Тропа Смерти

Глава 1

1. День Сурка, час Зайца

Убивать ушастую не хотелось.

Совсем.

Но путь воина – это смерть. А выбор удачливого воина – это смерть врага. Тут любой подтвердит, даже к бабке не ходи. Впрочем, прилично ходить Неёла не умела. Ни «плыть» словно лебёдушка, радуя мужской взор плавностью да красотой. Ни стремительно шагать, верста за верстой, преодолевая буераки и буреломы. С такими-то круглыми боками – не ходьба, перекатывание одно! Возвращаться к бабке ей – румяной, словно бы сдобной, красавице – тоже не хотелось. Старушка-то небось страдает, слёзы льёт.

Избушка, выстроенная посреди леса, осталась далеко позади. Неёла хорошо помнила и тепло очага, и долгие, причудливые бабушкины сказки. Та, бывало, возьмёт в руки веретено да за работой с юной девой премудростью делиться начнёт. Слово за слово сплетается, вырастает из них паутина ведовская, что не каждому зрима. А в углу сруба тоже паутина, настоящая. Не выметает её хозяйка, счастье бережёт. Вот чудная!

А избушка-то тоже всем на диво. Стены, проложенные мхом, – из сосновых брёвен, да каждое выбрано с тщанием, чтобы ни дупла, ни нароста. Негоже дурного духа в дом пускать!

У каждого дерева, прежде чем срубить, прощения попросили, как положено. А сама изба меж двух елей стоит, над землёй приподнятая. Словно на курьих ножках.

«А ты не смейся понапрасну», – строжила несмышлёную девку бабушка. – «Не пристало здесь уста в усмешке кривить».

Да и действительно, не пристало. Когда деда хоронили, тоже домовину ему над землёй выстроили. Удивлялась тогда Неёла, зачем бабушка живёт, словно и сама из Нави, мира мёртвых?

Да только это всё в прошлом. Было да сплыло, и быльём поросло. Пускай плачет старушка, слезами горю не поможешь.

Зачерствело Неёлино сердце. Негоже деве-воительнице раскисать. Там всплакнула, тут взгляд потупила – и всё, оглянуться не успеешь, как сожрут тебя в этом жестоком мире.

Вот эта, ушастая, первой и сожрёт.

– Не ешь меня, я тебе песенку спою, – издевательски предложила супротивнице Неёла.

В ответ та, тощая баба, одетая в драную, повытертую местами серую шубку –и это в летний червень-месяц, знать нет у неё другой одёжи – молча достала из-за спины нож. Второй год неурожай, оголодали все вокруг, озверели. Не до песен.

Уши худой злодейки угрожающе торчали из-под височных колец-оберегов. Да только они против сильного ведовского слова – защита ненадёжная.

«Не хочешь добром, так у меня на тебя и зла достанет», – гневно подумала круглобокая воительница.

И запела.

«Я тебя, моя вражиня, превращу в лесную нечисть. А твой труп холодный, мерзкий утоплю затем в болоте...»

Слова заговора, слетая с уст Неёлы, словно бы оплетали ушастую, сковывали её движения, не позволяли тронуться с места. Как если бы угодила та в непролазную топь. Не спасли и обереги.

Ох, непростая бабка была у Круглобоки, многое знала-ведала, да и ученице своей немало передала.

Неёла обогнула застывшую супротивницу и продолжила свой путь. Убивать ушастую не пришлось.

Вот и ладно, не любила Круглобока лишней крови. Она порождает месть.

«За свою кровь и заяц – лютый зверь», – так её дед наставлял, пока ещё по земле ходил. А старый воин за свою жизнь повидал немало.

2. День Сурка, час Волка

Охотница, внезапно заступившая деве дорогу, улыбалась.

Нет, улыбкой этот хищный оскал не назовёшь. Из глаз опытной убийцы на Неёлу смотрела сама Марена-смерть. Однако оружия в руках у охотницы не было. Ни лука со стрелами в заплечном колчане, ни копья, ни метательной сулицы. Но взгляд её вызывал тревогу, зрачки словно бы горели изнутри кровожадным алым пламенем.

