Твоя чужая жизнь

Глава 1

Вертолётные винты месят воздух, задевая ветки ближайшего дерева. Плотный тёплый ветер и клочья оборванных листьев летят в лицо.

Энджи, закрываясь рукой, выпрыгивает из люка первым. Мягкий толчок на пружинящих ногах – и он уже в стороне у края небольшой поляны.

Вертолёт – маленький лёгкий «транспортник», не защищённый даже подвесным пулемётом – высаживает нас почти на месте. Заброшенный дом виден и отсюда. Двухэтажный, высокий, должно быть, просторный. Только полянку эту перейти – и вот он, у самой кромки леса.

Пропускаю ребят вперёд, для меня быть замыкающим – дело привычное. Оглядываюсь по сторонам, забывая на миг о том, что нужно спешить.

Автомат оттягивает плечо хорошо знакомой тяжестью, но думать о предстоящем совсем не хочется. Глаза радуются при виде травы, зелени вокруг и солнца. Хорошо здесь, за стенами закрытого города. Здесь же нет того бетона и стекла, пластика и камня, нет изматывающей духоты и тесноты собранных в одном месте людей.

Да, когда война закончится и по земле можно будет передвигаться свободно в любую сторону, куда ни посмотри, надо будет подыскать такой вот тихий уголок. Дом можно и поменьше, но чтобы обязательно были деревья и цветы, дорожка к дому через луг и такая же большая веранда.

Плетёные кресла и маленький столик, уютный вечер, и молчание Элвис, такое же уютное и простое, как все вечера, какие их будут ждать впереди. Настойчивое мелькание мотыльков в круге света от фонаря и треск кузнечиков.

И всё пережитое будет одним лишь сном казаться, далёким и совсем не опасным, как давно подзабытый кошмар.

– Херти, ты где там застрял? – громкий окрик капрала Дарка возвращает к реальности.

А так не хочется возвращаться! Ой, как не хочется!

Дарк встречает, стоя на самой верхней ступеньке крыльца, ведущего на веранду дома.

– Ты чего, на пикник выбрался как будто? Птички, травка, красота... Так, да? Иди, занимай свою огневую точку!

План дома, предстоящую задачу и все действия по удержанию цели успели обговорить до отправки и ещё не раз в полёте. Каждый всё знает, и повторять не нужно.

Энджи со своей снайперской винтовкой в роли наблюдателя занимает чердак и слуховое окно. Хаммер берёт на себя северную сторону дома. Там находится кухня, а в ней всего два окна, а за ними – плотной стеной густой лес, подступающий почти к самым окнам, а ещё дальше, исходя из данных разведки, начинается болото.

Ждать ли нам атаки с той стороны? Возможно. Или даже скорее всего. Как наименьшую из вероятностей вполне допустимо.

Почему этот дом нужно удержать до темноты? Какая в нём стратегическая важность и необходимость вообще? Это же просто дом посреди леса. Но командованию виднее, оно лучше знает и дальше простого солдата видит, и поэтому... Поэтому мы просто выполним приказ и будем ждать дальнейших указаний.

– А может, тут никто и не появится? – роняет вполголоса Хаммер в микрофон по внутренней связи. – Как-то уж больно тихо тут...

– Расслабляться будешь в казарме на собственной койке! – Голос у капрала резкий, с привычной ноткой раздражения. Он нервничает, и это все мы чувствуем. Что-то не нравится ему. Наверняка, те самые тишина и покой. После них всегда жди неприятностей.

Город и так под постоянной осадой местных. За бетонную стену страшно высунуться, если не хочешь схлопотать пулю просто так, ни за что. Все конвои между двумя другими фортами подвергаются нападениям первопоселенцев, и обозы ни принять, ни отправить без жертв. Потери каждый день. К ним пора бы уже и привыкнуть, но к такому невозможно привыкнуть.

Понятное дело, что так долго не продержаться ни одной из сторон. И переговоры о перемирии состоятся рано или поздно. Но сначала решено было создать ту самую «буферную зону» вокруг города и фортов, так называемые укреплённые точки, которые не позволят местным фермерам атаковать горожан в любое время. Потом, когда удастся вывести на орбиту развёрнутую сеть спутников наблюдения, через линию защиты и мышь не прошмыгнёт, а пока...

Пока мы будем тут обеспечивать прикрытие обозам и конвою, отвлекая на себя вышедшую им навстречу группу воинственных местных. Они хотят поживиться за наш счёт, но получат кровь, свинец и смерть. Как и всегда!

– Энджел, ты видишь там что-то, нет? – Хаммер тоже нервничает, это хорошо по голосу слышно. Обычно он спокойный, как удав, его ничем не прошибить, но тишина летнего дня, постепенно уходящего в вечер, и его напрягает.

– Всё тихо пока. – У Энджи голос звучит, как всегда, чисто и по-мальчишески звонко.

Он на своём привычном месте наблюдения и прикрытия, для него всё, как обычно, и он будет с группой до конца. Хорошо, когда знаешь, что в этот раз именно Энджел будет прикрывать спину. Он надёжен, он осторожен всегда и не сделает глупости.

Ребята все проверенные подобрались, за каждого поручишься головой, и вера в них помогает ждать без суеты и без страха.

Входная дверь сорвана с петель, и в распахнувшийся проём хорошо виден луг и тени от деревьев. Они тянутся всё дальше и всё гуще чернеют. Вечер близится, а за ним и ночь. Летняя ночь на природе за городом – что может быть лучше?

Вспомнилось вдруг личико шестилетней дочери, когда она впервые увидела бабочек в парке и зелёный газон. Конечно, она родилась в космосе, ещё во время перелёта. Как же обрадуется она при виде такой красоты, когда за городом окажется. Малышка Карин и Элвис – два самых дорогих человека в моей жизни.

– Хэрт! – строго одёргивает капрал. – Ты где витаешь? Какого чёрта вообще?

– Что? – Я, и правда, не слышал ни слова из того, что он говорил. Вот ведь, как задумался. Провалился с головой.

– Я сказал, надо двери и окна закрыть изнутри. Чтоб сложнее пробиться было... Оставить место для стрельбы и для обзора. Они отсюда лезть будут, мне кажется...

Вместе с Дарком мы перетаскиваем тяжеленный полуразвалившийся диван, опрокидываем на бок шкаф, в котором когда-то хранились вещи или посуда, им закрываем разбитое окно, точнее, одно из окон.

