Старатель. Книга 1

Глава 1

Алексей Рудаков

Возвращение Пилота. Старатель

Посвящается любимой жене и сыну, погибшим от ковида.

Она же предисловие

Система Камадхеу,

Станция Шаджин, головной офис службы расследования еретических происшествий (Инквизиции).

Станция привычно раздалась в стороны, когда мой корабль, проскочив игольное ушко шлюза, оказался внутри посадочной зоны.

Со стороны могло показаться, что пилот, с полуприкрытыми глазами дремлет в кресле, полностью доверив корабль автоматике, уверенно ведшей его машину к площадке, отмеченной цифрой 24, но, на самом деле, это было не так.

Передав управление Бродяге, я не предался заслуженному отдыху, но занимался тем, что, прокручивая в голове различные варианты, готовился к разговору со своим непосредственным начальником – его преподобием братом Тоддом, которому, после доклада о выполненном задании, я хотел положить на стол заявление об уходе.

То, ради чего я вернулся в Инквизицию, было выполнено – вторая часть Древнего, полученная мной при разборе трофеев Адмиральского Мятежа, сейчас покоилась в кратере неприметной мёртвой планетки, настолько бедной, серой и невзрачной, что заняться поисками на её поверхности чего-то особенного мог только… только… Нет, у меня не хватает фантазии вообразить себе личность, готовую отправиться в подобную дыру, где нет совершенно ничего хоть самую малость интересного.

Впрочем, спорить, или биться о заклад, не буду – моё знакомство с людьми давно уверило меня, что уж чего-чего, а психов в нашей породе, хватает.

Ну да и ладно. Найдёт – молодец. Вторую часть ему придётся искать на другом краю обжитой человечеством сферы, в мире, радикально отличающимся от предыдущей, никчёмной, планетки.

В каком?

Упс… Не скажу. Это дело – я про Древнего, его создателей и тому подобное, касается только нас, а кому интересны детали – в «Записках Пилота» и прочих описаниях моих вынужденных похождений, всё расписано самым подробным образом.

В общем, подводя итог вынужденному вступлению, добавлю, что сейчас я планировал свалить из лона нашей Матери Церкви, как бы хорошо здесь ко мне не и относились.

Корабль мягко качнулся, замирая на посадочном столе, снизу защёлкали замки, фиксировавшие опорные лапы и я, словно салютуя им, принялся расщёлкивать страховочные ремни, надёжно удерживавшие меня в кресле пилота.

– С тебя полное тех обслуживание и заправка, – выдравшись из кресла киваю Бродяге – Искусственному Интеллекту, ставшему моим напарником… эээ… Извините, если начну объяснять кто он, откуда и как оказался, то это надолго будет. Скажу проще – Бродяга мой спутник, товарищ, помощник, ходячая, вернее летающая энциклопедия и, одновременно, жутко занудное создание, которому я подобрал мобильное тело с множеством гибких манипуляторов. А ещё его, временами, переклинивает на блатной сленг, вытравить который из него мне никак не получается.

– Поесть закажи, – оборачиваюсь в сторону оранжевого чемодана, прилепившегося к потолку рубки: – В смысле не сейчас, а запасы пополни. Полуфабрикаты там разные, овощи замороженные, ну в таком духе. А, да. И выпивку закажи. Пива пару ящиков, вина, крепкого чего. Хорошо?

– Овощи? Спирт? Сэм, ты, я не спорю, батя здесь, но глушить единственно ценное, что у тебя есть – разум, причём добровольно, этого я понять не могу.

– Бродяга! Просто закупи, что я сказал! – Не желая ввязываться в спор, выскакиваю из рубки, отсекая его дальнейшие слова массивной дверью.

Хм… Бродяга стал повёрнутым на здоровом питании? Предыдущим его увлечением, если так можно выразиться относительно разумного дроида, был спорт. Для поддержания формы.

Не его, разумеется, ему-то, железному, что.

Форму надо было поддерживать мне, и Бродяга настырно выедал мне мозг, пытаясь заставить заняться этим делом. Он даже одну из пустующих кают переделал. В спорт зал. Ага. С тренажёрами, массажными креслами и даже мини-сауной – капсулой наподобие душевой кабинки, где я должен был сидеть после спортивных занятий.

Если финансово всё это и было не особенно обременительно, то вот физически, эти занятия, выматывали меня в ноль.

Как я подозреваю, в корне всего этого – я и про спорт, и про здоровое питание, в основе всего этого лежал страх остаться одному.

Да, Бродяга, гордо рассуждавший о превосходстве электронных форм жизни над биологическими, жутко, до дрожи, если так можно сказать о машине, боялся остаться один. Вплоть до того, что он куда как благосклоннее относился к приводимым на борт девкам, нежели к тем моментам, когда я пользовался подобными услугами в специализированных заведениях.

Вот такая загогулина электронного сознания.

Впрочем – тут были и плюсы. Я быс совершенно уверен, что и еда, и закуски, и выпивка – всё это будет загружено на борт так, что холодильники со стазис-камерами будут просто трещать по швам, сжирая массу энергии на исполнение своих задач.

Чёрт!

Я вновь отвлёкся – приношу свои извинения и немедленно перехожу к более важной части.

Дверь в кабинет брата Тодда скользнула в стену едва я поднёс руку к сенсору звонка. О как! Прежде мне приходилось стучать – сенсор был дохлым уже пару месяцев, а мои предложения по его замене, начальник отметал прочь, ехидно замечая, что те, кому надо постучат, не развалятся, ну а коли мозгов на постучать не хватает и очередной проситель тупо машет лапкой у сенсора, так и нечего на подобную жертву эволюции время тратить.

– Починили? – Зайдя внутрь кланяюсь, придерживая полы инквизиторского плаща.

– Да был тут один грешник, – не поднимая головы Тодд кивает на стулья, стоящие вдоль переговорного стола: – Не спрашивая меня починил. Там ерунда какая-то была. Контакт отошёл.

– Вы его того? – распустив завязки плаща, вешаю его на крюк у двери – как он не хорош, плащ, то есть, но – хватит! Больше я его не надену: – Грешника? Сожгли?

– Аутодафе? – Наконец он поднимает голову и мне становятся видны даже не серые, иссиня-чёрные круги под его глазами.

Ого!

Никогда прежде ни видел его настолько измотанным.

Эти круги, красное, что блестящее от пота лицо и, венчая образ до смерти вымотанного человека – сверкающий от масла череп.

Кто, какая сволочь, сказала Тодду, что его череп имеет идеальные формы – не знаю. Знал бы – убил на месте. Как по мне, то короткий седой ёжик шёл ему куда как больше.

Но, брат Тодд, прежде не обращавший никакого внимания на свою внешность, лишь бы сутана чистой была, вдруг проникся этими словами, и, проведя тщательную эпиляцию головы, принялся натирать кожу различными маслами, отчего та блестела как новогодняя игрушка.

– Зачем аутодафе? – Смотрит он на меня и, одновременно, сквозь: – Человек помочь хотел. Был полон благих намерений.

– Благими намерениями, – покачав головой, перебиваю его: – Сами знаете куда

– Знаю, Сэм, – улыбается он в ответ краешками губ: – Я, вообще, много знаю. Много, да. Особенно, – делает он паузу, фокусируя взгляд на мне: – О своей команде.

Оп-па…

А это прямой намёк. Ну да ладно, теперь моя партия настала. Вытаскиваю из нагрудного кармана сложенный вчетверо листок с заявлением.

– Кстати о команде… Тебя Гайнц отыскал? А сам он где шляется?

– Гайнц? Это кто? – усевшись, непонимающе смотрю на него: – Вы о ком брат Тодд?!

– Издеваешься?! О твоём собутыльнике, о ком ещё!

– Я не понимаю о ком вы говорите.

– Сэм! Сейчас не время! Гайнц – мой помощник, секретарь. Ты – мой порученец! Последнее говорю на случай, если у тебя с памятью проблемы. И учти – отпуска, если ты симулируешь переутомление, не дам!

– А Ариша? Она же была вашим помощником? Перед вылетом же! Мы тут совещались?! Здесь. Вы её что? Уволили?!

– Ариша? – Тодд морщит лоб, копаясь в памяти: – Понятия не имею – о ком ты. И – какое задание?! У тебя же выходной был. Вымолил-таки.

– Выходной? – Хмыкаю, припоминая жаркую схватку с еретиками, ну или говоря проще – пиратами, оседлавшими одну из трасс, по которой нет-нет, да и проходили корабли нашего отдела с грозами, скажем так – особого характера. Бред какой-то!

– Так… Значит ты утверждаешь, что не развлекался с девками в баре, а трудился во славу Матери нашей?

– Лог бортового компа гляньте – там всё.

– Гляну, но это не важно.

– А что важно?

– Ты только что из гипера.

– Верно.

– И ты не врёшь, – бросает он на меня требовательный взгляд: – Про задание, Аришу эту и прочее?

– Не вру, – выдерживаю его взгляд, заслужив одобрительный кивок и продолжаю: – Что происходит?! Брат Тодд?!

– Именно это я и пытаюсь выяснить. Возможно, – поморщившись, он принимается массировать лоб, прикрыв глаза и бормоча себе под нос: – Возможно… Вполне возможно, что гипер сыграл роль щита, прикрыв тебя от аномалий, принявшихся расползаться от того проклятого места.

– Откуда?! Да что за чёрт! Говорите уже нормально!

– Ты не забыл, где находишься? Поминать… – не договорив, Тодд сокрушённо качает головой: – Здесь? В присутствии духовного лица? Эту нечисть поминать?!

– Так вы же сами…

– Стой! Ты произнёс это слово естественно, будто всегда так выражался в моём присутствии.

Понимаю плечами:

– Ну да, всегда. Чего тут такого?!

– И некая Ариша. Плюс твоё, якобы, задание.

– Якобы?! Да меня там чуть…

– Помолчи, думаю.

Смолкаю, принимаясь вертеть в руках своё заявление об отставке.

– Значит всё же изменения произошли. – Спустя минуту он, не глядя на меня, качает головой: – И нам совсем неизвестно, что может произойти дальше. Ариша… Женщина?

Киваю.

– Женщина в Инквизиции! Спаси нас Творец от подобного! – Всплёскивает он руками: – Так можно и до мужеложества, как нормы докатиться! Нет! Этому нужно немедленно положить конец! Сэм! Дело секретное, но так выходит, что поручить его могу только тебе. Смотри.

Проектор, стоящий на столе, высвечивает объёмную модель нашего Пузыря – области пространства, освоенного человечеством.

Короткая манипуляция с пультом и картинка увеличивается в размерах – теперь передо мной висит карта сектора, расположенного совсем рядом – в каких-то трёх десятках световых лет от нас.

Ничего необычного – Звёзды, соединённые цветными линиями торговых трасс, бледно-багровая туманность, самым краешком заползшая в границы сектора – в общем, всё как обычно.

Уже хочу высказать своё удивление, как проекция снова принимается расти, держа по центру совершенно пустой кусок пространства. Или не пустой? Маленькая багровая точка, принятая мной за обрывок туманности, разрастается до небольшой сферы размерами со среднюю планету.

– Это! – карандаш в руке Тодда пробивает сферу навылет: – Портал. Наши аналитики дали сему образованию такое имя.

Куда ведёт спросить не успеваю – пока слова складываются у меня в голове, мой начальник, выбравшись из-за своего стола, усаживается напротив, снова погружая карандаш в проекцию.

– Сейчас это секретно. Слушай. Тебе можно, благо ты менее других задет изменениями и, вдобавок, моё доверенное лицо. Портал ведёт, – он на миг смолкает, словно собираясь с духом и продолжает, давя меня тяжёлым взглядом:

– На Терру.

– Куда?!

– На Терру, только не нашу.

– Это как?!

– Та Терра в прошлом. Примерно две – две с небольшим тысяч лет в минус.

– В прошлое, что ли?

– Да. Похоже, и это наши умники, тоже предположили, что эта версия прародины, – карандаш крутится вокруг багрового пятна: – Из другой реальности. С нашей всё в порядке – на месте, и без изменений. Мне постоянно доклады приходят, – Тодд кивает на монитор: – Раз в четверть часа.

– Так…

– Я считаю, что случившиеся изменения – эта Ариша, твоё, якобы, задание и прочие эээ… вещи, случившиеся не только с тобой… – морщится он: – Да, до твоего прихода я получил несколько докладов о странном поведении пилотов, как и ты только вышедших из прыжка. Так что, как это не печально, – разводит он руками: – Но у меня есть основания полагать, что меняется именно наша реальность.

– Под воздействием этого? – киваю на пятно: – Исследовали?

– Нет, твоего разрешения ждали, – фыркает Тодд: – Конечно. Туда посылали дронов, но они гибли спустя час – два после прохождения Портала. Причина – неизвестна. А вот живым существам – ничего.

– Эээ… брат Тодд, я, вообще-то, это, – взмахиваю своим прошением: – Тут дело есть. Одно. Обсудить бы.

– Мы на ту сторону одного грешника, закоренелого, отправили, – продолжает он, глядя сквозь меня: – Во искупление. Почти двое суток продержался.

– А после помер?

– С чего ты так решил? Обратно, дроном, притащили. Дрон сдох, а этому – ничего. Здоров, только стресс сильный. Сейчас в монастыре грехи замаливает и жрёт в три горла.

То, куда он клонит, мне совсем не нравится, и я принимаюсь демонстративно вчитываться в текст своего прошения, надеясь хоть таким образом привлечь его внимание.

– Но самое главное, – отобрав у меня бумагу, он складывает её по сгибам, кладя на стол перед собой:

– Всё остальное после. Не отвлекайся.

– Так это, брат Тодд. Я…

– После, я сказал! – Хлопает он ладонью по столу: – Сюда смотри, – проекция сменяется видом руин какого-то города: – Это сняли наши дроны. Терра, альтернативная, пережила апокалипсис. По нашим оценкам – лет за пять-восемь до наблюдаемого момента.

Холодею. Неужто механоиды? Но их же не должно быть? Тот изгиб истории должен был быть спрямлён. Точно же! В архивах и намёка на те события нет – а уж наши архивы – лучшие. Это я точно знаю. Копался там плотно.

– Есть подозрение, – продолжает тем временем Тодд: – Что на эту Терру упал чужак. Экипаж погиб.

Осторожно выдыхаю – не механоиды, и то хорошо. А чужак… Ну что от одного корабля случится? Он – пылинка в масштабе планеты.

– И что? Чужак? Пффф… – отмахиваюсь от его слов: – Брат Тодд, да у нас корабли каждый

Вглядываюсь в изображение. Пять – восемь лет? Похоже – грузовик, попавший в кадр, хоть и проржавел, но ещё не в труху – синяя краска, покрывающая его кабину, вполне различима, несмотря на множество бурых пятен по металлу. А чего не убрали? И руины эти…

Нет.

Чем больше я вглядываюсь в картинку, тем меньше мне она нравится. От неё какой-то безысходностью, что ли, веет.

– Кусок? – Хмыкает Тодд: – От населения этого мира и десяти процентов не осталось!

– Десяти?! Там же… Там миллиардов семь, если не больше было?!

– Почти восемь. И да – их мир был разрушен. Полностью. Мы так считаем. Те, кто выжил, сильно откатились назад в своём развитии. Не дикари, конечно, но никаких высоких технологий. Практически.

Посылаю Тодду вопросительный взгляд, он морщится, но всё же отвечает, сменив картинку.

Её точно делал дрон, пролетавший где-то в тысяче ка-ме над поверхностью. Картинка слегка размыта – всё же расстояние велико, но я разбираю относительно уцелевшие здания, прикрытые сверху бледно-голубым щитом.

– Силовое поле? А вы говорите – практически дикари.

– Я так не говорил, – мотает он головой: – Запомни! Нельзя сразу в каменный век упасть. У местных ещё сохранились старые припасы – одежда, оружие, и…

– Оружие? – Презрительно фыркаю: – Что? С-дула-заряжай самопалы? Или заточенными железками размахивают?

– И такие, и вполне современные – для их времени, конечно. Есть образцы автоматического оружия. Но не это главное – Купол видишь?

Киваю.

– Это не наши поля. Не те характеристики. Эти – на совершенно других принципах. Наши умники уже неделю не спят, пытаясь понять, что это и как работает.

– Технология чужака? – Откинувшись на спинку стула разглядываю синий диск защитной структуры.

Хреново. Очень хреново.

Если местные освоили такие технологии и пробили проход к нам, то всё плохо. Кто знает, что на уме у людей, потерявших всё, вооружённых и оказавшихся в нашей реальности? Мало нам своих проблем – так вдруг ещё и эти полезут со своей Терры-Два? Так здесь вообще задница будет. Мир на ниточке висит, пограничные конфликты, пираты, подкармливаемые политиками… И эти, из прошлого. Хм… Технологии не наши… Хм… А сами-то они кто? Ещё люди, или уже чужие?

– Проникся? – Тодд возвращается на своё место, а я молча развожу руками.

