Валера! Газу!

Глава 1

Денис Пронин

Валера! Газу!

Москва, Текстильщики, 2010

— Валера! Газу!

Вместе с этой фразой из вип-салона в мою водительскую часть «линкольна» влетела и приземлилась на торпеде банковская упаковка долларов. Толстенькая такая, невскрытая… Обандероленная желтой ленточкой…

— Я не хочу! Не хочу-у-у! Газу, Валера! Газу-у-у!

Валера — это я. Тип, полностью подходящий под определение Жванецкого: «Нас много на каждом километре!». Возраст глубоко за тридцать, телосложение среднее, лицо обычное, да и работа для Москвы обычная: личный водитель, он же охранник, он же подносчик боеприпасов, в смысле — сумок… Родился, учился, отслужил, поучился. Потом послужил ещё немного, уволился, пометался, повалял дурака, прибился и вот работаю — всё вписывается в определение «обычный». Состояние психики — устойчиво-реалистичное, приправленное изрядной долей стеба. Правда, стебусь в основном про себя. Ну или в компании близких друзей.

«В ударе хозяйка сегодня!» — пронеслось в голове, а правая рука сама собой переключила селектор на руле с N на D. Ну газу, так газу! В уменьшающуюся щель поднимающейся перегородки между «моей» кабиной и хозяйкиным салоном еще неслись матерные истерические вопли, а нога уже вдавила педаль газа в пол. Успел ещё улыбнуться, представив, как она, подобно литературному Гитлеру, грызет дорогущий ковролин напольного покрытия и кожаный диван. «Линкольн» как всю свою жизнь ждал этого момента — взревев, он сперва чуть присел на задние колеса, а потом, рванув, перепрыгнул толкающие ролики и, молнией пролетев по пандусу, вошел в «зеркало» на стене впереди. Эстакада, на которую нас эти ролики-толкатели и должны были затащить, сыграла роль трамплина, и в загадочное это «зеркало» машина влетела эдаким странным самолетом на взлете.

Взлетели невысоко и ненадолго, да и центровка подкачала, так что взлет превратился в эдакое пике. «Черт, что я делаю, сказали же не двигаться вообще!» Одновременно с этой мыслью грохнуло где-то очень близко впереди, бумкнуло сзади, в салоне — и тут же одновременно сработали абсолютно все подушки безопасности, в моей части машины уж точно все. Боковые, фронтальные, натяжители ремней… Странный хлопок, прозвучавший словно бы везде, включая внутренности моего изрядно уже пожившего организма — и в этот момент «линкольн», осознав, что он не самолет, с каким-то глухим бряканьем приземлился, криво подскочил вновь и пошел кувыркаться, слава богу, не через морду. И, кстати, по вполне земной почве, глинистой вроде, что странно всё-таки: в давнишней московской промзоне — и такие роскошные черноземы… Дикая ересь в голову лезет в подобных аварийных ситуациях! Казалось бы, наполучав «по щам» подушками безопасности, на окружающую среду внимание обращаешь в последнюю очередь — ан нет! Увидел в щелку пейзаж и тут же сделал вывод, несвоевременный, однако вроде бы правильный…

Спасибо, ремни! Спасибо, подушки! Спасибо, американский пролетариат! Хорошая бибика была! Вот вкратце и всё, что пришло в голову в процессе исполнения «сальто на четыре оборота». Ну это если матюки убрать. Помимо благодарностей «товарищам, имевшим отношение», в голову лезло ещё много чего, но это относилось к красочным сравнениям меня любимого с предметами, способными кувыркаться («лягушка в футбольном мяче» и корова из «Особенностей национальной рыбалки» были самыми приличными), ну и добрые пожелания «любимой» хозяйке, втянувшей меня в этот блудняк, тоже имели место.

«Линкольн» наконец утвердился на законных четырех колесах, с небольшим креном на морду. Подушки безопасности подсдулись, и я, оглядев повреждения, которые смог рассмотреть, пришел в некое растерянное изумление, одновременно оценивая свое состояние. В то же время я одновременно извлекал и раскладывал перочинный ножик и вспарывал подсдувшуюся уже подушку безопасности. Потом, не доверяя первому впечатлению, привстал, опираясь на руль, и осмотрелся уже осмысленно. Морды у машины не было от слова «совсем», что было как-то непривычно: за несколько лет работы личным водителем я с бескапотной компоновкой кабины не сталкивался, и отсутствие почти полутора метров «зоны безопасности» впереди уже воспринималось мной практически как оскорбительная ересь. Забегая вперед, скажу, что там не совсем всё пропало, но это позже выяснилось, когда я через проем лобового стекла вылезал.

Спереди оставались два дивно перекрученных огрызка лонжеронов, на которых уцелели немногие детали передней подвески, так что насчет «законных четырех колес» я ошибался, но в моей ситуации это было простительно. Наличествовали трубочки всякие ещё, обрывки проводов… А вот двигателя, большей части коробки передач, радиатора и кузовных деталей спереди не было! Сам я, упираясь ногами в педаль газа и пол, а руками в руль, почти не пострадал во время этого «физико-акробатического этюда». Так, словно невнятных оплеух наполучал — обидно, конечно, но и всё. А снаружи пейзаж ну никак не подходил под определение «Проектируемый проезд 1438», куда так рвалась Песаховна и откуда мы с ней сюда и попали. Что ж, пришла пора выбираться из машины и определяться — куда это нас занесло.

Процесс выкарабкивания из машины с заклиненными дверями практически всегда чреват определенными потерями. Двери — ни мою, ни пассажирскую — изнутри выколотить у меня не получилось, да я и не особо и старался: в мозгу колотились мысль о возможном возгорании и удручающие картинки про танкистов и летчиков. Хорошо я пиджак ещё в Москве с утра снял, хоть он уцелел! А вот костюмные брюки, не предназначенные для продолжения «физико-акробатических этюдов» подобного типа, предательски разошлись на заднице. По шву или рядом с ним — а без этого подобия «упражнений на растяжку» было не обойтись — как ещё пошедшую паутиной «лобовуху» изнутри выдавить? Только расположиться в позе роженицы в гинекологическом кресле и ногами его наружу выталкивать, самый травмобезопасный в моем положении способ. Пять минут обманчиво неторопливых усилий — и можно аккуратно вылезать! Взопрел, запыхался, зато — свободен! Правда, счастье от освобождения из узилища было недолгим. Во-первых, жара — она долбанула по телу похлеще египетской или турецкой. Я сперва думал, что это адреналинчик так перегорает или гимнастика так разогрела — нет, жара стояла вполне за тридцатник. Во-вторых, запахи незнакомые настолько, что аналоги не подбирались никак. Видимое разнотравье никаких знакомых ассоциаций не вызывало — ну пахло травой, но как-то неправильно, что ли, незнакомо так. В-третьих, пустынно — степной пейзаж, разбавляемый редкими кустами и ещё более редкими деревьями вдали, с двух сторон длился, то повышаясь плавно, то понижаясь, куда глаза глядят, а с третьей он, сливаясь в эдакое марево, упирался в горы, еле видимые очень вдалеке. Я оглянулся

Вот с хозяйкой всё было не очень. Точнее — совсем никак. «Блин, вот чего я полез?» — я извергал из себя завтрак, вчерашний ужин и вроде даже до обеда вчерашнего дело дошло. Хозяйка была — не, не так. Ссадины, ушибы, переломы, бессознательное состояние или наоборот, дикий истерический ор — всё это было бы объяснимо и понятно. Однако «агрегатное состояние» хозяйки было, мягко сказать, необъяснимым. Понятным визуально, но необъяснимым со всех других точек зрения. Почти всё, что было при жизни полной пожилой женщиной весом килограммов восемьдесят — восемьдесят пять, было словно пропущено через измельчитель типа блендера, а потом размазано тонким слоем по пассажирскому салону «линкольна». Даже не размазано, а распылено — в кремовой отделке салона теперь преобладал бордово-красный цвет, темнеющий на глазах. А посреди этого «этюда в багровых тонах» лежала её туфля, расшитая красным бисером, и чистенькая на удивление кисть руки — всё её. У меня больше нет знакомых женщин с сорок вторым размером ноги и страстью к искусственным ограненным сапфирам в золотых кольцах «на три пальца» — эдакий кастет, с моей точки зрения, а не бижутерия. Запах соответствовал картине — я, прежде чем захлопнуть эту чертову дверь, разобрал запах говна, мясного фарша и, как ни странно, Ираидиных утренних духов. Я содрогнулся в уже безрезультатных спазмах, захлопнул дверь и на ослабевших ногах пошел дальше вдоль машины с целью залезть в уцелевший с чего-то вдруг и даже не открывшийся багажник — там должна была быть вода для пополнения «салонных» запасов. Ну если вчера Ираида Песаховна её не выпила. И, кстати, должна быть не только вода!

В багажнике, после таких «сальто — мортале», закономерно был бардак. Два хозяйкиных ридикюля, больше подходивших под определение «саквояж», чемодан, клетчатая закрытая сумка «мечта оккупанта», рассыпавшаяся упаковка воды — и всё это полито маслом и антифризом из раздавленных во время кульбитов канистрочек, красным вином и джином из разбившихся бутылок и сдобрено инструментами и прочими мелочами. Я радостно ухватил и махом высадил поллитровку «Эвиана» и тут же покрылся потом. «Странно, что никто ещё на грохот не выглянул!» — пришла в голову своевременная и блещущая оригинальностью мысль. Открыл вторую и уже неторопливо прихлебывал, собираясь с мыслями и борясь с желанием поискать чего покрепче, антистрессового так сказать.

А с территории на грохот моего появления совсем никто не прибежал! Странно, охраны там полно было, все вроде боевитые такие — должны были в момент примчаться уже… Ладно, не хотят они к нам — пойдем мы к ним! Я покончил с водой и, отбросив дурацкую идею прихватить свой персональный табельный резинострел из бардачка, отправился к поваленной заборной плите.

Пока шел, пугал себя всем подряд — от зомбей до рептилоидов — и допугался до того, что «объективная реальность, данная нам в ощущениях» сильных переживаний уже не вызвала. Изумление, оторопь некоторую — это да, было такое, но вот переживаний вроде почти что и не было.

Орать как оглашенный, ища приключений, я не стал. Ну почти не стал. Позволил себе пару раз громко выдать «Э!» и «Есть здесь кто?», разглядывая траекторию своего прилета. Страсти-мордасти и прочие непонятности множились каждую минуту. Плиту заборную просто так не расколоть ведь, правда? Однако лежит себе, на куски развалившаяся, прямо как галету неудачно на пол уронить — шесть кусочков, большой, три средних и маленький. Подняв глаза на кирпичную стену метрах в семи далее, из которой, по идее, «линкольн» и вылетел, вместо пролома обнаружил выкрошенное пятно размером с то самое «зеркало» — только битого кирпича не было ни крошки… Я постоял недолго, оглядываясь, у пролома — никакой реакции, по-прежнему ни голосов, ни криков: «Ахтунг! Алярм!»… Поэтому я тихонько ступил на поваленную плиту и опять замер, пару минут прислушиваясь и осматриваясь. Тишина-а-а… Спросите: «Что за дебил мнется? Я бы уж давно!..». Окажетесь на моем месте — геройствуйте, торопыги безрассудные. У меня же из головы не лезла эта поваленная плита, оставившая впечатление какой-то неправильности, что ли. Пришлось чуть ли не приказывать себе отвлечься на более насущные проблемы и дела.

Я оказался в эдаком проезде к запасному выезду с территории — полосе метров семь шириной между забором и зданием, на совесть отсыпанной щебнем. Вдали — ворота, копия въездных, у стены стоит «шишига» свежая с виду, с согнанными к кабине дугами тента, КрАЗ с длинным открытым прицепом и двухосный прицеп-бочка, всё блекло-зеленого цвета. А за бочкой и край здания виднеется. Туда я и отправился, оглашая окрестности воплями Фарады из «Чародеев»: «Люди-и-и! Ау-у-у! Вы где?». В ответ по-прежнему тишина… Тут мне в голову закралась очередная «гениальная» мысль о некоем несоответствии моих реакций на произошедшее — и её я вертел в мозгу и обсасывал со всех сторон, пока не обошел эту постройку.

Обойдя этот гараж — не гараж, выбрался на площадку, с которой мы в «последний полет» втроем — я, хозяйка и «линкольн» — стартовали. Черт! Всё прежде надуманное вылетело из башки. Я не слишком впечатлительный по натуре, и трупы меня в ужас и ступор не приводят, но открывшаяся картина не укладывалась уже вообще не в какие рамки. Это всё было как-то уж слишком. Солнышко, теплынь, пейзажик незнакомый — и на этом фоне подобие автосервиса или, скорее, небольшой автобазы на восемь грузовых машин. Двухэтажное административно-производственное здание, внизу — промзона, наверху — вроде как кабинеты. И пока всё пристойно и замечательно! Но! «Всё бы было хорошо, если б не безделица!»: безжизненные тела, в разных позах лежащие на пыльном асфальте. У закрытых ворот — два с надписью «ОМОН» на спине и три в черном с надписью «ОХРАНА». «Крузак» серебристый стоит в стороне, в нем в позе «сидя» два тела в штатском

Живых я так и не нашел, как ни искал. Число мертвых охранников увеличилось на три, гражданских — на пять, и ещё один омоновец нашелся потом на улице — как перелезал через забор, так с него и сверзился. Из гражданских — две молодые женщины, и их отчего-то мне было жальче всех. А вот дальше… Дальше я, приняв ситуацию как данность, повел себя напрочь противозаконно, нетолерантно и в то же время, с моей персональной точки зрения — единственно верно. Я занялся профилактическими санитарно-эпидемологическими мероприятиями с привкусом мародерства и определенного насилия и глумления над усопшими. Звучит некрасиво, выглядит ещё некрасивее — а что мне делать-то? Стою, понимаешь, как Есенин, «среди равнины голой». Ну хорошо, не голой — но тем не менее! А местность завалена потенциальными источниками не только омерзительного запаха, но и всяческих заболеваний, от дизентерии и холеры до тифа и какой-нибудь экзотической вялотекущей чумки — и это только те болезни, которые я своим уже изрядно воспалившимся от впечатлений мозгом могу навскидку припомнить! А судя по жаре, местность — скорее всего никакая это не Европа, хотя Аппенины или Турция какая-нибудь вполне вероятна, хотя Турция — это ж Азия уже… Поэтому я занялся, закончив с осмотром огороженной территории, сбором небоевых трофеев, попутно освобождая тела от приглянувшихся мне одежды и обуви и попутно размышляя, что делать с телами. И вообще — ЧТО ДЕЛАТЬ??? И что со мной творится???

В босоногом детстве, советском ещё, партийные органы убеждали, что в образцах капиталистической культуры нет ничего, кроме пропаганды культа насилия и секса. Хрена лысого! Наоборот, и фильмы-катастрофы, и книги на подобную тему утверждали одно: надейся на себя, «кавалерия из-за холмов» скорее всего запоздает, а то и вообще не явится, поэтому надо самому о себе заботиться. Так что попал «в фантастику» — будь Селькирком, который литературный Робинзон Крузо. Это значит — обеспечь свою безопасность, снабдись едой-питьем, вооружись, а уж потом можно будет и других выживших поискать типа Пятницы. Ну для культурного общения там или продления рода человеческого — кому что, как говорится. От отсутствия общения я пока не страдал, половой вопрос тоже был пока неактуален, а вот обеспечение себя всем подряд — это как раз мой случай, похоже.

За зданием вроде стоял прицеп с цистерной, зелененький такой… Блин, не догадался! Пустой? Полный? Чёрт, а мне тогда до заполненности цистерн было? Закончив с пятеркой тел у ворот, я в три приема перетащил «добычу» в одно из офисных помещений, свалил, не разбирая пока, кучей и метнулся на задний двор. Открутив сливной краник, я почти увернулся от прохладной маслянистой струи. «Ага! Солярка!» Теперь вопрос: на чем фурычат грузовик и «крузак»… «Хорошо бы грузовик… Трофеев больше — жизнь лучше! Хотя вопрос с наказанием за мародерство с каждой минутой становится актуален как никогда… А „крузак“ можно и на сцепку пристегнуть, надо её только найти! Какую сцепку, трупы куда девать!» Под подобные мысли я, закончив с «подзаборными», пошел к грузовику.

«Есть кому сегодня плакать — девушке Марусе!» — я отправлюсь «в пространство» на грузовике! «Значит, братскую могилку делать будем из „крузака“…» Я, мимолетно офигев от собственного поведения, освободил кабину КамАЗа от нежелательных попутчиков и попробовал его завести. «Банзай!» — как любил, судя по старинной песне, кричать адмирал Ноги. Послушав звук работающего двигателя и не найдя ничего криминального на свой дилетантский взгляд (в плане общения с крупнотоннажной техникой), я заглушил двигатель и вылез на «свежий» воздух.

Кэп с прапором, помимо содержимого карманов, одарили меня новенькими ремнями с полными кобурами. С прапора я вдобавок стащил, подумавши, камуфлированную куртку, нулевую, но «антикварную» — из первых, «опытных» образцов «камуфляжа», пошедших в войска ещё в прошлом веке. Я как раз на исходе советской власти по Карелии в таком костюмчике рассекал и дико жалел, что домой его не получилось забрать… После этого взялся за «крузак».

Это я только сейчас и на словах такой спокойный и деловитый. Тогда на самом деле я чувствовал, как подбирается ко мне шизофрения, крепкая такая, нешуточная, широкоформатная. Аж на три личности, а не на две, как психиатры утверждают. Одна личность — нежная, трепетная, тонко чувствующая вселенскую гармонию и колебания мирового эфира, ежесекундно готова была впасть в истерику со слезами, бессвязными криками и валянием по земле. Вторая же твердой рукой держала её за пищик и сурово сквозь зубы цедила: «Заткнись, тварь, и работай! Придет время — будет тебе и дудка, и свисток! А сейчас — арбайтен, с-с-сука!». Третья же, мудрая и миролюбивая, призывала к консенсусу: признавая правоту первых двух, предпочтение отдавала образу действия второй, а первой обещала алкоанестезию и пьяные слезы, но потом, попозже. Типа вынесем всё, как Некрасов завещал, и понесемся по волнам! Я, как личность доминирующая и цельная (пока) стоял на позиции второй, понимающе смотрел на первую и активно совещался с третьей по поводу содержимого бара в «линкольне».

К слову сказать, очень и очень правы утверждающие, что от чтения только польза. Почти все действия свои я копировал с попаданцев — героев литературных произведений, начиная с «Робинзона Крузо» и кончая «Едой и патронами»[1]. Персонажи типа Бена Ганна тоже внесли лепту свою… Нет, не

На содержимом «крузака» я неожиданно тормознул и отвлекся. Сперва отругал себя за поспешность действий — дескать, на хрена было вываливать из салона то, что придется заталкивать обратно? А потом, глядя на водителя, ощутил проявление «дежавю»: покойник был один в один со мной по фигуре. Я даже в ступор впал ненадолго, спасибо «первому» — он заорал, что это типа я и есть, а всё остальное — бред предсмертный и такое дальше понес! А я ещё и повелся, дурак, и пару раз капитально себя ущипнул за ляжку! Не подумайте плохого, я всё и с первого раза понял — второй щипок был эдакой «контролькой». Вот после него я «второму» и «третьему» скомандовал «Фас!». Пока они на пинках гоняли «первого» по просторам моей души, я занялся уже ставшим привычным делом.

Комок денег, часы, цепочки с иудейскими звездами, сигареты, бумажники, зажигалки — ничего необычного, в общем-то. Теперь займемся модификацией салона! Из багажника я выволок всё абсолютно, и найдя в процессе разгрузки неплохой набор инструментов, демонтировал почти варварским способом все сидения, кроме водительского — искать, как правильно извлечь необходимое, отщелкнув некие защелки, было некогда. В итоге я выдрал все сидения, шторки и подлокотники, после чего занялся комплектованием экипажа для катафалка.

На «сбор урожая», извините за черный юмор, я потратил три часа почти. А что вы себе думали? Санитарам и санитаркам, выносящим раненых, не за красивые глаза и половую безотказность ордена и медали давали во время войны! Полностью расслабленное тело — тот ещё объект для такелажных работ, а ещё и брезгливость до конца неизжитая примешивается! Но я всё-таки справился, всех пострадавших разместил в объемистом салоне и даже вполне удачно на задний двор этот могильник переместил. Вот, казалось бы, и самое время в мир алконирваны рухнуть — ан нет! И по всем трофейным часам, и по времени на моем и смародеренных телефонах в Москве темнеть уже должно бы, или хотя бы смеркаться — дудки! Похоже, солнце только жарче светить стало! Я, периодически вскипая от жары и, так сказать, от относительно праведных трудов, бегал к офисному кулеру на водопой и на треть его осушил за это время — а для меня это недетский результат, в смысле столько воды выпить. Плюнув на необходимость что-то делать и временно забив на лечение стресса, я присел в тенечке и начал вспоминать, как и с чего начался этот день.

Старая земля. Москва. Телефонный разговор

— На «пункте шесть» проблемы.

— Какого рода?

— Врезка по радио только что была, объявлено, что «произошел взрыв газового баллона при проведении сварочных работ. Горит подземное хранилище нефтепродуктов. Есть пострадавшие».

— Кто-нибудь оттуда звонил?

— Ни от них ничего, ни им позвонить не получается. «Абонент не абонент».

— Конкретика? О! По ящику телерепортируют! Суки! Не горит там ничего!

— Включаю.

— Все оцеплено, вижу.

— Там уже вовсю орудуют пять журналистов-фрилансеров и две съемочные группы.

— Так! Замираем на месяц. Тихаримся. Ты от что… Езжай отдохни, но будь на связи.

Москва, первая половина дня — это воспоминания. Потом — неизвестно где… или когда. Новая реальность, в общем

Середина недели, среда. Приехал за «хозяйкой», как обычно, в девять, отзвонился снизу о прибытии и опять-таки как обычно провел в «тревожном» ожидании обычные же два часа. Наконец в одиннадцать звонок: «Поднимайся скорее! Где ты ходишь??? Мы опаздываем!!!». Как меня это удивляет! Каждый раз одно и то же. Тянем до последнего, потом несемся, как в жопу укушенные… Любить мне работодательницу не за что, да и незачем — не по зарплате подобные чуйства. Ермакевич Ираида Песаховна, грузная тетка очень далеко за полтос по возрасту, фигура отвечает имени-отчеству… Да и не за любовь я деньги получаю, мое дело — баранку крутить и типа бдить. Вот уважать её, конечно, есть за что. Без мыла в жопу влезет, оближет с ног до головы, из европейского или китайского ширпотреба — это в лучшем случае — смастырит «аффторскую вешч» и впиявит («Только вам! Эксклюзив!») представительнице «интеллектуальной элиты России» (читай — родственнице власть предержащих) по цене магистрального тепловоза. Зацелует в кровь нужного на данный момент человека — и при этом изо всех сил постарается сэкономить на срочном, нужном и важном. Презентации, шоу-рум, маркетинг и прочие новомодные слова, употребляемые к месту и не к месту… Чего только стоит её гениальное «новый лук на фюр от-кутюр»!!! Периодически от нежелания платить нормально она огребает головняки и теряет финансы не по-детски, но это её ничему не учит. Вот и сегодня, похоже, или прокуратура возбудилась, или ОБЭП настроился. Ну или таможня — на электриков или пожарников она как-то менее болезненно реагирует. Задолбала уже эта работа — а куды бечь? Под каким-нибудь благовидным предлогом типа запоя свалить «по собственному»? Человек я малосемейный, сам себе вся семья — не проживу, что ли? А что взамен? Здесь вроде уже знакомо всё… Платит, правда, нам со сменщиком неплохо — но это на сегодняшний день, а что завтра будет?

Поднявшись в квартиру, я отметил нездоровую нервозность хозяйки и заплаканную горничную. А серьезно она собралась, как в Америку! Чемодан, ридикюль… Внезапный отъезд?

— Валера! Валера!!! Бери — и скорее в офис!

— Как скажете!

— Всё — в багажник!

Спустились вниз, её усадил, вещи уложил. Поехали, приехали, благо недалеко. Когда я притормозил, ожидая открытия ворот в офисный дворик, стекло салона поползло вниз.

— Никуда не уходи, сейчас уезжаем!

И, не дожидаясь ответа, она подняла стекло. Стоило мне припарковаться, как она налегке ломанулась в офис на рысях. Я, вынимая сигареты, вышел из машины ей дверь открыть — куда там, унеслась, как подорванная! Рашен квин оф фюр, бля…

Я не успел сигарету выкурить — Андрюха, офисный охранник, с ещё одним ридикюлем и «челночной» клетчатой сумкой сверху принесся.

— Валер, привет! Сказали — в багажник всё! И не отлучаться: скоро едете!

Я, не стесняясь, озвучил

— Здорово, Андрюх! Че происходит наверху, не в курсе?

Он пожал мощными плечами.

— ХЗ! Крики, мат, Светка в истерике… Птицына в слезах, потеет и пахнет сильнее обычного… Бухгалтерия в трансе и освежителе воздуха. Переполох в курятнике, короче. Опять Джима Керри ждем? Или Паваротти к маме снова нагрянул?

Мы одновременно ржанули. Было такое года полтора назад: в её магазин на Манеже зашла парочка туристов с Юга России, охала и ахала от убранства и фотографий на стенах, а потом мужчина малороссийским говором известил спутницу: «Гля, Гала! Сам Паваротти!». Гала, посмотрев, задала гениальный вопрос: «А рядом с ним кто? Его мама?». У Песаховны, в выгородке за ширмой принимавшей третий диетический завтрак за утро, банан встал в горле колом. Как девчонки, удержав покерфейсы, её от смерти спасли — я не знаю, но погоняло «мама Паваротти» надолго встало в шеренгу её «конспиративных» прозвищ.

— А сам как?

Андрюшка непонимающе на меня уставился. Дитё, блин, швейного полка…

— А я чо? Моё дело — стоять и охранять!

Я затушил сигарету об урну.

— Так, Андрюх. Ты ж у нас недавно? Под молотки ещё не попадал?

Андрей изменился в лице.

— В смысле?

Блин, жалко его. Борец-вольник, мастер спорта, надежды подавал… Плохо залеченная травма плеча — и оказался на хер не нужен никому. Хронический вывих плечевых суставов, операции надобно — а кто спонсор? Знаний всех — как бросить и в ноги пройти… Дитя невинное! Про существование педиков знал теоретически, но только у нас в офисе с ними вживую столкнулся — Ираида одному такому персонажу комнату под парикмахерский салон сдавала, ну и толклись там подобные пассажиры. С одним из них Андрюшка даже воспитательную беседу проводил — тот его повадился приветствовать тычком наманикюренного пальца в живот и словами «Привет, красавчик!». После выяснения у нас причины такого внимания Андрей прочитал — под слезы и стоны тыкавшего — лекцию про его неприятие гендерного разнообразия и персональной гомофобии, удерживая пострадавший палец в кулаке. Интеллект у парня — на уровне семиклассника, но он старается, работает над собой. Книжки читает, правда, ересь всякую типа Мураками с Робски и глянцевую херню для «эстетов и элиты» типа «Джей Кью» и «Космополитен». Хотя, возможно, в «Космо» он красивых девок разглядывает.

— Слушай сюда! Придут злые дядьки в форме с автоматами — не орли и не быкуй. Крикнут «лежать!» с порога — плюнь на всё и ложись. Костюмчик казенный, его не жалко. А вот почки — персонально твои!

Андрюха открыл в изумлении глаза, но сказать ничего не успел — из дверей вылетела хозяйка с листом бумаги в руке.

— Андрей! В офис! Валера! Вот адрес и схема проезда — срочно туда! Мы уже опаздываем!

Сама, не дожидаясь ни меня, ни Андрюхи, дверь открыла и в гнездо свое — шасть! И дверью сама хлопнула. Щелкнул центральный замок салона. Я улыбнулся, вспомнив анекдот про то, что «поросят не видать, но свинья уже в тачке!», и сел на свое шофёрское место.

Текстили, одна из «жоп мира» Москвы. Всю дорогу — пробка, как ни ехать. Каждые пять минут стекло — вжик — вниз. Делаем музыку потише.

— Валера! Почему стоим?

— Пробка!

— Давай делай что-нибудь!

— Понял!

Стекло — вжик — вверх. Прогазовались на нейтрали, пару раз дернулись резко — дело сделано. Делаем музыку погромче…

В таком улиточном темпе добрались наконец! Долгожданный неожиданный пункт назначения! Интересно, что за гешефты у неё в промзоне? Растаможка левая? Через стекло сзади донеслось приглушенное бормотание — и солидные, увесистые такие ворота пошли в сторону. Нервничает! Орет! К моей дверце подошел вышедший из ворот мужчина в черной форме с «сайгой» на плече. Я опустил стекло.

— Ермакевич?

Я ответить не успел — из открывшегося окна сзади понеслось.

— Да! Да! Давайте скорее!!!

«Вратарь», поняв, что главнокомандующий — сзади, переместился назад.

— Есть определенный порядок, сударыня…

— Я уже всё согласовала! Отправляйте немедленно!!! За что я деньги плачу?

Похоже, мадам впадает в истерику… И шо мне с ней делать? Вратарь же, доставая рацию, подошел к моей двери.

— Так, командир! Смотри! Вперед проедь чутка и остановись — ворота надо закрыть. А я пока с начальством свяжусь.

Проехав и остановившись, я понаблюдал в зеркало, как под бессвязные вопли из салона сзади створка ворот неторопливо ползет на место. Как-то всё это тянуло и тревожило, так что я набил и отправил по оговоренному давным-давно телефону эсэмэску с адресом. Охранник тем временем, выслушав указания по рации и с кем-то ещё переговорив, опять подошел ко мне.

— Знач так! Вон, от вторых ворот «крузак» отгоняют? В них заезжаешь, ставишь на нейтраль и глушишь. На ручник не ставь! Окна, кстати — закрыть! Когда загорится зеленый — замираешь, машина сама поедет. Будешь проходить через зеркало — даже не дыши!

Что-то новенькое хозяйка удумала. Неожиданное, свежее и незатертое! Прямо «нежная фиалка на залитом солнцем поле»! Только отчего-то у меня нервы забренчали, пока я вписывал на этом небольшом пятачке «линкольна» в створ указанных ворот. Какое еще зеркало? Куда сама поедет? Но вписал, въехал — и тут началось! Грохот сзади, хлопки какие-то, дым, истошные вопли про «всем лежать», люди прям через забор поперли — а зеленый уже зажегся и на стене невесть откуда развернулась вертикальная зеркальная хрень, как пленка, по которой, как по воде, волны эдакие пробегали от центра к краям. И в которую, собственно, я по хозяйкиному приказу и влетел, зажмурившись, напрягшись и не дыша…

Так, вспоминая и отдыхая, я просидел почти час. Три сигареты под эти воспоминания высадил. И добрел до классических отечественных вопросов: «Где я?» «Кто виноват?» и «Что делать?». За ними поперли чередой подвопросы типа «как, куда и на чем выбираться из этой задницы». На них-то частично ответы были — есть агрегат, целый КамАЗ с ничего не говорящей цифирью «43114», а ещё — груда барахла неразобранного, бумаги в помещении… О! Может, они ясность внесут? Или поискать сперва чего пожрать и попить?