Мы будем здесь, на первом этаже, в гостиной, встречать атакующих, а Хаммер, или как все мы его зовём просто Хэм, возьмёт на себя сектор со стороны леса и болота. Но это на всякий случай.

– Хэрти... – Дарк чувствует что-то, на меня глядя, и ободряющим движением хлопает по плечу. – Всё нормально будет, вот увидишь. Мы справимся. Да, нас немного, но к ночи подмога прибудет. Нам лишь продержаться надо, не выбить их всех до одного, а просто продержаться... и на себя огнём отвлечь.

Защитный экран-полумаска на его шлеме поднят вверх, и я хорошо вижу его суровое лицо. Вижу, что он и сам верит в то, что говорит. Он не боится погибнуть, и это хорошо, когда веришь в собственную неуязвимость. Но мне не просто хочется выжить или даже победить, мне нужно обязательно вернуться. Живым вернуться! Меня же ждут... ждут мои девочки!

– Слышь, ребят, вижу движение, – сообщает совсем неожиданно Энджи. Мы все его слышим, и негромкий голос в микрофонах каждого из шлемов кажется таким близким. Он рядом, он над нами, наш Энджел, и он своими острыми глазами через свою оптику увидит любую опасность и успеет заранее предупредить. – Далеко от нас пока... со стороны леса и болота. Сколько их, пока не ясно... Но не меньше десятка, это точно.

– Первым не стреляй, хорошо! – тут же мгновенно включается Дарк и чуть отворачивается, оглядываясь.

Ну, вот, скоро начнётся. До последнего надежда жила, что разведка ошибётся на этот раз, и в этом секторе местные всё же не появятся. Может, всё-таки другим маршрутом пройдут, мимо нас?

Видно же, что люди здесь давно не появлялись. Дом этот заброшенный им ни к чему. Вон, пыль какая повсюду и паутина, следы полного запустения, и трава вокруг дома не мятая, никаких следов совсем.

– Мы не будем нарываться, правда же? – Капрал ловит мой взгляд, застёгивая ремешок шлема под левым ухом, подмигивает с усмешкой. – Мы за мир. Мы просто дом себе искали новый, хороший дом, а они... они не хотят подвинуться.

Мы все так же считаем, но за пять последних лет сумели отвоевать у первопоселенцев совсем чуть-чуть земли на этой большой планете. Построили город вокруг стартовой площадки и пару форпостов сумели выдвинуть и укрепить... Нет, даже не город – городок! И будем отчаянно биться за своё право жить здесь!

Капрал возвращается к себе, на ходу отпинывая куски мусора. Там, у южного окна, он оборудовал себе место, разложил патроны, оставил автомат, отцепил от пояса гранаты.

Не теряю времени и занимаю место у второго окна. Обзор из него не самый удачный, полянка перед домом просматривается не полностью, но зато хорошо видна кромка ближайших к лесу деревьев и подходы к веранде. Если всё сложится удачно, мимо меня до главных дверей пройти незамеченным никто не сможет.

Ещё раз проверяю автомат, затвор и прицел, не глядя, на ощупь, перекладываю чуть в сторону несколько магазинов из подсумка, так, чтоб были под рукой, по старой привычке прощупываю, на месте ли аптечка, пристёгнутая к поясному ремню ближе к пояснице. Всё самое необходимое рядом, остаётся просто ждать. И это самое долгое и нудное во всём деле – просто ждать.

Да, нас всего четверо, это самая маленькая боевая группа, которая может работать в полевых условиях в самостоятельном режиме. Две пары, две сработанные «двойки». Конечно, наша разведка приучена к действиям и в две единицы, но там слаженность и выучка ещё лучше.

Знаю, что капрал Дарк будет со мной рядом, а я буду с ним. Мы второй год вместе в одной паре. Он всё знает обо мне. Он и дома бывал у меня не раз на семейных ужинах и на последнем дне рождения Карин.

Ожидание тянется невыносимо долго, но встроенные часы на внутреннем «сенсорнике» экрана показывают, что прошло всего семь минут.

Почему Энджи молчит? Он – наши глаза сейчас, и он молчит!

Включаю режим интерактивного поиска и опускаю экран на лицо. Картинка отображается сверху, и тёплые оранжево-красные точки – приближающиеся чужаки – беспечно двигаются через лес длинной цепочкой. Да, их куда больше десятка. Может, они так и пройдут мимо?

Одна из точек отделяется от остальных и быстрым шаром прокатывается в сторону дома, огибая его с юго-запада. Ещё немного – и капрал увидит его, а чужак заметит следы вокруг дома и примятую траву через луг и поймёт, что посторонние рядом.

Но тут точка, не добравшись до окна, вдруг останавливается на одном месте, пульсирует несколько секунд, а потом гаснет. Это Энджи включился в работу и просто снял любопытного из своего «Редвига». Абсолютно бесшумно и, как всегда, с одного выстрела.

Местные очень быстро понимают, что к чему – волной откатываются под защиту деревьев, рассредоточиваются то там, то тут довольно грамотно. Опасность они привыкли кожей чувствовать за пять лет безостановочных стычек с нами, «захватчиками», как они нас сами называют. Ну что ж, пусть попробуют выковырять нас теперь из этого дома. Пусть подходят!

У них-то у самих нет никакой защитной экипировки, всё их немногое оружие завезено на планету контрабандой. Да и сами они кто? Фермеры да пастухи, но не солдаты.

– С моей стороны вижу двоих, – сообщает Хаммер с привычным хладнокровием и, спрашивая разрешение у Дарка, тут же продолжает: – Снимать?

Он не дожидается ответа, посылает две короткие очереди: одна и тут же с секундной задержкой вторая, чуть более длинная. Его тяжёлый «Триптис» хорошо слышно из дальней части пустого дома, ещё и эхо ударило в уши.

Положил ли он хоть одного? Вряд ли. Огоньки сместились левее и бодро так по экрану продвинулись, значит, даже не ранен ни один. Эх, поторопился Хэм, патроны только зря потратил.

– Они не знают точно, сколько нас, – рассуждает вслух капрал Дарк, как будто сам с собой говорит, но по внутренней связи мы все его слышим, – значит, поначалу в лоб полезут. Слышь, Энджи, посмотри получше, нет там среди них никого, кто приказы отдаёт? Его бы убрать не мешало... Глядишь, без командира не таким стадом полезут.

