Теперь вы отрицательный персонаж

Глава 1. Поймавшие черта

— Ракеты уже на подлёте! Сегодня просто рекордный запуск, враг выпустил по нам две сотни единиц баллистики и крылаток! И вы знаете, что это значит: время делать ставки! В эфире телевикторина «Бомбическая рулетка», звоните прямо сейчас и получите десять дополнительных талонов на шоколад в случае победы. Как всегда, можно угадывать только новые цели, которые не бомбили в прошлые разы. Звонок по стране бесплатный, особенно, если вы не будете трепаться больше минуты! И помните, сейчас не время поддаваться унынию, враг только этого и ждёт, чтобы сломить наше общество. Поэтому веселитесь! Веселитесь, как никогда ранее! Прогоните мрачные мысли, верьте в светлое будущее и попробуйте приблизиться к нему прямо сейчас, для этого нужно всего лишь позвонить по номеру на экране!

— Алло?! Я попала?

— Ещё нет, потому что они тоже ещё не попали. Делайте вашу ставку, мадам!

— Электроаппаратный завод Миттерна в Висконсине.

— Сейчас золотое время, ставки один к десяти, сколько готовы поставить на кон?

— К чёрту эти подачки, я хочу играть в супер игру и тянуть экстра призы!

— К чёрту! Мне нравится ваш дух, мадемуазель! И вы правильно делаете. Зачем пытаться схватить Бога за бороду, если гораздо проще черта за какое-нибудь другое место? Итак, кажется наша «рулетка» почти остановилась. Давайте посмотрим на онлайн карту. О, да! Вы только посмотрите, всё в огне! От Флориды до Дакоты, от Лос-Анджелеса до Новой Англии. В этот раз Восточный Блок ракеты не жалел! Так-с, что тут у нас по конкретике… Порты, склады, электростанция, опять электростанция, им хоть самим не надоело? Ой, кажется ГЭС прорвало. А ведь мы только перестали воровать деньги и начали её ремонтировать по-настоящему. Вроде бы. О! Висконсин! Не может быть, но да! Да! Мне сейчас приходят уточнения по этой теме: пять тяжёлых ракет сравняли с землёй несчастный завод Миттерна. Очевидцы заявляют, что масштаб разрушений просто феерический. Вот, они уже даже выложили кадры в сеть. Оу, просто огонь, буквально огонь, можно не сомневаться, что завод вернулся в первоначальное состояние, до земли в чистом поле.

— И слава Богу! Я там двадцать лет отпахала, и это настоящее облегчение. Наконец меня отпустят на пенсию.

— Скажите честно, у вас был инсайд? Можете не стесняться, всё равно наши налоговики и полиция мыслей всё раскопают.

— Да какой там инсайд? Не волнуйтесь, тут всё просто — нам стали возить грузы военного назначения, потому что другие заводы уже разбомбили. Это был секрет Полишинеля, об этом все знали, даже кладовщицы. Ну я и подумала, что мы теперь следующие на очереди.

— Хорошо подумали! А теперь крутим колесо фортуны! Ай-вай-вай-ты-нас-не-пугай! — в студии крутанули большое колесо под торжественную музыку. — И вы получаете полную медицинскую страховку Gold для всей семьи на целый год, начиная с этого момента. Ну как, вы рады, что выбрали супер игру?

— Ещё как! Хуф, это ещё одно облегчение. У меня там муж на войне скоро копыта отбросит, старый дурень решил от меня сбежать, а я ему развод не давала. Думал, что по старости лет его отправят на лёгкий участок.

— Действительно, дурень!

— Вот, теперь пишет письма, что долго там не протянет, уже все хронические болячки воспалились. Но теперь по страховке Gold нам будет компенсация за смерть и доп выплаты за потерю кормильца.

— Ну и про себя не забывайте.

— Да-да, конечно, наконец, сделаю все прививки от этих ковидов, гриппов и осп, уже замучилась сидеть на карантине и болеть.

— Берите пример с мадам! Мы живём в суровое время, сейчас нужно быть циничным и хватким, чтобы выжить. Если сегодня вечером вы не напишите донос на ближнего своего, то завтра утром это сделает кто-то другой…

Ведущий запнулся на последнем предложении и ещё раз прочитал текст на телесуфлёре, он убедился, что всё сказал правильно и бросил скороговоркой: «Что за бред. Как же я вас всех ненавижу…». Техник-инженер Майкл Крейн, смотревший шоу по телевизору, усмехнулся над этой сценой и поднял рюмку с самодельным абсентом для тоста:

— За то и выпьем.

Отрезвляющая горечь полыни заставила его слегка очнуться от дрёмы и переключить телевизор с одной мерзости на другую. Крейн попал на передачу «Бегущий человек»:

— Вот они, наши лошадки, никогда не знаешь, какая доберётся до финиша одним куском… — говорил ведущий, с азартом наблюдая за разведчиками на минном поле, в его студии была куча экранов, которые получали сигналы с военных дронов.

Фронт был совсем рядом, вокруг руины, остовы сожжённой техники, куча трупов, маскирующий туман и бесконечные минные поля. Прорываться отсюда была чистым безумием, но эти «добровольцы» получили высшую меру наказания и вместо смерти решили поучаствовать в игре. Все были рады: военные разведывали местность, обновляли карту минных полей и держали врага в тонусе, смертники получали хотя бы призрачный шанс на спасение, а зрители участвовали в тотализаторе. И как будто в этом мире было мало иронии, но ведущий шоу раньше работал комментатором на скачках.

— Не может быть! — закричал ведущий в пылу азарта. — Прохиндей Смитти Робинсон пробежал Лунный пейзаж! — так называли самый опасный участок. — Да парень совсем рисковый! Смотрите, он уже не может сдерживать себя! Он тупо бежит вперёд! Ай-яй-яй! Опасно, Смитти! Опасно! Да вы гляньте! Не, ну вы видели? Он уже миновал старые танки! А вот и солдаты Восточного Блока. Да ёлки-палки, они уже машут ему руками, они уже всё просекли. Беги, Смитти, беги!

Смитти Робинсон выкинул автомат и с поднятыми руками бросился в спасительный плен, у него перехватило дыхание, и он от изнеможения упал перед вражескими солдатами. Пехотинцы взяли его под руки и стали поднимать с холодной земли. Всё это транслировалось через камеры дронов, особенно красочным получился момент, когда сверху упали снаряды.

— Ну вот и всё, забег окончен, — сухо прокомментировал ведущий, — участникам не стоит забывать, что у нас всё-таки военное шоу и поэтому военная целесообразность превыше всего. Если вы выманили вражеских солдат на поверхность, то скорей всего наши доблестные артиллеристы и лётчики накроют их кассетными боеприпасами. Поэтому постарайтесь добежать хотя бы до окопов. Но Смитти Робинсону всё равно большой поклон, он сделал большое дело, нашёл путь через минное поле и забрал с собой отделение вражеских солдат… Так, а за что его посадили… — стал смотреть в карточку-подсказку. — Конокрад… Что? Что за ерунда? Это что, шутка? Какие ещё лошади в нашем веке? Сколько их надо было украсть, чтобы получить высшую меру? Вы там ничего не перепутали?

Режиссёр шоу начал говорить, не вставая с кресла:

— Да не, всё нормально, у него просто был долг на полтора миллиона, и он решил украсть арабского скакуна у сенатора. У него был вариант отработать деньги в исправительном лагере, или один раз поучаствовать в военном шоу.

— А что, так можно было?

— Да-да, это последние нововведения. Его семья теперь получит деньги за добровольное участие в программе.

— Кстати, а Смитти победил или проиграл? Кому выплачивать приз? Тем, кто ставил против него, или за?

— А ты сам как думаешь?

— Кого больше, тех и кинем?

— Кхм… Ну как бы да, но выражайся интеллигентнее, мы всё-таки в прямом эфире.

— Да ладно тебе, — махнул рукой, — всё шито белыми нитками, всем всё уже давно понятно и по фигу. В грубое время — грубые правила.

Крейн переключил на следующий канал, где когда-то показывали интеллектуальные передачи.

— В эфире реалити-шоу «Крысиные бега», — начал очередной ведущий. — В отличие от остальных военных шоу мы не играем в рулетку, мы боремся со случаем, а не полагаемся на него. Если вы смотрите нас впервые, то напомню правила: наши добровольцы проходят настоящий боевой тренинг, вы сможете наблюдать за их ростом каждый день, вы сами увидите чего они стоят и каких ставок заслуживают. В назначенный час они все пойдут на разведку со шлемами GoPro, результаты операции будут отправлены в штаб по надёжному зашифрованному каналу. К сожалению, из-за военной целесообразности мы не можем вести ток-шоу в прямом эфире. Всё, что вы видите, уже произошло и не может повлиять на развитие событий на фронте. Это единственный недостаток нашей передачи, но уверяю вас, что все записанные материалы хранятся в надёжном месте, и никто кроме меня не имеет к ним доступ. Поэтому никто не может сделать ставку с заранее известным результатом. Итак, «сегодня» у нас просто чудесная группа «добровольцев», не такая крепкая и выносливая, как предыдущая, но зато гораздо более осторожная. Всё-таки белые воротнички не такие безрассудные, как студенты. К тому же в этот раз им предстоит не банальная перестрелка. Мы попытаемся организовать из них настоящую диверсионно-разведывательную группу, они пройдут через проклятые болота под покровом ночи, устроят отвлекающий манёвр на складах, а потом доберутся до железнодорожного моста, чтобы установить заряды прямо перед идущим поездом. Сюжет достойный боевика, воплощённый в реальности. Скажу честно, обратно вернутся немногие… В этот раз вы должны угадать, кто в команде окажется подлым трусом и подставит команду. Как обычно, начинаем ставки с соотношением один к десяти в вашу пользу, но чем ближе финал, тем меньше выгода. Я бы на вашем месте не тянул до последнего, всё-таки первое впечатление самое верное, к тому же так будет намного интереснее…

Крейн потёр морщины на лбу, он не выдержал и взялся за мобильный телефон, он сделал звонок в студию, повисел на линии, дождался очереди и всё это только ради того, чтобы выплеснуть своё недовольство:

— Эй, мистер, я устал от вас всех. Я простой работяга, пришёл после двенадцати часового рабочего дня, плюхнулся на диван, чтобы перевести дух, а тут война по всем каналам. И ладно бы просто война, это я ещё могу понять, но в какой момент мы все стали такими жестокими и подлыми? У нас уже нет никакого сострадания к ближнему своему. Опять же, я бы понял, если бы вы воспитывали ненависть только к врагу, но это уже какое-то безобразие и пошлость. Мы смеемся над бедолагами, которые оказались на линии фронта, мы тыкаем в них палками, мы топчем друг друга как тараканы…

— Я всё понял, уважаемый! Если вы не собираетесь делать ставку, то можете просто положить трубку, окей? Всё равно всем уже давно наплевать на это морализаторство.

— Нет, я сделаю. Коль уж позвонил, то так и быть. Короче, я выбираю того доброго пухляша. С виду это самый невероятный вариант, а я вас жуликов прекрасно знаю, всегда народ разводите.

Ведущий на секунду прикусил губу, но постарался не показать виду.

— Сколько ставите?

— Тыщёнку баксов.

Ведущий выдохнул про себя.

— Надеюсь, это всё?

— Разрешите ещё поныть напоследок, у меня есть предостережение насчёт нашего будущего.

— Только недолго, пока мы ищем нового игрока.

— Раковые клетки долго не живут. Как только они побеждают, корабль идёт на дно. С эгоистами то же самое.

— Эй! Вот щас обидно было! Нам нужен именно такой уровень эгоизма и жестокости, чтобы выдержать испытания. Почему мы так долго держимся? Почему мы выдержали столько ударов и не дрогнули? В былые времена мы бы уже давно запаниковали и перессорились, мы бы не смогли отправить столько людей на фронт, зная, что они не вернутся. Но война и правильный информационный подход позволили нашему обществу адаптироваться. Мы должны психологически дистанцироваться от тех неудачников, которым приходиться вкалывать на передовой. Только так мы сможем найти и отправить следующих добровольцев. У них такая роль и такая ноша. Мы жертвуем человечностью ради будущих поколений. Я думал, что за семь лет войны, эта банальная истина уже всем стала очевидна, но нет, до сих пор ещё появляются нытики, которые могут ныть только потому, что наше государство эффективно справляется со своими обязанностями. На этом всё, давайте, до свидания, не мешайте шоу, всё-таки часть средств идёт на помощь военным.

Крейн хотел возразить тем, что нормальных людей попросту запугали, а на свет вылезли именно безумцы, но связь оборвалась. Он услышал гудки по телефону и вздохнул:

— А что я ждал услышать от бездушной системы? Что она признает свои ошибки или задумается о проблемах простого человека?

Он завис на двадцать секунд, за это время действительность на телеэкране вернулась в своё спокойное русло, зрители в студии весело делали ставки и обсуждали, кто как умрёт. Как будто и не было никакого техника Крейна, взывающего к гуманизму. Уставший техник поднял пульт и со всей силой бросил в экран. Наконец установилась тишина, Крейн откинулся на спинку дивана и посмотрел в потолок, его голова гудела от боли, в ушах появился свист.

Несколько лет назад Крейн демобилизовался из армии после контузии и тяжёлого ранения в голову. У него появились сильные боли и головокружение, врачи настаивали сделать имплант, но Крейн стоически терпел страдания и отказывался от современной медицины, которая была с подвохом.

Вместо этого он занялся силовыми упражнениями и подсел на лекарства. Болеутолители быстро приелись, но препараты, которые гоняли кровь по организму, ещё помогали. И как всегда, у каждого инструменты оказались свои недостатки. Сегодня он уже изрядно вымотался, у него не было сил на спорт, и он уже выпил всю разрешённую дозу стимуляторов. Он попробовал отвлечься с помощью телевизора и алкоголя, но стало только хуже.

— Чёрт возьми… — сказал Крейн трещинам на потолке. — Нужно было просто расслабиться и забыть про работу. Но нет! Нет. Я глянул на этот проклятый мобильный телефон. Теперь не успокоюсь, пока не узнаю, что там произошло.