– Да, Сэм. И это ещё не всё. Там ещё замечены непонятные образования – аномалии. Нам удалось записать несколько разговоров – а после и расшифровать по губам местных. Дрон, делавший запись, опустился до трёх сотен километров, где и развалился на части, но запись передать успел. Их, этих аномалий, несколько типов, причём они опасны для жизни – народ в них гибнет часто. И, на закуску, местные воюют. У них и гражданская война, и с окружением проблемы – местная живность мутировала, – покачал он головой и хотел было продолжить, но я, подняв руку, перебиваю:

– Гражданская?! Они что – совсем идиоты?! Мир разрушен, а они друг в друга палят?!

– Да, но! – Тодд поднял вверх палец: – Но их численность, как они не стараются, стабильна. Они никак не перебьют себя, хоть и убивают друг друга каждый день.

– Это как? У них что – мед центры с воскрешателями, подобными нашим есть?!

– Не такие, как у нас, но нечто похожее. Что именно – мы не знаем, – теперь уже он разводит руками, подтверждая свои слова жестом: – Но из таких вот зон, убитые в схватках и выходят. Здоровые, без ран.

М-да…

Плакала моя отставка и мечты о спокойной жизни в уютной норке. Чёрт! Не вовремя-то как! Нет бы этому Порталу месяцем позже появиться?!!

– Добавим сюда начавшие появляться искажения прошлого и событий. Возможно, наши реальности готовятся слиться в одну, новую. Это, пока, теория, но, – он разводит руками: – Факты, к сожалению, свидетельствуют об её жизнеспособности. Так, уже у нас, с нашей стороны Портала, появилось аномальное образование. К счастью, этот сгусток энергии рассеялся очень быстро, но факт тревожный, согласись.

Киваю. Да, если оттуда сюда, к нам, их гадость попёрла, то Тодд прав – пока Портал не закроется, или сам собой не рассосётся, ситуация будет только ухудшаться.

– В общем, сам видишь, плохо всё.

– А разгребать мне? – Смотрю ему прямо в глаза: – Пошлите десант боевых братьев. Они там выжгут всё на метра два вглубь – тишь да благодать будет. Во славу Веры, разумеется.

– Не всё так просто. Этот сектор, – картинка пропадает и вместо неё вновь появляется карта сектора:

– Наглухо закрыт военными. Прохода нет ни для кого. Даже для нас. Властители мирян, – поднимает он глаза к потолку: – Пытаются найти свою выгоду, или спихнуть неприятное на соседа.

– А как же тот грешник?

– Этим путём второй раз не пройти, – уходит он от ответа, но краткое облегчение – я всё ещё надеюсь, что эта чаша минует меня, исчезает, как только Тодд продолжает:

– Ты пойдёшь на прорыв. Корабль мы тебе дадим. Курьера с модифицированными движками. Он небольшой – проскочишь, не подстрелят. Далее, пройдя Портал, пойдёшь на посадку. Где-то на трёхста от поверхности, Курьер развалится, но ты, едва заметишь признаки разрушения, катапультируешься. Скафандр у тебя будет. Лёгкий. Парашют тоже. Пользоваться им ты должен уметь, но он сработает автоматически. Там примитивная механика – должна сработать. Легенда для местных – ты пилот из их прошлого, до Катастрофы. Испытывал новый и секретный кора… самолёт. Запомни – местные только-только начали осваивать космос. Крохотные орбиталки и спутники связи их предел. Так что ты пилот атмосферника. Самолёт называется. Дроида своего за новую разработку выдашь. Там как раз до Катастрофы пошло увлечение подобным. Дроны-шпионы, доставщики, простейшие боевые платформы и так далее. Никто не удивится, что у тебя какая-то особая модель.

– Я?! Какого чёрта, Тодд?! – Вскакиваю на ноги: – Это, – показываю на заявление, лежащее перед ним: – Моя отставка. Ознакомьтесь и примите.

– Сэм, – Тодд тоже встаёт: – Давай по-хорошему. Разберёшься с ситуацией, сигнал дроидом отправишь, вытащим. Вытащим! – С нажимом повторяет он: – Об ином – не думай. Портал рос медленно, есть мнение, что и схлопываться он будет так же постепенно. В общем – вытащим, не сомневайся! Вот тогда и об отставке поговорим.

– Нет. Всё, отче. Я – пасс.

– Надо, Сэм, понимаешь? Надо это остановить, а ты лучше других для этого мероприятия подходишь. И опыт есть, и знания, да я просто чувствую – справишься.

– К чёртовой матери ваши чувства, преподобный! Я – пасс. Имею право и этим правом – воспользуюсь! Мне поход в один конец не улыбается!

– И, тем не менее, ты отправишься на Терру и закроешь Портал. Не вынуждай меня…

– Нет!

– Жаль, – вздохнув, он щёлкает клавишами клавиатуры: – Я надеялся избежать подобного.

– Сдурели?! Больно же!

– Ты обвиняется в богохульстве, оспаривании Святых Основ, постыдной торговлей Святыми Дарами и, – Тодд разводит руками: – Ереси.

– Какого чёрта, Тодд?!

– И снова грех богохульства в святых пределах, – сокрушённо качает он головой, после переводя взгляд куда-то мне за спину: – Засняли факт грехопадения?

– Так точно, преподобный! – Рявкает кто-то невидимый и я рычу от бессилия – Тодд, сука, отлично всё просчитал!

– Отключите запись, – командует он, а затем склоняется надо мной:

– Извини, Сэм. От других вариантов ты сам отказался. Пытаться на Курьере удрать не советую. Я сейчас все СМИ подниму – отклонишься от курса – сдадут нам немедленно. Даже пираты, которым ты жизнь изрядно попортил. Не думаю, что тебе понравится келья в каком-то отдалённом монастыре на ледяной планете. С пожизненной епитимью.

– Сволочь!

– Не без этого, – он улыбается краешками губ: – Ты справишься, Сэм. Вот увидишь – справишься. Выпрямившись, он поводит рукой, снова обращаясь к кому-то невидимому:

– На грешника наложена епитимья! Десять лет молений в кельи монастыря Святого Феодосия, что на Вулле Льдистом! Да будет так! – Хлопок ладоней подводит черту и штурмовики, не церемонясь, вытаскивают меня из кабинета продолжая больно выкручивать руки.

Их хватка расслабляется только на ангарной палубе.

– Курить будешь? – старший из них, кивнув своим, те мигом отпускают меня, протягивает пачку сигарет:

– Ты не сердись, – щёлкнув зажигалкой он даёт мне прикурить: – Работа такая.

– Понимаю, – выпустив струйку дыма к потолку перевожу взгляд на него: – Дальше-то что?

– Курьер, – офицер кивает на дверь ангара: – Дроид уже там. Курс, куда лететь, в бортовом.

Киваю.

– Спустишься ниже трёхсот, – повторяет он слова Тодда, ещё раз закрепляя план в моей голове: – Корабль развалится.

Киваю.

– Выдашь себя за военного пилота – у них такие лётчиками называются. Скажешь, что из прошлого. Как у них оказался – не понимаешь. Летел, новый самолёт испытывал и хоп! Ты тут. Поверят и примут. И учти, – он упирает палец мне в грудь: – Там, в кабинете, всё записано. Сейчас пойдёт накачка в СМИ – станешь изгоем. Вернёшься – сделаем героем. Попытаешься юлить, прятаться – тебе же хуже.

– Угу, – киваю, понимая, какие силы сейчас задействованы моим начальником. Какой тут юлить, или пытаться на дно залечь – найдут. Охотников пошлют, а он лучших наймёт, или даже не наймёт, просто прощение грехов пообещает, так за моей головой очередь выстроится.

Красиво, братец Тодд всё организовал. Ох, красиво – мне сейчас ничего и не остаётся, кроме как добровольно и с песней, в Портал сигануть. Там я, быть может и выживу, а вот в келье на Вулле Льдистом – точно нет. Знаю я это место – три, ну пять месяцев в каменном мешке и всё, готовьте заупокойную. Да и умирать, медленно промерзая насквозь… Бррр… Лучше пулю, ну, или аутодафе – на последнем хоть не холодно.

В шлеме моего собеседника что-то пикает и офицер хлопает меня по плечу: – Всё, брат. Пора. Иди. Я буду молиться за тебя.

– Лучше ствол дай, – протягиваю руку к кобуре, висящей у него на поясе, но он делает шаг назад:

– На месте найдёшь. Там этого добра много – Война там у них.

За моей спиной, с лязгом начинают расходиться створки ангара и всё, что остаётся мне – так это кивнуть ему, чтобы затем, развернувшись кругом, шагнуть в темноту, которую только-только начинают разгонять набирающие силу светильники.

Весь путь до Портала, за которым скрывалась Терра-Два прошёл очень спокойно, несмотря на то, что в СМИ активно муссировали вашего покорного слугу.

Уххх… Я даже загордился.

Нет, не собой, конечно, а структурой, где я служил. Это я про Инквизицию.

Легенду они создали что надо.

Коррупционер, барыживший Священными Дарами, осквернитель святынь – их, то есть, реликвии, или, говоря проще, мощи святых, я, оказывается, воровал, чтобы загнать провинциальным попам за баснословное бабло, и, самое главное – еретик.

Угу. Именно так.

Оказывается, я, во время месс и литургий, постоянно всё нарушал, подвергая сомнению святые тексты, высмеивая в них некоторые, довольно спорные моменты. Для сохранения своего доброго имени, замечу, что всё, на самом деле, было не так. Спал я. Отсыпался. И на литургиях, и на мессах, благо Тодд, зная моё отношение к подобным мероприятиям, всегда ставил меня в самый тыл, где было так удобно дремать, привалившись к покрытой фресками стене.

Но СМИ было виднее.

Моя ересь, в основном, касалась чудес, что в ветхой древности делал Спаситель, и которые, то есть чудеса, служили непоколебимой основой его святости. Ну, например, то самое чудо с хлебами, когда он, всего семью булками, накормил несколько тысяч. Якобы моя критика касалась не самого факта чуда, а того, как эта толпа смогла вместиться рядом с ним. Мол – не было там столько народу, физически не могло быть – слишком большое количество для той слабозаселённой местности. Ну и в таком духе и дальше.

Но самым страшным «моим» – в кавычках, преступлением, было то, что я регулярно наезжал на епископов и прочих кардиналов, обвиняя тех в грехе стяжательства и алчности.

Вот этого мне простить уж никак не могли и, когда чаша их терпения наполнилась, меня и прижучили, осудив, лишив сана и, с позором отправив в отдалённый монастырь, расположенный на о-о-о-очень отдалённом куске льда.

Вся бы эта прелесть – я про свои, якобы, прегрешения, так и осталась бы внутри нашей Святой Матери, если бы я не сбежал с того монастыря.

Ага. Именно так – нагло, лихо и поправ все нормы приличий.

Ну, якобы, как вы понимаете.

Как оно на самом деле было – вы уже знаете.

Так вот – дал я по голове брату-пилоту, привезшему свежие новости, запрыгнул в Кобру и – ходу. Понятное дело, что мои тюремщики возмутились – как так! Вместо того, чтобы, сидя в холодной келье грехи замаливать, он вон чего выкатил!

Но, так как та планетка была чёрт его знает где, и что к ней летали крайне редко – делать там нечего, факт моего бегства вскрылся спустя довольно продолжительное время.

Да и как вскрылся?

Церковь, не сумев разыскать беглеца – я слишком хорошо прятался, обратилась и к Империи, и к Федерации со смиренной просьбой найти и передать им беглого монаха.

Естественно, и те, и другие – согласились.

Ну как не помочь Матери своей?

Но, при этом, затребовали все данные по моей личности, которые, как легко догадаться, сразу стали достоянием общественности. Как я понимаю, попутно, неплохо обогатив нескольких офицеров, отвечавших за связи с Церковью.

СМИ, и это тоже легко догадаться, с восторгом принялись раскручивать эту

Ну а как же! Впервые, за долгое время, на поверхность всплыл церковный скандал, наглядно демонстрируя то, что прежде тщательно скрывалось!

Добавлю от себя – ознакомившись со всей информацией, я, признаюсь, натурально охренел от размаха своих дел. Да и не только от него. Поначалу, ещё читая новости, я только качал головой, дивясь той грязи, что Тодд задумал вывалить на общественность. Всё же, Святая Церковь, достаточно закрытая организация, а ту такое…

Понимание ко мне пришло чуть позже – когда в новостях проскочила, немедленно исчезнув, новость об отставках ряда священников, бывших в окружении именно тех епископов и кардиналов, которых я, якобы, особенно зло клеймил за прегрешения.

Дело ясное – Тодд, вернее наш скромный отдел, ага, тот самый, что тихо-мирно расследует различные еретические прегрешения, решал свои задачи, не то продвигая своих людей на освободившиеся посты, не то просто сводя счёты по старым долгам.

Впрочем, зная Тодда, тут, скорее всего, решались сразу обе задачи.

Ну да ладно. Бог ему, как говорится, судья.

Мы же вернёмся к нашим баранам, то бишь к Порталу.

Весь путь, повторюсь, прошёл просто идеально.

Так вот. До самой планеты я добрался спокойно. Мимо охранения проскочил – всё же Курьер, да с модифицированными движками – куда там охранению, дремавшему в кабинах своих стандартных лоханок. Ну поорали вслед, постреляли – естественно мимо – ты попади ещё в крохотный кораблик, несущийся прочь во весь опор. Да и сам Портал был рядом, в общем, с этим этапом пути, проблем не возникло.

Сюрпризы начались чуть позже, стоило только Курьеру начать снижение, входя в плотные слои атмосферы.

Глава 2,

в которой мы прибываем на Терру-Два, где с первых же шагов начинаем знакомиться с новым миром

Да, офицер, если так можно сказать, проводивший меня от офиса Тодда к ангару с кораблём, не зря упоминал о сюрпризах.

Всё, именно так, и произошло.

Стоило кораблю пересечь границу в три сотни ка-ме над поверхностью, как нас с Бродягой конкретно тряхнуло, а затем, считанными секундами спустя, лобовое стекло принялось покрываться трещинами. В этот момент мы шли над поверхностью самого крупного материка, двигаясь с запада на восток и память Игоря то и дело подкидывала мне сведения об этой территории, оказавшейся родной для него, а значит и для меня.

Спускаемся до двухсот пятидесяти – к трещинам, готовым почти полностью перекрыть обзор, добавляется плач силового набора – самое поганое, что может услышать ухо пилота.

Всё. Конец.

Ещё немного и балки, составляющие костяк корабля, вскрикнув напоследок, начнут ломаться, разваливая корпус машины на части и выбрасывая неудачливого пилота в пустоту.

Но здесь пустоты нет – а значит атмосфера, стоит только силовому щиту сдохнуть, встанет каменной стеной на пути моей скорлупки, расплющивая её о себя. И да – с весьма печальными последствиями для моей тушки.

Тяну рычаг управления на себя, задирая нос Курьера, и, одновременно сбрасываю тягу в ноль.

– Бродяга! Приборы!

– Сто семьдесят! Сто пятьдесят три! Сто двадцать…

– Что сто двадцать?

– А что приборы?! Высота – сто! Семьдесят! Полста!

– Катапульта!

Секунда и дроид, обхватив меня своими манипуляторами, прижимается ко мне. Ещё миг и кресло, взревев движками, вылетает сквозь отскочившую прочь прозрачную крышку кабины, чтобы немедленно отбросить меня прочь, коротким пинком выразив сожаление о столь коротком знакомстве.

Падаем.

Это не страшно. Падение – та же невесомость, привычная любому пилоту… или лётчику – заставляю думать себя местными терминами.

Верчу головой – впереди не то море, не то океан. Нет, подсказывает память Игоря – океан. Тихий. Так его тут называют. Внизу – длинный, вытянутый с севера на юг, остров. Сахалин – в голове само собой всплывает название.

М-да… Дыра. Самая окраина крупнейшей на этом материке страны.

Эх! Раньше! Раньше надо было прыгать! Что я тут найду?!

– Восемь, – слышится в шлеме голос Бродяги:

– Скоро парашют раскрывать пора.

Ну пора, так пора. Не люблю я это дело – висишь как мишень, разве что подруливать чуть можешь.

Рывок.

Над головой, с шелестом раскрывается ярко оранжевый купол.

Ещё хуже – меня же за версту видно будет?! А у местных – война. Чёрт его знает, что им, обезумившим от убийств, в голову взбредёт?! Шарахнут очередью и привет. Я-то как они, не воскресну, чужой я.

Приземление прошло хорошо – спасибо Бродяге, врубившему все свои движки в метрах от поверхности. Отщёлкиваю ремни и яркое пятно парашюта уносится прочь, увлекаемое свежим ветерком.

Так.

Теперь снять скафандр. Лёгкая оболочка, защищавшая меня весь мой путь, сейчас совершенно неуместна, да и не сможет она спасти меня ни от пули, ни от клыков мутантов. А вот сверить под местным солнышком – вполне.

– Вот и прибыли, – охая и растирая ушибленные места, поднимаюсь на ноги:

– И что дальше? Куда идти? – Оглядываюсь по сторонам.

М-да… Видно… Да ни черта, особо не видно.