– Вижу одного... Руками много машет. Кажется, хочет, чтоб в две группы в охват шли, – рассказывает наш снайпер, наблюдая в прицел «Редвига» то, что сами мы на своих экранах видеть никак не могли. – Но он позади держится... И двигается постоянно. Ранить могу, снять наверняка сложнее будет... Эх, плащ на нём знатный. Точно, кожа натуральная. Ему не жарко в нём?

– Найди момент – и сними его, понял! И без лишней болтовни давай! – капрал чётко говорит и негромко, без приказного тона. – Сделаешь – скажешь! Давай работай!

– Да понял я! – звонко смеётся Энджи. – Вот только многовато их как-то на нас четверых. Тут новые подтягиваются со стороны болота...

– Хэм, ты тоже их видишь? Что там?

– Что? Для экрана далековато пока. У меня ПНВ работает и «теплак» – но далеко ещё... да и деревья густо стоят... Пускай подходят поближе... там и видно будет, сколько их... – ворчит недовольно Хаммер. Слышно по шуршанию одежды и грохоту мусора, что он перемещается вдоль кухонных окон. – Мельтешит там что-то, а больше... больше не видно никого пока.

– Я вижу! – Чистый голос Энджела не скрывает улыбку. – Волокут они что-то здоровое. Пулемёт это, ребятки... кажись, пулемёт. А может, что похуже...

– Что хуже может быть? Гранатомёт? Огнемёт? Или миномёт? Выбирай! – Мне, в отличие от Энджи, совсем не весело.

Пулемёт, особенно крупнокалиберный, издырявит эти гнилые стены вместе с нами. Но откуда у местных пулемёт? Разжились гады!

– Посмотри ещё, Эндж! Попробуй их остановить, хорошо! Особенно первого стрелка... – не приказывает – просит Дарк. – Первый номер должен рядом быть...

– Ой, кэп, а как же тот красавец в плаще? Хотя... Его уже и не видно рядом... Чёрт! – ругается по внутренней связи Энджел, и голос его тут же делается серьёзней некуда. – Куда он делся-то? Вот же ж вёрткий какой! Та-ак... Ищем плащ... ищем...

– Кончай болтать, малой! – прикрикивает на него Хаммер. Хотел ещё сказать что-то, но тут его ручной пулемёт застучал громко и часто, явно, по цели. Он теперь по близкой цели работал. Горячо ему там будет одному. А думали, через болото мало кто сунется. Эх...

– Эй, Хэм... ты справляешься там один? – волнуется Дарк. – Может, Херта тебе послать на помощь? У нас тут в гостиной и на входе нет никого. Всё тихо пока...

Я не жду, что они меж собой решат – бросаюсь по длинному коридору. Планировку знаю наизусть, хоть глаза закрытыми держи, но под ногами всякий хлам мешает, обои со стен кожурой свешиваются, какие-то картиночки в рамках под стеклом, истлевший коврик дорожкой до самой кухни ведёт.

Влетаю в двери – и одна из пуль ударом в грудь встречает с ходу. Бам! Громко так в нагрудную пластину лязгнула и тут же с визгом отскочила, ушла вверх, чуть подбородок не задела.

Нормально они «здрасти!» говорят! А может, и у них свой снайпер есть? Сработал на движение в окне. В голову ему не попасть, шлем с экраном – защита надёжная, а вот корпус... Но и тут броневая пластина.

Тут же на пол падаю, рука в перчатке больно тычется в какой-то острый осколок. Но крови не будет – тактическую перчатку стеклом не продырявить.

– Хэм! Чего они тут?..

Окон на кухне два, и оба они большие, на всю стену, на одном даже жалюзи сохранилось, держится кособоко и обзор до половины прикрывает. Стёкла выбиты, и мягкий тёплый ветер в лицо ластится, касается открытого подбородка. Ещё бы порохом не воняло, и казалось бы, что мы совсем не на войне...

Усиливаю разрешение на экране лёгкими касаниями пальцев, и тёплые крупные пятна теперь не точками бесформенными кажутся – они приобретают человеческие очертания. И мельтешат часто и много, скрываясь за толстыми стволами ближайших деревьев и в густом кустарнике.

– Ну, что, достал кого-нибудь? – спрашиваю, осторожно выглядывая по-над подоконником.

– Может, да, а может, нет... – отмахивается Хаммер. – Я их не осматриваю. И не считаю... Ну, вот откуда их тут столько, а? Нам не говорили, что группа настолько большая рядом пройдёт, ведь так...

– Так! – Киваю, соглашаясь. – Нам приказано было место занять, отвлечь огнём на себя и сдерживать... А там уж действовать по ситуации и дожидаться своих...

– Свои к ночи подтянутся – не раньше! И если эти охломоны так и будут переть, мы до ночи не дотянем.

– И куда ж мы денемся?! – Смеюсь в ответ на возмущение Хэма, но как-то не очень весело.

Но я точно одно знаю, что должен домой вернуться, и, когда заварушка уже началась, перестаю думать о возможной смерти. Нет! Не сегодня во всяком случае! Элвис столик на выходные в нашем ресторанчике заказала, в единственном на весь город. Там очередь на месяц вперёд расписана, и мы дождались своей наконец-то. Такое дело грех пропускать!

Сверху с чердака дома аккуратно и методично делает несколько выстрелов Энджел. Звуков, конечно же, не слышно, но хорошо видно, как один из ребят-фермеров, нетерпеливый и тупой, валится из-за дерева, неловко взмахнув руками. Пуля в голову – это «коронка» нашего Энджи, нашего ангела-хранителя. Он не тратит патроны зря.

И после серии этих прицельных выстрелов чужаки сразу же смещаются глубже в лес. Кусты и подлесок защищают их от обычного зрения, но интерактивный экран со всеми его возможностями позволяет видеть «местных» и в кромешной темноте, и при ярком солнце, и даже на таком расстоянии.

Пускай посидят подумают. Когда свои гибнут на раз-два! – лезть вперёд самому не очень хочется. А для нас оно самое то. Времени лишние минуты выгадать и дух перевести.

– Слышь, Эндж? – спрашиваю снайпера по внутренней связи. – Посмотри получше, у них нет своего стрелка? Как-то уж совсем близко у головы пули идут, и в грудь одна попала... Тебя самого не пытались достать? Как ты там?

– Я-то? – Энджел отвечает не сразу, слышно в наушники, как он, пользуясь возникшей передышкой, лязгает, меняя обойму. – Тепло тут, если честно... Скоро, чую, будет жарко...