Крейн взялся за очередное сомнительное достижение прогресса и стал разгребать кучу пропущенных сообщений от коллег по работе. С одной стороны, ему очень хотелось забыть про их нескончаемые проблемы, но с другой, Крейну требовались деньги на врачей. Среди всей текучки на глаза попались звонки от доктора Стэффорда. Он звонил целых десять раз, а потом оставил короткое сообщение, что нужно немедленно встретиться в больничном парке.

Здесь нужно сделать отступление и уточнить его профессиональный статус: Крейн был мастером на все руки и когда-то разрабатывал злосчастные разведывательные дроны и средства связи для добровольческих отрядов. Фактически он был полевым техником, но война ему опротивела, и он попытался устроиться в частную медицинскую клинику. Там из-за нехватки персонала согласились взять такой специфический кадр. Крейн всеми силами пытался доказать свою полезность, чинил всё подряд и брался за любую халтуру. В какой-то момент он стал помогать доктору Стэффорду с его разработками, он глубоко погрузился в тему и помог модернизировать сканер мозга, серьёзно увеличив его разрешающую способность. Направление было очень перспективным и денежным, Крейн не мог бросить такой шанс и потому нехотя взялся за телефон:

— Док, это Майк, я насчёт вашего сообщения. Это срочно? Я как бы уже в некондиции.

— Майки, жестяная ты голова! Ты что мне принёс?

— Что, где, когда?

— Я про результаты сканов тестовой группы!

— Что просили, то и принёс, всё сделали вместе с медбратом Дугласом, всё по регламенту.

— А сканер?! Его проверили?!

— Два раза до и после каждого испытания. Всё было абсолютно исправно. И мало того, мы делали контрольные сканы обычными проверенными инструментами. Можно их взять и сравнить. На них отчётливо видно, что картины подобны друг другу, но у нашего намного лучше разрешение, видны все эти капилляры, сосудики и прочая живность.

— Почему ты мне их не прислал?

— Это Дуглас должен был. Копии остались в кабинете.

— Принеси мне все технические отчёты по сканеру, собери все протоколы с устройства и забери копии Дугласа. Я только вернулся с конференции и мне нужно бежать на следующую, время на исходе.

— А что, собственно говоря, произошло?

— В лучшем случае мы просто облажались и наш чудо-сканер врёт.

— А в худшем?

— Мир сошёл с ума.

— Ну, это не новость, док.

— Я не фигурально, а буквально! Жду тебя минут через час в больничном парке! — бросил трубку.

Глава 2. Крысиные бега

Крейн не любил это место, за прекрасным видом больничного парка скрывались отчаяние и смерть. Сюда на прогулку выводили больных, которым уже не могли помочь. Доктора называли это паллиативной медициной, но в действительности они просто пытались уменьшить страдания перед неизбежным финалом. Крейн присел на скамейку в центре, закрыл глаза и представил былые прекрасные времена, без боли, без войны, без тотального безумия и лжи. И он даже не знал, что ему нравилось больше всего из этого списка. Идиллию разрушил крик доктора Стэффорда:

— Майки, родненький! Нам трында!

Крейн словно очнулся от кошмара, он рефлекторно поднялся на ноги и захотел, как обычно, угомонить нервного доктора:

— Успокойтесь, док, вы, наверное, опять…

И тут он увидел, что Стэффорд убегает от людей в чёрных костюмах, он схватил в охапку свои бесценные бумаги и бежал навстречу Крейну, чтобы передать какое-то важное послание. А потом его пристрелили в спину, и документы разлетелись во все стороны, вскоре и самого Крейна положили лицом на землю. Пока он думал, что сказать, его надёжно прижали и зафиксировали так, чтобы он даже не мог смотреть туда, куда ему не следовало. Техник Крейн собрался с силами и попробовал подать голос:

— Господа, я ничего не знаю и ничего не скажу! Понимаете? Я просто пришёл на встречу с доктором и всё, я не в курсе, чем он вам не угодил.

— Заткнись и жди своей очереди, — получил он холодный ответ сверху.

Раздались спокойные, размеренные стуки каблуков по асфальту, Крейн смог увидеть, как к нему приблизились «чёрные брюки». Агенты вокруг засуетились и стали поднимать бумаги доктора, они приносили их таинственному человеку, а тот бегло изучал их содержимое, усмехался и снова выкидывал:

— Интересно, интересно, оу! Он и до этого докопался? Ну, вы, блин, даёте на свою голову. Кто бы мог подумать, что какой-то самородок из зачуханной провинции сможет сварганить такую приблуду… Парни! Тут всё понятно, сожгите всё к чёртовой матери, — едва агенты услышали слово «сожгите», как стали собирать костёр и кидать туда труды доктора Стэффорда.

Человек в чёрном присел на корточки, чтобы взглянуть Крейну в глаза:

— Так, а тут у нас что?

— Ничего! — сразу ответил он.

— Ой, да ладно, не преувеличивай, ты ещё очень даже не ничего, если ещё жив.

— Но я же ничего не знаю!

— Ты ещё скажи, что ты не Майкл Крейн, который изобрёл чудо-томограф или как оно там называлось? Или, может, ещё попробуешь убедить меня в том, что ты не понял, что доктор что-то нашёл с помощью этого самого прибора?

— Но это же совсем ерунда!

— Ну да, пуля в лоб и никаких вопросов, почти ерундовое дело. Есть только одно маленькое но. Единственная причина, по которой ты ещё жив. Вопрос не в том, что тебя нужно заткнуть, а в том как. Видишь ли, доктора мы завалили в грубую и особо не парились. Ну, окей, скажем, что убили бандиты при ограблении и дело шито-крыто. Обыкновенный несчастный случай. Но если с тобой случилось что-то подобное в то же самое время и в том же самом месте, то это уже не случайность, а подозрительное совпадение. Понимаешь? Ведь всякие нехорошие вражины всегда интересуются нашими делами, они копают под нас и пытаются найти именно такие жареные вещи. Ну так вот! Как бы ты хотел умереть?

В это время к незнакомцу подошёл агент и протянул одноразовый стаканчик кофе с двумя имбирными человечками. Слегка пухлый незнакомец взялся за человечков, одного съел сразу целиком, а второму откусил половину головы:

— Ты ведь у нас башковитый? — сказал он, усмехаясь. — Но с бонусом в голове? Там ведь остались мелкие осколки? В досье написано, что эта боль на всю жизнь?

— Боюсь, что она будет преследовать меня и после.

— Это оптимизм или пессимизм?

— Всё вместе.

— Отлично. Учитывая твоё состояние, я дам тебе время на подумать. Но как только я допью кофе, то разделаюсь и со вторым человечком.

— У меня сейчас в голове вертятся только два слова: «Крысиные бега».

— Ась?

— Я про шоу на телевиденье, хочу в нём поучаствовать.

— О, интересно. Ты мне уже начинаешь нравиться. Однако, ты, как техник, должен понимать, что всё всегда упирается в технические детали. Если будешь участвовать в шоу, то у тебя появится шанс на помилование в случае успеха. Мало того, но ты можешь попасть в плен к врагу, а это уж совсем ай-яй-яй.

— Я возьму убийство доктора на себя. Скажем, что моё устройство не работает, а я пытался его обмануть. Он обнаружил поддельные результаты и вызвал на разговор, начался спор, я перестарался, забеспокоился и убил его, но меня поймали по горячим следам случайные свидетели. При таком раскладе мне будет выгодно хранить этот секрет вечно. Если всё всплывёт наружу, то я враг государства, а так просто преступник с шансом на помилование. И даже если я потом что-то расскажу врагам, то это будет выглядеть как дезинформация, потому что получается слишком невероятная история.

— Вот-вот! Молодец, — потрепал Крейна за щёки. — Я всегда говорил, что людям достаточно дать правильный стимул, и они сами всё организуют. Тут, конечно, не без шероховатостей, и мы, естественно, кое-что сделаем по своему, но в целом да. Это, чёрт возьми, хорошая идея, Майки. У нас как раз формируется тестовая группа для одного исследования, и тебе там будет самое место, пихнём всех вас на шоу. Ты в меру информирован, в теме не разбираешься, почти безопасен и сговорчивый. В отличие от доктора, с тобой можно будет неплохо поиграться.

— Разрешите задать вопрос не по теме?

— Ну-у-у, а почему бы и нет? Только давай, постарайся заинтересовать меня.

— Вы понимаете, что с вами что-то не так? В ментальном смысле?

Незнакомец в чёрном пожал плечами:

— Вроде бы да, но это всё в рамках профдеформации, — солгал он.

— Я сомневаюсь, что остальные агенты тоже так веселятся, когда раздают смертные приговоры.

— А что лучше? Быть бездушной машиной или безумной? Сути дела это не меняет. Поэтому пусть лучше я и дальше буду получать удовольствие от работы.

Глава 3. Зло Шрёдингера

— И вот новая команда и новые безумные задания. Но в этот раз мы подготовили для вас сюрприз. Таких добровольцев у нас ещё не было! Все мерзавцы и подонки как на подбор, но первые четыре заслуживают отдельного внимания и презрения. Не будем тянуть кота за хвост и распакуем подарочки! В эфире интеллектуальное военное реалити-шоу «Крысиные бега». И вот наш первый мерзавчик, сделал он не так уж и много, но я решил выделить его сильнее остальных. Для вас, уважаемые зрители, которые смотрят шоу в записи, это случится через месяц, а для меня это произошло буквально вчера. Этот мистер позвонил нам в студию во время прямого эфира, когда мы только начали делать ставки и смаковать новых добровольцев, и начал толкать обвинительную речь. Он рассказал какие мы все плохие, прогнившие и греховные, в общем, чистый воды морализаторство. А потом я вдруг узнаю, что этот брюзга, смотрящий на нас сверху вниз, обвиняется в мошенничестве и убийстве первой степени! Такое лицемерие и двуличие заслуживают отдельного внимания. Я просто сгораю от нетерпения, чтобы задать ему пару вопросов.

Ведущий Стив Томпкинс указал на высокие чёрные плотные шторы, откуда вывели первого участника:

— Ну и что вы хотите у меня спросить? — сказал Крейн.

— Как так получилось, что вы мошенник, убийца и морализатор одновременно? Вы же вроде искренне жаловались на несправедливый мир?

Крейн на секунду задумался над стратегией поведения, и неожиданно для себя ему захотелось примерить роль злодея. Иногда головная боль просто сводила его с ума и не позволяла долго концентрироваться над сложными проблемами, поэтому он старался принимать решения быстро, пока разум мог соображать адекватно и без «скрипа». К тому же, он оказался в таком положении, когда терять было уже нечего и можно поиграть напоследок:

— А почему бы и нет? Проснулся я как-то утром и понял, что конец света уже произошёл. Мы уже давно живём в аду, в царстве грешников, здесь можно делать всё, что угодно — всё равно это бессмысленно. И да, я не перестал ненавидеть вас и ваше общество, тьфу на него. Я и дальше буду пилить вас за то, какие вы есть.

— Вам просто захотелось побузить?

— Ну, тогда бы я приехал к вам в студию с дробовиком. Нет, мне захотелось деньжат побольше и побыстрее. Всю жизнь был честным и правильным, и надо же! Это не окупается.

— Что насчёт мук совести и сожалений?

— Знаете, — задумался Крейн и сказал правду, — как только я махнул на всё рукой, то мне стало намного легче.

— Отлично! Нам тоже будет легко махнуть на вас рукой. Продолжайте в том же духе. А теперь следующий участник: Магнус Третий Розенблат! Да-да, вы не ослышались, сегодня к нам в руки попал настоящий аристократ и несостоявшийся наследник крупной корпорации.

Магнус вышел из-за штор, огляделся и поправил галстук. Они все были в той же самой одежде, в которой были в момент задержания. Поэтому на молодом Магнусе сидел дорогой бежевый костюм с серой жилеткой, а техник Крейн был облачён в тёмный плащ со скучным свитером и джинсами.

Ведущий Томпкинс подпрыгнул к своей следующей жертве:

— Пожалуйста, расскажите, за что вас осудили?

— Ох, ну это, — потёр шею, — убил собственного отца.

— Из-за чего?

— Тут как бы всё скучно и заурядно. Одним словом: наследство. Отец не хотел оставлять мне семейную компанию, хотя я вроде был старшим сыном. Мы повздорили, он пригрозил написать завещание, чтобы передать управление фирмой в руки доверительного фонда. Хотел обделить вообще всех. Ну, мы и поругались.

— Как вы его убили?

— Это произошло в гольф-клубе, я специально нашёл его для нашего окончательного разговора. Мы не договорились, я выхватил клюшку для гольфа и ударил его несколько раз по голове.

— А дальше?

— Когда он упал, я нанёс ещё серию ударов.

— И всё?

— Потом перетащил тело и скинул с каменистого холма. Получилась грубая пародия на несчастный случай, якобы он просто гулял, споткнулся и упал.

— Вот она, золотая молодёжь. Никакой благодарности, смирения и уважения к старшим. Вы понимаете, что натворили? Хотя бы сожалеете о случившемся?

— Чего?! — Магнус перестал скромничать. — Кого жалеть? Нас жалеть? Вы хоть знаете, чем занималась наша семейка?

— Просветите.

— Противопехотные мины. И мы десятилетиями только тем и занимались, что делали их всё более и более изуверскими. Потому что покалеченный солдат противника для нас лучше, чем мёртвый. Он дороже обходится врагу. А по итогу из-за нас повсюду разбросаны эти капканы на людей. На них ещё лет сто будут подрываться простые люди. Мы все об этом прекрасно знали. Сделали ли мы хоть что-нибудь, чтобы остановить этот контейнер страданий? Нет, мы лишь подливали масло в огонь. Поэтому мой ответ нет. Нет у меня никаких сожалений. Я даже рад, что мои родственнички теперь передрались за наследство и растаскивают компанию по кускам. Они уничтожат её лучше и надёжнее, чем десяток ракет от Восточного блока.

