всей планеты, смог исполнить очередную мечту, что долгое время лишала его покоя, сна и нормальной жизни.

Первым делом он подошёл к большому, просторному окну и, вдохнув полной грудью, поднёс ко рту пончик с шоколадной глазурью. Смакуя каждую секунду это прекрасного момента, Митчелл откусил половину, а затем и вовсе съел произведение кондитерского искусства: сладкое, мягкое, тающее во рту.

В дверь его кабинета постучали, и Митчелл что-то брякнул, не до конца прожевав первый пончик.

Верная подруга и телохранительница со времён службы на флоте — Александра Мартинес, статная, высокая, смуглая красавица, прямо как съеденный Митчеллом пончик, лёгкой и непринуждённой походкой, прошла до мягкого, имеющего автоподогрев кресла, и уселась в него, как королева.

— Опять жрёшь без конца? Я же тебе три пакета принесла! — Возмутилась десантница, обиженно думая, что Митч уже всё съел.

— Для тебя, солнце моё, я всегда оставлю вкусняшки. Тем более, я только начал! — Митч указал в сторону угла, где расположилась барная стойка с красной светодиодной подсветкой. Там виднелись и пакеты со сладостями.

— Я за ними пять часов ездила. Твоя мечта исполнена? — Спросила Мартинес.

— Я бы ещё помечтал увидеть тебя голой. — Митч улыбнулся и услышал знакомый звук шелеста картона о картон. Витражный карты нынче хрен найдёшь!

— Исполнить эту мечту, мой ненаглядный шеф, тебе поможет только честная партия в блек-джек. — Митч обернулся и увидел самую коварную в мире улыбку. И это улыбка принадлежала женщине с краплёными картами.

Глава 6. Чувство

А ты по-настоящему сама

Любила ли как боги, не сходящие с ума?

Но в этом ли их есть вина?

И любовь всему божественному противоестественна.

pyrokinesis — Легенда о Богине Гроз.

***

Мир заключил в своих циклах беспощадную злобу. Круговорот из смерти и жалких попыток исправить ошибки, совершённые в прошлой жизни, стал веретеном, чьи спицы меняются, когда время неумолимо движется вперед. Однако он не всегда был таким. По крайней мере, в годы философии и мира, технологии и гуманизма, мир не был столь испачкан в крови и мраке.

За долгие века жизни на лазурном псионическом берегу, Ад-Лар успел вспомнить каждую секунду своей первой жизни. Он выискивал в воспоминаниях былых дней, не омрачённых войной вселенского масштаба, причину из-за которой его мир погрузился в омут боли и страха, где нескончаемо горел пожар, выжигающий планеты до самого ядра.

Ад-Лар не слушал звук прибоя, сидя на горячем, золотом песке загробного мира. Не созерцал небо, где время старило и рожало новые галактики. Он успел насмотреться на покой, пройдя сквозь вихри из красного и синего дыма.

Ад-Лар был героем своего народа. Молодые цивилизации называют их Древними. По всей видимости, из-за того, что их раса стала самой развитой в галактике за последние пару миллионов лет. Но в его годы были храмы более старших живых существо. «Древние» не построили своё государство с нуля: они переняли опыт тех рас, что увяли во тьме космоса, оставив после себя немногочисленные базы и святыни, спрятанные в самых отдалённых уголках известного пространства. Древние избежали ошибок своих предшественников. Они не набивали оскомин в изучении псионики, не страдали от извечных междоусобиц разных наций на территории родного мира. Всё, чтобы было даровано им, позволило покорить космос и выстроить идеальный мир. Любой другой народ падал под натиском идеальных солдат; всякая религия рушилась, стоило Древним начать говорить о Пути и Цели, и каждый позор, приносимый единицами общества, что поддались порокам низших рас, вычёркивался из анналов истории, без права упоминать его даже в назидательных целях.

Ад-Лар скучал по временам, когда мир был подвластен его народу, когда всё было просто и понятно. Но всё это было так давно, и их наследие было осквернено тьмой, болью и запахом страха. Всему виной его треклятая ошибка.

Единственное, чему Древние так и не смогли научиться у останков прошлого, так это чувству меры.

Эпоха философии и процветания подходила к своему концу. Их империя рушилась изнутри. Новые поколения предпочитали отдаваться изучению псионики, погружая разум в омут могущества и силы, что сводила с ума похлеще войны и любви. И чем больше они узнавали, чем больше создавали страшных артефактов, чаще всего причинявших боль носителю, тем быстрее их мир катился в преисподнюю. Всё это было безумием, которое они не могли остановить. Ад-Лар был бессилен. Он и сам увлёкся этой манящей идеей — создать устройство, что позволит продлить жизнь до момента, когда последняя звезда исчезнет. Но в какой момент эта идея стала целью его жизни? Ведь изначально Ад-Лар хотел сделать то, что даже Древним не было под силу — вернуть любимых из мертвых.

Отец семейства, потерявший детей от псионной лихорадки. Величайший боец всей расы был отцом для детей, которые не могли искажать пси-волны без вреда для своего здоровья. Ему пришлось похоронить дочерей и сыновей, вопреки всем традициями и усилиям медицины, Ад-Лар стал первым, кто собственноручно обустроил могилу на вершине холма, под деревом с синей листвой.

Однако подле него была и жена, лишённая рассудка и чувств. Нельзя было винить мать, потерявшую детей в злобе на мир. Но Ад-Лар выставил всё так, что именно Мелл-Дара стала виновницей войны.

Его супруга была краснодымницей — псиоником с повреждённой психической системой. Это делало Дым — побочное явление псионики, красным. Знак безумия и смерти.

Их раса погрязла в попытке вернуть погибших отпрысков великого Ад-Лара. Ведь не только он потерял детей. Каждый родитель обезумел, потеряв новорождённого. Всему виной было время и болезни. Они позволили времени смутить их разум, разрешили себе опрометчивый шаг в сторону кибернетизации тела, лишив себя репродуктивной функции, на пять поколений вперед. В итоге мир захлестнула волна боли и смерти.

Ад-Лар понял свою ошибку только в ту секунду, когда дорогая Мелл-Дара попыталась убить его. Он чувствовал, что заслужил подобную участь, но в то же время знал, что ещё не всё сделал. Он не чувствовал черты, на которой можно было закрыть глаза и сказать: «Всё. Конец».

Что Ад-Лар, что Мелл-Дара — оба были сумасшедшими идиотами, решившимися спасти свой народ. Ад-Лар хотел оставить после себя хоть что-то; направить псионическую силу и надеется, что знания найдут своего приемника. Знания без эмоций и чувств. Эдакая база данных, что предостережёт потомков от самой страшной ошибки. Мелл-Дара же возжелала жить вечно. Паразитировать в телах приемников, уничтожая их разум, занимая их место, с одной лишь целью.

Уничтожить Ад-Лара, любимого мужа.

То были последние годы войны. Их империя распалась на разрозненные куски и вся галактика погрязла в пучине войны. Отрезанные друг от друга, они разгромили свои дома и крепости, раскололи планеты и сожгли все возможные пути к спасению.

Ад-Лар проиграл. Попытался создать машину, что уничтожила бы Пустоту — место, откуда явилась псионика. Но ничего у него не получилось. Всё что он сделал оказалось лишь попыткой забыться, убежать от надвигающееся судьбы.

Уже неважно было, на какой планете будет принят последний бой. Ад-Лар шёл не один, его братья и сёстры, шедшие за ним с первого дня войны, уже были готовы к последнему закату их народа.

Над головой ревели истребители, артиллерия била без остановки, вспахивая серую, почти мёртвую землю. Ад-Лар наконец-то встретился с Мелл-Дарой. Оба они неслись быстрее, чем движется свет, и ярость их была подобна пламени квазара.

И когда клинок Ад-Лара пронзил тело его жены, закат ознаменовался взрывом заранее установленной бомбы. Ад-Лар собирался забрать за собою всех Древних, выступивших против него.

И когда белое пламя неслось прямо на него, он смотрел в глаза жены, из нежных губ которой стекала струйка алой крови.

— Ненавижу тебя, Ад-Лар. Я найдут тебя, найду в следующей жизни и убью. —

— Хорошо, Мелл-Дара. — Прошептал Ад-Лар, закрывая её веки: — Я буду ждать.

Впервые за долгое время он что-то чувствовал.

Глава 7. Улица

Ну все, мне пора

Между завтра и вчера

Море иллюзий

Сорвав якоря

Начинаем жить с нуля

Верим и любим

Чужие в новых странах

Свои на старых картах

Религия обмана

Огни большого города

Митя Фомин — Огни большого города.

***

Этот день был аномально жарким, необычайно долгим и до ужаса противным, с самого утра и до момента, когда солнце начало уходить за горизонт — каждая секунда оказалось полной хернёй. Митчеллу казалось, что этот ужас никогда не закончится но, стоило рабочему будильнику прозвенеть, ознаменовывая конец мучений Маклауда, как Митч сорвался с рабочего места, схватив лишь куртку.

Да, он должен был подавать Ориону и Андромеде пример сдержанного, умного и интеллигентного человека, но зачем, спрашивается, делать это, когда в шаурмечной за пять километров от королевской резиденции появились скидки на большую шаурму с курицей? Стоило ли говорить, что Орион и Андромеда следовали за Митчеллом как за светилом весёлой жизни, ведь в кой-то веки они могли вкусить пищу уличных богов, а не жить на диете из дефицитной еды родного мира.

Митчелл вёл своих подопечных украдкой, покидая резиденцию, будто военную базу. Миновав охрану у входа и преодолев большую часть пути к парковке, троица встретилась с Танвилидой — учительницей этики и танцев. Старая валькирианка прожгла принца и принцессу взглядом своих больших синих глаз и перевела его на Митчелла. Увы, сбить с спесь с Митчелла и заставить его расколоться у вредной старухи не получилось. Его мечта: показать улицы Фронтира-12 Ориону и Андромеде, а так же поесть шаурмы за полцены, была куда сильнее, нежели желание Танвилиды не пускать наследников короля Авалона куда-то за границы безопасной резиденции.

— Улицы нынче опасны, венмар (на валькирианском — уважительное обращение к мужчине наставнику) Маклауд и я надеюсь вы предпримите все меры предосторожности, что сберегут наших учеников, иначе… — Начала было Танвилида, но Митчелл закончил её излюбленную страшилку:

— Вы меня со свету сживёте и останки Безымянным Охотникам продадите, да-да, в пятый раз слышу. Ученикам, между прочим, синяки и шишки набивать жизненно необходимо. Подумаешь, шаурму поедят… — Валькирианка нахмурилась, но уступила, наблюдая за тем, как Орион и Андромеда, прячась за спиной Митчелла, покидают родной дом в поисках очередных приключений. Танвилида покачала головой и тяжко выдохнула, молясь Святым Проповедникам.

***

Митчелл, сколько себя помнил, старался держаться подальше от витиеватых и путанных улиц больших городов. Детство его прошло в уютном особняке богатой семьи, а молодость в боях с Безымянными Охотниками. В первый годы войны бои шли вне крупных городов и колоний, но стоило республиканским войскам начать отвоёвывать планету за планетой, как бои перекинулись из военных баз на разрушенные улицы мегаполисов.

Иногда Митчелл вспоминал о том времени. Отделение двигалось быстро и ползком. Всюду шли стычки и попасть под перекрёстный огонь — самое страшное, что только могло случиться с бригадой. Лупят из всего, что есть и со всех возможных сторон. Порой доходило до того, что проходя мимо ещё целой высотки, республиканская пехота встречалась с отрядами противника, который открывали огонь со стороны улицы и со стороны окон, то шанс остаться в живых сводился к несчастным пяти процентам, стремительно приближаясь к проклятому нулю.

Митч редко выходил в рейды или патрули. Он боевой инженер и на войне занимался починкой всего, что было связна с боевой техникой и связью между отделением и штабом. Ему, как к примеру Эмме и Райли, не приходилось ползком преодолевать пару километров, чтобы удостовериться, что теперь можно идти гуськом. Улица для Митча была слишком тесным местом; слишком большим и одновременно узким, где развернуться можно только в ещё целом, не разрушенным взрывом доме.

Улицы Фронтира-12 были разными. Корпоративные районы вычищались дочиста, а вот жилые, построенные в стиле старой земной архитектуры, унаследовали чёрный асфальт, лавочки, и сотни маленьких забегаловок абсолютно повсюду. Митчеллу, стоило тишине и покою окутать его, тут же чудились давно минувшие битвы, долги дни, проведённые в окопах или же заброшенных домах, где в окне установили пулемётную точку. Как один лишь взгляд на спокойную улицу, где поток мирных, вечно занятых граждан плыл против его направления? Почему одно воспоминание могло вернуть в страшные времена, которые человек запретил себе вспоминать?

Кто-то бы назвал это панической атакой, посттравматическим синдромом и они будут правы. Но Митч назвал бы это жизнью. Так или иначе, всё в этом мире живёт и меняется. И годы, проведённые им в боях на улицах разрушенных мегаполисов сменились мирными временами на улицах, где жизнь била ключом, где людям не приходилось ютиться около огня или же ночевать подвалах, надеясь, что очередной снаряд не разрубит и без того хрупкую нитку жизни. Улица, на которой идут бои или же мирная без признаков ненависти и страха, была живой клеткой города. В первом случае она была вынуждена терпеть паразитов, что медленно сжигали её, а во втором: клетка жила, развивалась, расширялась.

Митч хотел бы забыть в своей жизни много чего, правда. Он бы с радостью вычеркнул бои за десятки улицы, что он пережил. Он бы с радостью забыл, когда на одной из улицы наткнулся на тело убитой арканки, закрывающей руками недавно родившегося ребёнка… и во имя всего святого, он отдал бы всё, лишь бы забыть улицу, на которой впервые убил. Но жить после этого ему было бы скучно. Столько анекдотов забудется… потеря потерь для союза галактических юмористов! Да, потеря.

— Митч, у тебя шаурма потекла… — Прочавкала Андромеда, доедая вторую шарму, купленную ей по акции. Орион с трудом пытался покончить с первой, а Митч, заблудившись в своих воспоминаниях, не заметил, как соус с верхушки замарал его руки. Помотав головой, Митчелл, как ни в чем не бывало, облизал руку и совершил первый, блаженный надкус.

Глава 8. Клетка

Я застрял в себе, и всё свёл на нет,

Но я нашел, где-то там ответ.

Выходя из тьмы, просто став собой,

Перестав быть тем, кем я был с тобой.

Linkin Park — Numb (cover Radio Tapok)

***

Нежный, наполненный материнский любовью, теплом и заботой голос, всегда преследовал Фейт Элрит. Хотя, это мерзкое слово «преследовал» не имело ни какого права относиться к голосу, что с раннего детства оберегал Фейт.

Все говорили ей, что это лишь последствия её боли и травмы. Что её родители не смогли уберечь её, так как погибли в ходе какой-то там войны. Но Фейт знала правду. Её бросили. Её возненавидели, как только она родилась. Младенцы не помнят себя? Ха! Фейт всё помнила. Каждую секунду — лицо биологической матери, искривившееся в призрении и страхе. Женщина, что породила её на свет, оставило дитя с нескончаемыми мигренями, пока у биологического отца не нашлось смелость сдать ребёнка в приют.

И даже когда малышка без остановки плакала, голос был с ней. Баюкающие пение, нежное, как касание шёлка и теплое, как прикосновение любимого человека в самый лютый мороз.

«Не плачь, крошка. У тебя все получится». — Твердил голос, когда Фейт в очередной раз заваливала контрольную. Девочка долго готовилась, слушала наставления, что красивым, милым голосом любящей женщины звучали в её голове. Пусть у сиротки и были проблемы с учебой, но чем усерднее она старалась, тем дольше могла слушать и разговаривать с той, кто поддерживала её.

Когда Фейт в первый раз влюбилась и оказалась брошена глупым мальчишкой, что на спор заставил девчонку поцеловать её, голос вернулся. «Не плачь, солнышко. Слёзы из твои прекрасных голубых глаз не достойны их. Ничто в этом мире не достойно тебя».

Несмотря на то, что у голоса в её голове не было осязаемого тела, Фейт любила представлять, что слова поддержки и любви принадлежат женщине высокой, гордой, статной и самое главное: не простой красивой, но до блеска и слепоты прекрасной. Иногда девушке снилась чуждая ей жизнь. Хотелось бы ей сказать, что всё это почудилось из-за разыгравшегося воображения, но голос стал рассказывать о войне, о смерти, о пепле, что падает с небес как первый зимний снег.

Тогда Фейт спросила у голоса: «Кто же ты?». И только спустя время, когда на небе появилась полная луна и тьма сонного царства полностью поглотила девушку, голос ответил: «Я твоё спасение. Я твоя путеводная звезда. Увы, моё теплое солнышко, ты моя клетка».

С тех самых пор Фейт искала способ освободить свою путеводную звезду. Разрушить клетку, даже если бы это привело её к самой страшной грани в её жизни.

«Придёт время, моя дорогая, и мы вместе будем парить в небесах. Но пока что, дай-ка я расскажу тебе кое-что о вещи, которой ты должна противостоять. Эта вещь тебя убьёт. Знай же, солнце моё, любовь слишком опасна для тебя». И Фэйт слышала каждое слово. Слышала и слушала, сама не понимая, как сильно она любит, когда Её Спасение говорит с ней.

***

Мелл-Дара помнила абсолютно всё. Её великолепный план удался. Даже смерть не позволила ей остаться в небытие. Теперь она может жить вновь, пусть и в чужом теле, пусть и паразитирую на бедном, брошенном в полном одиночестве ребёнке. Мелл-Дара всё же не была чудовищем. И пусть народ-предатель окрестил её самым страшным чудовищем, она бы никогда не позволила несправедливости торжествовать. Да, у неё пока не было тела, не было псионики на высоком уровне развития, но это лишь вопрос времени. Теперь, когда она проживала вторую жизнь, Мелл-Дара могла успеть всё, что задумала на десятки жизней вперед!

Однако ей так и не покидали чувства. В особенности она не могла обрубить эту треклятую ниточку, что связывала её и бедную девчушку. Мелл-Дара не желала убивать её. Древней хотелось помнить свою первую темницу. Сломленную, плачущую девочку, только научившуюся говорить самое важное слово для любого дитя. «Мама». Мелл-Дара и сама помнила, как её дорогие дети впервые назвали её так; как любимая дочка протянулась к ней, с серьёзным видом просясь на материнские руки. «Ма-ма».

Всё, что помнила Мелл-Дара о прошедших страданиях: страх потери и смерти. Она потеряла свои чад, похоронив вместе с их телами свой здравомыслящий рассудок. И как назло, в новой жизни с памятью прошедших веков, Мелл-Дара оказалось в теле сироты, став для слабой, одинокой, брошенной девочки матерью, без возможности обнять её, поцеловать на ночь, наругать за глупый поступок или похвалить за усердие.

Мелл-Дара порой смотрела глазами Фейт в зеркало и узнавала себя. Одна, на всём белом свете. Беспомощная, как слепой котёнок, оставленный на краю изведанной галактики. Мелл-Дара совсем забыла, какого это — быть слабой, просить помощи, чтобы потом навечно остаться в цикле из одолжений, долга и спасений.

Но теперь у её есть память все ошибок прошлого. У неё есть опыт и она сделает так, чтобы девочка больше никогда не плакала.

Прошло много лет, но наконец-то настала секунда, продлившаяся года. Фейт в последний раз обратилась к Мелл-Даре.

«Мама, это когда-нибудь закончится?» — сегодняшний день был тяжёлым. Девушка выполнила свой первый заказ. Убила высокопоставленного дворянина Валькирии. Сама того не зная, бедняжка сломала своей последний стержень.

«Это уже закончилось, моя дорогая. Я вновь свободна, солнце моё. Ты наконец-то разрушила клетку!» — Кричала Мелл-Дара, чувствуя, как сила переполняет её с головы до пят.

«Не оставляй меня, мама. Прошу, только не ты». — Мелл-Дара в последний раз взглянула в глаза Фейт и направила пси-волны вспышки, создавай руку из красного дыма, что коснулась мокрой щеки плачущей девушки.

— Мама… — Прошептала Фейт.

— Я с тобой, доченька. — Мелл-Дара проснулась. Она разрушила тюрьму разума, в которой таилась долгие годы. Ощущая полный контроль над телом Фейт, она медленно, неуклюже, будто новорождённое дитя, подошла к зеркалу. Цвет её глаз изменился. Вместо светло-голубого — ярко серые, будто сталь, готовая раскалиться до бела.

Глава 9. Слова

Пока, пора

Завтра точно будет лучше, чем вчера

Пока, пора

Разбиваемся о стены бытия

Пока, пора

Стены слышат наши голоса

Пока, пора

Завтра точно будет лучше, лучше, лучше

Bahroma — Пока-Пора

***

Война закончилась.