– Слезал бы ты оттуда! Хватит! К нам давай! – Тревожно мне за него, самого молодого в нашей группе, но капрал приказом мои слова не подкрепляет, хоть связь и общая, он тоже всё слышит, а говорит совсем другое:

– Что у них там с пулемётом? И этот, в плаще... Нашёл его? Что он делает сейчас? Что ты вообще видишь?

Энджел не отвечает на вопросы, хотя и слышно, как быстро и часто дышит он в чуткий микрофон шлема. Понимаю: он осматривается, отслеживает общее положение дел. И все наши шансы. А шансы у нас, если честно, валятся к земле всё стремительнее. Наш боезапас ограничен, а этих ребят не становится меньше.

Частые очереди идут над головой. Мы вдвоём с Хэмом пока отсиживаемся на полу под окнами. Отсюда снизу хорошо видно, как пули молотят в щепки навесные ящики и шкафчики на противоположной стене. Одна дверца отваливается от петель и с грохотом летит нам под ноги. Только-только успеваю подтянуть ногу, сгибая в колене, чтоб не ударило издырявленной дверцей. А в шкафчике громко дзынькают тарелочки и прочая кухонная дребедень, от которой в скором времени останется лишь пыль и мусор.

При такой плотной стрельбе местные доберутся до стен дома вплотную, и мы ничего не сумеем сделать. Понятное дело, но подниматься под пули не хочется даже при всей своей броневой защите. И ведь надо! Надо!

Хаммер это тоже понимает, и мы вскидываемся с ним практически одновременно, как по команде.

– Патроны береги! – кричу Хэму, знаю, он в горячке боя о таком всегда забывает.

Он и сейчас бьёт широкой охватывающей очередью слева направо, сметая всех, кто успел приблизиться. Примолкает на те несколько секунд, нужных ему, чтоб сменить опустевший магазин. Он знает: прикрою, тут и говорить не нужно. И я стреляю, коротко, как небольшими уколами, в те самые места, где замечаю движение.

И Энджи сверху помогает мне. Его одиночные выстрелы в грохоте этой перестрелки да из бесшумного «Редвига» мне ни за что не различить, но хорошо видно на экране, как неуклюже валятся и довольно быстро тускнеют «горячие» фигурки атакующих.

Настырные они и упрямые! Сумеем ли ещё отбиться?

– Дарк! Кэп... у тебя там как? – кричу нашему капралу во встроенный микрофон шлема.

Хочется хотя бы голос его услышать – мне и этого хватит, чтобы знать, что он жив и справляется там один в просторном холле заброшенного дома.

Дарк не успевает ответить – тяжёлый глухой удар сотрясает весь дом от крыши до подвала. На головы валятся куски потолочной штукатурки, в воздухе зависают густые облака пыли.

Тяну от горла на подбородок и на нос защитную маску фильтра почти инстинктивным движением. А в голове мысль: «Чем они таким бабахнули? Что это за калибр вообще?» На миномёт не похоже. Это точно та штуковина, о которой говорил Энджел.

– Эндж! Что у них за пушка там? Ты видишь, Энджи? – зову нашего снайпера, а в ответ только слышно по связи, как шумно через разжатые зубы дышит наш капрал, как он ругается на всех и даже на себя самого.

– Энджи!!! Энджел!!! – ору уже во весь голос. Наверно, меня слышат сейчас все и в доме, и даже на улице. Хаммер смотрит мне в лицо с приглушённой тревогой, спрашивает, но сквозь грохот выстрелов я скорее по губам понимаю, что он говорит, чем различаю голос в наушниках:

– Энджи?.. Что-то с Энджелом?..

– Я быстро! Я посмотрю – и назад! Держись, хорошо!

Хэм в ответ кивает, отворачивается, отстреливаясь. Под прикрытием его огня бросаюсь из кухни в коридор.

Вот она, лестница на верхний этаж, а там и на крышу.

Второй такой же мощный взрыв роняет на колени. Дрожит весь дом, ступеньки под ногами и перила под пальцами правой руки. Ещё в третий раз так же шандарахнут – и нас просто завалит обломками, а сам дом сложится, как детский конструктор.

Откашливаясь и задыхаясь после перенесённого удара, взбегаю вверх – и на миг останавливаюсь в тупом онемелом изумлении.

Потолка над вторым этажом попросту нет. И чердака. И крыши тоже нет. Ничего нет больше.

Я вижу сумеречное небо и первые звёзды. Глаза тут же привычно выхватывают самую яркую из них – наш материнский корабль на орбите. Отфильтрованный маской воздух даже гарью не пахнет, он кажется таким прохладным и чистым, как поздним вечером только и может быть.

Энджел! Где же искать его теперь?

Сам я никого живого не вижу среди груды обломков – среди всего, что было только что частью дома. Возле частично уцелевшей стены и прямоугольной дыры – вынесенного взрывом окна – куски искорёженного потолочного перекрытия, обломки мебели, изломанная кровать. Точно, когда-то здесь была спальня или комната для гостей. Теперь ничего не понять, всё настолько разрушено, будто перемолочено гигантской кувалдой.

Сканер экрана ищет живого, и я не хочу торопиться, медленно оглядываюсь кругом. Но живых здесь больше нет. Тепловизор отмечает лишь местами разгорающиеся очаги живого огня. Тлеет и дымится какое-то тряпьё, весело потрескивают обломки деревянной надстройки дома.

Не могу поверить в первую нашу потерю, зову и зову его в голос по имени, нашего Энджела, никогда не унывающего улыбчивого шутника. Ведь я же просил его спускаться вниз, возможно, он послушался, и сейчас он где-то там на первом этаже, вместе с нашим Дарком.

Цепляюсь носком ботинка за что-то и невольно бросаю взгляд вниз – это покорёженный ствол «Редвига», снайперская винтовка Энджи, вернее, то, что от неё осталось. Больше ничего не могу найти, зато снизу замечают меня – и пули несколько раз ударяют в шлем и в нагрудную пластину. Громко дзынькают, но броневую защиту им не пробить. Если случайно только попадёт в стык, в шею или под мышку.

– Что там, Херти? – слышу голос Хаммера одновременно с грохотом стрельбы, и он возвращает меня в реальность.

Хэм один там сейчас, и я бегу обратно, по шаткой лестнице вниз, прыгаю через обломки и через заваленные хламом ступеньки.

Сверху вижу, как влетают в окна холла с нескольких сторон одновременно и катятся по полу, подскакивая и переворачиваясь, большие гильзы. Из них белыми клубами поднимается какой-то газ. Отрава или просто «дымовуха»?