Мы на опушке леса. Причём, судя по стволам – соснового. Ну, или чего-то местного, весьма и весьма похожего на сосны – высоченные чешуйчатые стволы, с густыми кронами на верхушках. С другой стороны – луг. Тот самый, чья мягкая, порядком выгоревшая на солнце трава, приняла меня в свои мягкие объятья. Чуть дальше, наискось от нас, бежит небольшая речушка, берега которой кое-где заросли камышом. Да-да, или неким местным аналогом с узкими листьями и коричневыми цилиндриками на концах стеблей. Чёрт его знает, что это – пусть будет камыш.

Что ещё?

Птички поют, солнышко светит – прямо идиллия. Сейчас бы удочку, да туда – к камышам. Разуться, опустить ноги в воду и подрёмывать, глядя на танец поплавка, чуть подёргивая его, что б течением не сносило.

– Как это куда? – Сварливый тон Бродяги вернул меня к реальности:

– Ты что, пока мы падали, не заметил?

– Занят был, – досадливо морщусь, хорошо помню, как беззвучно молился всё время, что мы, так сказать, приземлялись. Ну да, я не шибко верующий, но верно говорят – в падающем самолёте атеистов мало.

– Ах…Простите, – теперь его голос полон язвительности: – Не знал, что орать во всё горло – это важное занятие.

Хм… А я что – орал? Не помню. Горло, правда, саднит, но это, уверен, просто жажда. Хм… А кстати – аварийный запас тут есть? Вроде как положен, для вот таких случаев?

– Ты аварийный запас не видел? – Поворачиваюсь к нему: – Там вода, еда, оружие должно быть. Нам бы сейчас пригодилось.

– Нет его.

– Нет, или не видел? Поищи, нам…

– Я тебе уже сказал – нет его. Я корабль ещё до вылета просканил – не было его.

– Жаль. – Вздыхаю, не скрывая разочарования: – Без оружия чувствую себя просто голым. Палку какую подобрать?

– Зато, пока кое-кто столь эмоционально

– Ориентиры? На что?

– Вон там, – гибкое щупальце указывает куда-то вдоль реки: – Есть мост. Мост на дороге. Дорога ведёт куда-то в лес, там я засёк какие-то руины, это нам не интересно, да и далеко, а вот другим концом – дорога ведёт в обитаемое поселение.

– С чего ты решил, что оно обитаемое? – Говорю это, уже шагая в указанном им направлении: – Или ты людей видел?

– Людей нет – далеко. Но там было что-то навроде силового купола, точно такого, о котором тебе Тодд твой говорил, если ты не напутал.

– Он вовсе не мой, – отмахнувшись от него, забираюсь на пригорок и едва не сваливаюсь назад – вниз. Прямо из-под моих ног, оглушительно визжа, выскакивает крупный серый зверёк с длинным, неприятно розовым хвостом.

Крыса?! Или мышь полёвка-переросток?

– Крыса, она же Rattus Vulgaris, – немедленно информирует меня Бродяга: – Крупная особь. Для своего вида, конечно. Особой опасности не представляет.

Отбежавшая прочь крыса встаёт столбиком и внимательно смотри на меня.

Хм… А никакой это не вульгарис, то бишь простой, обыкновенный. Не горят глазки у простых крыс так. Ну – блестят, да. Но не светятся как парочка прожекторов, пусть и маленьких.

Короткий писк и над травой разом возникает добрый десяток голов.

– Ты там что про опасность говорил? – Подобрав с земли толстую ветку взвешиваю её в руке: – Типа опасности нет? От одной? А от десятка?

– Ходу! За мной! – Бродяга, совавшись с места несётся прямо на крыс, молотя уставившиеся на него головы своими гибкими щупальцами. Ему удаётся проскочить с десяток метров, прежде чем до крысиной армии доходит что что-то не так и они, всей стаей, бросаются за ним, азартно и разноголосо пища.

Это было эффектно!

Бродяга нёсся в ореоле кровавых брызг, размахивая сразу всеми своими щупальцами да так быстро, что те, порой, размазывались, превращаясь в подобие пропеллеров. Но крысам всё это было нипочём. Оглушительно пища, рыча и, как мне показалось, переговариваясь на своём, крысином языке – в писке слышались отдельные слова, если так можно сказать, крысы волнами накатывались на Бродягу со всех сторон.

Сколько их тут было – не скажу. Сотни, наверное, если не тысячи. С моего холма, где я замер, не решаясь рвануть за ИИ, было видно, как вокруг оранжевого пятна его корпуса расплывается серо-чёрное облако, плотно перекрывая собой светлую траву.

Но и стоять было бессмысленно – Бродяга быстро удалялся, вдоль реки и перспектива, что крысы, поняв неуязвимость своего противника, вернутся назад, не в самом добром расположении духа, такая перспектива меня не вдохновляла.

А потому, несколько раз глубоко вдохнув, сбегаю вниз, нацеливаясь левее происходящей бойни. Там, если Бродяга не ошибся, где-то в том направлении, дорога. Вот выскочу на неё – всё легче будет.

Но пробежать я успеваю всего ничего.

Резко кончается дыхалка, появляется боль в боку и я, морщась и кляня себя за сидячий образ жизни, курение и полнейшее пренебрежение спортом, перехожу на быстрый шаг, а ещё пару минут спустя – и вовсе на ходьбу.

Да уж… Вот она, расплата за подобный образ жизни. Не, ну зачем пилоту бегом заниматься – в пустоте не побегаешь, ну а то, что я вот в такой ситуации оказался – кто ж знал то?!

Хм… Как кто?! Тодд, что б его черти, в аду, куда он несомненно попадёт, на разбавленном масле жарили! Вот ему что? Сложно было предупредить? Намекнуть? Так нет – молчал, сволочь в рясе! Ладно, отче, демон тебя раздери, вот вернусь – рассчитаюсь по полной! Даже с запасом. На следующие случаи!

Дыхалка восстанавливается, и я снова перехожу на рысцу, косясь на всё продолжающуюся битву. А он неплох, это я про Бродягу. Взлетел повыше и сейчас, нарезает круги, сбивая в полёте прыгающих на него крысюков.

Фууух…

Дорога.

Вскарабкиваюсь на неё, где и замираю, согнувшись и уперев руки в колени.

Ага… Бродяга, заметив, что я выбрался куда надо, свечкой взмывает вверх, разом оказываясь метрах так в десяти над плотной толпой крыс.

Те, поняв, что добыча ускользнула, провожают его взлёт разочарованным писком, принимаясь рассасываться по окрестностям.

– А хорошая у тебя крысобойка.

Голос, судя по всему принадлежавший молодому мужчине, заставляет меня вздрогнуть.

Кручу головой – никого. Небольшие кусты, просматриваемые насквозь, спокойно колышущаяся на лёгком ветерке трава и никого.

– Оружие бросай, – голос полон спокойствия.

Поднимаю руки – то, что я на прицеле, ясно как этот день.

– Нету.

– Что – совсем?! – К спокойствию добавляется неподдельное удивление.

– Угу, – развожу руками над головой: – Ты это, не стреляй. Новичёк я. Не местный, только приземлился.

– Сел? – Справа от меня, из травы поднимается фигура в светлом, сливающимся с травой, одеянии:

– Ты же стоишь?

– Пилот я, – раздражённо отвечаю ему: – Вспышку вверху, – машу рукой в сторону ползущих облачков: – Грохот слыхал?

– Думал гром, – ствол, прежде нацеленный на меня, судя по всему это что-то охотничье, 12-го калибра, опускается: – Удивился ещё – вроде не должен пойти, а гремит. Дождь. Пойти. Понимаешь?

Закинув ружьё за спину – да, я был прав, это была охотничья вертикалка – двустволка с вертикально расположенными стволами, мужчина быстро выскочил на дорогу.

– Я чё стрелять не стал, – сунул он руку в карман, оставив вторую на ремне оружия: – Смотрю – морда не знакомая, ну и поближе посмотреть решил.

– Так ты – лётчик? Круто! – Вытащив из кармана руку, он сжал кулак, оттопырив большой палец: – Ты руки-то опусти.

– Да, военный я. Испытывал новый… самолёт, – опустив руки принимаюсь массировать затёкшие предплечья: – А после – ничего не понимаю – туман, я тут, а машина разваливается.

– Тебя как зовут?

– Сэм, – чуть поколебавшись, протягиваю руку: – Сэм Люциус. Военный пилот. Позывной – Поп.

– Позывной? Это, типа погоняло? – Он крепко жмёт мою ладонь: – А я Виктор. Виктор Смак. Можно так, а можно так, – добавляет он скороговоркой и тут же смеётся удачной рифме.

– Рад знакомству. А до города далеко? Я про тот, что под куполом. Пока падал – заметил.

– До Солара? Да не, рядом. Погоди… – Морщит он лоб, что-то припоминая: – А ты откуда вылетел?

– Оттуда, – машу рукой в сторону: – С базы нашей. Часа три назад. – Тема опасная и я перехожу в наступление, забрасывая его уже своими вопросами:

– Смак? А что тут вообще такое? Где я? Радио молчит, спутники сдохли – где я?

– Ты про Катастрофу знаешь?

– Про что?

– Значит ты из тех времён, что до неё были, – качает он головой: – Тебе, приятель, свезло. Или нет – это уж как посмотреть.

– Катастрофа? Ты о чём?

– Да я уже всего и не помню. Давно это было. Рвануло сильно, вроде учёные что-то там раскопали. В общем, – странно, но он улыбается: – Весь

– Прости, – развожу руками, но нет. Это мой дроид, привык к нему.

– Ну нет, так нет, – повторяет он мой жест: – Надумаешь, или там денег нужно будет – первым делом ко мне зайди.

– Лады, – киваю ему: – Так что? Я до Солара двину. Это туда? – Показываю на дорогу, убегающую за высокий холм справа.

– Да я провожу, – Смак снова расплывается в улыбке: – Ты чё! Не, я с тобой пойду. Событие же – человек из прошлого объявился! Вот только погоди, – скинув с плеч небольшой рюкзачок, я его прежде и не заметил, он вытаскивает из него пластиковый пакет. Такие ещё одноразовыми называют.

– Сначала – дело, пошли, – протянув мне пакет, Смак, закинув за спину рюкзак, быстро начинает трусить к месту эпической битвы Бродяги с крысами.

Деваться некуда – следую за ним.

С трудом сдерживаю тошноту, подойдя к обильно залитому кровью и заваленному трупами, пятачку вытоптанной травы. Да уж… Бродяга порезвился здесь от души – трупики крыс лежат в несколько слоёв и над ними уже начинают жужжать отливающие металлом насекомые.

Мухи? Ну, пусть будут мухи.

Меня мутит, а Смаку ничего. Присев на корточки, он копается в трупиках, переворачивая их небольшим ножом.

– Ага…, – довольно крякнув, Смак, прямо за хвост, вытаскивает относительно целую тушку – у этого крысюка напрочь снесена голова, оставив всё остальное без повреждений.

Быстрый взмах ножа и вниз, прямо на кровавое месиво, валятся потроха.

– Держи, – протягивает он мне выпотрошенную тушку: – Бери-бери. Дяде Боре продашь, он из них такой шашлык делает…ммм…, – закатывает он глаза, но, видя моё непонимание, продолжает: – Ты чего? Бери. В пакет суй. Я ж сказал – Борис, наш бармен и лучший повар Солара, тебе двадцать пять монет отвалит. А Рафику не сдавай. Рафик жадный. Десять, ну, может пятнадцать даст.

– Эээ… – Осторожно приняв тушку, засовываю её в пакет, стараясь не запачкаться: – Да у меня деньги есть, Смак. В банке. Ну, да, спасибо за заботу, но…

– Деньги у тебя там, – выпотрошив следующую, он тычет вверх окровавленным остриём: – Были. Здесь, – лезвие указывает на заваленную трупами землю: – Нет. Я ж тебе говорю – весь мир в труху, где теперь те банки.

– Это как?! – Укладываю тушку в пакет: – И как мне быть тогда?

– Как и всем, – кивает в ответ Смак: – Выживать и зарабатывать. Ты слушай, – очередная тушка отправляется к предыдущим: – У нас своя валюта. Монеты, жетоны, бабло – называй как хочешь. Ща, ещё парочку и пойдём, – отвернувшись, он снова принимается копаться в крысах, оставив меня переваривать услышанное.

Ну, Тодд… Ну, удружил, ничего не скажешь. Вот об этом – о том, что я тут нищий, он что, упомянуть не мог? Блин. Хоть бы золота с собой взял. Чёрт!

Ан нет. Всё Тодд, сука, верно просчитал. Я ж лётчик – ну какое у меня золото, если я в испытательном полёте был?!

М-да… Вот действительно – нагими приходим мы в этот мир, нагими из него и уходим.

Купол показался сразу, стоило нам только обойти тот высоченный холм.

Причём, должен заметить, показался он странно, по-другому и не скажешь.

Сначала я увидел высокий забор, частью собранный из типовых бетонных плит, тех, из которых перекрытия жилых домов делают, а часть из пластин основательно ржавого металла, прибитых к деревянным столбам.

И, замечу, никакого купола.

Я уже хотел возмутиться – мол, куда завёл-то, и даже начал поворачиваться к Смаку, как воздух над забором, вдруг словно сгустился, налился голубизной, и она, я про голубизну, побежала вверх и в вглубь… Не знаю, как это описать, но, ещё несколько секунд, и – хоп!

Всё то, что прежде было пустотой, то есть обычным воздухом, вдруг покрылось синеватыми прожилками, которые, переплетаясь между собой и сплели полусферу, которую, назвать иначе чем Купол, было решительно невозможно.

– Ааа… – Засмеявшийся Смак, дружески ткнул меня локтем в бок: – Увидел? Охренел? Вот теперь верю, что ты у нас прежде не был. Все новички охреневают. Первый раз всегда так.

– Ого, – кивнув, показываю на Купол: – А он всегда так? Ну, не сразу появляется?

– Не, я вот, его всегда вижу. А не вижу – всё одно чувствую. Это всё потому, что давно здесь. Пропитался гадостью той, ну, что тут везде есть.

– А я?

– А ты ещё нет. Вот годик-другой по лесам, да прочему побродишь, и вот тогда, – оборвав себя, он шагнул на середину дороги, принявшись размахивать руками: – Сюда иди, – Смак подманил меня к себе: – Здесь стой.

– Охрана? – Замираю на месте, делая себе зарубку в памяти – какие, нафиг, два года? Ну, или год? Тодд же говорил, что вся эта свистопляска вот только началась? И те изменения… За пару лет они ой как далеко зайдут. Нет, нету и меня пары лет. Нет и точка!

Хм… Но, если поверить Смаку – а ему врать смысла нет, то эта байда тянется уже порядком. И да, Тодд, скотина в рясе, скажи мне правду, я о том, что я сюда надолго загремел, не факт, что я б согласился. Уж лучше в каменном мешке сдохнуть, чем здесь, с дикарями по лесам прыгать.

Ну, Тодд, ну…

Прерываю бег мыслей, переводя взгляд Смака, уже немного отошедшего от меня.

Впереди, в стене, я увидел ворота с небольшой дверью, перед которыми из мешков с землёй, или с песком, были сложены несколько стрелковых ячеек.

– Сегодня Игорь Кнут и Васька Ломбард дежурят, – чуть повернув голову и продолжая держать руки поднятыми, он шагнул к воротам: – Эй! Кнут, Ломбард! Это я – Смак! Новичка привёл. Знаменитость! Про него в новостях показывали.

Подхожу к нему, останавливаясь в паре шагов за его спиной.

– Тут такое дело, – не поворачивая головы, и почти не шевеля губами, продолжил он: – Уходил-то я один, а назад – с тобой. Подозрительно, понимаешь? Может меня аномалия новая съела, кто ж его знает. А Кнут с Ло…

– Смак? Ты, что ли? – Из-за левой ячейки показался ствол штурмового карабина, а затем и голова владельца, на которую была надета каска самого простого образца.

– Да я! – Мой спутник, продолжая держать одну руку над головой, опустил вторую и погрозил кулаком охраннику: – Ну? Убедился?

– А это кто? – Над забором, справа от ворот, появилась ещё одна каска: – Чего он молчит? Пусть скажет чего-нибудь!

– Чего-нибудь! – Послушно повторяю слова охранника: – Я это,

– Уверен?

– Был! Пока тут не очутился, – хмыкаю, опуская руки вниз, несмотря на недовольное шипение Смака: – Лётчик я. Военный. Сэм Люциус. Был, то есть лётчиком. Испытатель. Позывной Поп.

– Допустим, – голова на стене исчезает.

– А это кто? – Тот, что был за мешками с песком, встаёт, держа ствол наготове: – Чёрт за ящик, летающий?

– Мой дроид, – не поворачиваясь, киваю назад: – Экспериментальная модель. Вместо комплекта выживания. Вроде как помощник. С продвинутым ИИ, всё понимает, только говорит плохо, – последнее произношу специально для Бродяги. Вот только мне не хватало, чтобы он тут беседы разводить начал.

– Это твой самолёт днём рванул? – Над забором снова появляется каска.

– Мой. Я программу испытаний отрабатывал, а оно вон как, – развожу руками: – Так что? Пустите?

– Ну… – он исчезает, но уже через миг за стеной скрежещет запор и дверь распахивается.