Иногда Эмме казалось, что весь мир ополчился против неё, желая от души посмеяться над её попытками выбраться из очередного кошмара победительницей. Но как-то так получалось, что она взаправду побеждала всякий раз, стоило миру нанести очередной страшный удар.

И когда Фронтир-12 и его космическое пространство были освобождены от войск Безымянных Легионов, президент обратился к народу столицы с коротким посланием.

— … народ Республики Единых Систем победил! С этого дня мы не остановимся, пока последний Безымянных Охотник не будет повержен. Но сейчас радуйтесь, люди республики! Мы отстояли наш дом! — И тогда люди подняли радостный гул. Крик, от которого расколотая душа была готова не разорваться ещё на тысячи осколков, но собраться воедино, оказаться перекованной, как в горниле древних космических кузниц, что выковали корабли Эскадры Устрашения, чьи остовы остались кружиться на орбите республиканской столицы.

Митчелл выскочил из кабины боевого меха. К нему в мгновение око подбежали Амато и Мартинесы, радостно подпрыгивая и обнимая старого друга. Вместе с ними радовались и Стражи — солдаты Старой, монархической, Валькирии. Бок-о-бок с ними смеялись от осознания победы и солдаты разрозненных республиканских бригад, оказавшихся в эпицентре сражения на просторах городской улицы.

Эмма же углядела среди радости слёзы Андромеды и Ориона. Юные наследники короля Авалона и его королевы Каселии, погибших во время первого орбитального удара, сидели на ступеньках больницы и тихо плакали, укрывшись ото всех. Эмма не могла найти в себе силы утешить их словами. Язык заплетался, а голова кружилась. Глубоко вдохнув, Эмма почувствовала, как искажается пси-волна глушения. Нитка пси-силы исказилась в спираль из боли, отчаяния и страха. И Эмма чувствовала, что болезненные колебания исходят от её учеников.

Она медленно подошла к ним и села напротив; аккуратно дотронулась своими пальцами до их мокрых от слёз щёк и заставила посмотреть на неё. Орион не выдержал. Сдался первым и налетел на Эмму, заключая её в объятья, пряча зарёванное лицо в её плечах. Затем и Андромеда обняла наставницу, тихо всхлипывая. Никогда прежде Эмма не чувствовала чужую боль так явственно, по-настоящему не испытывала отчаяние, что не только морально, но и физически изнуряло тело и разум.

Амато вскоре отвёл принца и принцессу в больничную палату на осмотр и Эмма принялась искать Райли. Завидев его подле тела убитой Фейт — правительницы Безымянных, Эмма почувствовала, как от Райли исходит боль, обида и сожаление. Она могла бы окрикнуть его, но как только он обернулся и посмотрел на неё пустыми глазами; такими, будто он жил лишь благодаря имплантатам и сейчас был куклой на верёвочке, которая вот-вот упадёт на пепел падающий с небес.

Эмма ещё никогда не чувствовала себя настолько уставшей. До дрожи в коленях она хотела выть, рвать волосы на голове, лишь бы перестать чувствовать всё то, что испытывали люди вокруг неё.

Тогда она попыталась убежать. Решила, что сможет спрятаться где-нибудь, лишь бы не слышать мысли других людей. Она бы смогла сбежать от гула радости, от слёзных криков и не шума, что невозможно было прекратить.

— Мы победили, Эмма… — Голос Райли, как и его руки, дрожали. Эмма небрежно оглядела дело Фейт. Сумасшедшая пси-одарённая была мертва и пулю, пробившую её лоб, отправила именно Эмма. Отставной сержант Бейкер улыбнулась, молча соглашаясь с тем, что они наконец-то победили.

— Пропадёшь на семь лет ещё разок? — Эмма усмехнулась и тут же пожалела об этой шутке. Что-то было не так. Её Райли боялся даже смотреть ей в глаза.

— Райли, что случилось? Что ты увидел… — Она хотела сказать: «На том свете», но язык вновь заплёлся в треклятый узел и она замолчала, увидев в серых глаза любимого слёзы.

Эмма, некоторое время назад, не доверяла Райли. Она даже целилась в него, Боже праведный, она чуть не прибила его! Но он улыбался глядя на неё. Глядя ей в глаза, он плакал и улыбался. Семь лет — долги срок и за это время она могла бы его забыть, но от чего-то не забыла и одинокими ночами часто вспоминала его, позволяя фантазиям зайти дальше, чем простому воспоминанию перед сном.

Весь в пыли и пепел. До смерти уставший и даже сломленный, Райли Уильям Райдер был для Эммы Джейн Бейкер идеальным человеком, который понимал всё, о чем она только могла подумать. «Грёбаный герой» — сказал бы Маклауд, если бы не лежал на больничной койке. «Чокнутый, зато родной» — сказала бы Мартинес, если бы не сидела около койки Митчелла. «Выпендрёжник» — выкинул бы Амато, если бы не следил за раненными в больнице.

— Родной мой, ты чего… — Эмма прикусила язык, когда хотела сказать, что всё пройдёт и будет хорошо.

— Я не успел. Опять опоздал. Я был там, на той стороне и… Эмма это не я привёл подкрепление. Это всё мой отец… — Райли стал задыхаться. Весь он трясся и в какой-то момент, поняв, что воздуха у него нет от слова совсем, он упал на колени, продолжая говорить:

— Он открыл врата. Зашёл в реактор, полный радиации и открыл врата. Он не выбрался Эмма. Остался там, а я смотрел. Смотрел с того света, как он умирает и ни чем не мог помочь. Я…я… я мог прийти раньше, если бы я раньше убил бы каждого из них…. — Вскоре Райли почти совсем перестал дышать. Эмма спустя пару секунд размышления поняла, что случилось. Реактор пространственных врат был повреждён и Ричард Райдер, отец Райли, ценой смертельной дозы радиации проник к затвору, что высвобождал фазу — главную транспортную силу врат. Отец Райли спас их. Спас весь Фронтир-12! Эмма почувствовала холодную дрожь в груди.

Райли стоял на коленях, и тихо плакал, не в силах смотреть на Эмму. Он смотрел в небо, надеясь, что слёзы пройдут сами по себе.

Эмме, наверное, нужно было сказать, что он всë сделал правильно, отомстил за отца и победил… Но силы собрать слова в единую цепочку у неë не было.

Она села рядом, заключив лицо Райли в свои ладони. Она не говорила, просто смотрела на него, на самого мощного псионика и сломленного человека, которого любила всем своим сердцем.

Первый чувства между ними искрились слишком давно. Когда давно они вместе просыпались после обеда, в обнимку и под одним одеялом. Прошло уйма времени с того времени, когда целовались, не стараясь всячески избегать воспоминаний. Как же давно они не прикасались друг к другу, не желая начинать всë сначала! Эмма скучала и изнывала. Плакала ночами, ревела как девчонка… И теперь они вновь прошли огонь и воду, проверили друг друга на честность, доверились, когда, как казалось, не было выхода.

Но вновь говорить ему как сильно она его любит; смотреть в глаза, опять просыпаться с ним уже после обеда? Да, Эмма бы хотела это повторить, хотела, но до жути боялась, что он опять исчезнет, что она продолжит реветь по ночам, и умрëт одна… без него… Глупый, но самый ужасный кошмар в её жизни. Оказаться в полном одиночестве.

Эмма не умела подбирать слова. Покраснев с головы до пят, Бейкер наплевала на всë. Она обняла Райли, прижала к груди и… услышала, как он горько плачет. Эмма могла бы сказать, что соболезнует, что нужно жить дальше ради всех кого он не смог спасти и тех, кто ещё жив. Что погибшим уже не помочь, но она молчала. Слишком сильно она любила Райли, чтобы прерывать его страдания и боль, что он держал в себе. Слишком сильно хотела вернуть его, чтобы после никогда не терять.

Она не хотела ничего говорить. Эмма прижала его к себе и слушала крик: гортанный вопль, наполненный хриплой болью, вырывающейся из Райли.

Она не была мастерицей во всех этих речах и напутственных словах, но Эмма знала, что ей проще быть рядом с ним. Рядом с Райли, которого когда-то потеряла и вновь обрела. Наверное, нужно было что-то сказать, когда Райдер кричал, утыкаясь в её шею. Нужно было что-то сказать, когда его ладони до боли сжимали еë плечи. Надо было… Но Эмма не умела красиво говорить. За то, она умела слушать. Умела быть рядом, если ей это позволяли. И Райли позволил её унять боль. Всю, до последней капли.

Глава 10. Выбор

Сижу, не пью уже с утра

На завтра будут выборА

Я должен быть предельно трезв

Чтобы в графу поставить крест

Э-э-э-хей…Р

астёт правосознание

Э-э-э-хей

Ленинград — Выборы

***

Митчеллу было как-то без разницы, кто там встанет у руля Республики Единых Систем и какие новые законы будут приняты, лишь бы его — сварщика шестого разряда и учителя валькирианских королевских отпрысков, не трогали и не заставляли идти на выборы нового республиканского главы.

Но, по злому умыслу и нехорошему стечению обстоятельство, Митчелл был вынужден идти на выборы, ибо его друзья шли голосовать, его ученики хотели голосовать и даже родные (большие шишки второй по влиянию корпорации в Республики), с которым он редко держал связь, шли голосовать.

И вот, в день выборов, совсем не пьяный и не злой, Митчелл в полном одиночестве отправлялся на пункт голосования, только из-за того, что поставить свой голос он должен был как жилец недавно сгоревшей квартиры — ведь именно из-за неё, он и был приписан к другому участку, пока все его друзья должны были явиться в участок на противоположном конце города.

Митч уже успел потратить деньги на пару хотдогов и бутылку минералки, осчастливив себя, по крайней мере, на этот день.

Оказавшись у здания участка, номер которого он успел забыть, Митч стоял в очереди, ожидая свой черед поставить галочку, крестик, а может быть нарисовать какой-нибудь неприличный знак в графе нынешнего президента: Майкла Дениелса Младшего. Как-никак, а друзья Митча так или иначе работали на этого человка: Мартинес была его телохранительницей, Амато вообще работал в больнице, которую президент спонсировал из собственного кармана. Про Райли и говорить нечего, он пусть и не лично, но взял у него задание на устранение одного бешенного псионика и если бы не Райдер-младший, Дениелс-младший не был бы таким успешным в глаза народа.

Когда же длиннющая очередь наконец-то соизволила рассосаться, Митчелл быстренько показал паспорт, схватил бюллетень и поставив улыбчивый смайлик в нужном месте, покинул здание муниципального управления районом, решив, что на последние деньги купит себе суши и спрятавшись в королевском зале Авалона герат Фаргона, включит любимый фильмы, проведя весь день в своём любимом состоянии: нихуянеделания.

Уже в суши-баре, Митчелл, в ожидании большого заказа, повстречался с одной девушкой. Серые волосы у неё были донельзя красивыми, и сама она была сногсшибательная. Стройная, статная, но серые глаза её были странными: пустыми и холодными, как у какого-нибудь робота или андроида на космическом крейсере.

— Я так понимаю, вы берёте еду на целую компанию? — Спросила незнакомка милым голосом, потягивая коктейль кислотно-красного цвета из чёрной трубочки.

— Я надеюсь, что нет, потому что я заказываю это на свои последние деньги. — Митчелл безбожно врал. Денег у него было хоть слёзы вытирай, просто ему хотелось эгоистично поесть в одиночестве.

— А мы похожи. Я вот тоже закала такой же сет и буду есть это всё одна. — Незнакомка улыбнулась: ехидно и дерзко, будто пытаясь взять Митчелла на понт, мол: «Не забоишься познакомиться со мной?» — Митчелл оглянулся. Все кто получил свои заказы, были то в компании, то парочкой и вот уже официант нёс два переносных сета.

— Митчелл Маклауд готов пригласить вас на одну крышу, откуда виднеется прекрасный вид на город, особенно сейчас, когда время ближе к началу заката. — Митч так же шепнул официанту о том, что берёт ещё один сет и сероволосая незнакомка хохотнула, закрывая губы ладонью:

— Фейт Элрит Маккой будет рада посмотреть на закат. — Митчеллу почудилось, что её серые глаза загорелись красным дымом псионики.

***

Соседний дом, на той улицы, где находилась сгоревшая квартира Митча, имел фасад на крыше, с которого был виден почти вся улица и то сторона света, где солнце заходило за горизонт.

Покончив со всеми сушами и решив закончить дело двумя банками пива, Митч и Фейт созерцали заката, переговариваясь обо всём: о жизни, несправедливости политики, войне в галактике, о том, что соевый соус перестал быть таким вкусным, как пять лет назад. Они говорили о том, как сложно найти понимающего человека, как сложно влюбиться и о том, что уж лучше жить сегодняшним днём, чем думать о том, как же завтра будет тяжело.

— Если бы это было не первым свиданием, то я бы уже позарилась на тебя, Митчелл Маклауд. — Фейт подсела ближе. От неё пахло хмелем и странными духами, от которых у Митча кружилась голова.

— На меня зарились и тут же убегали, узнав, что я сварщик шестого разряда…. — Митч отстранился от лица Фейт. Как бы сильно ему не хотелось просто взять и поцеловать её, подхватить на руки и провести вечер незабываемой страсти… во-первых: он не настолько пьян. Во-вторых: он не настолько дурак. Фейт, как назло, подсела ближе и улыбнулась.

— А я знаю, о чем ты думаешь, проказник. — И тогда её тонкая рука, красивая, с нежной как у младенца кожей, дотронулась до виска Митча. В мгновение ока псионная игла — самое опасное тайное оружие все псионик и Детей Порядка в частности, упёрлась в кадык Маклауда. Фейт окутал красный дым и Митч успел лишь положить руку на рукоять пистолета в кобуре под курткой.

— И так, кому-то из начальников не понравился мой выбор на голосовании? Или же ты из Безымянных Охотников? — Митч не был готов умереть. Как Древний — существо, прожившее сотни жизней и при смерти отправляющее свою память и знания потомку, он не хотел передавать свою память, не попробовав все виды шаурмы.

— Я такая же как ты, Митч. Я прожила сотни лет и всякий раз завоёвывала тела для мести. Но мне интересно, почему ты выбрал путь Ад-Лара? Почему решил потерять личность, но дал возможность потомку знать обо все ошибка прошлого? — Митчелл аккуратно поднёс пиво к губам и отхлебнул большой глоток, прежде чем ответил.

— Потому что мне никогда не нравилось выбирать. Какой бы выбор нас не заставляли делать, мне ни один не нравился. Ни быть бессмертным паразитом что убивает разум хозяина и живёт в теле лет двадцать, ни отголоском наставника. Древний прожил свою жизнь и передал знания, и вот получился я. Почему я выбрал путь Ад-Лара? Да потому что у меня было право выбора, но возможности его избежать меня как-то лишили. А вот ты, став паразитом псиоником, выбрала свою судьбу, и знаешь что? — Митчелл осмелился пожаться вперед и Фейт позволила ему это сделать, совершим маленький надрез на его шее, смеха ради. Митчелл зашептал ответ ей на ушко:

— Херовую жизнь ты выбрала, мудила. — Фейт одним лихим ударом вырубила Митчелла. Ей захотелось перерезать ему шею, но голос внутри остановил её. Вместо этого она поправила одежду и усадила Митчелла на кресло-раскладушку. Перед уходом, она оставила на коммуникаторе Маклауда заметку.

Митч проснулся с головной болью, когда солнце уже спряталось за горизонтом. Проверив свой пустой кошель и старый коммуникатор, он обнаружил лишь заметку, созданную сегодня:

«Передай Райдеру, что мы ещё встретимся.

P.S — Суши были отменные. Спасибо, Митчелл Деймон Маклауд».

Митчелл отправил это сообщение Райли, кратко описав всю ситуацию.

— Не хочется мне больше помирать. — Сказал он сам себе, доедая остатки суши.

Как бы то ни было, Митчелл был рад, что в той, самой первой жизни, выбрал именно эту стезю. Как бы сильно ему не нравилось выбирать, он был рад, что в первый раз не ошибся.

Да и в этот раз он выбрал прекрасные суши.

Глава 11. Личность

А что, если ты сможешь увидеть мою самую тёмную сторону?

Никто не изменит этого зверя, в которого я превратился.

Помоги мне поверить, что это не настоящий я.

Кто-нибудь, помогите мне присмирить этого зверя, которым я стал!

Помоги мне поверить, что это не настоящий я!

Кто-нибудь, помогите мне присмирить этого зверя!

Three Days Grace — Animal I Have Become

***

Эмма не понимала, что реальность, а что очередной кошмар. Её сердце билось, будто тысячка барабанов, а дыхание в сплошной темноте казалось громким, как буря, пришедшая после нестерпимой жары.

Шагать в пустоте было неприятно. Будто каждое её неловкое движение было сигналом о том, что руки, ноги и плечи привязаны невидимыми ниточками и с болью тянут куда-то вверх, к тому проклятому кукловоду, который выдавливал из себя безумный хохот.

— Хочешь увидеть настоящего Райли? — Спросил женский голос, раздавшийся сразу со с всех сторон, неодновременно, заставляя Эмму прислушиваться к нему до тех пор, пока последний шепоток не стихнет в нескончаемом гуле.

— Кто ты? — Эмма затаила дыхание, прикрыв рот ладонью. Тьма сменилась тесной тюрьмой, небольшой кабинкой, в которой она с трудом вытягивала ноги.

— Я — самый его самый худший кошмар. — Эмма почувствовала, как заканчивается воздух в груди. И как только в глазах её начало темнеть, дверца ящика отворилась. Не успех за что-либо ухватиться, Эмма больно приземлилась на поле красных маков.

Над её головой, в полупрозрачной пелене уходящих облаков, пряталась три большие луны. Под ногами качались маки, достигающие её колена, а там, вдалеке бесконечного поля, на границе красных пахучих маков, цвели синие, будто водная гладь, гелиотропы.

— Это всего лишь сон. — Эмма услышала щелчок оружия за спиной. Она помнила рассказ Райли о старой валькирианской симуляции, о её красоте и безумии. Но ведь она же уснула в своей квартире, что за треклятые шутки?! Эмма обернулась и увидела Райли, направившего на неё пистолет.

— Стреляй! Я тогда проснусь и в реальной жизни тебе уши надеру. — Эмма стиснула зубы и впилась ногтями в свои ладони. Вдруг по пальцам её потекла кровь, и маки потянулись к ней, обвивая ноги, доходя до самого пояса.

— Я повторю свой вопрос: хочешь увидеть настоящего Райли? — Эмма быстро заморгала, пытаясь проснуться. Даже ущипнула себя, но ничего не помогало. «Треклятая псионика!»

Она посмотрела в глаза Райли. Из них, вместо слёз, лился красный дым. Эмма знала, что это было невозможно — красный дым являлся отличительной чертой безумных псиоников, а её Райли был нормальным, если такое слово было применимо к Райдеру в целом. Он всегда окутывал себя синей дымкой!

— Не стоило тебе привязываться ко мне. Ты меня даже не знаешь. — Райли с красными глазами опустил оружие и кивнул в сторону синих гелиотропов. Эмма обернулась и увидела Райли, целующего валькириаснкую дворянку, одетую в богатое чёрное платье. Она млела в его руках, казалась самой счастливой женщиной на свете. Каждый поцелуй был наполнен страстью, а руки их блуждали по телу и как только Райли коснулся шеи валькирианки, он одни резким движение свернул её. Хруст заставил гелиотропы под ногами шелохнуться. Тело безвольно упало на цветы и их тонкие ветки обвили его, пронзая со всех сторон.

Эмма попыталась закрыть глаза, но в темноте вновь увидела Райли, стоящего над горой трупов. На его вечно весёлом лице горела безумная ухмылка, а кровь кипела на кончиках пальцев. И на этой горе были не только Безымянных охотники и солдаты Республики. Дети, женщины и старики. Все тела были изуродованы и только лица остались нетронутыми, словно каждый удар он наносил специально по телу, чтобы запечатлеть последний лик смерти на лицах своих жертв. Эмма нашла в себе силы и вновь посмотрела на того Райли, что стоял перед ней в поле маков. В голове возникло страшная, отвратная мысль, что ей бы понравилось стоять подле него, по пояс в крови.

— Даже если это правда, у тебя были на это причины. — Эмма знала о его прошлом. О том, что её старый друг и некогда любовник был полукровкой, которого учили убивать Безымянных охотников.

— Не было никаких причин, Эмма. Я убивал их, потому что хотел. Я мог отказаться, мог сказать матери, что я против её безумного плана. Но нет. Я просто захотел их убить. — Эмма закачала головой.

— Ты ошибаешься, если думаешь, что я отвернусь от тебя, увидев, как ты убиваешь кого-то. Я — десантница флота Республики Единых Систем. Я и сама не невинная монашка, так что кем бы ты ни был, ты не мой Райли! Пошёл прочь из моей головы! — Маки вцепились в его ноги, будто розы с шипами, окропляя сырую землю под её ногами кровью.