От столь сиюминутных мыслей меня отвлекла более глубокая, правда, враз и огорчившая, и испугавшая. В будку КамАЗью я ж не заглядывал! А ну как там народ отлеживается, а по этой жаре уже даже не попахивает, а пованивает? Я, забыв про усталость, ломанулся к грузовику. Паникуя заранее, оцарапался, открывая боковую дверь — и, радостно выругавшись, уже неторопливо пошел

Я осмотрел себя вживую, потом попытался представить себя со стороны. Картина мне не понравилась. Потный, местами откровенно грязный оборванец, вдобавок и пахнущий соответственно. «Эдак я до завтра не поем!» — подумалось мне по дороге к чемоданам из «крузака».

Можно по-разному относиться к законам Мерфи: с юмором, серьезно, критически, но одного у них отнять нельзя — они действуют. Как и следствия из них, одно из которых гласит: «Все хорошее почти немедленно требует улучшения». Казалось бы, вот нашел ты, во что переодеться — чего ж тебе, собака, ещё надобно? «А помыться бы!» Потом пожрать, выпить, компанию подавай, потом общества бы женского — и далее по восходящей вплоть до господства над миром. Пришлось идти у самого себя на поводу: сперва безуспешно краны крутить в сортире, потом снимать с кулера початую бутыль и кое-как из неё обмываться, самому себе поплескивая. Потом на частично обмытое тело напяливать подошедшие по размеру обновки и идти искать хлебов насущных. Зрелищ уже не надобно: продолжающийся с утра апокалипсис-боевик с элементами хоррора занял мой мозг надолго, если не навсегда.

Хрустя добытыми «незаконно-силовым методом» из местного торгомата чипсами и прихлебывая приватизженную оттуда же колу, я поднялся наверх, в офис. «А что не пиво?» — спросите вы. Отвечаю — не мое, у меня с ним сложные проблемные отношения. Поэтому я принимал внутрь то, что решению насущных проблем не мешало, мне только запоя спорадического не хватало, дел — за гланды!

На самом деле собственно офисных помещений там было всего два — в остальные помещения вели закрытые пока двери. Ключи от них я надеялся найти либо в груде содержимого карманов сотрудников, либо в столах на их рабочих местах. «Предчувствия его не обманули!» — ключей в итоге нашлось гораздо больше, чем дверей. Что ж, пройдемте, так сказать, в закрома!

Открыв первую дверь, я как в «доме рыбака» каком-то оказался. В смысле, советских времен. Три заправленных кровати, три тумбочки, три стула, стол и шкаф. Поспать уже есть где! Порадовавшись, я пошел шариться дальше. Вторая комната была, видимо, местной оружейкой: пустая пирамида, пара шкафов и столы для чистки оружия. На стенах — плакаты на оружейную тематику. Хмыкнув и поставив пометку «зайти попозже», я отправился дальше. Третья комната — типа медпункт. Кушетка, шкаф с лекарствами, закрытый сейф и вешалка с двумя халатами. Я хмыкнул вторично, уже огорченно — к медицине я имел приблизительно то же отношение, что и к игре на арфе или там на валютной бирже: ни-ка-ко-го. Максимум — забинтовать палец или проглотить таблетку. А вот в четвертой, видимо, и находилась аппаратура, зафитилившая меня невесть куда. Хорошо, если вокруг Африка или Америка, а если — нет??? Не то что б я себя тараканом внутри телевизора почувствовал, но из комнаты этой скоренько вымелся и дверь опять закрыл. Ну в жопу этот научно-технический эпицентр, ещё зацепишь филеем какую-нибудь кнопку, и хорошо если исчезнувшей Бельгией дело закончится. А если нет? Если меня ещё куда уволочет не «зеркало», а для разнообразия какой-нибудь «трансплюкатор» в форме унитаза, и не за рулем, а как есть — в шортах и рубахе, с пустыми карманами? И буду я, сирый и убогий, вспоминать свою неуклюжесть в каком-нибудь созвездии Большой Балалайки, а местные жители будут ухахатываться, кидая в меня кактусами инопланетными… Или навозом… Или вообще сожрут! А здесь вроде уже и обживаюсь потихоньку, и имуществом вовсю обрастаю… Пойду-ка я поперебираю офисные бумажки. И, если время останется, КамАЗ обыщу на предмет инструкции по эксплуатации.

Секретно. Только начальникам службы безопасности Баз и представительств Ордена.

Тема: ЧП на ПП 6/12 (Россия, Москва), вероятно, несанкционированный переход.

В случае возможного появления лиц без ID установленного образца немедленно поставить меня в известность. Лицам оказать медпомощь и изолировать, объяснив это режимом секретности.

Беляева.

Уже почти привычное «неизвестно где»

Спустя три пакетика чипсов, два «долгоиграющих» круассана, две бутылочки колы и распотрошенный больше из любопытства амеровский суточный рацион, найденный в шкафу в оружейке, я открыл для себя две вещи. Первое — я совсем не в Америке или даже не в Африке. Я вообще, похоже, не на Земле — некая изрядно помятая «Памятка переселенца» недвусмысленно мне об этом поведала. В общем, я типа в раю — никаких экокатастроф, ядерного оружия, парниковых эффектов и проблем с перенаселением, оголтелыми неграми, феминистками, либерастами и гомосеками. Правда, эти радости нивелировались зримым воплощением вездесущей «мировой закулисы» в виде некоего «Ордена», богатой и враждебной человеку флорой, фауной и прочими микробами и бактериями вдобавок. От последних надо обязательно прививаться — эх, было б чем!!! Старая реприза про то, что «Вот раньше рыба была — в воду голышом не войти» здесь заиграла новыми красками — в основном оттенками черной. Здешние карасики и щучки пиписькой не ограничатся — отъедят вмах всё, что ниже уровня воды! Но эта страшненькая сказка — только присказка. Второй найденный документ — стандартно отпечатанное распоряжение на «земное сегодня», план работы на день, так сказать. И вот по этому плану моя хозяйка, рядом с фамилией которой стояло с какого-то перепугу «+1», отправлялась вместе с покойными водителем и пассажиром «крузака» совсем по иным координатам, чем те, кто отправился раньше и которые должны были отправиться позже… Похоже, я куда-то не туда влез, типа как Штирлиц в Еву Браун! Не пострадать бы ни за что. И кстати! Надо бы порыться в багаже! И к «линкольну» сходить, пока ещё день белый!

К «линкольну» я отправился эдаким клоуном: яркие шорты расцветки «вырви глаз», омоновские высокие ботинки, чистая белая футболка, рубашка-размахайка с коротким рукавом и кепи охранника. И калаш в руках — насчет фауны я всерьез обеспокоился! По счастью, на запах моей рвоты никто не приперся, кроме неизвестных мне зрительно жучков. В салоне делать было нечего: Ираида путешествовала «налегке», в руках ничего кроме телефона или сигареты не держала. Так что я открыл багажник и впал в ступор: как всё это тащить? Решил заняться сортировкой на месте и, убив полчаса, сократил поклажу до «челночной» сумки и одного из ридикюлей. Правда, вес у них зашкаливал — килограмм под тридцать получилось, правда, это я не оставлял «на потом» воду

Дошел, допер — а расслабляться некогда! Вперед, на минные поля! В качестве отдыха — осмотр оставшегося багажа из «крузака», а потом, на сладкое — кунг КамАЗа. Я взялся за сумки и чемоданы, пока нетроганные — и вскоре пришел в себя сидящим возле тяжеленной сумки и наслаждающимся звоном пересыпаемых золотых монет… Да что со мной??? Никогда ни стяжательством не страдал, ни алчностью, а тут сижу злым раджой эдаким и звяканьем наслаждаюсь! Хотя… Это, наверное, четвертое, чем можно наслаждаться бесконечно. «Так! Хватит! Ты ещё наличку по полу рассыпь и валяйся по ней, как кот по валерьянке!» Сравнение с котом как-то вернуло неожиданно в реальный мир. Я встал и пошел к КамАЗу, строя планы на завтра. Хотелось бы с утра выехать. ТОЛЬКО — КУДА??? И когда это «завтра» наступит???

Кэп с прапором, похоже, к сборам отнеслись серьезно. В кабине за сиденьем нашлись несколько отечественных ИРП-П и отечественный же бинокль в кожаном футляре. Туда же был затолкан толстенький томик «Инструкции по эксплуатации…». Неплохо, а что в кузове? Полкунга спереди занимали оружейные и патронные (вроде бы) ящики почти до потолка, оставив свободным только маленький пятачок у боковой двери, а задняя часть была заставлена разнообразной бытовой техникой и электроникой в заводской упаковке. Да, в каком-нибудь «М-Видео» сегодня был хороший день! Черт, они даже кондеев по паре прихватили, судя по надписям! Я, распахнув задние двери, смотрел на дорогущую технику и не знал, за что браться и от чего избавляться. А надо ли, вообще-то? Вывалить-то я вывалю, а вот обратно вряд ли засуну! Решил, что «трофеи» я по верхам рассую, а документы и системные блоки в ноги пассажирам в кабине поставлю, увязав в мягкое… что-нибудь… На этом я и остановился. И начал таскать.

Со сборами и укладкой я закончил в начинающих густеть сумерках. Пока, накорячившись с непривычки, прокатился на КамАЗе и прицепил бочку на фаркоп — стало почти темно. И неуютно! Поставив сформированный автопоезд почти напротив ворот, я быстренько вернулся в здание. Хорошо, фонари у охранников были — я, закрыв ворота и двери, при свете помылся, опять кое-как, но кое-как дважды — это ведь почти нормально единожды! И в туалет сходил и смыл за собой остававшейся в бачке водой, правда, куда всё смылось? Потом я поел «под соточку» в эдаком романтичном освещении, попялился, прихлебывая чудом уцелевший Ираидин вискарь, в заоконную темень и в бинокль, и просто так — одинаково безрезультатно, увы! Оставил бинокль на подоконнике и улегся с «Инструкцией», обложившись оружием — калаш в кровати, калаш рядом с кроватью, пистолет под подушкой и пистолет в тумбочке. Плюс ремень с пистолетом в кобуре на спинке кровати. «Безопасно? Можно спать? А дверь я точно закрыл на ключ?» И, хмыкнув под «а бревнышком подпер?» и не ответив сам себе, отрубился.

Утро следующего дня. Какая-то «Новая Земля»

Утро началось со странностей… Сперва мне снился всю ночь странный и страшненький сон. Потом тело пришло к выводу, что кровать явно не моя, и потребовало поворочаться. Перекатывание с боку на бок выявили посторонние предметы в кровати. И эти предметы даже близко не подходили под определение «девушка»! Как, впрочем, и под «женщина», и даже под «мужчина»!!! Паника, стресс — я вскакиваю — и ушибаю мизинец на ноге о нечто, чему в моей обычной жизни уже давно места нет! Со стуком из-под подушки медленно, не торопясь валится на пол пистолет, ногу я зашиб об автомат, а вокруг всё — не моё! Вообще всё! Аффигенно! Это был не сон! Я подхожу к окну и, упираясь лбом в прохладное стекло, бездумно гляжу вдаль — и судорожно пытаюсь ощупью найти оставленный вчера оптический прибор. Нашел, поднес к глазам и начал всматриваться вдаль, туда, где на грани видимости ползут несколько точек, поднимая пыльные столбы… Люди! Я вас нашел! Теперь вы мне на все вопросы ответите!

Нестись сломя голову навстречу «местным» я посчитал неправильным и несвоевременным. Сам факт наличия людей установлен? Всё, можно не торопить события. Никуда уже не торопясь я поел, привел себя в божеский вид, сказал: «Спасибо этому дому!» — и понял, что поторопился прощаться. Прошелся ещё раз по всем помещениям, проверяя, не забыл ли вчера по запарке чего-нибудь. Естественно, забыл! Доломав торгомат, я свалил его содержимое в две объемистые сумки и впихнул их в кабину, поверх местной же оргтехники. Вот теперь — всё, можно ехать. Стоп-стоп-стоп… Внезапно что-то в голове щелкнуло, и я заставил себя присесть и задуматься. Чего это я такой деятельный? Куда это я рвать собираюсь? Откуда столь спокойное отношение к наслучавшимся вчера со мной приключениям??? Что за хладнокровие пополам с детскими восторгами?

Обдумывал я всё это сперва сидя, потом, так сказать, в движении — пока умывался, потом варганил завтрак, потом ел… А потом думать надоело, дорога позвала, и я решил отчаливать.

Рано обрадовался! Ворота электрические — а электричества-то и нет! Поиски ручного привода — эдакого подобия автомобильного «кривого стартера» — для ворот были недолгими, но вот открывание оказалось достаточно геморройным процессом: ворота были тяжеленными, и я всласть накрутился, аж пропотел. Но я справился, отбросил несвоевременные мысли о чистоплотности, влез в кабину и гордо выехал из ворот в неизвестность. Дальше всё пошло как по маслу — относительно, конечно. Езда по пересеченной местности за рулем грузовика с прицепом — не мой конек, но я справился и минут за сорок успел, неторопливо доехав по относительному бездорожью, упереться в проселок эдакий, по которому ехали замеченные с утра автомобили. Почесал тыковку, свернул направо и успел проехать километров семь в сторону их появления, как вдали показались схожие пыльные столбы. «Бинокля! Где ты? — Я тута!» — в

«Стоп! Хальт! Фриз! Алярм!» Мне только на французском не приказали стоять и не шевелиться! Хорошо, прозвучало из задних рядов «руки вверх!» на великом и могучем! Кто это крикнул — я не разобрал, но знание, что меня всё-таки поймут, как-то согрело и расслабило.

Один из этих воякеров, приопустив свое ружжо, по-английски предложил показать ему мой ай-ди. Хоть один перевел прицел в ноги! Ура! Я, улыбнувшись как можно душевнее этому предложению, выпустил на волю сконструированную по дороге фразу:

— Сорри, май инглиш из вери бед. Из энибади спик рашен?

Военный опустил ствол совсем и гаркнул «Айвен!» — но тот уже сам протискивался вперед.

— Здоров, земеля! Ай-ди давай!

— Доброе утро. Этого ай-ди вашего у меня нет от слова «совсем». Оно и не выдавалось. У меня встречный вопрос: как бы мне повидаться с вашим безопасником? Желательно самым главным?

Земляк закатил начальнику патруля, видимо, речугу, упоминая ай-ди и какого-то кептена Фокли. Потом опять обратился ко мне.

— Оружие есть?

— Есть, конечно. В кабине и в кунге.

Опять недолгий «совет в Филях».

— Пихай всё в будку, мы её опечатаем — и рвем на Базу. Кэп, похоже, именно тебя уже заждался.

Так и сделали — и через полтора часа я въезжал с конвоем-эскортом на Базу «Америка». Шикарно! Меня отэскортировали на стоянку, где я оставил бдительно и тщательно опломбированную на все двери, дверцы и лючки и машину, и прицепленную цистерну, и с пакетом, в котором были собранные мной документы погибших, уже пешком отвели в офис. Не оформляли, не прививали — сразу в застенки! Точнее, в главный застенок — кабинет начальника СБ.

Два стола, десяток стульев, кулер, сейф, пара шкафов… На столе начальника — открытый ноутбук. Сам начальник — дядька моих лет или чуть постарше, худощавый и сероглазый. Главное забыл — брюнет, жгучий и совсем не седой и с таким количеством волос — Майкл Джексон в молодые годы удавился бы от зависти. Ну это когда он ещё в «Джексонз файв» пел. «Как он, интересно, каску напяливает в случае необходимости? А местные строевики с большими звездами на погонах его за непорядок в прическе не натягивают?» Приведший меня Айвен-Иван остался в кабинете — видимо, за переводчика.

Дядька жестом предложил садиться, сыпанув недлинно по-английски. А насчет Айвена я угадал!

— Это — начальник службы безопасности Базы «Америка» капитан Фокли. Он предлагает присесть и интересуется, есть ли у тебя документы?

— Да, есть, вот, пожалуйста!

Я, присев к столу совещаний, протянул Айвену свои паспорт и права, достав их из нагрудного кармана куртки. Тот, комментируя, передал их Фокли.

— Каким образом вы оказались на Новой Земле?

— Иван, извини, но для начала — переведи по возможности как можно точнее то, что я тебе сейчас скажу, ладно?

Иван посмотрел на меня с удивлением, а после фразы Фокли перевел сказанное ему. Удивленных взглядов стало вдвое больше.

— Так вот: господин капитан, обладает ли ваш переводчик достаточным уровнем допуска? И обладаете ли им вы, чтобы узнать информацию, которой я обладаю? Как я понимаю, она из разряда «совершенно секретно».

Иван с неподдельным интересом на меня посмотрел.

— И эту ахинею я должен перевести?

— Да, Вань. Дело серьезное. Кстати, ничего, что я на «ты»?

— Нормально.

Иван с Фокли проговорили минут пять. Сперва Фокли задумался на пару минут, потом Иван после ответного спича Фокли ум поморщил. Пока тот раздумывал, Фокли достал из сейфа стопку бумажек, протянул их Ивану. Иван их тщательно прочитал, расписываясь на каждой, после чего молча кивнул и протянул Фокли руку. Тот её пожал и тоже кивнул.

— Спасибо, Валер! Теперь я не просто патрульный, а переводчик и стажер СБ. Кабак с меня!

— Кабак после, переводи давай. Я имею доказательства преступной деятельности сотрудников Ордена, работавших на Земле.

— Уверен? Это серьезная предъява, можешь пострадать.

— Вань, ты давай переводи!

Иван засунул свое мнение в жопу и занялся прямыми обязанностями. Беседа пошла веселее.

— Подождите с обвинениями, давайте по порядку!

— Хорошо. В районе часа дня по Москве мы прибыли на, как я понимаю, пункт отправления переселенцев. Моя хозяйка нервничала, уж не знаю отчего. Я вообще ни про переход, ни про её планы ничего не знал. О планах узнавал в последний момент, а об этой вашей Новой Земле вообще узнал только здесь.

— Хорошо. Далее?

— Далее госпожа Ермакевич устроила истерику, требуя немедленного, как оговаривалось и за что было заплачено, отправления.

— Оплаченное отправление? Немедленное? Уже интересно!

— Правда? А я, между прочим, вам не анекдоты травлю под анашу с тортиком, а рассказываю то, чему был свидетелем. Вань! Не морщись и переводи как есть! Дословно и без цензуры! Тебе теперь за это деньги плотют!

Я подождал реакции Фокли на сказанное и переведенное. Дождался — он кивнул, типа принял к сведению.

— Продолжаю. Далее я получил указание занять у ворот бокса место джипа, который должен был уходить перед нами. Я его занял, мне уже другой охранник объяснил, куда въехать и что делать дальше. Я не успел занять требуемое место, как сзади раздались взрывы и крики. Ермакевич заистерила окончательно и заорала «Валера! Газу!». Ну я и газанул автоматически — и влетел в зеркало это ваше. А здесь нашлась та же автобаза, только все — мертвые.

— А хозяйка?

— С ней вообще непонятно… Её как мелкой продрисью по салону распылило. Ну почти всю.

На этом беседа в сложившемся составе прервалась: из-за двери послышался приближающийся шум быстро передвигающихся людей. Дверь открылась и вошли две о-о-очень приятственные дамы, постарше и помладше. Та, что постарше — красивая, эффектная и прекрасно об этом знающая, деловая донельзя, а вот та, что помладше… Их даже некоторая замотанность не портила. Пока я их оторопело разглядывал, та, что постарше перебросилась со вскочившим Фокли парой фраз, а Иван на автомате мне их перевел.

— Кен, дорогуша! Ты не меняешься! Хоть какая-то стабильность в этом мире! Ну что у тебя?

Фокли улыбался в ответ, но как-то вымученно, что ли. Это я как-то

— Вот, Светлана! Сам на нас вышел, сам о встрече сразу же попросил… Светлана, мне пришлось привлечь переводчика…

— Всё правильно! Ты, как всегда. Лучший!

Эффектная красотка уселась на стул напротив меня. Барышня помоложе устроилась стоя сзади справа от неё.

— Ну привет! Рассказывай!

Я недоумевающе перевел взгляд на Фокли, но он сказать ничего не успел. Красотка достала из кармана брюк и протянула мне тяжелый жетон типа гаишного или, с поправкой на географию, полицейского. Тяжеленький, латунный, наверное — золотой бы стоил, как чугунный мост. Я повертел его в руках, переводя взгляд на женщин. На стоящую смотрел чаще — само как-то получалось.

— Я что, типа должен проникнуться?

— Представлюсь: Светлана Беляева, начальник отдела спецпроектов службы безопасности Ордена. Не конкретно базы, а всего. Чтоб понятнее, начальник СБ — это, считай, местный Лаврентий Палыч. Я, соответственно — Кобулов, Судоплатов и Меркулов в одном лице — в случае нужды. Вопросы?

— Хм… Такая вот начальник отдела…

Я заставил себя отвлечься от стоящей девушки.

— С широчайшими полномочиями. Стараюсь ни с кем не ссориться, ибо чревато — для них. Кен, я права?

Мы посмотрели на Кена. Тот пожал плечами и кивнул, причем не обреченно, а как-то с охотой констатируя этот факт.

— Тогда — ещё один: в «Памятке переселенца» указано, что путь сюда односторонний. Это действительно так?

Стоящая за стулом Светланы девица позволила себе улыбнуться. Это даже улыбкой назвать было нельзя, скорее «тень улыбки мелькнула на её челе», как куртуазно выразился кто-то из классиков, не помню кто. Или это вообще не классик был? Господи, о чем я думаю-то???

— Односторонний, односторонний…

Врет Светлана, скорее всего. Или недоговаривает. А может, и правду сказала — но это та правда, которая касается только меня. Ну тогда всё сразу тоже вываливать не буду. Я практически слово в слово повторил то, что уже рассказал Фокли. Потом вкратце, без ярких подробностей, описал свои действия по «сбору урожая» и утилизации тел.

— А после я присел в офисе и занялся перебором бумажек…

Я полез в карман и достал расписание на день и протянул его Светлане. Светлана врубилась сразу. Обернувшись, она обратилась к своей… Секретарше? Наперснице? Доверенному лицу?

— Катя! Зама по науке Отдела перемещений — сюда немедленно!

Катя ломанулась к двери, но я её притормозил. Словами, естественно.

— Подождите минутку, — и Светлане: — Я думаю, ещё лучшего хакера вашей конторы пусть захватит. Я прихватил два системных блока и ноутбук из офиса. Предваряя вопрос — они в кабине, в ногах пассажирского сиденья, сверху подперты там же прихваченным МФУ…

Отдельных инструкций Кате не понадобилось — от двери только «угу» послышалось и дверь хлопнула… Светлана, встав со стула, подошла к окну и, глядя в него, потянулась и несколько раз наклонилась из стороны в сторону.

— Что за день! Что, блядь, за ёбаный день! Как убивают эти перемещения туда-сюда!

Я, привычный к перлам покойной хозяйки, и то опешил. И на мозгу отметочку накернил. «Туда-сюда!»

— Иван, это переводить не надо!

Она вернулась к столу и села на стул.

— Валерий…

— Можно Валера, без отчества. Туда-сюда — это через зеркало?

Светлана кивнула, поморщившись.

— Итак. Хорошего имеем то, что подозрения подтвердились и виновные — частично — уже наказаны. Плохо то, что сделано это не нами, а неким неизвестным доселе залетным принцем на белом коне…

Я сделал вид, что обиделся.

— Конь был черным вообще-то. И он пал в схватке.

Моя реплика осталась без внимания.

— И этот принц, как всякий рыцарь без страха и упрека, разворотил попутно всё, до чего смог дотянуться. Кровь, грязь, мертвые принцессы… Теперь спрашивается: что нам, в смысле СБ Ордена, делать? Предлагайте!

Фокли потер руками лицо.

— Усиленные патрули, прочесать окрестности на вертолетах…

Детский сад — трусы на лямках! Я поискал в карманах заведомо отсутствующие сигареты.

— Извините, закурить бы — нет сигаретки?

Орденские работники переглянулись, и Фокли протянул мне початую пачку «Лаки Страйк» и зажигалку, достав их из ящика стола. Я благодарно кивнул ему и закурил. Лепота-а-а!

— Валера, чего молчим?

— Так я вроде к СБ никаким краем…

Улыбнулись все, даже Иван.

— Валер, ты, считай, уже двумя ногами в тазу с бетоном…

Ладно, будем типа играть по вашим правилам.

— Хорошая организация — Орден! Благодарная!

— Дурака не валяй, а! Есть мнение — говори!

— Мнение такое…

Иван протянул пепельницу.

— Ага, спасибо, Вань. Так вот! Сперва дождаться научника и попробовать совместить координаты перемещений с Земли с такими же, но местными. Если получится получить «правильный адрес» здесь — срочно отправлять туда группу захвата. Если нет — подгонять земные и ту же группу отправлять с Земли. Экстраполируйте, дифференцируйте — я не ученый, сами справляйтесь. Но всё это, только если утечки ещё не было.

— Кен?

— С момента первого же рапорта от патруля я ввел режим радиомолчания. По прибытию — сразу же изоляция всех в карантинной казарме. Средства связи и оружие, включая холодное, изъяты, продуктов там на месяц, пива на неделю, спиртного — на два дня…

— Отлично.

— К ним добавлена вахта с ворот, дежурный радист и двое с приемки. Остальные, по идее, не в курсе.

— Отлично, спасибо. Теперь вызовите рейд-группу с соседней базы.

— «России»?

Светлана отчего-то посмотрела на меня. Вопросительно так. Я неопределенно пожал плечами, а потом отрицательно покачал головой. Логично же — охота ей развеяться, прокатиться до «эпицентра» — и на хрена там соотечественники?

— Лучше с «Западной Европы».

— Дольше ждать!

— А нам торопиться уже и некуда… Кен!

Секунд пять Светлана с Фокли играла в гляделки, потом Фокли кивнул и, бормотнув нечто типа «мне тут я сейчас!», покинул кабинет, прихватив с собой Ивана. С минуту мы играли с ней в гляделки — не знаю, что было у неё в голове, я же тупо наслаждался видами. Очень, очень красивыми видами. И чисто с эстетической точки зрения — вот не мой типаж, и всё — слюнка не бежит, кровь от мозга не отливает… Вот Катя-Катерина — другое дело, но нет её, и не идет у Светки процесс оглупления мужика.

— А теперь давай-ка, милый друг, расскажи, что ты при Кене с Иваном деликатно опустил…

А чего мне теперь скрывать? Все сроки подписок вышли,

— Светлана, я вам — вы мне, идет?

Картинно поднятые брови, широко раскрытые в удивлении глаза…

— И что — тебе?

— Да на пару-тройку вопросов ответите, и всё.

— Договорились.

— Ну, тогда ловите. Я после срочки окончил Питерскую школу, среднюю, и пять лет проработал в тогда еще КГБ в «наружке»…

Сильно это её не удивило, судя по всему.

— И дальше что?

— Дальше уволился, точнее, предложили «по собственному», в бандюки не пошел, а стал просто гражданским человеком, втянулся в это дело… А четыре года назад мой, оставшийся на службе, однокашник проклюнулся неожиданно и вот на эту работу и пристроил.

— А ты ему постукивал…

— Отнюдь! Вообще ничего, и он условие поставил одно!

— Какое же?

— Если хозяйка соберется отбывать в какие-то дальние края, и мне это покажется странным — предупредить его. И всё.

— Предупредил?

— Был грех. Хотя знал бы — сломался б в воротах. Я фантастику только в кино и литературе люблю, оказывается. А в жизни — ну её на фиг!

— Координаты его давай.

Я выписал на поданном листке номер из своего мобильника, добавил фамилию и имя.

— Если с ним свяжетесь — от меня привет и пожелание скорейшей встречи передайте, пожалуйста. Если доживу, то «темную» ему устрою.

Нью-Хэвен. Пункт перехода 11. Строго служебный

— Екатерина!

Не успевшая и трех шагов сделать Катя, продолжавшая на ходу размышлять над ситуацией, удивленно посмотрела на импозантного мужчину лет пятидесяти. Знакомого. Век бы его не видеть, а лучше и не знать. «Черт! Снова он!»

— Извините, я очень спешу.

Мысленно она добавила несколько адресов, куда бы ему пойти. Мужчина, кашлянув, продолжил. На её слова он внимания не обратил. На мысли — тем более.

— Я настоятельно прошу уделить мне пять минут.

С этими словами он отвел в сторону полу не совсем уместного по погоде Нью-Хэвена пиджака. Знак золотой. И номер из первой десятки…

— Хорошо, ровно пять минут. И…

— Да-да-да. Вы обязаны будете доложить Светлане — вроде бы? Катя, давайте обойдемся без положенных вытанцовываний!

К адресам добавились столь же нецензурные процессы, в которых мужчине было бы неплохо принять деятельное, но пассивное участие. Что-то с мужчиной было не так… По-русски чешет, однако не русский. Искусственный какой-то. «Инкубаторский!» Излишняя живость, порывистость какая-то… И очень богатая мимика.

— Попрошу за мной!

Катя хвостиком прошла за мужчиной и по его приглашению села в кремовый «мерседес» тридцатилетнего возраста. Повеяло прохладой. «А салон нагреться не успел…»

— Катя — я могу вас так называть?

— Пожалуйста.

— Так вот. Сложилась очень и очень нехорошая ситуация. Сам по себе ваш отдел — штука нужная и, признаю, иногда необходимая. Но! Светлана — при всем моем уважении — уже дважды с непосредственностью пионерки влезла в чужие увлекательные игры и, скажем так, огорчила старшеклассников, в них играющих. О! Извините, вы образные выражения понимаете ведь?

— Да. Продолжайте, я вас слушаю.

— Делает она это, заручившись поддержкой завуча и председателя совета дружины… И, как ни странно, ни секретарь комсомола, ни директор школы убедить её оставить этот увлекательный процесс не смогли. Сейчас она попытается опять похулиганить. Вы понимаете, к чему я клоню?

— Э-э-э… Я должна её переубедить?

— Оставим околичности. Вместо Светланы нас больше устроите вы на её посту. Вы три года с ней работаете?

— Четыре почти.

— Из них полтора — её заместителем. И любовницей. И доверенным лицом. Вы достигли вершины своей карьеры, дальше — только вниз. Вы заметили, что последние месяца два она нервничает? Это мистер Гольдман, ему очень и очень нездоровится.

— И что вы от меня хотите?

— Светлана хочет развеяться… Скорее всего, она отправится по координатам… Вы же отправитесь с ней?

— Скорее всего, да.

— Вот она оттуда вернуться не должна.

— Вы мне что, пристрелить её предлагаете?

Мужчина протянул ей спичечный коробок. «Балабаново…» Катя потрясла его — там одиноко «грохотала» спичка. Или максимум две.

— Катя, мы стараемся придерживаться хотя бы видимых правил. Зачем нам её смерть? Тяжелой болезни вполне достаточно! Приложите спичку головкой к любой части тела, кроме бронежилета. Одежда не помеха. Шилохвосты в это время непредсказуемо агрессивны… Головку руками не трогайте!

— И что потом?

— Она в больнице, надолго! Месяц, два… ТАКИЕ намеки даже она поймет. Её нет — вы исполняете её обязанности. Через три месяца вы избавитесь от приставки «и. о.» перед должностью. Я уложился в пять минут?