– Чего не пустить хорошего человека, – шагнув за проём, охранник приглашающе поводит рукой: – Добро пожаловать в Солар-сити, Сэм Поп.

Внутри, то, что я вижу за стеной, лишний раз подтверждает слова Тодда о глобальной разрухе, охватившей этот мир. Впереди, составляя квадрат своими телами, возвышаются стандартные пятиэтажные дома, собранные из типовых блоков. Многие окна, да не, не многие, почти все, щерятся на меня пустыми провалами выбитых окон и только первые этажи ещё как-то обжиты. Там, среди них, нет-нет, да и проглянет свет, пробивающийся сквозь щели в грубо сколоченных щитах, прикрывающих проёмы окон.

Сам Купол, этого нельзя не отметить, отсюда, с территории внутри забора, выглядит куда как меньше – его полог накрывает лишь небольшой квадрат зданий, причём углы домов торчат сквозь синеву прожилок, оставляя себя без защиты.

Ещё я вижу какие-то руины – явно недостроенные домики такого же проекта, что и в центре, несколько домов, сложенных из кирпича, но стоящих в отдалении от Купола и, потому, заброшенных, дорогу, остановку наземного транспорта, на удивление хорошо сохранившуюся и… Но тут Смак, потянув меня за рукав, кладёт конец моему осмотру.

– Пошли, нечего ворон считать, успеешь ещё красотами налюбоваться, – говоря это, он сдёргивает с плеча ружьё: – Крысы и собаки, – следует пояснение, в ответ на мой, полный непонимания взгляд: – Жуть как расплодились, а от нас, – он кивает на пакет, который я повесил на крюк, специально для подобного, приклёпанный к корпусу Бродяги: – У нас мясо. Свежее. Сейчас мы к Михалычу – он у нас за старшего, представим тебя. После в кабак – крыс сдать. Ну а потом можно и к Рафику – Михалыч тебе сертификат даст. На ствол, патроны, нож и всё прочее, что каждому положено. Мы же люди, нельзя своих вот просто так бросать. Давай, – толкнув меня в бок он порысил в сторону Купола, нацеливаясь на ближайшую щель между торцами пятиэтажек.

Прежде чем перейти к описанию встречи с местным руководством и прочими жителями Солар-сити, уделю пару слов тому, что открылось мне, стоило нам зайти внутрь квадрата, составленного из зданий.

Первым, что просто бросалось в глаза, была та самая установка-генератор силового поля, расположившаяся прямо перед нами. На небольшом постаменте, сложенном из уложенных плашмя, друг на друга, бетонных плит, стояла разлапистая конструкция, вызвавшая у меня ассоциации и с ёлкой, и с кактусом одновременно. От центрального столба, или ствола – из него, вертикально вверх уходил поток, ну, наверное, энергии, синего цвета, отходили в стороны и вверх ещё пять коротких толстых веток. И в самом стволе, и в ветках, были вставлены крупные святящиеся камни. Или, не камни, но нечто гранённое, размером с пару кулаков. Рядом с плитами, но уже на земле, стоял железный шкаф – такие ещё называют распределительными, а от него, ко всей этой конструкции, тянулся толстый кабель пронзительно оранжевого цвета. Само место, где расположился генератор, было обнесено сетчатым забором с настежь распахнутой калиткой.

Признаюсь – подобное отношение к центральной системе, отвечавшей за безопасность всех находящихся тут, под её покровом, меня поразило до глубины души, отчего я немедленно поделился со Смаком своим удивлением.

– Охрану? У генератора Купола? Ха! Ну ты сказал, – рассмеялся он в ответ: – Ты чё? Серьёзно думаешь, что найдётся дебил, готовый разрушить свой дом?!

Неопределённо пожимаю плечами – всякое, мол, бывает.

– Не, – тянет он меня за рукав, обходя двухэтажное здание прямо перед генератором, над единственным входом в которое криво висит вывеска с небрежно исполненной надписью: «Магаз».

– Там Рафик барыжит, – отпускает он прямо на ходу короткие комментарии: – И Два Ха склад держит. Пошли, – следуя за ним обхожу здание, обнаруживая перед собой небольшую площадь, превращённую местными в подобие кафе, или, что будет вернее, в место для распитий.

Самодельные, сколоченные из досок, столы с лавками, обложенное камнями место для огня, вокруг которого кругом лежат ящики из-под патронов. Пейзаж дополняют основательно проржавевшие остовы машин – легковушки и грузовика и, судя по тому, что ржа здесь основательно попировала, стоят они здесь уже давно. Ну, явно не полгода.

– Нам – туда, – вытянув руку, Смак указывает на дом с рядом подъездов. Над одним вижу табличку «Администрация», над другим сразу две. Вернее, одна, но разделённая на две части. Слева на ней написано «Бар», справа же красуется жирный красный крест.

– Ага, – кивает мой спутник, увидев, куда я смотрю: – В кабаке крыс сдашь, а прямо напротив наш док. Семён Петрович, – имя-отчество местного эскулапа он произнёс с явным уважением, отчего в моей памяти появилась очередная зарубка – а медики здесь в почёте.

Кабинет Михалыча, главы Солар-сити, представлял собой небольшую комнату с окном на внутренний двор, на подоконнике которого стоял пустой цветочный горшок, рядом с которым лежала дешёвая алюминиевая ложка. Кроме самого обычного стола с лампой и парой толстых журналов-гроссбухов, здесь был шкаф, лишившийся створок, да небольшой пуфик, притулившийся к батарее под окном. Дополняли обстановку розовые обои с золотистыми, сильно выцветшими цветочками и лампочка без какого-либо абажура, свисавшая с потолка.

Сам Михалыч был мужиком лет так под шестьдесят, с хорошо сохранившейся спортивной фигурой и лёгкой сединой в русых волосах.

– Аааа! Новичок! – Привстав, стул громко скрипнул, глава поселения протянул мне руку.

Рукопожатие крепкое, но в меру.

Что ж, сломать, демонстрируя силу не пытается. Это плюс.

– Так ты и есть тот самый испытатель? – Откинувшись на спинку стула он быстро окидывает взглядом мою фигуру: – А к нам каким ветром занесло?

– Да если б я сам знал, – оглядываюсь, но сесть некуда – не на пуфик же, ясно что там любимое место начальника.

– Летел, программу отрабатывал, а оно вон как вышло. Только назад пошёл, а тут туман какой-то и – бах! И нет самолёта. На парашюте спускался.

– Ага, – кивает Лексеич, разглядывая

– Да я и не… – Начинаю было оправдываться, но он, не слушая меня, машет рукой, одновременно вытаскивая из нагрудного кармана рубашки небольшой блокнот.

– Рафику передай, – что-то быстро чирикнув, он выдёргивает листок, протягивая его мне: – Всё, боец. Свободен. Будут вопросы – заходи.

Смак, дремавший внизу, кабинет Михалыча был на втором этаже, мигом пробудился, стоило мне выйти из подъезда.

– Ну как?

– Вот, – протягиваю ему бумажку, где разборчивым почерком написано: «Выдай нач комплект.». Ниже резкая подпись и оттиск печати. Вот она, печать, заставила меня замедлить шаг, когда я спускался на улицу. Сам оттиск был простым – кружок, по центру которого шарик планеты, развёрнутый к зрителю самым большим материком, и две надписи. Первая, крупная, что была под глобусом, интереса не вызывала – стандартная фраза: «Для официальных бумаг». Ничего необычного – печать явно прежде в какой-то гос структуре служила, но вот вторая, мелкая, растянутая по верхнему краю печати, была куда как интереснее.

Она гласила: «Здесь не умирают».

– Ааа… Нормально, – быстро просмотрев бумажку, Смак вернул её мне: – Пошли в кабак. Сдашь крыс и к Рафику. Пестик получишь, патроны и подъёмные. Я ж говорил – мы, люди, друг другу помогаем.

Кабак, или Бар, если верить вывеске, прежде был каким-то подсобным помещением, судя по полу, где сквозь грязь виднелись керамические плитки бурого и серого цветов.

Стойка у дальней от входа стены, несколько пластиковых столиков – круглых и квадратных, выцветшие постеры с девками в купальниках, в общем место было так себе. Встреться мне, прежде, на Станции, или в наземном порту подобное заведение – прошёл бы мимо, брезгливо поджав губы.

Тошниловка, рыгаловка – это были именно те определения, что идеально соответствовали данному месту.

Посетителей было немного – за одним столиком дремал, привалившись к стене бородатый мужик лет тридцати, а за ещё одним расположилась парочка, не спеша поглощавшая что-то жаренное со своих пластиковых тарелок. Девушка, детали фигуры которой скрадывало зелёное мешковатое облачение, была коротко стриженой и рыжеволосой. Судя по стволу, прислонённому к стене, она была снайпером – на её длинноствольном ружьё виднелся массивный цилиндр оптического прицела. А вот её спутник, налысо стриженый мужчина, тоже около тридцати лет, предпочитал уделять внимание не содержимому своей тарелки, а короткоствольному пистолет-пулемёту, который в разобранном виде занимал почти всё свободное пространство стола.

– Дереза, Хар, – проходивший мимо них Смак помахал рукой, приветствуя знакомых: – Как ещё? Не всех кабанов перебили? – И не дожидаясь ответа, парочка не обратила на него никакого внимания, двинулся к барной стойке.

Дядя Боря, местный бармен, как и Михалыч, был мужчиной в возрасте и крайне немногословным.

Ответив кивком на приветствие Смака, и удостоив меня лишь беглым взглядом, до кивка я, судя по всему, ещё не дорос, он принял пакет с крысами, заглянул в него, а затем, убрав его под стол, быстро принялся отсчитывать кружочки серебристого металла.

– Кому? – Высыпав на стойку пригоршню монет, он посмотрел сначала на Смака, а затем на меня и дождавшись кивка моего спутника, сдвинул монетки ко мне.

– Будешь чего? – Потеряв ко мне интерес, он повернулся к Смаку.

– Кролика, водки и воды.

– Садись, принесу, – бармен повернулся ко мне: – А ты?

– Я? Ааа… А что есть.

– Смотри, – на стойку лёг лист бумаги, покрытый сальными пятнами. Беру в руки и читаю написанные квадратным почерком строки: «Вода чистая – 20, грязная – 10, кролик – 20, отбивная из кабана – 50, водка – 30, курица жар – 10, тушёнка банк – 60, соль, перец – 10».

– Я ещё зайду, – положив бумагу на стойку поворачиваюсь было к выходу, но Смак, попавшийся на глаза, немедленно корректирует мои планы, отчего я разворачиваюсь назад, к бармену:

– Водки дайте.

– Тридцать.

Отсчитываю нужную сумму, одновременно разглядывая монетки. Дизайн тот же самый, что и на печати – шар планеты с названием под ним, и все те же надписи по ободу. Да, с дизайном здесь явно не парились. Вторая сторона несёт на себе номинал – 1, 5, или 10.

Получив бутылку – красно-белая этикетка мне не знакома, подхожу к Смаку и ставлю её перед ним.

– Спасибо.

– Да брось ты, – расплывается он в улыбке, явно довольный подношением:

– Ты это, ну, как у Рафика закончишь, приходи. Посидим, поболтаем, – щёлкает он пальцем по горлышку моего подарка: – Расскажешь, что там, – кивает он на потолок: – Придёшь?

– Обязательно, – кивнув, направляюсь к выходу.

В «Магазе» Рафика было немноголюдно.

Уж не знаю, что в этом здании было прежде, но сейчас, стоило только перешагнуть порог, как посетитель оказывался в просторном зале, вдоль всей длины которого был выстроен прилавок, от которого, до потолка, тянулась сетчатая стена, с окошками в паре-тройке мест.

Вот подле этих окошек народ и теснился, что-то негромко, неразличимо для моего слуха, обсуждая.

Подслушивать чужие разговоры я не любил никогда, а потому коротал время, прогуливаясь по залу.

В дальнем конце от входа вижу ещё одно окно, за которым виден дремлющий в кресле с откинутой спинкой человек. Вывеска над его окном лаконично сообщает мне, что это склад.

Запомним. Если я тут надолго застрял, то это мне понадобится.

Осторожно, стараясь не потревожить сон кладовщика, разворачиваюсь, начиная путь назад, благо у нужного мне окна, уже никого нет – решившие свои вопросы люди либо уже на улице, либо перетекли к нескольким игровым аппаратам – что-то навроде одноруких бандитов, где и стоят, продолжая своё обсуждение.

– Эээ… Дарагой! Зачем стоишь, сюда иди, да? – Рафик, смуглый и черноволосый южанин, замахал руками, едва я оказался подле окна: – Новенький, да? Ты тот лётчик, да? Вах! Рад тебя видеть! Барашка б зажарил ради такого гостя, так нет их тут! – Он, с явной досадой развёл руками: – Но ты нэ пэреживай, дарагой! Рафык, – хлопнул он себя в грудь: – Поможет. Ты, говоришь, я – помогаю. Ты доволен – я доволен. И всэм ха-ра-шо.

– Мне, – вытащив из кармана полученную от Михалыча бумажку, кладу её на прилавок: – Вот.

– Бумажки, шмуражки, зачем таким обижаэшь, да? мог бы и сразу прийти – Рафик поможет, – говоря, вернее строча словами как из пулемёта, он, тем не менее, тщательно разгладил бумажку, а затем, вытащив из-под прилавка толстую книгу и клеевой карандаш, аккуратно вклеил её на страницу, уже на треть заполненную точно такими же, или очень похожими записками.

– Момэнт, – подмигнув, он отошёл к противоположной стене, заставленной ящиками характерного, присущего всему военному вида, и спустя минуту вернулся.

– Вот! Муха нэ еб… нэ

– Это что? – Взяв пистолет в руки, разглядываю.

М-да…

Ствол похож на стандартную полицейскую пукалку. Кошака – точно завалит. Собаку – вряд ли. Ну а человека… Ну, если в глаз попасть, но тут такая точность… Чёрт. Эту игрушку нужно в глазницу воткнуть – тогда, если свезёт, не промажешь.

– Бэри-бэри, – правильно поняв выражение моего лица, Рафик пододвигает ко мне патроны: – На крыс – самое то. Настрэляешь, Борису, в бар снесёшь, денежку получишь. А дэнежку получишь – сюды иди. Я тебе, – подавшись вперёд он перегнулся через прилавок и быстро огляделся по сторонам.

– Я тебе нормальный ствол дам, – продолжил он шёпотом: – Рэдкий-рэдкий, мощный-мощный, Мечта! А не оружие.

– Крыс? Зарядить, прямо здесь, можно?

– Конэчно! Всё одно под Куполом оружие на стрэляэт. Заряжай, разряжай – играйся соколько хочэшь!

Кивнув, снаряжаю магазин и пару запасных, распределяю и их, и оставшиеся патроны по карманам: – Ну, можно и крыс.

– Кы-рыс, собак стрэляй, – расплывается он в улыбке: – Кырыс дяде Боре, лапы – перэдний лэвый мне неси. Михалыч на них, собак, охоту объявил. Достали – сил нэт. Мне приноси, я платить буду.

Киваю и хочу уже уйти, но, в последний момент, спохватываюсь.

А крыс потрошить, если подстрелю, чем? Да и лапы, не отгрызать же их.

– Рафик? А нож у тебя есть?

– Канэшно, дарагой! Вах! Старый стал! Забыл! Вот, держи, – на столе появляется дешёвый нож с рукоятью, штампованной из пластика.

Дерьмо, конечно, но мне и этот сойдёт.

– Патронов ещё возьмёшь?

На его ладони лежит коробочка – точно такая же, что он отдал мне по записке Михалыча.

Отрицательно мотаю головой – денег и так мало.

– А почём? – Цену узнать лишним не будет. Сейчас, с тремя магазинами, у меня 24 выстрела. Ещё 6 – в кармане, коробка на три десятка была.

– Четыре за монету.

– Киваю. Значит, две монеты – магазин. Ну, не так уж и дорого, зная, что за тушку мне дядя Боря 25 отвалит.

– Иди, стреляй, – кивает продавец на выход: – Настрэляешь, приходы – я тебе нормальный ствол подготовлю.

В его руке появляется револьвер. Самый обычный, с барабаном на шесть патронов. Это всяко лучше, чем та игрушка, что торчит у меня за поясом. Заряжать, конечно, долго, но бьёт хорошо.

– Сколько? – Киваю на револьвер.

– Сэм сотэн. Тэбе, как гостю, скидку сдэлаю. За шест-восэмдесат отдам. Всего, – качает он головой: – Пара-тиройка днэй и он твой. Вах! Какой ствол! – Подняв пистолет, он толкает барабан и тот с визгом делает несколько оборотов вокруг оси, быстро замирая на месте. Ясно, складской. Даже консервационную смазку не удалили. Это и хорошо, и плохо. Но, при любом раскладе, мне этот ствол не светит – нищий я.

– Принято. – Развернувшись шагаю к выходу.

Что ж… Собачки, так собачки. Поохотимся.

Спустившись по ступенькам подзываю к себе Бродягу, всё это время висевшего в стороне от входа.

Спросите – а чего я его с собой не взял?

А зачем?