— Готова ли ты умереть за него? — Женский голос заставил призрака перед ней рассыпаться в прах. Эмма закивала и на ещё не прозвучавший вопрос молниеносно ответила:

— Потому что он готов сделать ради меня то же самое. —

Маки, обвившие её ноги, обдало холодом, и цветы в секунду умерли. Солнце на горизонте погасло, оставив её одну, на холодном поле гелиотропов. Её кожа покрылась толстым слоем инея. Малейшее движение окоченевших пальцев могло превратить её в ледяную крошку.

— А ты сама думала, примет ли он тебя? — Эмма вновь оказалась в комнате, где прятался Томас Краузе — учёный, пытавший Райли полтора года.

— Ты не от мира сего. — Говорит псионик по имени Фэйт, заставляя Райли поднять пистолет, и навести его на учёного. В этот момент Эмма не вспоминает их первое свидание, глупые шутки и даже ночь, проведённую в день победы республики во второй войне с Валькирией. Нет, она думает о том, как бы выстрелить так, чтобы пуля не попала под влияние пси-волны и попала точно в шею Райли.

За последнее время, что она провела вместе с ним, она всё чаще тянулась к пистолету или ножу, так, чтобы оказаться рядом с оружием. И каждый раз её мысли находились лишь на одной треклятой волне. Как бы не умереть от рук безумного Райдера.

Эмма зажмурились. Посиневшая рука потянулась к пистолету на поясной кобуре. Стоило пальцам, преодолевая боль, оказаться на спусковом крючке, как перед ней вновь оказался Райли с красным дымом, льющимся из глаз.

Эмма прислонила дуло оружия ко лбу Райдера и попыталась отвернуться. Но рука его легла на её щёку, заставить смотреть на кровавую картину.

— Почему ты веришь мне? — Спросил Райли.

— Мы оба не от мира сего. — Вымолвила Эмма, переведя дуло к своему виску.

***

Проснулась Эмма в разгар грозы. За окном шумел косой ливень, а в гостиной спал Райдер, трясущийся от холода. Весь в шрамах, будто пытающийся запихать все свои воспоминания, терзавшие его в ночи, куда-нибудь в клетку и никогда не выпускать их. С ног до головы его окутывал лазурный дым, и Эмма спокойно выдохнула.

Она с ним обязательно поговорит, и вместе они решат, что будут делать. Откроют ли друг другу шкафы, полные скелетов и ночных страхов? Ещё как откроют их. Распахнут! Скажут, как сильно они любят и волнуются друг за друга. Эмма знала, что Райли чувствует к ней и чувство это, тёплое, заставляющее сердце и низ живота стягиваться в узел, почти горячее, было с ней всегда.

Они поговорят по душам. Скажут, что так долго хотели услышать и придёт час, когда любовь, разгоревшаяся между ними, станет последним рубежом обороны для всей галактики.

Глава 12. Смелость

Поэтому я иду по карте, которая ведёт к тебе,

Карта, которая ведёт к тебе.

Я ничего не могу поделать.

Карта, которая ведёт к тебе.

Иду, иду, иду к тебе,

Карта, которая ведёт к тебе.

Я ничего не могу поделать.

Карта, которая ведёт к тебе,

Иду, иду, иду…

Maroon 5 — Maps

***

Райли надеялся, что найдёт в себе силы не устроить какой-нибудь ужас на собственной свадьбе. Ни во время первой высадки в бытность свою десятником, не при пытках незаконной исследовательской ячейки по изучению псиоников — «Квазар», он не испытывал такого страха. Митчелл вовсю хохотал над другом и удалялся только чтобы выпить чего-нибудь и закусить. А Райли действительно боялся. Не своих прошлых ошибок, не чего-то грядущего, а именно распроклятого ожидания перед появлением невесты. Он боялся черты, которую переступает. Отныне он не будет простым шалопаем, чья задача — охотиться за Безымянными Легионами; через пару минут он не будет псиоником, который только и умел, что причинять боль всем, кто был ему дорог. Спустя какой-то десяток минут он возьмёт в жёны самую прекрасную женщину во всей известной галактике. Будь он проклят, а ведь именно это и пугало его!

Собралось столько гостей. Райли и сосчитать не мог всех приглашённых, потому что организацией свадьбы занимался Митчелл Маклауд, а этот хитрый чёрт, по всей видимости, пригласил половину Фронтира-12, весь выживший Второй Космический Флот и четверть галактического совета! Может быть, поэтому он и хохотал, глядя на растерянное лицо Райли, которое в кой-то веки не было театральной моськой с вечной ухмылкой? Райли терпел всё, что выкидывали его друзья. Мартинес вон, вообще пришла пьяная, потому что пить начала за неделю до свадьбы. А медик Амато таскал с собой целый рюкзак медикаментов, так, на всякий случай!

Райли огляделся, пытаясь вглядеться в лицо каждого гостя.

Были здесь его ученики: принц и принцесса Валькирии — Орион и Андромеда Фаргоны. И пусть до сих пор он носили траур по погибшим в недавней битве родителям, они пришли в мундире и платье золотого цвета — праздничного цвета для каждого подданного Старой Валькирии. Вальтер, рослый валькирианец с лицом, исполосованным шрамами — глава гвардии, о чем-то переговаривался с Танвилидой, древней, как сама мир, придворной учительницей танцев у Ориона и Андромеды. Вдобавок к монархам Старой Валькирии, в гостях сидели ВСЕ дворяне, выжившие при штурме планеты. Им хотелось видеть, как арканят мощнейшего псионика современного поколениях.

Был и остаток Второго Флота Республики. Выживший командир Петренко, немногочисленные солдаты — члены экипажа, и целый полк солдат десанта. Все они, ну, почти, знали Райли в лицо, и раз сам президент Республики Единых Систем явился на это церемонию, чтобы лично поздравить героев, десант обязан был присутствовать. Так же, как и родители невесты, хлопотавшие подле Эммы Бейкер всё это время. Сара — младшая сестрица невесты, уже вела репортаж с места событий, Ханна — мама, была подле дочери, как и отец, собиравшийся отвести её под венец.

Родители со стороны жениха сидели далеко друг от друга. Арерра алит Неру герат Фаргон, сидела в первых рядах. Впервые за долгое время она сняла капюшон, скрывавший её красивые вороные волосы, прекрасное лицо, на которое в своё время она нанесла ритуальные татуировки Старой Валькирии. Она улыбалась, но не лезла в мысли сына, пусть и могла это сделать. Вместо советов, она просто смотрела на Райли, глазами полных слёз и радости. Фотография отца Райли, Ричарда Райдера, Волка Аргона-2, находилась с правой стороны от алтаря. Погибший во время атаки на Фронтир-12, Ричард открыл фазовые врата «Архангел» и привёл подкрепление, ценой смертельной дозы радиации. Флот пожелал, чтобы его герой был на свадьбе сына, пусть и в виде фотографии, обрамлённой в поминальном венке.

Подле Ричарда стояли бойцы программы «Арктур» — генномодифицированные солдаты, чьи обычаи были далеки для простых людей. Они имели право стоять за спиной Райли, вместо его отца.

И все они смотрели на него, улыбаясь. Райли хотелось взять и помереть на месте, когда он понял, что руки его трясутся.

— Она не придёт, да? — Шептал он сам себе, выдумав сотню причин побега невесты. Она разлюбила его? Решили поиздеваться? Или же кто-то украл её? Святые Проповедники и Боги земные, да о чем он думает? Почему он боится?!

Толпа гостей замерла, когда Мэтью Бейкер вёл свою дочку под руку. Ворота в главный зал церкви распахнулись и все увидели её: красавицу-невесту в длиннющем белом платье, чьей подол тянулся на десяток метров за её спиной. В Райли застыл, как каменное изваяние в каком-нибудь старом храме. Ему нужно было найти в себе силы перетупить через эту черту. Перестать считать жизнь потехой, ведь теперь ему вверяли в руки любимую женщину. Они должны были поклясться перед ликом Бога, что только смерть их разлучит.

Райли снял фату с её лица и неприлично долго любовался ей, пока Митчелл и Мартинес насильно не повернули их в сторону Фей Брену — бойца Арктура, переодевшегося в святого отца.

— Согласна ли ты, Эмма Джейн Бейкер, стать законной, любящей женой для Уильяма Райли Райдера? Готова ли ты разделить с ним и радость побед, и горечь поражений? Согласна ли жить с ним душа в душу, покуда смерть не разлучит вас? — На слова старого «падре», Эмма кивнула и гордо ответила:

— Я разделю с ним эту жизни, и когда она подойдёт к концу, разделю следующую. — Брену обратился к Райдеру, что повернул голову в сторону Эммы. Её слова заставили вспомнить о былых битвах, о том, что в прошлой жизни он был Древним — могучим правителем целой расы, захватившей галактику. Он — как Дитя Порядка, как самый могущественный псионик, знал, что Пустота — родной мир пси-силы, не оставлял ни одного сказанного человеком слова. И когда придёт их время в этом мире, и они отправятся на лазурный берег, чтобы там шагнуть в новую эпоху, Райли будет ждать только её одну. Его родную Эмму.

— Райли… Райли! — Брену уже задал ему тучу вопросов, на которые он ответил ожидаемо.

— Я буду мужем Эммы до последней минуты этого мира. До последнего мига самой последней звезды в космосе. — Он нашёл в себе силы отринуть мальчишку, для которого вся жизнь была незначимой потехой. Нашёл смелость перешагнуть через черту и принять на себя эту ответственность — он принадлежал Эмме, а она отныне была его женой.

— Можете поцеловать друг друга — Вымолвил Брену, вытерев пот со лба.

Они повернулись друг к другу и как только губы их спелись в страстном поцелуе, во время которого Эмма охватила шею Райли, а Райдер притянул жену к себе, первым из гостей и друзей жениха, закричал Митчелл, ждавший этого момента десять лет.

Глава 13. Дух

Моя тень верный спутник этих странствий

А сердце бьётся, хоть уже погасло

Хотел бы встретить друга я в пути

Ну а пока один

Boulevard of Broken Dreams — Green Day (Cover — Ai Mori)

***

Ал-Лар стремился познать всю суть страх юноши, чьим проводником он стал спустя долгие тысячелетия скитания по лазурному песку псионного загробного мира. Великий военачальник Древних оказался щитом в разуме мальчика полукровки, хотя в свои предсмертные минуты считал, что станет лишь отголоском прошлого. Однако план, созданный в последние годы страшной войны, был реализован не так, как ему представлялось. Ад-Лар думал, что будет всего лишь базой данных, что напомнит об опасности псионики. Но он оказался не просто сферой знаний великого опыта. Он оказался защитником. Хранителем, если так можно было выразиться.

Всё то долгое время, что Ад-Лар провёл подле мальчика, оказались тяжёлым испытанием. Он не мог образумить его мать-валькирианку, оставившую сына в руках мужа-солдата. Не мог сказать подрастающему ребёнку, что жизнь с каждым разом будет наносить удары куда страшнее, чем псионные мигрени или же постоянные переезды по всей галактике. Ад-Лар не мог пройти сквозь барьер и наставить Райли Райдера на его пути. Лишь защищать его, как это делает ангел-хранитель. Незримо для самого человека быть рядом и отводить беды, ставить щит, который поглотит боль.

Ад-Лар знал, что такое страх. Чем он опасен и чем грозит боль, которую терпят слишком долго.

Не так давно Райли научился искажать Деформацию — боевую волну псионики. Ад-Лар же вспоминал, как его собственные дети обучались этой волне. Обучались ценой своих страданий. Дочка переломала пальцы, а сын вовсе вывихнул руку. Некоторые называли Деформацию грязным делом — всё из-за разрыва псионных полей. Стоило псионику неправильно исказить Деформацию, как тут же поля рвались и сам псионик терял над этой силой контроль. Потому Ад-Лар, будучи родителем, направлял эту волну вместе со своими детьми, обучая их самоконтролю, смирению и покою разума. Увы, на успехи и поражения Райли ему приходилось лишь смотреть. Древний мог лишь изредка улавливать некоторые нити. Мальчик быстро схватывал основы, преподаваемые матерью, а позже обучался у отца приёмам рукопашного боя. Всё это мальчишка умудрялся совмещать, понимая, что Деформация требует гибкости, умения забыть о боли, страхе и направить пламя внутри себя, создавая из него пси-клинок.

Ад-Лар гордился юношей.

И это чувство начало пугать его. Он должен был быть всего лишь путеводной звездой без чувств. Но он жил вместе с ним. Чувствовал, как каждый день стареет, пусть и медленнее, чем это делают люди.

Всё это время он боялся жить, ибо помнил о том, что смерть позволяет уйти от её косы лишь единожды. Второй раз он не увидит лазурного берега и миров над головой, проживающих свои циклы быстро, будто миг это начальный взрыв, а уже второй это вездесущая тьма.

Больше всего Ад-Лару хотелось не вспоминать прошлого и испытывать липкое чувство страха. Всё, что угодно Великой Пустоте, но не память о Мелл-Даре, её безумии и смерти его народа.

Ад-Лар надеялся, что никогда не заставит себя смотреть на ошибки прошлого. Из-за него Древние были уничтожены. По его вине родные дети оказались в могиле, а жена решила уничтожить его в той жизни, а потом пообещала, что и в следующей не оставит его в покое! Всему виной был Ад-Лар, решивший, что мир подвластен его воле, а Пустота — не карающая сила, а инструмент для управления вселенной. За эту ошибку он поплатился судьбой целой расы и теперь был обязан оберегать мальчишку, чьим хранителем стал по воле Пустоты, отправившей его на берег, чтобы испытать боль, к которой он уже привык.

Ад-Лар должен был смириться со своей участью. Он не паразит, обязанный поглотить своего носителя. Он был духом-защитником, долг которого заключался в самопожертвовании, искуплении былых прегрешений и судьба его была незавидной. В нужный момент встать между смертью и Райли, что бы юный Райдер получил второй шанс. Сам же Ад-Лар каждый день, пока Райли рос и учился, готовился себя к этой участи.

За долгие годы, прожитые на этом свете, он понял кое-что.

За всё приходится платить. За ошибки, допущенные из-за самоуверенности. За любовь, который ты превратил в одержимость. За жажду власти, ставшей навязчивой идеей, отравляющей разум. Даже за благие намерения, что обычно ведут в преисподнюю, приходится платить сполна. Его искупление — существование в виде духа, было вплоне справедливым.

Ад-Лар учился вместе с Райли. Передавал ему свои знания и медленно угасал, сгорая от боли своего ученика. Его вторая жизнь, в которую он пришёл, оставив за собой пепел галактических миров, была платой за страх, смерть и боль, которую он принёс в этот мир.

Глава 14. Крылья

Я хочу помириться прямо сейчас, на-на-на.

Я хочу быть вместе здесь и сейчас, на-на-на.

Никогда не хочу расставаться с тобой, на-на-на.

Мы должны быть снова вместе прямо сейчас, на-на-на

Akon — Right Now (Na Na Na)

***

На коммуникатор Эммы пришло уведомление, а через пять минут кто-то настойчиво принялся названивать. В три часа ночи. В три, распроклятых, растреклятых, часа. Если бы Бейкер могла, она бы пристрелила эту пищащую вещицу и скорее всего, материла бы себя самыми страшными словами, потому что кредит за новую модель коммуникатора она ещё не выплатила, а чинить её дороже, чем несущий крейсер республиканского флота.

Гром — так звали овчарку, наглым образом занявшую добрую половину кровати, устроившись у ног хозяйки, поднял мохнатую голову, недовольно скуля. Эмма успела послать Митчелла в пешее эротическое и всему виной совет треклятого Маклауда: «Поставь какой-нибудь немецкий рок, точно ничего не проспишь и ни одного сообщения не пропустишь!»

И сейчас, поздней ночью, Эмма, наспех накинув халат, в потёмках и впопыхах, попыталась добраться до коммуникатора, заботливого оставленного на ночной зарядке, её же руками, в другом конце комнаты. Споткнувшись о лапу вскочившего Грома, подвернув ногу и больно ударившись мизинцем о край тумбочки, Эмма добралась до злосчастного устройства и приняла звонок, намереваясь крыть благим матом того, кто нарушил её покой, в законный выходной.

— Бейкер, это Митч. Нет времени объяснять, к тебе на балкон сейчас залезет Райдер, не бойся. И давай, не болтай лишнего, не отвлекай меня! — Послышались гудки, а Эмма только и успела, что ошарашено посмотреть на экран коммуникатора и прошипеть:

— Ты же сам мне позвонил, мудила! — Упокоить девушку смог только Гром, усевшийся перед ней, глядя в глаза самым верным взглядом преданного друга. Эмма поджала губы, потрепала пса по холке и ушам и направилась к окну, потому что никакого балкона у неё в квартире не было!

И тут, злая на весь мир и на друзей в частности, она увидела ЭТО.

Проживая далеко не на первом этаже высотки, Эмма часто была свидетельницей полётов гиперкаров рядом с её окнами. Как-никак, Фронтир-12 был огромным городом, столицей республики. При этом, жители планеты лишь недавно оправились от нападения Безымянных Легионов и жизнь понемногу начинала возвращаться в своё русло. Жизнь почти всех граждан Фронтира, кроме Эммы Бейкер.

У окна завис гиперкар, а из открытой дверцы вылезал Райли Райдер, с рюкзаком, больше его самого в два раза! Вдалеке был слышен гул полицейской сирены и ничего, кроме того, чтобы открыть окно, Эмме не оставалось.

— Райдер, ты что творишь?! — Эмма почувствовала, как пси-волна Броска охватывает её тело, а за тем и Райдер, использовавший Рывок, оказался у неё за спиной. В две коротких телепортации она оказалась в его руках и через секунду нахождения в тоннеле Рывка, оказалась в машине. Затем Райдер повторил данное действие, на тот раз, захватив пса, чтобы тому не было одиноко. Гром прижался к хозяйке, не то скаля зубы, не то собираюсь завыть от страха.

— Краду невесту! — Радостно воскликнул Райли, стуча по переднему сидению.

— Тапку в пол, Митч! —

— Есть, сэр! — Митч рвану с места и помчал куда-то ввысь. Всё это сопровождалось криком Эммы:

— Когда я просила сделать мне какое-нибудь креативное предложение руки и сердца, я не ЭТО имела в виду, сука! — Но ответом ей был хохот Райли.

— Вся жизнь потеха! —

— Пошёл в жопу! —

— Только если в твою! —

— Райдер, мать твою! Это не нормально! Сволочь! Падла!—

***

Эмма укуталась в халат и злобно глядела на Райдера, надеясь, что этот подлец и паршивец упадёт. Однако, если он разобьётся, наказать его в постели не получится! Вот же проклятье, а?!

Из своего огромного рюкзака Райли принялся доставать специальное обмундирование толи для подводного плавания, то ли для чего-то ещё страшного. Гром остался с Митчеллом, что высадил их на самой высокой посадочной площадке во всем Фронтире.

— Это тебе. — Эмма вырвала из рук Райли комбинезон и принялась одеваться, надеясь, что никто их не видит и что Райдер не совсем обезумел.

— Не смотри на меня! — Райли пожал плечами и отвернулся.

— Что я там не видел. — Буркнул он себе под нос, оглядываясь буквально на секунду.

— Выкрасть меня посреди ночи, удрать от полиции и заставить одевать какой-то комбез для чего? Чтобы на крыше высотки подарить кольцо? Погоди-ка, это не всё? Райли, ты действительно дурак или…. — Эмма не успела договорить. Райдер ухватил её за руку и подвёл к краю крыши. Путь вниз напоминал светящуюся бездну из голубых и зелёных огней.

— Ты мне доверяешь? — Эмма молча кивнула. Она научилась доверять Райли, особенно после пережитых бок-о-бок сражений.

— Тогда обними меня крепко-крепко. — Эмма приложила все свои силы, почти с ногтями вцепилась в него и тут же почувствовала, как они падают.

Эмма успела лишь вскрикнуть и закрыть глаза, в надежде, что всё это окажется дурацким сном. Полёт длился бесконечно долго. Холодный ветер обоюдоострыми потоками впивался в спину, уши заложило так сильно, что если бы она попыталась хоть что-нибудь услышать, то, скорее всего, почувствовала бы лёгкую вибрацию и ничего более.

Эмма боялась открыть глаза. Всё, что она чувствовала — собственную слабость и дикий страх высоты. Иногда ей казалось, что весь мир обратился против неё. Будто высота пыталась поглотить её своей непроглядной бездной, а тишина всячески старалась разорвать перепонки своей немереной гнетущей силой.

И пусть Эмма лишь недавно получила дар чувствовать и управлять чужими эмоциями, ей своими-то было трудно владеть, а вбить кому-то в голову, что всё хорошо — для неё казалось невыполнимой задачей.