Длинная – до голени – рубаха из серого холста внезапно затрещала на теле охотницы.

«Оборотень!» – запоздало догадалась Неёла. Чудовищных размеров волчица уже распласталась в длинном прыжке. Вот, кажется, и всё, конец пути.

Баю, баюшки, баю..

Миг, и Круглобока словно мячик отскакивает в сторону.

Ещё миг, и по тому месту, где она только что была, ударяет когтистая лапа.

Оборотень стремительно разворачивается, пытаясь дотянуться до воительницы.

Клац!

Кинжально острые зубы едва не вцепляются Неёле в дородный бок.

«Не ложися на краю», – думает та, и изо всех сил бьёт волчицу в нос.

Удар силён, зверь растерянно трясёт мордой. Но и деве не удаётся удержаться на ногах. Она падает в траву.

«Придёт серенький волчок и укусит за бочок».

Новый прыжок. Круглобока перекатывается в сторону и успевает подняться до того, как серая тварь успевает приготовиться к следующей атаке.

С нечеловеческим криком Неёла врезается в оборотня, опрокидывая того на землю, падая вместе с ним. Уже плевать, выживет ли она сама. Удары сыплются градом: по глазам, в горло, под дых...

На лице – кровь. Нет времени разбирать – своя или чужая.

Бой, продолжавшийся две дюжины ударов сердца, показался Неёле вечностью. Которая внезапно закончилась.

Жалобно скуля, как побитая собака, оборотень отползал обратно в кусты. Обретать человеческий вид волчица не спешила. В зверином облике раны заживают быстрее. А потом неудачливая охотница укроется в своём логове и проспит двое суток напролёт. Сон – хороший целитель.

«Баю, баюшки, баю», – всплывают в голове бабушкины слова.

Не отпускают воспоминания Круглобоку. Да что делать?

Сердце стучит, зовёт в дорогу. Туда, где не одинокие лесные избушки, а светлые терема с расписными ставнями. Где скачут на серых в яблоках скакунах доблестные витязи. Там найдётся заделье и для воинственной девы.

Не куковать же свой век посреди лесной чащи?

Неторопливо, не желая показывать усталость и страх, Неёла продолжила свой путь.

Позади раздался тоскливый волчий вой.

3. День Сурка, час Медведя

Тропа вывела Круглобоку на опушку, по краям которой виднелись деревья с устроенными бортями – рукодельными дуплами для лесных пчёл. На поляне стояла большая глиняная миска. Вероятно, с тёмным диким мёдом.

Тот служил излюбленным лакомством и для ребят-сладкоежек, и для любителей поднять чашу с пьянящей медовухой.

Неёла хмельного не пила, дед не разрешал.

«Для воина слава – лучшая забава», – утверждал старый мечник, теша себя обучением внучки ратному делу. Бабка смотрела на эту науку с неодобрением и тайком тянулась к ковшу с медовухой.

Меч деда, к пущему огорчению девы-воительницы, похоронили вместе с ним. Попытка возмутиться, мол, какой же расточитель такую ценность в домовину положит, успеха не имела.

Видать, бабка нарочно решила избавиться от оружия – от греха подальше. Все уши Неёле прожужжала, что не след девице со славными витязями в воинском искусстве состязаться. Словно не старуха она, а пчела-медоносица. Хоть сейчас в гудящий рой.

Воздух вокруг был наполнен пением насекомых.

«Это ж-ж-ж-ж неспроста», – мелькнула опасливая мысль. Сзади раздался тяжёлый топот.

– Кто тут ест из моей миски? – глумливо вопросила обернувшуюся Неёлу дебелая бортница.

Бабища казалась необъятной – сама себя поперёк шире. Побуревшее от загара лицо, мощные ручищи... Да какие ручищи – лапищи! Лоб бортницы закрывало скромное очелье без единого узора, знак вдовства.