— Да.

— Тогда — до свидания. Подвезти не предлагаю.

Катя вылезла из машины и, проводив её взглядом, отправилась в лабораторию. О предложении она пока даже не думала — она не могла вспомнить не только внешности собеседника, но и языка, на котором они общались.

База «Америка»

— Я тебя покину ненадолго!

Не дожидаясь моей реакции, Светлана умелась куда-то, и я остался один, но заскучать не успел. Мое одиночество разнообразил Иван, притащивший вполне себе макдачный поднос с бутерами, жареной картошкой двух видов, упаковками соусов и стаканами с холодными напитками. Очень нездоровая еда пошла очень здорово — в две пасти мы за десять минут управились с хавчиком и вступили в шуточное соревнование «чей хлюп громче». Вернувшаяся Светлана была встречена моим благодушным взглядом. Жизнь-то налаживается!!!

Опять шум шагов, я обернулся, открывается дверь — Катя, серьезная донельзя! С ней, правда, два мужика, но они — так, декорации… Совершенно идиотская улыбка сама лезет на лицо, и ничего с ней поделать не могу. Она проходит к Светлане, которая сразу же начинает командовать.

— Семен, вместе с Валерой идете к его машине, забираете… Валера!

Я вспомнил, где я и кто я.

— Да-да?

Мхатовская пауза, потом в глазах Светланы зарябили смешинки.

— Ах, вон оно что… Теперь всё понятно, рыцарь павшего коня. Значит так! Забираете блоки, приносите сюда, Семен, ты ими занимаешься. Джон!

Она переходит на английский, а Семен, никак не похожий на великого программиста, протягивает мне руку.

— Привет! Пошли?

— Минуточку!

Джон, полноватый солидный мужчина, потребовал объяснений. Я в третий раз за сегодня пересказал историю своего появления. Джона этого, въедливого, как хлорка, отчего-то больше всего интересовали мои впечатления при переходе и описание найденных покойников — типа не самоубились ли они массово или не переубивали ли они друг друга.

Когда мы вернулись, этот светоч орденской науки вовсю колотил пальцами по клавиатуре принесенного с собой ноутбука, одновременно беседуя со Светланой. Следом, почти наступая нам на пятки, вошли Фокли с Иваном, оба нешуточно запаренные. Фокли сразу схватился за телефон. Я откровенно любовался Катенькой, при этом активно грея уши — Джон чуть ли не с пеной у рта доказывал Светлане, что «подобное неоднократно встречалось в его практике и приносило плоды». Типа я вовсе не уникум, а эдакое явление из разряда shit happens!

— Кен! Ке-ен!

Осознав, кто его зовет, Фокли оставил в покое средство связи.

— Да?

— Обеспечь Семену рабочий процесс, пожалуйста.

— Я этим и…

— Всё, поняла.

Я решил внести свою дольку хаоса в нарастающий бардак и перевел взгляд на Светлану. Неохотно.

— Светлан, на пару слов.

Она окинула взглядом кабинет.

— Пойдем выйдем!

Двусмысленно прозвучало, но ладно, заострять не буду. Я пропустил её к двери и вышел следом.

— Что?

— Кроме этого вашего Эммета Брауна кто-нибудь ещё разбирается во всей этой хренотени?

После недолгого раздумья она кивнула.

— Тогда я думаю, что было бы неплохо сразу и проверить…

— Так, так…

Она открыла дверь и вызвала Катю. Та быстро вышла, прикрыв за собою дверь.

— Сейчас отксеришь…

Я прервал раздачу ЦУ.

— Ксерить не надо.

Я достал ещё один лист бумаги.

— Тщательно переписал всё, что касалось перемещения, в которое так неудачно вляпался. Катя, можно вопрос не по теме собрания?

За запунцовевшую девушку ответила Светлана.

— Катюш, переходишь на остров и напрягаешь научников той же задачей.

Катя кивнула и унеслась. Я с грустью посмотрел ей вслед.

— Валера! ВАЛЕРА!!!

Да что ж такое! Я отмер.

— Да, простите!

— Не прощу!

Светлана помассировала холеным пальчиком набежавшие на лоб сердитки.

— Не время и не место — это раз. Но это ещё ладно. Но она — моя!

Я по-настоящему неприлично на неё вылупился.

— Да! Да! Да! Мы с ней жили вместе… Три года. И сейчас периодически встречаемся. И такому бандерлогу, как ты, я её отдавать не хочу.

А я — что я? Как-то враз понял, что устал, как Мамлакат Нахангова в конце сезона сбора хлопка. А вдобавок я постарше вдвое или втрое, не помню уже. И с коктейля пережитого и перечувствованного такая тоска на меня накатила!

— Свет! У меня шансов — мизер, это я понимаю. Знаешь, пошлет — так пошлет! Твоя-то какая печаль?

— Запрещаю.

— О как! Тогда избавляйся от меня. Попробую по-любому.

Она неожиданно улыбнулась и махнула рукой.

— Хрен с тобой. Хочешь — пробуй! Будет…

Что будет — я так и не узнал — взъерошенный Фокли распахнул дверь.

— Я позволил себе вызвать дополнительную вертушку, теперь два борта готовы к вылету. Сформирован отряд из свободных от дежурства. Без русскоговорящих.

— Кен, ты — чудо! И распорядись — нам, похоже, предстоит потом дорога дальняя. Пусть готовят к вылету «корову».

— Далеко?

— До Аламо — точно. Скорее всего — еще дальше. Короче, одну готовь, а вторую отправляй туда прямо сейчас.

— От вашего имени? Моих полномочий…

— Да!!!

Она перевела взгляд на меня.

— Ну что? Покажешь девушке окрестности?

— Кате?

— Мне!

Я пожал плечами.

— Раз выбора нет, так пуркуа бы не па?

Светлана как-то враз стала серьезной донельзя.

— Выбор есть всегда.

И пошла куда-то, не знаю куда. Мы с Фокли посмотрели друг на друга, синхронно пожали плечами и пошли следом.

Нью-Хэвен

Озадачив «яйцеголовых», Катя плотно занялась «собеседником». Опять! Чем дольше занималась, тем больше непоняток вытанцовывалось. Камеры наблюдения его как будто не замечали — точнее, на нем не «сосредотачивались». Расширение круга «источников» помогло. Номер «мерса» всплыл на камере заправки, но база данных отчего-то отказывалась находить и машину, и тем более хозяина. А всплывший в памяти номер жетона просто вогнал в ступор — ей, с её уровнем допуска, в информации было отказано. Серьезный человек, представляющий серьезных людей… Ещё на базе «Россия», когда он впервые заговорил с ней четыре с лишним года назад, она попыталась узнать, кто и что, собственно, этот мужчина. С тем же результатом. Все предыдущие встречи, как, впрочем, и эта, происходили во время неких ситуаций, но раньше столь радикальных методов им не предлагалось. И что теперь ей делать?

База «Америка» и окрестности

Кому как, а мне эта оперативно-воздушная прогулка не доставила никакого удовольствия. Вот прям от слова «вообще». Светлана же, похоже, выездом «на природу» наслаждалась — глаза горели, волосы развевались… А мне как с самого начала — громко и дует — не легло на сердце, так с каждой минутой впечатления становились всё хуже и хуже. Вибрации достали, пока летели, прилетели — на смену ветру и трясучке пришла жара и тонкие нотки тухлятины, усилившиеся в ходе экскурсии по местам моей «боевой славы». Пока я показывал в лицах, как и откуда я «стартовал в вечность», всё было ещё более или менее приемлемо, но когда один из прихваченных с собой экспертов (уж не знаю в какой области) сперва открыл дверь в господский салон «линкольна», замутило всех. А ведь я предупреждал! Нет, блин, мы на слово не верим! То же самое я утверждал насчет «крузака» — каков был результат, а? «Там будет вонять и не будет ничего интересного!» Не, все, наоборот, подошли поближе, а наш главный герой — па-баам! — натянул респиратор!!! Блядь, не противогаз, не акваланг — респиратор! Я, убедившись в твердости его намерений, отошел сам и силком оттащил Светлану. И вроде порядочно, метров на десять, но слегка приоткрытой двери нам и там хватило. Вдобавок рука одного из тел свесилась, и пока этот естествоиспытатель пристраивал её на место, чтобы закрыть дверь, любопытствовавшие сполна получили и зрительных, и обонятельных впечатлений… Вдобавок он умудрился перепачкаться в собственном обеде, так что летел обратно он в одних трусах. Отмывать его было банально нечем.

Вскоре после окончания экскурсии Светлана, оставив человек пять «часовых», скомандовала «возврат». С собой орденцы увозили

Глава 2

Первая неделя, как меня позже проинформировали, прошла для меня в полубреду. Я периодически всплывал из горячечного омута, что-то пил, если давали, и опять проваливался в крайне интересный и захватывающий мир галлюцинаций и фантазий, не всегда приличных. Из того, что помню от этих кратких «очухиваний» — полное отсутствие физических болей и наличие душевных. Вторые сопровождались явлением условно-погребенных мной людей и претензиями из разряда «не по-христиански это». Потом некоторое время преследовала маета за оставшихся в чёрт знает какой дали неблизких родственников, причем обидно было, что прежде они как-то не горели желанием со мной общаться, а теперь нате вот, вплоть до внучатого племянника годовалого толпились и причитали «как же мы здесь без тебя, надёжа наша и опора». В фантазиях чаще всего фигурировала Катя, причем вовсе не эротическими эти фантазии были! Никаких плодов немецкого народного кинематографа! Наоборот — мы с ней гуляли, в кино ходили, в музеи — в Третьяковку и в Русский, и разговаривали обо всем и ни о чем. Потом отстали и они — и фантазии, и родственники. Это, по словам Лайзы, медсестры, случилось на шестой день моего «медузного» времяпровождения в больнице. Как раз в это время она дежурила. Не успела она возрадоваться, что у меня температура свалилась до 37,8, как я, открыв глаза, что-то прокаркал. Она мне выпоила грамм сто воды, я сказал ей «дзенькую бардзо» и захрапел, ещё толком глаза не закрыв. И спал, изредка просыпаясь, четыре дня. Вот тогда-то я веселых и фривольных «живых картинок» насмотрелся! Уже без Кати, но очень живенько и увлекательно. Воспоминаний на последующую декаду хватило с лихвой. Больше мне ничем заниматься не разрешали — не то что вставать — читать нельзя было. Лежи типа и думай о своем поведении. Допускались только походы на горшок и в душ. Даже есть заставляли полулежа. И переубедить их не получалось никак: при первой же попытке взбунтоваться пришедший лечащий врач — через специально пришедшего Ивана — объяснил, отчего он настаивает на максимально горизонтальном моем времяпровождении и что последует, если я буду продолжать бунты и самоволие. Я подчинился, так как ни обещанная искусственная кома, ни лекарственное обездвиживание меня как-то не возбудили. Пришлось терпеть, пока организм при поддержке медицины не выведет всю ту срань, которой он умудрился набраться всего за сутки пребывания на Новой Земле. А любые раздражители очень плохо влияли на… Да на всё! А проверять, истина это или медицинские байки, мне как-то не хотелось.

Про доктора надо сказать отдельно. Пухлый такой негритос, именно пухлый, не толстый, и именно негритос — с виду как пупс эдакий, детская кукла годов пятидесятых. Вдобавок со «звездой Давида» на шее он, как потом выяснилось, существовал в двух ипостасях. Если всё было хорошо — док был весел, бодр, сыпал шутками (я их не понимал) и производил впечатление эдакого живчика. Таким я его увидел в день, когда он, улыбаясь, заявил, что всё «олл райт» и мы переходим к восстановительной терапии с завтрашнего дня. Вторая, когда хоть что-то нехорошо, убивала напрочь не только больного, но и окружающих. Он становился нуден, дотошлив, скучен, придирчив и скандален — чума, в общем, а не человек. А когда он мне объявил, что «мы переходим…» — я поневоле напряг булки. По словам Ивана — он после «работы переводчиком» иногда забегал и, посоветовав быть настороже, объяснил, что к чему с доктором. А мне, честно говоря, было фиолетово — главное, что каждый раз, когда он меня осматривал, он перчатки надевал. А про свою персональную ориентацию я его предупредил в первый же день «терапии». Ну как «предупредил» — напрямую и ляпнул, что ничего против него как человека не имею, даже наоборот, спасибочки ему за лечение. Но первая попытка подкатить ко мне его шары кончится отрывом этих шаров вместе с сопутствующими вытребеньками типа семенников, проток и предстательной железы. «Пардон, май френч», но жизнь такова, какова она есть, и больше никакова. Док, к слову, предупреждение воспринял вполне нормально. Ну без разочарованных вздохов и слез. Хорошо, сердце ему не разбил!

Так что две недели я провел, как в санатории широкого профиля. Помимо разнообразных процедур, не всегда мне понятных, и лечебной физкультуры мне за четыре посещения мной стоматолога привели в порядок мои изрядно побитые жизнью бивни. Причем это не я к зубодеру с флюсом прибежал, а вовсе наоборот. Сижу, кручу педали велосипедного тренажера, бац — открывается дверь и здоровенная, явно за метр девяносто, тетка зовет с собой. Ну как Юровский из анекдота: «Гражданин Романов, пожалуйте в подвал! Фотографироваться!». Я и пошел — и впечатлений было… Для начала она мне зачистила весь окаменелый никотин на зубах — та ещё процедурка. Причем эта громила мало того, что меня в кресле зафиксировала, так ещё в пасть расширитель вставила! Я и так на измене, а она ещё шуточками с медсестрой обменивается! С сексуальным подтекстом! Видел бы это со стороны — сам бы ухахатывался, однако роль главного действующего, точнее, бездействующего, лица мне не понравилась. А потом за три посещения эта извергиня-хохотушка зашпаклевала мне все дырки в зубах. Но это — физиология, телесные, так сказать, страдания. Они — на виду. А вот душевные тягости и мысли о чем попало — не, хорошо, наверное, что мне ими делиться было не с кем. Закопали бы. Однозначно. Кому такой анфан террибль нужен? А я такой, и терриблей от меня — это мягко сказано. Практически — это только начало!

И вот выписывают меня наконец! Радость-то какая! Принесли одежку мою, чистенькую выглаженную, я переоделся, меня проводили до дверей — и, попрощавшись, оставили одного. Вышел я на улицу, подумал недолго и отправился искать капитана Фокли. А кого ещё, Ивана? Надо ж документы получить и вообще, хоть напутственный пинок в новую жизнь…

«Ну создалось такое впечатление, что нас не ждали!» — отрывок из миниатюры — а большими формами он вроде не оперировал — Михал Михалыча Жванецкого можно описать впечатление от моего появления на «ресепшен» пункта приема переселенцев. Вдобавок из-за какой-то напряги никакие

Не то что бы он обрадовался мне, как Леди Гага — свежему мясу — вовсе нет, но точно совершенно: желание вытереть пот со лба и сказать что-то типа «а, ну это фигня!» — вот это было, в глазах у него нешуточное облегчение сквозило. Кэп объявил отбой тревоги и потащил меня в свой каземат. Я, если честно, слегка струхнул: загасит он меня сейчас «при попытке» неважно чего — и, собственно, всё! При «попытке» чего, спросите? Да чего угодно! Бегства, нарушения правил, расшатывания устоев, пролезть без очереди, сдачи анализов, свержения конституционного строя… Выбирайте сами, размягчения стула, сбора колосков — что больше нравится! Однако он, притащив к себе в уже знакомый и слегка милый сердцу кабинет, достал из сейфа и сунул мне в руки запечатанный конверт. После чего он уселся за стол с видом «я свое дело сделал!». Только что пот трудовой не утирал. Ладно, думаю, посмотрим! Определил на ощупь, где конверт вскрывать, надорвал, вытащил два конверта поменьше. Присел, ознакомился…

«Здравствуйте, Валерий! Пишет Вам Катя». Дальше — на полторы страницы — описание её жизни до знакомства — шапочного — со мной. А на оставшейся половине листика — изъявление, что, в связи с кадровыми перестановками и её карьерными амбициями, наше с ней общение и возможные последствия в виде секса, брака, детей и счастливой совместной жизни вплоть до хрестоматийного «умерли в один день» являются для неё неприемлемыми. Однако она вдумчиво «зачищает хвосты» и я теперь могу жить спокойно на Новой Земле, не опасаясь, что кто-то придет и начнет задавать мне неудобные вопросы. И — на отдельном листочке — выписка из, видимо, моей медкарты, сухим медицинским языком объясняющая нежданную влюбленность, пониженную критичность восприятия действительности вкупе с повышенной психологической адаптивностью и склонностью к авантюризму. Голая биохимия — некие процессы перехода и отличия местной биосферы временно растормаживали одни центры в мозгу и угнетали другие…

Я очень хотел разодрать это письмо на мелкие клочки. И сжечь его, как Гитлера — на медленном огне с минимумом масла… За свои тридцать восемь лет, за исключением детских «любвей» я встретил всего двух женщин, с которыми я хотел «жить в горе и в радости, пока нас не разлучит смерть». Даже от роскошной, сексапильной и, возможно, даже согласной на это Светланы я не хотел сына или дочку. А вот от Кати — хотел! Химия, генетика — черт его знает! Но… К слову, первая, увы, покойная, жена, умершая родами, была очень похожа на Катю — или Катя на неё? Скорее, второе. Минут пять я сидел как самосеянный хрен — только, в отличие от хрена, я всерьез задавался дурацким в своей сути вопросом «И хули теперь?».

— Капитан Фокли, если не секрет, что за кадровые перестановки произошли в Службе безопасности Ордена, пока я лежал в больнице?

Фокли, похоже, ожидал в связи с письмом любого вопроса, кроме этого. Он капитально прочесал свою шевелюру, покорчил рожи, достал бутылку староземельного вискаря, два стакана… Конкретных таких стакана, вискарных, с толстым дном… Наполнил их на треть…

— Валер, а вам это надо?

В оригинале это звучало как «вы правда хотите это знать?». Но! Он знал, что мой аглицкий не очень хорош, поэтому старался говорить как можно понятнее для «неофита». Не хотел прибегать к услугам переводчика? Возможно.

— Да.

— Знакомая вам Светлана очень тяжело больна. Решила погеройствовать и чуть не умерла на руках Кати. Теперь Катя — как её заместитель — является и. о. начальника отдела.

Потихоньку всё становится на свои места… И на хера ей я? Принцем-консортом? Да я и сам от такой должности сбег бы в туманные долбеня…

— И имеет все шансы сменить «и. о.» на «real».

Я аккуратно свернул конверт и угнездил его в карман куртки, доставшейся от безымянного прапора.

— Капитан! Извините, но мне некого больше спросить… А мне теперь что делать?

Фокли слегка повеселел.

— Выпьем?

Я кивнул, взяв стакан. Непретенциозный «Тичерз», неожиданно напомнивший о флойдовской «Стене», ворвался в горло, прокатился уже под «Satisfaction» по пищеводу и свернувшимся в клубок котом угнездился в желудке.

— Ещё?

Как всегда после приема алкоголя, моё знание английского улучшились. Эдакая беглость восприятия появилась.

— Пока хватит.

На этот раз этот любитель фокусов извлек из сейфа аж целую папку. Я и не думал, что амеровская бюрократия так придерживается порядков, принятых полвека назад — из толстой коленкоровой папки, застегнутой на кнопку, он извлек картонную, покрутил веревочку, разматывая, и, наконец, раскрыл и начал доставать листочки, поочередно передавая их мне и комментируя.

— Это — лист оформления ай-ди и получения повышенного пособия, как переселенец, оказавший услугу службам Ордена. Три тысячи экю.

Ну-у, радует…

— Это — сертификат оформления ежемесячной пенсии в размере пятисот пятидесяти экю. Пожизненно. Деньги будут автоматически приходить на ваш счет.

Ассоциации нехорошие, но всё равно спасибо.

— Это — сертификат отказа от претензий по имуществу работников Ордена…

Видимо, у меня было достаточно офигелое лицо — Фокли позволил себе комментарии.

— Вы…

Долбаный англояз! Хер у них с полпинка поймешь интонации — «ты» у них отсутствует как класс!

— Обобрали тела, обнаруженные на Пункте Перехода — было такое?

Я кивнул, признавая очевидное.

— Плюс присвоили некоторое количество снаряжения, вооружения и имущества работников Ордена — так?

— Ну да…

— Орден не имеет по этим фактам никаких претензий к вам.

Ага… Угу… И фигли? А, собственно, и всё! Фокли, пока я переваривал новости, достал еще один лист.

— Теперь подпишите обязательство о неразглашении — и можете быть свободным!

Я, наверное, являл собою того мента из анекдота. Кроме «о как!» ничего на язык не просилось. Фокли посмотрел на меня с улыбкой.

— Напрашивается, я смотрю, вопрос «а если не подпишу?». Да и хрен с тобой, не подписывай. Смотреть на тебя будут, как на жертву похищения зелеными человечками. Или на члена экипажа пресловутого «Олдриджа»… Будешь настырничать — в пьяном виде захлебнешься собственной блевотиной или ножом в бочину получишь… Тебе это надо?

Мне это было не надо от слова

— Вопросы ещё есть?

Все мои вопросы, простите за банальность, сводились к Бабелевскому: «А що ето бил за шухер?». Я, отредактировав, его и озвучил…

— Да, в общем, идиотизм…

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Некие деятели из числа руководителей среднего звена решили срубить «левых» бонусов, не ставя в известность уже свое руководство. Причем правильно делали — у руководства свои бонусы, им эта мелочь была бы просто неинтересна… Вот ребятки надыбали себе адресок, куда отправляли изредка несущих в клювике золотых гусей и гусынь… За полгода они слегка прибарахлились — ну по меркам «Форбса» — именно слегка. Но — благодаря ряду обстоятельств и твоему хамскому нарушению ТБ при переходе — их малина закончилась. Аресты, пальба, кавалерия — и вот с кавалерией вышла промашка. У Светланы было какое-то свое формирование для подобных игрищ, но с ними не получилось, поэтому, говоря футбольным языком, импровизировали в условиях цейтнота. А Светлана решила идти как варвар: впереди, на лихом коне…

— В Чапаева сыграла.

— В кого?

— Да фигня, это наш национальный герой, тебе не понять. Дальше-то что?

— А и всё, точку эти красавцы держали в местной «жопе мира» — плохо исследованных горных окраинах. В преферанс играешь?

— Имею представление.

— Вот как заказываешь восемь не при своем ходе — и напарываешься на две стенки и козырей напополам… Вроде как можно бы и девять, а по факту — шесть взяток в лучшем случае.

— В смысле?

— А вот так со Светланой и получилось. Куснула её змейка местная, ну как змейка, скорее помесь змеи и многоножки. Тварь редкая, но меткая, и вдобавок в это время года дико ядовитая — одна из трех. В смысле, две укусят — спасешься, а от третьей — шансы мизерные. А антидот — не помог, он в половине случаев помогает… три дня комы — и прекращение мозговой деятельности. Хотя её каким-то чудом вытащили. Пока над ней доктор бился — тяжелораненые языки отошли…

«Пригляделся я — и действительно… Листья падают аффигительно!» Я повертел в руках пустой стакан. Фокли деликатно поинтересовался во второй раз.

— Еще?

— Наверное, нет. Капитан, вопрос такой, неудобный… Машина…

— Она ждет на стоянке.

— Ну там… Вещи, имущество… Деньги…

— Шерифу по барабану. В смысле, я же уже сказал — Ордену на происхождение, количество и вид вашего имущества — наплевать! Еще вопросы? Нет? Тогда…

Меня недвусмысленно выпихивали на хер отсюда. Типа получил своё — и уё… в смысле, бывай, покеда! Ничего, собственно, нового. Оформил пензию — на хер из рядов! Да и пойду!!! Спасибо, щедрый Орден вообще и некто в частности, что мне можно полюбасу не думать о завтрашнем дне, подобно птичке божией. В смысле, нет надобности в ежедневном труде: если средних 700 экю должно хватать на семью из трех-четырех человек, то пятисот пятидесяти на одно рыло мне должно хватить с лихвой. Я встал, сказал «спасибо», пожал Фокли руку и ушел получать пресловутый ай-ди и вообще оформляться. Про захованный ноут и флешку из клатча, который нашел у неприметной «серой мышки» с ПП 6/12, я тщательно старался ни вслух, ни молча не вспоминать. Пока.

Глава 3

Я, скорее всего, был не первым и даже не сотым с подобными бумаженциями — безо всяких излишних вопросов мне оформили и местный «пачпорт», и пенсию. Прививки я уже получил в полном объеме, когда лечился, поэтому мне предложили обменять, если есть, наличные староземельные деньги по «выгодному» курсу, предупредив, что на Новой Земле хождение любой староземельной валюты, мягко говоря, отсутствует и не приветствуется. И курс такой увлекательный: один экю за девяносто с гаком рублей… Рубль — в доллар, дальше — в типа золото… Пойду, так сказать, проверю свои авуары…

КамАЗ встретил меня запыленным и, если можно так сказать, заждавшимся. И странное дело — вроде как он мне обрадовался, что ли! Я, может быть, слега крышей подсъехал, но для меня частенько механизмы, особенно сложные, обладали если не душой, то каким-то её подобием. Впервые я это почуял, когда папа на Верятах[2] промял две двери на «двенадцатом» москвиче — мне пришлось неделю его исподволь доставать, чтобы он, собрав возимый инструмент с трех машин, разобрал двери и при моем участии худо-бедно вмятины выправил. После этого «стоны» перешли в ворчание «могли бы и получше!». Кряхтение уставшей от жизни «копейки» семьдесят второго года выпуска, ворчание дядькиной «двадцать первой», залихватское «и-и-иха!» моего темно-синего «алеко». Вот теперь и КамАЗ в этот ряд встал!

В кабине слегка пованивало неустроем, нагретой пылью и — слегка — тухляком. Ну с тухляком я разобрался быстро — источник распространял миазмы из-за спинки пассажирского сиденья и сумок с просроченными бутерами из «торгомата». Крепим, бля, оборону России! Сухпаи тухнут влет! Я мимолетно вспомнил выдуренную ещё в «учебке» банку «гороха со свининой», которая прошла со мной почти два года службы и была торжественно съедена в честь пятилетия дембеля с Серегой Бутаковым. Припомненный Фарада к месту воскликнул: «Теряю былую легкость!». Ладно, отставить ворчание… Я полез в кузов.

В кузове явно кто-то побывал. «Нэ так всо било! Савсэм нэ так!» — как говаривал по другому, правда, поводу, Иосиф Виссарионович. Хотя — может, я на воду дую? Я, отпихнув Ираидину клетчатую сумку, куда я сваливал, не считая, весь найденный наличман, влез на штабель патронных ящиков и полез в темные заповедные недра… В щели между милевской стиральной машинкой и той же фирмы холодильником, я нащупал захованную сумку с ноутбуком. «Не просто так она его из рук не выпускала!» — крыска была мной найдена опавшей на стол у — тогда ещё — работавшего компьютера. А ноут был в сумке, висевшей у неё на плече… И флешку я успел на компе посмотреть — карта с очень интересными метками… «Точка отправки» — ладно, а «площадка 1, 2, 3»??? При том, что «точка отправки» с базой «Россия» или «Америка» не имела ничего общего??? Ну не нашли так не нашли, будем надеяться. А чего раньше времени сущности-то умножать? Пойдем, так сказать, постепенно, не торопясь… Я жопкой вперед вывернулся из тесноты заставленного кунга и, вытянув за собой «мечту оккупанта», выбрался из тесноты и духоты на свободу. И

Денег должно было быть действительно много, нереально. Моя гусыня с собой прихватила, видимо, всё, до чего смогла дотянуться, да плюс «всё что нажито непосильным трудом» хозяина «крузака»… На этом фоне пачка сотенных долларей, кинутая мне Ираидой, и трофеи с «остальных участников вечеринки» я, по определению вдовы Покойника из фильма «Горячие головы», мог «потратить на булавки». Так что я, как челночник, с баулом на плече, пошел и на час занял работницу местного Орденского банка. Я-то ещё мог отлучаться на «воды попить», а она-то в своей клетушке реально вспотела, сортируя и пересчитывая три вида валюты. Пока жужжали счетные машинки, я сидел и раздумывал о том «что дальше».

Так получилось, что в девяносто втором году наше подразделение посетил эдакий вихрь увольнений «по собственному желанию». Альтернативой было служебное несоответствие, перевод в мало и плохо обитаемые местности, уголовные статьи (наши сменщики подрались с охраной наблюдаемого), а самый заядлый нанес наблюдаемому «тяжкие телесные повреждения» по словам потерпевшего. Ну мы-то понятно — ну расколотили «москвич» о «140-й» «мерседес» объекта — так гайцы, на сладкое слетевшиеся, у него из машины извлекли набор лет на пятнадцать — два «грязных» ствола и полкило «кокса»! Другую смену у «Метлы» наблюдаемые провоцировали и допровоцировались. А на «красавца» насели внаглую, втроем, причем сам «объект наблюдения» орал, что они его сейчас забьют насмерть «в порядке самообороны». Ну его спасло то, что двое подранков успели смотаться, оставляя за собой кровавые следы — а вот объект с травматически ампутированным членом не ушел… И только пробы из «наследия ушедших» — разных групп крови — и перелом трех его ребер спасли его от «крытки» на весьма невеселый срок. Мы за истекшее время не растеряли друг друга, редко, но встречались, всей группой — три раза в год точно, а уж про эпизодическое «пивка выпить» и говорить нечего. Так что — а я краем уха слышал многое и слушанное мотал на всё подряд — можно было попробовать высвистать со Старой Земли приятелей, которых я неплохо знал и в которых был почти уверен. Вопрос в одном — все ли они легки на подъем?

После приятственных банковских дел я обратился в местную службу связи. Не напрямки — через Фокли, который мне уже не обрадовался, но делегировал на решение проблем Ивана… Вот Иван меня и свел со Стивеном — не по-детски укуренно выглядящим посредником между Старой и Новой Землей. Денег отвалил, по местным меркам, немерено. Каждый разговор по тысяче! Однако это стоило того. Из семерых согласными на переезд были пятеро — один отказался напрочь, а ещё одному я и звонить не стал: тот, по словам «землян» перешел с «веселых дудок» на «тяжелые тонкие трубочки» и уже сидел в долгах по уши, прячась от желающих вернуть одолженное у них ненадолго крайне непарламентскими методами.

Звонок «второму» в списке значил очень много. Тот, благодаря родственнику бывшей жены из разряда «седьмая вода на киселе» умудрился снова влезть под погоны, на этот раз черные. Мы шутили еще, что оттуда ему теперь прямая дорога или в ВВС, или в стройбат… А уселся он в службе АТВ в кадрированной дивизии в Калужской области, в таких местах, где, по слухам, ещё бродят недобитые и одичавшие гости из 1941 года. Сказки это или нет — не о том речь, но вот в соседнем колхозе мост через овраг взорвали как раз немцы — и до сего дня дело и руки до восстановления не дошли ни у кого! И дивизия была под стать местности — её молниеносно перевооружили «на все деньги» и забыли про неё, наказав избавиться от устаревшей техники методом продажи в «народное хозяйство».

— «Восьмидесятки» есть? Пара штук?