Эмма только через пару секунд поняла, что они не падают. Какая-то сила держит её над неоновой пропастью и, вдохнув полной грудью, она открывает глаза. Их с Райли взгляды встречаются, и мир вокруг замирает, как в глыбе векового льда, застрявшего в бескрайнем космосе. Её взор упёрся в холодные серые, почти-что стальные глаза Райдера, наполненные теплом, любовью и страстью. От одного прикосновения Эммы, Райли дрожал в блаженном ожидании продолжения и сейчас, когда псионная сила заставила их зависнуть между домами, подняться на высотку, на которой можно было коснуться луны и увидеть пси-волны, сияющие ярче звёзд на ночном небе.

Эмма доверилась Райли и ослабила хватку. Нет, она не оттолкнулась, не решилась прыгать в неизвестность, а доверила свою душу и тело самому любимому человеку, что поднял её ввысь. Райли позволил ей оказаться в невесомости и плыть в воздухе, как в космосе, без опаски, что кислород рано или поздно закончиться.

Эмма поднял голову, когда насладилась этим полётом, в котором тело не чувствовало боли и дрожи. Она плыла в этой силе, подхватываемая волнами, от которых каждый сантиметр тела приходил в экстаз. Подняв голову, Эмма увидела, как пси-волны Рывка и Броска вырываются из спины Райли двумя синими потоками. Синий дым стал валить, как из печки. Однако крылья за его спиной стали не просто дымным клубом, что расходился на ветру. Крылья становились лазурным кристаллом, что был точной копией витиля — кристалла, источающего пси-энергию.

Эмма потянулась к нему, и как только Райли взял её руку, она рванулась в его объятья, чтобы почувствовать близость тел. Поцелуй, начавшийся резко, страстно, с огнём и дикой жаждой, длился до тех пор, пока в их лёгких не закончился воздух. Райли повёл пси-волну назад, заставив себя и Эмму вернуться на крышу.

Потратив все силы на этот трюк, Райли с трудом заставил себя есть по-турецки. Эмма же начала чувствовать, как её Райдер потихонечку засыпает и задала закономерный вопрос.

— Что это было? —

— У валькирианских королей был обычай, ещё до Святых Проповедников. Они формировали из пси-волн крылья и та его избранница, что потянулась к нему и поцеловала его, становилось его женой. — Райли достал из кармана золотое кольцо с чёрным агатом и дорогущим бриллиантом. Эмма позволила надеть его на свой палец лишь с одним условием. Без псионики. Райли дотронулся до руки любимой с особой осторожностью, и как только кольце украсило её руку, Эмма заключила лицо Райли в свои ладони и вновь поцеловала.

Глава 15. Мысли

Я думаю, я думаю, я…

Ничего опять не придумаю.

Кто-то на балконе повис,

Кто-то быстро вверх потом вниз.

Я пока рисую мосты.

А ты? А ты? Кто ты?

Градусы — Кто ты?

***

Иногда Орион долгое время размышлял о судьбе своего народа. В эту холодную весеннюю ночь, когда прекрасная жена спала, уставшая после медицинских осмотров её беременности, Орион лежал подле неё, боясь повернуться на другой бок и разбудить Бритни своим тяжёлым дыханием. За этот день он успел вынести смертный приговор нескольким командирам Безымянных Легионов, решить проблемы наследования одной дворянский семьи и почти сойти с ума, выслушивая просьбы верных слуг.

Его голову часто посещали мысли, от которых хотелось спрятаться где-нибудь в темноте, где не будет звенящей колокольной боли, смердящего гноем страха и ноющей звона в ушах.

Будучи совсем мальцом, Орион боялся ночного времени. Это был не просто детский страх темноты или желание вызвать у родителей жалость, чтобы они проявили заботу к нему, которой не дождёшься от родителя-монарха. Нет, Орион всю свою жизнь считал, что темнота скрывает в себе нечто потустороннее. Некоторые псионики сравнивали темноту ночи с Пустотой — измерением, откуда пришла пси-сила, нарекая её Тьмой. Первые Святые Проповедники — великие правители древней Валькирии, объединившиеся после долгих войн, считали пси-волны не каким-то божественным даром, а проклятьем, которое нужно было сдерживать. Потом, когда Первые Проповедники сгинули, на их место пришли те приемники, что почувствовали безграничную мощь псионики. Тьма, которую изображали беспросветной бездной, стали Пустотой, в которой, как бы иронично этого не звучало, пустоты не было.

Мысли Ориона всегда метались от страха перед темнотой, до желания ринуться боем к тем чудищам, что скрывались в ночи.

Чаще всего юный канцлер находил забавным свои размышления. Он и его народ — всего лишь осколок былой славы тех валькирианских флотилий, что умели сражаться с честью. Безымянные Охотники принесли разлад и смуту. Они уничтожили Землю — колыбель человечества, вместе с половиной их родной Солнечной Системы.

Орион долгое время думал, как можно искупить эту ошибку. Как можно завоевать прощение целой расы. Если бы так поступили с его миром, он бы до конца жизни скитался с желанием убивать виновных.

А что насчёт прегрешений его рода? Фаргоны не такой значимый род дворян, ставший королевской династией только благодаря умению торговать и договариваться с другими дворянами, хотя почившая во время битвы за Фронтир-12 матушка — Каселия, всегда твердила, что в её детях, только благодаря их отцу, течёт кровь Старших Королей Валькирии. Сестрица Ориона — Андромеда, во всём соглашалась с матерью, пусть и не всегда слушала её приказаний. Авалон, погибший со своей королевой, отец Ориона, всегда мыслил так, будто он — тот, кто искупит грехи всех королей прошлого.

Ориону не хотелось думать, что он похож на кого-то из своих предшественников. Это была неправильная мысль, искажавшая сознание. Его разум был наполнен размышление обо всем и сразу, но не было в нём порядка и системы. Юный канцлер никак не мог собраться и думать о насущных делах. Его тянуло в прошлое, когда честь и незапятнанный кровью невинных клинок были показателем доблести и достоинства короля. Но были ли в галактике невиновные кроме ещё не разумных детей, чьё детство было схоже с теплом звёзд, греющих холодный космос?

Орион надеялся, что мысли не приведут его к какой-нибудь опасной дороге, что станет последней в его жизни. Всё, что ему хотелось, хотя бы на пять минут оказаться не способным мыслить и думать. Всего-то пять минут спокойствия, беспробудного состояния, выйдя из которого, придётся вернуться в болезненный мир повседневных раздумий и сомнений.

Всё, что так хотел Орион — это понять, куда его ведёт бесконечный поток мыслей, что каждый день отягощал его жизнь головной болью и мигренью. В конечном итоге, Орион герат Фаргон — Первый Канцлер Старой Валькирии, медленно стал погружаться в столь желанный сон.

Мир, являющийся во снах, либо прекрасен, либо ужасен.

Ориону в кой-то веки не снилась битва за Фронтир-12. Не было кошмаров, связанных с войной на Порубежье. Не было наслаждений по ту сторону сновидений.

Во сне он был свободен он всех мыслей, что тяготили его.

О том кто он и в чем его предназначение. На это есть завтрашний день и вся его жизнь. И перед тем, как полностью окунуться во власть мягких перин, Орион сказал себе, что завтра точно будет лучше, чем вчера. Завтра будут новые, свежие мысли, на разбор которых уйдёт уйма сил.

Глава 16. Одиночество

I Walk With Ghosts — Scott Buckley

***

В своей жизни Арерра Райдер слишком много боялась.

Когда родился её сын, она не нашла в себе силы успокоить плачущего младенца, и это пришлось делать медсестре, которая не могла управиться с горькими слезами новорождённого. Даже десяток опытных врачей не справились с болью младенца, вызванных из-за псионных мигреней.

Когда уставшие от детского плача врачи умоляли Арерру взять ребёнка на руки и накормить его, считая, что дело было в голоде, Арерра просто-напросто смотрела на ревущего младенца, не веря, что породила его на свет. Быть может, как позже она себя успокаивала, это был послеродовой шок. Но в глубине души, она чётко знала, что это всего лишь её страх, с которым она не смогла совладать.

Рик баюкал ребёнка. Люди со стороны умилялись внезапной любви этого солдафона к собственному ребёнку и порицали, за глаза конечно, Арерру за то, что она боялась взять на руки противного ей мальчишку.

Когда-то давно, Арерре предрекли, что она не станет матерью для ребёнка, которого породит на свет. Старуха-пророчица сказала: «Ты будешь одна. Всю свою жизнь и только когда Проповедники проведут тебя через лазурные берега, только тогда одиночеству твоему настанет конец. Любовь подарит тебе дитя, которое уничтожит этот мир». Будучи совсем юной принцессой, Арерра чуть не уговорила верную стражу войной пойти на всех пророках, кто скажет её это ещё раз. Монарх-отец унял гнев дочери, отправив её обучаться управлять мыслями и желаниями других людей с помощью псионики.

Казалось бы, судьба, сделавшая из неё изгнанницу, без конца смеётся над ней. Арерра встретила земного мужчину, полюбила его, родила ему сына, а потом просто взяла и ушла, под предлогом того, что должна защитить ребёнка и мужа. Арерра никогда этого не скрывала и не стыдилась. Для сына, выросшего под опекой отца, она стала не больше чем «суровая наставница», в то время как Рик для него всегда был «папой», ну, или хотя бы «отцом».

Арерра провела много лет, скитаясь от одного псионного храма Древних к другому, в поисках великих открытий, знаний и силы. Но чем дольше длилась её экспедиция, чем больше световых лет отделяли её и Райли, тем сильнее становилась необъяснимая тоска, и желание повернуть время вспять, чтобы встряхнуть саму себя за плечи, наорать, оттаскать за волосы, но заставить глупую дуру взять ребёнка на руки. Успокоить, погладить и поцеловать.

Вместо того, чтобы признать свою ошибку, Арерра алит Неру герат Фаргон сделала только хуже.

Ворвалась в размеренную жизнь сына. Научила его управлять всеми пси-волнами. Сделала их него убийцу, заставила Рика обучить сына убивать людей так, как это делают генномодифицированные спецназовцы программы «Арктур» и после стала задаваться вопросом: «А почему это сын ненавидеть её?»

Но Арерра понимала, что Дети Порядка — мощнейшие из псиоников, никогда не будут жить спокойно. Все в этой порочной галактике буду использовать в своих тиранических идеях. Лучше всего такому ребёнку быть орудие в руках собственной матери, правда же?

Арерра понимала, что не сможет получить прощения от мужа, которому клялась в вечной любви и которого бросила ради иллюзорной надежды на получение силы. Никогда не получит любви сына, как того заслуживает настоящая мать. Ведь Арерра, как бы парадоксально это не звучала, ушла только потому, что боялась остаться одна. Боялась, что её бросят, как когда-то бросили родители, сделав из неё изгнанницу. Проще было самой обрубить все мосты кроме одного самого надёжного, чтобы в момент великой печали вернуться и почувствовать себя нужной. Арерра не испытывала чувство вины, не боялась, что её будут порицать за такое мнение, но всё же зерно страха принесло плоды, ибо из-за глупого решения, она потеряла доверие мужа, которое с трудом вернула вместе с его любовью, а вот сыновью веру она смогла лишь завоевать, когда отпустила его. Нет. Лучше всего сказать, что она выпустила его из своих цепких лап, и перестала использовать в качестве волшебного пластыря, что заживлял её раненные амбиции. Арерра отпустила свой спасательный круг, наконец-то научившись плавать.

Время после битвы шло стремительно. Юная Андромеда Фаргон научилась многому и стала отменной советницей своего брата-канцлера. Райли, вместе со своей женой Эммой, стал опорой Республики, а их сын Джон — умело поддерживал эту опору своими улыбкой и оптимизмом. А Арерра, как ей и было предсказано, осталась одна. Муж погиб, получив смертельную дозу радиации, спасая сына и весь Фронтир-12.

Этой холодной зимой, когда непроглядная белая стена из снега перестала валить и лишь небольшие снежинки кружились в воздухе, Арерра медленно шла к могиле Ричарда Райдера, посмертно ставшего героем Республики Единых Систем. Уже не молодая валькирианка-изгнанница шла, чтобы поговорить с мужем, как это она уже делала на протяжении десяти лет. В её возрасте валькирианки зовутся старухами и доживают свои годы в родовых имениях. Но Арерра шла проститься с тем, кто заставил её прожить в три раза больше, чем она должна была.

Арерра присела на лавочку, чувствуя, как холодный зимний ветер, пришедший с запада, вновь прогоняет воспоминания в её голове. Всё. От первой неудачной встречи, до момента, когда она осмелилась поцеловать будущего мужа. Святые Проповедники! Как она была счастлива! От их первой страстной ночи, за десять часов до битвы, в которой оба могли умереть, до свадьбы с глупыми, но греющими сердце клятвами. От нелепых ссор, до примирения. От последнего поцелуя, до руки кровавой Ричарда на бронестекле.

— Прости меня, Ричард. — Вымолвила Арерра, чувствуя, как голос её дрожит.

— Прости за всё. За мои побеги. Надежды на то, что ты будешь ждать меня. За то, что бросила тебя и годовалого ребёнка. Я совершила столько ошибок, что и всю следующую жизнь буду за них расплачиваться. Я не прощу себя за то, что так редко говорила тебя, как сильно люблю тебя. Никогда не успокоюсь, пока ты не услышишь меня. Я виновата. Я была слабой, никогда прежде я так сильно не пугались и тем более, не старалась изворачиваться как змея, пытаясь выжить и перестать дрожать от боли и мучений. Прости за то, что заставила себя полюбить. Ты бы никогда не решился на это, не подстегни я тебя псионикой. — Арерра отвела взгляд от надгробной плиты. Вместо пустых могил, она увидела подле себя Ричарда. Безмятежного, спокойного. С самой тёплой улыбкой, коей он одарил её в день, когда они сыграли свадьбу.

— Я никогда не винил тебя. Никогда. — Ноги Арерры подкосились. От бессилия она упала на колени и прикрыла рот ладонью.

— Рик? — Прошептала она, чувствуя, как сердце колит больнее с каждой секундой.

— Я с тобой, свет моих звёзд. Всегда. Нас заждались. Там. На лазурном берегу. — Арерра безвольно рухнула на землю, но крепкие руки мужа подхватили её, сжимая плечи сильными ладонями.

— Обещай, что встретишь меня на берегу? — Рик смотрел в глаза жены с самой светлой надеждой, на которую был только способен.

Прежде чем окунуться во тьму, Арерра провела рукой по щеке мужа и улыбнулась, кивая много-много-много раз.

В следующей жизни она уже не будет одна. И в жизни после, и даже в тысячной. Больше никогда.

Глава 17. Отношения

Каждый день я просыпаюсь и начинаю страдать.

Человек одинок без любви.

Я начинаю новый день и мое сердце плачет.

Человек одинок без любви

A man without love — Engelbert Humperdinck.

***

В любых отношениях настаёт такое период, когда искра, начавшая их, потухает. И от любящих требуется сделать так, чтобы на место гаснущего огонька появилось пламя, костёр, что будет возносить искры ввысь тучей, будто звёзды на ночном покрове.

Рик не помнил, что он в жизни хоть раз испытывал что-то подобное.

Искажение волн Вспышки и Глушения обычно иные. Неумелые псионики пытаются подавить в тебе гнев. Не сменить его на милость, не заменить его радостью, а просто скрыть, спрятать, сделать его невидимым. А чтобы возжечь любую другу эмоцию, псионики без опыта просто внедряют её в твоё сознание. Резко, болезненно, словно пуля, что остаётся в теле и продолжается крутиться вперёд, пытаясь пробить плоть насквозь, не позволяя регенерировать.

Это странное чувство. Неприятно, как заросшая грязь. Противная, как движение червей в сгнившем теле.

Но мастерский обученный псионик способен творить чудеса. Всё, что ему нужно, это искажать волну так, чтобы она была естественной, то есть не выбивалась из спектра эмоций того, на кого направленно искажение. Рик знал, что все псионики в его жизни были и либо дилетантами, либо только начинали осваивать такое тяжкое ремесло. Когда боец «Арктура» попадал под искажение Вспышки или Глушения, то сразу же чувствовал нечто инородное в себе. От осознания этого было легко понять, как сопротивляться и даже контратаковать псионика. Выставить барьер или же в какой-то степени вмешаться в ход искажение и заставить псионика испытывать то, что он хотел направить на своего врага.

Но жизнь Ричарда Райдера изменилась за какую-то неделю.

За это время он понял, что не хочет больше сопротивляться искажению. Он хочет чувствовать радость. Хочет улыбаться. Жить. Чувствовать. Наслаждаться. Вожделеть.

Изгнанная принцесса Валькирии была профессионалом своего дела. Вспышку она использовала медитативно. Потихонечку вселяла в жертву злобу, праведный гнев или безумную ненависть. Выкорчёвывала самые яркие воспоминания, ассоциируя их с усиленной эмоцией, от чего её воля была не инородной. Воля Арерры становилось для чужого человека собственной волей и никто не мог доказать, что его изменили, ведь он осознанно выбрал свой путь, пусть и с некоторой подачи хитрой и безжалостной валькиранки.

Рик восхищался ею. Любовался тем умением, с которым она подходила к делу. Любил, когда на лице её проскользнёт улыбка от мастерски выполненного задания.

С таким же успехом Арерра искажала Глушение. Вместо того, чтобы ограждать человека от боли, страха, гнева или злости, Арерра позволяла этому чувству гореть, в то же время, заставляя его всё меньше и меньше воздействовать на разум. Она точечно отрезала от чувства воспоминания, отставляя оголённый провод, за который не хотелось хвататься. А там дело техники. Отключить ток и оставить лишь провод, который позже можно изолировать, накрыть приятными или незначимыми воспоминаниями, чтобы потом стереть нижний слой и оставить лишь прекрасное покрытие без единой царапины.

Чтобы такое сотворить с Волком Аргона-2, нужно привезти целую фуру шпаклёвки и несколько шпателей, так как первый точно сломается.

Ричард запретил себе вспоминать лицо матери, которое он видел на фотографии, что досталась ему от деда. Поставил перед собой заслонку, чтобы оградиться от боли и страха. Ему нельзя поддаваться таким чувствам. Ему нельзя лить слёзы по погибшим товарищам. Нельзя смотреть на счастливые лица родителей. Нельзя мечтать о такой же судьбе.

Нельзя. Придётся всё делать в одиночку. Не хочу. Нельзя. Почему я? Я не готов. Я не настолько кровожаден. Не просил всё этого. Я не желаю так жить. Можно покончить со всем этим? Нельзя. Не хочу резать руки. А если пуля? Да, пуля всё решит. Пуля в лоб. Нельзя. Ещё не все задачи выполнены. Пожалуйста, помогите! Нельзя.

Нужно было отринуть прошлое. Нужно было захотеть чего-то светлого.

— Доктор Йегер, почему? — Спрашивает юнец, когда эксперименты по модификации его тела наконец-то заканчиваются.

— Ты не простой человек, Ричард. Ты нечто иное. Я хотел сказать… нечто большее, да. —

Рик знал, что учёный лжёт.

Но почему? За что они так с ним? «Ты — новое поколение, Ричард» — Говорят учёные. Им плевать на приказ о создании оружия. Им нужно оправдать свои амбиции. Утолить жажду превосходства.

Рик не хотел этого.

Он всего лишь хотел прикоснуться к ней. Попробовать жар, который она источала.

Хотя, это не совсем его мысли. До секса его фантазия ещё не доводила. Это чужое желание, но почему-то тёплое, родное.

— Прости. Я зашла слишком далеко. — Арерра виновато смотрит на него. Она перестаралась, ушла не в ту сторону и сделала ошибку: внушила то, что желала сама слишком резко. Может быть от боли, которую испытывала, переживая его воспоминания, а может быть от нетерпения. Ну вот, даже мастера порой совершают ошибки.

— Раньше ты не извинялась за то, что копалась в моей голове — Безразлично кинул Рик, наблюдая за датчиками полёта. Ещё часов шесть, и они будут на месте. Там, где наконец-то закончится Первая Валькирианская Война.

— Раньше я просто внушала тебе, что мне обходимо купить что-нибудь, или же сводить куда-нибудь. Ты, кстати, прекрасно сопротивлялся. Первым делом, вечно вёл меня туда, где бы тебе хотелось побыть, а уж потом исполнял моё желание. — Арерра стянула капюшон с головы, открывая вид на прекрасные вороные волосы. Раньше она их заплетала — подметил Рик. И использовала куда меньше парфюма.

— Я просто пытаюсь выудить из тебя информацию о твоих…. Репродуктивных функциях. — Арерра улыбнулась, как хищница, готовая к финальному броску.