«Беда одна не приходит, вслед за ней несчастье тащится», – говаривала бабка. Неурожай затронул и соседей. Так что уже вторую весну появлялись на реке ладьи, чьи борта прикрывали круглые червлёные щиты.

Вылезали на берег суровые мужики с копьями и топорами, требовали дани. Несогласных – рубили наотмашь.Чуть не в каждом третьем дворе теперь мыкали горе вдовы и сироты. Одни брались за непосильную мужскую работу, иные просили подаяния.

«Горемыка – хуже лапотного лыка», – говаривала бабушка. Она-то сердобольная, помочь людям всегда готова. Да только в такие времена своя рубашка ближе к телу.

Могучая бортница рассуждала также.

Слегка косолапя, она двинулась к непрошеной гостье. Круглобока попятилась.

Размеры новой супротивницы поражали. Такую нахрапом не возьмёшь. Сил наводить чары тоже не было. Выдохлась Неёла за это утро. Хоть обратно к бабке возвращайся. Там и накормят, и напоят, и спать уложат.

Но не пристало деве-воительнице менять свои решения. Слово – не воробей, вылетит – не поймаешь, сказанного не вернёшь. Поругались они с бабкой знатно. Та на крик сорвалась, шумела, бранилась. Ягала – так в народе говорят. Да и Неёла за словом в кошель не полезла.

Так что нынче пути назад нет.

– А может я, это, просто дальше пойду? – робко спросила Круглобока.

Бортница задумалась.

– А и иди, – нежданно согласилась она. – Только мне что-нибудь отдай. За добро добром платят.

Неёла со вздохом протянула ей кошель.

4. День Сурка, час Лисы

Юноша был высок, ладно скроен, приветлив. И до безобразия рыж.

– И куда путь держишь, красна девица? – улыбнулся он ласково: словно солнышко согрело.

«С чёрным в лес не ходи, с рыжим баню не топи», – вспомнила Неёла бабкины наставления. А рот уже растягивался в ответной улыбке.

Сам.

«Похоже, чары-то у него посильней, чем у старой ведуньи», – тревожно подумала Круглобока.

– А хочешь, я тебе песенку спою, – внезапно предложил юноша. И, не дожидаясь согласия, затянул:

«Молвят древние сказанья, помнят руны, знают веды, что с бедой не разминёшься, коль покинул земли предков, позабыл про дом свой отчий...»

Лицо рыжего оставалось благостным, но чёрные глаза смотрели цепко и зло.

«А я ведь сейчас пропаду, сгину безжалостно», – поняла Неёла.

Внутри всё сжалось от безысходности. Она рванулось в сторону чароплёта, но, ударившись о невидимую стену, отлетела назад.

«Ждёт негодного забвенье, ожидает злая участь, память здесь он потеряет и останется навеки...»

Голос юноши налился небывалой силой. Его рыжие волосы сияли дивным пламенем, ослепляя и подавляя волю.

– Не на ту напал! – взьярилась воительница. Она выхватила из поясных ножен заговорённый – на крайний случай – клинок и метнула в огненноволосого.

«Лишь один раз, в смертный час можешь ты применить это оружие», –предупреждала её бабка.

Нож развернулся в воздухе. Через мгновение закалённое лезвие вонзилось Неёле в бок. Дева закричала. Но пение чароплёта заглушило её вопль.

«Станешь ты моей рабою, превратишься в мою пищу, возрождаясь, воскресая, утоляя своей плотью мою похоть и утробу...»

Неёлу терзала боль. Мысли путались в голове, тело слабело с каждым мгновеньем.

«Путь воина – это смерть», – вспомнила она слова деда. Старый мечник, муж бабки-ведуньи, редко ошибался в своих суждениях.

Круглобока с криком вытащила нож из раны и, страшась передумать, полоснула себя лезвием по горлу.

Уж лучше так, чем вечная неволя у рыжего ублюдка.

5. День Сурка, час Зайца

Убивать ушастую совсем не хотелось...