В плотном облаке газа, низко повисшего над полом, с секундным опозданием замечаю Дарка. Он копошится как-то совсем неуклюже, но никак не может ни подняться, ни отползти в сторону. Успел ли он натянуть маску? Скорее всего, нет, поэтому так дезориентирован.

Помогаю ему, оттаскивая за лямки разгрузки под защиту опрокинутого на бок стола. Столешница толстая, но и в ней видны дыры от пуль.

Капрал тяжело дышит и шарит потерянно рукой по полу, ищет автомат, как будто не чувствует или не понимает, что держит его левой рукой.

– Чем они ударили таким? Ты видел? – Дарк ловит мой взгляд сквозь щиток экрана, видит в нём что-то, без слов понятное, шепчет, и, если бы не микрофон, усиливающий звук его голоса, я бы не расслышал ничего: – Энджи нашего достали, гады... А Хэм... Он как там? Ты видел его?.. Хаммер! – тут же громко кричит чуть не во весь голос.

Стол закрывает нас вполне надёжно, но мешает просматривать оба окна. Выглядываю чуть сбоку, кончиками пальцев в несколько касаний выравниваю сбившуюся настройку картинки на сенсорном экране.

О, как же их много! Проклятье! Я могу даже без помощи усиливающих возможностей экрана и тепловизора их видеть, видеть, как они перебегают, всё ближе подбираясь к дому, к веранде. Если не отогнать атакующих плотным огнём, через несколько минут они полезут в окна. Дарк это тоже понимает не хуже меня, но он отвлечён сейчас, он прислушивается к стрельбе на кухне: на месте ли Хаммер?

Хаммер пока на месте и держится – я слышу грохот его тяжёлого «Триптиса» и знакомые уху двухтактные очереди: одна короткая и вторая – чуть дольше. Его знакомый почерк.

Отравляющий дым медленно рассеивается, поднимаясь выше, и Дарк, подаваясь ко мне ещё ближе, шепчет:

– Это фитон – удушающий газ... Им нужен живой... один из нас... допросить, не иначе...

Киваю, соглашаясь. Только не удалась затея. На нас маски фильтра, с ними даже фитон не страшен.

А капрал тянет меня к себе ещё ближе за петлю на разгрузе, к самому лицу приближается, стягивает маску, открывая губы, и приказывает очень тихо:

– Сдаваться не смей, понял! – он говорит не по общей связи, так, чтоб только я мог слышать, и смотрит глаза в глаза с требовательным прищуром. – Они не должны получить схемы наших маршрутов, время смены патрулей и коды на входах за периметр стены. Ты же знаешь... да, ты знаешь... И Хаммер знает, и я...

– Мы не будем сдаваться! – перебиваю твёрдо. В своих словах я уверен.

Нет, погибать в этом старом брошенном доме мне не хочется, – ой как не хочется! – но и в плен я не сдамся. Своих я не предам! Уж лучше пуля в висок. Или последняя граната на крайний случай...

Лицо Дарка от меня так близко, что я и через затемнённую полумаску экрана вижу, насколько он бледен, как сильно он устал. И голос... голос слабый, еле-еле его слышно.

– Кэп, ты в порядке?

По взгляду вижу ответ на свой вопрос, а Дарк суётся пальцами правой руки под мышку за край плотно примыкающей нагрудной пластины. Проверяет, что там, и морщится с недовольным вздохом.

– Застряла где-то там... зараза...

Вижу кровь на его перчатке, в полумраке дома она кажется просто чёрной на кончиках пальцев. Хорошо бы глянуть, насколько опасно засела эта случайная пуля. Любое ранение в грудь – это всегда опасно. И опасно оно не столько кровопотерей. Специальное нательное бельё зажмёт края раны, остановит кровь. Но если пуля задела лёгкое, всё намного хуже. Внутреннее кровотечение будет заполнять плевральную полость и сдавливать лёгкое, тем самым не давая дышать. И замедлить коллапс лёгкого можно лишь абсолютным покоем. Но какой тут, к чертям, покой во время такой горячей перестрелки?

Капрал понимает и сам всю тяжесть своего ранения, боли он пока не чувствует в горячке боя и на нервах, лишь слабость и скованность движений. Но совсем скоро он начнёт задыхаться и мутнеть рассудком, и отключиться в такой момент может совсем неожиданно для меня и для себя. А пока он продолжает отдавать команды:

– Херт, проведай Хэма! Слышишь его? Скажи, что слышишь!

«Триптис» Хаммера я не слышу тоже. За частым треском одиночных выстрелов и очередей, длинных и беспорядочных, заливающих свинцом пространство холла, тяжёлый «ручник» Хэма слышно было бы и через наушники. Но сейчас он молчит. И сам Хаммер молчит, не откликаясь на крик Кэпа по внутренней связи.

– Иди, Херти! Давай бегом! – Дарк толкает меня в грудь ладонью в перчатке, сильно толкает и неожиданно, чуть не роняя на пол. – Спаси его! Тащи его сюда... сюда к нам... будем здесь все трое...

Подниматься в полный рост теперь опасно, весь зал открытого холла пробивают перекрещивающиеся очереди из обоих окон. Несколько шагов делаю ползком, придерживая автомат левой рукой, чтоб не волочился по пыльному полу. А потом поднимаюсь и, пригнувшись, бегу через знакомый коридор на кухню.

Истлевший коврик и мусор на нём, картинки и обои – всё повторяется снова. Вот только тяжёлый «Триптис» Хаммера на этот раз молчит. И это пугает.

Патроны у него не успели бы кончиться, он всегда берёт с собой двойной запас, больше остальных в группе, зная свою привычку пальнуть иной раз со всей щедростью души.

Значит, дело в другом. Значит, он ранен и ранен серьёзно. Либо... Либо уже попросту мёртв.

Я замечаю его сразу, ещё от дверного проёма. Рослый, плечистый, крепкий, наш всегда серьёзный здоровяк Хэм. И его свалила всего одна пуля.

Она вошла в лицо под самый край защитной полумаски экрана, оставив после себя маленькую дырочку входного отверстия на левой щеке. Хаммер даже не успел натянуть на нижнюю часть лица маску фильтра, её пуленепробиваемая ткань из спецволокна защитила бы легко от пули такого калибра.

И это значит, что Хэм погиб почти сразу после начала газовой атаки, а мы с Дарком даже не слышали этого. Да и как мы могли слышать? Смерть от пули в лицо – почти всегда мгновенная.