— Вопрос денег.

— Реально подготовленные, обкатанные, чтобы тысяч пять точно не думать ни о чем?

— Возможно. Но правоверные.

— «Обрезных» не надо! Нужно с письками. И с живчиками, пусть и захованными.

— Я это… Правильно тебя понимаю?

— Скорее да, чем нет. Живчиков — во все пихательные.

— Ты куда влез?

— Отвечаю, без крем-брюле и терракоты!

Гешка задумался.

— Влетим. Или можем.

— А если на дорожку? На посошок, так сказать?

Молчание длилось подольше на этот раз.

— Полкислого алых парусов поверх ценника. Это с доставкой по европейской части.

— Хватит?

— Ну! Я ж не про расстояния говорю…

— С Сенькой свяжись через два часа. На сборы — сколько?

— Мне — неделя…

— Лады. Бай. Связь через Сеньку.

Сенька — это как раз Серега Бутаков и есть. Окрестили его ещё на учебке — мы, собственно, ещё и военными не были, присягу не приняли, когда «дедушка учебного пункта» младший сержант Чубко решил в «доступной форме» объяснить свежеприбывшему боечику, как надо подшиваться, затягивать ремень… В общем, у него объяснить толком не получилось. И у прибежавшего ему на помощь Дубко не вышло, и капралу Тучко тоже не получилось. И даже старшина роты Широких отлетел, толком Сереге ничего не объяснив… А кэп Алхазов потом спустил всё на тормозах — типа «фазаны», задедовавшие не по сезону, разрезвились и устроили возню на лестнице, хорошо, без переломов дело обошлось. Серега же отделался сокрушенным «и не жалко тебе детей-то» с последующим «Семен Семеныч!». Со временем укоротили до Сеньки. Вот ему-то я деньги и должен был переправить.

В банке на меня посмотрели слегка настороженно — толстая рыжая дама только дух перевела, и тут опять я. Но — «Орден прежде всего!»: и проконсультировала, и оформила, и перевод на обратную конвертацию провела. Сереге я отправил вполовину больше — а ну как понадобится, а у них не будет? Завтра-послезавтра я ещё смогу сконнектиться, а потом — всё. О! Самое главное-то! Как им, собственно, сюда перебраться-то???

С этим же вообще никаких проблем не было. Я на «приемке» только заикнулся — меня враз отправили в так называемую Службу Перемещения. Всех расходов — одна тысяча экю за голову, зато ребят теперь и скомпонуют, и помощь окажут почти любую, и от имущества лишнего избавиться помогут… Я, доверив им Серегины координаты и выдумав «пароль для опознания», опять отправился к связисту.

— Прапор! Опять я.

— Хай, мэйджор! И?

— Знач так. Те звякнут, скажут «ларек с афганскими бананами». Это типа от меня. Этот человек поможет по-всякому. И колеса от Гешки доставить, и вас переправить. Гешка колесами занимается уже. Наших обзвони, у кого

— Ага. Покеда.

Теперь выгрести и выкинуть из кабины тухляк, чтоб не вонял, и можно поискать, где кости кинуть. Спать рано, а вот под сенью струй поплескаться — это дело, а то взопрел уже. И пожрать не мешало бы. А там, глядишь, и до разбора остатних трофеев дело дойдет. Стоп! Стволы в кузове… Это хорошо, что Иван никуда не ушел! А может, он и не собирался уходить?

— Вань, проблема!

— Что ещё?

— У меня в кузове стволы…

Иван думал недолго.

— Пошли.

— Куда?

— Драть верблюда, пока лежит. А то убежит! За сумкой!

Я плохо понял, за какой, но пошел за ним. А привел он меня в магазин! Я от удивления разинул варежку — и было от чего. Оружейный магазин — это зал, прилавок, продавец… Всё присутствовало, и продавец был даже не один, однако помимо описанного наличествовал, так сказать, товар, стоящий, лежащий и даже висящий! И всё можно было и потрогать, и примерить к руке и плечу… Из ступора меня вывел Иван, подтолкнув к прилавку.

— У тебя там оружия много?

— Д-д-да…

Я всё никак не мог отойти от изобилия перед глазами.

— Больше десяти единиц?

— Ага…

Иван вытребовал у меня две сотни — я просто достал из кармана пачку местных «игральных карт» и протянул ему. Он что-то говорил, жестикулировал — я в подробности не вникал. В себя меня привел очередной толчок в спину.

— Пошли. Закончим с тобой — вернешься и глазей, сколько влезет. У меня времени не вагон.

На площадке отстоя Иван привлек «местного» патрульного, объяснил ему, что и как, и смылся. А я «под присмотром» извлек весь свой арсенал и уместил его в свежекупленную тару. Солдатик опечатал сумки, козырнул и повторил действия Ивана. Всей пользы от него — вытянутая в пространство рука в ответ на вопрос насчет ночлега и перекуса.

«Теряю былую легкость!», «Люди! А-у!» и отчего-то «А там как прежде бьют фонтаны!» — две цитаты из фильмов и одна — из идиотской дембельской песенки прошлого века по очереди проносились в голове, пока я с только одной оружейной сумкой на плече пересекал хорошо освещенное и просто замечательно прогреваемое пространство в указанном направлении. На подходе был истошный вопль Брондукова из «Человека с бульвара Капуцинов»: «Скорее! Я умираю от ползучей жажды!». Или это не Брондуков орал? Я вломился, ворвался, впал в — аллилуйя! — кондиционированную прохладу местного отеля. Я даже «здрасьте!» сказать не успел.

— Вам срочно надо пива! Или, — в голосе добавились какие-то странные нотки, — воды?

Вопрошавшая женщина, скажем так, удивляла. То, что можно было увидеть из-за стойки, заставило бы рыдать от восторга Рубенса и Кустодиева. Ну и Швейка заодно: вкусы у них, похоже, были одинаковыми насчет женской красоты. Не-не-не, я уважаю чужие мнения, но здесь я слегка подзавис. Дама наливала пиво в миленькую такую глиняную кружку-литрушечку. Так вот: кулак у неё был немногим меньше кружки! Я обреченно кивнул.

— Пива.

— И пожить?

— Да. Три дня.

— Тридцать шесть экю. Пиво и еда — отдельно.

Я, уже опустошая кружку, гулко согласился. Я сейчас на всё согласился бы: так восхитительно мне было.

Глава 4

Два оставшихся мне «дня пребывания» прошли в шопинге и стрельбе. Вот только не надо криков «третья мировая», «гаси амеров» — я в два захода на местное стрельбище отстрелял все смародеренные припасы из смародеренных стволов. Ну из тех, что были в сумках. Помнят руки, помнят… Однако послушав «хозяина стрельбища» и сотрудников Орденского Патруля, пришел к выводу, что вооружен я плохо. Что двенадцатый калибр охранниковских карабинов, что 5,45 омоновских калашей — всё это годилось только против людей. А фауне местной этого практически всегда было недостаточно… Пистолетов четыре: два «Макарова» и два отечественных, но мне незнакомых, все под макаровский патрон. Тридцать кило железа — а на войну идти не с чем! Правда, есть ещё ящики, но их смотреть не с руки здесь… Так что пора в магазин!

Из оружейного я постарался поскорее унести ноги — иначе надорвался бы, скупив всё и нужное (скорее всего), и ненужное (наверняка). Поэтому почтил своим вниманием две «лавки колониальных товаров». На самом деле назывались они по-другому, но ассоциировался их ассортимент именно со «всего понемногу отовсюду». Фактории эдакие. Сельпо в глубинке, торгующее всем, от спичек до мотоциклов… Строго поделившие «бизнес» — «Робинсон и Кук» торговали «наследием прошедших войн»: одежда и амуниция явно помнила и Роммеля, и Монтгомери (но при этом была исправна) и (шорты, по крайней мере) приятна телу и где-то даже душе. Ничего высокотехнологичного: лен, хлопок, кожа, каучук, не удивлюсь, если натуральный. И металл, естественно. А вот вторая — «Питерс аммотс», по-моему, взяла в качестве девиза «Торжество военных технологий». Всё — от палаток до перочинных ножей — работало на выживание в любых условиях. Качество, гарантии, комфорт, безопасность — ну и цена соответственно… Я с толком подошел к закупкам: сперва составил «пакет заказов» в «привете из прошлого», потом — такой же в «нашем современнике». В итоге обувь и нижнее белье я брал у Питерса, а вот одежду — у Робинсона. Что бы ни говорили, а пошитые больше полувека назад вещи как-то льнули к телу.

А за обедом последнего дня пребывания на Базе ко мне пришло «легкое такое» понимание, что я чего-то упускаю… Где-то, как-то, но упускаю! Для начала думал-думал, не замечая, что ем… Потом ломанулся в оружейный магазин — там мне почти сразу и объяснили! «Тяжелое вооружение» типа крупнокалиберных пулеметов и пушек могут использовать только местные ЧВК и вооруженные формирования анклавов… «И что делать?» — «Регистрируйте охранное предприятие — и пользуйтесь!» В итоге проваландался с бюрократией до конца местного рабочего дня, но успел. Из здания командования базы «Америка» я вышел хозяином охранной компании ЛХВС и тут же зашел

— Привет! Как успехи?

— Все норм. «Коробки» Геша вывозит сегодня в ночь на пункт отправки, мы с вечера подтягиваемся туда же. Как он прибывает — заходим и отправляемся.

— Денег хватило?

— С избытком, остатки привезу.

— Ребята?

— Нормально всё.

— Тогда — увидимся. Если прибудете, а меня нет…

— Знаю. Или задержался, или проспал.

— Не паникуйте главное. Три дня у вас будет — я появлюсь точно. Акклиматизацию пройдете. Главное — тулупы не тащите, здесь, считай, тропики. Всё, бай!

— Бай!

Вот теперь вроде действительно всё… Или — нет?

Утро следующего дня я встретил уже в дороге. На фиг плестись у кого-то в хвосте! Тем более что… Да всё! Встал рано, выпил кофе прямо у стойки портье — тот любезно согласился и мне спроворить чашечку. Отрадно, что здесь не в ходу восточные наперстки — чашка была именно чашкой, граммов на двести пятьдесят. Так что испив кофию, успел потом заправить машину под обе пробки и выехал на волю.

Что про дорогу сказать? Отсыпанная щебнем и хорошо укатанная, ничем почти не отличалась от проселочных дорог средней полосы. Ничем, кроме антуража, так сказать. В его роли выступала местная живность: сперва пронеслась стайкой толпешка грациозных, но избыточно рогатых косуль — не косуль, газелей — не газелей… А вот преследующий их монстр заставил меня поджать булки и прибавить газку: очень быстрая тварь размером с жигули, наверное, только чуть похудее, неслась за рогатыми явно не с мирными намерениями. А через час где-то, когда уже ощутимо припекать стало и все мысли были «о попить», все желалки сбило стадо эдаких рогатых бегемотов, всей семьей уничтожавших местную флору. Жрали они как Карлсон, после которого оставался только стол. После этих жвачных оставалась только земля, и то не вся… Это ещё ускорило мое передвижение в сторону местного «вольного города», так что меньше чем за три часа я достиг Порто-Франко.

Приятные порядки завели местные городские власти! Приехал в город — будь добр, сперва машину помой! И грязи-пыли меньше притащишь, да и самому приятно будет… Не хочешь сам мыть — подмога уже ждет! Под навесом возле скважины-ветряка уже сидели трое мойщиков лет по 13–14. За пять экю с КамАЗа и прицепки смыли и местную пыль, и староземельскую, очень тщательно. Очень профессионально, я бы сказал, эта бригада работала. Безо всяких шампуней и очистителей с полиролями до блеска снаружи отдраили, и внутри протерли. Я, довольный, с ними расплатился и поехал искать жилье на ближайшее будущее.

Жилье я нашел достаточно быстро, точнее, почти и не искал. Только заехал в первый от въезда мотель, как оказалось, что там сдаются очень миленькие коттеджики, точнее, микротаунхаусы из двух номеров! Ну я и снял один целиком, сразу: вещи думал в один номер переместить. Хорошо, сразу в погрузочные работы не ударился: оказалось, «тлетворное влияние Запада» уже добралось и сюда, так что нет смысла загромождать жилплощадь имуществом из разряда «пусть будет» или «а вдруг пригодится». В районе порта уже год как функционирует служба сдачи «кладовок» внаем. И грузчика там нанять удалось, так что всё прапоро-капитанское наследство вольготно и аккуратно было размещено в десятифутовом морском контейнере, но это было только на следующий день. А в первый день я отдыхал, знакомился с обстановкой и людьми и в процессе понимал, что «где-то мы, товарищи, недодумали!». Короче, на смену ненормальным восторженно-оптимистичным уверенностям типа «Даешь!» и «Ату!» пришло осознание того, что «что-то в этой сказочке не так!». Но задумки уже пошли в дело, народ был озадачен и обратку давать было уже поздно…

Утро второго дня «на вольном выпасе» принесло понимание и осознание многих вещей. Вроде и спал как убитый, и невесты на новом месте не снились, а мозг, видимо, до конца не отключился и варил-переваривал себе там… Как это обычно бывает, главное делилось на хорошее и плохое. Хорошее главное состояло в том, что мне здесь с каждой минутой практически всё больше и больше нравилось. Еда, воздух, люди, отношение — всё пока было на «пять» и снижение не прогнозировалось. Нагулялся пешком я вчера много, потом на смешном местном такси — индийском «микроджипчике» покатался и отрицательных эмоций не получил вообще. Даже нелюбимые мной запахи порта прошли по статье «экзотика» и «производственная необходимость». Кто-то с чувством, толком и расстановкой подошел к градостроению. Квартал красных фонарей тоже сильно отрицательных эмоций не добавил: драк я там не видел, пьяные в лужах блевотины не валялись, цены на услуги оказались вменяемыми… Даже неторопливое — после пользования услугами — возвращение пешком по скупо освещенным улицам неприятия не вызвало. Ага, скажете, гений ориентирования на местности! Нет! Тупо купленная за один экю подробная карта города помогала, ну и таблички на домах! Плюс отсутствие по дороге любострастных молодцов с подкатами типа «дай мобилу пивка попить!». Но — это было хорошее. Плохое главное состояло в том, что я, похоже, взялся за груз не по своим плечам… Как было у меня по «планированию» четыре с минусом, так со временем, похоже, поглупел я. Пролет за пролетом! Сперва с номером поторопился, теперь «мелкие несущественные детали» дают о себе знать. Поспешил я! С чего, собственно, и заглянул в веселый квартал. От огорчения!

Обдумывал вчерашние «новости» я как раз во время разгрузки КамАЗа. Они состояли в том, что нужная точка, координаты которой я припрятал на пункте перехода, находилась «неподалеку» от какого-то Аламо. Неподалеку — это по местным меркам, в тысяче, приблизительно, километрах в сторону «севера» или «вверх по карте». От Аламо почти по биссектрисе между неким «Углом» и столь же непонятным мне, непросвещенному, «Северным проходом» в местную Бразилию… Лесостепь со встречающимися гористыми возвышенностями, хищники, змеи, насекомые. И свободно шастающие там же бандюганы различных национальностей, вероисповеданий и цвета кожи… Ломал я голову, ломал — да и завязал с этим. Народ прибудет — там и поразмыслим, в конце концов. Терять-то нечего. Что осталось «там»? Абрамовичи, ходорковские с миллерами и прочими усмановыми? «Демократическое» правительство, лица которого уже в объективы камер не влезают? Спешно формируемая Росгвардия, которая гвардией называется, видимо, из опасливой осторожности перед возможными протестами и выступлениями населения? Не, теряем мы не сильно много, зато приобретаем…

Съездить на базу «Америка» мне всё-таки пришлось. Сам себе удивлялся — откуда тяга такая к запасливости? В итоге нагрузил Серегу особенностями местного климата

База «Россия»

Очень хотелось встретить их с оркестром, но не получилось. Не было оркестра, а жаль! Не, правда, жаль: эти махновцы сговорили с собой трех водителей танковозов, на которых ввезли в первопрестольную два «заказанных» бэтээра и одну БРДМ. Помимо танковозов с укутанными в брезент машинами в постановке «русские идут» участвовало два полноприводных грузовика: уазик и «Нива». Шок! Это по-нашему! Техника встала «могучей кучкой» на площадке, и начались объятия, рукопожатия и прочие встречные танцы. Заодно и познакомился сразу я с «новенькими», двое из которых были с дамами. И, не дожидаясь санкций, я погнал всех «оформляться», а то охранники уже напрягаться начали.

Пока народ «обилечивался», я наконец-то смог всерьез помять Серегу.

— Черт, как же я рад! До последнего не верил!

— Я тоже!

— А откуда люди?

— Гешка сговорил.

— Нормальные?

— Вроде да. Двое-то точно.

— Типа «пока ничего не украли»?

— Да не, вменяемые. Одному врачи посоветовали климат менять, у другого у жены такая же хрень, а возможности не было. Причина одна: «где деньги, Зин». А третий — Гешкин вроде как закадыка ещё до «срочки».

— Ладно, оформляйся иди, я пока с Гешкой пообщаюсь.

Серега отошел, Гешка тем временем достал из наплечной сумки несколько исписанных листов.

— Знач так. Это вся бухгалтерия — деньги у кассира…

— Геш, своими словами давай! И сразу — откуда БРДМ и танковозы?

Он полушутя отер пот со лба, отдуваясь.

— Вот ты тугой! Что их, обратно отправлять, когда двое из трех, молодые, согласились сразу и без условий, а третий, подумав, взял «пятерку» бакинских и побежал следом с криками «Свобода!»? Кстати! Ты к этому «пятерочнику» приглядись — я его, если честно, только «во избежание» прихватил. Дела я с ним имел, служили вроде нормально, но без пригляда его лучше не оставлять. Он — как третий в украинском партизанском отряде…

— Проблемы были?

— Почти нет. Всё ещё на той стороне оформлено как имущество компании ЛХВС. Можно продолжать?

Теперь пот вытирал уже я.

— Давай, удивляй!

— Ничего ни снимать, ни прятать не понадобилось: Сеня надыбал какую-то цидульку чуть ли не от Михалкова насчет «Утомленных солнцем — 4. Наши дни» — и мы вывезли «коробки» как типа для съемок. Внутри два запасных БК уже в лентах и ещё один в ящиках — это уже я подсуетился. Отдельно четыре контейнера должны прийти — в два ребята свое упаковали, в оставшихся — чай твой, ну и мы пораскинули мозгами, с мужиком орденским перетерли — там Сеня больше суетился… Ну я ещё кой-чего по просьбам трудящихся прихватил…

Я снял с плеча увесистый рюкзак.

— Ладно, подробности потом. Дуй за Сенькой, потом все соберетесь, я всем всё озвучу, чтобы каждому в отдельности всё не разжевывать.

Я приготовился к ожиданию, давя в себе ребяческую какую-то радость. Ну как в школе, сговорив одноклассников вместо труда в кино сбежать с двух последних уроков. «Свобода, братцы!» Но расслабиться мне не дали.

— Валерий Борисович? Козлов?

Я обернулся. Совершенно незнакомый персонаж. Постарше меня лет на пять — семь, загорелый, как, впрочем, девять десятых местного населения. Вполне своеобычный здесь, уже выцветший слегка, костюм по мотивам «камуфляжа». О! «Русская армия» на шевроне.

— Да, я. Чем обязан?

— Старший лейтенант Головенько, Русская Армия. Могу я с вами пообщаться? Недолго! Если не затруднит!

Там же, позже

Дождавшись одокуменченных и привитых ребят, своих и двоих «безусловных», я отвел их в «Рогач», обдумывая беседу с РАшником. Хороший человек старший лейтенант РА Головенько! В десять минут и восхвалил меня, и пожурил, и в говно макнул… «Большой брат следит за тобой!» Да, похоже, меня и подтолкнули сюда эдаким пинком под линкольновский задний бампер, и ответы на Беляевские вопросы подсказывали, и чуть ли не задницу спиртяшкой протирали, когда мне в больничке уколы делали… Больше всего мне резюме понравилось.

— Большая просьба! Прежде чем в непродуманные авантюры пускаться, по местным реалиям определитесь. Ладно? И для себя решите: чего вы вообще хотите? А через недельку мы вновь пересечемся — тогда и предметно поговорим!

Перешедший за деньги тоже норовил присоединиться к нам, но мне лично он не глянулся. Я отозвал его в сторонку.

— Деньги получил?

— Да! И не против продолжить сотрудничество.

— 600 экю в здешний месяц плюс командировочные — десятка. Устроит?

— Маловато.

— Больше — ищи сам.

— Тогда — прощевайте!

— Ничего не забыл?

— А чо?

— Ключи, документы?

— Это какие это?

Я даже распинаться не стал.

— Дурилка! Я гикну-свисну, прибежит орденец — а у тебя в кармане чужое имущество… Далее — очень быстро — экзотическая каторга: без понятий и сладких должностей, зато в джунглях и впроголодь, не говоря уже о тяжелом труде и местной живности… Тебе очень надо? Могу устроить!

— А-а-а… Нет! Вот!

— Ага. Вот теперь — вали.

Деятель свалил — можно было начинать. Под принесенное пиво прошла первая «политинформация». Прокручивая раз за разом Головенькинский монолог в уже закипающем мозгу, я обвел взглядом усевшихся за сдвинутыми столами друзей-соратников и примкнувших к нам «новеньких».

— Знач так, народ! Рад всех видеть! По местности: жарко, потно и снега в обозримых окрестностях не бывает, как, собственно, и минусовой температуры. Три дня вы проведете здесь в, так сказать, одиночестве: мне здесь с вами пробыть нельзя. Послепослезавтра я к 9 утра по местному времени прибуду сюда на местной электричке. И вместе отбудем в Порто-Франко, это местный супергородок. Там и расскажу и про себя, и про дело, собственно. Советую «Памятки» выданные проштудировать. Оружие — в арсенале. А сейчас — раздача «слонов».

Я удачно облегчил свой Орденский счет перед отъездом… С лихвой запасся!

— Это, считай, подъемно-командировочные.

Я раздал всем, включая «примкнувших», по две пачки сотенных «пистолей».

— Я вас сюда сагитировал — считайте, что получил, то и разделил.

Не все, конечно, но за свои страдания и приключения я ж достоин некоторых профитов?

— Это — как подъемные. Дальше — как поработаем, так и полопаем. А! Если кто

Серьезных животрепещущих вопросов, на которые мог ответить только я, у ребят не было. Я допил пиво, порекомендовал поспрошать аборигенов и отбыл «домой».

Порто-Франко, утро четвертого, после прибытия коллектива, дня

«Большой совет в Филях» начался в середине следующего после прибытия в Порто-Франко личного состава ЗАО ЛХВС дня. В первый день только успели технику отогнать на охраняемую площадку, разместиться и, естественно, отметить приезд. Погуляли неплохо — начали у Саркиса застольничать. Вкусно, обильно и без особого упора на крепкие спиртные напитки. Потом в город выбрались — там уже пришел черед «праздника, который всегда с тобой», но без эксцессов и приключений обошлось, слава богу. Я, пока мог, поначалу комментировал и объяснял местные порядки и традиции, а потом забил на это дело. «Во всем теле такая приятная гибкость образовалась!» — как лет десять скинул… Ну и вернулись в «Арарат» далеко за местную полночь. Пока выспались, пока освежились с утра — день уже в разгар вошел.

Собрались у меня всем кагалом, без женщин. Я достал припрятанный ноутбук.

— Слав! Вот тебе техника, я в ней не сильно шарю — занимайся.

— Здесь?

— Где угодно.

— Тогда я лучше к себе…

Возражений это не вызвало, и Славка нас покинул.

— Народ! Дело такое…

Вот и правду не вывалить, и врать стыдно!

— Мне, короче, тут…

Сидят, блин, смотрят. Серега уже улыбается и Гешку пихает.

— Хорош ржать!

— Ты к делу давай!

— Я сюда попал по недоразумению, в общем. И «в процессе» ухватил координаты, где может быть нечто весьма ликвидное в местных условиях!

Уф-ф-ф! «Трианоном» себя чувствую.

— Координаты есть, карта — вот.

Я пустил по рукам распечатку местной карты.

— Как видите, места — в жопе мира, что там и как — толком никто не знает… Наезженной дороги туда нет. Внимание, вопрос: как туда наведаться?

В ходе последующего обсуждения мне высказали благодарность «перед строем» за матобеспечение и решение проблемы с транспортом, после чего зарылись в планирование и составление списка потребного — от боеприпасов до портянок. Судили-рядили, пришли к логичному: без проводника не обойтись. И без поддержки. И вообще без много чего ещё…

И тут Айвар, как самый немногословный, задал вопрос не по теме:

— Валер! А дальше-то что?

Он не то чтоб молчун, вовсе нет. Просто говорит мало и почти всегда — по делу. Точнее, подходит к вопросу с неожиданной стороны.

— А… Ты о чем?

— Ну вот распланируем, подберем подельников. Всё преодолеем, скатаемся, найдем нечто, или не найдем — а дальше-то что?

Я пожал плечами.

— Предлагаю следующее: сейчас, считай, у всех как бы небольшая экскурсия, дня на три-четыре. Гуляем, отдыхаем, между делом выясняем всё подряд. Но! Небольшой организационный вопрос. Вы все числитесь работниками свежеобразованного АО. Кроме меня — начальника и вас — подчиненных пока никого нет. Заместителей я себе подберу сам. Вопросы?

Руку поднял один из новеньких.

— Отношений к подчиненным как к дуракам не будет?

Я неопределенно махнул головой.

— Кроме вас двоих все мне лично знакомы не один год, так что я знаю или догадываюсь, от кого чего ждать. Например, как замы мне нужны Гешка — по технике, Сёма — по дисциплине и снабжению и Айвар как аналитик. Славка — кампутерщик нас временно покинул. Остальным занимаемся все вместе — вместо себя я подворотничок никого подшивать или колеса спущенные менять не заставлю. Я ответил на вопрос?

Парень кивнул и сел.

— Тогда поименованные — останьтесь, остальные — до послезавтра, встречаемся в 9:00 по местному. Если что-то архиважное — ищите кого-нибудь из нас.

Что меня отдельно порадовало — расходились без реплик типа «зазвали, а теперь темнят». Я посмотрел на оставшихся.

— Итак, великий народ, слушайте, как всё было на самом деле…

Я уложился минут в пятнадцать. Почти ничего не утаил — ну кроме сумм, оставшихся у меня после всех расходов. Их я не конкретизировал, просто сказал, что есть не очень много на случай неких форс-мажоров.

— На этом — всё. Давайте теперь отдохнем, а с послезавтра — впрягаемся!

Что можно успеть за неделю? Да многое, даже в одиночку. А если не в одно лицо заниматься, не раздираясь на массу попутных проблем? Если смотреть со стороны, вели мы себя, как в отпуске: гуляли, посиживали в питейных заведениях, на пляж местный ходили, по клубам шарились… В меру, но отрывались, короче. Совмещали приятное с полезным: информации о «реальности и реалиях» Новой Земли, изложенной в «Памятке переселенца» было явно недостаточно. Понятное дело, что совмещали те, кто мог… Общее представление обо всем памятка, конечно, давала. Но именно что общее и, вдобавок, довольно предвзятое — с теми же русскими территориями, например. Айвар, к слову сказать, в экскурсиях участия почти не принимал: он в основном переваривал информацию и думал. Он вообще такой — не загульный. Меня это всё устраивало более чем — я упоминал уже, не аналитик я выдающийся. Не то что б «мне бы шашку да коня…», но у Айвара думать и планировать получалось лучше всех из нас.

Вот через неделю мы и собрались на обсуждение обдуманного и спланированного…

— Знач так, народ! Вот что получается: не тянем мы в десяток наших героических харь, совсем не тянем. И по расстояниям, и по, не приведи господь, войнушке, ни по, надеюсь, эвакуации многочисленных трофеев… По минимуму надо ещё пяток грузовых машин, пару дозорных — и соответственно людей на технику и прочее…

Носы никто не повесил и не расплакался. Айвар продолжил:

— Возможно следующее: нанять людей, скооперироваться с кем-нибудь или…

Он замялся.

— Пойти на сотрудничество. По третьему пункту сразу скажу — наиболее перспективно прилечь под ПРА. И решать, что делать, надо быстро: до «мокрого» здешнего сезона осталось два с небольшим месяца. Времени, считай, в обрез…

Сказать, что «все завертелось» вот прямо сразу нельзя. Определенная доля везения присутствовала, конечно — на следующий после «совещания» день в Порто-Франко прибыл ПРАшный конвой — и далее всё пошло наперекосяк. Сперва к Айвару с Гешкой, мирно пивших пиво на набережной, подошли два «лейта» наших лет и, поздоровавшись и представившись, в лоб поинтересовались, не наши ли военно-технические чудеса стоят и привлекают внимание. Получив в ответ неагрессивное «да, а чё?», они предложили обсудить некие

А досада была сродни той, которая возникает у юношей, которым седомудрые дяди на пальцах объясняют нечто вполне им понятное и своеобычное. Вот нас приблизительно так и осадили. И ничего глумливого себе не позволяли — так, проскальзывало пару раз мимолетно в глазах… мол, не в своей песочнице играть вздумали. И вроде нашего возраста военные — ну плюс-минус пятилетка — однако ушли они далеко вперед от нас. Короче, вроде и договорились мы обо всем, и удовлетворение чувствовалось, однако присутствовала некая доля противоестественности, что ли. Вот как поимели вроде как, и понимаешь это, а положение таково, что без этого — никак… Путаное объяснение ситуации, но, как высказался кто-то из власть предержащих, «реальность такова, какова она есть, и больше никакова!». Правда, ПРАшники вовсе не предложили помощь за «долю малую» — они сразу обозначили свой интерес, договариваясь, так сказать, «на берегу». Ровно половина от «найденного» — если будет что находить. Ну и первоочередность в выкупе нашей техники — если мы будем от неё избавляться.

В путь до «промежуточного старта» — некоего Аламо, эдакой «витрины» одной из местных «штатовских» территорий для переселенцев, движущихся по нашему маршруту — мы в «урезанном» составе выехали через неделю. В чем смысл такого дробления некогда «единого» пространства в новоземельских условиях — я сперва не понял. Потом припомнился отечественный «парад суверенитетов», историческая роль Древних Укров в победе над татарами и Туркмения — «родовая палата цивилизации» — и всё встало на свои места…

Мы — это два танковоза, мой КамАЗ с прижившейся сзади «трофейной» бочкой, «Урал» и бээрдээмка — ей предстояло выполнять её привычные функции. Танковоз от неё радостно купили армейцы с условием, что «ниву» и второй грузовик они доставят на нем в ПРА. Туда же — от Аламо — с ним отправятся и женщины, а мы там должны будем встретиться с «посланными навстречу» нам армейцами и уже такой вот теплой, крепко сбитой компанией уже отправиться за «чужими зипунами».