Да и не знаю я местных правил. Пока не знаю. А вдруг тут дроидов конфискуют без предупреждения, стоит им на территорию чужой собственности попасть? Вокруг же – разруха, а тут такое богатство само в руки летит?!

Не, лучше так, пусть снаружи подождёт.

– Дело такое, – в двух словах описываю ему текущие расклады: – Делаем так, – подвожу итог, радуясь, что он не перебивает: – Я, сейчас, на собак. А ты иди крыс валить.

– Может наоборот?

– Не, именно так. Крыс ты уже знаешь, а вот собачки ни мне, ни тебе, незнакомы. Вот отгрызёт она тебе манипулятор – где чинить будем? Тут и близко ничего подобного нет.

Спорить, к моему облегчению, он не стал – просто качнул корпусом и поплыл прочь, нацелившись на ближайший проход меж домами.

А вот я – задумался.

Чтобы Бродяга, вот так просто, без споров, согласился? Нет, вот чего-чего, а подобного за ним не водилось. Может так поле действует? На его электронику? Так она же только оболочка, сосуд, если это применимо, для души по сути неживого создания.

Ладно. Отложим, пока, этот момент в сторону.

Меня ждут собачки, а потому, развернувшись в противоположную сторону, шагаю к проходу, противоположному тому, за которым только что скрылся мой напарник.

Помните, что я говорил про этот пистолет?

В части собак? Вот-вот.

Действительность оказалась именно такой, как я и описывал.

Первого пса я завалил легко – лохматая дворняга, выскочив из густой травы на дорогу, уселась чесаться, опрометчиво подставив мне бок.

Три выстрела – до неё было не более десятка шагов, и псина, не издав и звука, валится на дорожное покрытие, заливая его кровью.

Схватив её за лапы оттаскиваю под купол, где, поменяв магазин, отпиливаю грязную лапу.

Но эта победа, оказавшаяся слишком лёгкой, стала практически единственной.

Следующая собака, стоило мне только поднять ствол, немедленно ощерилась, зарычала и, скакнув в сторону, моментально исчезла в высокой траве.

– Ну, раз гора не идёт… – держа ствол наготове, шагаю в траву, не догадываясь, что совершаю большую ошибку. Понимание этого настигает меня спустя минуту, когда я, отойдя от Купола на десяток шагов, вдруг слышу за своей спиной рычание сразу на несколько голосов.

Ага!

Пёсики-то здесь, отнюдь не глупые живут. Пока я крался по траве, выглядывая, а не мелькнёт ли впереди десятка монет в виде тёмной спины, собачки, бесшумно обошли меня сзади и теперь, вывалив розовые языки, следили за каждым движением наивного охотника.

Ну что сказать…

Стрелять я начал навскидку, не жалея патронов. А стреляю я неплохо, нет, не снайпер, конечно, но вполне могу попасть в цель даже и из такого хренового ствола как этот.

И ведь попал!

Первая, из троицы, словив пулю прямо в распахнутую пасть, опрокинулась на спину, дрыгая ногами в агонии. Её соседка, мои пули вырвали приличный кусок мяса из бока, с визгом рванула прочь, оставляя хорошо различимый на светлой траве след. Но вот последняя, не иначе, как самая умная из всей троицы, поступила куда как хитрее.

Стоило мне только сделать первый выстрел, как она, отпрыгнув в сторону, скрылась в траве. Но лишь только я выщелкнул магазин, спеша заменить его на новый, как она, не издавая ни звука, перешла в атаку, вцепившись мне в голень.

Больно было – жуть.

Тварь, уперевшись всеми четырьмя лапами в землю, рыча, мотала головой, разрывая клыками мою плоть.

В принципе, я бы мог собой гордиться – рыча от боли едва ли не громче неё, я таки сумел заменить магазин, а затем, передёрнув затвор, всадить все пули в её спину, практически изрешетив злобную

Но, торжествовать победу было рано. Кровь хлестала так, что и не надо было быть врачом, чтобы вынести фатальный вердикт. Сжимаю зубы и качаясь, стараясь не обращать внимание на круги перед глазами, бреду к Куполу.

Там люди – дойду, помогут, не бросят же своего?

Границу Купола я переполз, подтягиваясь на руках и не имея сил встать.

Переполз, а затем, приподняв ствол, жму спуск, спеша выстрелом позвать помощь.

Щёлк!

Боёк сухо стучит о капсюль, но тот не обращает внимания на этот зов.

Осечка?! Чёрт! Рафик же говорил – под Куполом оружие не работает!

Пытаюсь передёрнуть затвор, но сил нет, да и руки, перемазанные кровью, скользят по затворной раме.

Всё.

Резко потяжелевший пистолет выскальзывает из ослабевших пальцев, а я, привалившись плечами к стене дома, начинаю плавное скольжение в черноту, ту самую, что дарит отдых и покой всем, достигшим своего срока.

Несильный пинок в бок отбрасывает меня от той заветной грани, а затем кто-то, не церемонясь и не обращая внимания на мой вскрик, резко дёргает пылающую огнём ногу.

– Эк тебя. – Всё тот же неизвестный, сильно хриплым голосом, констатирует моё состояние, отчего я, всем существом протестуя против насилия, не дающего мне насладиться вечным покоем, пытаюсь разлепить налитые свинцом веки.

– А аптечки что? Забыл? Эх… Ну, молодёжь, ну вы даёте.

Ногу заливает чем-то, по холоду сравнимым лишь с жидким гелием. Морозная волна, сотрясая тело дрожью, прокатывается во мне накрывая с головой, а когда она исчезает, пройдя сквозь всего меня насквозь, я разлепляю веки, чувствуя себя заново родившимся.

У моей ноги, прижимая к ней небольшую зелёную коробочку, сидит на корточках мужчина лет тридцати, весь заросший рыжей бородой.

– Очухался, – всё так же хрипло басит он, и в бороде прорезается щель улыбки: – Чего ты на собак, да без аптечки попёрся? – Говоря это он убирает коробочку от моей ноги, прищёлкивая её к поясу, а затем, оттянув левый рукав, вглядывается в небольшой продолговатый экран, удерживаемый на руке парой ремней выше запястья.

– Во… Семьдесят три процента на тебя ушло, – смотрит он на меня, продолжая улыбаться: – Лихо тебя порвали. Ещё б немного и всё, амба! На ресалку б ушёл.

– Спасибо, – оттолкнувшись руками от земли, усаживаюсь, привалившись спиной к стене.

– А ты чего это? – Бородатый тычет пальцем в мою левую руку: – Ну, без КПК?

– Без чего?

– Ну этого, – он, несколько раз взмахивает левой рукой, где экран и видя моё непонимание, поясняет: – Этот, ну компуктер переносной. Зачем снял?

– Ка-Пэ-Ка? Нет его у меня. Ты это скажи – я тебе, за лечение, сколько должен? Денег у меня немного, сую руку в карман нашаривая монеты, но хоть что-то.

– Деньги? Забудь, – отмахивается он: – Копейки. Я вот только с кабанов иду, – хлопает он рукой по объёмистому рюкзаку, стоящему рядом: – Клыков набил, сердец – ща Рафика удар хватит, когда я всё вывалю.

– Удачно поохотился? – Раздвинув обрывки брюк комбеза изучаю ногу в месте укуса.

Ого!

А кожа-то там – чистая, словно никто и не кусал. Ничего себе! Даже шрама нет!

– Да не гляди, нормально всё, – борода, по-своему понимает мой интерес: – Ты мне вот чё скажи – чего без КПК ходишь? Ты что? Только что родился?

– Можно и так сказать, – поднимаюсь на ноги, протягивая руку: – Спасибо! Я – Сэм, позыв… Прозвище – Поп. Только сегодня здесь оказался. Лётчик я, испытатель.

– Ааа… Так это твой самолёт днём грохнул? Слыхал уже. Я – Алик, можно Рыжий, – пожимая мне руку, он другой, для наглядности, треплет бороду: – Лихо ты. Первый день, и едва не откинулся. А КПК возьми, вещь нужная. Она… – Он на миг смолкает, подбирая слова: – Ну… Нужная вещь. В ней всё – и карты, и рецепты, всё, в общем. Чего голову забивать? Да и аптечками она управляет – определяет, что тебе нужнее. Что ещё… Радиацию показывает, если дозиметр есть, фонарик опять же. Короче, – рубит он воздух ладонью – КПК – это всё! Ты у Михалыча был?

Киваю.

– А чего не взял? Спрашивал?

Развожу руками: – Так я и не знал, я ж только-только тут оказался.

– Не знал, а в драку полез, – Алик досадливо качает головой: – Запомни, Поп, здесь теперь не то, что раньше. Тут – с оглядкой ходить надо – даже если ты по этой дороге сто раз ходил. Сто – нормально было, а на сто первый – раз! И грав концентрат вырос. Не страшно, что сдохнешь – тут не умирают, времени жалко. Ну, и хабара тоже. В общем, – нагнувшись, он подхватывает свой рюкзак: – К Михалычу иди. Пусть тебе КПК и пояс выдаст. Понял?

– Ага, – кивнув, помогаю ему попасть рукой в лямку: – Прямо сейчас и пойду. Только лапу заберу – всё деньги.

За лапу Рафик отвалил мне аж десять монет, покачав головой и поворчав за мою лень – мол мог бы и больше настрелять. Мои оправданья – что едва не сдох, и что, по факту завалил ещё двух, он оставил практически без внимания, лишь постучав пальцем по лежавшей на прилавке лапке.

Всё было ясно и без слов – есть добыча – есть деньги, а слова, а что слова, их, к делу не пришьёшь.

Ладно, буду надеяться, что у Бродяги дела лучше пошли.

Михалыч, по-прежнему сидевший за своим столом, встретил меня удивлённым взглядом, стоило мне появиться на пороге.

– Привет, пилот! Забыл что?

– Не я, – подойдя к нему чуть наклоняюсь, нависая над ним: – Ка-Пе-Ка. И пояс. С аптечкой и прочим.

Несколько секунд Лексеич смотрит на меня так, будто я заговорил на латыни, но затем, не скрывая удивления, встаёт:

– А у тебя, что – нет?

– Откуда, я же только что…

– Вот чёрт! – Выйдя из-за стола, он подходит к шкафчику, где, распахнув створки. принимается копаться в содержимом, скрытом от моих глаз его спиной.

– Держи, – развернувшись ко мне он протягивает приборчик с экраном и ремнями и пояс – узкую полосу пластика, практически вся поверхность которого покрыта различными креплениями и разъёмами.

Ремень я перекидываю через плечо, а вот КПК принимаюсь вертеть в руках, стараясь рассмотреть в деталях. В прочем, смотреть тут особо не на что. Тонкая пластина светлого металла с проушинами под ремни. Сверху – тонкая пластина тёмного пластика, экран, как я понимаю. Снизу, там, где КПК соприкасается с кожей, всё заклеено толстой бумагой, прощупывая которую ощущаю поперечные выступы, словно там размещены тонкие брусочки.

– Чего смотришь? – Отобрав у меня КПК, Михалыч отдирает бумагу, и я вижу именно то, что ощущали мои пальцы – небольшие прямоугольные выступы из светло синего металла.

– Прикладывай к руке, – держа устройство за ремень он протягивает его мне: – Крепи и жди –

Делаю, как он велел, ощущая, как холод от прикосновения начинает меняться, превращаясь в серию уколов. Поначалу они едва заметны, так, мурашки, не более, но проходит несколько секунд и безобидное покалывание сменяется сначала лёгкой, а затем и весьма неприятной резью, расплывающейся вокруг закреплённого ремнями КПК.

– Терпи, – видя мою гримасу Михалыч кладёт руку мне на плечо: – Не смертельно, все через это проходили. Терпи.

Деваться некуда – терплю, стараясь не замахать рукой, раздираемой болью. А она растёт – уже не просто резь, сейчас мне кажется, что устройство, накрепко прижатое ремнями к руке, просто пожирает мою плоть, жадно чавкая и обгладывая кости.

Всё!

Не могу больше! Снять! Снять немедленно, снять, прежде чем эта дрянь, окончательно не отгрызла…

Боль исчезает сразу вся, оставляя нервную дрожь как память о произошедшем.

– Вот теперь он твой, – Михалыч, убрав руку с моего плеча, подмигивает, кивая на экран.

Пошевелив пальцами – нет, эта дрянь не перегрызла мне руку – пальцы исправно шевелятся, хоть и дрожат, пошевелив пальцами, перевожу взгляд на слабо светящийся экран.

Хм.

А он пуст.

Просто светится, и не более того.

– Так, – Михалыч, уже вернувшийся на своё место, копается в столе: – Так… Ага… Базовые рецепты для костра, ага… Горное дело – основы… Есть, карты… Карты… Ведь были же у меня карты… Ааа… – Чуть подавшись вперёд он наваливается грудью на стол, глубоко запуская руку в ящик: – Есть! Держи!

На столе, выстроившись короткой шеренгой, лежат три маленьких, с ноготь мизинца, брусочка. Все три – светятся, слабо, но различимо. Оранжевый, серебристый и бледно-зелёный.

И что мне с ними делать?

– Приложи к экрану, – видя моё замешательство он приходит на помощь: – По одному. Пока не погаснут.

Беру первый, налитый апельсиновым свечением и прикладываю. Стоит только брусочку коснуться экрана, как свет, наполняющий его, принимается перетекать на экран, расходясь ярким пятном по тёмной поверхности. Всё это занимает секунд пять, а когда брусочек гаснет, то весь экран светится приятным глазу оранжевым свечением.

Но – недолго. Не успеваю я удивиться, как он гаснет, но взамен, как память о произошедшем, в его центре появляется яркая строка оранжевого цвета: «Костёр. Полевая кухня и пр.». Хочу коснуться, интересно же – что там, но окрик Михалыча не даёт исполнить задуманное: – Бери остальные. Грузи и иди. Дел, – он хмурится: – И без тебя много.

Кивнув, и не забыв прихватить со стола блоки памяти, выкатываюсь на улицу. Серебристый, залив свои данные в КПК, одаривает меня надписью, что рядом никаких месторождений нет, а вот бледно зелёный, стоит его содержимому оказаться в памяти устройства, немедленно превращает экранчик во вполне читаемую карту, на которой обнаруживаю себя по её центру.

Ага…

Верчусь на месте, осваиваясь… Так… Вон, прямо впереди, магаз Рафика. Вижу его и на карте – прямоугольное здание, с надписью «магаз» по крыше. Сзади, в брусе трёхэтажки за моей спиной, появляются две точки, обозначенные соответственно «админ» и «бар».

Что ж – ясно. Карта, как карта, разберусь, по ходу дела.

Предыдущие две надписи – про костёр и месторождения, стоило только карте занять всё пространство экрана, исчезли, но не бесследно. Свернувшись в кружочки, каждый своего цвета, они переместились на верх экрана, где и замерли, ожидая моего прикосновения.

Ладно. Будет время и с ними разберусь.

Сейчас же есть дела и поважнее. Опоясавшись обновой, замок пояса был самым простым, направляюсь к магазу, где меня уже ждёт Бродяга, чей яркий корпус хорошо заметен на фоне тёмной, облупленной стены.

Глава 3,

в которой мы пытаемся больше узнать об окружающем нас мире и остаться в живых

Мои опасения, те, что его умыкнут, к счастью, оказались беспочвенными. Проходившие мимо люди если и косились на непривычный, для этих мест, механизм, то ограничивали свой интерес взглядами, не желая тратить время на остановку и более глубокое ознакомление.

Ну и к лучшему. Для нас и Бродягой.

– Успешно? – Спрашиваю больше для проформы – в каждом его щупальце зажать по крысиной тушке.

– Семь штук, – чуть повернувшись он демонстрирует мне ещё один трофей, висящий на крючке в борту: – Больше не утащить.

– Неплохо, – кивнув, направляюсь к бару: – Пошли – сдадим трофеи и думать будем.

Нашу добычу Борис принял без вопросов, запнувшись лишь на моменте оплаты. Поначалу, он, как и в прошлый раз, принялся звенеть монетами, отсчитывая оплату, но затем, присмотревшись ко мне, прекратил это дело и начал что-то набирать на экранчике своего КПК.

– Ты же не против безнала? – Протянул он ко мне руку, держа экран так, чтобы мне были видны цифры.

Сто семьдесят пять.

Ага.

Всё верно, сумма, то есть. Ну а дальше что?

– Ааа… Только подключил, – догадался бармен, видя мою растерянность: – Просто свой, к моему поднеси, и оплата пройдёт.

Подношу, мой КПК вздрагивает, чуть кольнув руку и на экране, уже моём, появляется та самая сумма – 175.

– Здорово, – киваю Борису, не сдерживая улыбки: – И так теперь за всё платить можно?

– Да. Если хочешь – наличку, ту, что есть, приму. Мне монеты нужны – есть у нас некоторые, не признающие безнал.

Цифры, тем временем, меняются, высвечивая актуальный баланс – двести сорок монет, что, по моему мнению, весьма недурно для первого дня пребывания в новом мире.

– К врачу сходи, – теряя ко мне интерес, бармен кивает на выход, не утруждая себя более сложным способом выпроваживания бедного посетителя: – Он чип первой помощи даст, – маскирует он заботой желание побыстрее от меня отделаться: – Тебе лишним не будет.