— Но вы ведь убили своего отца не из великих идеалистических побуждений?

— Нет, конечно. Это так, просто рассуждения постфактум. Сейчас я оглядываюсь назад, и понимаю, какими же мы все были жадными, мелочными и эгоцентричными скотами.

— Ну-ну, не скромничайте, вы превзошли остальных, — указал жестом, что его минута славы закончилась, и он может пойти дальше.

Пока Томпкинс объявлял третьего «счастливчика», Магнус подошёл к Крейну и спросил, глядя в глаза:

— Вы действительно плохой человек?

— Наверное.

— И что теперь собираетесь делать?

— Идти вперёд, не оглядываясь. И гори оно всё огнём.

— Ну, тогда нам по пути.

Они пожали руки и встали рядом.

— Знаете, услышав вашу историю, — продолжил Магнус, — я испытал некоторое облегчение. До этого момента я чувствовал себя абсолютно одиноким из-за того, что натворил. Я думал, что никто не сможет меня понять.

— Ну что ж, почему-то мне кажется, что на самом деле мы совсем не одиноки.

Крейн заподозрил подвох. Он вспомнил, что пухленький незнакомец в чёрном сказал, что он подходит для какой-то тестовой группы. «А что если они проверяют, насколько обычный человек может мимикрировать под преступника? Или смысл в том, что каждый участник лжёт насчёт себя? И теперь мы должны в критической ситуации разобраться, кто есть кто, на кого можно положиться, а кто действительно опасный мерзавец? Чёрт возьми… Да тут каждый может оказаться котом в мешке!» — задумался Крейн.

За это время Томпкинс успел представить ещё одного «избранного»:

— Иногда в нашей жизни случаются непостижимые вещи. И в этом плане самый тёмный омут — это человеческий разум. Вы задумывались над тем, что должно твориться в разуме индивида, который вздумал сжечь целое здание с людьми? Пастырь Саймон Джонс приехал в небольшое провинциальное поселение с благородной просветительской миссией. Целый год он проводил службы, читал молитвы, наставлял прихожан на путь истинный, а потом вдруг устроил резню под рождество. Так называемый пастырь превратил обитель Божью в смертельную ловушку: он заполнил подвал метаном и залил бензином. Видимо, во время мессы, он сказал доверчивым прихожанам, что ему нужно срочно отлучиться, но лишь для того, чтобы поджечь фитиль. Церковь сложилась сама в себя и выгорела изнутри. Никто не выжил. И при всём этом судебно-психиатрическая экспертиза признала пастора Джонса полностью вменяемым! Знаете, я как-то сомневаюсь, что это правда, и поэтому хочу убедиться в этом лично. Впускайте нашего проповедника.

На сцену выпихнули человека в чёрном пиджаке с белым подворотничком, на его лице виднелась тяжёлая небритость, переходящая в бороду, взгляд растерянный, руки дрожали. Судя по виду, он видел нечто такое, что трудно было себе вообразить. Ведущий сунулся к нему с микрофоном и своими дурацкими вопросами:

— Зачем вы это сделали?

— Что?

— Он ещё спрашивает! Зачем вы их убили? Зачем сожгли свою собственную паству?

Проповедник взялся за голову прежде, чем продолжить:

— Это были уже не люди! — наконец сказал он.

— Да неужели? А кем они были? Пришельцами из космоса?

— Вы не понимаете!

— Да, это уж точно. Этого никто не понимает, но вы уж постарайтесь объяснить.

— Вначале я думал, что все беды из-за самогоноварения, которым все увлекались в деревне, потом я заметил ещё и наркотики, и чем дальше, тем страшнее. Кажется, они убивали собственных детей.

— Кажется? А вот мне кажется, что у вас нет никаких улик, чтобы подтвердить свои слова.

— Пусть так. Пусть всё это останется словами. Я уже не знаю, как жить, я не знаю, что делать дальше. Моя жизнь превратилась в кошмар с того самого момента как я приехал в Эшвилл. Мне кажется, что я никогда оттуда не выберусь.

— А как же вера в Бога?

— Всё, во что я верил, мертво. От веры уже ничего не осталось.

— Отличный девиз для разведчика, идущего на суицидальное занятие. Проходите, вас ждут ваши собратья-грешники, — ведущий Томпкинс убедился, что помощники сопроводили проповедника к Крейну и Магнусу, прежде чем продолжить.

Священник плохо себя чувствовал и захотел присесть, прислонившись к ближайшей стене. И если Магнус вначале сомневался, что делать, то Крейн сразу решил помочь.

— Вы думаете, он нормален? — засомневался аристократ.

— Я бы сказал: наверное. Думаю, что именно так должны выглядеть нормальные люди после абсолютно ненормальной ситуации. Во-вторых, он мне интересен. У меня такое подозрение, что его история, мягко говоря, с подвохом и секретами.

— Теперь вы и меня заинтриговали.

Крейн попытался задать проповеднику лёгкие отвлечённые вопросы, перешёл на медицинскую тему, спросил про боли, тремор и последние воспоминания. Ему казалось, что проповеднику для начала нужно было хотя бы выговориться. В это время Томпкинс объявил четвёртого участника, который по воле судьбы должен был стать частью их команды:

— И вот последний участник нашего убийственного квартета! Конечно, у нас будут и другие солдаты удачи, но всё-таки эти четыре нравятся мне больше всех. Я специально хочу выделить их для нашей достопочтенной публики. На мой взгляд, такие мерзавцы либо сорвут банк, либо устроят неплохое шоу. Итак! Далее у нас идёт тёмная лошадка, человек без имени, без отпечатков пальцев, без прошлого и будущего, на его лице почти нет эмоций, потому что он сделал слишком много пластических операций. На его совести отмывание денег, разбойные нападения, торговля наркотиками и тринадцать доказанных убийств. Его попытались арестовать, когда он сбывал крупную партию кокаина, в ходе перестрелки он убил троих полицейских и сбежал через границу. Этого субъекта поймали чисто случайно уже на той стороне и депортировали обратно в руки нашей Фемиды. Встречайте!

На сцену вышел человек в просторной белой рубахе и джинсах, со взглядом хищника он посмотрел на окружающих его людей и фыркнул, а на ведущего он даже не обратил внимание. Томпкинс не мог пропустить такой кадр и опять сунулся с вопросами:

— Уж извините, но нам нужно ваше имя.

Ответа не последовало, он всё ещё не замечал ведущего.

— Поймите, это правила игры, на это имя будут делать ставки. Поэтому я от вас не отстану, пока не получу ответа.

Только последнее предложение привлекло его внимание. Он гневно посмотрел на Томпкинса и сказал:

— Бёрнетт! — он произнёс его так, словно это была угроза.

— Хорошо-хорошо, — ответил успокоительно, — это отличное начало. Но мне нужно кое-что ещё. Как вы могли заметить, каждый из участников что-то рассказал о себе, чтобы составить образ у зрителей. Не могли бы вы…

Бёрнетт схватил Томпкинса за кадык, сдавил и поставил беднягу через боль на колени. Охранники появились через секунду, но ведущий прохрипел, что всё нормально. Бёрнетт посмотрел Томпкинсу в глаза и сказал:

— Ты мне надоел, — и отпихнул от себя подальше.

Потом Бёрнетт прямыми широкими шагами подошёл к Магнусу и взялся снимать с него пиджак. Молодой человек, конечно, стал сопротивляться, а Крейн вызвался ему помочь. В ответ на это Бёрнетт резким и очень сильным движением сорвал пиджак, полностью разорвав его, а потом пригрозил Крейну пальцем. Это выглядело как очень серьёзная угроза:

— Не стой у меня на пути! — сразу было видно, человек умел запугивать окружающих.

Бёрнетт как ни в чём не бывало сложил остатки пиджака в подушку и лёг спать прямо на полу студии. Он решил, что всё это бесполезный трёп, вместо которого было лучше набраться сил.

Ведущий Томпкинс еле сдерживал свою радость, такие кадры приносили ему кучу рейтинга и денег. Он поднялся, отряхнулся и дал итоговую реплику произошедшим событиям:

— Лучший ответ — это действие. Будем считать, что мистер Бёрнетт полностью раскрыл свою сущность. Но прежде чем мы познакомимся с остальными более скучными участниками шоу, я хотел бы поблагодарить нашего особенного гостя, администратора специального отдела полиции мыслей, мистера Вирджила Ходжеса.

Свет прожектора указал на зрителя в первом ряду, на слегка пухлого человека в чёрной одежде, благодаря которому квартет оказался в этом шоу. Ходжес держал в руках большое ведёрко с попкорном и жадно забрасывал его содержимое в рот. Томпкинс подпрыгнул к своему покровителю, который по-быстрому проглотил попкорн и облизал пальцы.

— Всем привет от большого брата! — сходу начал вещать Ходжес. — Всем лучи добра и позитива! Я люблю вас всех, такими, какие вы есть! Даже если вы конченный мерзавец. Особенно, если вы конченный мерзавец, потому что именно вы, «даёте» мне хорошо оплачиваемую работу.

— Мистер Ходжес, скажите, пожалуйста, где вы находите таких замечательных кандидатов на наше шоу?

— Ой, на самом деле я человек маленький, почти специалист по связям с общественностью, — начал завираться Ходжес, — я просто перебираю бумажки и ищу интересные досье.

— У вас здорово получается!

— Даже слишком. Вот недавно тобой тоже заинтересовался. Если и дальше будешь шутить с налогами, то сам окажешься в шоу, — помахал пальцем.

— Ну, вы и шутник! — рассмеялся Томпкинс, не понимая, что его собеседник мог быть одновременно и смешным и серьёзным. — Но я хотел спросить ваше профессиональное мнение насчёт наших участников. Как вы думаете, на кого стоит делать ставки?

— Мой выбор однозначен — мистер Крейн.

— Но почему?

— Он умеет быстро принимать верное решение.

— А как же Бёрнетт?

— Он, конечно, выглядит круто, но поверьте моему опыту, психопаты сильны лишь на короткой и средней дистанции, а потом их жестокость начинает играть против них самих.

— Как вы думаете, они смогут влиться в коллектив? Их не задушат?

— Ха! Вот увидите, этот поганый квартет ещё шороху наведёт. У меня самые лучшие ожидания от этого сезона. Эй, парни, — помахал рукой участникам, — хорошо начали! Продолжайте в том же духе и за мной не заржавеет!

Крейн почесал лоб и подумал о том, что симпатии дьявола не принесут им ничего хорошего.

Глава 4. Начинающие злодеи

— Что будем делать? — почесал затылок Магнус, спрашивая Крейна.

— Наверное, правильнее сказать не что, а как. Потому что первоочерёдные цели у нас прямо перед носом, — потёр нос Крейн. — Нам нужны люди. Из-за этой пресловутой стихийной самоорганизации, никто не захотел прийти в наше отделение, все разбежались по другим. А нас всего четверо. Причём пастор в некондиции, а от Бёрнетта помощи не дождёшься.

Бёрнетт, лежащий в самом углу на койке, слегка приподнял каску с лица и грозно крикнул на всё помещение:

— Чтобы больше не упоминали моё имя без необходимости! — он всегда был начеку и слушал, что говорят другие.

Крейн и Магнус переглянулись, пожали плечами и продолжили:

— Ну, так вот! — сказал Крейн. — Предлагаю для начала поднять пастора, а для этого нужна помощь медика. Обращаться в тыл бесполезно, от них ничего не дождёшься, они далеко. Но с нашими сослуживцами тоже вероятно будут проблемы.

— Вы думаете?

— Ну, вы видели, как они на нас фыркали с самого начала? Нас выставили мерзкими чудовищами, заклеймили позором, а их грехи почти не обсуждали, пробежались мельком, как будто они все нормальные люди. Поэтому мы на их фоне кажемся такими плохими.

— А может они действительно мало что совершили? Вы же сами слышали, у остальных были скучные мелкие нарушения. Всякие кражи, взяточничество, халатность, неисполнение приказов и драки. Прям таких откровенных убийц и нету, если только по неосторожности.

Крейн почувствовал, что его болезненное проклятие затаилось где-то за углом, у него осталось не так уж и много времени, чтобы выложить свой план Магнусу, он взял себя в руки и продолжил разговор в прежнем спокойном темпе, он никому не хотел рассказывать про свой недуг, чтобы не выглядеть слабым:

— Может и так, но результат для нас тот же. В общем, я предлагаю заранее предсказать возможные проблемы. Вот сейчас мы пойдём шляться по другим отделениям, ходить по бункерам, расспрашивать людей, где у нас хоть один медик, а они нас пошлют или того хуже, будут выяснять отношения и махать кулаками. Как будем с этим бороться?

— После того, как вы сформулировали мысль, повеяло безысходностью. Если мы попробуем что-то объяснить и воздействовать на разум, то вряд ли что-нибудь получится.

— Я бы не стал добавлять слово «вряд ли». Это излишний оптимизм. С учётом того, что нас бросают в атаку уже завтра, то с таким дефицитом времени нам точно нельзя полагаться просто на разум, логику, порядочность и добродетель. Коль мы вступили на тёмную дорожку, то давайте попробуем пройтись по ней до конца. И скажу честно, мне это даже кажется интересным. Я всю жизнь пытался выживать как порядочный человек и ничего хорошего из этого не вышло, я лишь прозябал в нищете, гробил здоровье и крутился с такими же «неудачниками» как и я сам. Может быть, теперь, когда нам уже нечего терять, когда мы практически смертники, нам стоит попробовать что-нибудь новое? Коль уж мы начали играть за злодеев, то давайте посмотрим, что у них есть в арсенале. Может быть, их методы принесут результат?

— У вас есть методичка?

— У нас есть эталон.

— Вы про того, чьё имя нельзя называть?

— Он самый. Вы только вспомните, как он вёл себя с самых первых минут. Сразу показал, что он псих, готовый убивать просто так. Он тупо идёт к своей цели, все слова только по делу, полная фокусировка на цели, а на остальное наплевать. И мне кажется, тут есть чему поучиться, такое поведение оказывает сильный психологический эффект на простаков вроде нас. Мы, как нормальные адекватные личности, привыкли повышать ставки в конфликте постепенно, чтобы как раз избежать кровопролития. А тут раз, и с места в карьер. Перед человеком возникает дилемма: либо сразу драться насмерть, либо отступить, а времени на размышления нету. И так как первое нам всем просто непривычно, то второй исход наиболее вероятен.