— Они в порядке. Из десяти испытуемых, я могу породить потомство с некоторыми отклонениями. У ребёнка будет ускоренный метаболизм и … усиленный иммунитет, вместе с повышенной предрасположенностью к псионному дару. Это из-за моей… —

— …прабабки высшего ранга среди псиоников, что искажают Вспышку и Глушение. У тебя прекрасная родословная, знаешь ли. — Арерра посмотрела на Рика, чьи руки мёртвой хваткой вцепились в штурвал. Нехорошо — подумала она. Слишком встревожен.

— Ричард? — Прошептала Арерра. Райдер повернул голову, глядя в её иссини глаза.

— Раз уж дальше нас ждёт только смерть, то я хочу быть откровенной. — Райдер моргнул. Ему нравился её голос. Особенно, когда она злилась.

— Так будь. — Сказал он, чувствуя, как щёки горят. Треклятые нейропилеты не работали — опять учёные соврали!

— Я не хочу умирать. — Сказав это, она перестала возжигать в нём хоть что-то. Её хотелось услышать в нём искренность.

— Я буду рядом. Я не позволю тебе умереть. — В глаза его был встроен особый тактический визор. Сейчас, в левом углу горел датчик сердцебиение у него и у Арерры. Почти идеальный уровень, лишь чуток сильнее её сердце билось, чем у него.

— А если я попрошу, ты же не оставишь меня одну? — Рука Ричарда коснулась кнопки автопилота.

— Только…. — он начал задыхаться. Так не должно быть, но ему нравится. — Если ты попросишь.

— Сегодня я не хочу быть одна. Ни на минуту, пока мы не прибудем к точке назначения.

— Да этого момента шесть часов, сорок пять минут.

Ричарду нравилось чувствовать. Ощущать её дыхание у своего лица. Наслаждаться глазами. Вожделеть её целиком и полностью.

«Спасибо». Судьбе? Удаче? Или учёным, что просчитались и позволили ему использовать…. ВСЕ функции своего организма?

Но любить ему нравилось больше всего. Впиваться в его губы, заглушать страстный стон и понимать, что руки его полностью владеют её телом. А что до Арерры? Ей не хотелось глушить тот костёр, от которого тело её полыхало, а низ живот скручивался в тугой узел. Не желала она возжигать что-то ещё, помимо жажды и страсти. Этого её хватало сполна. Искры от костра Райдера бесконечным потоком летели вверх, поднимая её за собой. Никогда она не чувствовала чего-то подобного. Никогда не хотела, чтобы часы это страсти заканчивались. Арерра хотела, чтобы всё это длилось столько же, сколько живёт космос. Она не могла поверить, что вот-вот уже через три часа они должны появиться в назначенной системе. Ну почему же время так скоротечно?

Арерра проснулась от тяжести чьего-то взгляда на себе.

— Ты чего это делаешь? — Промурлыкала валькирианка, почувствовав, как Ричард проводит пальцем по её подбородку.

— Любуюсь тобой. Я иногда так же смотрю на искры. — Арерра улыбнулась.

— Я твоя искра? — Рик прислонился ко лбу принцессы и закрыл глаза.

— Ты моё пламя. –

Глава 18. Счастье

Ты люби-люби-люби меня

Ты люби-люби-люби меня

На закате и рассвете дня

Ты люби-люби-люби меня

На закате и рассвете дня

Эмрах Гамидов и Назиля Казанбекова — Люби меня.

***

— В чём счастье, братишка-а-а-а-а-? — Если Митчелл пил, то делал это по-чёрному и по-страшному. Так заканчивалась абсолютно каждая его попойка. Философским вопросом о смысле бытия и чем-то в таком роде, потому что вспомнить об это было стыдно.

— Не зна-а-а-а-ю. — Выдавила из себя Александра Мартинес, злобно поглядывая на последнюю бутылку пива. Конечно, жить так, как живут они — хорошо. Особенно за деньги компании, коих было хоть жопой жуй.

— Да? А что если счастье — жить? А? А-а-а?! — Митчелл был другим, когда находился под шафе. Злобным философом, который ненавидел всех и вся, ведь они не ПоНиМаЮт его. Как же так? Почему никто не разделяет его взглядов?

— Митч, с тебя хватит. — Мартинес попыталась встать, но Маклауд хватил его за руку и потянул за собой. Девушка упала прямо на Митчелла и попыталась отстраниться, но Митч крепко обхватил её, как подушку, уткнувшись в грудь.

— МАКЛАУД! — Взвизгнула Мартинес.

— Вот оно, счастье! На хрен кампанию, спасение мира и прочую лабудень, мне нужна только ты, моя мексиканская курочка! Пошла в жопу вся галактика, я хочу жить именно так! — Как ребёнок, довольный и радостный, Митчелл, зажмурился и принялся улыбаться, наивно полагая, что Мартинес ушатает его диким приёмом из десантного прошлого, но вместо этого она как-то выкрутилась и сделала так, чтобы Митч лежал на её груди.

— Ути, мальчик мой, так тебе грудь в детстве не давали? Теперь понято, что тебе для счастья надо! Лежи, разрешаю. — Проворковала она, поглаживая Митча по голове.

— А если честно. Ты чего больше всего хочешь? — Митч открыл глаза и посмотрел во тьму. Точнее в чёрную майку Мартинес.

— Я хочу жить счастливо. Улыбаться каждый Божий день. Не хмуриться и перестать думать, как же херово жить и какое я чмо! — Диван явно был тесен для них двоих, но Митчеллу было глубоко плевать, что ноги его свисали на половину с того конца. Главное, чтобы Мартинес чувствовала себя удобно! Да, какой же он дурак.

— Митч, какое же ты чмо? Ты всего лишь El dumbass mas grande en el mundo! (Самый большой засранец в мире!)

— Ты забыла, что я тоже знаю испанский?! — Митч тщетно пытался вспомнить что-нибудь эдакое, но выпитый алкоголь не позволил разуму функционировать нормально.

— А ты чего хочешь, а? Ну, скажи! — Мартинес пожала плечами.

— Для начала перестань трогать мою грудь. — Митчелл не подчинился и продолжил нахально лапать Мартинес, от чего девушка прикусила пухлую губу так сильно, что с краешка рта потекла алая струйка.

— Так, каков ответ? — Спросил Митч, наконец, успокоившись.

— Хочу бурито, вот что мне нужно для радости земной. — Состроив обиженную гримасу, Митчелл поднялся исполнять желание любимой, как вдруг услышал стон.

— Zoquete! (Тупица!) ты испортил моё САМОЕ ЗАВЕТНОЕ ЖЕЛАНИЕ! —

— Не понял —

— Маклауд у меня на груди, ну что ещё нужно для счастливой жизни! —

— Я со времён флота знал, что ты по мне сохнешь! — Завизжал Маклауд, подрыгивая на месте от счастья.

Глава 19. Простор

Stellar Elements — Atmolifter

***

— Как думаешь, почему я торгую информацией? — Фей Брену для всех был всего лишь дураком, который если и знал что-то, то уж точно не смог бы внятно объяснить, чего он там знает. Однако для близких друзей он был лучшим информатором, которого только можно было найти.

— Не знаю. Но что-то мне подсказывает, что ты меня просветишь. — Райли не любил серый рынок. Он не считал себя глупым для игр с информацией, просто знал: самые опасные люди те, кто знают о тебе то, о чем ты даже не подозреваешь.

Вообще-то, он пришёл сюда, чтобы узнать чего-нибудь о собственной родословной, но что-то внутри него дрожало. За знания платят знанием. Это он понимал.

— Для начала затравка: было мне десять лет, когда меня забрали в программу «Арктур». Я был один одинёшенек. Просто попался на глаза одному учёному. Знаешь, как это произошло? Я слушал. Собирал сплетни для одного притона в захолустье галактики, а потом продавал их же тайны другому притону. Так и бегал от места к месту, пока не пристроился к одному богатому заправиле. Он платил за защиту и слухи. Мне всегда можно было верить. И вот приходит опрятный немецкий доктор наук по фамилии Йегер, а по имени Флориан. Говорит, нужен экземпляр для эксперимента. Желательно сиротка, без привязанностей. К тому моменту я узнал кое-что о своём боссе, который вознамерился меня продать. Продал инфу за тучу денег и собирался сбежать, как вдруг попался на переводе денег и был почти трупом. Йегер выкупил меня и мою информацию, а потом изуродовал, как и ещё сотню детей, сделав из нас суперсолдат. Вот такая вот история.

Райли слушал внимательно, но в какой-то момент потерял нить повествования. Брену всегда любил…. Поболтать.

— К чему всё это? Я пришёл не за твоей автобиографией. — Райдер сжал в руках кружку кофе, поглядывая на интерфейс полупрозрачных блоков, лежавших на столе Брену.

— Ты такой же нетерпеливый, как и твой папаша. Дело в том, что в войне не малую роль играет разведка. Кому как тебе не знать? Так вот. Я — хороший пилот. Не лучший, но отменный. Но ко мне обращаются за тем, чтобы шантажировать правящие силы галактики. Я хочу, чтобы ты понимал, что ты у меня просишь. Когда Рик, твой папка и мой друг, убил собственный отряд, слетевший с катушек, я перестал быть пилотом отделения «Волков». Рик ушёл в подолье, искать твою маму, а я решил делать то, что умею лучше всего. Слушать и продавать то, что услышал. — Райли уже не навилась эта затея. Проще было спросить у духов предков о том, какая у них там долгая история.

— Да-да, я понял. Ты торгуешь информацией, потому что умеешь это лучше всего. Я могу получить свой заказ? — Брену покачал головой.

— Ладно, не хочешь слушать дядюшку Брену? Держи. — Наигранно шмыгнув носом. Фей передал Райли планшетку.

— В твоей родословной есть где разгуляться. Знаешь, если бы я не был собой, то пожелал бы быть Фейем Брену. Только потому что у меня есть свобода, нет фронтира, рубежа, ограничивающего для меня горизонта. — Райли одним глазом глянул на файл, который весил больше охранной системы корпорации «Оникс».

— Ты? Свободен? Ты торгуешь информацией, ты ограничен в своих действиях. — Брену посмеялся.

— Понимаешь, это полёт фантазии и мысли. Я могу развязать войну, скрепить союз. В этом моя свобода. Я делаю то, что люблю. То, что выводит мою душу на простор. Вот ты, к примеру, получаешь такую же возможность, если искажаешь псионику. Ты — Дитя Порядка. Твой простор, твоя ширь и даль — пси-волны. Моя — любая информацию, за которую я могу ухватиться. — Брену отпил кофе, закидывая ноги на край стола.

— И что же ты узнал о моей семье, помимо родового древа? —

— О-о-о, вот тут ты не прав. Там два родовых дерева. Ричарда Райдера и Арерры Фаргон. Первый, то есть наш общий знакомый — потомок генералов погибшей конфедерации, там в роду есть оружейный барон, снабжавший всю галактику оружием и в каждом поколении есть псионик. О королях рода Фаргон говорить нечего. Валькирианцы и псионики. Вот и всё. — Райли пожалел, что взялся за это дело. Но всё же протянул Брену карту с оговорённой, символической ценой.

— Приятно иметь с тобой дело, Райли. Не в службу, а в интерес и дружбу. Зачем тебе это? — Брену усмехнулся. Он не знал, с чего это вдруг Райдер-младший принялся искать своих предков.

— Полезно знать свою родословную. Понимаешь, почему ты поступаешь так, а не иначе.

— Яблоня от яблони не далеко падает, Райли. Хочешь знать, какие ошибки можешь совершить? На чьи грабли вновь наступить? Тогда начни читать про Стефана Райдера. Я два дня пил, как закончил про него рыть. —

— И что там такого интересного? Я спойлеров не боюсь. — Райли поднял край рта, попивая кофе.

— Стефан Райдер убил собственную жену, после того, как та вырезала население целой планеты. — Райли отложил кофе в сторону и тихо взглотнул.

— И сколько подобных фактов о галактике ты знаешь? — Райли посмотрел в глаза Брену и глубоко вдохнул. Всё-таки перед ним был генномодифицированный солдат с иммунитетом к псионике. Такого просто так не возьмёшь.

— Столько, что ни одного простора не хватит.

Глава 20. Жизнь

Emanuele Patetta — Death of a Hero.

***

Люсиль всю свою жизнь знала, что дочери оружейного барона не будет покоя в этой безумной, вечно меняющейся галактике. В день, когда вскрылись её псионные таланты, Люсиль мечтала только о том, как бы умереть, чтобы не чувствовать боли, страха и злобы других людей.

Стефан Райдер был любящим отцом. Умным, пусть и не всегда дальновидным человеком. Люсиль искажала Вспышку и узнавала, что отец считал женитьбу на её матери ошибкой. Ещё бы. Он отдавал всё своё время, любовь и деньги той, которая в один момент взяла и уничтожила миллионное население одной небольшой планеты в пылу гнева и скорби по убитым родителям.

— Люси, прошу, не стоит капаться в моих мыслях. — Отец вкладывал в имя дочери всю любовь и заботу на которую был способен, от чего Люсиль испытывала стыд, бросавший её в краску.

— Прости, папа… — Девочка склонила перед отцом голову и зажмурилась, стараясь не плакать. Тогда она не понимала, почему слышит голос матери и отца, если никого рядом нет. Почему кошмары мучают её; по какой причине сон всякий раз возвращает её у комнату, где она видит отца и мать, сидящих напротив друга за решётками.

Если бы Люсиль тогда знала, почему мать улыбается без радости. Ах, она бы перестала плакать и звать её к себе. Она бы отвернулась, зажмурилась и никогда бы не открыла глаз, лишь бы не видеть на нежных руках матери кровавые пятна и не бояться её улыбки, безумного смеха и опустошённых глаз.

— Ты никогда не будешь ни в чем нуждаться, звёздочка моя, обещаю. Никогда не будешь голодать или дрожать от холода. — Как же сильно Стефан ошибался. Если бы только мог отец увидеть будущие своей дочки, он бы сделал всё, чтобы прожить рядом с ней столько, сколько проживёт Люсиль, лишь бы оградить своё любимое дитя от всех напастей мира.

Но жизнь человека скоротечна. Псионики живут на полвека дольше, но что эти пятьдесят лет могут значить, если они были прожиты в забвении и самобичевании? Нет, Люсиль понимала, что судьба её окажется незавидной. Она могла заставить любого плясать под её дудку или же вовсе отрезать любые чувства людские. Такой дар не может быть скрыт. Его используют ради наживы или войны.

Люсиль не желала быть чьей-то пешкой. Ей хотелось прожить обычную жизнь самой простой девушку. Ей хотелось по-настоящему полюбить и стать хорошей матерью. Но судьба распорядилась иначе. Псионный орден «Архонт» обучил её всем премудростям Вспышки и Глушения, а она в свою очередь даровала ордену победы в политических битвах. Но как только ей захотелось уйти на покой, пусть и была она совсем молодой, за ней послали убийц. Всего лишь потому, что она знала чуточку больше, чем другие в ордене. Это не было поводом объявлять её предательницей. Зато убийство брата по ордену было весомой причиной отправить за ней отряд боевых псиоников почти в самый центр галактики, в систему, где храмов Древним возводили больше, чем за всю их многолетнюю историю.

Люсиль не хотела так жить. Не хотела убегать от сына, которому пообещала вернуться. Но если бы она оказалась рядом с Томасом, то, скорее всего, орден забрал бы его, лишив права выбора.

— Именем Архонта, стой! — Люсиль устала бежать от судьбы. Если ей суждено погибнуть под холодным дождём, то умрёт она с оружием в руках. «Я дочь Стефана Райдера. Я дочь оружейного барона!» — неслышно повторяла девушка дрожащими, посиневшим от холода губами, стягивая с головы капюшон.

— Орден приговорил тебя к смерти, Люсиль Райдер. За убийство твоего брата по оружию, за предательство и торговлю секретной информацией, принадлежавшей ордену. — Деформаторы обошли Люсиль со всех сторон, готовые разорвать беглянку на куски. Бойцы Заряда, подпитывали силы своих союзников, а Глушители уже подавляли в ней волю к жизни.

Люсиль устала. Год за годом она пряталась от всего того, что творила. Девушка предпочитала забывать деяния её рук. Она не желала жить так, проклиная судьбу за такой расклад. Не все псионики властны над миром. Не каждый может просто взять и остановить щелчком пальца луну, падающую с небес.

После смерти отца Люсиль знала лишь злобу. Мир сломал её. Сотворил из юного дарования, стремящегося улыбаться и сражаться любой ценой беглянку и трусиху, которая пыталась отречься от силы, что пришла к ней не по её просьбам и мольбам.

Люсиль простелила руки вперёд, наслаждаясь потоком холодного дождя, от которого одежда прилипла к телу. «Как бы я хотела увидеть того, кто улыбнулся бы смерти в лицо». Она подняла лицо, словно в молитве небесам. Люсиль направила волну Вспышки, чтобы узреть лица Стефана в последний раз. Или хотя бы увидеть Генри, которого не смогла спасти. Но вместо отца, что на смертном одре улыбался только из-за дочери, она увидела юношу с серыми глазами. И это был не её внук, погибший на Порубежье, которого она не смогла спасти. Ей почудилось, что на берегу с лазурной водой и золотым песком, она стоит перед сыном. Но были в юноше чужие черты: не человеческие.

— Ты знаешь меня? — Спросила Люсиль, молясь, что ответ прозвучит прежде, чем её убьют.

— Нет. Но на этом берегу встречаются только родственные души. Моё имя Райли. Райли Райдер. Я сын Ричарда, а он внук Томаса Райдера. По крайней мере, так отец говорит. — Люсиль схватилась за груди. У её дорого сына будет правнук. Но неужели он умрёт таким молодым? Что это, если не проклятье целого рода — умирать, не прожив и тридцати?

— Райли, ты что, тоже мёртв? — Юноша покачал головой. Люсиль задышала чаще, чувствуя, как песок сжигает её ноги.

— Нет. Просто, тот, кто подарил мне вторую жизни ушёл, а я ещё немного хочу побыть здесь. Древний сказал, что я просто возьму и проснусь. — Люсиль медленно опустилась на колени, понимая, что потомок её прожил не тихую и спокойную жизнь, раз знает о Древних.

— Как же я ненавижу судьбу. Почему я прожила жизнь полную страданий? За что мои потомки должны страдать? Скажи, Райли, ты прожил эту так, как тебе того хотелось?! — Люсиль взревела, заставив небеса дрожать. Райли опустился перед ней на колени и положил руки на плечи.

— Я радовался и плакал. Любил и ненавидел. И перед тем, как «умереть», кое-что понял. Мы живём не так, как нам хочется, а так как мы можем. Но этой возможностью мы не всегда используем. Мы не плачем, когда нужно скорбеть. Не смеёмся, когда смерть уходит, не достав нас. А надо бы. — Райли улыбнулся, и тогда Люсиль положила ладонь на его щёку.

— Сражайся, Люсиль. Проживи последние минуты, как это сделала бы дочь оружейного барона. Ты примешь бой. Как это делали до тебя, и как будут делать после. —

Люсиль исказила волны Вспышки и Глушения с такой силой, что из глаз её повалил синий дым. Десять бойцов Ордена свалились с ног, сжигаемые этой силой. Все они, как по велению ветра, упали, как скошенные острым серпом колоски. Кто-то потянулся к сердцу, понимая, что смертельный удар пришёлся именно на грудь. Стрессовый удар заставил сердца инквизиторов разорваться от боли, потому что Люсиль перенесла их в самый страшный день для каждого из них. Кто-то кричал, кто-то хватался за горло, но самый умелые пытались отвести удар Вспышки от сердца и головы.

В какой-то момент всё взялось и кончилось. Люсиль упала вместе с убитыми, без единых признаков жизни. Кровь из вытекших глаз с камней смыл проливной дождь, а тела похоронил пилот-регулятор, вышедший за отрядом спустя час радиомолчания.

Юноша сжёг тела товарищей у ворот старого храма, а тело Люсиль отнёс в чащу, где на поросшем мхом камне высек её имя.

Глава 21. Отдых

Прощай, моя маленькая радость, мы расстаемся,

Расставание — не всегда означает «прощай».

И пусть нам нужно расстаться, ты всегда будешь в моем сердце,

Прощай, моя маленькая радость, прощай

Goodbye, Little Darlin', Goodbye — Johnny Cash

***

Звонок первый. От Райли Райдера, записанного в телефоне Маклауда как «Чёрт из табакерки». Митчелл терпел этот беспредел в законный, сука, выходной, но силы иссякали слишком быстро.

— Алло, Митч, ты дома? Если дома, то сейчас к тебе приедет Рик, привезёт электросварку с автоматической системой подачи! Это тебе на день рождение. Да-да, мудила, не думая, что я забыл про него! — Митч, в одних трусах, вышел и принял от Райдера-старшего подарок, заперев дверь перед носом бойца «Арктур», опять отправившись спать. Да, это было некультурно и не гостеприимно, но во-первых: это его треклятая квартира, а во-вторых: его единственный выходной!