Кабинет врача, дверь которого была отмечена небольшим красным крестом, я заприметил ещё в первый раз, но тогда идти к Семён Петровичу было не с чем, да и денег не было, не то, что сейчас.

Осторожно постучав и услышав в ответ неразборчивое бормотание, толкаю дверь, оказываясь в подобии медицинского кабинета.

Почему в подобии?

Да потому, что внутри самая обычная квартира, где на покрытом линолеумом полу стоят пара шкафов медицинского вида, стоматологическое кресло, койка с панцирной сеткой, проглядываемой сквозь сдвинутый в сторону матрац и стол с микроскопом, за которым сидит сам эскулап, разглядывающий меня с нескрываемым воодушевлением.

– Здравствуйте, Семён Петрович, – заходить внутрь мне совсем не хочется – сказывается моя нелюбовь к врачам в общем, а дантистам в особенности. Не поймите неправильно – я не спорю, что врачи делают очень нужное дело, но вот что до меня, то уж простите, но я как ни будь сам. Ну, полечусь.

– И тебе здравствовать желаю. Чего встал, заходи, – приподнявшись со своего места, он хлопает ладонью по спинке пластикового стула, стоящего рядом со столом и

– На что жалуемся? – Стоит мне усесться, как док, поправив халат, достаёт из недр стола стетоскоп, вешая его себе на шею.

– Ты же новенький, да? Пилот-испытатель? Всё верно? Я ничего не упустил?

– Всё так, – киваю и видя, что он берётся за стетоскоп, готовясь вставить концы в уши, поспешно добавляю: – У меня всё в порядке. Ничего не болит.

– Точно? Может зубы? Давай, проверю.

– Нет-нет, спасибо, – с трудом сдерживаюсь, чтобы не соскочить со стула: – Я тут по другому делу. Мне бы вот, – подняв руку оттягиваю рукав, демонстрируя КПК: – Программ бы.

– Точно ничего не болит?

– Абсолютно! Спасибо! Здоров!

– Жаль, – вздыхает он: – Я же так совсем всё забуду. Никакой практики. Купол, – он кивает на окно: – Всё лечит. Медленно, но верно. Ну и аптечки тоже, – ещё раз вздохнув, Семён Петрович принимается копаться в столе, чтобы десяток секунд спустя выложить передо мной несколько уже знакомых брусочков красного цвета с косыми белыми полосами различной толщины.

– Это – бесплатно, – пододвигает он ко мне брусок с самой тонкой полоской: – Базовое лечение.

– А остальные? – Приложив бесплатный к экрану, киваю на оставшиеся.

– Продвинутое лечение ран, – палец врача касается бруска с более толстыми полосами: – Две сотни монет, полевая хирургия, – указывает он на практически белый, с тонкими красными прожилками, накопитель: – Две тысячи триста.

– Я позже зайду, – кладу на стол, опустошённый моим КПК брусок: – Как заработаю. Только прибыл, откуда у меня такие деньги?! Спасибо, Семён Петрович, если что – я зайду, – поднимаюсь со стула, но врач, качая головой, выражает несогласие с моими действиями.

– И куда собрался, торопыга? Лечиться чем будешь?

– Так я же загрузил?!

– Загрузил он, – хмыкнув, док вытаскивает из ящика стола небольшую коробочку белого цвета: – Держи. Аптечка на три заряда. КПК только определит, что и как лечить, понимаешь?

– Эээ… да. – покрутив коробочку в руках замечаю крепления с одной стороны – точно такие же, что и на поясе. Ага…

Щёлк!

Аптечка прилипает к поясу словно родная.

– Лечит так себе, – кивнув, продолжает врач: – Но хоть что-то. Разбогатеешь – приходи, посерьёзнее дам. И вот ещё, – чуть прищурившись, он окидывает меня быстрым взглядом: – Рюкзак ты где оставил?

– Рюкзак? Нет его у меня.

– Ну ты даёшь. Ствол, КПК взял, а рюкзак чего? Забыл?

– Эээ… Ааа…

– У Михайлыча получи. Новичкам – положено.

– Скажите, – кивнув – понял, мол, задаю вопрос, мучающий меня практически с самого начала моего пребывания здесь: – А новичков, таких как я, много?

– Мало, – с сожалением качает головой врач: – Появляются, но редко. В основном – как и ты, из прошлого выпадают. А после, – он досадливо морщится: – Кто-то нормально устраивается, а кто-то погибает, или ещё хуже. Если ты удивлён, ну что с тобой тут не возятся, – врач разводит руками: – То ты на людей зла не держи. Выживаем мы тут. Сам понимаешь – не до залётных из прошлого.

– Да я не в претензии, – киваю, и тотчас задаю вопрос: – Погибает? А это как? Тут же не умирают.

– Умирают, друг мой, ещё как умирают. Человек существо такое, что порой лезет туда, куда ни одно животное и носа не сунет. А мы – суём. Причём некоторые – добровольно. От безысходности.

– Понимаю, – немного помолчав, всё же решаюсь уточнить: – А вы сказали – хуже. Хуже, чем смерть. Это вы о чём?

– Ты что? – Удивление на его лице столь сильно, словно я спросил почему деревья при ветре качаются.

– Тебе Михалыч о нашем мире ничего не рассказал?

– Нет, – развожу руками, и он мрачнеет: – Ну, блин! Я с ним поговорю. Нельзя вот так вновь прибывших бросать! Хуже, это когда нормальный человек, с виду нормальный, ЧеЗешником становится.

– Кем?!

– У него спроси, – вытащив из стопки бумаг исписанный лист, Семён Петрович принимается его изучать, давая понять, что разговор окончен. Ладно, я не гордый. Намёки понимаю.

– Спасибо, – коротко поклонившись, направляюсь к двери, подле которой меня настигает его окрик.

– Эй, лётчик?

– Да? – Держась за ручку, оборачиваюсь.

– Будешь за куполом ромашки собирай.

– Ромашки?

– Цветы такие. Жёлтый центр и белые лепестки кругом. Мне неси – покупаю я их.

– На аптечки?

– Да, – кивает он: – Входит в состав заряда.

– Принято, док, – толкнув ручку, распахиваю дверь: – Принесу, обязательно.

Выйдя на улицу немедленно натыкаюсь на Бродягу, поджидавшего меня снаружи.

– Успешно?

– Вполне, – демонстрирую ему аптечку на поясе: – Теперь хоть подлечиться чем есть.

– Подлечиться? Ты же здоров – я тебя сканирую каждый раз как вижу.

– Сейчас – да, но вот собачки мне доставили неприятных минут, – кратко рассказываю ему о своей охоте, ожидая волну негатива и мои опасения оправдываются на все сто.

– Ну ты даёшь! Оставил тебя одного и вот! Ты едва не сдох! А обо мне ты подумал? Как я тут один буду?

– Не сдох же. Да и не страшно это – тут ресалки есть.

– А ты уверен, что они на тебя сработают? Ты же не местный – только прибыл.

– И что? Думаешь не сработают?

– Я не думаю. Я фактами оперирую. Там, – пара щупалец взмывает вверх, указывая на небо: – Тебе прописаться в системе нужно. Так?

– Ну да. Это сразу, по совершеннолетию, делается.

– А тут?

– Да откуда ж мне знать, Бродяга?!

– Ну так выясни! И учти – пока в этом не разберёшься, я тебя за Купол не пущу.

– Это как? Силой, что ли удерживать будешь?

– Нужно будет и силой. И не сомневайся – удержу.

В последнем я не сомневаюсь – его манипуляторы действительно сильны, сам же у инженера, собиравшего корпус, просил помощнее поставить.

– Хорошо-хорошо. Разберусь. Я как раз к Михалычу собирался. Вот у него и уточню.

Михалыч, в очередной раз увидев меня на пороге, лишь хмыкнул, неодобрительно покачав головой:

– Ну, блин, и молодёжь пошла! Вот нифига на месте не сидится! Чего носишься? Чего от дел отвлекаешь?!

От дел. Ага. Как же.

Бумаги-то, что перед тобой разложены, точно те же, что и прошлый раз были. Или думаешь, что я настолько невнимателен? Извини, начальник, но внимание – это первое в чем Тодд меня дрессировал, выращивая из пилота инквизитора.

Вслух, я, естественно, ничего не сказал.

Просто зашёл, шагнул к окну, подцепил ногой пуфик и, подтянув его к себе, плюхнулся на мягкие подушки прямо перед оторопевшим от такой наглости, Михалычем.

Один-Ноль.

В мою, разумеется, пользу.

Сейчас он орать начнёт.

И… Раз!

– Да… Да ты что себе позволяешь?! – Хозяин кабинета вскочил на ноги: – Ты!!! Мальчишка! Да я таких…

– Ага. За завтраком ешь, да? А ещё – таких молодых, да наглых, полно на кладбище. Верно? Может что новенькое скажешь?

– Ну знаешь…

– Михалыч, – чуть поёрзав на пуфике – всё же моей заднице

– Что рюкзак?

– Где? Вот почему я должен всё по кусочкам доставать?! Это здесь традиция такая? Новеньких кругами гонять? Тогда понимаю, чего от вас народ в ЧеЗе бежит – кто ж такое издевательство сдюжит?!

– Не бегут от нас, – как-то резко сдувшись, Михалыч вяло махнул рукой, усаживаясь на своё место: – Не знаешь, а языком мелешь.

– Не знаю, – закивал я: – Так не рассказал никто. Вот ты – расскажи, что тут и как. А я уже умишком скудным и пораскину.

– Не юродствуй, – поморщился он: – Тебе не идёт. Да… Хм… Что до рюкзака – сразу говорю, моей вины тут нет. Рафик тебе его вместе с пистолетом выдать должен был. Пистолет дал?

Молча вытаскиваю из-за пояса свою пукалку, демонстрируя её Михалычу.

– Дерьмо, да, – кривится он: – Но сам понимаешь, не супер-ствол же тебе давать. Мало ли кто ты и что у тебя в голове.

Молча киваю – да, всё верно. Дадут человеку нормальное оружие, а он раз и по своим палить начнёт.

– Всё нормально, не в обиде я. А рюкзак, может Рафик просто забыл?

– Может и так. Ты сходи, напомни. А если у него с памятью проблемы, то мне скажи – я подойду, освежу, – говоря это он, словно случайно, бросает взгляд на свой сжатый кулак, и тотчас, спохватившись, разжимает пальцы, принимаясь массировать их другой рукой.

– Так что здесь произошло и происходит?

– А ты? Что ты слышал? – Отвечает он вопросом на вопрос, но я не спешу упрекнуть его в подобном. Зачем? Мне сейчас не спор и обиды нужны, мне информация важна.

– Я слыхал, – начинаю, осторожно подбирая скудные сведения – лишнего сказать нельзя, откуда ж мне знать про этот мир: – Что у вас тут рвануло что-то. Много народу побило, города разрушило – я, пока летел, одни руины видел. Ну а больше особо ничего и не видел.

– Рвануло сильно, это да, – кивает Михалыч: – Ну, слушай, тогда, летун. Вот как оно всё было.

Всё началось примерно лет десять назад, когда геологи, рыскавшие по Камчатским горам в поисках месторождений хромитовых и никелевых руд, наткнулись на заваленный камнями корабль.

И да, это был не наш, не человеческий аппарат. Ну не приняты у нас такие плавные обводы корпуса, треугольные коридоры да панели управления, больше похожие на полусферы с разноразмерными дырками по всему телу. А может то и не панели управления были – кто ж чужих поймёт?

Геологи, сумев понять, что находка оказалась вне их компетенции, приняли верное решение и завалив пустой породой проделанный ход, вернулись в столицу, где и доложили об обнаружении чужака.

Доложили, получили премии, отправились отмечать и всё.

Более их никто не видел. Люди просто исчезли.

Позже, по официальным каналам, проскочил коротенький некролог – погибли, сорвавшись в пропасть, при очередных изысканиях. Скорбим, будем помнить вечно и всё такое, положенное при подобных, забываемых на следующий день, случаях.

Район, где было обнаружено нечто, был объявлен бесперспективным, но, как заметили жители окрестных поселений, именно над этим местом отчего-то зачастили пролетать самолёты, а пару раз и тяжёлые вертушки зачем-то зависали в районе, официально признанным совершенно неинтересным.

Официальной версии о строительстве там охотничьей базы для развития туризма – мол именно там водятся особо желанные охотникам горные козлы, естественно, никто не поверил. Дача очередного олигарха – да. База отдыха больших шишек – вполне возможно. Но развитие туризма? В этой дыре? Не смешно, честно. Тут и дорог-то нормальных нет, а вы туристов, и иностранных сюда. Не, бред.

Такое сонное существование продолжалось около семи-восьми лет, за которые власти разбили ещё один туристическо-охотничий комплекс, но уже в море. На острове, совсем неподалёку от нынешнего Солар-сити, в двух-трёх днях пешего пути и нескольких часах на моторке. Там, на Острове, был найден ещё один обломок корабля, который, как пояснил мне Михалыч, был длинной почти в десяток километров, что, по его мнению, тянуло не на космолёт, но на орбитальную базу, или станцию, некогда, тьму и тьму лет, висевшую на орбите этого мира.

Добавлю от себя, что я, с его идеей, согласился. Станция, покинутая своими обитателями и затем сошедшая с орбиты, вполне объясняла и его дальнейшие слова и то, что кусков корабля – беру это слово в кавычки, было более двух. Если про первые два вы уже слышали – в горах Камчатки, и на Острове неподалёку от Солара, то про иные куски Михалыч упомянул лишь вскользь, сославшись на байку картографов, обнаруживших крупные металлические образования подо льдами у северного полюса и, ещё несколько, где-то неподалёку от островов далеко на юге.

Но, вернёмся к его рассказу.

Хронология вырисовывалась следующая. Взяв за точку отсчёта момент обнаружения первого куска Станции, у меня получилось следующее.

Нулевая дата – геологи находят обломок.

Первый год-два – строительство горной лаборатории, под прикрытием в виде охотничьей базы.

Спустя семь-восемь лет обнаруживают ещё один обломок – на Острове.

Ещё год, полтора и там, глубоко под поверхностью, возникает База Два, рядом с которой возводят ещё одну лабораторию и пару заводов непонятного назначения.

И вот, на десятый, или одиннадцатый год – жахнуло!

Конкретно!

Превратив в радиоактивную пыль и первую якобы охотничью заимку, попутно разбудив чутко дремавшие вулканы, и вторую, сделав из острова подобие чаши, только чудом не заливаемой водой.

Собственно, тут и заканчивается история Терры как обычного мира и начинается раздел новейшей истории, свидетелем и участником событий который были все выжившие и не сбежавшие в первые дни после катастрофы.

На этом месте своего повествования Михалыч смолк, сглотнул, а затем, помассировав горло, осведомился:

– Ммм?

– Ммм! – В тон ему ответил я, вызвав одобрительный кивок.

Встав с места и потянувшись, он двинулся к шкафу, полки которого были завалены всяким хламом. Хламом, но никак не алкоголем, выпить который он только что предлагал – что я, подобных интонаций не понимаю.

Однако, Михалыч знал, что он делает. Покосившись на дверь, я, поняв намёк, немедленно закрыл её на задвижку, он сдвинул в сторону одну из полок, открыв моему взору закрытое металлической створкой окошко.

Щелчок замочка, створка сдвигается в сторону, и хозяин кабинета, чуть наклонившись, негромко произносит прямо в окошко:

– Боря? Будь так ласков. На двоих. Да. Ну расстарайся, душевно прошу.

Небольшое ожидание и в его руках появляется поднос с двумя пузатыми рюмками, полными золотисто-коричневым напитком. Между ними – тарелка, полная нарезанного лимона и кусочков шоколада, судя по неровным краям, наломанного прямо руками.

– Ну, Сэм, – подняв рюмку, он смотрит на меня поверх неё: – Помянем Землю. Хорошее, прежде, место было.

Странности,

Скачала из земли полезли непонятные кристаллы, мутно-серого цвета. Не так чтобы много их лезло, но особого труда найти диковинку не составляло. Поначалу их именно диковинкой и считали, списывая появление граненных стержней на нечто сугубо местное и просто оставленное без внимания геологами.

– Чего тут странного? – Рассуждали эксперты центральных каналов: – Недра планеты едва исследованы. Наши шахты едва-едва, на считанные километры, уходят в землю. Кто его знает, что таят глубины? В общем, – на этом месте все эксперты светлели лицом: – Ничего страшного, или опасного. Загадка? Да! Феномен? Несомненно! Опасный? Нет! Решительно нет!

Очередная смена курса и тональности тех же деятелей произошла за считанные месяцы до катастрофы, когда учёные, работавшие на тех самых «охотничьих базах», вдруг обнаружили в этих самых кристаллах неожиданные свойства, применение которых могло перевернуть всю современную научную школу.

И это была не шутка.

Стоило лишь подать на кристалл электромагнитную волну определённой частоты, как мутное тело оживало, наливаясь ярким янтарным светом, а острый кончик окутывался золотистым свечением, исцелявшим болезни, сращивавшим сломанные кости за считанные секунды и едва не вылечивая смертельно больных людей.