— Точно-точно! — молодой Магнус проникся идей. — И это чем-то напоминает покер среди непрофессионалов, которые не привыкли к тому, что кто-то может блефовать. И я бы ещё добавил, что такой брутальный подход может победить даже толпу, потому что каждый одиночка в ней думает прежде всего о себе, что именно ему сейчас придётся драться, а другие скорей всего ничем не помогут.

Тот, чьё имя нельзя было называть, поднялся с кровати и косо посмотрел на «сослуживцев». Он с секунду подумал, ущипнул себя за руку и немного удивился:

— Странно… Куда я тогда, блин, попал?

Бёрнетт поднялся и широкими шагами вышел из тесного помещения бункера, чтобы просвежиться. Крейн и Магнус проводили его взглядом в спину, убедились, что они друг друга уже не побеспокоят и вернулись к странному обсуждению мрачного будущего:

— В общем, первая задача: получить помощь от медика, — резюмировал Крейн, — идём и не спрашиваем, а требуем и угрожаем, давим, показываем силу. Мы заставим медика помочь пастору Джонсу. Но! Я предлагаю забежать ещё немного вперёд.

— А мы не спешим?

— Отнюдь, сейчас мы разрабатываем стратегию, так сказать, выбираем основное направление, — в действительности Крейну уже было не очень хорошо, и он не был уверен, что сможет высказать свой план в следующий раз. — Тут придётся смотреть вдаль, чтобы доплыть куда надо. Так вот! Вторая задача перед нами — это набор и организация людей, то и другое идут рука об руку. Как мы будем зазывать людей и зачем? Можно предложить идею банального выживания, но мне это кажется недостаточным.

— Но мы ж злодеи? Они как раз предлагают простые и заманчивые вещи, чтобы потом кинуть народ и убежать в закат.

— Если честно, то мне бы не хотелось сражаться за лживое дело. Даже если я собираюсь быть мерзавцем. Поэтому предлагаю такой вариант: мы говорим людям, что на войне одиночки и добряки долго не живут, не ждите, что всё само разрешится и станет лучше. Будете ждать и станете пушечным мясом, очередным именем в огромном списке потерь. Выживать надо вместе. Нам нужно стать хорошо организованной бандой, чтобы бороться как со штабными крысами, так и с вражескими солдатами. Когда нас много, то можно и приказы саботировать, и закон обходить и припасы со склада воровать. Ну и всё в таком духе.

— Хм. Какая занятная загогулина получается, мы плохие в плохом месте и поэтому на самом деле хорошие. Минус на минус дают плюс. Мне нравится. Когда приступим?

— Прямо сейчас.

— Почему?

— Делать нечего.

— Железный довод. Будем проводить какую-нибудь подготовку? Продумаем, что говорить?

— Нет. Говорить надо от души, даже если слова не жёсткие и не ругательные. Главное, чтобы всё было делу, спокойно и с каменной физиономией. Я заметил, что человек без эмоций выглядит страшнее всего.

— Звучит одновременно просто и тяжело. Я про последний пункт.

— Ну да… Особенно, когда ты не уверен в успехе и никогда не занимался ничем подобным. Короче, я пойду первым, возьму основную работу на себя, у меня есть одна заготовка, которая должна сработать. А вам, мистер Розенблат, придётся быть на подхвате и прикрывать тылы, готовьтесь к возможной драке, — на самом деле эта заготовка была весьма сомнительной, но ничего лучше Крейн попросту не успел придумать.

Два начинающих злодея отправились за приключениями в так называемый штаб взвода. С одной стороны всё это было условностью, потому что большая часть участников никогда не служила в армии, они прошли символическую подготовку и, естественно, даже пороху не нюхали. Их бросили на старые позиции, в какую-то восточноевропейскую страну, где фронт уже давно застрял: вокруг была сеть бункеров, окоп и укреплений вдоль западного «берега» каньона, а дальше начиналась серая зона, протяжённый спуск вниз, открытая и пристреленная территория, лунный пейзаж, свалка из подбитой бронетехники и торчащие обугленные палки, которые когда-то были деревьями.

На этом участке война зашла в тупик, стороны словно сцепились зубами и не могли разжать челюсти. Они продолжали отправлять сюда людей, оказывать давление друг на друга и ждать, когда кто-то, наконец, отступит. Главные боевые действия уже давно сместились в другие точки, а этот фронт до сих пор продолжал перемалывать человеческие ресурсы. Прошлый взвод штрафников-разведчиков окончательно сточился, командование приняло решение, что они искупили вину кровью и их отправили на лечение в тыл. Этой возможностью воспользовались создатели шоу «Крысиные бега» и Ходжес, они отправили сюда плохо обученных смертников, предоставили им возможность самоорганизоваться и на первое время дали минимум правил и ограничений. Телевизионщики хотели обучить человеческий материал получше, но Ходжес всё переиграл, накинул ещё народу и сказал, что вначале нужно устроить естественный отбор через боевое крещение.

Здесь повсюду были скрытые камеры и подслушивающие устройства, но по заверению устроителей шоу никакие записи не могли использоваться в суде как улика, Фемида должна была проигнорировать всё, что будет показано потом по телевизору. В это верилось с трудом, но участники сделали вид, что принимают правила игры. В первый день им предстояло разделиться на отделения по десять человек, выбрать себе сержантов и одного лейтенанта на весь взвод.

Народ начал кучковаться в самом просторном центральном бункере, там произошла стихийная демократия, где по-быстрому выбрали себе командиров из числа тех, которые видели войну. Потом люди разошлись по отделениям, полностью проигнорировав существование убийственного квартета, никто не захотел добровольно вступить в их отряд. Собственно говоря, их даже и не приглашали на это сборище.

Крейн и Магнус прошлись по окопам, добрались до центрального бункера и первым же делом нарвались на часовых. Сразу было видно, что лейтенант был опытным военным и поэтому сразу нашёл работу своим подопечным. Часовые попытались задержать Крейна, но ему совершенно не хотелось с ними возиться, он лишь думал о том, как бы побыстрее унять головную боль. Его организм недавно лишился привычных лекарств и теперь испытывал дополнительную агонию. Это может показаться странным для здоровых людей, но мигрень способна вызывать такое перенапряжение нервной системы, что начинают отказывать целые отделения мозга. Эффект индивидуален, но обычно приступы сопровождаются белыми пятнами перед глазами, у кого-то немеют руки, начинается головокружение или пропадает способность говорить. Поэтому Крейн спешил, он хотел попробовать один опасный трюк, который мог заменить все лекарства разом.

Часовые потребовали остановиться и представиться, но Крейн даже не взглянул на них и прошёл мимо, они должны были стрелять, но просто не поверили своим глазам. Магнус усмехнулся и прошёл следом. Крейн с ноги открыл дверь бункера, вломился внутрь и огляделся по-быстрому:

— Кто тут главный?

— Ты совсем что ли охреневший? — встал из-за стола с картами лейтенант Рамирес, который совсем недавно участвовал в боевых действиях и был наказан за то, что его взвод бросил позиции, а он никого не наказал за это.

— Да! — обрадовался Крейн и как можно скорее подошёл к главному. — Давай сразу без всякой этой фигни в разговоры, я пришёл сюда выяснять отношения.

— Ну, давай, утырок! Я тебя с радостью оприходую! — откинул стол, стоявший между ними в сторону.

В штабе также находилось несколько сержантов и солдат, и некоторые из них поспешили позвать знакомых, чтобы посмотреть на шоу.

— Доставай нож и хватит трепаться — ответил Крейн.

— Чего?! — Рамирес подумал, что ему послышалось.

— Н. О. Ж. Мы будем драться на ножах прямо сейчас, и свой я уже достал.

— Ты долбанутый?

— На всю голову.

— Ну, ты сам напросился, — Рамирес хотел показать, что всё под контролем, но особо наблюдательные могли заметить, что его голос немного изменился, вменяемому человеку было некомфортно участвовать в драке с холодным оружием, — я тебе оставлю шрам на всю жизнь.

Едва Рамирес взял армейский нож в правую руку, как Крейн схватил его своей левой и одновременно нанёс симметричный удар. Вот тут собравшиеся люди выпучили глаза: лезвие ножа Рамиреса полностью прошло через ладонь Крейна, потом он сжал пальцы в кулак и схватил руку лейтенанта. В то же время Рамирес, не ожидавший такого безумного хода, пропустил аналогичный удар уже в свою ладонь, и поэтому его рана получилась более тяжёлой, чем у Крейна.

Адреналин, физическое напряжение и сильная боль перезагрузили нервную систему Крейна, он почувствовал как сильные пульсации освобождали его от мучительной мигрени, она отходила далеко на второй и даже третий план. И его оппонент тоже видел, что Крейн нисколько не боялся и не страдал, он смеялся и с радостью продолжал давить на него всем весом, пытаясь уронить на пол.

— Да! Да! — крикнул Крейн с безумным восторгом, как же долго он страдал от этой надоедливой боли, сколько препаратов и физических упражнений он перепробовал, и вот, наконец, она отступила, и он вновь почувствовал себя здоровым человеком.

Стоит отметить, что пару раз за последние годы он ловил себя на мысли, что мигрень неожиданно ослабла. Он пытался найти рецепт и повторял те же самые действия за день, но ничего не получалось. Теперь ему стало очевидно, что он пропускал ключевые элементы — психологическое напряжение и боль.

— Чёртов псих! — невольно ответил лейтенант.

— Ты ещё не понял? Боль — моё второе имя. Я всё вынесу с улыбкой.

Рамирес не выдержал психологического противостояния, он попытался вырваться из неудобной позиции, но из-за этого у него подкосились ноги, и он упал на пол. Крейн воспользовался ситуацией, сделал пару ударов ногой, отпинул вражеский нож в угол и наставил свой к горлу врага:

— И на этом мы поставим точку, — сказал он уже спокойным голосом, — ты согласен, лейтенант?

— Да, — сухо ответил он.

Крейн поднялся в полный рост и оглядел собравшихся солдат и сержантов в помещении:

— Кхе-кхе, — начал он свою речь, — собственно говоря, я пришёл сюда решить только один вопрос: у меня в отделении четыре человека, а должно быть десять. Найдите мне самых недисциплинированных и проблемных. Через час они должны быть в моём бункере, или я приду с этим вопросом в каждое отделение. Скажите всем, что я ищу тех, кто не хочет просто так умирать за эту систему и прогнившее государство, вместе мы сделаем нормальную банду, которая найдёт любую лазейку, чтобы выжить в этой мясорубке… И ещё кое-что, — сказал как бы между делом, увидев свою кровоточащую ладонь, — нужен медик. Кто у нас за врача?

Пара человек указали на своего соседа с кожаным чемоданом в руках.

— Вот и славно, ты пойдёшь со мной.

Глава 5. Заглянув одним глазком за занавес

— Вообще-то я ветеринар, — сказал доктор Вонг, осматривая лежащего в постели священника, — я больше по собачкам и кошечкам.

— Ну, люди тоже млекопитающие, док, так что не унывайте, — ответил Крейн, стоящий рядом, — и с перевязкой моей руки вы неплохо справились.

— Я могу помочь с простыми вещами, например, обработать и перебинтовать рану, поставить укол с обезболивающим или успокоительным, подлатать зубы, вправить вывих и зафиксировать перелом. Но вот психиатрия это уже перебор.

— Да вы хотя бы попробуйте, вам оно всё равно пригодится, скоро у вас будет полным-полно контуженных, припадочных, напуганных и лежащих в бреду как наш пастор.

— Эх… Вы умеете убеждать, — Вонг, наконец, начал осмотр и уже через несколько минут выдал первый результат. — Я вижу у него следы от уколов, причём такое впечатление, что он вырывался и поэтому получилось грубо, с ссадинами, порезами и сломанной иглой. Но вряд ли это был транквилизатор, потому что он ещё бредит… Так, минутку, всё никак не привыкну, что теперь мои пациенты могут разговаривать. Кхм. Пастор Джонс, вы меня слышите? Ау!

Саймон Джонс поёрзал на спине, попытался разглядеть, того кто с ним разговаривал, а потом снова опустил голову на подушку.

— О! — в разговор вклинился Крейн. — Раньше он вообще не реагировал.

— У меня предположение, что ему вкололи что-то психотропное и теперь у него, так сказать, отходняк. Наркотическое похмелье. Может, они хотели выставить его невменяемым ради шоу?

У Крейна сразу проскочила другая идея насчёт этого, но он удержал её в голове. Вместо этого он перешёл к другому насущному вопросу:

— Что будем с ним делать?

— Я бы оставил его в покое, дал бы проспаться до завтра, а потом, если он не будет готов к физической деятельности, то использовать стимуляторы. Но сейчас это вредно, у организма мало сил, а в крови ещё, наверное, плавает неизвестный нам препарат. Это будет лишняя нагрузка на печень.

— Мне нужно узнать, что из себя представляет пастор Джонс. До того момента как мы пойдём на боевое задание, я хочу убедиться, что он не маньяк. Поэтому мне нужно добиться от него вменяемого разговора прямо сейчас.

— Вы уверены?

— А зачем нас жалеть? Если он не выдержит этого испытания, то вряд ли перенесёт и всё остальное. Давайте, предлагайте варианты.

— Ну, тогда предлагаю вколоть болеутолитель, спазмолитик и тонизирующее средство в самых лёгких вариантах, чтобы не нагружать печень и почки, которые сейчас избавляются от наркотика в крови.

— Звучит хорошо, пробуйте.

Через пять минут пастору стало легче, и он уже не бредил, но Крейн не собирался тратить своё бесценное безболезненное время на ожидания и снова растормошил доктора Вонга. Доктор не придумал ничего лучшего, как дать понюхать Джонсу нашатырного спирту. Пастор резко приподнялся с кровати, словно только что захлёбывался в воде, а потом уставился на своих товарищей по оружию:

— Где я?