Про дорогу «местные» не соврали — вполне себе ровный проселок эдакий, местами даже отсыпанный, без глубоких колей, ям и прочих радостей. Особенно радовало отсутствие неожиданных поворотов градусов на девяносто и непонятных петель, что на отечественных дорогах встречается повсеместно. Ну там-то не удивительно — как ямщик спьяну проехал веке в семнадцатом, так с той поры по его лыжне все и прутся, изредка подсыпая совсем уж непреодолимые препятствия. Ну и редко, но встречающиеся заправки с обилием чистой холодной воды — вот и все приятства. Остальное было минусами. Жара, пыль, при попадании на потную кожу превращающаяся в грязь и затекающая потом туда, где и так уже жарко и грязно. Ну и сама работа «дальнобойщиком» перестала радовать к концу первого дня. Хорошо, у нас имелась возможность меняться местами — не в одиночестве ехали… И без «разрекламированных» боестолкновений обошлось: то ли подвыбили уже всех желающих быстро разбогатеть, то ли не вписывалась наша колонна в местное понятие «легкие деньги».

Но всё-таки в тупой и методичной работе есть и свои плюсы. Если определенный круг не всегда приятных, но необходимых обязанностей принять как данность, то отсутствие пустых переживаний по этому поводу освобождает «машинное время» для обдумывания массы тем. А наличие сменщика-собеседника вообще сводит «гомерический геморрой» до уровня уборки за щенком… Так что ехать было интересно и иногда даже весело. Если бы не пыль с жарой ещё, то переход Порто-Франко — Аламо воспринимался как тяжелая, но интересная поездка.

Одной из тем для обсуждения в дороге была следующая: «Обслуживание транспортных средств в дороге в литературных произведениях и отчего авторы пытаются обойти его стороной». Мало, мало реализма! Те же мушкетеры — они ж вообще не заморачивались! Слез с Констанции, тут же на коня прыг, и в Англию, за подвесками! Упоминается, конечно, чистка лошади, кормление, поение, но как бы между делом, походя. «Планше позаботился», «Мушкетон обиходил», вдобавок слуги в корчмах, тавернах и постоялых дворах за пару тогдашних су готовы были практически на всё… С машинами — та же хрень: заправил и поехал, самое нехорошее — колесо пробил. Тогда заморочился, заменил и на удачно подвернувшемся автосервисе пробитое заклеили, накачали и на место установили. А вот хрена лысого! Это в городе проходит, а в условиях цивилизационного зажопья не получится так. На привале осмотри всё, общупай, не греется ли что, уровни всего, чего можно, проверь и при необходимости долей, проверяя, нет ли где течи. А уж при наличии потеков — у-у-у! Открывается простор для креатива и самореализации. И никуда не денешься: всё как в стишке может быть, где «лошадь захромала — командир убит». Но человек — тварь адаптивная, и к прибытию в Аламо я не только пообвыкся в роли дальнобойщика, но и начал получать определенное удовольствие от выполнения всех этих обязанностей.

Аламо мне и понравился, и не понравился одновременно. Всё понимаю: специфика, ноблесс облидж, так сказать, постоянное «будь готов», но пересаливают они со всем этим. Вдобавок вопрос религии и религиозности, для меня и так достаточно болезненный, тут заиграл новыми красками. Если ты не ходишь на воскресную службу — ты типа ущербный. Недоразвитый! Меня дома-то подобный

Вдобавок у наших «компаньонов» из ПРА что-то не срослось по срокам, и нам выдались несколько свободных дней, так что и отдохнули, и технику проверили, и даже, по инициативе Сёмы, всласть поиграли в преферанс, как в давние времена — со спиртным, досадными промахами, обидными ренонсами и «стенками», недо- и перезакладами и парадоксальными проходами непроходимых, казалось бы, мизеров. Я, кстати, оставил свою поклажу в Аламском «локере» (контейнерном складе) и пер в кузове горючку в бочках и три кубовых цистерны воды.

Глава 5

Про восьмисоткилометровый марш к предгорьям особо и рассказать особо нечего. С одной стороны, отделились семьи, женщины и дети, соответственно, внеплановых остановок стало меньше. С другой — началась серьезная «пахота» на конкретный результат — радиомолчание, усиление правил движения и прочие военные примочки. Вдобавок дорога стала ощутимо хуже, местами она вообще пропадала, признаки обитаемости вообще исчезли «как класс» еще на исходе первой сотни километров… Перли, в общем, «в пространство». Хорошо, ветер дул сбоку и пыли было меньше ожидаемого. Попадались куски, подходящие под описание Маэстро из фильма «В бой идут одни старики» — степь действительно ровная как стол. Попадались холмы, мелкие речки и пересохшие русла, в стороне оставались рощицы-перелески, но мы перли куда-то «в пространство» — а куда? Вели «компаньоны», мы, так сказать, болтались в роли массовки и, если надо, огневой поддержки. Но пока «надо» всё не наступало и не наступало…

Наконец, встали лагерем, и вперед ушли некие местные «егеря», прихватив с собой нашу бээрдээмку. У Айвара, честно открутившего баранку последние три часа, хватило сил только машину с прицепом установить «куда сказали», и всё — так за рулем и прикемарил. Да так, похоже, все рули отключились — разбивали лагерь в основном или пассажиры (кроме часовых), или «подменки». Но — справились, встали палатки, потянуло вкуснятиной из котлов над костерками… Помню, разбудил Айвара, мы поели нечто, спроворенное Серегой, и уползли спать. О-о-о… Спа-а-ать…

Через два дня капитан Фоканин, начальник нашей «икспидиции», скомандовал «Снимаемся!». Выспавшиеся и слегка отдохнувшие, мы свернули лагерь и тронулись в путь.

Перевалив через линию то ли высоких холмов, то ли остатков очень старых невысоких гор, наша колонна неторопливо подошла к «точке высадки». Славно здесь орденские вояки покуролесили! Одни развалины, вдобавок уже слегка затянутые местной растительностью… Фоканин отозвал меня в сторонку.

— Ну, ковбой, к водопою ты нас привел. И что дальше?

— Вообще-то это реплика лошади! А дальше — орех!

Я достал из нагрудного кармана куртки одну из трех схем — на каждой было указано только одно место с потенциальным «кладом».

— А остальное?

Я покачал головой.

— Тащ капитан, давайте слона по кусочку есть, не торопясь и вдумчиво. Разведаем одно, учтем всё, чтоб никому не обидно не было — и за следующее примемся!

— Время теряем!

— А у вас саперов на всё сразу хватит?

— Не понял!

— А что понимать? Съездили в одно место, спецы проверили, дали добро, счетоводы наши всё учли — потом отправились дальше. И ни у кого ни к кому ни претензий, ни подозрений! Я неправ?

Фоканин нехотя кивнул. Ну и мы отправились.

Вообще, если честно, обнаружить «потаенки» при желании можно было и без нас. Ту же разведку настропалить или с воздуха облететь — не знаю я специфики, и что им помешало я и знать не хочу. К первой «пещере Алладина» вела пробитая колея, слегка уже заросшая — по ней мы и двигались не спеша. Двигались, двигались, и додвигались.

Сперва мне показалось, что кто-то неостроумно и довольно дорогостояще пошутил. Под кронами местных высоченных деревьев, укутанные масксетями, стояли образцы бронетехники. Шесть танков на танковозах, копиях наших, четыре объемистых топливозаправщика на базе КрАЗа, две ПАРМ на том же шасси, пять бэтээров и два КамАЗа с кунгами. В голову лезло хрестоматийное «И тишина-а-а». А следом — столь же хрестоматийное «Это я удачно зашел!». Между машинами уже бродили какими-то своими маршрутами молодые ребята — саперы под руководством двух старлеев в годах и трех прапорщиков того же, лет под пятьдесят, возраста.

Я оборвал на полуслове подскочившего радостного Гешку — к нам направлялся чем-то недовольный Фоканин.

— И что делать будем???

Я слегка оторопел.

— Не понял!

Фоканин помялся — если за это можно посчитать эдакую пантомиму: он пожал плечами, снял и помял в руках кепи, почесал в затылке… Наконец разродился.

— Чуется мне, что влезаем в чьи-то игрища нехорошие…

— А вы с собой развед- или контрразведчиков парочку не прихватили, что ли?

— Да они развалины обследуют и обшаривают.

— А вы, тащ капитан, Гешку попросите — он за ними скоренько и сгоняет!

Фоканин перевел взгляд на Гешку.

— Геш! Уважь военного, а!

Гешка кивнул и ушел. Через пару минут мимо проперлась бээрдээмка.

— Вот откуда здесь бронетехника без номеров, но с «тризубами», а?

Я попробовал подобрать ответ — и этот процесс мне как-то не понравился. Слишком много нехороших предположений стало проявляться. Я открестился от этого занятия.

— Это у уполномоченных пусть мозги кипят. Я лучше поприкидываю, как нам это хозяйство отсюда уволакивать в закрома родины. Как бы паника ненужная не поднялась бы.

Фоканин как-то обреченно хохотнул.

— Ага, «красная угроза», «РУССКИЕ ИДУТ!».

— Во-во! Орден мимо такой шняги не пройдет, подключится обязательно. Ахтунг типа алярм! Партизанен!!!

Фоканин повертел головой, с улыбкой разглядывая «парк трофеев». Я, чтобы не обезьянничать, для разнообразия задрал голову, глядя вверх. Пожалуй, с воздуха заметить технику визуально не получилось бы — кроны деревьев на высоте метров пятнадцати как бы срастались, не пропуская к земле прямые солнечные лучи.

— Технику явно

Я перевел взгляд на капитана.

— С чего вдруг такая точность?

— Деревья. Это — «бомбардиры» по-местному. У них плоды специфические. В конце лета начинают вызревать, за «зиму» напитываются влагой и дозревают как раз в начале следующего. Когда сбрасывают — коробочки словно взрываются. Метров на пятнадцать семена разбрасывая. Хорошо, у них всхожесть низкая — всё б засеяли. Или им почва определенная нужна? Хрен его знает, в общем, но в рощицу в такое время лучше не заходить.

— Убьет?

— Синяков нахватать можно легко. Глаз повредить — запросто. Про яйца промолчу, потому что — как в анекдоте. Больно и обидно!

Я оторопело уставился на Фоканина.

— А…

— А всё потому, что это не Земля ни хрена! Тут местную ботанику с зоологией изучать — глаза вылупишь! Вот, к примеру, на траву погляди!

Я послушно перевел взгляд на траву. Ну трава и трава, зеленая, невысокая…

— А травка эта растет только в «артиллерийских» рощах! Больше нигде!

— Э-э-э…

— А страшно узок круг ботаников! Не едут они сюда толпами, «рядами и колоннами»!

Тем временем вокруг уже проверенной техники толпились свободные от миноискания, самые заядлые лезли на и под броню. Меня слегка разбирало желание полазить по танкам, но неудобно как-то было. Вдобавок ботанический «экскурс» смешал мысли.

— Водички хочешь?

— А давай!

Я достал термос с холодной водой, набранной в последнем «стойбище». Пока пили, подошел один из «взрослых» саперов. Предложили воды и ему. Он не отказался.

— Уф-ф-ф, спасибочки. Знач так! Всё осмотрели, признаков — явных — диверсий не обнаружено. Машины стояли открытые, с ключами в замках зажигания, у бронетехники «лючники» на штатных местах. «Масса» у всех отключена.

Я налил старлею ещё кружечку. Эту он уже смаковал не торопясь.

— Умотался я по технике лазить, уф-ф-ф. Но куда их без пригляда-то?

— Личным примером, так сказать?

Старлей вроде как обиделся слегка. И напрягся.

— А как иначе-то? Здесь дачи не строят и траву не красят, здесь служат!

— Стоп-стоп-стоп!

Мне стало неудобно — вот взял и походя человека обидел. Хотя и в мыслях не было!

— Я толком не знаю особо ничего ни про ПРА, ни про армию русскую. Недавно прибыл! Так что если задел — извините, пожалуйста. Кстати, Валерий Баранов!

Старлей расслабился и протянул руку.

— Старший лейтенант Коромыслин Павел Егорович. Как Россия там?

Я пожал. Хорошая рука, и пожатие хорошее.

— Всё по-прежнему. Без мата рассказ не получится.

И старлей, и капитан коротко хохотнули.

— Понятное дело.

— Хоть в чем-то стабильность.

Одна из оставшихся «захоронок» была, после обнаружения первой, вполне предсказуема. Пятнадцать бортовых грузовиков, забитых легким стрелковым вооружением, боеприпасами и снаряжением, две «шилки» и четыре ТЗМ. Вторая — семь внедорожников «не для бедных» и четыре магистральных грузовоза, битком набитых — кто-то с умом подходил к переезду на новое место жительства. «Эвакуация» находок вылилась в такой геморрой, что словами описать довольно сложно. «Действуй строго по закону! То есть действуй втихаря!» — а получалось это «втихаря», скажем прямо, не очень. Чтобы соблюсти хоть видимость приличий, пришлось разбивать получившийся «конвой» на части — мало того, что целиком он плохо подходил даже под определение «недетский», так вдобавок вероятность возникновения антирусской истерии била все рекорды вероятности. Помесь исхода евреев из Египта и ввода советских войск в Чехословакию получалась, не меньше! Поэтому танки «пошли ромбом» через, условно, северо-запад, почти что навестив так называемый «северный проход» в местную Бразилию. Компанию им составили «шилки», бэтээры и три топливозаправщика в компании тэзээмок, ПАРМ и кухонь. Всё остальное пошло через Аламо — подобным тамошний народ сильно встревожить было нельзя. Наша команда — на время — распрощалась с обоими «неофитами», а также с Гешкой и Айваром. С этим поделать ничего было нельзя: спецов по танковозам было «не сады», а бросать… Да припекло бы — я и сам уселся бы за руль! Что, действительно бросать, что ли???

Но и без «танкового биатлона» головных и прочих болей хватило. Мы из Аламо уезжали и так большой колонной, а вернулись с «пополнением», и довольно разномастным… С охраной этой «гусеницы» получился вообще и смех и грех — считай, на треть «пехотное прикрытие» уменьшилось. Вот тут и сыграла та репутация, которую сделала себе Русская Армия — никто на нас не покусился. Ни в окрестностях Аламо, ни в районе местной «преступной столицы» Нью-Рино — до Московского Протектората мы добрались без приключений. Ну без проколотых колес и других поломок не обошлось, но это ж не военные действия? Всё бы было хорошо, если б не было так утомительно. Реально спасала развивающаяся дорожная инфраструктура — кто-то из военных просветил, что поначалу заправки были редкостью, стояли они километрах в семистах друг от друга. Так что путешествия тут были той ещё забавой, а про освоение местных пространств и говорить нечего.

«Ну вот, красава, ты приедешь сейчас в Демидовск… С боем или без боя получишь свою часть „добычи“. При этом, кстати, бронетехнику армейцы постараются либо зажать, либо купить с диким дисконтом… И чо дальше???» А действительно — вот ЧО? К чему душа лежит? В местные «органы»? Да как-то уже и влом, и морально не готов… На завод? На стройку? Чёт тоже как-то не вдохновляет… В географы пойти? В исследователи? Образование не то, я ж сульфид от сульфата не отличу, как и калиевую селитру от натриевой…

Работа водителем и жара утомляли тело, а мысли о будущем — мозг. Хотя пара идей, навеянных как раз жарой и слепящим солнцем, всё-таки сформировались. Дело за малым — решить все накопленные к данному моменту вопросы, отдохнуть, и тогда уже припрягать Сёму-Серегу и Славку. Один электрик «неоконченный», другой такой же электронщик. Еще б спеца по воздухоплаванию найти… Главное — решить, возможно ли «это» в принципе. И хватит ли моих «авуаров» на воплощение, чтоб не получилось, как у Прохорова с «Ё-мобилем».

И этот мыслительный процесс меня так захватил, что слегка отошел я от него только когда наш «гранд караван» пересек весьма условную границу Московского протектората. Тупо вброд в близко, видимо, знакомом нашим проводникам месте форсировали неширокую местную речку — и всё. «Слезайте, граждане, приехали!» — не Охотный ряд, но всё-таки. Типа — местная Родина. Только вот никакого душевного подъема, никакой радости — так, очередная местность, столь же незнакомая, как и прежние. Тем более

Наглядный пример не заставил долго ждать: часа через полтора после «перехода границы мы проехали мимо «лексуса»-внедорожника в бело-голубой раскраске староземельного ГИБДД. Возле него на коленях, с руками за головой, стояли местные «орудовцы» и внимали кому-то из наших военных, вертящему в руках гаишный полосатый жезл. Минут десять после этого мы с Серегой веселились, гадая, на какую тему «гайцам» читал лекцию этот профессор военно-полевой колонопроктологии: на фоне стоящего рядом бэтээра его жесты были красочны и недвусмысленны — ну те, которые мы успели заметить, проезжая мимо. Да чего врать — до Демидовска мы прихихикивали, вспоминая этот эпизод.

Кстати, до Демидовска мы, собственно, и перли, невзирая на усталость и личные хотелки типа отдохнуть и расслабиться. «Воякеры» объяснили, что у них есть приказ: в кратчайшие сроки прибыть! И наши желания или нежелания их совершенно, скажем так, не интересуют. С одной стороны — неприятно оказаться в такой ситуации, нас как стадо гонят, «невзирая на жестокий ревматизьм», с другой — понятно и даже как-то приятно в некоей извращенной форме: служивые люди не ищут причин и отговорок, а выполняют приказ! Поэтому мы приняли как данность это желание и с одной недолгой остановкой пропилили весь путь до довольно скромного здания местного правительства.

И отчего не вызвало удивление желание местных власть предержащих нас слегка обмануть? Видимо, это с князя Владимира началось. Ну как окрестил Русь, так и идеи оттуда же следом просочились… Но, как говорится, имеющий маленького хруща с винтом перехитрит любую хитрую жабу! (Не понявших сразу отсылаю к творчеству наиболее известных на постсоветском пространстве братьев Натанычей). Когда я оформлял в Ордене ЛХВС, прихватил «на память, для общего развития на всякий случай» прайс-лист на поставку Орденом узкоспециальных образцов снаряжения, вооружений и бронетехники для подобных контор… Так что убедить — аргументированно — нас в том, что бронетехника имеет себестоимость металлолома, у финансовых воротил Русского Банка как-то не получилось. Так же провалилась и идея ненужности никому «наших» трех танков и прочей техники. Вообще, начало торжища на меня лично произвело очень неприятное впечатление. Как с дибилами разговаривали! И это — не грамматическая ошибка, я знаю, как пишется слова «дебил» — это характеристика, которой нас наградили (в мыслях) финансовые воротилы ПРА. Зато как быстро сменились сперва выражения лиц финансистов, а потом и сами личности переговорщиков — и всего-то от одной гранаты, извлеченной из глубокой пазухи (я схуднул за время, прошедшее с начала анабасиса, вот и образовались, так сказать, полости под снаряжением)! Согласен, промахнулись местные безопасники, допустили, не обезоружили… Пришедшим на смену «переговорщикам» в лоб был задан вопрос: «Обрадуется ли Орден возможности поставки Ичкерийскому Имамату трех танков?». Я, как и Айвар, был весьма взбешен подобным отношением, как и Гешка, уже сидящий на месте мехвода одного из танков, и его приятель Витька, занимающий место наводчика.

Помимо этого, была ещё одна потенциальная неприятность для «особо жадных». Славка, наш «кампутерный гений», писал наши переговоры, находясь вне зоны влияния военных, и в случае чего должен был сдриснуть и добраться до представительства Ордена с рассказом о наших приключениях — но это уже было из разряда «насрать под дверь обидчику и убежать». Однако до этого не дошло. Видимо, в успехе планов начавших переговоры «эффективных менеджеров» никто особо и не верил, судя по скорости смены состава делегации.

Глава 6

«Всё пройдет, пройдет и это» — так, согласно одному из переводов, было написано на Соломоновом кольце. Для кого это писалось — история умалчивает. То ли он, склерозом мучаясь, самоутешался, то ли джиннов упаковывая, утешал. Однако фраза хорошая и вполне применимая для нашей с ребятами ситуации. Окончание расчетов, недолгое празднование — и компания самораспалась. Не в том смысле, что расплевались и разошлись в разные стороны, отнюдь. Просто двое уехали в Солнцегорск, трое — в Береговой, Айвара со Славкой затянуло в свои сети разведуправление РА, Гешка подался в техслужбу Русской Армии. А я как-то не нашел себе внятно-понятного и интересного места приложения своих сил и знаний. От какого-то неприятного чувства собственной непримененности, даже некоей никчемушности я ненадолго приналег на спиртные напитки. Умеренно, без дебошей и купеческого разгула, однако выпил изрядно. За это время выяснил, что совмещать «туризм» и «синьку» в местных условиях как бы не накладнее, чем в староземельских: двухнедельный «алкотур» по маршруту «Демидовск — Береговой — Новая Одесса — Демидовск» без наркоты, но с употреблением по назначению дев распутных, влетела в полторы тысячи экю. Да, мушкетеры мне позавидовали бы: им, если память не изменяет, такой бюджет на освоение всем четверым достался на всю историю с подвесками, правда, в пистолях.

Вот только не надо песен на тему «не может быть!» и «нормальный мужик не рефлексирует!». Мол, все мы — исключительно деятельные и целеустремленные такие, с огнем в душе и «раскосыми и жадными очами». Хрена лысого! Вот я и разрывал себе мозг в раздумьях, чем бы мне заняться — не всю оставшуюся жизнь, но хотя бы обозримый, в разумных пределах, её период. Катерина, вдобавок, из головы и сердца не пропадала… Думал, думал, пока не забрезжила некая забавная идея. Пару дней я её мусолил, совмещая её с разбором имущественных завалов, после чего направился в местное «министерство науки».

Поначалу общение там не слишком складывалось. Настроение местных администраторов от науки довольно быстро скатилось от «чего тебе надобно, старче?» до «скажи-ка, бабка! Ты не засланная к нам?». Подошедший человек «из органов» сперва обрадовался возможности поймать шпиона, но быстро въехал в тему, обломал канцеляристов, уже вертевших дырки под ордена «отличников невидимого фронта» и пригласил некоего Анатолия Александровича, имевшего отношение к местной ботанике и биологии. Вот с ним-то мы долго и интересно побеседовали.

Сухопарый такой дядька

В итоге, как метко было подмечено в известном произведении не для среднего и старшего школьного возраста, «Онегин с Ленским стали други». В хорошем смысле: мне с ним было очень интересно и комфортно. И познавательно. А в нем, как мне показалось, загибался учитель-практик, ну знаете, которые не по «программе» минобраза преподают, а своими словами и примерами, понятным и доступным языком. А уж когда я про «деревянного артиллериста» заикнулся, он на меня столько интересного вывалил! Капитально тему с этими рощицами никто не исследовал — так, походя и мимоходом, но и того, что выяснилось, вполне хватало на создание целого научного отдела. Однако — его не было! «Да тут за что ни возьмись — КЛАДЕЗЬ! Тупо не хватает всего! Люди, техника, оборудование — всё идет на более перспективные направления! А «интересное» исследуется либо по остаточному принципу, либо попутно, либо в «свободное время!» — это его слова, прямая, так сказать, цитата!

Ну я и вывалил ему своё толком не обросшее конкретикой предложение. Ну типа есть увлекательная — для меня — тема, есть некая сумма, которую я готов спустить на удовлетворение своего внезапно вспыхнувшего интереса, и вроде бы как есть он, которому этот «аксепт»[4] тоже интересен. Как бы это всё скомпоновать в одно целое?

Я не скажу, что сразу всё решилось прям тут же и положительно. Поскольку вываливал я с достаточно залитых глаз в столь же «отдохнувшие», закончилось всё закономерно: через час приблизительно диспут был закрыт и, договорившись о встрече на следующий день, мы разбрелись по домам. Собственно домом я пока не обзавелся — жил в гостинице и стоял на «временном учете» в горвоенкомате. Там, кстати, на меня хоть и не глядели как на врага народа, но взгляды бросали, как на уклониста по статье «7б» во времена моей юности. С легким таким брезгливым сожалением.

В свободное от «диспутов» время я потихоньку разбирал по кучкам «наследство» и «трофеи», обдумывая всё подряд, что в голову придет: от глобального, типа где вить гнездо, до мелочей типа цвета плитки на пол в туалете этого будущего гнезда.

Наконец спустя неделю «прощупывания» друг друга мы с Анатолием перешли к конкретике.

— Валер, я удочку закинул в наш Ученый Комитет… Они хотели бы с тобой поконкретнее пообщаться.

— В смысле?

— Я поставил их в известность относительно интересующей тебя темы. Кадры они вроде бы найдут… Вопросы они задавать будут относительно твоего вклада в экспедицию и твоих возможностей. Завтра часов в десять сможешь?

— А ты?

— Я-то зачем?

— Толь, ты вообще-то — научный руководитель, как мне видится. Я могу, грубо говоря, тебя в эту рощу отвезти и посторожить, пока ты в пестиках с тычинками разбираться будешь. Только вот ещё что — как я понимаю, до сезона дождей — недели три осталось?

— Ну приблизительно да.

— Тогда вот какое дело: если стартуем отсюда, то на «осеменение» почти не успеваем. Точнее, прибудем в разгар пальбы, недозревших шишек почти не останется. Так что с «ядром» экспедиции надо зимовать в Аламо, получается.

— Вот этот вопрос тоже завтра подними.

— Да у меня этих вопросов будет, как у дурака махорки! Поэтому завтра ты необходим.

Глава 7

То ли благодаря «прощупанности почвы», то ли это местные реалии, но в работу моя идея фикс была принята очень быстро, в течении двух с половиной часов. В ходе переговоров, прошедших на мой взгляд весьма удачно, выяснилось много интересного. Самое главное — смысла переть черт-те куда не было: на территории ПРА такая роща присутствовала, правда, местонахождение её нельзя было назвать населенным и безопасным. На «местном севере», почти на стыке Бразилии местной, Московского протектората и ПРА. Глухомань, дикие звери, высокая вероятность встречи с не слишком законопослушными людьми — романтика, короче, та еще. Тем не менее населенный пункт относительно неподалеку, всего в полутора сотнях километров, присутствовал и насчитывал целых тридцать восемь домов. А помимо этого, там находился опорный пункт РА — рота «мобильной пехоты» под командованием аж целого старшего лейтенанта.

В рамках подготовки к более солидной поездке после «сезона дождей» мы с Анатоль Санычем оперативно — за день — собрались, скинули вещи из грузовика в снятый мной гостевой дом Научного Комитета и скатались туда под охраной «временно негодных к строевой службе» младших сержантов: Сашки и Витьки. Дом, один из нескольких, был служебной площадью Комитета и предназначался как временное пристанище для нуждающихся сотрудников, командированных и лиц, к ним приравненных. Ну я подходил под это определение — естественно, воспользовался! Две комнаты, душ, туалет — а большего мне и не надо! До весны — вполне годится!

«Набег» занял чуть больше недели, и вернулись мы под противным моросящим мелким дождем, который уже на обратном пути как начался за полтыщи верст от Демидовска, так вроде бы и не прекращался. Меня ждал «служебный» домик местной Академии Наук и трехмесячная — вроде бы — скука. Анатоль Саныч же, по его словам, набрал материалов для исследования на весь этот срок.

Прикомандированные оказались весьма и весьма к месту. Мы, добравшись до искомой рощи, их с Анатолем поделили. Виктор, «временно хромоногий» после неудачного выхода в местные горы, остался приглядывать за ним, а я с Сашкой поехал вдоль границы рощи — я рулил, а Сашка наносил её границы на

Вообще «набег» оказался очень богатым на трофеи. Ну или Анатолий Александрович проявил таровитость и запасливость. Три мешка плодов, охапка поленьев, вязанка листвы собственно древесной и две охапки промаркированных образцов травы из рощи. Плюс ящик земли, которую Анатоль собрался почвоведам сдать на анализы, и с десяток образцов насекомых, пойманных или подобранных в роще. В общем, скучно ему точно не будет! И ему-то хорошо, а мне чем заняться?

Две первых недели «сезона дождей» я самостоятельно искал и находил себе занятия. Да их и искать особо не надо было: здоровенная куча ящиков, мешков и свертков сама себя не разберет. Вот и разбирал, находя найденному места в своей временной обители, или складывал в более аккуратные кучки и штабельки. Разобрав, начал приводить всё в порядок: всю одежду перестирал и даже перегладил в бытовой комнате местной гостиницы, что по местным меркам встало в серьезные деньги из-за электричества. Потом все имевшиеся в наличии стволы перечистил и сложил — и замаячил надоевший уже вопрос «а что дальше?». Некое разнообразие внесла как-то поутру грызущая в попытках проникнуть внутрь некая толстая местная обитательница, которую я с четвертого выстрела, ухитрившись удержаться от истошных воплей и попаданий в себя застрелил. Не женщину! Здоровенная многоножка, эдакий поезд из нескольких вагонов толщиной с сардельку и массой лапок! Вдобавок она была в расцветке сырья для скитлс-трянки! Прибежавшие на выстрелы соседи и, как оказалось, идущий по мою душу Саныч поздравили меня с этими достижениями, после чего соседи откланялись, а Саныч остался.

— Валер! Вот скажи, чего тебя на эту рощу нацелило?

Я, удивленный таким заходом, послушно погрузился в воспоминания…

— Знаешь, вот никакой конкретики припомнить не могу. Просто спокойно там было. А что?

Анатоля явно распирало что-то.

— Ты как насчет пообедать?

— Да рановато вроде!

— Пошли, пошли! Банкет за мной!

Все признаки чрезвычайной радости у него были налицо, однако делиться ею вот так, с кондачка он не хотел. Он тщательно меня расспрашивал, подливая в рюмки, как происходил расстрел, что я чувствовал и переживал при этом. Наконец он утолил своё праздное — с моей точки зрения — любопытство и перешел к источнику своих восторгов.

— А у нас, представляешь, уползли все паразиты эти!

Я решил поиграть в тупого, но остроумного собеседника.

— Бухгалтера? Студенты? Гаишники с налоговиками?

— Да нет же! Из помещения, где я позавчера занялся этими деревяшками, уползли все насекомые!!!

Я преувеличенно заинтересованно пригнулся к нему и прошептал:

— Что, прямо все-все???

Анатоль маханул рюмку без меня и налил ещё.

— Нет! Только местные!!!

Многозначительно прошептал в ответ, для пущего эффекта он ещё и потряс пальцем. И уже нормальным голосом продолжил:

— Земные мухи остались, как и пауки! Ты представляешь, какое это открытие???

Я размышлял недолго.

— Толь, я думаю, что тебе б молчать в тряпочку надо. И засекретить свои исследования. Это, похоже, мы на золотую жилу наткнулись! Случайно, не случайно, но то, что отпугиватель для этих членистоногих демонов здесь будет спросом пользоваться — стопудовую гарантию даю. Но только если об этом знать будет минимум народа! В идеале — ты и я!

— Тс-с-с! Я — молчок! Отметим?

Изрядно отметившие, мы отправились демонстрировать мне, как стало спокойно в довольно большом помещении, откуда ушли все, даже безобидные, «местные» насекомые. Даже симпатичные аэрожуки, подобные раскабаневшим комарам с Земли, которых опасались в детстве и называли «малярией» — и те усвистали куда-то. Я, уходя, под видом научного опыта прихватил с собой одно «полешко» для дома — уж очень не хотелось опять затевать стрельбу в случае повторного визита. К слову, больше ко мне подобные незваные гости не заглядывали. Даже змеи не заползали!