А может, это и чуть позже случилось. Удушающий газ не добрался бы так быстро до кухни через длинный коридор, да и Хаммер мог просто по-глупому понадеяться на сквозняк и разбитые окна.

А-а, какая разница сейчас?! Высчитывать момент его гибели до секунды – дело пустое. Главное – меня не было рядом! Никого из нас не было...

Голубые глаза ещё живые и глядят на меня с навсегда застывшим удивлением, и я отключаю экран его маски, делая её полностью чёрной, опускаю как можно ниже. Не хочу видеть этот застывший взгляд, такое родное мёртвое лицо с непривычной смертной бледностью на скулах, эти искривлённые губы, так и не успевшие ни крикнуть, ни позвать на помощь.

Пуля в лицо – это вряд ли случайность. Это снайпер! У местных появился свой первоклассный стрелок, и о нём я догадывался ещё раньше, когда пулю словил в нагрудную пластину у самой шеи.

Но пуля в лицо – это не только хороший выстрел, это ещё и психологический удар по нервам. Тому, кто рядом, тому, кто ещё жив, тому, кто знал погибшего. И высовываться под такой прицельный огонь будет теперь страшней вдвойне.

Так не хочется оставлять Хаммера одного – вот так вот, сидящим на полу спиной к стене между плитой и посудомоечной машиной. Его ручной пулемёт для чужаков не станет трофеем, в нём встроенный код авторизации на хозяина с надёжной защитой от взлома. Но две малышки-гранаты оборонного действия с направленным разбросом осколков осторожно отстёгиваю от пояса.

Прощаясь с другом, легонько жму ему руку, кладу на грудь поверх пулемётного ствола, ещё горячего после недавней стрельбы.

Пора возвращаться к Дарку. Он там один держит оба окна, ещё и ранен серьёзно.

Чуть приподнимаюсь с пяток на одно колено, когда пуля в ответ на движение ударяет в шлем. Звон в ушах оглушает, и толчок... От попадания рывком дёргает голову. Падаю на пол ничком, вжимаюсь лицом мёртвому Хаммеру в колени.

Убереги, дружище! А он ещё по-живому тёплый и мягкий. Вздрагивает всем телом, когда пули бьют ему в корпус и в голову.

Снайпер, гад! Это всё он! Пристрелял окно и лупит в ответ на любое движение.

Отползаю чуть-чуть к порогу из кухни в коридор, слегка приподнявшись на руках. Автомат на шнурке крепления тянется следом, но цепляется магазином за одежду мёртвого Хэма, и я чувствую это сопротивление, как будто товарищ мой не хочет отпускать меня.

Прости, друг, но тебе уже ничем не поможешь.

Поднимаюсь на руках так резко, как если б отжимался, и тут слышу звон стекла где-то над головой, на подоконнике. Пересаживаюсь, подхватывая автомат.

Один из местных фермеров лезет вовнутрь, сгребает телом покорёженное жалюзи, подтягиваясь на руках. Я вижу его распахнутый грязно-зелёный бушлат и свитер под ним, чёрный, плотный, с воротником под горло. А этот тип, похоже, так же хорошо видит меня, но, не ожидая встретить в пустой кухне хоть кого-то, растерянно замирает с раскрытым ртом. Крикнуть он не успевает.

Не думаю дольше одной сотой секунды – просто активирую одну из гранат Хэма и в коротком замахе швыряю вперёд и вверх. Она взрывается в воздухе, и все осколки вместе со взрывной волной выносят фермера обратно на улицу. Вот так, приятель! Это тебе ответка на твою настырность.

Странное дело. Я хорошо разглядел фигуру и одежду этого парня, помню цвет волос и то, как сквозняк лохматит эти непривычно длинные для мужчины волосы. Помню аккуратную линию стежков на заплатке с левой стороны груди на бушлате. Много деталей ухватил взгляд, но вот лицо... Лицо чужака показалось размытым пятном, розовой кляксой без черт. Помнится лишь распахнутый провал открытого рта и чёрные пятнышки глаз. Как будто это не лицо живого человека, а маска манекена или пугала.

Что-то не так с моим восприятием, или выстрел снайпера повредил мой экран? Что-то не то с электроникой?

Протираю ладонью экран снаружи, слегка простукиваю места соединения маски экрана и сферы шлема. Кажется, пуля влепилась где-то в этом месте как раз.

Больше никто не осмеливается так нагло лезть в окно, и я возвращаюсь к капралу, теперь уже оставляя Хаммера одного насовсем. Хорошо было бы завалить этот коридор каким-нибудь хламом, чтоб отсечь ещё один ход, требующий постоянного контроля.

У меня хватает сил лишь уронить на пол какой-то тяжеленный стеллаж, и он криво утыкается в дверном проёме, прелые журналы, книги спрессованной плесневелой грудой вываливаются мне под ноги. Мда, защита и преграда так себе, но лучше, чем совсем ничего.

– Хаммер мёртв? – звучит в микрофоне встречный вопрос Дарка. В этом его тихом хриплом голосе столько усталости и незнакомой раньше боли. Да, капрал держится на пределе имеющихся сил. И ответ на свой вопрос он уже и без меня знает, но продолжает надеяться на что-то.

– У них снайпер... – отвечаю коротко, чуть не ползком занимаю своё место у окна.

Вдаваться в подробности, ещё хоть что-то говорить совсем не хочется. У нас в группе вторая потеря. Энджел и Хаммер... Золотые ребята. За каждого из них жизнь отдам, не раздумывая. И ведь ещё родным сообщать придётся эту новость, у каждого семья и родители... Об этом думать сейчас меньше всего на свете хочется, да и некогда пока, если честно.

Скорей бы хоть подмога обещанная пришла, что ли. Вот прямо сейчас влупили бы сверху с воздуха этим фермерам в спины. Огоньком их подпалить хорошенько так... Чтоб по-быстрому снялись и свалили отсюда. А так...

Мы не унываем, конечно. Ни я, ни Дарк. Наша пара одна из лучших в бригаде. Мы будем до последнего держаться. Чего уж там? Не в первый раз уже. И из пистолетов отбивались, и ножами приходилось... Мы справимся!

Ночь на улице уже такая, что фигуры атакующих глазами не разглядеть. Тут и внутри в холле такая же темень кромешная. Но нам-то помогают экраны со всеми их настройками, а вот что видят они? Как местные ориентируются в такой темноте?