Звонок второй. Пятнадцать минут спустя. Митчелл даже не поднял головы с подушки, бормоча что-то непонятное, приглушённые, похожее на пьяный бред.

— Митч, это Мартинес. Есть в займы? — Митчелл отправил тысячу кредитов, одной рукой копошась в телефоне, а другой пытаясь открыть слипнувшиеся веки.

— Ты лучший, Маклауд! Мы тут с Амато выбираем тебе подарок на годовщину, так что если ты думал отсидеться дома, то хрен тебе! — Митч обматерил друзей последними словами и свернулся в клубок, спрятавшись под одеялом, молясь всем богам, что никто больше его не тронет.

Звонок третий. Догадавшись сквозь сон, что можно поставить телефон на беззвучный режим, Митч принял вызов.

— Учитель, это Орион. Мы поставили качать фильмы с торрентов, но тут же отцу пришло уведомление, что мы нарушаем закон республики об авторских правах. Авалон просит вас зайти к нему завтра, причём обязательно! Вот. Всё. Кстати, мы скачали всё, что вы спросили и перекинули на флешки. Вот теперь всё. А, нет. Ещё мы купили тучу старых комиксов и даже мангу! Только вот карта привязана к маминому телефону, так что она знает обо всех покупках, поэтому завтра она тоже хочет с вами поговорить. Простите — Митчелл внезапно вспомнил, что можно взять и ОТКЛЮЧИТЬ телефон. Вот тебе и раз! Сказав ученику, что всё хорошо, Митчелл подумал, что поспит хотя бы до десяти часов утра. Успокоившись и вернувшись обратно в кровать, Митчелл… не уснул, потому что сон как рукой сняло. Взбесившись и вскочив с кровати, Митчелл принялся носиться по квартире в поисках бутылки с виски, которую оставил вчера, специально на такой случай.

Вчера к нему заглядывала Эмма, передавала какую-то бумажную волокиту. И пока Митч сканировал бумаги, Бейкер заглянула на кухню и…. и конечно же забрала его виски. При том совершила это преступный акт работница убойного отдела «Оникс», которая должна с преступлениями бороться, а не совершать их, етижи-пассатижи!

От злобы Маклауд стиснул зубы и вышел на балкон, чтобы покурить, но не найдя в куртке ПОСЛЕДНЮЮ пачку сигарет, вспомнил, что отдал ей Амато по «доброте душевной», потому что пожалел медика, не спавшего два дня и две ночи, ведь больницы в последнее время совсем переполнены.

Последним его спасением было осознание, что сегодня выходной, на котором он купит себе и сигареты и виски, и ляжет спать чуть позже, чем обычно! Решив, что успокоится он после просмотра мемов в интернете, Митчелл нашёл телефон, включил его и как только оказался в сети, ему поступил ещё один звонок.

— Митч, мы в кино собираемся, может это, с нами пойдёшь? Там скидки, мы тебе чипсов купим. — Послышался весёлый голос Райдера, который кое-как сдерживал смех.

— Знаешь что, Уильям, сука, Райли, ёбаный, Райдер? —

— Что? —

— Я приеду через полчаса и чтобы моя шаурма, вместе с чипсами со сметаной и зеленью были в тройном экземпляре, вместе с тремя бутылками светлого нефильтрованного, иначе я солью в твои фотки в интернет, а я знаю, какие фотки ты делаешь вместе с Бейкер, понял меня, мудила?! —

— К шаурма добавка, да дорогой? —

— Грибы. —

Короткое: «Понял». И такое же короткое: «Я скоро буду».

Митчелл посмотрел на фотографию, которую он, Райдер, Бейкер, Мартинес и Амато сделали последний год войны. В уголке красовалась надпись: «Покой нам только снится», а ведь до первого звонка, Митчеллу снился именно покой. Скучный, но такой желанный!

Глава 22. Деньги

Звон монет

Затмевает белый свет,

Ослепляет тех, кто слаб душою!

Я убит, но возмездие спешит.

Я вернусь из ада за тобою!

Эпидемия — Звон Монет

***

Стефан Райдер помнил первый заработанный им кредит, действительный на территории конфедерации. И дело он провернулся в подворотне столичного города, продав украденный пистолет нуждавшемуся человеку. Лишь неделю спустя, когда копы выследили его небольшой, но прибыльный бизнес, Стефан узнал, что из его оружия, которое он воровал с армейских складов и позже в тихую продавал, убили почти два десятка человек. Считал ли Стефан, что этот факт делает из него убийцу? Конечно нет. Убил вовсе не он. И даже не стволы, которыми он торговал.

Всему виной человеческий фактор. Убийца тот, кто спустил курок. Тот, кто вонзил нож под лопатки. А вовсе не тот, кто продал партию оружия.

Стефан всегда придерживался это мнения. Даже когда до безумия любимая жена Миранда устроила теракт на планете. Стефан не отрицал, что продал оружие по заказу жены. Не отрицал, что люди эти не вызывали у него доверие, но Конфедерация подтвердила его лицензию торговца оружием и сейчас сама должна была разбираться с проблемами, которые учинила Миранда Райдер.

— Ты разочарован? — Спросила Мири, сидя перед ним в свете красного неона.

Стефан молчал. Весь его бизнес был под угрозой, но что самое главное — дочка вот-вот лишится и отца и матери на лет пятнадцать точно.

— Ты не подумала о последствиях. Ты всё сделала через моё имя. Поставила мою печать на документы. «Всего-то простая поставка на Порубежные Системы, мой дорогой муж». Ты соврала мне. Нет, что ты, Мири, я не разочарован. Я просто думаю, как бы сказать Люси, что маму она больше не увидит. — Стефан почувствовал тепло внутри себя. Так он делал, когда избавлялся от ненадёжных партнёров и покупателей. Кто же знал, что таким человеком окажется его жена? Райдера унял дрожь, в теле покачал головой.

— Зачем, Миранда? Разве я не нашёл убийц твоих родителей? Разве я не сделал для тебя всё, о чем ты мечтала? —

— Ты купил наёмников, что убили виновных. Ты всего на всего купил всё то, о чем я просила. — Мири улыбалась. Так, как это делают мертвецы в кошмарах. Стефан с каждой минутой чувствовал, как любовь его угасает. Страшно было осознавать, что привязанность к жене гаснет, как неудавшийся торговый контракт. Жаль, что он не получит с этого расторжения денежной компенсации.

— Прощай, Мири. Я расскажу Люсиль о том, почему ты оставила её. — Стефан вышел из-за стола и медленно побрёл назад. Он слышал, как брыкалась его дорогая Мири и как она старалась сломать цепь наручников, прикованных к столу

— Ты не посмеешь. Я твоя жена, а не игрушка, которую можно выбросить! Я не просто партия оружия, о чьей потере можно забыть, я мать твоей дочери! — Крик её стал визгом, а через секунду превратился в плач.

— Ты перестала ей быть не в тот момент, когда уничтожила целую планету арканцев. Не в ту секунду, когда пришла к дочери с окровавленными руками и даже не в тот момент, когда согласилась сдать все мои незаконные преступления властям! Ты умерла в ту секунду, когда нарушила данное тобой же слово! Ты пообещала мне, что никогда не оставишь меня одного, даже если будешь сжигать одну систему за другой! Между тем, чтобы любить меня или власть, ты выбрала любить возможность быть всемогущей. Ты выбрала власть. А как же через тернии к звёздам вместе, Мири? Как я погляжу, ты отправилась к звёздам одна. — Стефан в последний раз взглянул в лицо жены и еле слышно прошептал.

— Я бы пошёл за тобой, чтобы сжигать планеты рука об руку. Но ты ушла одна. Ушла и забыла, что я всегда был рядом. —

Стефана Райдера запомнят как виновника множества терактов и торговца оружием. Его имя станет для всех корпорантов уроком. Не иметь в бизнесе привязанностей. Иначе они погубят всё быстрее, чем фазовые врата переносят корабли от системы к системе.

Глава 23. Лёгкость

Прости, прощай.

И мне нет оправдания.

Твоя печаль

Она здесь в ожидании.

Так впусти её

И позабудь

Это всё!

То, кем я стал!

Позабудь скорее всё!

Я так устал.

Ведь я знаю, что нас ждёт.

Linkin Park — What I've Done (Cover на русском | RADIO TAPOK)

***

Давным-давно Святые Проповедники запрещали валькирианцам громко и долго скорбеть по усопшим. В годы долгой войны между Проповедниками, которую назвали Войной Светил, указ каждой из враждующих сторон перешёл в новую форму. На похоронах запрещались слёзы. Сама процессия превратилась в обряд долго и изнурительной молитвы. Если кто-то забывал слова, могло статься так, что место на погребальном костре он занимал вместе с погибшим родственником.

Как бы это не звучало, но Андромеда Фаргон говорила спасибо последним из Проповедников, что законы были отменены и оставлены в анналах истории. Потому что юная валькирианка не знала, как вынести горе и гнев, копившиеся в ней долгое время.

Андромеда терпеть не могла могилы. С самого раннего действа её рвало на похоронах только от одного вида гроба, опускаемого в землю или тела, сжигаемого на костре. Запахи сырой земли и костра выворачивал девочку наизнанку, как бы сильно она не старалась быть мужественной, как подобает принцессе Старой Валькирии. Кладбища заставляли девочку трястись от страха; мысли о том, что когда-нибудь она, или кто-то из её семьи, окажется в такой же яме тут же бросали её тело в дар, а разум в беспамятство. Нет, мысли эти действительно были страшными, противными и неправильными.

Однако долг принцессы Старой Валькирии обязывали её посещать похороны самых значимых дворян — её будущих вассалов. Орион всегда был сильным. Всегда находил слова, которые утешали горевавшие семьи. Пусть и было это цинично, но Орион завоёвывал доверие своего народа. Он с малолетства умел скорбеть и соболезновать, а вот его сестра никогда не умела делать так, как подобает дочери короля. Андромеда рыдала взахлёб и тряслась как флаг на ветру, от чего её перестали водить на похороны. Каселия — искажавшая Вспышку и Глушение, прозванная за это Королевой Людских Сердец, пыталась взять горе дочери на себя, но, как и заведено у псиоников, терпеть боль родного человека в тысячу раз сложнее, чем боль верного слуги.

Спустя десять лет девочка вновь оказалась у могилы. На этот раз на алтаре стояли прах её отца и матери.

Андромеда поняла, что сбылся самый страшный кошмар её детства. Уважаемый отец и любимая матушка были кремированы на территории Фронтира-12, а их прах доставлен на освобождённую родную планету. Безымянные Охотники осквернили древние храмы и на восстановление былого величия ушёл год. Но после того, как Авалон и Каселия заняли почётное место среди предков, впервые за долгие годы, небо над ночным Глейроном озарили две упавшие звезды.

Орион находился где-то на собрании королевского совета, а Андромеда стоит одна и плачет. Нет ничего хуже, чем это. Знать, что такое может случиться и не иметь возможности это предотвратить. Андромеда понимала, что смерть всего лишь часть жизни. Что родители её не вечны и когда-нибудь покинут этот мир. Но чувство гнетущей вины сводило девушку с ума, ведь Авалон и Каселия погибли от рук Безымянных Охотников. Король и его Королева отдали жизни, чтобы дети их смогли сбежать от преследователей, а Андромеда и слова сказать не смогла. Что она за дочь, если поступила так?!

«Хорошая» — сказала бы Каселия, любившая Андромеду больше жизни.

«Примерная» — ответил бы Авалон, не чаявший души в дочери.

«Истинная дочь Фаргонов» — промолвили бы Святые Проповедники, которым она молилась день ото дня.

Но Андромеда считала иначе.

— Ужасная дочь. Такая, что и злейшему врагу не пожелаешь. — Твердила она без всякого конца, стоя у могилы отца и матери.

— Слабая дура. Трусиха, убегающая от своего долга. Глупая девчонка, не пискнувшая ни слова, когда отец и мать сказали ей бежать. Я могла драться, могла спасти родную мать, но нет, я дала ей умереть, позволила отцу отдать приказ и убежала. Всё что я могла, это бежать и плакать. А я так устала от слёз и беспомощности. Мамочка, это невыносимо! Я стараюсь, честное слово, так сильно стараюсь быть такой же, как и ты, но я искажаю только треклятый Бросок! Какая же из меня советница канцлера?! Что я могу? Свернуть шею неугодному послу?! — Андромеда закрыла лицо руками, покрасневшее от слёз в три ручья.

Ей было так тяжело. Девушка не видела смысла в жизни, которая надоела ей окончательно.

— Я не знаю, что мне делать. — Урны с прахом Авалона и Каселии блестели на свете синих свечей, а в воздухе витал терпкий дым благовоний, огонёк которого отдавал красноватым оттенком. От этого аромата голова шла кругом; казалось, что вот-вот мертвые отец и мать начнут порицать её за слабость. Но вместо этого была лишь тишина.

— Говорят, высказать всё, что так давно хотел, проще всего на могиле. Вроде бы не успел, а вроде бы и сказал всё, что должен был. — Андромеда вспоминал слова Райли, который посоветовал ей поговорить с родителями. Нет. Она не хотела делать этого. Боялась, что не сможет подобрать нужных слов. Даже направляясь к могиле родителей, она совсем забыла о древних традиция. Три молитвы Святым Проповедникам. Три молитвы за упокой матери, ещё три за упокой отца, и ещё три за покой в собственных снах. И любой предмет она должна была возложить с помощью Броска. Но горе совсем затмило её разум и Андромеда, после того как зажгла свечи в храме, целый час стояла с букетом цветов, почти вырвав все синие лепесточки, пытаясь забыть о горе.

Андромеда возложила синие цветы к подножью могилы в старом склепе и, утерев слёзы, побрела назад. Боль в её душе не утихла, не стала слабее, наоборот, только сильнее. Но что-то в душе валькирианки трепетало с неким теплом.

Андромеда стала чувствовать себя чуточку легче. Быть может, со временем, ей станет совсем легко. Но до этого дня ещё так далеко….

Глава 24. Время

Успокойся, мой брат Чарли

Успокойся, цвет моего брата

После первого человека

Красиво наступил на Луну

Я чувствовал себя хорошо, с принципами

И достоинство

Take It Easy My Brother Charles — Jorge Ben

***

Дмитрий Петренко, командующий дредноутом HSH «Великий Союз» серия 6D89, скучающим взглядом обвёл панель управления и потянулся к кружке кофе, надеясь, что напиток не остыл. Однако, не обнаружив бодрящего вещества, он лениво поднялся с кресла и направился к кофемашине, предвкушая, что очередная кружка кофе в эту «ночь», не позволит ему уснуть на рабочем месте.

Будучи человеком с репутацией добродушного старичка, доживающего последние годы работы на дредноуте, еле слышным шагом Дмитрий прошёл мимо занятых подчинённых и стал дожидаться, пока машина сделает ему кофе, к посредственному вкусу которого он успел привыкнуть. Даже если врачи буду его ругать за то, что в таком почётному возрасте он пьёт эту жижу галлонами, никто не скажет ему, что есть какой-нибудь другой способ не спать вот уже третью смену подряд. Мало того, что бедный капитан дожидался починки обшивки и орудий, ему не дозволялось выйти на берег, потому что в любой момент на его дорогой дредноут может заглянуть проверка, а это значит, что штурман Руков и мичман Кривых не смогут пояснить дебилам из бухгалтерии и кабинетным крысам, зачем на корабле так много телевизоров и почему его людям дозволяется переносить в личных посылках в три раза больше, чем разрешается по уставу.

И пока командир дредноута мечтал о выходных, мичман Кривых наконец-то обыграл штурмана Рукова.

— Ха-ха! Вот тебе на погоны! — С хлопком приложив к плечам штурмана шестёрки крестовую и пиковую.

— Это всё потому что я карты месяц в руки не брал! — Оправдывался штурман, собирая колоду в партию.

— Оправдывайся, дурачьё! — Устав от пятой проигранной партии, штурман вернулся к проверке курса, который был проложен с точностью в сто процентов. Ни физически, ни теоретически, ни с помощью воли Божьей, нельзя было превозмочь этот результат. Никак и ничем. А пока мичман совершал молниеносный обход, надеясь, что проверка не придёт вовремя и он сможет спокойно поиграть на рабочем компьютере в World of Dreadnoughts, потому что в этом месяце выдают халявные премиум-корабли с кучей голды. Кроме командующего судном и штурмана никто не знал о том, что мичман вот уже десять лет играет в этот онлайн проект и является вторым игроком в топе по галактике. Только один треклятый игрок смог его обогнать. Некий MacLауd_nagiba_228 сражался с ним вот уже пятый год за право обладать первым. Они постоянно сменяют друг друга в списке лидеров, и в этот вечер мичман планировал занять первенство. Если конечно, проверка не нагрянет вовремя.

— Время длится так медленно! Чертовски медленно! — Проговорил Руков в микрофон связи между тремя дредноутами, забыв о том, что устройство работает. Послышался ответ экипажа «Амон-Ра».

— Если бы у тебя в руках была красотка, то час длился бы как минута. — И тут же слово подхватил штурман экипажа «Вардог».

— Но у нас, увы, лишь пустая сковородка. —

— Киноманы хреновы, вы что там, опять «Глубокое синие морей» всей флотилией смотрите?! — Запротестовал Руков. К нему тут же подключился Кривых.

— Мало того, что мы ждём проверки от дураков-бюрократов, так ещё и фильм нормальный посмотреть не можем?! Беспредел, ёкарный бабай! — По ту сторону радио для всего флота послышался дикий смех.

— Извиняйте, мужики, мы просто все футбольный матчи просмотрели и решили начать марафон уточку раньше. Мы вас дождёмся и вместе всё пересмотрим! — Уверял их «Амон-Ра».

— Флот долбоклюев! Вы хотя бы музыку на радио поставили, а то со скуки помрёшь, честно слово! Мы три смены ждём уродов с проверкой, а те ни хрена не делают! Либо забыли про нас, либо стоят где-то жопы просиживают. — «Вардог» был не согласен с этими обвинениями.

— Йоу, «Союз», а не много ли просишь? —

— Это кто там вякает? Банановой республике слова не давали! — Радио взорвалось от хохота и криков на непонятом языке. — Кривых и Руков оглянулись. Капитана нигде не видать, а потому можно поугарать!

Подключившись к общей сети Второго Республиканского Флота, мичман запустил в эфир спокойную гавайскую музыку и принялся вещать на каждый корабль своих союзников.

— Сегодня в эфире радио «Спокойная Республика» и с вами я, ваш единственный и неповторимый ведущий Алексей Кривых. На повестке дня ни хрена. Проверка должна была прийти три дня назад, но отряд идиотов до сих пор не явился на борт «Великого союза», а потому новости переходят в раздел карточного спорта. Штурман Руков потерпел пятикратное поражение в карточном турнире и сейчас злобно смотрит на меня, показывая кулаки! А вот и командир Петренко почти роняет кружку кофе, матерясь самыми страшными словами, которые я даже не знаю! С чего бы это? — Минутное молчание сменяется тихим голосом мичмана, ищущего платок в кармане, чтобы утереть пот.

— Наш эфир прерывается прискорбной новостью. За время эфира пришла проверка, всё это время стоящая за моей спиной и внимательно записывающая каждое моё слово. Мужики, от всего сердца прошу передать мои последние слова жене и детям. Моя дорогая супруга, я тебя люблю и должен признаться, всё это время я врал тебе и всегда отдавал еду твоей мамы голодным ребятам моего экипажа, и жалел об этом, потому что они оказывались в лазарете. На этом наши космические новости прерываются, а я пойду подписывать приказ об увольнении. Славься Республика Единых систем. —

Однако последним сообщением, которое услышал флот, были следующие слова мичмана.

— Да, дорогая? Да я же пошутил? В смысле уже едешь ко мне? А как же твоя мама? Как это едет вместе с тобой?! —

На этот раз время летело быстрее, чем свет распространялся по вселенной, а Мичман Кривых не успел даже помолиться. Проверка дожидалась приезда его супруги и замечательной тёщи.

Глава 25. Семья

Дом

То место, где кругом

Царит полный покой.

Верни меня домой. (В дом родной мой).

Нет, я не хотел врываться в драку,

Когда позволял преградам

С ног сбивать меня на землю

И кричать, что не осмелюсь.

После всех ненужных мнений,

После принятых решений,

После стольких километров

Не достигнуть им момента

Что я прошел, когда нашел

То место, где был спокоен и где не был рожден.

Я здесь, сбиваю всю вашу спесь.

Прошу, подайте мне знак. Я поднял вверх белый флаг.

Так почему мне сняться по ночам кошмары?

Как потерял все и не уберег?

Я далеко, моя жизнь словно кино.

Так скажи мне, почему наш мир настолько жесток?