— Лимб, — ответил Крейн, — и тут рядом врата ада, через которые нам скоро придётся пройти, пастор.

— Зовите меня просто Сэм, и я уже совсем не пастор, — снова упал на кровать.

— Скоро у нас будет крещение кровью, я, видимо, стал сержантом в нашем отделении, мне нужно знать людей, на которых можно положиться. Вы держали в руках оружие? Сможете стрелять? Сможете бежать наравне со всеми?

— Не знаю… Мне что-то вкололи, сказали, что оно поможет забыться. Меня как будто фура сбила и по частям разбросала.

— Ясно. Что именно должно было забыться?

— Смерть, страдания, бессмысленная жестокость, просто зло, которое торжествует.

— А конкретнее?

— Вы не поверите. Это была какая-то дичь… Наверное, это мой кошмарный сон. Наверное, я всё это выдумал, чтобы объяснить то, что случилось, — Сэм попытался изобразить усталость и падение в сон.

Крейн задумался над ситуацией, он чувствовал, что участвует в игре с неизвестными правилами. По какой-то причине Ходжес закинул в одно место людей со странным прошлым. Вполне естественно, что теперь они должны были поднять скелеты в шкафу друг у друга. Но все ли секреты можно было раскрывать без последствий? Повсюду были глаза, скрытые камеры и подслушивающие устройства. С одной стороны, они могли вырезать всё крамольное с видеозаписей для шоу, а с другой, могли устранить того, кто вышел за рамки. Но где были эти рамки? Какие рассуждения вслух были допустимы? Крейн решил действовать осторожно и переспросил Сэма:

— Вам запретили это говорить?

— Что именно?

— Вы брали на себя какие-либо обязательства?

— Я не понимаю…

— От вас что-нибудь требовали?

— Успокоиться.

— А ещё?

— Ничего.

— Странно! Как вообще это произошло? К вам пришли люди в чёрном и арестовали вас?

— В белом. Люди в белых халатах. Меня отвели в палату и рассказали, что я сделал. Потом спросили, не хочу ли я искупить свою вину. Это всё, что было, я не успел опомниться, как оказался в какой-то студии, мне в лицо тыкали микрофоном, а потом… Потом не знаю, что было, — Сэму снова становилось плохо.

— Вы можете рассказать, про ваш кошмар?

— Да.

— Эшвилл, проклятый город, никто меня не слушал. Вообще никто не ходил в церковь. Я думал, что это испытание от Господа. Я старался изо всех сил, но в них не было ничего человеческого.

— Потом случилась эта дичь?

— Авария. Грузовик на полной скорости раздавил голову шерифу. Я стоял как вкопанный и смотрел. Там копошились какие-то мерзкие паразиты… Господь оставил нас, он не мог бы такого допустить. У них не было никакого шанса на спасения, они были когда-то людьми, а потом стали монстрами внутри. Я понял, почему так часто пропадали «люди» в Эшвилле, они убивали друг друга без зазрения совести. Я отправился к медсестре, у которой пропал ребёнок, я вломился к ней в дом, обыскал его и нашёл детские кости… Я выстрелил ей в голову из ружья. И там тоже были они.

— Вы видели пухленького человека, который постоянно ест сладости? Он ещё ненормально улыбается?

— Был какой-то такой человек…

— Что он сказал?

— Что это всё аномалия, и этого не должно было случится, но вы молодец, что нашли ошибку… Знаете, мне кажется, что он привиделся мне. Так же как и все эти паразиты. Наверное, я выдумал их, чтобы забыть то, что случилось на самом деле.

— А что случилось на самом деле?

— Я убил их всех.

— Но вы не помните как конкретно это сделали? Верно?

— Это из-за лекарства, что мне дали.

— Понятно. С вас достаточно, Сэм. Отдыхайте. А вас, доктор Вонг, я бы попросил отойти в сторонку на пару вопросов.

Схватил его под локоть и повёл за дверь, чтобы не беспокоить лишний раз больного. Магнус, смотревший за всем со стороны отправился следом. Вонг попытался улизнуть, но Крейн ещё раз схватил его за локоть, но уже намного крепче и больнее:

— Не надо, — сказал он.

— Что не надо?

— Не надо мне перечить, а то я сразу перестану быть цивилизованным, и мы будем беседовать как с Рамиресом. Понятно?

— Понятно. Но я обещал вам помочь только по медицинской части. Меня ждут другие. К тому же мне дали огромный медицинский справочник, который нужно изучить в кратчайшие сроки.

— Это тоже по медицинской части. Причём именно по вашей части. Я кое-что увидел краем глаза у доктора Стэффорда, — на самом деле Крейн имел в виду тот случай в парке, когда агенты уложили его на землю, а потом стали сжигать труды Стэффорда, одна стопка бумаг упала как раз перед ним, он заметил эту странную вещь, и она осталась в его памяти.

— Увидели у доктора, которого вы убили? — уточнил ветеренар.

— У доктора, который был слишком любопытен и лез куда не следует. В общем, Стэффорд специализировался на мозгах людей, он специально разрабатывал новый дешёвый сканер, чтобы продвинуться в этой теме своими силами. И я увидел, что у него ещё были сканы головного мозга кошек. Как кошачьи мозги могут быть связаны с человеческими, мистер Вонг?

— Странно. Это токсоплазмоз. Паразит, который живёт в млекопитающих. Он манипулирует сознанием носителя, заставляет мышей идти на самоубийство, чтобы их съели кошки. Тем самым они быстрее распространяются.

— Почему вы сказали, что это странно?

— Я недавно занимался этой темой. У нас обнаружились массовые случаи заражения. Обычно эту болезнь трудно выявить, но мне удалось заметно упростить процедуру.

— А потом вас заставили прервать исследования?

— Ну как бы да, но не из-за этого. Ко мне пришли люди в чёрном и сказали, что я допустил страшную халатность при лечении, я не следовал инструкциям, недообследовал опасных животных и поэтому куча людей заразилась бешенством. Кое-кто, естественно, даже умер.

— Вы не находите, что это странные совпадения? Нас троих объединяет эта тема.

— Да бросьте, — махнул рукой, — знаете сколько на самом деле у людей всяких паразитов, червей и лямблий? Кто сейчас нормально и постоянно моет руки перед едой? К тому же все эти дряни живут в нас почти бессимптомно, они отнимают здоровье по капле, чтобы мы ничего не замечали.

— Но вы же сказали, что этот токсоплазмоз влияет на мышей?

— Ну да, оказывает манипулятивное воздействие. Но с людьми ничего подобного не случается. У нас слишком сложные и разнообразные мозги. У нас целая треть мозга занята высшей нервной деятельностью, а у остальных существ как правило 90% нужны лишь для моторики. У мышей и прочих очень многое определенно генами, всё жёстко структурировано. Там понятно, где и какие отделы находятся заранее, и поэтому можно на них воздействовать. Грубо говоря, бей сюда, чтобы мышь потеряла страх.

— Неужели на мозг человека вообще никак нельзя повлиять с помощью паразитов?

— Существующие в природе точно не могут этого сделать. Они убивают, наносят урон, но не могут манипулировать. Если уж вспомнили про этот несчастный токсоплазмоз, то его уже изучили вдоль и поперёк, учёные провели кучу статистических исследований и никаких «чудес» не обнаружили. Да, паразит проникает в мозг. Да, наносит урон. Да, это оказывает некоторое грубое воздействие, например, снижает скорость реакции и увеличивает тестостерон, но не более.

— Существующие в природе…

Крейн подумал о том, что возможно учёные модернизировали токсоплазмоз, чтобы он оказал массовое воздействие на общество. Чтобы люди стали более глупыми, жестокими и недальновидными, чтобы жили одним днём и не думали о будущем. И ведь именно в начале войны они проводили бесплатные прививки, и именно после этого всё начало меняться в худшую сторону.

В Эшвилле паразит мутировал, увеличился в размерах и оказал слишком сильное влияние на местных жителей. Либо это был эксперимент с другим монстром, либо аномалия развития паразита. Особисты убили всех носителей и уничтожили тела как улики, а Сэма напоили наркотиком и убедили взять всю вину на себя.

Что касается Стэффорда, то он, наверное, как опытный учёный заметил, что токсоплазмоз научился делать то, чего в принципе никогда не мог делать: он находил и повреждал конкретные отделы человеческого мозга, он оказывал на них точечное влияние, которое можно было заметить только при очень сильном разрешении сканера. И поэтому Стэффорд поднял сканы кошек, чтобы сравнить с тем, как паразит вёл себя в обычных условиях.

— Ладно, доктор, проваливайте, — сказал Крейн.

— Как жаль, что мне наконец-то надо уйти. Я бы сказал до свидания, но уж лучше прощайте, мистер Крейн.

Крейн с Магнусом проводили его взглядом, убедились что Вонг исчез и начали ещё один разговор за жизнь. Первым начал, как ни странно, Магнус, который всё это время наслаждался ролью зрителя:

— А вы в неплохой физической форме, мистер Крейн, — сказал Магнус.

— Жизнь заставила, — Крейн занимался силовыми нагрузками, чтобы унять боль, напряжение в организме помогали ему заниматься умственным трудом.

— И у вас ещё есть опыт армейской жизни?

— Около того. Давным-давно я записался добровольцем, был оператором дронов и техником.

— Ого. Да вы ценный кадр.

— Мы все бесценны, потому что человеческая жизнь уникальна. А вот денежная стоимость у нас действительно разная.

— И как, вы успели понюхать пороху? Пострелять во врагов?

— Куда ж без этого.

— И как вам наш лейтенант?

— Его проблема в том, что он хороший человек. В моём отряде тоже были такие. Если будешь служить системе, то она будет использовать тебя пока ты не умрёшь, пока ты не отдашь все свои силы… Но эта лирика, которую, надеюсь, вы уже поняли, иначе мы бы не стали заниматься тем, чем занимаемся теперь. Теперь я бы хотел узнать правду насчёт вашего прошлого.

— А, что? — сделал вид, что ничего не понял.

— У вас тоже должна быть какая-то аномалия. Я уверен, что мы все попали сюда не просто так.

— Ну тут мне придётся вас разочаровать. Всё чётко и ясно. Я перешёл дорогу Ходжесу, этому любителю пончиков. Ему нужна была наша семейная компания, чтобы мы доделали один очень дорогой проект, с которым он возился несколько лет. Это кластерная бомба нового поколения, способная одновременно наносить урон по площадям и дистанционно минировать местность. Но из-за меня этот долгострой попросту утонул. Да и слава Богу. Даже на первых испытаниях из-за этой ерунды земля превращалась в заповедник страданий для гражданских, лепестковые мины проникали в почву и оставались там на десятилетия, в ожидании своего часа.

— Что из себя представляет этот Ходжес?

— Отец рассказывал мне, что он просто марионетка в руках системного архитектора.

— Кого?

— Ну, — потёр шею, — когда-то давно сильные мира сего создали касту спецов, которые должны были создать рабочую и управляемую модель нашего общества. Это типа социальные инженеры, а самого главного из них окрестили архитектором. Он самый башковитый, он один из немногих, кто может видеть всю картину целиком и сразу. У него в голове концепция того, как должно работать наше государство. Ну и понятно дело, что для контроля и анализа архитектор должен быть вездесущим. Поэтому у него куча марионеток.

— Как щупальца у спрута?

— В яблочко.

— У марионеток большая самостоятельность? Они могут принимать решения?

— Как я понял, да. Архитектору нет дела до мелких вещей. Большую часть времени его щупальца работают как чистильщики или курируют проекты, важные для архитектора. Кстати, забыл сказать, все марионетки безумны.

— Как так?

— Это я узнал из разговоров с моим отцом, а он видел их гораздо больше, чем я. Вроде как каждый помощник архитектора обязан принимать препарат ультраскип, который очень хитро воздействует на память и так же делает человека пофигистом.

— Воздействует на память?

— Человек не может вспомнить, что было год назад без посторонней помощи. Причём помочь ему может только человек из ближнего круга, никакой незнакомец с улицы или коллега по работе не может пробудить в нём прошлые воспоминания. А вот архитектор может, и пробуждённые воспоминания действуют на всё время задания, пока оно не будет выполнено. Как-то так, но это всё неточные коллективные слухи.

— Действительно хитро, они не могут выступить против него в суде, не могут дать показания, не могут стать шпионами, не могут даже запомнить, что их обманывает и предаёт собственное руководство, — предположил Крейн. — Но в то же время они остаются полезными и работоспособными. Что-нибудь ещё можете рассказать про Ходжеса и других марионеток?

— Ну, ещё у них есть конверты. Видимо, это личные поручения от архитектора. Они всегда относятся к ним с трепетом, вскрывают подальше от других людей, прочитают один раз и сразу уничтожают. На них ещё написано, при каких обстоятельствах нужно распечатывать. На мой взгляд это весьма сентиментально со стороны архитектора, наверное, ему уже очень много лет. Ну и вроде бы всё, это последняя мелочь насчёт них всех. Вы думаете, мы часть плана архитектора?

— Я бы сказал, что это не план, а психологические эксперименты над живыми людьми.

Крейн остановил свои размышления на двух теориях. Возможно здесь моделировали ситуацию с заговорщиками, которые недавно узнали часть правды о системе, и вопрос состоял в том, смогут ли они докопаться до сути. Этот вариант пугал тем, что означал, что за паразитами-манипуляторами в головах людей стояло что-то ещё более ужасное. И второй вариант, который предполагал, что те же самые заговорщики могут быть более эффективными солдатами, так как они понимают причину своей и чужой жестокости. В теории они могли осознанно подавлять паразита, бороться с его негативным воздействием и поэтому получить преимущество в планировании и организации.