А они продолжают атаковать, и ночь им не помеха. Но накатывают уже не так нагло, но по-прежнему настойчиво. И действуют слаженно, продвигаясь по двое, по трое. Одна группа прикрывает огнём другую. Чётко работают, как по команде.

Нам на руку открытое пространство перед домом, спрятаться тут негде и скрытно не приблизишься. Все деревья довольно далеко. Главное, не подпустить никого к веранде дома.

И ход из кухни... Он занимает все мои мысли, отвлекает внимание. Чем ещё его подпереть и обезопасить наши спины? Ох, как же Хэма не хватает, просто слов нет, как не хватает.

Патронов у меня остаётся всё меньше, пустые магазины по отработанной привычке сую тут же в дроппер на поясе. А в голове мысль: «Буду ли сам их ещё набивать, или тут они и останутся вместе со мной в этом клятом доме?»

Очереди наши всё короче и бьют наверняка, отсекая тех, кто лезет вперёд особенно рьяно. Паузы между выстрелами всё дольше. Может, поэтому не сразу замечаю, когда именно замолкает автоматическая винтовка Дарка. Он не вторит мне после третьей или четвёртой очереди? Нет, раньше!

Вижу, что он лежит ничком, лицом уткнувшись в сложенные руки, и понимаю всё тут же. Ещё кричу ему что-то по связи, а потом, поймав момент, ползком через весь холл бросаюсь к капралу.

Поднимаю щиток экрана, и крошечный огонёчек встроенной в шлем подсветки загорается автоматически. В его свете лицо Дарка смертельной бледностью пугает, щёки – как мрамор, и даже губы серые.

Дышит ли он ещё?

Скрытый под пластиной брони медбот будет бороться за жизнь до тех пор, пока жив мозг. Ударная доза искусственного адреналина встряхивает сердце, и я вижу с тайной надеждой, как капрал пытается сделать вдох. Совсем пока ещё короткий, через застывшие по-мертвенному губы.

– Давай, Кэп... давай, дружище... – Пальцами в перчатке провожу по белой щеке. Тактильный анализатор передаёт температуру его кожи, но я и так всё понимаю: кровопотеря убивает Дарка. Он держится только на препаратах. Время его жизни – минуты! Почему-то именно сейчас осознаю в полной мере: никто не придёт нам на помощь. Нас бросили! Просто бросили! Или всё же банально забыли?

Не хочу думать так. Нет! Не может быть, чтоб ТАК! Но волна обречённости и безнадёга сердце разом затапливают таким смертным холодом, что даже дышать становится больно.

Нет! Я вернусь! Я должен вернуться! Должен! И не может быть иначе...

Да, но для начала хотя бы выжить...

– Давай, Дарк... – шепчу снова, – не оставляй меня одного...

В этом доме мы с ним как в ловушке, ещё и окружены со всех сторон. Если не смерть и не плен – какой ещё может быть вариант?

Мозг прокручивает с молниеносной скоростью те самые возможные варианты: прорыв со встречной атакой, как один из них! Но без достаточного количества гранат и в одиночку пробиться нереально. И Дарка оставлять нельзя! Нет! Никакой это, к чёрту, не вариант!

А может, можно спрятаться где-то здесь и отсидеться?

Память подсказывает одно из таких мест: подвал под домом. И дверь в него недалеко, под лестницей.

Хватаю Дарка под мышки и тяну в ту сторону по замусоренному полу. В рост под огнём не подняться, чуть разгибаю спину – и пули бьют одна в грудь, а другая – в шлем. Защита справляется, но всё равно мало приятного. Повторить судьбу Хэма – та ещё перспектива!

Граната электромагнитного импульса влетает из кухонного коридора мне точнёхонько под ноги, и я тут же слепну и глохну. И тело капрала становится раз в пять тяжелее, как только все системы, встроенные в защитный костюм, выходят из строя.

Падаю на колени, ругаюсь в голос. Мой ПК мёртв, вместо экрана чернота. Сбрасываю шлем – и темнота холла вспыхивает пунктирами от зажигательных пуль, огненные всполохи пляшут перед глазами, а они всё никак не могут привыкнуть к мраку ночи.

Какой-то хлам из опрокинутого шкафа огнём разгорается в ответ на моё отчаяние, и в этом свете я вижу, как удар снаружи разносит баррикаду, закрывающую дверной проём.

Они лезут ото всюду, и их так много – глазами не охватить, не пересчитать!

Несколько точных выстрелов в грудь, выпущенных почти в упор, швыряют меня навзничь, и на миг огненные вспышки от пуль слепят глаза. Кто-то кричит откуда-то слева:

– Вот он! Вот он, гад! Вот один из них!

Они стреляют снова и снова, и под этими выстрелами я могу лишь закрывать лицо руками и молиться. Мой автомат остался где-то рядим с Дарком. Ни до гранат на поясе, ни до ножа в ножнах мне не дают дотянуться.

Я нужен им живым, но не обязательно здоровым. Раненый пленный всегда более сговорчив – эту аксиому знают все.

Нет! Только не плен! Только не так! Не так, Господи! Уж лучше пуля в голову.

– Хватит! Не стрелять! Вяжите его, ребята!

Команды отдаёт кто-то, появившийся чуть позже остальных, и на нём длинный плащ из блестящей кожи. А, тот самый, в плаще, о котором Энджи говорил в самом начале боя. Их командир или главарь. Уж не знаю, есть ли у этого сброда хоть какие-то звания.

В меня не стреляют больше, наверняка, ждут, пока я сам поднимусь на ноги. Думаю, им нравится видеть одного из «чужаков» в таком вот униженном почти убитом состоянии. Для них это большая радость.

И я поднимаюсь под все их насмешки и злую ругань. Их превосходство и радость на каждом из лиц видны.

Стараюсь казаться более слабым, чем есть на самом деле, а сам мысленно проверяю собственную готовность для последнего решающего рывка. У меня есть один шанс и всего одна попытка. Грех их не использовать.

Мысленно считаю до трёх... Нет! До пяти!

Бросок в сторону мне самому кажется неожиданным, стремительным даже. И я не бегу – лечу! И лечу так быстро, как только могу при всей тяжести брони, вышедшей из строя. Эта броневая защита спасает от выстрелов, которыми меня пытаются остановить.

Но вот и она, дверь в подвал. Перекошенная, из рассохшихся толстых досок. Они разлетаются в щепки, когда я всем весом своего закованного в металл и углепластик тела ударяюсь в дверь. А потом... потом начинается мой полёт в темноту и в бездну.