Кстати, о змеях. До этого от них было, в принципе, только одно «лекарство», в смысле, отпугиватель. Либо шерсть местного «мангуста», больше похожего на растолстевшего смешного енота, либо сам собственно этот енот, воспринимавший любую змею как вкусный ничейный хавчик, годный к немедленному употреблению. В принципе, одомашнивался он легко — но пойди его поймай, чтобы приманить и прикормить! В «диком» виде он был пуглив, осторожен и совершенно не склонен к приманиванию и одомашниванию. Да и просто нечасто встречался. Выходил к людям он исключительно по собственному желанию и покидал вроде бы удобное для него общество так же — вот он был вроде только что, а его уже нет. А те же ученые просто кипятком писали: зверёк обладал нечувствительностью к змеиным ядам — любым! Вполне естественно, что древесина, издающая отпугивающий пресмыкающихся запах, была очень востребованной. Анатоль уже расписал план на практически весь грядущий сухой сезон. Я же размышлял, как бы прикупить или взять в долгосрочную аренду эту единственную на ПРА рощу. Пострадал фигней дня три, усиленно морща ум, кого бы припрячь и как бы без мыла пролезть, а потом меня от этого процесса отвлек Анатоль — на этот раз не с радостными новостями, а просто развлечься. В смысле, выпить-закусить в компании. Сходил, выпил-закусил с ним, потрепались, да и разошлись, а наутро я просто отправился в пешую прогулку в департамент природных ресурсов.

— Здравствуйте!

— Здравствуйте!

— У меня вот вопрос!

— Слушаю вас!

— Могу ли я…

Оказалось, могу. Всё могу!!! Молодой и очень ответственный человек поперебирал на компьютере географические и ещё какие-то разноцветные карты местности, какие-то акты, дважды отходил куда-то, видимо, на консультацию, а потом так и сказал. Хочу — могу в аренду взять на 99 лет, хочу — могу как делянку под вырубку оформить! А могу и купить, в смысле приглянувшийся мне кусок земли для личных нужд — любых ненаказуемых законами! Но — всему своя цена. Под вырубку — одна, в аренду — другая. Купить, естественно, дороже всего — за три тысячи экю за квадратный километр. После этого с растительностью я могу поступать, как считаю нужным, а если захочу грести что-либо из недр — каждая вторая лопата должна отходить ПРА — но это с

А недели через три «дождя», я вспомнил, как маясь от безделья под «дембель», развлекал себя резьбой «африканских масок» — и не я один, считай, половина дембелей этой фигней страдала. Волна воспоминаний пробила на «хи-хи»: каким только образом не добывались калька, копирка, резцы… Я упоминал, что бываю очень деятельным и трудолюбивым? Вот мои прогулки под дождем сперва закончились покупкой резцов по дереву, а потом знакомством с приятной парой художников — брат с сестрой, на мой взгляд, имели поцелованные богом места, которые отвечают за восприятие, переработку и перенос на носитель художественных сюжетов. Рисовали они здорово оба, но Ильхам, старший брат, к лепке больше склонялся, а вот полненькая Гуля тяготела к графике — причем обладала талантом нарисовать по заказу и «со слов». Кто они, откуда сами и от кого такие имена, меня, если честно, это как-то и не интересовало. Меня как заказчика воспринимают, за работу свою берут вменяемые деньги — так, как говорил Иван Васильевич: «Чего тебе, собака, ещё надо?!». Перенос рисунка с бумаги на дерево сперва утомлял, но потом и эту проблему решили совместным «мозговым штурмом», и моя жизнь окончательно вошла в колею. И к окончанию «мокрого сезона» я, изрезав поначалу руки, перевел треть полешков в маски — и страшные, и смешные. И не спился при этом, хотя Анатоль уже приклеил мне погоняло «Папа Карло».

Правда, закончились мои эстетствования не очень хорошо, но тут я виноват сам. Во время недолгой местной «весны», когда дожди затихают и трава прет в рост под начинающим припекать солнышком, мы пересеклись нашей компанией — повидаться, обменяться новостями, похвалиться достижениями, если есть, да и просто выпить в теплой компании. Ну я друзьям маски и преподнес, упомянув о свойствах. А через пару дней имел не очень приятный разговор с некими ПРАшными «ответственными работниками» насчет передачи им моего ещё не раскрученного бизнеса в типа добровольном порядке. Дескать, всё на нужды страны, обороны, короче, несли с моей точки зрения полную ересь. Хорошо, у них ума хватило не дойти до открытых угроз — меня уже потряхивать начало от простоты этих деятелей. Опять, бля, «эффективные манагеры»! Крысы, блядь, с бензопилами, гербы Сочинской олимпиады и космодрома «Восточный»! Еле расстался с этой «тройкой нападения», чуть ли не взашей пришлось их выталкивать, а после этого я ломанулся прямиком в горсовет Демидовска, где оставил красочную, многословную, но при этом очень цензурную кляузу на поведение некоторых излишне хозяйственных граждан. Правда, ответа я не дождался: на рассмотрение жалобы отводился месяц, а мы спустя неделю уже отбыли в рощу.

Анатолий Александрович, видимо, слегка проболтался руководству насчет судьбоносности исследований — помимо собственно моих двух транспортных средств «в поля» отправились ещё три машины: две грузовых и «Нива». В одном грузовике ехали припасы и имущество экспедиции, в другом, переделанном под «вахтовку», к месту назначения двигались юные и не очень научные работники, причем подавляющее большинство — девицы возраста «на выданье» и женщины чуть постарше. Я себя ощущал каким-то директором пионерского лагеря… Дурдом на выезде, в общем.

Первый лагерь был разбит метрах двухстах от нашей, точнее, уже моей, рощи. От греха — в самой роще уже звучали пока ещё редкие «гранатные» взрывы, и дуриком получить синяки или, не приведи господь, чего похуже, все посчитали излишним. Военные занялись своим делом, остальные — своим. Обустройство лагеря, налаживание быта — скучная проза жизни, в общем. На всякий случай всем были выданы первые «ноу-хау» — круглые медальоны из дерева и — под роспись — инструкция об обязательном круглосуточном ношении. Почти сразу же случилось и первое приключение, слегка смахивающее на анекдот: пошедшие по воду две юных «ботанички» уломали сопровождающего военного поучаствовать в преследовании редкой, по их словам, многоножки. Многоножку они в итоге не догнали, зато появился первый повод для веселья — обычно ситуации складывались обратные: многоножки «агрились» на людей при любой встрече. Вдобавок у людей часто бывает арахнофобия в той или иной форме, что существенно влияло на громкость криков и логичность поступков при «обороне».

Я, наверное, какой-то неправильный начальник. Вместо того чтобы наслаждаться ничегонеделаньем и отвлекаться только на выдачу Ценных Руководящих Указаний и траханье мозгов и тел подчиненных, я выполнял функции работника широкого профиля. Надо копать — копаю, надо обед сготовить — готовлю… Анатолю надо завалить очередное дерево «на опыты» — да не вопрос! И, чёрт! Мне всерьез начала нравиться такая жизнь! Я себя начал чувствовать эдаким палачом из стиха Вишневского, только без нанесения тяжких телесных.

Такая спокойная жизнь продолжалась где-то с месяц, а потом к нам пожаловали сурьезные дяди в погонах. Трое, два капитана и цельный майор. Для разминки и в порядке представления они преподнесли мне письменный ответ из администрации Демидовска и — на эту же тему — письмо от руководства ПРА. Администрация извещала меня, что «по заявлению проведена работа и материалы переданы в соответствующие органы руководства ПРА», а «руководство ПРА» сердечно извинялось и извещало, что излишне инициативные работники наказаны — двое понижены в звании, а руководитель уволен из рядов и приговорен к двум годам исправработ. И после недолгих переговоров я оказался занят всерьез — военным приспичило заиметь тысячу наших «отпугивателей»! Вот прямо сейчас! Немедленно! Майор даже попытался заявить что-то в духе: «Я вам приказываю, товарищ солдат!», но был громко и ясно послан, а потом капитаны нас деликатно растащили. Майор стращал меня карами, на две трети нецензурными, и информировал, где, кого и в каких позах он будет уестествлять оральным способом. Я в ответных словах выдавал ему маршрут движения и техзадание на поход, а также советы по комплектации имущества экспедиции типа покупки деревянных членов на Тушинском рынке и кавказского «национального» вазелина с перчиком и аджичкой. Через пять минут вокруг нас собрался почти весь штат, ржанием встречавший наиболее остроумные перлы, даже капитаны улыбались. Поорав друг на друга ещё минут десять, мы с майором одновременно заржали, и диалог продолжился в более конструктивном русле.

Определенная статистика по применению «палочек-пугалочек» была уже набрана. Деревянные плашки площадью с советский пятак, может, чуть потолще, исправно отгоняли всякую срань в течении двух месяцев — дольше пока их просто не

К концу «лета» я снабдил себя сырьем для «зимнего» увлечения, совмещая снабжение с очередным заказом — завалил несколько деревьев и, пустив внешний слой на заготовки, из внутренних слоев этих «пугалочек» и настругал. Анатоль же, перепробовав все способы, с огорчением был вынужден констатировать факт, что дело в почве — в горшках с землей из рощи «подопытные» рвались вверх, как наскипидаренные. Во взятой в трех метрах от «контрольной точки» образцах либо ничего не выросло, либо нехотя проросло, всем видом жалуясь на жизнь, и завяло очень быстро. Так что уезжали «зимовать» мы со вполне определенными рабочими планами: я занимался резьбой по дереву, а Анатоль — исследованием почвы. Светлое будущее я видел, определенный позитив наличествовал, прибыляпоявились и демонстрировали тенденцию к увеличению. А огорчало, точнее, слегка беспокоило отсутствие постоянной дамы сердца. Не, «постельные попутчицы» были, но как-то мимоходом, в рабочем порядке, что ли. За меня замуж — хотели, это было, но не хотелось мне. Знак божий отсутствовал, что ли. Да и, по большому счету, не слишком сильно и надо было. Ведь прощай тогда легкость на подъем, свобода и прочие приключения тела и духа, которые, как правило, с женитьбой заканчиваются.

Глава 8. Год спустя

В третью поездку в свою рощу я выдвинулся как продвинутый латифундатор. Пора уже основывать хоть какое-то гнездо! Поэтому с уже сложившимся составом «экспедиции» выдвинулась бригада рукастых деятелей рубанка и топора — я решил начать стройку. Не масштабную, типа Московского Кремля, но и не хозблок на шести сотках. С собой я тащил всё барахло, которое я частично разделил с Гешкой, который ждал уже второго «местного» киндера, и с Серегой. Серега, кстати, отправился потом со мной — определяться с нуждами «маленького лесоперерабатывающего заводика» на месте. Анатоль, по обыкновению, фонтанировал идеями и гипотезами, требующими воплощения и доказательств. Из наиболее свежих — создание грунта, подобного «рощинскому», путем добавления тонко размолотых и растворенных в кислоте электронных плат в обычную садовую землю. Логика в этом была — в контрольных образцах были обнаружены малые примеси металлов, используемых в электронике, только этим они и различались. Если теория Анатоля верна, то придется скупать негодную к ремонту технику и выкорчевывать из неё потроха.

Обитатели ближайшего опорного пункта, которым экземпляры «палочек-пугалочек» достались в числе первых, поделились наблюдениями и опытом использования. На скальных варанов, рогачей и гиен наши досочки не оказывали существенного влияния, как это ни обидно. Зато самые первые экземпляры продолжали исправно отпугивать как местную мошкару, так и сороконожек. «Первый мокрый сезон без приключений у нас прошел!» — это для нас звучало, как вполне заслуженная похвала. Вообще наша возня в роще стала как бы выстрелом стартового пистолета для окрестных жителей. На полпути от опорного пункта «Северный — пять» к нашей роще в прошлый сезон нашли угольный пласт, годный к разработке открытым способом — там уже ревела техника, вскрывающая его, а в самом «Северном» начинался строительный бум. Я в детали не вдавался, но, похоже, прежде развитие местности сдерживало только отсутствие дешевых энергоносителей. А с угольным карьером под боком можно позволить себе многое…

Всё это изумительно, конечно. Перспективы, рост, промышленная революция в отдельно взятом регионе… Только вот один вопрос: а мне-то это всё зачем? Я третий год, не разгибаясь, режу и продаю куски дерева, действительно, как папа Карло в молодые годы! Вокруг — целый мир, незнакомый и неизведанный! Черт! Что это со мной вообще? Кризис среднего возраста? Нереализованность пополам с невостребованностью? И Катерина никак не забывается… Не пора ли вам, Валерий, к доктору-мозгоправу обратиться? Я еще пару недель поразмышлял на эту тему, а потом пошел по давно нахоженной нашим народом тропинке. Не, не к доктору. В запой.

Из него меня вытащил Серега при посильной помощи Анатоля. Точнее, Анатоль взялся контролировать количество употребляемого, а Серега рванул в Демидовск — за корреспонденцией. Вернулся, хамским образом подбил нашего доктора на временное «усыпление» меня, после чего, спустя сутки сна, он пришел с разговором.

— Валер! Надо к немцам скататься!

Я спросонок хотел вовсе не к немцам. Хотя если у них есть пиво…

— Серег! Какие немцы? Я поспать… И водички…

— Хорошие немцы, денежные. Хотят на пробу отпугивателей твоих. Заодно у Анатоля пяток его саженцев возьми — может, заинтересуются…

Что происходит-то? Я ж вроде руку на пульсе… Или что-то упустил? А и хер с ним! Хотя…

— Саженцев? Каких ещё саженцев???

— Он тут выдумал… Короче! Грузи всё и вали отсюда!

Вот как-то всё грузить и валить я был совершенно не готов…

— Я не могу! Строй — ик! — ка! Авторский, ик! — присмотр!

— Иди в жопу! Вернешься — всё нормально будет, я присмотрю. Давай, приходи в себя и катись. Считай, ты три года в отпуске не был — дождь за отпуск не считается. Вали, в общем.

Я сперва почувствовал себя эдаким скворчонком, которого коварный кукушонок выпихивает в свободный полет задолго до назначенного природой срока. Дня два я так себя чувствовал, подозревал всех, включая пресловутых иудеомасонов и мировую закулису, в заговоре — спиртное от меня тщательно прятали! Потом, видимо, спирт из крови ушел, и я начал понимать все прелести предстоящего путешествия. Дорога! Незнакомые люди! Новые лица! Впечатления новые, наконец! Пиво немецкое опять же…

Я с места в карьер развил кипучую деятельность и собрался в дорогу всего за неделю. И товара взял с запасом, и саженцев три десятка у Анатоля выпросил, и сопровождающего себе нашел. С ним как бы ни проще всего вышло — из уже штатного «охранного войска». Бодрый клич кинул — вот и нашелся желающий прокатиться до Нойехафена и обратно. Леха по ранению был признан негодным к строевой — год лечился и реабилитировался

Мы с конвоем добрались уже до Аламо, а я всё не мог войти в состояние «такая вот работа» — ну когда и руль, и пыль, и скромный быт путешественника начинает не по-детски доставать. Правильно меня в эту поездку выпихнули… Считай, три года я провел в «одних стенах», неудивительно, что «на стакан полез». Да и, честно говоря, Катерина как не желала из памяти выветриваться, так и продолжала… Доеду до Порто-Франко, надо будет до «Америки» скататься, навестить старых знакомых. Может, переменилось что-нибудь у неё в мировоззрении, глядишь, и шансы некие образуются у меня… Под эти мысли я уже пару раз от Лехи словил недоуменные взгляды и раз по рации рявкнули насчет дистанции. Так что пришлось отбрасывать грешные мысли и сосредотачиваться на сиюминутном. А в Аламо нам пришлось задержаться, частично и по моей вине.

Началось всё с того, что меня пробило на прощупывание местных почв… Типа чем дышит позабытая всеми «местная» роща? Так что караван ушел без нас — я как увлекся этой идеей, так с головой в неё и погрузился. Нет, по местам былой славы я не отправился — для начала я посетил местный «земельный комитет» и оплатил, кстати, недорого вышло, консультационные услуги местного же географа-консультанта. Интересующая меня территория, по его словам, была пока необитаема, не находилась под отчуждением или арестом, не содержала разведанных ископаемых и была свободна для покупки или аренды — о чем мне даже справку выдали. Ну я и выплатил аж целую тысячу экю за десять квадратных километров — за первые пять из сорока лет. Квитанция, свидетельство — всё как надо, выдали мне всё это в красивой папочке с гербами и печатями. На радостях я проставился Лехе — мне больше угощать было некого, так что отметили вдвоем, следующий день провели в отдыхе и неге — а на третий в Аламо пожаловал очередной караван в Порто-Франко, правда, не русский, а с условно американских территорий. Мы к нему и пристроились — и через две недели я уже сидел за столом, беседуя с незнакомым до сего дня немцем, в одной из рестораций Порто-Франко. Правда, перед отъездом из Аламо я вновь наведался в «землеком» и, обнищав на двадцать тысяч местных «ливров», переоформил участок в лично-персональную собственность.

Я сразу германца предупредил, что немецким владею на уровне фильмов про войну, и если не хватит моего английского, то придется искать переводчика. В ответ на неплохом и понятном русском языке меня поставили в известность, что школы ГДР неплохо вколачивали русский язык в немецкие головы, а после школы и института собеседник трижды работал в СССР. Вообще этот немец, Хельмут, мне как-то сразу понравился. Дядька с виду лет пятидесяти с большим гаком, с небольшим пузцом, загорелой морщинистой рожей и мозолистыми руками, он сразу, даже не поторговавшись для виду, оплатил весь мой груз и совершенно меня заговорил, задавая массу вопросов и укоряя, когда я не мог внятно на них ответить. «Сколько точно будут работать отпугиватели?» «Каков срок хранения?» И всё конкретику ему подавай… Деловой донельзя! А у меня уже болеть голова начинала — и вовсе не от его вопросов… Черт, надо было в лесотехническую академию подаваться, а не в армию идти! «Ага, и служил бы сейчас лесником…» Рио-Гранде относительно неподалеку протекает — ещё и с гидрологами советоваться…

— О чем задумались, Валери? Ау!

— Хельмут! Вашу жену не Барбара зовут?

А что такого? Сперва я его — для себя — Балдерисом окрестил, а сейчас вот «Семнадцать мгновений весны» вспомнил…

— Нет, не Барбара, а что?

— Да так, ассоциации… Хельмут, мы можем с вами пообщаться на трезвую?

— Хоть сейчас!

— Сейчас не могу, я не совсем трезв. У меня появилась идея — но мне её необходимо обдумать. Недолго, не беспокойтесь. Вам-то она понравится, несомненно, а вот мне… Всплывут ещё моменты неловкие, неувязки… Сразу скажу — бизнес долгосрочный. Вам интересно?

Немец откинулся на спинку стула и посмотрел на меня с интересом и любопытством эдаким.

— У меня здесь восемь направлений бизнеса — все долгосрочные. Продукты питания, добыча ресурсов, переработка… Почти всем уже занимаются дети и один из племянников. Что-то новое?

— Для вас — точно да.

— Тогда — очень интересно.

Странный типус. Как он среагирует, если ему озвучить какую-нибудь бредовую идею? Типа урино- и копротерапевтической клиники? Или борделя для гомосеков-зоофилов?

— Если вас заинтересовало — сегодня забываем про бизнес, отдыхаем, а завтра за завтраком — без алкоголя — я вас и проинформирую. Идет?

— Часов в девять утра — нормально?

— Думаю, да.

— Тогда меня устраивает. Отдыхаем?

— Отдыхаем!

Ну мы и отдохнули. Всласть…

Глава 9

В девять утра на следующий день мы встретились в той же ресторации. С глазу на глаз — я Лехе дал увольнительную, Хельмут — своему охраннику-водителю. Под кофе и пошел у нас серьезный разговор.

— Хельмут, вы хотели бы поучаствовать в некоем перерабатывающем производстве?

— Какого рода?

Мы подобным образом повертелись друг вокруг друга, после чего я его и нагрузил. Документы, «приблизительная» карта из Аламского муниципалитета… В наличии, дескать, только сырье и прихваченные с собой заметки Анатоля, которые он для меня делал, ну а дальше Хельмут пусть сам думает. Его, по глазам было видно, идея заинтересовала. Он достал блокнот и минут пятнадцать что-то в нем чертил и писал, потом достал ноутбук и ещё столько же времени трещал клавиатурой, изредка интересуясь у меня подробностями типа местонахождения «источника сырья», дорогами, водными артериями и прочим.

— Подведем итоги, Валери. У нас есть потенциальный рынок и на «отпугиватели», и на саженцы. Первый — на полмиллиона штук, второй — тысяч на пятьдесят. Цифры я взял из усредненных данных по населению и населенным пунктам. В перспективе — железная дорога в шаговой, по местным меркам, доступности, сейчас идут работы по прокладке путей «Из Порто-Франко в Бразилию», эдакая Панамерикана на новоземельский лад… Это перспективно и очень интересно, да!

— Хельмут, я объясню. То, чем я занят в ПРА, так там и останется. А вот выход на международный, так сказать, уровень… Да и организатор бизнеса из меня — так себе.

— Я, значит, вложусь, создам, налажу — и дальше?

— Мне нужен знающий и опытный в неизвестных мне областях компаньон. У меня есть возобновляемый и практически неиссякаемый, при правильном подходе, источник сырья. Есть востребованность продукта. Есть некие финансы на развитие. Остальное — в ваших руках!

Нельзя сказать, что «всё стало вокруг голубым и зеленым» прямо вот сразу. Совсем нет! Два дня мы провели, составляя партнерское соглашение, на основании которого зарегистрировали фирму «Дружба — Фройндшафт». Я-то думал, что всё — ан нет! Тут-то и началась настоящая пахота.

Через неделю, когда из местной Германии пришел караван с затребованными по почте Хельмутом специалистами, в течении трех дней была снаряжена экспедиция в «американскую» рощу. Своим я оттелеграфировал, что задерживаюсь и пусть функционируют без меня, и отбыл в предгорья. За три недели, что продолжалась эта поездка (из них две недели ушли на дорогу туда и обратно) роща была откартографирована вплоть до последнего ростка, исследованы водные ресурсы и составлен в первом приближении бизнес-проект. После этого мы вернулись в Порто-Франко: оборудование, персонал, запасы — все это требовало времени и определенных усилий. Отдохнув с дороги, я с Лехой выдвинулся на Базу «Китай и Юго-Восточная Азия»: цены на нужные станки, генераторы и прочее оборудование там были наиболее привлекательными. Этой информацией поделился Хельмут. Будучи ярым патриотом и немножечко, в разумных пределах, расистом, он тем не менее не считал возможным приобретать один немецкий станок по цене трех китайских. Он же отправился в свои германские края, собирать свою наличную часть потребных машин и механизмов.

В паре километров от рощи находилось небольшое озерцо с дико холодной проточной водой, которое питало Рио-Гранде, ещё относительно неширокую в этих местах. Поэтому по рекомендации Хельмутова спеца по воде я намеревался заказать погружную микроГЭС, что мне на неплохом русском отсоветовал местный орденец-китаец. Я выслушал его доводы и, оставив Леху на базе — разрешение на ночевку было вполне спокойно получено — ломанулся на поезде в Порто-Франко. По телефону я связаться с Хельмутом не смог, поэтому мне пришлось «ну всё самому!». Я везде успел, застав и «гидрача», и технолога-лесопереработчика: они только-только собирались, придя в себя после вчерашнего, выдвигаться на «продолжение банкета». Я с банкетом их обломал, угостил в гостиничном баре и пообещал, что разгул будет потом, а завтра с утра нас ждут в отделе снабжения на базе. Оба отнеслись к этому с пониманием, мы переночевали и утром на такси — поезд на эту Базу приходил слишком поздно — рванули в «Китай».

В обсуждении комплектации и видов оборудования я по понятным причинам принимать участие толком не мог. Гидроэлектростанция — вещь понятная, текучая вода есть — будет и электричество, но нюансы! Кому, кроме специалиста, понятна разница между турбинами Френсиса и Тюрго? Вот и вели обсуждение спецы, а я сидел тем бумажником и ждал момента, когда в кассу пригласят… Минусы — по итогам переговоров я обеднел на сто девяносто тысяч экю без малого. Это, конечно, именно столько минусов, зато будущее предприятие обеспечено и электроэнергией, и промышленным оборудованием — всё, что предполагалось к закупке, нашлось на складе Базы — в упаковке, с гарантией и прочими инструкциями и сертификатами. И даже в кузов свежекупленного грузовика всё влезло, правда, места свободного в нем уже не осталось.

Раскидывать мозгами на тему «что дальше» мне, по прибытию в Порто-Франко на следующий день в полдень, не потребовалось: Хельмут, вроде как отбывший формировать колонну техники, уже обернулся туда и обратно, доставив весь потребный автопарк по железной дороге. Реактивный какой-то дядя…

— Завтра выходим.

Я поперхнулся пивом.

— Куда?

Хельмут посмотрел на меня поверх кружки.

— На плантацию. До дождей надо всё закончить. Или мы как следует отдохнем недели две, а потом будем догонять и ударно трудиться?

Против этого мне возразить было нечего.

— Хельмут! А как ты так быстро обернулся-то?

— А я и не уезжал. Я полетел на самолете, а дальше — дело техники, ха-ха. Время, мой друг, время. День здесь потеряешь, день там — и не успели в срок, а это — лишние проблемы, головная боль и финансовые потери. Это у вас, русских, есть обычай сперва создавать трудности, а потом их героически преодолевать. Мы же предпочитаем делать сразу и хорошо.

— Ну это ты загнул…

Хельмут неожиданно взъярился.

— Да-а-а? А выколачивать из прокатного стана-стотысячника «пятьдесят тысяч тонн в закрома пятилетки сверх плана» — это не ваше ли национальное хобби?

— Так это когда было…

— Всегда!!! А о том, что технологически это невозможно — плевать, главное — получить, собрать и ссыпать! Плевать куда, но ссыпать! Затолкать! Всунуть в эти закрома!!! Любое нарушение технологии ведет к тому, что на выходе получается дерьмо! Шайзе! Поэтому у вас машины и гниют! Подняли скорость вальков, уменьшили температуру промежуточного охлаждения, а то и просто предложили «охлаждать уличным воздухом» — и так и сделали!!! И получили не планируемые сто тысяч тонн проката и пятьдесят тысяч незапланированного дерьма, а сто пятьдесят тысяч тонн именно дерьма! И так у вас — во всем! Как не для себя работаете!

Вот на такой «оптимистичной» ноте наши посиделки и закончились. Этому фрицу-то хорошо, он негатив выплеснул и отправился отдыхать, а я ещё с час в номере ворочался, размышляя о том, сём и этом.

Глава 10

Как Хельмут не планировал, как ни пытался предусмотреть всё и на всё же заложиться, однако действительность доказала, что «в жизни всегда есть место подвигу», и как ни старайся, в именно эти места регулярно вляпываешься. Обустройство производства, удаленного от обитаемых мест, и на Старой Земле, где всё отработанно и привычно — та ещё песня, а уж здесь… Дважды пришлось мотаться в Аламо в поисках внезапно понадобившегося и крайне необходимого! Однако справились, хотя вместо начальственного надзора опять пришлось впахивать руками практически кем придется вплоть до подсобного рабочего. Чаще я за рычагами и манипуляторами строительной техники сидел, но пришлось и гаечными ключами поработать, да и лом с кувалдой, бывало, в дело шли. Зато мы вроде бы всё успели! Леха, кстати, от производственных задач дистанцировался. Нет, при необходимости подхватить или помочь он

Организация, снабжение, запасы и припасы, вода, электроэнергия, топливо, запчасти… Голова шла кругом, но усилия стоили того — если не случится форс-мажоров типа налета банды или визита стаи гиен, наше маленькое предприятие с наступлением тепла выйдет на полную мощность, а пока пусть «переваривает» древесину, заготовленную перед началом сезона дождей… Когда изрядно поредевшая колонна прибыла в Аламо, у меня шевельнулась идиотская мысль: ещё два-три подобных приключения, и мне можно будет в местном вузе преподавать! Что-нибудь типа «организация малых производств с нуля в условиях НЗ», причем в двух вариантах: при тотальном дефиците всего и при заранее запланированным и приобретенном почти всём. За вечерним возлиянием в честь промежуточного финиша я поделился этой идеей с Хельмутом, чисто чтобы поржать, однако он отнесся к ней как-то излишне серьезно.

— Если бы ты знал, какой кровью и потом мне дался первый местный бизнес! Тотальный дефицит всего — от гвоздей до людей! Звери дикие, толком ещё не приученные к тому, что шум машин и выстрелы — это угроза! Проблемы на каждом шагу! Единственное, что спасало — Орден тогда поставлял потребное чуть ли не на следующий день после заказа и цены не задирал. Да и охрану обеспечивал: тогда бандитов мало совсем было…

— Тогда? И какой?

— В местном двенадцатом. Каскад мини-ГЭС — вот с чего всё у нас начиналось, дальше металлургия, производство… Хорошо было!

— В смысле?

— Молодость, свежесть восприятия… Мне тогда было, как тебе сейчас, только уже подрастали дети. Грета меня неделями не видела — всё надо срочно, всё надо успеть ещё вчера… Интересно было. Тяжело, но интересно.

— И чего, она одна вертелась?

— А что такого? Я тоже один, как ты сказал, вертелся. Есть обязанности, их надо выполнять. Если я пойду в дом терпимости вместо деловой поездки, значит, что-то потеряю. То же самое и в семье. Единственное — когда родился третий ребенок, дочка, у нас уже появился детский сад, причем не новомодный, а нормальный. Вот средний ходил в детский сад, а старший учился дома и ей помогал. А я обеспечивал наше настоящее и будущее!

Врожденная язвительность просочилась-таки.

— А сейчас — что? Скука? Быт заедает? Всё пресно и неинтересно?

— Скука? Отнюдь! Но вот новизна — это да! Ты думаешь, я пошел в компаньоны от скуки или прибыль увидел? Совсем нет, хотя и без этого не обошлось. Вот дело, полностью заточенное под местный рынок и в случае чего оставшееся на плаву при обрыве связи со Старой Землей… Если хочешь, считай, что я работаю на безопасность своих внуков и правнуков.

Мы выпили ещё по одной, потом ещё — и больше в тот вечер проблем мирового масштаба не касались. Застольная беседа незаметно перешла на баб, и вечер закономерно закончился посещением «веселого дома».

А утром, за завтраком, неожиданно для меня Хельмут пригласил меня к себе в гости на сезон дождей. На мое недоуменное: «Да неудобно как-то… И вообще — с чего вдруг?» он ответил, очень тщательно подбирая слова:

— Во-первых, мы — компаньоны. Во-вторых, ты — интересный человек, в том плане, что по воспитанию и внутреннему «я» ты находишься посередине между мной и детьми, моими детьми. И в-третьих, у тебя — что, есть важные дела на ближайшие два месяца?

Я перебрал весь планируемый список дел: отдых, секс, водка… В принципе, этим можно и в Германии заняться…

— Я «культурно отдохнуть» у вас смогу ведь?

— Это… «Душой и телом»?

— Да!

— Вполне! Если понадобится что-то совсем уж экзотичное, то поезда ходят в Порто-Франко и в дождь. Реже, но ходят.

Я взял тайм-аут, «переспал» эту идею, поутру посмаковал её — и принял Хельмутово предложение. И спустя два дня мы с Лехой расстались — он на КамАЗе отправился домой, в ПРА, точнее, в мое «поместье», а я — пассажиром в Нойехафен.