Глава 6. Всё идёт по плану, но плана нет

— Ой, надо же, какой сюрприз… Оказывается вас не надо было пускать в расход… Кажется я опять всё перепутал. Как так? Опять кавардак… — рассуждал Ходжес, читая распечатанный конверт с инструкциями, — хотя, с другой стороны, я всё равно набрал два лишних взвода помимо вас. Вот пройдёте проверку боем и потом начнём играть по правилам. Частично. Может быть…

Он накручивал круги на вершине холма и мельком поглядывал на взвод своих штрафников внизу.

— Да ладно вам, парни! — крикнул он им. — Что у вас рожи такие кислые? Вы же играете в лотерею! Лотерея — это весело! Любой из вас может совершенно незаслуженно и чисто случайно получить в награду ещё немного песка для своих песочных часов! Разве не этого вы просили перед лицом смерти? Ещё один грёбанный шанс!

— Да ты нас на убой гонишь, чёртов лунатик, — крикнул Крейн, который уже вживался в роль злодея, — там же низина! Всё видно как на ладони, там пристреленная территория смерти: минные поля, арта, миномёты, дроны, пулемёты, снайперы, колючая проволока и бетонные блиндажи с дотами.

На слове “блиндажи” Ходжес невольно задумался и представил, что это кондитерское изделие из блинчиков, но потом вовремя одумался и ответил:

— Я понимаю, что у вас могло сложиться впечатление, что всё организовано через одно место, но уверяю вас, что так и было задумано. Это мой фирменный стиль, я не напрягаюсь и, о чудо, как-то всё само расхлёбывается. Особенно, когда хлебает кто-то другой. И второй момент, не думайте, что мне наплевать. Я искренне хочу вам помочь. Вы не поверите, но мы с ребятами в отделе тоже решили сделать ставки. Мы уже десять лет не можем поделить пустующую должность первого заместителя архитектора, и вот додумались, наконец, устроить коллективное пари. Больше всех голосов набрал вариант, что вообще никто не дойдёт до конца. Если победят они, то придётся потом выдумывать новое пари. Но я свой выбор озвучил уже в самом начале шоу, и поэтому буду помогать вам всем по мере сил. Кстати, вот поэтому здесь мой коллега Каспер, он будет следить за тем, чтобы я никому не оказывал предпочтений. Если я буду несправедлив, то обращайтесь к нему, — указал перстом на мрачного человека в чёрном костюме тройке.

Агенту не понравилось, что он стал объектом внимания, и он сразу крикнул окружающим:

— Чего уставились?! Меня здесь нет — я призрак.

— Да ладно, тебе, Каспи! Давай, напряги лицо ради одной улыбочки, помаши парням хотя бы ручкой, они ведь будут дохнуть ради тебя.

— Ты позор нашего агентства, Вирджил! Ума не приложу, почему системный архитектор тебе всё прощает.

Ходжес пожал плечами и снова глянул на своих мучеников:

— Ну так вот! Как правильно сказал Майки, лобовой штурм будет чистым безумием, поэтому мы устроим грязное безумие! Я решил обделать два дела сразу, и сегодня мы испытаем экспериментальное чудо-оружие! Никому мало не покажется. Хрен его знает, как оно вообще поведёт себя в настоящих боевых условиях. Давайте, надевайте дополнительный броник и готовьтесь танцевать!

Солдаты снабжения стали раздавать штрафникам странные пухлые костюмы, и пока все одевались, Крейн продолжил напирать:

— И что это за экспериментальное оружие такое?

— Сюрприз! Вам лучше не знать, чтобы не обделаться раньше времени.

— А подготовка?! У нас тут некоторые только вчера стрелять научились.

— А вам особо и не потребуется. Надеюсь, не потребуется. Ваша задача просто дойти до бункеров врага и установить заряды, которые будут у вас в рюкзаках. Там тоже экспериментальные бомбы, которые должны вывести их всех из строя. После этого ваша миссия будет окончена, к вам прибудут подкрепления из нормальных опытных солдат, они закрепятся на позициях и будет победа. Силой одного взвода мы заберём целый ротный опорный пункт. Кстати, совсем забыл сказать, но мы же на шоу! Телевизионщики попросили внести элементы игры, чтобы привлечь внимание молодёжи. В общем, у нас всего 6 отделений по 10 человек в каждом, отделение, которое дойдёт первым до бункера врага, получит 100 баллов на всех, а солдат, который установит первый заряд, получит дополнительно 100 себе в карман. Потом за эти фантики можно будет получить лучший паёк, медобслуживание, лекарства, обмундирование, увольнительные дни и даже, о Боже мой, помилование. Расценки узнаете после операции. Собственно говоря, в этом весь смысл шоу, вы будете сражаться до тех пор, пока не заработаете спасительные очки.

— Это всё, конечно, хорошо, — опять возмутился Крейн, — но давайте вернёмся на нашу грешную землю. А что если они не будут молча сидеть в дотах, а выйдут и контратакуют прежде, чем мы дойдём до их бункеров? Они ведь опытные солдаты, а мы наполовину новобранцы.

— А ты думаешь у них много народу? Сейчас у всех пехота заканчивается. Там, где раньше были батальоны, сидят роты, там где были роты, уже взвода. Ясно?

— Фигасно, блин!

— Ну раз ты у нас любишь мелочи, то давай пройдёмся по мелочам! — рассердился Ходжес и подпрыгнул к Крейну. — Какой полудурок вчера ночью взломал армейский склад?! А?! Какой отморозок на всю голову дрался со сторожевыми собаками голыми руками?! Вот кому делать было нечего?!

— А это были вражеские разведчики-диверсанты.

— А шрамы у тебя на руках откуда?

— Тренировался, по окопам лазил с колючей проволокой.

— Ой, да ладно заливать. Вот скажи, чё ты делать будешь с этим добром? Военная полиция и комиссары уже начали обыск, они ведь обязательно найдут тайник.

— А давай поспорим, что не найдут? Ты же любишь споры?

— Да ладно! — у Ходжеса опять сменилось настроение. — Это что щас такое было? Ты ведь что-то придумал, не так ли? А я чертовски хорош, если сразу распознал такой интересный кадр, как ты! Но смотри, не переборщи, я ведь никому не могу оказывать предпочтений. Если тебя схватит военная полиция, то я не буду защищать тебя перед трибуналом. Ты получишь вышку, а я проиграю пари из-за этого.

— Да пошёл ты, — махнул рукой и тоже принялся одеваться в непонятный костюм, но напоследок Крейн успел задать ещё вопрос. — А на кого поставили больше всего? Помимо варианта против всех.

— Ты про моих коллег, Майки? Ну, конечно же, на Бёрнетта, у них совсем нет фантазии, — указал пальцем на агента Каспера, который как раз подошёл к Бёрнетту.

Каспер надменно бросил фразу: «Смотри, не подкачай», Бёрнетт, естественно, косо посмотрел на агента, а потом попытался ударить его прямо в глаз, удар был молниеносный и должен был разбить чёрные очки на его физиономии. Но агент тоже был в хорошей форме и успел схватить кулак оппонента одной рукой, они стали буквально мериться силами. Их физиономии излучали ненависть, напряжение чувствовалось прямо в воздухе. А потом они так же резко откинули друг друга, оба остались стоять на ногах. Агент поправил костюм и удовлетворённо сказал: «Так держать, ублюдок». В общем, два психопата познакомились и разошлись.

Глава 7. Первый штурм комом

Всё началось как обычно: скучный артиллерийский обстрел, заградительный огонь из миномётов, планирующие бомбы с самолётов, автоматические наземные роботанки и рои дронов, летящих навстречу друг друга с берегов каньона. Взрывы в который раз перепахали низину, новые воронки выкинули на поверхность старые мины, с неба стали падать большие дроны, объятые огнём, и их мелкие собратья, больше похожие на подстреленных птиц. В последнее время техники наплодили кучу крупных беспилотников, которые несли с собой термит и фугасные бомбы со шрапнелью, теперь вся эта красота взрывалась в небе и падала вниз.

Заградотряды отдали приказ выдвигаться вперёд, пять отделений послушно пошли на убой, и только одно шестое осталось стоять не месте. Солдаты заградотряда потребовали объяснений и стали угрожать расстрелом. Крейн и его солдаты сговорились, что будут изображать поломку автоматов и тянуть время. Мясники теряли терпение, но они видели, что оружие действительно неисправно, и солдаты по уставу должны либо немедленно починить его, либо получить новое. Командир заградотряда рявкнул, что ему не до каких-то там правил, и он всё равно всех пустит в расход.

Крейн в это время заметил, что обещанное чудо-оружие, наконец, появилось на поле боя: что-то взорвалось в небе над низиной и оттуда вышла какая-то чертовщина, густейший тёмно-синий туман, распространяющийся с большим ускорением. Он счёл это подходящим моментом и дал знак своим, что автоматы можно чинить по-настоящему. Солдаты шестого отделения быстро собрались и побежали навстречу надвигающийся темноте. Она пронеслась словно ещё одна взрывная волна и едва не сбила Крейна с ног, он еле устоял, а потом обнаружил, что очутился в новой реальности, которая была похожа на океанское дно. Холод и тьма, двигаться можно было только с помощью мощных фонарей, установленных на плечах специальных костюмов. Видимость упала до пяти метров, лучи света быстро угасали в этом чёрном облаке. Они едва вошли внутрь неизвестности, как почувствовали, что костюмы пропускали холод. Ходжес в это время уже излучал радость по рации:

— Работает! Оно работает! Вы даже не умерли! Отлично, эта холодища просто огнище! Теперь вы полностью невидимы для врага, они не увидят вас даже с помощью тепловизоров, вам осталось дойти до бункеров и установить игрушки.

— А мины?! — возмутился Крейн.

— На мины не наступать. Больше ничего посоветовать не могу.

— А холод?! Мы же окоченеем пока дождёмся подхода подкреплений.

— Какие мы привередливые! Вам не угодишь. Всё, я обиделся и ушёл на обед. Без хороших новостей не возвращайтесь.

Едва солдаты шестого отделения начали спускаться с берега каньона, как услышали крик Магнуса:

— Стойте! Вы слышите?

— Что, блин, конкретно, мы должны были услышать?! — ответил Крейн, но остановился.

— Град! Это словно град.

— Ну да.

— Враг дистанционно минирует местность, чтобы сорвать наши атаки. Это ракеты, которые взрываются высоко в воздухе и разбрасывают лепестковые мины.

— Круто. И что делать?

— Нужно идти очень осторожно!

— Чем медленнее идём, тем быстрее замёрзнем. Отделение, слушайте приказ! Все, кроме нас с Магнусом, кучкуются в одну точку, чтобы согреться, а мы идём за жестянками, тут вроде полно старой бронетехники.

В эфир ворвался Бёрнетт:

— На хрена теряем время?! А ну объясняй, я не буду участвовать ни в каком дурацком мероприятии.

— А ты посмотри под ноги, умник! Эта дрянь выпадает на землю и леденеет, ещё немного и тут будет ледяная горка. Сейчас мы найдём железяки и скатимся на них как на санках вниз. Мины противопехотные и железо должно выдержать.

— Кажется я всё-таки буду участвовать в дурацком мероприятии! Я тоже иду за санками, я вам не доверяю, и найду себе получше.

В критических ситуациях человек особо не думает, а просто действует, они нашли разорванные в клочья хаммеры, взяли с них двери и принесли к точке сбора, итого три ходки и десять железок. Бёрнетт, естественно, никого не стал ждать, а остальные скатились вместе, повинуясь стадному инстинкту. Во время спуска погибли двое, один перевернулся и упал на мины, другого задело артиллерийским огнём — враг паниковал и лупил наугад по туману, надеясь задеть хоть кого-то.

Внизу их ждала замёрзшая речка, и они как коровы на льду покатились вперёд до самой вражеской территории, потом снова пробежка и подъём наверх. Они попробовали подняться, но это оказалось довольно проблематично, откуда ни возьмись возникли сугробы из снега и грязи, под которым опять скрывался лёд. Сержант Крейн почувствовал, как проникающий холод сжимает сосуды в его голове, а от этого снова просыпался старый недуг. Он испугался и решил снова собрать своё отделение:

— Ну, на хрен! Валим на восток по речке, идём к танковой горке!

Так обозначали груду старых сгоревших танков, которых в какой-то момент накопилось так много, что под покровом ночи враг скинул их со своего склона и «скомкал» с помощью своей бронетехники в кучку. Естественно, потом этот сгусток брони надёжно заминировали, чтобы никто не решился к ней подойти.

— Ты там бредишь, что ли? — откликнулся Бёрнетт на приказ Крейна.

— Я там уже был, идиот!

— Чего блин?

— Я знаю безопасную дорогу, где нет никаких мин. Там тайник, где можно холодрыгу переждать. Или хочешь продолжать штурмовать эту гору? Может лучше переждать, пока не станет теплее?

— Ладно! — у всех уже стучали зубы, и даже упёртый Бёрнетт не мог этого выдержать.

— Но перед входом в нору выключите эти проклятые камеры на шлемах, мы не обязаны записывать наш отдых.

Они бежали и бежали, ускорялись как могли, движение придавало им немного тепла, так же как и надежда на тёплое место. Крейн забежал первым и продемонстрировал, где находятся мины, а где муляжи для устрашения. Они залезли в люк старого танка Т80, нашли дыру за командирским креслом и спустились в ещё одну нору-землянку. Здесь было относительно просторно, вдоль стен стояли сундуки и бочки, а в центре даже находился стол.

— Что это? — спросил Бёрнетт, едва зашедший внутрь.

— Вражеский тайник. Солдаты используют его, чтобы хранить здесь контрабанду, всякий алкоголь, сигареты, наркотики и даже видеоигры.

— Какого хрена? Что тут вообще происходит?

— Да ёлки-палки, мне что, всё разжёвывать надо? Я украл хабар с армейского склада. А где его спрятать, если военная полиция везде искать будет? Ну, вот я и пошёл к врагу с белым флагом под покровом ночи, попросил их схоронить это добро у себя за половину того, что награбил. А они тоже оказались конкретными барыгами.

— И что ты украл?

— Без понятия. Я взял то, что плохо лежит и дал дёру. Я просто хотел подраться со сторожевыми собаками. Никогда не любил этих шавок, а тут как раз делать нечего было.