Лестница сгнила напрочь, и ступеньки не выдерживают меня, обрушиваясь и осыпаясь вниз. Я готов к удару о земляной пол подвала, сжимаюсь внутренне и зажмуриваюсь. Но тело свинцовой болванкой проваливается в воду.

Боже! Вода?! Откуда здесь вода?!

Броня тянет меня вниз всей своей тяжестью. Если б только работал мой ПК, если бы функционировали все системы, но нет!

Толкаюсь руками, пытаюсь схватиться хоть за что-то, но могу лишь развернуться лицом вверх.

Темнота, чуть менее плотная в том месте, где находится дверной проём, заслоняется возникшей на этом фоне фигурой человека. Подствольный фонарик узким лезвием светового пучка шарит по стенам и по воде. Вижу сквозь воду, что меня пытаются разглядеть в этой темноте, и замираю, затаиваясь.

Моя же тяжесть тянет меня вниз, но ноги не чувствуют дна. Бездна подо мной кажется такой манящей. И пока ещё не пугающей.

Нет! Я справлюсь! Я сумею выбраться! Я не могу просто захлебнуться в подвале этого трижды клятого дома.

Я осторожен. Я не делаю ни одного движения. Но тот, кто со светом, замечает что-то и стреляет, стреляет, стреляет...

Вспышки света слепят до боли в глазах. Или это резь от грязной воды, разъедающей глаза? И лёгкие горят, как горят лёгкие...

Глоток воздуха! Всего один глоток!

Найти бы только дно и толкнуться. Сил не хватает на этот рывок.

Резкая боль от попавшей в шею пули выбивает из груди остатки воздуха. И рот заполняет вода, холодная вода, напрочь лишённая какого-то вкуса.

Глаза продолжают видеть пульсирующий свет, его вспышки сливаются в ослепительное полотно, окружающее меня со всех сторон тугим коконом. Ещё пытаюсь всплыть, толкаюсь руками и ногами, точно хочу разорвать этот кокон вокруг себя. Но свет заполняет, заполняет всё вокруг, и я окончательно слепну...

Последнее, что ещё видит умирающий мозг: личико моей смеющейся дочери, как она бежит мне навстречу... бежит через зелёную лужайку. Бабочки и солнце вокруг... Раскинутые руки и смех. Счастливый смех ребёнка – лучшее, что есть на земле.

Давай... давай я обниму своё дорогое солнышко...

_______________________

Протяжный сигнал сообщает всем вокруг: цикл завершился. И на этот раз, что удивительно, с лучшим результатом по времени.

– Смотри-ка ты, последний из них продержался час пятьдесят восемь! Что ты сделал на этот раз?

– Если кратко: поделился с ним своей памятью. Мой личный опыт... Но это строго между нами. По секрету.

– Да брось ты! Кому, ты думаешь, я проболтаюсь? Лучше подумай, как ты свою отсебятину в отчёте отобразишь. Чтоб не приласкали за инициативу...

Их всего четверо. Экспериментальная модель КХ-004. Сами лаборанты, имеющие с ними дело, между собой их окрестили ласково: «киберсы». Каждый похож друг на друга, как ложки в одном столовом наборе, и, чтоб хоть как-то отличать их, кто-то ещё из первой команды обслуги нарисовал маркером на нагрудных пластинах броневой защиты беглые картиночки. У одного из «ребят» это парочка ангельских крылышек, у другого пламенеющее сердце, ещё один с картинкой боевого молота на длинной рукояти. На четвёртого, как видно, местному «художнику» не хватило воображения, и он просто изобразил расплывшуюся чернильную кляксу. Вот по этим картинкам все следующие поколения лаборантов отличают их до сих пор, дают им забавные клички и отправляют на испытания при прохождении теста.

Сегодня вот отличился тот, на груди которого нарисовано алое сердечко в языках горящего пламени. Он крайним на своей скамейке сидит, тихая, послушная машина, внешне очень напоминающая экипированного для боевого выхода человека, но с защитной маской забрала на месте лица. В этой версии симуляции он продержался не только дольше остальных, он показал наилучшее время.

Если так и дальше дело пойдёт, этих молодцев можно будет задействовать в рейдах и в патрулировании за границей периметра. И тогда мечта сберечь жизнь солдата и воина станет явственней и ближе, чем когда бы то ни было. Пустить в бой машину, способную полностью заменить человека, – это же здорово! Без оператора с джойстиком или громоздким устройством «слияния» как сейчас, а в полностью автономном режиме.

– Запись его работы лучше бы продублировать несколько раз сразу, не дожидаясь команды сверху. Ребята тоже захотят глянуть, в чём тут дело. Сам им понесёшь отчёт и запись... И рассказывай потом, какой такой памятью ты с ним поделился в этот раз.

– Да я вообще-то хотел сегодня уйти пораньше. Меня Элвис будет ждать... у нас столик в ресторане... наконец дождались своей очереди.

– Вон она, твоя Элвис! И малая твоя с ней! Беги встречай!

– Ох, а чего это они здесь? Они же по магазинам собирались сегодня?

Громкий крик девочки, полный радости и узнавания, слышен из коридора даже здесь, за плотными дверями лаборатории. За круглым прозрачным окном хорошо виден весь коридор центра, всем видна и обнимающаяся счастливая семья.

Таких счастливчиков вокруг немного. Почти все ждут окончания войны. Все живут мечтой о мире, о будущем, о лучших временах. И только Юджин, один из десятка сотрудников, решился на семью, на ребёнка, на такую ответственность.

Сквозь стекло двери Макси долго смотрел на своего напарника. Непонятные смешанные чувства то ли сожаления, то ли лёгкой зависти и одновременно радости за друга отвлекают от работы. Хотелось тоже чего-то подобного, но дома после рабочего дня даже ждать было некому.

– Поделился памятью... – вспомнил вдруг Макс Либерти слова Юджина и со вздохом перевёл глаза на экран планшетника.

Тот из «киберсов», что отличился сегодня в последней серии субматричного погружения, тоже смотрел в окно, нарушая общий порядок застывшего ряда. Юджин кажется отключил его сразу после выхода или всё-таки нет?

Макс осторожно одним указательным пальцем за подбородок повернул голову машины, заметил укоризненно с улыбкой:

– Нечего подглядывать. Это, парень, не твоя жизнь.

Голос в тишине зала прозвучал неожиданно громко, даже эхо отозвалось. И Макс снова с протягом вздохнул, возвращаясь к привычной работе.

19.06.2020 - 24.10.2023