«Отдохнуть» в Порто-Франко Хельмут не дал — его тянуло домой, как слона из мультика на звук флейты. Его абсолютно не волновали мои аргументы в пользу задержки — ни жалобы на плоскожопие, развившееся по пути из Аламо, ни необходимость обновить гардероб, ни желание просто выпить. Ответ был на всё один: едем ко мне, там и отдохнешь, вылечишься, займешься шопингом… Так что в Порто-Франко мы не задержались, а рванули сразу в местную Неметчину — заправились только на «германской» окраине и там же перекусили. Единственно — разделились, два тягача отправились «по месту приписки» — Хельмут, оказывается, брал их в аренду. Недавно, по его словам, появилась такая услуга в городе. Правда, залог необходимо было оставлять, но не в прокатной конторе, а в Орденском банке. С тягачами поехал Хельмутов заместитель «по всему» Отто — моих лет субъект, дико деятельный и при этом мастер на все руки — по крайней мере, в возведении построек и сварке он соображал.

Как Хельмут ни рвался, однако наша колонна одолела только две трети пути до пункта назначения. Даже до местного Берлина не добрались, заночевав на заправке в полусотне верст от него. Утром же Хельмута как подменили — он уже не рвался в дорогу, а, не торопясь сам и не подгоняя никого, привел себя в относительный порядок и в машину сел при полном параде — даже ботинки почистил! Я, зараженный этой местечковой формой безумия, тоже переоделся в самое чистое и целое, и обувь привел в порядок — но до Хельмута мне было, конечно, далеко…

— Ну вот, через три с половиной — четыре часа мы появимся на моем родном пороге. Нас уже ждут — как у вас говорится, «со всеми вытекающими»!

— А как?..

— Я в Порто-Франко по местному телефону позвонил на радиоузел и отбил телеграмму домой. Долго, конечно, и неудобно. Ничего, вроде бы собираются прокладывать оптический кабель вдоль железной дороги, и будет у нас первое подобие «всемирной паутины» — пока, правда, только в Порто-Франко и у нас.

«День приезда», честно говоря, в памяти отложился плохо. Колонной как въехали в огороженный, как почти все местные города, Нойехафен, так и подъехали к выдающемуся — по местным меркам — зданию. Трехэтажная каменная центральная часть, две двухэтажных деревянных пристройки справа и слева — эдакое поместье, родовое

Вот с этого момента в памяти начинаются некие провалы. Первая же стопка под грохочуще резавший слух тост, оставила яблочный привкус во рту и легкое опьянение. Даже не опьянение, ближе всего — по ощущениям — была фраза из пластилинового мультика: «Во всём теле такая приятная гибкость образовалась!». Помню, закусил каким-то мясом, подошедший Хельмут протянул бокал с чем-то и предложил тост за нас с ним, я поддержал, не видя повода отказываться — и дальнейшее всё урывками какими-то, фрагментами… Ясно помню только радость, веселье и облегчение от окончания важной работы, сопровождавшее это застолье. Приподнятое настроение ослабило внутренние вожжи, и я наклюкался в такую склень, что мои предыдущие новоземельные «запои» показались «детской игрой в «крысу».

Через неделю я, извиняясь, съехал от Хельмута. «После завтрака — грибочки, после грибочков — блинчики…» — только с обстоятельным таким немецким уклоном. Мне стало тяжело ботинки зашнуровывать!!! Чуть что — пиво в лучшем случае под пряную мясную соломку! А про худшее и говорить нечего — у меня создалось впечатление, что кухня работает круглосуточно и в постоянном авральном режиме. В общем, я извинился и позорно сбежал в город, в гостиницу, где никто, едва меня увидев, не кричал: «Пива нашему гостю!». Купил себе плащ, резиновые сапоги и часами просто гулял под дождем, когда один, а когда и с Хельмутом. Правда, прогулки с Хельмутом превращались сперва в полноценные экскурсии, а потом плавно перетекали спустя пару часов в застолья, фатальные для меня, потому что часами вливать в себя пиво, даже наивкуснейшее, я был как-то не приучен. Поэтому я переходил на шнапс со вполне предсказуемыми последствиями, невзирая на обилие и разнообразие закусок.

В таком режиме я провел в Нойехафене большую часть «мокрого» сезона и, постепенно склонившись к перемене мест, в один из дождливых дней предупредил Хельмута об отъезде, собрал вещички и отбыл на поезде в Порто-Франко. Ну как «отбыл» — после прощального двухдневного банкета меня с пожитками просто загрузили в вагон и оставили дремать в обнимку с «дорожной корзинкой» с припасами и оружейной сумкой. Так что половину дороги я бессовестно продрых, а вот вторую посвятил наблюдению за местными пейзажами. Вполне себе земные пейзажи — если не обращать внимание на редкость человеческого жилья.

Сильно далеко от «станции Порто-Франко» я не успел отойти — разместился в паре сотен метров от неё, в «железнодорожном отеле». И станцию, и отель я взял в кавычки осознанно: вокзала не было от слова «вообще», а зал ожидания и комендатуру, и кабинет начальника вокзала заменял недлинный перрон и будочка с надписью «Касса». Чуть в стороне располагался железнодорожный буфет под вывеской «Railway Porridge» — я «на старые дрожжи» ненадолго впал в ступор от такой саморекламы. «Железнодорожная каша»? Вы серьезно? Причем я это заведение уже видел и даже ел там — вроде вполне прилично всё было… Справился с оцепенением, огляделся — и побрел под нескончаемым дождиком в сторону вывески «Hotel „Railway“». Отель же оказался двойником столичного мотеля «Можайский» середины девяностых, только менее обшарпанным и более чистым. Там я решил отдохнуть с дороги — да так и остался. Подкупила меня интересная компания, сидящая в холле гостиницы и игравшая в карты, негромко переговариваясь. Одного из этой компании я знал хорошо и с ещё одним был знаком.

Портье, он же распорядитель бара у себя за спиной, принял у меня деньги за день и предложил пива или кофе.

— А компания за моей спиной — они надолго здесь?

— Скорее всего, до конца дождей.

— Тогда давайте переиграем — за неделю сколько с меня?

— Семьдесят семь — это со скидкой. Больше двух недель — по десятке за день выйдет.

— Давайте на две недели. И пива налейте, пожалуйста.

Я со стаканом пива обернулся в тот момент, когда Айвар объявил «восемь без козыря», а партнеры негромко выразили свое недовольство величиной заказа и более чем вероятным присутствием «дубин». Подняв бокал, я громко произнес.

— Бойтесь Айвара, «бескозырки» гоняющего!

Айвар, обернувшись, расплылся в улыбке.

— Ай, молодец, что приехал!

И — партнерам.

— Пойдет рубка! Будет теперь кому прикуп в харю бросать!

Глава 11

Окончание «зимы» в принципе можно было назвать удавшимся. Айвара я хорошо знал, Виктор и Андрей оказались при знакомстве приятными в общении и, так сказать, досуге, людьми. В такой компании оказалось приятным «блаженное ничегонеделание», ну в смысле времяпровождение без необходимости хождения на работу. На игру — легкие, выпить — никаких проблем, прогуляться до «квартала красных фонарей» — да вообще без проблем! Споры, если и возникали, то лишь по поводу места принятия пищи или цели вечернего похода по «распутным девам». Так, наверное, проводили свои дни персонажи старой повести Стругацких «Второе нашествие марсиан» — только у них дожди шли реже. Ну и в лучших традициях, так сказать, почувствовав слабину, меня посетил приснопамятный кризис среднего возраста. И скрючил меня так, что в один непогожий день я втихаря, никого не известив, отправился спозаранку на вокзал. Как проснулся, небритый и благоухающий перегаром, так и отправился. Единственно — сумку оружейную прихватил, это уже вбилось в подкорку. Здесь про штаны можно было забыть, а вот оружие — нет.

Настроение, вроде бы приподнятое принятым решением, постепенно падало под воздействием погоды, пейзажей за окном и беса, который, пристроившись за плечом, ехидно комментировал мое решение, мои поступки и вообще всю затею с поездкой. Я всерьез уже собирался вслух высказать ему накипающее и подступающее, как неожиданно за другим плечом явился ангел — под стать мне, с нехваткой перьев в крыльях и ссадиной на щеке. Какой-то неухоженный и без сверкающих доспехов, он неожиданно за меня впрягся — и аргументы его были настолько парадоксальны и неожиданны, что я чуть базу «Америка» не проехал и выскочил буквально в последний момент — а эта парочка, забыв про меня, уехала сраться в сторону «России» — моего

Мое появление на станционном КПП фурора не произвело, однако дежурившая там парочка явно обрадовалась моему появлению. Видимо, им хоть какое, а развлечение.

— Здравствуйте, сэр! Ваш ай-ди, пожалуйста, и сумку.

— Вот, прошу.

Ай-ди вопросов не вызвал, а вот сумка вогнала проверяющего в ступор.

— Вы её не распечатывали???

— А смысл?

В глазах «вратаря» плескалось непонимание.

— Кто по такой грязи будет штурмовать ваш бронепоезд из Ромашково?

Пожав плечами и бормоча что-то про «сумасшедших русских» он сломал порто-франкскую пломбу и повесил свою.

— Фокли у себя?

Бойцы подобрались.

— Да, сэр. Капитан должен быть в административном корпусе. Вас проводить?

Да что я, дороги не знаю?

— Спасибо, не стоит. Доберусь сам.

— Тогда — до свидания, сэр.

— До свидания!

Пластиковый дождевик — дело хорошее, конечно. Но под мелким дождиком, даже, скорее, моросью, к концу пути я отсырел, так сказать, изнутри и только радовался, что немецкие бахилы в дорогу не напялил. Ботинки, кстати, с моросью боролись отлично, а вот под дождевиком было, пардон, потновато. Войдя в административный корпус, я первым делом его снял и, встряхнув, свернул в рулончик и продел в ручки сумки.

Девушка на регистрации новоприбывших, заулыбалась, стоило мне войти в дверь. Хорошо так заулыбалась, не дежурно. Я тоже разулыбался и с полдороги до стойки заговорил, опережая её обязательные дежурные слова.

— Здравствуйте, милая барышня! Моя фамилия — Баранов. Капитан Фокли у себя?

Улыбка барышни слегка подувяла — ещё бы, развлечение проходит мимо…

— Да, сейчас я сопровождающего вызову.

Она задорно как-то вызвала по телефону «сопровождение посетителя к начальнику службы безопасности». Как-то некстати всплыл в памяти анекдот про пионера, который столь же задорно проинформировал салон автобуса, что «хоть что нюхай, бабушка, но пионер должен быть всегда вежлив!». Чудом я удержал «покерфейс» и разулыбался, только увидев сопровождающего — раздобревшего на сидячей, видимо, должности Ивана. Тот, впрочем, тоже заулыбался, меня узнав.

— Ну ты наел ряху! Здорово!

— На себя посмотри!

— Я-то что, это сезон, всей физкультуры — походы к кокоткам веселого квартала. А вот у тебя явно прослеживается… сидячий образ жизни! Поди, в патруль не ходишь?

Иван перестал улыбаться.

— Всё, к строевой негоден. Свое получил, хорошо, Фокли вступился, и меня на пенсию не выкинули. Теперь я «невыездной», так сказать. Зато третий язык учу и о четвертом думаю.

— Какой?

— Испанский. Слушай, чего мы на ходу-то? Давай после семнадцати пересечемся?

— Разрешением на задержку обеспечишь?

— Говно вопрос!

— Договорились! Извини…

Иван постучал в дверь. Черт, о заговорились — не заметил, как пришли. Хотя и идти тут…

— Входите!

Иван открыл дверь и пропустил меня вперед. Дежавю — за два местных года ничего не изменилось, даже прическа у Фокли всё та же.

— День добрый, капитан!

Фокли неторопливо вылез из-за стола и прошел мне навстречу.

— О! Смотрю, время даром не терял! Почти хороший язык, правда, акцент есть. Рад видеть! Как сам? Какие проблемы?

— Да, собственно, сам — хорошо. А вот насчет проблем…

И сам визит сюда, и, собственно, сама цель визита показалась мне настолько идиотской, что я запнулся. Фокли радушно улыбнулся.

— Смелее! Ну!

Я мысленно прыгнул в Рейхенбахский водопад вслед за Холмсом с Мориарти. Знаю, что в оригинале и отечественной экранизации Мориарти свалился туда один, а Холмс-Ливанов пересидел поиски и вышел почти сухим из этого водного происшествия, но голливудская сцена меня впечатлила сильнее.

— Да дело у меня… Личное… Мне бы с Катей пообщаться. Лучше бы — позвонить. За ценой не постою.

Улыбка куда-то пропала с лица капитана. Взглядом выгнав греющего уши Ивана за дверь, он развернулся и ушел обратно к столу, но не сел, а полез в тумбу стола. Зазвенело стекло. На столе появилась бутылка виски и два стакана. Фокли налил в них грамм по сто. Происходящее переставало мне нравиться.

— Не получится.

И добавил что-то, мной непонятое.

— Кэп, последнюю фразу я не понял.

Фокли махнул рукой и вызвал по рации Ивана. Тот явился, как за дверью подслушивал.

— Вызывали?

Фокли достал еще один стакан и набулькал вискаря.

— Иван, бери и давай переводи.

Дальше Фокли заговорил быстрее, чем я успевал понимать. Я сосредоточился на переводе.

— Помянем дам — не в первый и не в последний раз.

На старые дрожжи спиртное ушло, как в песок… Фокли, достав какую-то электронную приблуду, щелкнул парой кнопок.

— Чуть больше года назад почти убили Светлану. Здесь, в Порто-Франко. Пытались грязно и непрофессионально, убийцы уйти не успели, но и живыми не дались. Не слышал?

— Нет.

— А шесть месяцев назад погибла Катя твоя.

«Моя»… Трое — минимум — наших с ней детей умерли, не родившись.

— Как? Кто?

Фокли набулькал ещё.

— Какая-то спецоперация в Латинском Союзе, где-то между Меридианным хребтом и Сьерра-Невадой, точнее не знаю. Она ведь тихоня тихоней с виду, а авантюрная жилка у неё была, как у Беляевой. Ну и отправилась туда вместе с группой… Серьезное дело было — под эту операцию аж два «чинука» притащили со старой Земли. Это — то, что я знаю достоверно, дальше — только слухи. Согласно им, с аэродрома подскока ушли три «хьюи», а обратно вернулся только один, и тот с трудом. Общая тревога, спасательная операция — только спасать там было уже некого. Кого уж там «оперировали», с какой целью — всё под грифами такими, что моих звезд не хватит, да мне и незачем. Так что — извини. Еще налить?

И унылое — это я помню — общение с Иваном, и обратная дорогу в Порто-Франко доходили до меня, как через подушку какую-то. Хорошо, Иван сообразил меня сразу спросить насчет планов остаться на ночь. Я отказался, и он меня «проконтролировал» — доставил до вагона и убедился, что я забрался внутрь и в Каренину играть не планирую. А я корил себя всякими словами — что неубедителен был, и так далее и такое прочее. Что надо было то, и надо было так… В Порто-Франко меня чуть в полицию не сдали, благоухающего сложносочиненным перегаром из Фоклиевого виски, «вишневки» и пива. Хорошо, нормально отреагировали на фразу «Горе у меня!» и проводили до дверей гостиницы.

Хорошо, я не попался на глаза никому из приятелей: видеть не хотелось никого и тем более что-то объяснять. Так что прошел к себе

Наконец я — пинком — понял, что не сплю. Но! Глаза не открываются, во рту — перегар хуже, чем от настойки «Степной» пополам с «топориками», и вдобавок руки к глазам поднять не могу — только чуть дергаются — и ограничивает что-то. Ноги оказались тоже зафиксированы. После пары минут хриплых попыток я сумел издать полустон-полувопль. Послышались шаги, булькание и лицо обтерли мокрой тряпкой. На мою попытку поймать влагу ртом послышалось: «Ш-ш-ш!», тряпка пропала, зато в рот ткнулась трубочка. Сделав пару глотков и прочистив горло, я спросил:

— Что с глазами?

И на всякий случай повторил вопрос по-английски. Опять раздалось: «Ш-ш-ш!» и вернувшаяся тряпка размыла коросту на веках. Момент открытия глаз совпал с появлением доктора — полного седоватого брюнета, всем своим видом утверждающего, что он именно доктор, и не какой-то там философии или физики, а именно медицины.

— Как себя чувствуете?

— Нормально. А почему связан?

— Вы были очень, я бы сказал, беспокойны. Кошмары мучили?

— Д-д-да, а что?

— Мгм… Какие таблетки принимали?

Я попробовал вспомнить. Вроде бы, надеясь уснуть, нашел в багаже земной ещё фенобарбитал и пару таблетосов в рот закинул.

— Фенобарбитал.

— Красавец!

Я отчего-то обиделся.

— Не понял?!

Доктор тем временем освобождал меня от пут.

— Земные таблетки иногда дают интересный эффект, если их смешивать с местными продуктами. Диабетиков, например, ещё на Базах во время прививок предупреждают об опасности местных орешков, похожих на земной «пекан» — они мало того что сахар снижают, так ещё и усиливают инсулин в разы и ускоряют его действие. Однако сколько ни предупреждай, а примерно раз в месяц очередной идиот заедает ими пиво и умирает от ураганной гипогликемии… Я вас поздравляю! Вы внесли нечто новое в новоземельную фармакологию! Сегодня-завтра полежите под наблюдением, а там — будем прощаться! Друзьям вашим в «Железнодорожную» я сообщу.

Глава 12

В больницу за мной приехал Айвар, без приятелей-партнеров. Поручкались, сели в машину — маленький джипчик с пластиковой крышей. Заводить мотор Айвар повременил.

— Поправился?

— Вроде да.

— Чё было?

Глядя на обманчиво простодушную среднеазиатскую морду, я вздохнул:

— Тебе — что врач рассказал уже? Или — всамделищное?

Айвар стойко вынес мой обличающий взор.

— Всамделищное. Не чужие люди. Думаешь, я просто так…

— Опаньки! И что же это ты «просто так»? За мной приехал? Или вообще — здесь очутился?

Он и тут бегать глазками своими хитрюшными не стал.

— Давно понял?

— Нет. Сложилось всё как-то вот только что.

— Мгм! Тогда рассказывай, чем тебя настолько огорошили, что ты сам не свой вернулся.

— Без поллитры и не расспрашивай. Слишком личное.

— Говно вопрос!

Повернувшись, он запустил руку в карман за сиденьем.

— Как знал, что понадобится!

Кристалловская «Праздничная», староземельная… Хрустнула винтовая пробка, я отпил грамм сто, не заморачиваясь, прямо из горлышка. Как вода прошла.

— У тебя была когда-нибудь мечта, а? Такая… Из разряда несбыточных, но в которую веришь и надеешься до последнего?

— Ну она и сейчас есть!

— Во-о-от! А мою — убили!

Я надеялся ограничиться парой-другой фраз, но «слушателю» детали подавай! И тут я ка-а-к разнюнился!!! Стыд головушке! Я сам от себя не ожидал — чего вдруг так пробило… Первые минуты три Айвар толком ничего от меня и не добился, кроме слез и бессвязного «Катьку уби-и-или!». Перемежая свои вопросы полурекомендациями-полуприказами: «Ты пей, пей!», он у меня разузнал, кто и откуда эта Катька, мои матримониальные планы, а потом перешел к частностям. Факты, переживания, ощущения! Кто сообщил, в какой форме, да как преподнесли… Наконец он, забрав у меня бутылку, допил немногое оставшееся и убрал её обратно в «заспинный» карман.

— Надо выпить!

Не понял!

— А смысл? Я — уже…

Айвар внимательно на меня посмотрел. Я, совершенно не к месту, вспомнил, за что он получил свою кликуху — за пристрастие к болгарской, по-моему, овощной пасте типа аджики…

— Разговор только начался. Играют тебя, похоже.

— Охренел? Кто я? Функционер пэрэашный? У меня даже подданства нет!

— А оно и не нужно.

Я потер руками лицо. Неправильная какая-то водка. Фальшивая. Вкус водочный, отрыжка правильная — а не забирает! Или я так печень натренировал за последнее время? Айвар тем временем завел мотор и куда-то поехал.

— И куда мы сейчас?

— Туда, где можно пообщаться в комфортных условиях.

Неожиданное место для общения! Айвар, заехав в «веселый» квартал, поколесил по нему и подъехал к задам какого-то клуба.

— Пошли!

— БДСМ предстоит?

Он ни с того ни с сего взбесился.

— Шутки тебе??? Сука, не мог мечту поприземленнее выбрать? Нет, бля, королеву ему подавай! Ну хорошо, почти что королеву… Теперь — либо серьезно относись, либо…

— А что, собственно, «либо»?

— А это мы тебе попозже скажем. Когда посоветуемся. Пошли!

Что-то всё это как-то попахивать стало… Плохо попахивать. Я перестал хохмить, хотя «колючек под языком» было навалом, и пошел, куда сказали.

Пять часов они втроем мне вывихивали мозг, долгие пять часов. Хорошо, без химии и третьей степени устрашения — со мной просто беседовали, попросив, правда, не врать и ничего не утаивать. В комфортных условиях, с напитками и заедками, даже с полноценным своевременным обедом — но вывихивали, выворачивали наизнанку, вправляли и опять вывихивали, бессистемно вроде бы перескакивая с одного на другое. Мало мне было Айвара в первый раз, теперь к нему присоединились недавние партнеры по игре — и мне пришлось заново прожить все те эпизоды моей жизни, которые касались не только Катерины, но и Светланы Беляевой, и Фокли, и даже Ивана-Айвена. Наконец, переглянувшись, эта «тройка» отмякла лицами и Слава, остроумец, произнес: «Допрос окончен, суду всё ясно!». Мне, уже достаточно взбешенному где-то глубоко внутри, ни фига не было ясно.

— Поделитесь ясностями?

Как у них это вышло — не знаю, но они, улыбаясь чему-то своему, хором ответили: «Ага!». Прямо как эти, «из ларца, одинаковы с лица».

— Тогда делитесь, и не

Они опять переглянулись. Заговорил Виктор, про которого я знал только одно: человек явно выпадает из теории вероятности. Ну или непонятным образом крапит карты — прикуп, который он брал, был всегда «его».

— Когда была ранена Светлана Беляева, глубоко копать мы не стали, да и не собирались. Вроде как это нас не касалось. Как оказалось — зря! А потом погибла твоя Катерина…

У меня лицо скривилось от этого «твоя».

— Извини, но именно твоя… Так вот, угадай-ка, кто?

— Блядь, может, мы ещё в «сифу» поиграем? Или в «классики»??? Что за шоу начинается? А, «Леонид Аркадьевич»?

— Ещё раз извини. Так вот, завалил её некто Ярцев…

Сука! Как-то сразу мне этот гондон не понравился, видел я его… «Покерфейс» я не удержал.

— Погоди хватать пулемет и мчать в Аламо, поднимая брызги. Его к этому под-ве-ли.

Так и сказал — по слогам.

— В смысле?

— Всего Катиного участия в тех событиях: по команде «сверху» она обеспечила переброску «террор-группы» со снаряжением в Порто-Франко. А вот Ярцеву это представили как её личную операцию! И слив информации аргументировали, и детали необходимые предоставили, в общем, ничего не забыли… А Ярцев — мужчина серьезный, тщательный и богатый на выдумку… Ну и выдумал — «орденцам» это очень не понравилось, они месяц потом горы утюжили. И есть мысль, что следующий приз — это ты!

— Приз?

— Ага. К тебе подгребет какой-нибудь деятель, представится, обоснует свое поведение и обеспечит тебя убойными доказательствами виновности Ярцева.

Неприятно… И, если честно — прогнозируемо. Желание вынести мозги этому местному супермену слегка уменьшилось, но совсем не пропало.

— Так-так-так… И кто же ко мне, так сказать, подойдет?

— А хрен его знает. Ярцев, при всех своих незаурядных талантах, описать информатора не смог. Мы даже словесный портрет создать не смогли, хотя и пробовали. Так что…

— Что?

— Следим, ждем…

Тут у меня вырвался вопрос, который меня доканывал с момента разговора с Айваром.

— Так вы что, меня с начала «зимы» пасете?

— Ага.

— И много вас тут?

— Ещё две тройки — одна в ночлежке над «Кашей», вторая — дальше по улице. Айвар, кстати, на тебе денег поднял — сказал, что ты к нему придешь.

— Вы ещё и ставки на меня делали???

Я осуждающе уставился на Айвара. Он безмятежно так ответил:

— Я ни ухом, ни рылом был. Они первые начали — и что мне, в стороне от денег оставаться? «Овсянка» забита вечно, а вдаль переться — ты ж лентяй тот ещё… Ну я и поставил на эту…

— Ладно, проехали… И что мне лично теперь делать?

— А ничего особенного. Как до поездки жил, так и живи.

— А вы, значит…

— Ага. Или мы, или остальные, будем рядом.

И Виктор умудрился как-то очень похоже изобразить капитана Смоллета, прошепелявив: «Будем ждать! Будем настороже!».

Глава 13. Весна!

«Три белых коня» унеслись вдаль — местная зима кончилась, наступила, так сказать, весна. Правда, белыми этих коней и назвать-то было нельзя, скорее, они были азиатскими водяными драконами. И весну короткую кто-то метко окрестил «просыхаловом» — приблизительно две недели местный ландшафт отдавал гидро- и атмосфере ту воду, которую, с редкими и недолгими перерывами, на него выливала «зима» Новой Земли.

Я вроде бы успокоился. Загнал глубоко внутрь и покойную Катерину, и суку Ярцева, и планы свои. Вернулся к жизни «зимовщика» — играл в карты, зубоскалил, выпивал, правда, визиты в «веселый квартал» половыми приключениями уже не всегда заканчивались — не тянуло, и всё. И в сопли не напивался — так, нагрузился в компании — и домой, в люльку… Вот такого «нагруженного» меня однажды вечером у дверей гостиницы и выцепили.

— Господин Баранов?

Я моментально притворился более пьяным, чем на самом деле.

— М-м-м?

Плотный мужчина «за сорок» — и всё! Больше ничего про него сказать нельзя. Никаких особых примет! Вообще! Даже голос «никакой»! Всё среднее!!!

— Есть тема для разговора.

— А ты кто? И о чем мне, сука, с тобой разговаривать?

«Ща выхвачу по чавке, и всё станет ясно». С этой мыслью я попытался взять его за грудки. Предсказуемый выход из захвата, залом моей руки и удар «животом о подставленное колено» — лицо я уберег, но сильно легче мне не стало.

— Буэ!

— Черт! Я вижу, к конструктивному диалогу перейти невозможно. Если хотите — завтра в 12 часов я жду вас в «Железнодорожной каше». Не опаздывайте.

Освобождая мне руку, этот деятель толкнул меня к дверям, которые я распахнул головой. «Какой актер во мне погибает!» Ко мне, постыдно развалившемуся у порога, шел ночной портье, по совместительству — охранник и вообще на все руки ночной мастер.

— Вэлер, что с вами?

— Амфг… Нарезался…

Я успел подняться до того, как он пришел ко мне на помощь, извинился и поднялся к себе. И отчего меня не удивило, что в номере меня уже ждал Айвар?

— Как подход?

— А ты типа всё видел?

— Типа да. Как ты головенкой дверь открыл, я ушел к тебе.

Я, расшнуровав ботинки, прошел в ванную. Какая разница, что сперва одежду с обувью замывать, а потом самому мыться, что объединить эти процессы? Замыл штаны и ботинки, потом разделся и вымылся сам. А когда вышел с охапкой постиранного, меня уже двое поджидали.

— Кто был?

— А вы не видели?

— Лица — нет.

— Немногое потеряли.

— В смысле?

— Лицо — никакое. Мужик за сорокет — и это всё. Плотный такой… И довольно резкий!

— Это-то мы уже поняли. Ещё?

— А всё! Остальное — вот никакое! Никаких примет! Завтра в двенадцать ждет меня в «Каше» для разговора…

— Ясненько. Давайте думать, как и что…

Утром я, в гордом одиночестве, махнув преферансистам рукой, вышел в без четверти двенадцать из отеля. Вид у меня был подобающий: мятая, хоть и чистая, одежда, небритость, красные глаза — хороший такой запойный вид. Подобающий, в общем. За пять минут я добрался вразвалочку до «Каши» и уселся за один из пустующих столиков, попросив пива. Хотелось вообще-то водки — небо с чего-то вдруг было затянуто тучами и веяло каким-то скорым дождем. Принесли пиво, я отпил где-то треть из поллитровой емкости и задумался о меню на завтрак.

—

Блин, прям ниндзя какой-то!

— Присаживайтесь!

Мысли о завтраке куда-то сбежали.

— Пиво разговору не помешает?

Я оскорбился.

— Мне — нет! А вам?

— Мне — тем более.

Я, куражась, допил оставшееся и показал официантке два пальца. Она поняла меня правильно и принесла две кружки пива и блюдце с орехами. Теми самыми, «диабетическими».

— Ну и что вам от меня надобно, гость незваный?

Собеседник, широко улыбнувшись, развел руками.

— Мне? От вас? Помилуйте, ничего. А вот вам…

Я так же улыбнулся и развел руки чуть шире, чем он.

— Мне??? Незнакомец, вы меня ни с кем не спутали?

— Надеюсь, что нет. Вы — Валери Баранофф?

— ВалериЙ БараноВ. Да, это я.

— Славянские фамилии — это нечто… Фонетический идиотизм какой-то… Но не в этом дело.

Я, подпустив «старых дрожжей» в голос, съехидничал:

— Понимаю… Не в фамилиях дело, и не в идиотизме даже. А в чем же тогда?

Беседа явно шла не по сценарию, желательному моему собеседнику. Он помолчал, разглядывая меня и явно что-то обдумывал. Тем временем отхлебнул пива и, похвалив его, забросил в рот пару орешков. «Вражина» с решительным видом ухватил свою кружку и длинным глотком её опустошил. Черт, я такое только в исполнении Милоша, чеха по национальности, видел… Тот, подняв руку с оттопыренными двумя пальцами, негромко произнес.

— Вас случившееся с Катериной ещё интересует?

Негромко — оттого что к столу подходила официантка с пивом. Я дождался, пока она поставит на стол полные кружки и заберет опустевшие, и попросил принести водки граммов двести и закуски какой-нибудь. Та, кивнув, отошла.

— Это лично моя боль и моя личная печаль. Вам-то какое дело, безымянный незнакомец?

— О, извините. Должен был представиться ещё вчера, но не получилось. Джон Доу, к вашим услугам.

Красавец! В переводе на «наш» — Вася Пупкин меня почтил своим вниманием… Иванов Иван Иванович, точнее.

— И что же вас со мной свело, уважаемый мистер Доу?

Неизвестно откуда под руками Джона появилась темно-зеленая папка с кнопкой-закрывашкой на клапане. Вроде бы он к столу с пустыми руками подходил?

— Видите ли… Я входил в бригаду следователей, расследовавших дело о смерти Катерины… И копнул то, что не было нужно никому: мне так «сверху» и сказали. Я…

Не знаю, что он, а я молча смотрел на него. Выжидающе так и чутка злобно.