— Господи. У тебя одна история лучше другой.

— Я же не спрашиваю, кто пришёл на склад после меня.

— И не надо. Потому что я делал это не от нечего делать, а по плану. Я взял морфий, который легко спрятать и обменять на что-то ценное.

Пока они мило болтали, остатки их отделения спустились вниз и принялись обхаживать территорию, Магнусу повезло найти электрический радиатор с аккумулятором, который как раз использовали для зимних посиделок, бывший священник Сэм откопал бинты и медикаменты, а новенькие достали алкоголь.

Крейн после короткого спора взялся за рацию, чтобы позвать остальных собратьев по оружию из взвода, Бёрнетту это опять не понравилось и разразился следующий диспут:

— Какого чёрта? Тут и так уже тесно! — возмутился он. — И воздух тут не бесконечный!

— Спасём всех, кого можно! Или ты хочешь, чтобы нас потом свои ненавидели? — Крейн попытался подобрать аргумент, который будет понятен даже психопату.

— Плевать!

— Зубы тебе обломать! Парни! — обратился к своим солдатам. — Пора взяться за этого вурдалака. Достал уже в корень.

— Чего? Ты не охренел часом? Ты вообще кто такой? Техник недоучка, играющий в бандита?

— Ты не поверишь, но сейчас это больше, чем ты. Потому что ты один. И ты всех достал. Эй, народ! — обратился к солдатам шестого отделения. — Этот мерзавец совсем мерзавец. Он не за нашу банду, а только за одного себя. Такой подонок нас рано или поздно, но кинет, подставит или просто бросит на произвол судьбы. Поэтому его нужно поставить на место здесь и сейчас.

— Да я вас сам порешу!

— А ну брось!

Они направили автоматы друг на друга, установилась напряжённая тишина. Сержант Крейн спокойно добавил:

— Я приказываю направить оружие на солдата Бёрнетта. И тот, кто сейчас не подчинится, потом будет иметь дело со мной. И выбирайте быстрее парни, кто вам дороже? Сержант, который помогает своему отделению, или опасный балласт?

Магнус и двое «новеньких» немного поколебались, но всё-таки согласились с аргументами и направили дула автоматов на Бёрнетта.

— Ну, окей, пастор Сэм, я вас понять могу, но прощать не буду. После Бёрнетта у нас с вами будет небольшой разговор, но разговором он не будет. А ты, Бёрнетт, что думаешь о своих шансах остаться живым, если нажмёшь на спусковой крючок?

— Пошёл ты. Только попробуйте, недомерки, и я заберу всех, кого смогу.

— Ну, хорошо, через десять секунд проверим: либо ты бросишь оружие, либо умрёшь. Парни, я начинаю отсчёт.

— Так просто? Ты решил взять меня таким простым приёмом?

— Большего ты не заслуживаешь. Отсчёт пошёл. Десять, девять, восемь, семь, шесть… — Крейн чувствовал психологическое напряжение и адреналин, и этот коктейль действовал на него просто превосходно, ещё бы немного физической боли и было бы идеально.

Бёрнетт, как опытный «психолог-практик», отчётливо видел это. К своему удивлению, он констатировал, что ему противостоял оппонент, который с радостью повышал ставки так же легко, как и он сам.

— Стоп! Я ни хера не понял, а в чём смысл мне бросать автомат? — сказал Бёрнетт.

— Перейдём на рукоприкладство. Я хочу показательно и коллективно тебя отдубасить, чтобы это стало для тебя уроком, чтобы ты, наконец, начал исполнять мои приказы. Либо ты часть нашей банды, либо её враг. Выбирай.

— Ты хоть понимаешь, о чём базаришь? Ты хоть понимаешь, кому решил перейти дорогу? Я авторитет всего Западного побережья, а ты кто? Чтобы я тебе прислуживал?!

— Ты хочешь вернуться к обратному отсчёту? У нас с тобой нет особого выбора, либо мы работаем в команде, либо кто-то умрёт. Так зачем тянуть резину? И, знаешь, я начинаю склоняться к мысли, что тебя не переубедить. Все разговоры с тобой бесполезны. Народ, а вы что думаете?

Магнус закивал головой:

— Наша совесть чиста, мы дали ему шанс, но он бешеный зверь, который может укусить любого из нас.

Даже Сэм вздохнул с согласием:

— Это падшая душа…

Новички, примкнувшие к квартету, просто сказали да. И вот тут Бёрнетт неожиданно для всех поплыл, он почувствовал, что в этой ситуации не может взять людей на испуг, они объединились против него и даже чувствовали силу над ним.

— Стойте! — сказал он. — Я же знаю, что вы не настоящие уголовники, я такое носом чую. Вы хорошо стараетесь, но всё-таки вы далеко не подонки, прошедшие школу жизни в Синк-Синк.

— И что это меняет? — сказал Крейн.

— Вы же хотите обойтись без кровопролития?

— Мы много чего хотим, и конкретно это — уже не приоритет. Главное — это выживание. Вот скажи мне сам, какой нам смысл оставлять тебя живым? Назови хоть одну причину? Особенно после того, что мы сейчас друг другу высказали. Ты ж чёртов мстительный садист-психопат. Ещё задушишь нас поодиночке, пока мы спим.

Что-то из этих слов подействовало на Бёрнетта, и он выпустил оружие из рук. На его лице появились удивление и ступор перед самим собой. Он пробыл в растерянности несколько секунд, а потом сказал правду:

— Наверное, есть только одна причина. Она состоит в том, что я не тот, за кого себя выдаю. Я полицейский под прикрытием.

— Мне не послышалось? — теперь настала очередь Крейна удивляться. — Как так?

— Долгая история. Меня внедрили в синдикат, сделали мне хорошую легенду, приписали множество преступлений. С моей помощью раскрыли большую сеть поставщиков и распространителей, но мы с командой не остановились на достигнутом. Мы пошли дальше и захотели выйти на тех, кто отмывал деньги и финансировал этот бизнес. И вот тут нам дали по рукам. Моих коллег, которые держали мой тыл, обвинили в коррупции, это было подставное грязное дело, некоторых посадили, других уволили или отправили на пенсию. Но никто из них не сдал моё имя. Мы с самого начала всё так лихо засекретили, что я умудрился остаться инкогнито в преступной организации…

— И что дальше? Выходит, что ты сам по собственной воли остался с бандитами и перешёл на их сторону?

— Конечно, нет!

— Тогда что?

— Я пытаюсь закончить наше общее дело. Столько хороших парней старалось ради этого, они прикрывали меня своей спиной, и поэтому я не мог так просто сдаться. Я решил выйти на самую крупную рыбу и отрубить ей голову. Только прижав их к стенке они согласяться оправдать моих друзей, только так мы восстановим свои имена. Но, естественно, после этого я всё равно их всех уничтожу… Что касается Ходжеса и этого шоу, то меня схватили совершенно случайно. Этого не должно было произойти. Я заинтересовался одними наркодилерами со специфической дурью. Эта синтетика как-то странно воздействовала на мозг, после разового применения у людей был долгий, но приятный отходняк, у них менялось ощущение времени, улучшалась способность планировать и уменьшалась жестокость. Я стал копать под эту тему, решил закупить пробную партию, но на месте меня прикрыли особисты во главе с этим Ходжесом. Они даже ничего не хотели слушать и сразу кинули сюда.

— И ты решил продолжить играть роль преступника?

— Ну, конечно! Это же всё будет по тв! Я не могу дать ни единого повода усомниться в том, кто я такой. Уж в этом деле я прекрасно знаю, что нужно вжиться в роль и играть её всегда, иначе ничего не получится.

— Классная история, но она голословная. Ты ведь никак не можешь её доказать?

— Вот, смотрите, — поднял рукав и показал татуировки, — видите? Выглядят как настоящие, они даже не смываются. Но если использовать спирт, то всё быстро сходит на нет, — плеснул из контрабандной фляги и продемонстрировал эффект, — и собственно говоря, поэтому я выбрал псевдоним Бёрнетт.

— Ась? Не понял. Что в этом такого?

— Ну, я про сериал Полиция Майами.

— Какой ещё сериал? В первый раз про такое слышу.

— Это культовая вещь из восьмидесятых про копов. Бёрнетт — это псевдоним одного из главных героев. Он так часто вживался в роль, что его потом переклинило и он стал думать, что действительно является матёрым бандитом.

— Ох, — дал знак убрать оружие и успокоиться. — Мда-уж, а ещё говорил, что у меня истории забористые. Тебе никто не говорил, что ты уж слишком хорошо вжился? Это ж полный перебор вообще-то.

Бёрнетт присел на ближайший ящик и уставился на пол. Через секунду он ответил:

— Да, я знаю. Мой психолог сказала, что если человек может воспроизвести болезнь, то она у него точно есть. Видимо, я доигрался. Но, как вы поняли, я буду играть до конца. Я должен выбраться отсюда и докончить дело всей моей жизни. Во что бы то ни стало.

На этом выяснение их отношений закончилось, так как в землянку стали подходить остатки солдат из их взвода, они вдоволь навоевались и теперь просто хотели передохнуть. Позже Бёрнетт продолжил изображать из себя отъявленного негодяя, но уже не спорил с приказами Крейна. Он как бы влился в коллектив.

Глава 8. Второй штурм боком

— Фрекен Бок вызывает Шалтая-Болтая! — кричал лейтенант Рамирез в рацию.

— Ну, допустим, — ответил Ходжес, пожирая пряничных человечков и поглядывая на мониторы.

— Во-первых, какого хрена у нас такие дурацкие позывные? Это рушит всю субординацию в отряде!

— И не благодари, это была моя очередная гениальная идея. Чтобы вы не передрались из-за крутых кличек, я дал вам всем одинаково дебильные. Вот ты, типа нянька, следишь за моими детками.

— Ну, это многое объясняет.

В разговор вмешался Крейн:

— А почему я панда?!

— А разве это не очевидно? — услышал его Ходжес. — Панда с виду няшная, а по сути это ж настоящий медведь. Короче, давайте к делу, братцы-кролики, я типа занят. У меня здесь стратегия в реальном времени.

— Мы перегруппировались и сидим в какой-то дыре в самом центре. Нам нужна эвакуация! — продолжил Рамирес.

— Это ты классно пошутил. Я вообще не представляю, что должно случиться на поле боя, чтобы штрафников вроде вас можно было взять обратно. У вас одна дорога: дорога к победе, поставьте заряды на вражеских бункерах и только тогда поговорим. Так что давайте, отдохните ещё пару минуток и марш в атаку.

— Да вы там совсем охренели? Нас с гулькин нос осталось! А там адовый капздец! Мы уже пробовали взобраться наверх, но это не реально, ноги утопают в каше из грязи, льда и снега.

— Ну-ну, не преувеличивай. Лучше измени своё отношение к ситуации.

— Слушайте, никому не будет пользы, если мы просто так сдохнем и потратим амуницию.

— И что ты предлагаешь?

Рамирес стал отчаянно вертеть головой из стороны в сторону, как бы моля о помощи:

— Чёрт возьми, надо что-то делать! — наконец сказал он. — А вы можете ударить ракетами по тому холму, что мы собираемся брать?

— Ну типа того.

— А можете прочертить линию огнём? Чтобы выжечь там всё нахрен? А мы бы поднялись по этой красной ковровой дорожке наверх?

— Ну и бред! Ты мне начинаешь нравится. Сейчас устроим. Координаты скину на лэптоп. И того самого, выдвигайтесь прямо сейчас! Моя чумовая холодрыга теряет силу, скоро всё рассосётся и враг очухается.

Рамирес вытер пот с лица и глянул на подопечных. Едва он перевёл дух, как услышал Крейна:

— И наше отделение будет первым! Мы всех спасли, поэтому мы первые установим заряды на бункеры и получим эти грёбаные баллы от Ходжеса.

— Да ёлы-палы, нашёл когда думать о всякой фигне! Тут бы час продержаться хотя бы!

Тут он увидел косой взгляд Бёрнетта и передумал:

— Чёрт с вами! Как хотите, — махнул рукой, спорить с двумя отморозками сразу ему совсем не хотелось. — И давайте действительно на выход, тут уже дышать совсем нечем. Всё, парни! — часть людей тусовалась снаружи в танке, а часть грелась внутри, поочерёдно меняясь местами, но лейтенант прервал эту циркуляцию и повёл всех наверх.

Взвод кое-каком построился перед танковой горкой и стал слушать Рамиреса:

— На этом месте я должен был бы произнести крутую духоподъёмную речь, которая напомнила бы нам всем, зачем мы так стараемся. Но ей Богу, мне она сейчас самому нужна как свежий воздух. Давайте уже просто ноги в руки и бегом, доведём эту ерунду до логического завершения.

В былые годы техник Крейн ни за что бы не вышел бы вперёд, в этом просто не было никакой необходимости, он как техник помогал парням, шёл следом и игрался с дронами. Но сейчас каждая новая порция адреналина придавала ему сил, он чувствовал, что с каждым таким приливом отодвигал болезненное состояние всё дальше и дальше от себя. Крейн решил воспользоваться ситуацией, чтобы в будущем прибрать взвод в свои руки:

— Тогда я дам вам эту грёбаную речь. Конкретно сейчас нам нужно выжить, а для этого придётся установить чёртовы заряды на чёртов бункер. Иного выхода нет, иначе нас отсюда не вытащат. Но если вам нужно что-то большее, то вот вам идея, которая поможет продержаться чуть дольше: нам нужно нагнуть систему, которая нас кинула. Это наше возмездие, это справедливость, это самый оптимальный способ выжить на долгой дистанции. А если будем и дальше послушно выполнять их безумные тупые команды, то как пить дать — передохнем все, как скот, отправленный на убой. Вот теперь давайте, давайте валить вперёд, погода для этого самая подходящая. Если туман ещё немного рассеется, то мы станем видимыми для дронов и всем трындец.