Прошу найди… Дом

Machine Gun Kelly, X Ambassadors & Bebe Rexha — Home

Russian cover — Daniela

***

Зед Амато редко рассказывал о своей семье. Может, ему нравилось выглядеть таинственным в глазах друзей и знакомых? Или же он не хотел вспомнить о том, что родители его правили синдикатом, который управлял целой системой звезды Тау Кита. Всю жизнь его готовили к управлению полулегальной системой, что во власти своей имела самый богатый транспортный путь, группы наёмных убийц и пять планет, четыре из которых занимались тяжёлой металлургией. Остальные две с позволения родителей оставались местами спокойной и почти размеренной жизни.

Однако жизнь Зеда Амато из клана Тэагора закончилась побегом из родной системы и пятью годами обучения в медицинском университете. Была бы его воля, он ещё лет пять назад обустроился в больнице и никуда бы не пошёл. Но война с Безымянными Охотниками переросла пограничной стычки в войну народную. После гибели Земли, в республиканские флотилии прибыли отряды добровольцев неслыханного и невиданного прежде количества. И этих героев, после и во время битв, обязательно нужно лечить. Одним из боевых медиков стал Зед, решивший, что все то время, что он проучился в медицинском, требовалось именно для этого момента.

«Слепым» его прозвали только за один случай с Митчеллом Маклаудом.

Митчеллу требовалось сделать инъекцию, что сняла бы аллергию. Амато приходилось сдерживаться, чтобы не хохотать, глядя на выражение бедного Маклауда, опухшего и задающегося от астматического шока, Зед вколол первый инъектор неудачно, от чего Митчелл заорал так сильно, как только мог.

— Ты что, слепой! — При этом говорил он так, что понять можно было лишь последнее слово, так как и рот его опух до неузнаваемость. В связи с азиатской внешностью Зеда, детским желанием стать снайпером со зрением в минус один, позывной «Слепой», стал для Амато, как родной.

Так и жил он почти семь лет. Вспоминая о друзьях, которые заменили ему родных. До этого Амато не задумывался о том, как он жил прежде или каким он будет лет через пять. Один и тот же день повторялся, сменяя собой недели, затем месяца, а там и года полетели быстрее ветра.

Всё что хотел Зед Амато, так это почувствовать себя там, где его действительно ждут. Там, где он не будет сыном древнего клана или же врачом, от прикосновения которого всё должно исцеляться. Нет, нет и ещё раз нет. Амато хотел быть нужным кому-то помимо чужих людей, для которых он всего лишь мимолётная встреча.

Амато редко рассказывал о своей семье. Потому что его семья была разбросана по галактике и к счастью, вновь собралась в одном ресторанчике, чтобы отметить годовщину их знакомства.

Вот Райли вновь приставал к Эмме с расспросами об её любимых жанрах одного небезызвестного кино. Маклауд вновь заказывал себе закуски и не собирался останавливаться, а Мартинес только подогревала его аппетит, подливая в рюмку остатки текилы.

Казалось бы, что это за семья такая?

Любящая. Ответит всему миру Зед Амато. Такая, в которой его не забудут. Такая, где о нём вспоминают каждый день и шлют смски с одним вопросом. «Ты как?» И ответа могло быть только два. «Хорошо» — и тогда разговор был спокойным, о самых незначительных темах, которые только могли быть. «Плохо» и тогда Эмма Бейкер брала за шкирку Маклауда и Мартинес, через час приезжал Райдер, бравший на себя роль кошелька всей компании. Они долго пили, жаловались друг другу на весь мир, а позже разъезжались небольшой компанией по домам, не забыв поцеловаться и обняться на прощание.

Амато любил каждого из них.

Райли был невыносимым средним братом с шилом в жопе. Но как же с ним было весело!

Эмма — старшая сестрица, запрещавшая веселиться. Иногда она была такой занудой, но только ей слова могли заставить десантный отряд работать как идеальный часовой механизм.

Мартинес всегда считала себя эдакой приёмной мексиканкой, которая ничего не понимала, но сердцем чуяла, что её здесь любят, и будут любить.

Митчелл — обалдуй, дебил, идиот, но без него не было бы этой компании.

А что же с Амато? Зед Амато нравилось занимать место самого младшего ребёнка в этих разношёрстных яслях. Его уважали, ему всё покупали. Он был нужен, потому что только он мог подать утром что-нибудь для сопротивления похмелью.

И всё-таки, как говорил иногда Митчелл: «Миллионы приходят, уходят, не в них счастье. Самым важным на свете всегда будут люди в этой комнате, вот здесь, сейчас».

И кажет, вот-вот пробка от шампанского прилетит Митчеллу в висок, потому Амато метнулся к брату, спасая его от бесславной смерти, по средствам толчка с кресла на пол.

Глава 26. Океан

Ты и я, длинная история

Как книга, полная грустных стихов

Эти слова звучат как дождь

После желания и после отречения

Freiheit — Serum 114

***

Ад-Лар знал, что время когда-нибудь сведёт его с женой опять. Смерть для псионики ничто. Нет для Пустоты невозможного. Океан — вот сила Пустоты и псионики. Её силы поднимаются, стоит малейшему колыханию взбудоражить кипящую воду. Древние, за всю свою долгую кровопролитную историю, успели повидать лазурный берег перерождения если не всей расой, то уже своими героями точно.

Никогда прежде Ад-Лар не испытывал таких сильных сомнений. В душе его тлели тёплые угольки почти угасшей надежды. Смерть меняет всё живое и он надеялся, что жена поняла, как бессмысленно её обещание.

— Я найду тебя в следующей жизни, Ад-Лар. Найду и убью. — Таковы были её последние слова, а он согласился, зная, что жена ни за что не отступит. Он был готов встретить её в следующей жизни и сразиться, чтобы она вновь молила Пустоту об ещё одном шансе. Всего-навсего один шанс — пуля, свистящая у виска. Ненависть, гнетущая душу. Боль, изъедающая сердце, как кислота, пролитая на живую ткань.

Ад-Лар жил с мыслями о Мелл-Даре. О том, что она не оставит его. Только вот не из-за чувства любви, а всё потому, что разум её пошатнулся по вине Ад-Лара. Он позволил ей исполнить свой паразитический план бессмертия. Его жена умерла давным-давно и неизвестно, сколько жизней успела погубить, пока пыталась добраться до него.

Ад-Лар стоял на берегу. Горячий песок под ногами трясся от шагов Мелл-Дары. Вода расступалась перед ней, как перед пророчицей. Но Мелл-Дара не была достойна этого слова. Порченная. Скверная. Больная. Всё что она источала, всё, что делала, противоречило жизненному укладу Ад-Лара. Под конец своего первого существования он хотел лишь одного. Позволить миру жить без Древних. Сделать так, чтобы галактика больше не находилась под властью одной расы, ибо это приводило к тому, что раса вымирала, теряла репродуктивную функцию и вымирала, оставив после себя расколотые миры. Но Мелл-Дара желала чего-то иного. Извращённую жизнь, океан из личностей, в котором она будет главенствующим левиафаном, голод которого будут утолять всё новые и новые жизни, что Мелл-Дара поглотит.

Ад-Лар молился своим предкам, чтобы ему хватило сил проснуться в новой эпохе и не позволить жене исполнить свой безумный план.

— Здравствуй, свет моих угасших звёзд. Подойти ко мне. Обними меня. — Вымолвила Мелл-Дара, подходя ближе, расстилая руки в благосклонном жесте. Лживом жесте страсти и покорности.

— И я рад тебя видеть, моё мёртвое созвездие. — Ответил Ад-Лар, низко поклонившись бывшей жене.

— Я знала, что у тебя не найдётся сил оставить меня. Даже после смерти ты ждёшь меня, как верный пёс. Это хорошо. Будет проще тебя убить. — Мелл-Дара подняла руки, зазывая мужа обнять её. Но Ад-Лар отшагнул назад, видя, как вода погребального берега не может противиться её воле. Древний вдохнул, пряча руки за спиной.

— Мы уже давно не так близки, чтобы придаваться утехам, Мелл-Дара. — Древняя смутилась, а через секунду залилась безумным, безустанным смехом.

— Вот как? Значит, ты забыл, как клялся мне перед алтарями предков? Как целовал у разрыва Пустотного Ветра? Как делил ложе и страсть перед Теневой Вуалью? Как семенем своим заполнял моё лоно? Неужто это ничего не значит для тебя? Неужели кольцо, что ты носишь ты на груди своей, не напоминает тебе о том, что предателем оказался именно ты? — Ад-Лар молча кивнул. Руки его сами сняли с шеи золотую цепочку с обручальным кольцом.

— Я устал, любовь моя. В тот день, когда ты выпустила в меня три пули. А ещё в день, когда почти перерезала горло. Ты же ведь не смогла меня убить. Почему? Потому что верила, что я начну новую жизнь с той, что уничтожила меня и то, к чему я стремился половину своей жизни. Даже псионный океан отвергает тебя, Мелл-Дара. Ты никогда не станешь прежней. Никто не вернёшься в тот день, когда вонзила нож мне в спину. — Ад-Лар бросил кольцо под ноги, и золото принялась плавиться на раскалённом песке. Мелл-Дара не посмотрела на этот жест. Его глаза пытались прожечь душу Ад-Лара.

— Ты всё такой же. Не хочешь признавать, что совершил уйму ошибок. Перекладываешь ответственность на меня. — Злобно прошипела она, снимая с головы капюшон. В свете золотого солнца её чёрные волосы казались самым прекрасным в мире оттенком. А лицо, находящееся в тени, походило лик Святой. Но глаза её, синие как озёра, в сочетании с выпирающими щёчками, сравни глазам пантеры, готовящейся к прыжку, есть сама дикость.

— Мой дорогой, ты же знаешь, что если мы встретимся вновь, то я опять попытаюсь тебя прикончить? — Ад-Лар позволил ей приблизиться к себе на столько, что лица их были куда ближе, чем во время последней встречи, когда огонь стёр их тела с лица галактики.

— Конечно. — Ад-Лар не тянет руку к её щёкам. Не притягивает тело к себе в пылу страсти. Как бы тело его не хотело вновь ощутить ту близость, он понимал, что в этом случае никто не сможет забыть ей. Не уймётся, пока не заставит её улыбнуться. Океан запротестовал. Вода в миг замёрзла, покрывшись тонкой ледяной коркой. Под ней билось алый огонёк, а планеты в небеса застыли, ожидая решения Древних.

— Я никуда не уйду без тебя, Ад-Лар! — Мелл-Даре хотелось схватить её за горло и нажать на сонную артерию, но как только муж провёл пальцами по её щеке, она сдалась. Дыхание участилось. Лёд сковал её ноги, лишив её своим колким морозом возможности двигаться.

— Твой треклятый термогенез… — Прошептала Мел-Дара, поняв, что опять оказалась в ловушке. Океан слушал Ад-Лара. Повиновался ему.

— Не надо искать меня в следующей жизни, Мелл-Дара. Найди себе новую звезду. — Ад-Лар побрёл прочь. Его жена стояла неподвижной статуей, глядя в след тому, кто сломал её жизнь.

— Я найду тебя, мой дорогой. Найду и убью всё, что наделяет твою жизнь смыслом, как это сделал ты со мной! —

Сколько бы они не встречались, Ад-Лар шёл в океан, когда Мелл-Дара тащила его в огонь. И наоборот, плыл к берегам, когда она вела его в океан.

Глава 27. Путь

Ты меня раскрутила,

раскрутила как пластинку,

Как пластинку,

как пластинку, как пластинку.

Как пластинку.

Dead Or Alive — You Spin Me Round

***

Дмитрий Петренко, командующий дредноутом HSH «Великий Союз» серия 6D89, устал. А ведь всё начиналось так спокойно и совсем не многообещающе.

Простой процесс по выстраиванию маршрута дредноута превратился в сущий ад. Ведь продолжалась проверка корабля республиканской комиссией, и теперь, после разбирательств и выговора мичману Кривых, всему экипажу необходимо было пройти ряд тестов.

Первым делом на штурмана посыпались вопросы: «А почему вы выбрали такой маршрут?», «А не опасно ли пролетать между астероидами?», «А что если мы встретим в нулевом секторе корабли пиратов, ведь тогда вы будете виновны в том, что началась очередная битва!», «А что если…», «Ну тогда объясните…», «А где ваша лицензия?!»

— Таков путь, выверенный учебной комиссией, между прочим вами! —

«Как так? Мы не могли, нет, не могли. Что? В каком смысле МЫ отдали такой приказ? Тогда…. исполняйте его!»

Петренко, решив, что ещё одна кружка кофе ему не повредит, положил на проблемы огромный такой болт, размером со спутник Фронтира-12. Раз уж комиссия и так была настроена не дружелюбно изначально, он отдал всему экипажу команду, что обозначало особое положение на корабле.

— Покажите, на что способен «Великий Союз», командующий Петренко. — В голос затребовала комиссия. Пролив на себя кофе, после эфира мичмана, Петренко так же разбил любимую кружку и решил, что если он скоро отправится на пенсию, то сделает это всем своим экипажем и дредноутом в частности.

— Говно вопрос! Всему экипажу, боевая тревога, повторяю, боевая тревога! Мичман, доложить о состоянии щитов, барьеров, брони и готовности орудийных отсеков. Штурман, начать путь по учебной рекомендации! —

— Есть! — Руков повёл дредноут вперёд, выведя двигатели на полную мощность.

— Броня сто процентов. Щиты активны. Барьеры работают на полную мощность.

— Готовы к прыжку на старт полосы препятствий. Двигатели запустили тридцать процентов топлива в поток главного орудия! —

— Советую пристегнуться. — Проговорил Петренко слишком поздно, чтобы комиссия с тонной бумажной волокиты занял места. После скачка, все как один, упали на пол. И никто не обратил на это внимание, а потому что надо читать плакаты на корабле.

Не пристегнулся во время боевой тревоги? Поставим свечу за упокой твоей души!

— Приступить к прохождению полосы препятствий! — Скомандовал Петренко.

— Есть! — Ответил штурман, направляя дредноут вперёд, умелыми движениями маневрируя по стопроцентно выверенному пути, на котором были выставлены искусственные преграждения в виде астероидов и специальный сигнальный точек, которые нельзя было задевать. Кроме Рукова в паре с Кривых никто мог сделать всё так идеально.

Из аудиозаписи, что была предоставлена Президенту Республики Единых Систем, записавшая прохождение проверки в форме аттестационного экзамена экипажа HSH «Великий Союз» серия 6D89.

Мичман. Поступают сведения о противнике в нашем квадрате! — Мичман вывел на боевой экран пять сигнатур. Четыре фрегата стремительно приближались к дредноуту.

Командующий. Приготовиться к бою!

Комиссия. ОСТАНОВИТЕСЬ! — Кричала комиссия, кое-как поднявшаяся на ноги.

Командующий. Нет времени. «Великий Союз» принимает бой! Первый зал произвести торпедами модели «Альшар-3»!

Мичман. Сигнатуры в зоне досягаемости!

Командующий. ОГОНЬ!

Мичман. Торпеды пошли! Пять….четыре….три….два….один…. готово! Два вражеских фрегата уничтожены!

Штурман. Ещё трое подходят в зону действия циклонических барьеров!

Командующий. Задействовать орудия «Валь-Тор!»

Штурман. Орудия открыли огонь!

Мичман. По нам нанесён урон! Рефлекторные щиты повреждены на три процента. Пять процентов! Попала торпеда! Десять процентов! Вторая торпеда отклонена циклоническим барьером!

Мичман. Фрегаты врага уничтожены!

Комиссия наконец-то успела занять место и обвязать себя ремнями безопасности.

Штурман. Сигнатура вражеского дредноута!

Командующий: Приготовить орудие «Атрид»!

Мичман. Плазма поступила в ядро главного орудия. До выхода на цель пять минут!

Штурман. Враг вышел на наш курс. По нам открыт огонь! Опознаю модель вражеского дредноута. «Копье-2»!

Мичман. Циклонический барьер не может атаки плазменного орудия противника. Щиты повреждены на тридцать…. нет пятьдесят процентов!

Командующий. Направить оставшуюся энергию щитов к плазменному орудие «Атрид».

Мичман. Исполнено.

Штурман. Выход на траекторию врага совершён! Автоматическая наводка главного оружия невозможна! Скорость вражеского судна превышает точность автоматической системы.

Командующий. Беру прицеливание в свои руки.

Мичман. Броня повреждена на пять процентов!

Командующий. Минута до выстрела.

Мичман. Получен колоссальный урон из главного орудия противника. Обшивка повреждена! Пятый отсек изолирован. Раненных или убитых нет!

Командующий. Пятнадцать секунд до выстрела. 3…2…1….ОГОНЬ!

Мичман. Получаю данные. Дредноут врага уничтожен!

Штурман. К окончанию полосы препятствий прибыли.

Штурман. Пойду нажрусь по такому поводу.

Мичман. Да, дорогая? Нет, я не могу прямо сейчас тебя встретить. Нет, я на работе. Нет, меня не уволили. Пока что. Нет, я не могу зайти с тобой в магазин. Всё–всё, не кричи! Ладно, как только сойду на берег, пойдём шубу тебе и твоей маме выберем. Да! Да-да, тоже люблю тебя!

Командующий. Уважаемая комиссия, просим вас оценить наши умения по достоинству.

Комиссия. *Злобные звуки, переполненные бранью и исторжением завтрака из желудка комиссии.

Из указа Президента Республики Единых Систем, Майкла Дениелса Второго.

Отметить в личных делах экипажа мастерское умение в управлении дредноутом HSH «Великий Союз» серии 6D89.

Выделить премиальную выплату мичману Кривых Алексею Алексеевичу.

Штурмана Рукову Сергею Владимировичу выдать внеочередное увольнение.

Командующему Петренко Дмитрию Ивановичу оставить в подчинении дредноут HSH «Великий Союз» серии 6D89 и наградить медалью за отвагу в преодолении полосы препятствий модели «Звёздный путь».

Глава 28. Мир

Hiraeth — Scott Buckley

***

Ребёнок на руках Эмма застонал. Мальчика часто мучали псионные мигрени, от чего он просыпался поздней ночью и тихо плакал. Эмма, получавшая дар в ходе битвы за Фронтир-12, всегда предчувствовала боль сына и буквально за секунду до болезненного пробуждения ребёнка вставала с кровати и тихим, плавным шагом направлялась к колыбели, чтобы сразу подхватить мальчика на руки и убаюкать его как можно быстрее. Лишь бы сыну не было больно.

Поначалу она не могла справиться с этим. Боль была слишком острой, слишком яркой, чтобы годовалый ребёнок мог выдержать её. Чуть позже, когда Эмма совсем перестала высыпаться, на помощь пришла Арерра. Свекровь оказалось доброй женщиной, пусть и несколько лет спокойной жизни подточили её чувства и умения, но то, что она была мощнейшим псиоником, в чьей власти была волны Вспышки и Глушения, не поддавалось сомнению. Тем более, Джон полностью унаследовал дар Райли. Сын Эммы оказался с самого рождения пси-одарённым человеком высшего ранга «Дитя псионного Порядка». И дар, и проклятье.

Как и Райли, Джон страдал от собственного дара, развивавшегося слишком быстро. Быстрее, чем на то было способно человеческое тело. Арерра в первые годы жизни унимала боль сына слабым глушением, и лишь позже научилась делить боль сына, направляя её в себя, создавая в своём сознании губку из видений и псионных снов — причины мигреней и кошмаров.

— Прислушайся к сердцу своего ребёнка. — Молвила Арерра, сидя вместе с Эммой и Джоном на подушках, заранее разложенных на утеплённом полу в доме родителей Эммы.

— Улови нить и закрути её в спираль. Всё что от тебя требуется, это чувствовать и формировать спираль таким образом, чтобы она вкручивалась в твоё сердце. Попробуй. — Эмма держала в руках плачущего сына. Приложив всё усилия, на которые она была способна, женщина принялась источать синий дым вместе со своим ребёнком. Спираль то она создала, только вот не могла понять, что чувствует сын.

Минуту назад Джон плакал, заливался слезами и был самой настоящей сиреной, от рёва которой уши закладывало. Эмма посмотрела на сына. Джон болтал маленькими ручками и казалось, улыбался, наблюдая за действиями матери. Эмма чувствовала, как же сильно эта мощь угнетала маленького ребёнка, не осознавая, что сама она льёт слёзы в три ручья, Эмма принялась баюкать сына на руках. Джон безотрывно смотрел на свою мать, заворожённый синими огнями её глаз. Ребёнок смеялся, когда мать целовала его пухленькие щёчки, когда поднимала над собой, изображая вертолёт. Но когда она прижимала дитя к груди, он тут же пытался оттолкнуться, чтобы вновь посмотреть на лицо матери. Но после третьей попытки сдался и уснул на руках Эммы, забыв обо всех своих проблемах, если такие были.