Порошок, получаемый из тех же кристаллов и легко принимавший под прессом любые формы, обладал даже большим набором благ. Так, например, он мог управлять исцелением, направляя поток энергии с целого кристалла на поражённый орган, повышая эффективность лечения в разы. Если же его помещали в сосуд с постоянным магнитным полем, проще говоря – в банку с магнитами вверху и внизу, то та, налившись бледно голубым сиянием, превращалась в практически бездонный аккумулятор, готовый без потерь отдавать закаченную в него энергию.

И это только малая часть!

Учёные, выпустившие специальное обращение, успели рассказать всего о нескольких своих открытиях, прежде чем прямой эфир прервался.

По техническим причинам, разумеется, а уже через час, дикторы всех каналов принялись призывать граждан сдавать кристаллы, немедленно, но предсказуемо, ставшие собственностью государства.

Кто-то, польстившись небольшими, но выплатами, сдал, кто-то просто выкинул прежде никому не нужные диковинки, а кое-кто, наоборот, принялся спешно пополнять свои запасы, рассчитывая получить куда как больше, когда появление кристаллов завершится. Не могут же они вечно из почвы переть?!

Но, как вы понимаете, самые обширные склады, были у гос структур, принявшихся немедленно грызться меж собой за право обладания всё большими и большими запасами.

Что именно произошло в день катастрофы, точно не знал никто. Михалыч считал, что умники – и те, что в горах, и те на острове, да и все прочие, занятые в подобных исследованиях, проводили какой-то очередной эксперимент. Возможно по беспроводной передаче энергии, или по телепортации. А может и ещё что – все их секреты испарились вместе с умниками, когда грохнуло.

А грохнуло, повторюсь, конкретно.

Гору, где были найдены обломки корабля, и где была основная научная база, прозванная в народе «Козлиной», стёрло до основания, обломками скал, как шрапнелью, выкосив всё вокруг на многие десятки километров.

Про остров я уже говорил – воронка, образовавшаяся там, уходила на несколько сотен метров вглубь – тамошние умники предпочитали работать в бункере, подле обломка Станции, похороненной под многотысячелетними наносами.

Но это – первые два взрыва, были только началом.

Ещё не смолкли их раскаты, как новые и новые разрывы принялись терзать прежде невинное лоно материка.

То были, как легко догадаться, подрывы складов кристаллов, припасённых как гос властью, так и простыми, но жадными до денег, гражданами.

Вот это и стало той соломинкой, что готова переломить хребет верблюду. Вторая волна не только истребила большую часть населения, разрушив почти всю инфраструктуру планеты, но и заразила невесть откуда взявшейся радиацией огромные пространства, одновременно превратив кристально чистые реки в болота полные кислотных смесей.

Не осталась в стороне и природа, запустившая на полную мощь механизм обратной эволюции. Так, самые обычные свиньи, выжившие в том аду и разбежавшиеся с разрушенных ферм, регрессировали в злобных кабанов, коровы в лосей, а крохотные юркие ящерки, за которыми любили гоняться дети, встали на задние лапы, вымахали за два метра, и научились плеваться кислотой, причинявшей не сумевшей увернуться жертве тяжёлые ожоги.

Не миновала чаша сия и царство насекомых, вычеркнув из числа живых бабочек со стрекозами, но отыгравшись на пауках, клещах и пчёлах, порой достигавших роста человека, и даже выше.

Ну а после, завершая процесс гибели уютного мира, начали появляться аномалии, что стало последней каплей, погнавшей прочь переживших катастрофу.

Места, прежде безопасные, вдруг превратились в смертельные ловушки, готовые разорвать человека на части, или расплавить, послав на него облако сверх едкой кислоты.

Аномалии, регрессировавшие животные, радиация – смерть собрала обильную жатву в первые, после катастрофы дни.

Что же до дальнейшего, то планета, или разбуженные людьми силы, решили не останавливаться, спеша до конца проявить свой дурной нрав. Всего пара недель после катастрофы и небо над всей планетой затянуло сполохами Северного сияния, одновременно выжигая всю электронику, чудом пережившую череду разрывов. Могу допустить, что именно это, я про сгоревшую электронику, и положило конец начавшимся было спасательным работам, уронив на поверхность несколько транспортных вертушек и самолётов. Вполне допускаю подобное.

В общем, эвакуация прекратилась, немногие спасатели ушли, бросая выживших на произвол судьбы, а сияние, померцав пару месяцев, исчезло, прихватив с собой и звёзды ночного небосвода.

Да, именно так. Ночную тьму новой Земли более не нарушал блеск далёких светил, делая темноту абсолютной госпожой этого времени суток.

Но это было сущей ерундой, по сравнению с предыдущими потрясениями. Да и электроника, как выяснилась, померла не вся. Так, некоторые устройства, например, приборы ночного видения, работали вполне исправно. Жрали, правда, больше чем прежде, но и эта беда оказалась легко решаемой.

Как?

А вот тут, закончив с негативом, перейдём к положительным моментам, обнаруженным оставшимися в живых людьми. И начнём с самого страшного – с аномалий.

Да, большая их часть была смертельна, убивая если не моментально, то долго и мучительно. Но кроме них, были и такие, польза от которых перевешивала страх.

Самой популярной из условно-хороших аномалий, было «радио», или «пиксель». Выглядела она как столб бесцветно-прозрачных пикселей, шебуршащихся вокруг невидимой оси и при этом шуршащих как радио, сбитое с верной волны. Полезность заключалось в том, что «радио» переносило человека, ступившего в неё на сотни, а то и километры от точки входа. Впрочем, не надо забывать, что это была аномалия – явление непонятное, неизученное и, как ни крути, опасное. «Радио» могло «взбрыкнуть» и тогда вошедшему в неё оставалось уповать лишь на свою удачу. Могло повезти и тогда

Другим плюсом, обнаруженным выжившими, и Плюс этот был с большой буквы «Пы», были те самые зоны, где мог возродиться любой погибший человек. Их тут называли «Сейф-зона», или просто Сейф.

Да. Там, действительно, мог возродиться убитый. С одним условием – ему нужно было прежде побывать в этой самой зоне.

Не побывал – возродишься в той где был, как далеко бы она от места гибели не располагалась. Не был не в одной, как я, например, тогда упс…

Прощай, приятель, мы будем помнить о тебе вечно.

Или не будем – зачем голову мыслями о придурке, поленившимся добежать до ближайшего Сейфа, забивать.

Ещё одним бонусом этих зон было то, что сколько бы тебе не было лет в момент гибели, там – на Сейфе, ты встанешь тридцатилетним, сохранив почти всё имущество, бывшее при тебе на момент гибели.

То, что здесь стариков почти нет, я заметил и раньше, но вот сейчас, после слов Михалыча, посмотрел на ситуацию с другой стороны. Получалось, что все, кого я тут видел, гибли с завидной регулярностью – в возрасте был лишь сам Михалыч, врач да бармен Борис. Ну да, верно – если они не вылезали из-под Купола, то, получается и не помирали, откатывая возраст к тридцатнику.

Интересный момент, да.

Но, продолжу.

Со временем выжившие научились самостоятельно создавать такие Сейф зоны. Те же Купола, которых здесь были не сотни, как уверял меня Тодд, а не более пары десятков, так же обладали магией воскрешения и лечения, да простят меня читатели за слово «магия». Кроме больших куполов, как тот, что был над Солар-сити, в ходу были небольшие, всего в пару метров высотой, работавших от небольших устройств и требовавших от своего владельца определённых технических познаний.

В принципе, на этом, Михалыч и хотел завершить свой рассказ, но дело испортил я, вспомнив слова Тодда о возрастании активности, вынесшей аномалию за пределы планеты.

– Активы? – Чуть поморщился он, катая по донышку бокала остатки коньяка: – Мы их тут так называем. Ну вспышки эти. Да, – он снова поморщился, с явным сожалением разглядывая остаток коньяка: – Актив и благо, и проклятье одновременно.

– Это как?

– Ложку видишь, – Михалыч кивнул на подоконник.

– Ну?

– Вот, смотри, – поставив бокал на стол, он принялся чем-то греметь в ящике стола и спустя десяток другой секунд продемонстрировал мне штук пять точно таких же, зажатых в кулаке.

– Это всё она, – он снова кивнул на подоконник: – Она самая, не сомневайся.

– Это как?!

– А вот так. Происходит Актив и всё восстанавливается на момент катастрофы. Почти всё. Строения, например, не восстанавливаются, не спрашивай, не знаю почему. А вот вещи, те, что были внутри… Ну, внутри тех же квартир – восстанавливаются.

– Бррр… – мотаю головой совершенно искренне: – Не понимаю.

– А этого никто не понимает. Пользуемся этим – да. Понимать, как происходит – нет. Всё словно в прошлое откатывается. Вот, к примеру, лежал пистолет в шкафу. Ты шкаф открыл, ствол взял, а приходишь после Актива – хоп! А он на месте лежит.

– А мой не пропадёт?

– Пока он с тобой, не дальше метра от тебя, не пропадёт. Ну а отложил в сторону, отошёл отлить, к примеру, так всё – практически мигом исчезнет. Мы тут со всем хабаром, даже в сортир ходим, – хмыкнул Михалыч.

– А минус какой?

– Минус… Ну смотри. Вот полез ты в шахту руды накопать. Расчистил порожняк, жилу нашёл, отошёл передохнуть, а тут – Актив.

– И что?

– А то. Порожняк раз – и на прежнем месте.

– Снова копать?

– Ага, – он откинулся на спинку стула с самым довольным видом: – На колу мочало – начинай сначала.

– А если я отходить не буду? Вот расчистил жилу и врубился. Тут же и перекуры устраиваю, ем и всё такое.

– Свихнёшься. В шахте, спорить не буду, хорошо денег заработать можно, но тяжко это – кайлом махать. Да и живности поганой хватает. Крысы там, жуки ядовитые, плотояды, кровососы… Бррр… – Он поёжился: – Не, в потёмках лазить не моё. Я солнышко люблю, – прижмурившись, он перевёл взгляд за окно, желая отыскать так любимое им светило, но, внезапно, его лицо побелело.

– Тревога! – Выдернув из столешницы микрофон на гибком шнуре, он заорал, надсаживаясь не на шутку: – Щит упал! Тревога!

Перевожу взгляд за окно и замираю, не веря своим глазам – поток энергии, бивший из устройства щита, прежде ровный и солидно-спокойный, сейчас дрожал как в лихорадке, изгибаясь и раскачиваясь из стороны в сторону. Неладно было и с установкой – камни в её стволе и ветках-отростках тоже не горели ровным светом ка прежде. Сейчас они моргали, и паузы между их вспышками становились всё больше и больше.

– Ну? Чего тупишь?! – Вскочивший на ноги Михалыч махнул рукой на дверь: – На улицу! Сейчас каждый ствол на счету!

Глава 4,

где Сэму приходится принять участие в бою и узнать новое о крабовом салате, а Бродяге удаётся открыть в себе новые таланты.

Выскочив на улицу, я едва увернулся от мужика, нёсшегося мне навстречу.

– Прочь! С дороги! – Проревел он, влетая в подъезд и понёсся вверх по лестнице, вопя во всё горло:

– Щит! Поднимите этот чёртов щит! Михалыч! Щит упал!!!

Орать, по моему мнению, смысла не имело – любой, имевший глаза, не мог не заметить исчезновение Купола, прежде накрывавшего квадрат из домов.

– Внимание! – Из динамиков, самых простых, с виду как колокольчики, послышался голос Михалыча: – Всем собраться у генератора. Щит упал. Без паники. Сейчас поднимем. Прошу принять меры к защите генератора.

Говорил он настолько спокойным тоном, что у меня отлегло от сердца.

Ну упал. Бывает. Что тут такого. Сейчас начальство разберётся и…

– Сэм? – Бродяга, висевший у магаза, обратился ко мне едва я оказался рядом: – Плохо дело. Прятаться надо.

– Чего вдруг? – Вытащив из кармана патроны снаряжаю оба магазина до полного: – Ща Михалыч всё починит. Слыхал его? Он спокоен, чего я и тебе желаю.

– Он может быть спокоен, а я – нет. Я просканил окрестности. Сэм! Сюда прут толпы живых организмов! Толпы, Сэм! Бежать надо!

– Бэжат нэ надо, – Рафик, вышедший на крыльцо своего магазина, переломил охотничье ружьё – горизонталку, отделанную тонкими золотистыми узорами: – Сэйчас тут вэсэло будэт!

Загнав в стволы по патрону с гильзами синего цвета,

Впереди, в щели между домами, появилась какая-то тёмная, слитая воедино масса и Бродяга взвизгнул: – Идут! Спасайтесь!

– Вверх поднимись, – Рафик, южный акцент которого мигом исчез, а сам он стал крайне серьёзным, взял ружьё на изготовку: – Дроид! Наверх, на крышу я сказал! Тут сейчас жарко станет.

Что делать мне я не услышал, даже если он и говорил. Держа пистолет обеими руками, я вёл стволом по приближавшейся серой волне, в которой уже различал отдельных существ.

Первыми шли крысы. Серые, рыжие, чёрные, однотонно окрашенные, с пятнами, они деловито перебирали лапками, резво сокращая разделявшую нас территорию.

– Все! Дружно! По моей команде! – Кто-то, начавший отдавать уверенным тоном команды, привлёк моё внимание, и я на миг оторвался от прицеливания, повернув голову к генератору.

Там было многолюдно.

Не менее трёх десятков человек, выстроившись дугой вокруг сетчатого забора, целили в накатывавшую волну из своего, сильно разномастного, арсенала. Тут были и штурмовые винтовки, и снайперки с толстыми колбасами оптики, совершенно неуместной в бою на короткой дистанции, карабины, охотничьи ружья – я приметил парочку монстров с круглыми магазинами, бывших весьма популярных среди охотников на крупную дичь. Ещё несколько человек были вооружены пистолет-пулемётами – злыми, сверх скорострельными плевалками, мало популярными из-за слабых, пистолетных патронов. Одеты, защитники генератора, тоже были разномастно. Кто-то был в обычной походной одежде, популярной среди туристов и всё тех же охотников – брюки и куртка травянисто зелёного цвета, другие были запакованы в типовые бронежелеты, среди которых пару раз блеснули пластины тяжёлой брони, ещё несколько носили армейскую броню и шлемы, а парочка, стоявшая чуть в стороне – девушка снайпер и парень с пистолет-пулемётом, те самые, с которыми поздоровался Смак в баре, были облачены в подобие брони с крупными пластинами, словно вырезанными из бурой кости.

– Приготовились! Пли!

Стена людей взорвалась огнём.

Не знаю, что до крыс, но вот я – мой слух, был поражён точно.

Первые ряды крыс были просто сметены, превратившись в кровавую кашу, немедленно исчезнувшую под телами обезумевших животных. Не обращая внимания на раны, на смерть соседей, животные пёрли валом, медленно, но уверенно приближаясь к защитникам, ведшим максимально плотный огонь.

Вскидываю пистолет.

Бах!

Чёрная крыса, шкура которой украшена неровным белым овалом, валится на бок, получив пулю в центр белого пятна.

Бах! Бах!

Ещё одна, равномерно серая, подскакивает на месте и падает, принимаясь биться в агонии.

Вжжуууух!

Дёргаюсь в сторону – мимо уха, оглушая и ероша волосы размочаленным воздухом, проносится заряд картечи, накрывая сразу трёх крысюков, вырвавшихся вперёд.

– Нэ боыс, Сэм! – Слышу сзади голос Рафика, к которому вновь вернулся акцент: – Я мэтко бью! Нэ задэну.

Выматерившись – один хрен в этой канонаде никто не услышит, чуть отшагиваю в сторону, вновь поднимая ствол.

Ого!

А это посерьёзнее будет.

За крысами, выбитыми уже более чем на половину, видны оскаленные морды собак. Рыча, но не спеша, они приближаются, а за ними, в разрывы пятнистых тел, различаю какие-то острые черты существ, не виданных мной прежде.

Острые углы, тонкие антенны, хлещущие воздух…

Насекомые?!

Думать-сопоставлять некогда. Расстреляв магазин, ещё три крысы валятся на вытоптанную землю заливая её кровью, меняю магазин и почти сразу же опустошаю его в псину, готовую прыгнуть на меня.

Вот тварь!

Заскакиваю на ступеньки магазина, к Рафику, который ведёт огонь так спокойно, словно он в тире.

Бах!

Пёс падает на бок.

Бах!

Картечь разрывает грудь и живот готовой к прыжку собаки.

Щёлк! Синие гильзы летят на землю.

Щёлк! Стволы возвращаются на место и тотчас, немедленно – Бах!

Он работал как хорошо отлаженный механизм, успевая и вертеть головой, замечая всё происходящее вокруг и даже подмигнуть мне, пытавшемуся как можно быстрее снарядить магазины.

Есть!

Вставляю магазин, передёргиваю затвор, а когда навожу ствол на врагов – замираю, чувствуя смешанный с отвращением страх, начавших завладевать моим сознанием.