— Мы с ней дружили… Нет, боже упаси, не спали вместе — я женат, а она… Ей это было просто не нужно. Кстати, вас она вспоминала — редко, но вспоминала. Последний раз, когда это случилось, она спела несколько слов на русском — что-то про единственного парня, оставшегося где-то там…

Я, закинув обе руки за голову, с хрустом потянулся.

— Ритмично или напевно?

— Что, простите?

— Так, ничего. О! Вот и водочка!

Я принял у официантки теплую бутылку и наполнил рюмки.

— Давайте, не чокаясь. Земля ей пухом.

Выпили, поморщились, закусили какими-то местными копченостями. Неожиданно у меня за спиной возник небольшой скандальчик. Судя по голосам, среднего пошиба шлюшки выражали недовольство обхождением кавалеров — судя по ругательствам, полячка там присутствовала точно. Или польская еврейка — «шлемазл» и «поц» просто бултыхались в изобиловавших шипящими фразах. Джон Доу слегка напрягся.

— Может, переместимся куда-нибудь?

— Допьем, доедим — и переместимся. Так что конкретно вы хотите?

За спиной послышались шаги — довольно неуверенные, женские. Потом в поле зрения появилось упитанное тело в леопардовых лосинах и серебристой блузке, распространяющее тяжелый аромат духов. Бр-р-р! Терпеть не могу «Мажи Нуар»! Похоже, перемещаться будем, не доедая! Джон, похоже, тоже недолюбливал перебор с ароматами, потому что отодвинулся от стола и сделал попытку встать — но не успел. Нога «ночной феи» подкосилась, и она тяжко рухнула ему на колени и вдобавок умудрилась обнять его за шею! Джон вздрогнул, напрягся — и тут же расслабился. И напрягся вновь, но уже как-то иначе.

— М! Валери! Глянь, какую красотку мне небо подкинуло!

Я, если честно, такого развития событий не ожидал, и сказать мне было нечего. Я мог только наблюдать за развитием событий. А фея уже несла какую-то пургу о благородстве офицера, спасшего её, несчастной такой, обиженной и брошенной, и безмерной благодарности, которую она к нему испытывает и желает её немедленно воплотить в жизнь. И Джону это безумно, судя по его глазам, нравилось! Я встал и протянул ему руку.

— Джон, я так понимаю, у вас изменились планы…

— Да, извините.

На меня он не смотрел — его внимание заняла девица, вполне его достойная. Если б не лосины и запах!

— Вот, возьмите, ознакомьтесь пока… Я вас в ближайшее время найду!

— Договорились!

Руки я ему не подал — у него они были уже заняты. Обе. Я, взяв папку, кивнул ему и, мысленно произнеся: «Мавр сделал своё дело, мавр может валить на хер смело!», свалил в сторону «своей» гостиницы. Даже интересно, что же такого этот Джон для меня напридумывал.

Глава 14

Довольно неприятное занятие — читать протоколы осмотра и вскрытия небезразличного тебе человека. Даже не неприятное, а, скажем так, некомфортное. Все эти «положение тела», описание состояния того и этого, анализы, микротомические исследования, раневые каналы… Я достаточно бегло пролистал довольно толстенькую подборку предварительных данных и перешел к, так сказать, финальной части. А вот тут пошли расхождения! Одна подшитая к делу справка утверждала, что причина смерти — множественные повреждения, возникшие при катастрофе вертолета. Вторая же, не подшитая к основному массиву, оказалась эдаким «делом в деле». Справка сразу «обрадовала» новостями об огнестрельном ранении головы — и к ней были подколоты измененные справки, анализы и акты, описывающие повреждения, найденные частицы пули и приблизительную идентификацию оружия и патрона. На «основной» папке стоял штемпель, который я перевел как «Дело закрыто, сдать в архив», на «деле в деле» никаких пометок не было. И, наконец, ещё один скоросшиватель. Отпечатки ботинок, гильзы, описание мест лёжек, найденный ящик от ПЗРК, свалившийся в расщелину — и отсылки к некоей конвойной команде. Название её мне не говорило ни о чем, но здесь я впервые наткнулся на конкретную фамилию — Yartsev. Далее шли справки, что данный господин в составе колонны из четырех автомобилей выдвинулся из Аламо в сторону некоего «Угла» за три недели до «события», а остальные — что данный господин не «всплывал» ни в одном

Вариантов было немного. Либо тупо отлеживать бока в ожидании новостей, либо искать себе занятие. Я выбрал второе — и пошел гулять. В планах был визит в Банк Ордена — на предмет подвижек по счетам, на почту, а она тут уже есть, ну и просто проветриться. Я вышел на улицу и неторопливо побрел в сторону центра города, размышляя, куда запропали Айвар с подельниками и какими интересными делами они сейчас увлечены.

В банке меня при входе обезоружили и проводили к операционистке — полноватой тетке со странной прической, которой с ходу и название не придумалось. Волосы шести цветов были перепутаны, вздыблены и залиты лаком так, что отдельные локоны торчали на полметра от головы… К этому панк-изобилию добавлялось обилие сережек и пирсинга — тетка явно в детстве не наигралась в свободу самовыражения и теперь отрывалась на всю катушку, правда, открытые до плеч руки не были забиты татуировками. Экзотическая внешность нисколько служебным обязанностям не мешала — личность мою она быстренько сверила, пощелкала клавишами и выдала мне распечатку движения по счету. Ознакомившись с цифирью, я только порадовался: прилетело от Сереги пятнадцать тысяч экю с пометкой «подробности письмом». А где у нас письма? На почте, правильно!

— Извините, вы не знаете, где здесь почтовое отделение?

— «Нью-Ворлд-мейл» — на параллельной улице, на выходе — направо, до перекрестка, там опять направо, и дальше увидите. Мимо их вывески не пройдете.

Я вооружился обратно у поста на входе и тем же прогулочным шагом прошелся до почты. Мимо их вывески действительно было трудно пройти: во всю фасадную стену трехэтажного здания по белому цвету стены были нарисованы буквы NWM, причем краска была подобрана в тон светоотражающим стеклам помещений. Действительно сложно не заметить — при том, что сама почта, собственно, занимала две небольших комнаты на первом этаже, правда, с отдельным входом.

Дела у почтового отделения, видимо, шли неплохо: несмотря на вполне комфортную пока температуру на улице, в помещении уже вовсю работал кондиционер. Относительно негромко звучал старый хард-рок, почтмейстер, молодой парнишка, что-то увлеченно то ли рисовавший, то ли пишущий от руки, оторвался от своего занятия.

— Добрый день! Получить? Отправить?

— Здравствуйте! Скорее, получить. Для Баранова есть что-нибудь?

— Ваш ай-ди, пожалуйста.

Строго тут у них!

— Вот, извольте!

Я протянул ему свою «паспортину». Парень, отодвинув закрытую тетрадь, придвинул клавиатуру, потрещал по ней, сверяясь с айдишкой, и обрадовал меня наличием «почтового отправления». Встал из-за стола, попросил обождать и вышел в смежную комнату. Там он пробыл недолго и вернулся с заклеенным стандартным конвертом.

— Ваша корреспонденция.

— Я что-то должен?

— Нет.

— Тогда — до свидания!

— Если желаете — оставьте ваш местный адрес, тогда корреспонденция будет доставляться на дом.

— И почем услуга?

— Три экю за неделю ожидания, доставим отправления вплоть до староземельного small pocket — до двух килограмм весом.

— Устраивает. Я ещё недели три буду вот по этому адресу…

— Записал. До свидания!

— Всего доброго.

Знакомиться с новостями я неожиданно решил в кондитерской метрах в пятидесяти от почты… Когда шел за корреспонденцией, в спину мне дул попутный ветерок, зато, пока я был на почте, он сменил направление, и на выходе я словно в детство попал — так пахло на Добрынинской площади, когда там находился одноименный кондитерский комбинат. Вот что лучше — завод по производству хорошего настроения на Садовом кольце или, блядь, элитное жильё там же? «Конечно, жильё — это ведь забота о москвичах!» Хотя там и кинотеатр соседний престарелому танцору вроде бы отдали… Ни с того ни с сего заведенный, я практически ворвался в эту самую кондитерскую — и чуть было не заорал: «Мне всего — по два раза!». Из шести столиков четыре были уже заняты, официанток не было, зато была длинная стойка — прилавок — холодильник, условно разделенная на две части. Справа экспонировались новомодные чизкейки и тирамисуобразные вкусняшки, а вот слева её оккупировали с детства знакомые «классические» пирожные типа эклеров, «картошки» и безе, правда, разбавленные малознакомыми плетенками, фруктовыми корзиночками и прочими не отечественными выкрутасами. Я, глубоко дыша носом, подошел к этому разгулу кондитерской толерантности. Румяная женщина моих лет начала беседу «продавец-клиент» неожиданно.

— Вераюфром!

Не понял! Это — что? Она, не напрягаясь, уже «членораздельно» повторила.

— Вер а ю фром?

Ага, понял — понял!

— Совьет Юнион. Сорри, Раша.

На этом моё общение с ней закончилось — женщина, рявкнув: «Анна!» и, добавив что-то типа «Идиотка», покинула помещение. Ей на смену, правда, тут же вышла другая.

— Здравствуйте! Я Анна! Что бы вы хотели?

Полненькая, тоже румяная, в колпаке поварском и халате — ходячая самореклама! И чего это она — идиотка? Я поздоровался и, извинившись, задал ей этот вопрос. В ответ услышал: «Ой!» и жизнерадостный смех и крик: «Марта!» Марта… Немка? Тогда я, похоже, опростоволосился! Появившаяся вновь Марта была обрадована словами «ванс мо», на что отреагировала неожиданно писклявым долгим смехом до слез — правда-правда, до слез!

— Вы извините, мы уже считать начали, сколько моих соотечественников на эту фразу клюнет.

— И много нас?

Марта тем временем, промокнув глаза, спрятала платочек и на небольшой дощечке с надписью «an der theke-12» стерла двойку и написала тройку. Прям хоть новый клип «Академии» с «Маски-шоу» снимай! «Бир стак, фрау стак»…

— Понятно! Мне два эклера, две картошки… И корзиночку, ага, вот эту!

— Пить?

Я вздохнул:

— Давайте кофе, если можно, с молоком.

— Конечно можно!

После такого завтрака я шел обратно, вспоминая, как в юности с приятелями по «путяге» воровали торты в кондитерском магазине на Войковской… «Моих» в гостинице по-прежнему не было. Я уж и так время убивал, и сяк, и в душ слазил, и с книжкой повалялся, и поспал — никто ко мне с радостными вестями не приходил. Вспомнил про забытое из-за кондитерских вкусняшек письмо. Пришлось спуститься в бар и под стакан сока «неизвестно из кого» знакомиться с новостями из родных палестин. Прочитал, поначалу обрадовавшись Серегиному «Хай, мэйджор!» — хоть что-то в мире не меняется, и дальше пошли «сводки с полей». Потом радости продолжились — дом стоит, маленькая лесоперерабатывающая

— Здоров! Как дела?

— Пока всё норм. Сам как?

— То же самое. Серега привет передает, вот, письмецо прислал. Ладно, фигня это всё, лучше вот что скажи: когда вы меня к телу допустите?

— Никогда. Забудь вообще про это.

Масса чуйств! И все — негативные.

— Да-а-а? Знаешь что… Пойдем-ка ко мне. Потрещим.

— Пойдем.

Зайдя к себе, я включил магнитофон и — от греха — воду в душе и вентилятор. Айвар смотрел на мои метания с улыбкой. Я подошел к нему очень близко.

— Мне нужны ответы.

— Мы их уже получили.

— С ними ознакомиться могу?

— Можешь. Вот!

Он достал из кармана мини-видеокассету, а потом, из напузной сумки — видеокамеру с подключенным наушником.

— Любуйся, только без комментариев вслух. По крайней мере, громких.

Чем же так всеобъемлюще обкололи Джона, что он спокойно сидел и рассказывал на камеру, как и что планировалось и какие результаты ожидались! Про Ярцева он чуть ли не со смехом рассказывал: оказывается, после Ярцевских героических подвигов на благо ПРА последующие три года выздоровевшая и уволившаяся из Ордена Беляева провела под бдительным присмотром — принцип «кто же будет сторожить сторожей» никто не отменял. Отдельного подразделения подобно Беляевскому «отделу спецпроектов» никто создавать не стал — «приглядывающие» вводились в состав уже функционирующих структур и «приглядом» занимались в свободном режиме, частично функционируя на Старой Земле. Соответственно, после окончания сбора и анализа информации после дебатов «наверху» было решено шума и скандала не поднимать, а от фигурантов избавляться без спешки и огласки. Ярцеву поднесли папочку, подобную «моей», и он слепленную в недрах Ордена версию проглотил и толком даже проверять не стал. Даже на Катю выйти не соизволил — сразу для себя всё решил, подготовился и расплатился по подсунутому ему счету. Правда, относительно способа расплаты Джон похвалил его, дескать, правдоподобно всё было настолько, что не подкопаешься… А от меня, по его словам, ожидалось, что я припрягу друзей своих и Ярцева этого завалю, подставив и себя, и руководство ПРА. В том, что я буду убежден в виновности Ярцева, сомнений у «Доу» не было: находящаяся у меня папочка была только первой из нескольких, которыми, в случае нужды, он мог распоряжаться и содержанием которых он щедро поделился с задававшими вопросы личностями. Там были факты и о причастности кубинцев через посредство его жены, сотрудника разведки Кубы, да и много чего другого. Вообще эта подборка оставила у меня странное впечатление и об орденских рыцарях плаща и кинжала, и об отечественных. Что на старой Земле срались и пакостили друг другу и всем подряд, что на Новую Землю свою деятельность перенесли. Про себя я вообще молчу, я влез по горло в чан с секретами и, собственно, теперь не знаю, что делать. Пресловутый «Большой Брат» как там следил за всеми, так и здесь продолжает этим заниматься.

Запись, предназначенная «для моих глаз», закончилась. Я вытащил из уха наушник. Айвар, попивавший во время моего «киносеанса» бутылочное пиво, отставил опустевшую тару.

— Вопросы?

Я ненадолго задумался.

— А знаешь, нет у меня вопросов. Точнее, их масса, но знать на них ответы как-то не очень хочется. Эта игрушка тебе нужна?

— Подотчетное имущество. А что?

— Я её себе оставлю. Деньги отдам, сколько скажешь. Хорошо?

— Лады. Что делать теперь собираешься?

Я ненадолго задумался.

— Знаешь, а ничего из ранее планировавшегося. Буду в Аламо — а я там так или иначе когда-нибудь буду — загляну к Ярцеву «на потрещать».

— И?

— А вот безо всяких «И» — отдам ему всё это и в лучшем случае посмотрю на его реакцию.

— А потом?

— Ну, может, пару ласковых ему скажу.

— И всё?

— Ага. А по-твоему, я его на дуэль позову или с кистенем у дома караулить буду? Катьку же это не вернет, она теперь — как ссадина на сердце, надолго ли — не знаю. Вон, Розенбаум уже мусор выносить в кашне ходит, а всё равно в мае любит «ту одну на целый свет», однако живет, работает. Вот и я буду. А у Ярцева может чувства собственного величия поубавится, когда он поймет, что его использовали.

Глава 15

Пару дней я прожил, варясь в собственных впечатлениях и мыслях, а потом всё это самокопание и самоокапывание как-то резко закончилось. Сперва мне принесли телеграмму от Сереги с настоятельной просьбой срочно прибыть в Береговой — вот прям срочно! Без объяснения причин — типа прыгай в самолет и лети! Я ещё толком содержания не переварил — опять почтальон, опять с телеграммой, уже от Хельмута, с известием, что он завтра после полудня прибудет ко мне с важными новостями. Не зная, за что хвататься, я вышел из номера, направляясь к портье с целью получения информации по поводу авиасообщений, и столкнулся с навьюченным рюкзаком и оружейной сумкой Айваром.

— Привет! Ты куда?

— Отбываем.

— Далеко?

— Пока — в Портсмут. Оттуда караван пришел — дорога устоялась вроде

— Ну счастливо! Я сам со дня на день уезжаю.

— Давай, увидимся!

Портье предложил мне добраться до порто-франкского аэродрома и уже там всё как следует разузнать. До приезда Хельмута дел у меня никаких, так пуркуа бы, собственно, и не па? Тем более что ноги бить и не надо вовсе: цивилизация вовсю шагала по Новой Земле и такси вызвать можно было запросто. Портье это труда не составило, и через десять минут я уже сидел в салоне индийского чуда автомобилестроения.

То, что я увидел, совершенно не сочеталось с тем, что я себе напредставлял. Ну сколько аэропортов я повидал? С десяток — полтора, и практически все они были крупными и находились в развитых, скажем так, странах. Особняком стоял «аэродром поселка Торго» — взятое в кавычки наименование как раз свидетельствовало о том, что аэропортом ЭТО назвать нельзя. Меня туда занесло году в 94-м или 95-м — странное было зрелище. Обезлюдевший на девять десятых геологический поселок — само по себе зрелище угнетающее, и аэродром виду поселка соответствовал. Расчищенная полоса для приема и отправки самолетов типа АН-2 — и всё! Вместо зала ожидания с кассами и буфетом была одинокая тетка с монументального размера бюстом и десятком катушек с билетиками на нем. Как кондуктор в автобусе, только она никуда не летала. В общем, на что-то подобное я заранее настроился — и совсем не угадал.

Хозяева аэродрома и собственно аэропорта явно были не в курсе поговорки «где начинается авиация — заканчивается порядок». Квадратный километр территории, если не больше, обнесенный сетчатым забором с вышками по углам, являл собой образец порядка даже издали. Все аккуратно, ангары — по линеечке, по мере приближения выяснилось, что по траве между полосами ездят люди на газонокосилках и стригут её, причем состриженное не разбрасывают, а куда-то увозят. Полосы странно расположены по отношению друг к другу, одна забетонирована, остальные отсыпаны и скорее всего утрамбованы. Орднунг, короче, во всей красе. И на эту авиационную красоту спускался небольшой — вроде бы — самолетик, очень симпатичный с виду.

Пока меня подвозили к административному зданию аэродрома, красивый самолетик благополучно сел и даже прокатился мимо везущей меня машины. Очень симпатичный аппарат, надежный с виду, с изображением лисы на фюзеляже. Точнее, не лисы, а лиса — тертого жизнью самца, не шибко брутального, но всегда ко всему готового. Симпатичный такой рисунок, жизнеутверждающий, как, впрочем, и сам самолет. Остановился он метрах в двадцати от здания и начал высаживать пассажиров.

Я попросил таксиста подождать меня и отправился к авиабоссам — узнавать насчет наличия самолета и, если получится, набиваться в пассажиры. Предложений, к слову, было достаточно много — сезон дождей здесь сопровождался штормами на море, и единственным средством передвижения оставалась авиация, и то с оговорками — например, бетонными полосами и развитой структурой обладали далеко не все населенные пункты. В Нью-Рино, например, это было, а в Аламо — нет, там отсыпанная полоса с минимумом радиооборудования, и всё. В Береговом, к слову, тоже бетонки не было — она была в Новой Одессе, Москве и Демидовске. Ну и в ППД — но там сам бог велел, и она была служебной и недоступной для гражданской авиации. Пока меня вводили в краткий курс новоземельной аэронавтики и знакомили с дикими по староземельным понятиям ценами, от которых я тихонечко себе под нос матерился, подошел владелец «Лиса». «Дежурный по авиации», с которым я беседовал, расплылся в улыбке.

— Хелло, Виталли! Какими судьбами?

— Да вот за грузом своим прилетел, заодно попутчиков набрал. Как сам?

— Все отлично! Проблемы?

— Осмотр, обслуживание, регламентные работы. Сроки подходят, а впереди — сезон.

Диспетчер извинился передо мной и погрузился в самолетные проблемы «Виталли», которого я, пользуясь случаем, беззастенчиво рассматривал. «Виталли!» Ха! Виталин — Гуталин он, и никакой загар и знание иностранных языков его не замаскирует! Выше среднего роста дядька лет шестидесяти пяти староземельных, волосы цвета «соль с перцем», крепыш плотенький такой, не толстый, а именно плотный… Заметив, что я улыбаюсь, рассматривая его, он улыбнулся в ответ, нормально улыбнулся, не амеровской «скалозубкой». Я счел это приглашением к разговору.

— Виталий, извиняюсь, что вклиниваюсь… Пассажиров возьмете?

— Если только послезавтра или через два дня — всё зависит от приговора авиамеханика. И только одного — двух пассажиров, не более — я за грузом вообще-то прилетел. А вам в какую степь?

— Береговой. Я — один, ну тоже с вещами. Сроки меня устраивают. Цена?

— Минуту!

Он достал старомодного вида толстый ежедневник — кожаный такой, с листами на крупной пружине и калькулятором в обложке. Сверился с какими-то данными, потыкал в клавиши, заполнил неразборчивой для меня цифирью пол-листа и поднял на меня глаза.

— Если Береговой примет, то две тысячи сто экю. Если сядем в Одессе — кило восемьсот. Устраивает?

— Сколько займет по времени?

— Закладывайтесь на два дня. Считай, за день долетим до Нью-Рино с одной промежуточной посадкой, переночуем, и ближе к вечером должны будем быть в Береговом. Ночью — сразу скажу — я не полечу, и годы не те, да и незачем гнать, как я понимаю.

Смысла мчать «волосы назад» в ПРА я тоже не видел и выразил согласие и с ценой, и с маршрутом.

— Задаток нужен?

— Сто экю. Я тогда проконсультируюсь с механиком, как появится ясность — вышлю гонца относительно даты и времени вылета. Устраивает?

Я отдал Виталию две полусотни, сообщил название отеля, которое он занес в ежедневник, и откланялся. Тэк-с, с Семенычем разобрались, теперь Хельмут…

Хельмута я встречал «при параде» на вокзале Порто-Франко на следующий день. Никуда я не торопился — Виталий накануне сообщил, что механики нашли трещинку в каком-то важном патрубке, который прибудет на Новую Землю только к вечеру сегодня, да пока привезут с базы «Америка», да пока поставят… Так что я был настроен радостно встретить компаньона, попить с ним всласть пива и не торопясь поделиться планами на этот сезон. Правда, планы насчет «не торопясь» чуть не ушли в кошачью проктологию — немец прибыл отвратительно бодрым и деятельным и сразу же взялся брать за рога всех быков подряд. Поэтому, пока мы добрались до «Бирштюбе» на северной окраине Порто-Франко, я уже был распрошен, опрошен и выпотрошен. Первую кружку пива Хельмут выпил, не отрываясь, поставил пустую посуду на стол и обрадовал меня решением лететь со мной.

— А смысл?

— Перспективы. Направление перспективное.

— Две головы всё равно лучше — и это не моя идея! Это вы весь мир к этому приучили!

Я особо стараться отговорить этого шваба упертого даже и не думал. Хозяин — барин! Что у него за интерес мотаться — не понимаю: сидеть с внуками пора, а он — как электровеник… И ни с того ни с сего я так этим вопросом озадачился, что толком не заметил перехода с пива под орешки на шнапс под отбивные.

— Над чем задумался?

Я выплыл из своих думок.

— Хельмут! Вот скажи!

Ой, я, похоже, охмелел… Да и черт с ним!

— Денег — много… Бизнесакрутятся…

Хельмут согласно кивал и угукал под каждое мое заявление. Похоже, и у него шнапс свое дело делал.

— Так что тебе спокойно не сидится-то? Вечно в поиске, вечно в эксп…

Я принял немного «разговорной смазки» из кружки.

— В поездках! Вот зачем тебе это?

Хельмут отложил вилку с ножом, отпил пива, отставил кружку и положил руки ладонями на стол.

— Знаешь, мой юный компаньон…

Я возмутился, но — про себя. Не время ещё…

— Породы собак тебе знакомы? Эрдель-терьер, знаешь такую?

— Ну знаю.

— Так вот, про них говорят, что они умирают на бегу… Моего деда так и не смогли выгнать на пенсию — он до восьмидесяти лет работал на верфи… Отец — его с завода «Опель» спровадить смогли — на следующий день пошел и устроился на частный автосервис… Они оба умерли не то что бы на бегу, но в движении… Я не хочу нарушать эту традицию и долго болеть, жаловаться на здоровье… Из той же Одессы я еле ноги унес десять лет назад — я местную имею в виду. Это было, м-м-м, познавательно. Интересно, что там сейчас?

Глава 16

Большую часть перелета «Порто-Франко — Точка Леру — Нью-Рино» я беззастенчиво продрых. Оказалось, что Виталий с Хельмутом знакомы не один год, поэтому Хельмут занял место второго пилота, а мне было предложено достаточно комфортабельное место в салоне — настолько комфортабельное, что я устроился поудобнее и просыпался только когда начиналось снижение перед посадкой. Умение спать впрок меня в подобных случаях всегда выручало. А что ещё делать-то было? Пялиться в окно — так с трехкилометровой высоты офигеть какие интересные виды открываются… Откровенья прям! Всех развлечений за полет — посещение бортового туалета, который, кстати, был меньшего размера, чем на «эйрбасах» и всяких боингах, но при этом более удобен в, так сказать, обращении. Так что вылезали мы в Нью-Рино как белые люди, безо всякого желания бежать «изливать посильно».

Отсутствие суетливости оказалось лично мне очень кстати — к Виталиному самолету подходила группа из трех человек, с одним из которых я очень хотел пообщаться. «К нам приехал, к нам приехал…» Ярцев подходил, короче. Собственной персоной. Деловой донельзя.

— Виталий! Какими судьбами! Вы свободны?

Я опередил не успевшего открыть рот Виталия.

— Господин Ярцев? Я не ошибся?

О, этот взгляд… Всплыло откуда-то: «Придайте мне вид мужа, занятого важными государственными делами!».

— Не ошиблись. Но я занят сейчас…

Сука! Занят он!

— Светлана Беляева… Катя… Укупорка потерянная от «Стингера»…

Ярцев ощутимо напрягся.

— Я знаю ещё массу разных интересных слов! Вы по-прежнему чертовски заняты или всё-таки уделите мне, убогому, час вашего драгоценнейшего времени?

Вот чего нельзя не уважать — это умения загнать свои чувства куда-то внутрь, глубоко-глубоко… Сделавший это Ярцев даже как-то человечнее выглядеть стал.

— Сарказм уберите, и я в вашем распоряжении. Только сразу вопрос: почему только час?

— Потому что видео займет минут сорок, десять минут — на папочку с бумажками…

— А ещё десять?

— А это будет сюрпризом!

— Я не люблю сюрпризы!

— Я тоже не люблю. Однако мне пришлось в свое время терпеть. Надеюсь, и вы потерпите.

— Где будем беседовать?

— Где угодно — у меня секретов нет. И Светлана, и Катя их знали.

Ярцев поморщился.

— Давайте я с Виталием договорюсь…

— Да договаривайтесь сколько хотите! Я на сегодня вообще-то нашу беседу и не планировал…

Отошедшего Ярцева сменил Хельмут.

— Ты освободился?

— Вроде бы да.

— Здесь при аэродроме гостиница для таких, как мы… Или в город поедем?

— А смысл?

— Ну казино…

— Ага, притоны, публичные дома… Мне — неинтересно.

— Тогда — пошли?

— Минутку.

Я подошел к Ярцеву с Виталием.

— Извините, что влезаю… Андрей, я буду в здешней гостинице.

— Хорошо, я понял. Найду вас!

Я вернулся к Хельмуту, и мы отправились в гостиницу.

Ярцев объявился, когда мы, разместившись, уже сидели за обедом — или ужином. Увидев его, я поднялся.

— Хельмут, извини, у меня беседа…

— Ничего страшного.

Он посмотрел на Ярцева, потом — на меня.

— Постарайся… — он пощелкал пальцами, — поаккуратнее.

Я улыбнулся и пошел к себе, мотнув приглашающе Ярцеву головой. В номере я, достав камеру и наушник, протянул их Ярцеву. Тот вопросительно на меня уставился.

— Что-то непонятно? Наушник — в ухо, на камере — нажать кнопочку «плау»…

— А вы?

— Я это уже видел и слышал, и не один раз.

Пока Ярцев «наслаждался» просмотром, я достал папочку и сидел спокойно, наблюдая за ним. А вот от него спокойствием и не пахло — похоже, признания Доу настолько выбили его из колеи, что имидж «золотой пизды колпака» осыпался и проступили простые эмоции человека, который наворотил дел по чужого дяди планам. Наконец видео кончилось, Ярцев вытащил из уха наушник, но сказать ничего не успел — я подсунул ему папочку, прижав палец к губам.

К папке он проявил несколько иное отношение — изучал внимательно, фотографии чуть ли не нюхал, несколько раз возвращался к ранее прочитанному — но в десять минут уложился. После чего закрыл папку и некоторое время посидел с опущенной головой. Потом поднял на меня глаза.

— И что дальше?

— А знаешь, теперь — ничего. Забирай камеру, папочку — и иди себе по холодку.

— Было ранее заявлено про сюрприз…

— А это и есть сюрприз. Ты, верно, решил, что я десять минут тебя полоскать на хуях буду?

— Вообще-то да.

— Знаешь. Скажу тебе одно: ты походя убил моё вероятное будущее… А я — не буду. Забирай это всё и

Ярцев молча собрал всё и вымелся вон. Я отправился следом, правда, по другому адресу — обратно в харчевню. Поесть я толком не успел, да и водки захотелось. Очень захотелось.

Эпилог

С водкой тогда как-то не срослось — Хельмут меня дождался в ресторане и, можно сказать, отвлек от самолечения. Чуть ли не силком заставил сходить на почту отбить Сереге депешу, потом заговорил, запоил пивом — словом, отвлек. А потом и само желание пропало — вечер, так сказать, сгустился, а наутро лететь полдня — накушиваться поздно.

В самолете гул и покачивание попробовали меня убаюкать, но Хельмут с трудолюбием проснувшейся весной мухи долбился в мое дремотное состояние. То одно вещал, то другое… Я всерьез уже подумывал об «выдрать кресло» и отоварить его, как назойливую муху в «Ширли-мырли», но тут он огорошил меня необычным предложением.

— Спорим, что я догадываюсь о причинах визита в Одессу?

В надежде, что он отвяжется, я кивнул.

— Тогда — вот…

Он, сопя, накорябал пару строк на листке из блокнота, сложил его и протянул мне.

— Приедем — прочтем!

После чего подмигнул мне, откинул спинку сиденья и закрыл глаза! Я охнуть не успел, как он уже похрапывать начал! А у меня дремота свалила, видимо, по адресу из поговорки: «С меня на Федота, с Федота на Якова, с Якова — на всякого». Нерусь проклятая! А мне чего делать? В итоге убивал время всеми способами, даже в иллюминатор попялился. Мыслей, кроме «Облака, белогривые лошадки…», никаких не было. Так в Одессе и приземлились — спящий Хельмут, бездумно глядящий в иллюминатор я и Виталий за штурвалом.

Примечания

1

Цикл Артема Мичурина о мире после ядерного Апокалипсиса.

2

Верято — озеро в Псковской обл. Невероятной красоты водоем знаменит многочисленными островками.

3

Темнокожие американские актеры.

4

М. Камноедов. Источник — «Понедельник начинается в субботу», братья Стругацкие.