Последние фразы прервались грохотом взрывов, ракеты Ходжеса и планирующие бомбы с термитом упали на холм перед ними. Из огня да в полымя. Идти прямо по красной дорожке оказалось несколько проблематично: жар от почвы плавил подошвы и даже штаны бойцов, пришлось красться рядом, ползать по грязи и озираться по сторонам. Вражеские солдаты стали подниматься словно подснежники, то тут, то там, из-под земли открывались люки. Противник пробирался через непривычный густой и холодный туман, несколько бойцов даже вышли вплотную к взводу штрафников, и их расстреляли в упор. После этого появились беспорядочные световые линии, разрезающие тьму Ходжеса. Враг стрелял трассирующими пулями, которые горели в темноте слово лазеры. Таким способом они пытались увидеть куда стреляют и во что попадают, однако вместе с тем, они демаскировали свои позиции.

Рамирес увидел, что противник был рассредоточен, стреляли хаотично с разных мест, и он приказал пригнуться, не вступать в перестрелку и рывком бежать вперёд. У него была надежда сделать дело по-быстрому и свалить обратно в туман. Крейн прыгнул на сухую выжженную землю и побежал быстрее остальных:

— Эй, парни! Тут уже почти остыло! — сказал он, терпя ожоги, вокруг ещё было полно очагов возгорания, от которых он получал блаженную боль, а для других это стало нехорошим сюрпризом.

— Ты чёртов садомазахист, Панда! — кричал Рамирес, который по инерции повёл людей за Крейном, а сходить с тропы уже было поздно.

— Вы чё парни? Всё ж терпимо!

— Чёртов садомазахист! — повторил уже Бёрнетт.

Где-то рядом бурлили гусеницы увязший бронетехники, со склона перевернулся танк, враг пытался разогнать туман струйными огнемётами и наспех сделанными коктейлями Молотова, где-то позади осталась случайная перестрелка, вражеские солдаты всё ещё пытались найти и подстрелить врагов, но лишь задевали случайным огнём самих себя. И мало того, на сцену прилетели специальные дроны Ходжеса, которые как раз были разработаны для работы в таких условиях, они ориентировались по заранее построенному маршруту, подлетали к земле и искали своих жертв. Царил сущий беспорядок, но именно он позволил небольшому отряду штрафников пройти через огонь, лёд и воду. Случилось невозможное, солдаты с одного берега проклятого каньона добежали до другого. Они почти забрались на вершину, но почувствовали тотальное головокружение.

— Да ёлки-палки! А теперь-то почему меня трясёт? — возмутился Крейн, пока не догадался, что это не его трясёт, а окружающий мир.

Они стояли на огромной железобетонной крыше замаскированного бункера, по которому уже столько раз стреляли из всех орудий, что его несущие конструкции просто износились из-за постоянных вибраций. Примерно целое футбольное поле упало разом на этаж ниже. Это было больно и неожиданно для всех. Солдаты перемазались в серой бетонной пыли, откашливались и пытались подняться. И всё было хорошо, пока они не стали материться. Тут до всех дошло, что свои оказались вперемешку с чужими. Люди схватились за автоматы, но неожиданно для всех их прервал голос Крейна:

— Позывной Панда! — сказал он как мог на вражеском языке. — Отставить! Мы свои, мы вместе торговали!

— Какая ещё Панда? Кунг-фу Панда?! — ответил ближайший к нему офицер, который ещё не пришёл в себя.

— Нет, обычная, тьфу-ты, в смысле я обычный солдат, я вам контрабанду вчера привозил! Спросите Джалая!

— Фигасе, ты Джалая знаешь? Эй, Лютый, ты с Джалаем водишся, колись давай, имели вы дела с этой Пандой?

— Эм… Ну да.

— Охренеть вас по самые гланды!

— Он обезболивающие нам принёс и другие лекарства. Мы троих человек спасли и одному ногу сохранили.

— Ладно, ясно, понятно. Эй, ты, Панда! Чего ты теперь предлагаешь?

— Мы вам не враги! Нас сюда загнали силой, мы вчерашние гражданские. Настоящие враги у нас за спиной. И скорей всего у вас то же самое.

— Хватит лирики, у нас тут не театр, времени в обрез.

— Идите к себе в бункер по своим делам, а мы уйдём по своим.

— Вот так просто?! Вы же не подарки идёте раздавать.

— Ну да. Мы бомбу установим на следующий бункер ибо этот уже подходит. Ну или можем сейчас друг друга перестрелять. С виду нас больше, и мы всё равно сделаем это.

Лютый буркнул своему боссу, что это сделка века, и их даже не хотели пленить или обезоружить. Пока они говорили, Крейн дал знак, что пора бежать. Как ни странно, но после дружеского разговора солдаты «противника» не захотели стрелять в их спины. Шестое отделение во главе с Крейном первым добралось до стен белоснежного бетонного бункера (недавние снаряды и бомбы откопали его стены). Бёрнетт и Крейн одновременно достали хитроумные тяжёлые устройства из ранцев и уставились друг на друга.

— Ну и что будем делать, умник? — сказал Бёрнетт.

— Я бы с удовольствием подрался бы с тобой. Но! Из принципа не буду, потому что они хотят этого. Хотят, чтобы мы передрались на потеху публике. Давай установим бомбы максимально одновременно и пусть они ломают голову. Раз, два, три!

Они сделали это и побежали обратно, спрыгнули в ближайший окоп и стали ждать взрыв. Вместо этого раздались низкочастотные колебания, пронизывающие тело, вначале это вызвало тошноту, потом дезориентацию и головокружение. Всем солдатам рефлекторно захотелось выйти из окопов и подышать свежим воздухом.

Когда они очухались, то увидели, что злобный туман Ходжеса уже рассеивается, в небе стали появляться знакомые «птички» и не только. На место стали пребывать десантные вертолёты и машины с пехотой. Подкрепления прибыли, чтобы пробиться в брешь далее и закрепиться на новом рубеже. Пока остатки штрафного взвода отдыхали, Крейн вскочил вне себя от радости. Он, конечно, чувствовал усталость и отголоски боли по всему телу, но эта была совершенно другая боль. На гражданке у него часто немели руки, они становились ватными и бесчувственными, а теперь его организм приходил в норму. После всех потрясений он ощущал себя даже здоровым и исцелившимся.

Крейн не знал, сколько продлится это прекрасное состояние, и ему хотелось растянуть блаженный момент. Он проскользил по склону холма вниз к танковой горке, отпихнул сапёров, которые только принялись расчищать местность и спустился в заветную пещеру. Техник Крейн вытащил оттуда пару отменных книг из Шекли и Гаррисона, захватил складной стул, бутылочку вина и вышел на свежий воздух. Он оборудовал позицию прямо на свежем воздухе вокруг суеты и принялся отдыхать. Словно он находился на берегу лазурного берега.

— А почему бы и нет? Ведь действительно можно просто изменить отношение к реальности! — усмехнулся он и впервые за долгое время расслабился.

Глава 9. Диктатура пустоты

— Панда моя неотразимая! Вот, ты где! — крикнул кто-то сверху.

— А?! — Крейн очнулся от дрёмы и слегка испугался. — Что?

— Это ж я, твой проводник по аду.

Майкл Крейн обернулся и увидел, как к нему спускается Ходжес собственной персоной. Солдат вокруг них уже почти не было, основная возня уже происходила наверху каньона, там спешно оборудовали новые позиции и расчищали местность.

— Ох, ну что опять? — вздохнул Крейн.

— Ну чё ты киснешь?! Я ж просто поздравить, ты ж выиграл забег. Ну как выиграл, выиграл с Бёрнеттом, но это всё равно фантастический результат! Так держать!

— Да пошёл ты.

— А вот грубить не надо, — пригрозил пальцем, — не зарывайся и не кусай руку, которая держит тебя над пропастью. И я ведь помимо прочего попросил военных не трогать ваш взвод и дать вам всем перекур. Так что прояви благодарность.

— Ты служишь отвратительной системе. Ты знаешь, что она представляет из себя лучше нас всех, но с радостью купаешься в грязи из крови и страданий. Из-за этого я не могу испытывать к тебе никакого сочувствия. Меня просто корёжит от осознания факта того, что человек в здравом уме и памяти пошёл служить этим монстрам. Или чьи приказы ты выполняешь? Лично архитектора?

— А… Тебе Магнус рассказал. Что ещё он такого наплёл?

— А что из этого не правда?

— Ну… Наверное, оттенки. Ты знаешь, Майки, но архитектор неплохой человек. Особенно по сравнению с нами.

Игривое настроение Ходжеса сменилось на отстранённое и подавленное, он стал бродить кругами и разговаривать с Крейном:

— Старик всегда интересуется нашими делами, завёт нас к себе, расспрашивает о наших успехах, а потом выдаёт по конверту… Хотя нет, не так… Знаешь, однажды он опять позвал меня к себе домой. Это удивительное место, всё автоматизировано, кругом роботы-охранники, медики, повара, дворецкие и уборщики. Я показал приглашение, меня провели в библиотеку, старик как всегда сидел в своём большом кресле напротив камина. И я ждал, когда он позовёт к себе. Я долго ждал, очень долго. Потому что боялся подойти и увидеть правду. Ведь если он мёртв, то значит весь наш мир рухнул в одночасье. Эта холодная бледная рука, упавшая с подлокотника, она не шевелилась.

Ходжес задрожал, потом успокоился и посмотрел в глаза Крейну:

— Я убежал оттуда как ошпаренный. Я не знал, что нужно делать. Потом ко мне в голову пришли нехорошие, но соблазнительные мысли. Понимаешь, Майки, я был на личном контроле у старика, только он следил за мной, только он наказывал и поощрял меня, он лично прописывал мне препараты для коррекции разума. А я так сильно устал от них, что это был прекрасный шанс передохнуть. Я ведь мог просто никому ничего не рассказывать. Я уже давно не принимаю ультраскип и прочие химикаты, Майки. Я думал, что разум вернётся ко мне, но стало только хуже. Я впал в детство. Всё это время они врали нам, они говорили, что достаточно перестать пить его и всё быстро вернётся в норму. Через какое-то время я всё-таки вспомнил, что я никогда не был добровольцем. Понимаешь? Мне тайком подлили эту дрянь, я забыл, кем был на самом деле, а потом мне сказали, что я служу архитектору.

— Как это, блин, возможно. Как его смерть могли не заметить?

— За ним никто никогда не следил, его никто никогда не контролировал, он сделал свою обитель абсолютно автономной. Я тоже думал, что правда всплывёт наружу, но другие марионетки вроде меня, постоянно забывают, когда они в последний раз были у архитектора. А таких любимчиков как я, оказывается было совсем немного. Я выяснял этот вопрос, спрашивал у других агентов, но они смеялись надо мной. Я пытался в открытую доказать им, что архитектор мёртв. Но никто меня не слушает! Они думают, что я эксцентричный шутливый чудак!

Ходжес опустил руки и вздохнул:

— Эх, наверное, кто-то там на самом верху прикрывает эту тайну. Во всяком случае, я на это надеюсь. Иначе получается, что всем настолько пофигу, что мы вообще можем пропустить любого розового слона в гостинной. Эх, старик, старик, сейчас это кажется очевидным: мы были для него как дети, поэтому он интересовался нашими делами и приглашал к себе. Сколько же ему было лет? Наверное, уже за сотню перевалило. Я думаю, в последние тридцать лет он вообще не работал, он стал слишком стар для того, чтобы работать с этой махиной. А может он довёл её до совершенства. Самое ужасное в том, что конверты продолжают приходить. Понимаешь, что это значит? Он создал компьютерные нейронные сети, которые научились управлять обществом. Они анализируют всемирную сеть, выясняют, что творится в мире, делают прогнозы, находят способы изменить ситуацию и отправляют агентам инструкции. Причём агентов много, и им на смену приходят новые, скоро новое поколение даже не будет знать про отца системы. Лишь малую часть конвертов архитектор передавал лично, и то, наверное, это был лишь повод для сентиментальной болтовни. Он автоматизировал абсолютно всё. Я надеялся, что система не сможет жить по инерции, что любой форс-мажор скинет этот поезд с рельс, но нет! Что бы не происходило, какие бы войны, кризисы и потрясения не случались, мы продолжали выполнять инструкции из конвертов и этого оказывалось достаточным. Выходит, что этот кошмар никогда не кончится, система умрёт лишь вместе со всем нашим обществом.

— То есть на самом деле тебя вообще никто не контролирует? Раньше ты подчинялся лично архитектору, а теперь никому? Ты можешь от балды выполнять инструкции в конвертах и ничего тебе за это не будет?

— Да, наверное. Я специально проказничал, пытался доказать людям, что я сошёл с ума, но не смог… Зато у меня остались особые инструкции! Которые он написал сам, видишь, тут рукописный текст, — достал и показал конверты, — старик сказал заняться этими исследованиями, когда будет свободное время. Я всё откладывал, а теперь, наконец, вспомнил про них. И вот твоя судьба заключена именно здесь, — выхватил один из них и стал махать перед Крейном, — вот тут итоговые цели нашего эксперимента. Не хочешь устроить себе спойлер? Не хочешь узнать правду?

— Просто так? — засомневался Крейн.

— Я не знаю, что там, но старик всегда умел шокировать. Я хочу увидеть удивление на твоём лице и положить инструкции обратно в конверт. Чтобы ты жил с ожиданием заветного дня. Ну что? Сможешь устоять от соблазна?

— У меня есть для тебя подходящий ответ.

Ударил по руке и стопка конвертов упала вниз.

— Ты что делаешь?!

Ходжес попытался поднять свои бесценные бумажки, но Крейн схватил их в комок, скомкал с землёй и кинул в сторону танковой горки, а там как раз стояла куча знаков от сапёров, которые указывали на оставшиеся мины. Ком упал аккуратно на чувствительную противопехотную мину и превратился в конфетти. Куча мелких белых листочков разлетелась по ветру. Ходжес упал на колени и впал в ступор:

— Что же мне теперь делать?! — спросил он в пустоту.

— Попытайся стать свободным. Но чтобы почувствовать себя таковым, нужно, наконец, плюнуть на всё и начать бороться, — ответил ему Крейн и ушёл со сцены, чтобы найти своё отделение.