Мальчик не чувствовал боли и теперь тихо посапывал в колыбели, а Эммы, будучи ослабленной и уставшей, направилось к крыльцу дома, где дала волю всем своим чувствам.

До этого она не понимала всей подоплёки псионных мигреней. Ей казалось, что это просто вспышки или же гул в голове, который унимался со временем. Да что там говорить?! Эмма какой-то год назад открыла в себе этот дар и то, благодаря мужу, который подобным даром наделил столько человек, что на всю республиканскую армию хватит!

Боже! Она и понятия не имела, что ребёнок ранга Дитя Порядка чувствует каждый вечер. Боль, как будто от ожогов или обморожения. Сотни колоколов гудят в ушах, ветер гонит кости внутри тела как пыль, кровь стынет в жилах, а перед глазами мелькает Пустота. Только вот никакая это не Пустота, а иной мир, наполненный первозданной силой, псионикой в виде мощи, которая неподвластна человеку. Белый огонь, источаемый звёздами, холод космоса, иглы из осколков метеоритного железа. Всё это было столь явно и в то же время неестественно, от чего Эмма рухнула на ступени крыльца и подогнула колени к себе, желая заплакать самыми горькими слезами, которыми только могла.

— Ну-ну, моя Лира, тише, не плачь. Я с тобой. — Арерра села рядом и прижала Эмму к себе, как дочку, которой у неё никогда не было.

И тогда она принялась искажать и Вспышку и Глушение. Возжигая в невестке спокойствие и радость, Арерра одновременно с этим забирала из её разума боль и страх. Всё что от ней требовалось, заставить Эмму думать только о своём ребёнке. Больше ничего Арерра не хотела.

Она не позволит Эмме совершить её ошибок. Не допустит, чтобы её внук рос без матери и отца. Пусть и осталось старой валькирианке жить пару лет в виде призрака, она успеет обучить Эмму всему, что узнала за долгие годы и даже после смерти оставить после себя столько знаний, что её невестка будет защищена от всех возможных бед. Забирая боль болезненным потоком, что врывался в грудь Арерры раскалённой кочергой, валькирианка велела Эмме ложиться спать, сказав, что в этот раз она присмотрит за внуком.

Эмма на подкашивающихся ногах подошла к колыбели сына и нежно поцеловала его лоб. От прикосновения матери ребёнок облизнул губы во сне и засопел ещё слаще, чем прежде. Эмма улеглась на диван, прикрыла себя пледом и через минуту уснула так же, как и её сын. Без задних ног.

Арерра же охраняла сон своим любимых деток. Больше счастье в её жизни могло быть, если бы Рик оказался рядом. Ах, если бы её муж сейчас сидел подле неё, то не упустил бы возможности припомнить Арерре, что она оставила его и сына одних, без всякой помощи, в мире, где солдату от рождения не суждено было выжить с ребёнком на руках. Но всё же это было лучше, чем вспомнить лицо Ричарда Райдера, находящегося за бронестеклом ядра фазовых врат «Архангел». Лучше было бы, если бы Рик сейчас играл с внуком, а не лежал в сырой земле.

Арерра ненавидела себя за то, что в какой-то день взяла и ушла, нарочно отрезав себя от семьи. Её мир успел разрушиться и восстать их пепла, чтобы потом вновь умереть в огне радиации. Покуда Арерра жива, не будет покоя и мира в её душе.

Именно из-за неё Райли сомневался в себе, когда нужно было стоять до самого конца. Виновна была Арерра в том, что мысли её сына привели его к стыду: «Я не от мира сего». И звучало это как приговор. Даже если так посудить, Арерра была причиной, по которой погиб её муж. Только потому он любил её все сердцем, Рик отравился в реактор, наполненный радиацией.

Но теперь она не желала, чтобы жена его сына повторила её ошибку. Нет, хватит с неё страданий и неуверенности. Арерра чётко знала, что ей нужно сделать. Сделать так, чтобы Эмма Райдера воспитала Джона сильным человеком, уверенным в себе и самое главное, способным любить. Райли долгие годы боролся с этим страхом. Арерра знала это не понаслышке. Она понимала, что лишила сына материнской заботы, нежности и настоящей любви, тем самым нарушив все традиции её народа и то, что Святые Проповедники годами воспитывали у народа Валькирии.

Но теперь было слишком поздно менять что-то в своей жизни. Однако Арерра могла обеспечить хоть немного пути по светлой тропе своим потомкам. Она не позволит внуку считать, что он не от мира сего. Не даст Эмме повода сомневаться в своей силе. Сделает всё, что не сделала для сына, даже если придётся вернутся с псионного, загробного берега.

Глава 29. Радость

Перед тем, как уйти, ты научил меня смелости звёзд:

Их свет живёт вечно, даже после смерти.

Задыхаясь, ты объяснил мне бесконечность,

Объяснил, насколько это необыкновенно и прекрасно — просто существовать.

Sleeping At Last — «Saturn»

***

Райли вернулся домой поздно, когда все в его семье видели десятый сон. Почти бесшумной походкой, скрепя лишь некоторыми из досок пола, Райдер вошёл в гостиную и направился первым делом в колыбельную. Его сын спал. Его веки чуточку дрожали, а ручки были сжаты в маленькие кулачки. Эмма спала на диване, рядом с кроваткой сына, свернувшись клубком как какая-нибудь кошка, прикрывающая мордочку рукой. Райли провёл пальцем по щеке Джона и улыбнулся.

— Всегда готовый к бою. Истинный Райдер. — Прошептал Райли, оставив сына в тишине и спокойствие. Взяв второй плед, он укрыл им жену и некоторые время посидел рядом с Эммой, поглаживая её по голове аккуратно и еле заметно, чтобы не разбудить уставшую жену.

Верный пёс по кличке Гром тихонько подошёл к хозяину, потёрся о его ногу и повёл за собой, указывая на пустую миску корма и воды.

— Прожорливый, как Эмма. — Райли потрепал пса по холке и ушам. Тот повилял хвостом, в ожидании еды и повернул голову, когда со второго этажа спустилась Арерра. Гром тут же подошёл к валькирианке, требуя, чтобы его ласкали. Арерра прошептала Грому пару слов о том, какой он хороший мальчик и велела ему лечь рядом с Эммой и охранять её сон.

— Мама? — Райли не поверил своим глазам. Он сумел обнять Арерру! Ведь совсем недавно он приехал с кладбища, где возложил цветы на её могилу.

— Мама, это невозможно…. —

— Я здесь не надолго, Райли.

— Джон твоя точная копия. Тебя мучали такие мигрени и я научила Эмму их укрощать. Со временем это перестанет быть проблемой. — Арерра повела сына на крыльцо дома, где они могли поговорить, не мешая сну родных.

Рядом с озером всегда было много светлячков и сверчков. Райли слушал звуки ноной природы, впервые за весь день, отдыхая по-настоящему. Арерра сидела по правую руку от сына, любуясь его уставшим лицом, как когда-то любовалась лицом Рика.

— Как ты себя чувствуешь? Там… ну ты понимаешь — Совершенно простой вопрос, который поверг Арерру в шок. До самого последнего момента ей не хотелось говорить сыну, что она медленно умирает. Просто тело её уже не было так молодо, а разум с каждым днём подкашивался всё сильнее и сильнее. Но она улыбнулась. Порадовала сына тем, что ещё верит в чудо.

— Тяжело, но бремя это я стерплю, Райли. Потому что только я могу его нести. Так пели Святые Проповедники, и до конца жизни я была верна этим песням. — Райли положил голову на колени матери, стараясь не смотреть в её глаза.

— Тебе так не терпелось встреть его, да? — Спросил сын. Арерра провела по его волосам рукой, пальцами впиваясь в их корни. Рику нравилось, когда она так делала. И Райли тоже нравилось…

— Я пожила достаточно, Уильям Райли Райдер. Да, я многое сделала неправильно. Но я знаю, что ты вырос хорошим человеком и без моей нескончаемой заботы. Всё же первым делом, я научила тебя убивать. Как и Рик в своё время. — Райли поднял голову с её колен и осмелился заглянуть в синие глаза.

— Не надо так. У тебя были причины. Я же ведь Дитя Порядка, а это значит не будет мне покоя. Я не оправдываю твои побеги и мои детство в виде курса молодого бойца, но, мама, ты не должна винить себя…. — Арерра наклонила голову на бок и положила руку на щеку сына.

— Мальчик мой, я прожила долгую жизнь. Полную страха, злобы, ненависти, но в то же время счастья, пусть и короткого. Я никогда не говорила тебе, но поистине я была счастлива только рядом с твоим отцом. Я боялась, что не смогу стать тебе настоящей матерью, потому сделала из тебя ученика, а не сына…. — Райли пытался не плакать. Надеялся, что сможет сдержать слёзы, но содрогнувшийся голос подвёл его.

— Мама, не говори так. Разве ты виновата в том, что нам досталась такая судьба? Знаешь, я же ведь полностью пошёл в тебя. Ненавидел, когда мне указывают. Но знаешь, какая самая главная ошибка, которую я совершил в своей жизни? — Райли стиснул зубы, чтобы не разреветься. Арерра вытерла его мокрые щёки и молча улыбнулась.

— Не знаю. —

— Я редко говорил тебе, как сильно люблю тебя…. — Арерра покачала головой.

— Я стала для тебя учительницей…. —

— Нет — Райли уже не пытался казаться непрошибаемым, как Рик. Он дал волю слезам и обхватил руками плечи матери.

— Я должен был говорить тебе это каждый день. Несмотря на тренировки, несмотря на злобу и усталость. Я не делал этого. Я так сильно злился на тебя, мама. Я так ненавидел свою жизнь. Думал только о том, как бы быстрее помереть. Прости меня, мама. Я так редко называл тебя мамой. Я…. Я должен был быть сильнее ради тебя. Но я не смог. Я не хочу тебя отпускать. Я так сильно хочу, чтобы ты всегда была рядом. Прости меня, мамочка, прости, пожалуйста. — Райли разрыдался в руках матери, согнувшись пополам. Арерра прижала сына к груди и сама зажмурила глаза, не позволяя слезам овладеть ею.

— Помнишь, я как-то решилась рассказать тебе одну сказку? О Короле Сириусе? — Райли закивал, утыкаясь в плечи матери.

— Расскажешь её Эмме, хорошо? Я хочу, чтобы ты рассказывал её Джону, когда он подрастёт. Знаешь, звёздочка моя, я так рада, что родила тебя. Прости, что не смогла взять тебя на руки, когда ты только родился. Прости, что я побоялась ответственности, к которой готовилась всю жизни. — Райли замотал головой.

— Это ты прости меня. Умоляю, мама, прости. Не уходи, прошу. Умоляю! Хотя бы сейчас. Я не хочу оставаться один. — Райли вцепился в руки Арерры мёртвой хваткой, и отпустил её, только когда она погладила его по голове и прошептала.

— Я всегда буду с тобой, солнце моё. Всегда. Помни обо мне, когда будешь рассказывать сыну сказки. И если псионике будет угодно, в следующей жизни я встречу твоего отца и быть может, к тому моменты ты будешь ещё жив и почувствуешь, что я прошла мимо. Обещай, что не будешь искать меня или Рика. У тебя впереди своя жизнь, которую ты должен прожить лучше, чем мы с твоим отцом. — Райли прерывисто вдохнул, кивнул.

— Д-да. Обещаю. — Арерра поднялась на ноги и поцеловала сына в лоб.

— Я люблю тебя. — Вымолвил Райли.

— А я-то тебя как люблю. — Напоследок сказала Арерра, прежде чем призрак её растворился в ночной темноте.

Глава 30. Плен

В залах пустых, где уж нет королей,

Дженни танцует, а с ней

Призраки тех, кого вновь обрела,

Кто любил её всех сильней.

Те, кто оставил её так давно,

Чьих было не вспомнить имён,

Кружились с ней в танце на старых камнях,

Превращая печаль в сладкий сон.

И она не хотела уйти, никогда не хотела уйти.

Она не хотела уйти, она не хотела уйти.

Они танцевали и ночью, и днём,

Под снегом, под ветра свист.

С зимы и до лета и вновь до зимы,

Пока стены не рухнули вниз.

И она не хотела уйти,

никогда не хотела уйти.

Она не хотела уйти,

она не хотела уйти.

Jenny of Oldstones — OST Game of Thrones (Cactus In A Scarf — кавер на русском)

***

Райли остался один. Сидя на крыльце дома, он медленно потянулся у пачке сигарет в кармане, но вспомнив, что ешё вчера бросил курить, с досадой закрыл лицо руками, лишь бы не закричать от боли.

Ему так не хватало Арерры. Со смертью матери все обиды потеряли смысл. Будто при жизни Арерры они имели хоть какое-то значение.

И тяжело жилось без отца. Он бы радостью спросил совета у Волка Аргона-2. У легенды всей галактики. У родного отца. Райли надеялся, что отец слышит его, когда в ночной тишине он просит его помочь ему.

И за это он себя ненавидел.

Он думал, что после кончины матери и отца его чувства окажутся всё теми же. Что мысли: «Я создан не для того, чтобы лечить твои раненые амбиции», останутся с ним навсегда. Никогда прежде Райли так сильно не ошибался. Ему было больно приходить на могилу матери. До ужаса страшно говорить с надгробием той женщины, для которой он поскупился в пылу детской обиды сказать, как сильно её любит. Разговоры у могилы ему не помогали, и вот он ненавидел себя за то, что посоветовал делать так и Андромеде.

Последнее время, Райли, оставшись один, придавался таким мыслям всё чаще и чаще. Последствия посттравматического синдрома после битвы за Фронтир-12? Спокойная, непривычная для него жизни в кругу любящей семьи? Может быть. Или же чувство вины за все отнятые его руками жизни? Райли не знал. Ему просто было тяжко.

Тяжко оставаться одному и вспоминать прожитые дни, без возможности рассказать об этом кому-то. Райли не хотел, чтобы жена лишний раз волновалось по поводу его ментально здоровья.

И вот он опять сидел один, в окружении кровавых воспоминаний. Битвы из прошлых жизней и тысячи убитых смотрящих на него с укором.

И только одна девушка улыбалась для него. Лесли.

Он почти ничего не знал о ней. Кроме любимого цвета. Она любила зелёные цвета. А ему нравился красный. Вот и всё, что связывало их. Они болтали друг с другом, находясь в плену безумных учёных, которые ставили над ними опыты, запрещённые в Республике.

И Райли убил её. Она стала первым человеком, о смерти которого Райли действительно жалел. Она стала отправной точкой ненависти Райдера к самому себе.

И вот сейчас она сидела перед ним и улыбалась.

— Я устал. — Вымолвил Райли, склонив перед ней голову.

— И ты хочешь сдаться? После всё того, что сотворил? Оставить Эмму и Джона одних? Повторить путь своих родителей? — Лесли заставила Райли вскочить с крыльца и потянуться к пистолетам, что покоились в кобуре за пазухой.

Райли рычал. От злобы и страха. От усталости и боли в ломающемся теле.

— Ты мертва! — Прорычал Райдер, приставляя дуло пистолета к её лбу.

— Тогда почему ты боишься меня? — Спросила Лесли.

— Потому что я убил тебя. — Прошептал Райдер, не в силах держать оружие. Пистолет упал на землю и сам Райли, шагнув назад, рухнул на крыльцо, спустя пару минут вернув оружие в кобуру под курткой.

— Я не могу. — Райли поднял голову. Его окружали сотни Безымянных охотников, которых он уничтожил. Десятки валькирианцев, который он убил, в бытность свою наёмным убийцей. Люди, которых он не спас. Отец и мать, что покинули его, а он и не успел с ними попрощаться.

— Хватит, Райли. — Лесли поднялась и пошла по направлению к озеру. Хотелось бы Райли встать и остановить её, но он понял, что если сделает это, то никогда не сможет отпустить дни свои минувшие. Райли оставался сидеть на крыльце дома и смотреть, как все, кому он когда-либо сделал больно уходят.

Первой ушла Лесли. Страх Райли убить в порыве псионного психоза.

За ней ушла Арерра, с которой он успел попрощаться.

И последним уходил Рик. Отец Райли положил крепкую руку на плечо сына и второй рукой потрепал его по голове.

— Живи себе в радость, волчонок. Живи так, как я не смог. — И Рик ушёл, оставив сын одного.

В этот раз Райли ничего не чувствовал. Ничего, кроме пустоты. Наконец-то его разум был пуст и он смог отпустить то, что сводило его с ума столь долгое время.

— Я не один. — Прошептал он сам себе.

— Я никогда не был один! — Громко прокричал он в пустоту, вдыхая ночную прохладу полной, свободной грудью.

Глава 31. Отблески Сириуса

В моей голове столько всего,

Я не знаю, с чего начать.

Тьма наполняется светом твоих очей.

Хоть я и потерял самого себя,

Я знаю, что это не конец.

Ты — моя падающая звезда.

Благодаря тебе моё сердце взмывает ввысь.

Imagine Dragons — Levitate

***

Райли и Эмма поздней ночью сидели на крыльце дома. Вместе они укутались в тёплый белый плед, захватили кружки горячего чая и созерцали звёздный покров над головой.

— Я никогда не видела неба Земли. Жаль, что мы не увидим эти звёзды такими, как они выглядели с ракурса Земли. — Эмма прижалась к Райли так сильно, как только могла.

— Ага-сь, жаль. Но ведь и это небо прекрасное, да? — Протянул Райли, отхлёбывая чай из чёрной, полупрозрачной кружки. Он взглянул на жену, что жалась к нему, жадно требуя тепла и того, чтобы Райли обнимал только её. Двумя руками он обвил её плечи и прижавшись своей щекой к щеке жены, Райли улыбнулся.

— Я тоже так хочу! — Джону было уже четыре года и что от матери, что от отца, он не отходил и постоянно находился около них, прямо как хвостик. Гром ни на секунду не отлучался от любимого хозяина и вместе с ним шёл к Эмме и Райли. Запустив и Джона и Грома под плед, супруги прижались друг к другу. Эмма успела раз десять поцеловать хохочущего сына, а Гром устроился так, чтобы только его рыжая морда выпирала из дырки пледа.

— Смотри, Большой Пёс так далеко от Фронтира. В десяти с половиной парсеков от нас. — Интерес юного Джона метался от одной звезды к другой. Виднелась большая Медведица и Джон обязательно спрашивал, почему она большая и где малая. Больше всего ему нравилось искать созвездие Дракона, чтобы когда-нибудь оседлать такого зверя. Тут же он спрашивал, кто такой Возничий или почему Цефей так назван, но затихал он только тогда, когда Райли начинал рассказывать старые валькиринаские сказки.

— Первым королём всех народов Валькирии был Орион Фаргон, прозванный Монархом Гончих. Он искажал Рывок и Бросок так умело, что сравниться в скорости и выносливости с ним могли только псы, посланные первыми Святыми Проповедниками на небо, чтобы они всегда искали путь для народа Валькирии.

Но был у Ориона верный брат — Сириус, который никогда не отставал от монарха-брата и всегда был верен ему, даже в самые тёмные времена.

И вот Орион прославил свой народ сотней битвы и сотней завоёванных планет.

Однако даже он не был властен над судьбой и был убит Орион Фаргон подлыми Проповедниками, что возжелали его славы. Об этом узнал Сириус. Тогда он поклялся, что остановится только тогда, когда последний Святой Проповедник умрёт. И Сириус расколол всё, что создал его брат Орион, и только когда империя Валькирии погрязла в пожарах и крови, Сириус понял, что натворил. Долгие годы он молился вместе с Проповедниками, что прибыли с другого конца галактики. Они не были замешаны в убийстве Ориона, но и простить Сириуса они не могли.

И вот, после долгих лет горечи и слёз, Святые Проповедники впервые за всю историю простили того, кто пролил кровь их братьев.

Сириус раскаялся. Восстановил всё, что уничтожил и на коленях просил прощения у каждой матери и каждого отца, чьего сына погубил. Сириус стал судьёй, которого невозможно было обмануть и если человек раскаивался в содеянном, он мог искупить его вину, если она не была столь ужасна.

И когда Сириус скончался, Проповедники вознесли его на небеса в виде Большого Пса, что красовался на его родовом гербе, подле его любимого брата Ориона.

И каждый уроженец Валькирии с малых лет знает, что на суде его ждёт старый Пёс, что чует ложь и истинное раскаяние. Потому то они и говорят, что отблески Сириуса всегда преследуют нас. В небесах и озёрах. В глазах любимых и в их сердцах, ведь именно они способны нас простить за всё, чтобы мы натворили.

Когда Райли закончил говорить, Джон давным-давно спал в обнимку с Громом, а вот Эмма оторвалась о созерцания неба и весь рассказ любовалась лицом своего мужа.

— Обожаю твои сказки. — Прошептала Эмма, потянувшись к Райли.

— А я обожаю тебя. — Сказал Райли, целуя Эмму.