Ни крыс, ни собак больше нет. Всё пространство передо мной заполнено скрежещущей массой серо-чёрных панцирей, над которыми колышется целый лес усов.

Бах! Бах! Бах! Бах!

Четыре пули, выпущенные в ближайшего жука, заставляют того присесть, а по сегменту его брони, я стараюсь попадать в одно место, начинают ползти тонкие трещины, разрастающиеся при каждом попадании.

Бах! Бах! Бах!

Небольшой кусок панциря откалывается и следующая пуля, ворвавшаяся в нежное нутро, взметает в воздух фонтанчик серо-зелёной жизни, вычеркивая моего противника из числа опасностей.

Однако… Магазин на одного?!

Перезаряжаю пистолет, принимаясь выцеливать следующего.

– Дорогу! Дорогу! Быстро!

Из подъезда, того самого, где на втором этаже обитает Михалыч, выскакивает давешний мужик. К своей груди он, обеими руками, прижимает два небольших цилиндра, наполненных неярким, цвета морской волны, светом.

– Дорогу! Ну! – Продолжая вопить он несётся напрямую к генератору, перепрыгивая и наступая на ошалевших от подобной наглости жуков.

– Огонь! Дружно! – Вновь слышу тот самый командный голос и часть людей, удерживавших море жуков на расстоянии от сетки, переносит огонь прямо на бегуна.

Ну – мне так показалось, что на него. Били они, конечно по жукам, расчищая ему дорогу и я, многое повидавший за время своих похождений, уважительно качнул головой, видя идеальную точность их выстрелов.

Это была ювелирная работа – пули ложились в цель за секунды до того, как нога бегуна касалась панциря очередного жука, наступая уже на лишённое жизни, и агрессии, тело.

Влетев внутрь огороженного сеткой пространства, мужик, хватая воздух ртом, распахнул шкаф и оттуда, наземь упали два цилиндра – серый, лишённый жизни и ещё один, в центре которого едва теплился крохотный огонёк. Отпихнув их ногой в сторону, он быстро сунул внутрь принесённые с собой и тотчас, ещё даже до того, как створки шкафа закрылись, по камням генератора, прежде безжизненным, пробежала волна света, выплеснувшаяся колонной из центрального ствола.

Жуки, на произошедшее, отреагировали сразу.

По массе серых тел пробежала волна дрожи, усы поникли и серое воинство, скрежеща друг о друга панцирями потянулось прочь, стремясь покинуть квадрат домов до того, как на землю спустится быстро восстанавливавшийся купол.

Вслед им никто не стрелял.

А зачем? Дело сделано, атака отбита, к чему тратить деньги на патроны?

Хотя нет.

Грохнул одиночный выстрел, показавшейся мне просто оглушительным на фоне наступившей тишины и жук, словно брошенная умелой рукой галька, заскакал по спинам товарищей, скрывшись из виду в начавшейся сгущаться вечерней мгле.

Прежде чем опустившийся купол окончательно отсёк нас от копошащихся за ним жуков, я успел разобрать как нечто массивное, сильно выше меня ростом, двинулось прочь, неспешно и солидно переставляя множество суставчатых лап.

– Это – что там? – Повернувшись к Рафику киваю в темноту, но

– А пёс его знает. Неважно. Отбились и ладно, к чему голову забивать?

Он снова говорит без акцента, но спросить его о таком преображении не успеваю – он продолжает:

– А ты ничего, Сэм. Мужиком оказался. Не сдрейфил.

– Были и такие? – Выщелкнув магазин и порыскав в карманах провожу ревизию своих патронов. М-даа… Не густо. Пол магазина и ещё три. Пойти лапы что ли поискать? Собак набили тьму – может, если припрятать, после за свои трофеи сдать удастся?

Поворачиваюсь к генератору, вокруг которого кипели основные схватки и… Оп-па… Вытоптанная земля, лишь кое-где украшенная кочками травы, и чиста, и пуста. Словно ничего тут и не происходило.

– Эээ… Рафик? А где всё?

– Всё? – Его взгляд полон непонимания, ну чуть погодя, когда он увидел, как я растерянно оглядываюсь, до него доходит: – Ааа… Ты о трупах и хабаре?

– Ну да. Куда всё делось?

– Так Купол же. Он всю нечисть убивает, и трупы тоже. Убирает.

– Жаль, – вздыхаю, не скрывая сожаления и Рафик прекрасно меня понимает.

– Эээ… Не переживай. Успеешь заработать. Ты, сейчас, в бар иди. Сейчас там все будут. Стресс снимать.

– Ага, – киваю ему, видя, как в сторону бара тянутся защитники генератора, негромко переговариваясь на ходу.

– Только вот ещё. Рюкзак мой где?

Вот честно – ожидал, был совершенно уверен, что Рафик, услышав мой вопрос, начнёт юлить, или ссылаться на забывчивость, вызванную не чем иным, а высокой загрузкой. Ну – то есть, самое классическое: «Вас много, а я – один». Но нет, к подобным манёврам он прибегать не стал, просто кивнув себе за спину:

– Тебя ждёт. Завтра зайди – выдам.

– А чего сразу не дал?

– Смотрел кто ты. Зачем всякому, хорошую вещь отдавать, верно? А сейчас вижу – нормальный ты. Завтра заходи, выдам.

– Может и ствол нормальный дашь? Я летчиком был, стрелять учили. Мне…

– Стоп! – Приподняв руку, он останавливает меня: – Стоп. Кем ты был здесь никого не интересует. Важно – кто ты сейчас. Я, вот может, пресс-секретарём президента был. И что с того?

– Что? Вправду пресс-секретарём?

– Нет, конечно. Магазинчик держал, но кому сейчас это важно, – вздыхает он, явно тоскуя по прежним денькам: – А что до ствола нормального, то тут я тебе помочь не смогу.

– Эээ… У тебя же их много? – Киваю в сторону его прилавка, где, это я хорошо помню, на стене, висят самые различные образцы стрелковки.

– А почём я знаю, что тебе по душе придётся? Может дробовик как у меня, – Рафик дёргает плечом, на котором лежит переломленная двустволка: – Или карабин зайдёт. Это, дружище, ты сам решить должен. Ну а как определишься, да деньжат подкопишь – вот тогда милости просим.

– Ясно-понятно. Лады. Подумаю. За рюкзаком я тогда завтра, хорошо?

Он молча кивает, а затем, развернувшись, исчезает в проёме своего заведения.

Ну да ладно.

Как говорится – и на том спасибо. Сверху спускается Бродяга, переждавший там опасный момент и пока я бреду к бару, он засыпает меня подробностями боя, который он, в отличии от меня, сумел разглядеть во всех подробностях.

В Баре было многолюдно и я с трудом смог разыскать место у столика, разместившегося в самом дальнем от входа углу, практически за барной стойкой. Сидевший за ним мужчина, всё того же, стандартного для этих мест возраста – в районе тридцати, молча махнул рукой, когда я, соблюдая ритуал вежливости, только приоткрыл рот, собираясь попросить разрешения нарушить его уединение.

Есть особо не хотелось, а потому, когда дядя Боря обратил на меня внимание, то я заказал жаренных грибов, воды и водки. Последнюю только по той причине, что не пить сейчас было бы не только неприлично, но и подозрительно. Вот только вопросов типа – а ты чего не пьёшь, нас не уважаешь, и прочего подобного для таких заведений мне только не хватало. Впрочем, не буду врать – водка, наверное, местная, с красно-белой этикеткой, где было изображено какое-то здание, была неплоха и в меру холодна. Терпеть не могу тёплую водку пить. Да я вообще водку не очень, больше по пиву привык, но, за неимением гербовой, придётся это употреблять.

– Как-то здесь уныло, – Бродяга, висевший над моим плечом – его я захватил с собой, решив, что теперь, после прошедшего «крещения огнём», я почти свой, так вот, Бродяга был откровенно раздражён.

Прекрасно понимаю почему.

Одно дело я – уже принявший пол бутылки и для которого пьяные базары соседей, хваставшихся друг перед другом своими подвигами, уже сливался в ровный белый шум, и совсем другое для него – трезвого и слышавшего каждое слово каждого говорившего.

– Ну… – повернув стул, приваливаюсь к стене: – Что поделать, нет тут музыки.

– Это у тебя нет. У меня всё есть, – и прежде чем я успеваю что-либо предпринять, он взлетает под потолок, врубая свои фонари с поднятыми световыми фильтрами.

Гомон немедленно смолкает – всё, кто с приоткрытым ртом, кто с поднятой стопкой, или даже с куском еды во рту, все замирают, разглядывая нечто оранжевое, висящее под потолком и пускающее по Бару цветные лучи.

– Господа… И Дама! – Разноцветные лучи принимаются плясать вокруг Дерезы, заставляя её закрыть лицо ладонями от смущения, а спутника, прозвище его напрочь вылетело у меня из головы, подтянуть к себе короткий пистолет-пулемёт.

– Друзья! Соратники! Позвольте мне, недавно прибывшему в этот чууууудесный мир! – Всё это Бродяга произносил хорошо поставленным баритоном, несомненно скопированным с какого-то популярного диктора: – Высказать вам своё уууууважение! И, самую малость, разнообразить празднование сегодняшней победы музыкальным сопровождением!

– Чччеее-ееем?! – Кто-то, спьяну явно не понявший его слова, приподнялся было с места, целя в Бродягу из карабина.

– Ты… ваааще хто?!

Чёрт… Вот только пальбы тут не хватало.

Так. Стоп. Пальбы не будет – Купол блокирует. А тогда что? Морду Бродяге бить полезут? Так у него её и нет. А вот у меня – есть, и мне очень хочется сохранить её в целости и сохранности.

– Сядь, Гриб! – Поднявшийся на ноги сосед, силой возвращает первого на место: – Чё тебе не ясно. Музыка, говорят, ща будет.

– А хто говорит? – Не унимается Гриб, в руку которому уже всунули почти до краёв полный стакан. Понятно, чем полный.

– Уймись!

– А давайте, для разминки, я исполню кое-что, что вы все, – лучи Бродяги принимаются шарить по потолку, то увеличивая, то уменьшая цветные пятна на не слишком белой поверхности: – Уверен! Вы не только подпевать будете, но и с лёгкостью исполните все па этого простого, но захватывающего танца!

Стоит только раздаться первым тактам мелодии, как я закрываю глаза.

Всё.

Сейчас нас будут бить. Возможно даже ногами и точно – только меня,

По залу раскатываются волны весёленькой музыки и женский голос, с чувством выводит первые строки:

«На шагающих утят быть похожими хотят,

Быть похожими хотят

Не зря, не зря.»

Не вижу, но слышу, как грохочут отодвигаемые стулья.

Ну да… Понятно, зачем.

Кто?! Чёрт!

Какой сбой в его электронных мозгах надоумил Бродягу поставить для этих монстров, привыкших умирать и возрождаться через день на третий, песенку с детского утренника?! Да они этих утят живыми на завтрак жрут!

Секунды складываются в десятки, но грубого толчка, или окрика не возникает. Вместо этого я слышу странно-дружное сопение, а затем кто-то, хриплым и поддатым голосом, подхватывает:

– Мы! Теперь утята! И так прекрасно! На! Свете! Жить!

Последние слова уже скандируют несколько голосов, рождая рёв, мало соответствующий лёгкой мелодии песенки.

Открываю глаза.

О, чёрт!

Столы, стулья, некоторые прямо со спящими людьми, сдвинуты к стенам, высвобождая свободное место в центре бара, где сейчас неуклюже топчутся обвешенные оружием мужики. Они старательно двигают руками изображая утят, а победитель, как я понимаю, по мнению Бродяги, удостаивается разноцветной вспышки-салюта, голографического, конечно, над головой. Чаще других он распухает над девушкой, вызывая восторженный рёв всех участников.

Им что?! Это – понравилось?!

Охренеть…

Песенка меж тем подходит к концу, но когда певица доходит до бегемота, танцующего несмотря на свою неуклюжесть, народ взрывается воплями:

– Серёга!

– Кабан! Про тебя это!

– Сюды иди!

– Кабан, ну?!

Несколько человек, сорвавшись с места, подхватывают под руки крупного мужину, ростом под два метра и едва ли не столько же в поперечнике.

– Ка-бан! Ка-бан! – Начинаю скандировать танцоры, когда жертва оказывается в середине круга.

– Тан-цуй! Тан-цуй!

– Ваааауууу! – Этот вопль следует после того, как Кабан, подчиняясь мелодии, пусть и неуклюже, но проделывает некие движения, наверное, с его точки зрения, подходящие моменту.

– Эй! Бродяга?! С начала крути!

Удивиться, откуда они знают его имя, не успеваю – рядом со мной, на жалобно скрипнувший стул, опускается тот самый Кабан.

– Привет, – протягивает он мне ладонь, самую малость уступающую своими размерами сапёрной лопатке: – Сергей, Кабаном кличут.

– Сэм. – осторожно пожимаю, вернее вкладываю свою ладонь в его: – Попом кличут, но я с этим делом завязал.

Наутро, проснувшись в одной из пустовавших квартир пятиэтажки – проблема ночлега тут решалась именно так, заселением в покинутое владельцами жильё, спускаюсь в бар для завтрака и не только ради него. Вчера я сломался не то на третьих, не то на четвёртых «утятах», которых Бродяга гонял по кругу подчиняясь требованиям публики. Я просто встал и ушёл, понимая, что ему ничего не грозит и не сомневаясь, что он, когда все утомятся и шоу закончится, легко найдёт меня в этом здании.

Однако, когда я разлепил глаза, его рядом не было.

Ну да и чёрт с ним! Нашляется – явится. Вот тогда и поговорим.

Следующую неделю, или даже чуть больше я провёл, зарабатывая деньги.

Нужду я испытывал практически во всём – начиная от одежды и заканчивая оружием. И, если, с оружием всё и так ясно, то по одежде поясню, хотя, как мне кажется, тут тоже предельно понятно.

Мой комбез, идеально соответствовавший нуждам пилота, решительно не подходил реалиям охотничьей жизни, которой мне пришлось заняться. Не то, что собаки, или крысы – ветки кустов, камни и прочие радости полевой жизни мигом истрепали не готовую к подобному обхождению ткань, превратив отличную для космоса вещь в такие лохмотья, что мало-мальски уважающий себя бомж не взял бы в руки.

Впрочем, мир не без добрых людей.

И Смак, и Кабан, последний, отчего-то решил взять надо мной шефство, они оба помогали как могли.

К сожалению, не деньгами.

В этой части тут каждый был сам по себе.

Информацией, за что им особое спасибо.

Деньги-то я и сам заработать могу.

Они показали мне места полные грибов и ромашек – оттуда я таскал рюкзаки Доку и в Бар. Рассказали, куда лучше бить крысу, или собаку – Рафик только головой качал, отсчитывая мне положенные выплаты, а ещё меня научили разводить костёр в любую погоду, что, как вы понимаете, было весьма ценно для моей нынешней жизни.

И вот, в одно утро, начавшееся как и все предыдущие – с полученной от дяди Бори кружки горячего напитка, весьма похожего на кофе, но более светлого, почти кремового цвета, усаживаюсь за тот же столик, что и вчера. Оглядываюсь, неторопливо потягивая напиток и…

Хм…

Мне кажется, или тут прибрались?

Нет, грязи, как и прежде, хватает, но вот скомканных салфеток, и иного мусора, прежде валявшегося по углам – нет. Наверное, прибрались, когда столы обратно расставляли. Ну хоть какая-то польза от вчерашнего.

– Завтрака, я про нормальный перекус, а не это, – Борис, усевшись напротив, кивает на мою кружку: – Извини, предложить не могу. Вчера всё сожрали, – добавляет он, усмехнувшись краешком губ.

Угу, ещё б ему не усмехаться – бабла, надо думать ого-го, сколько поднял. Ещё поди и водку всю выпили.

– Водки, ты представляешь, – продолжает он, словно прочитав мои мысли: – И той практически нет. Ну с ней-то проще, я уже послал пару человек – ночью Актив был, сейчас пробегутся до АЗС и до железки, пару-тройку ящиков притащат.

Молча киваю, наслаждаясь горячим напитком.

– Вот и получается, вздыхает он: – Что мне тебя даже покормить нечем. И, ну вот как на зло, караван с Побережья не прибыл. Я его вчера ждал, ночью б принял, а их нет. И, наверное, уже и не будет. Теперь ждать, когда новые партии соберут, а это недели три минимум. А чем я народ кормить буду?!

– Так кролики, курица, – смотрю на него, не скрывая своего удивления: – Крысы жаренные, кабанятина? Это же всё здесь добывается? Не с Побережья же это всё доставляют?

– Салат крабовый любишь? – Вопросом на вопрос отвечает он.

– А то! А у тебя, что – и он в меню есть? Не видел что-то. Или это только для начальства? – киваю на стенку, за которой комнатка-кабинет Михалыча.

– Почему для начальства? Для всех, – приняв вид оскорблённой невинности, Борис протягивает мне меню – тот самый лист бумаги, что я уже видел:

– Просто кто-то на другую сторону не смотрел.

Переворачиваю и чувствую, как начинаю краснеть.

Он прав, а я дебил.

На второй стороне продолжение списка блюд. Тут и салаты, и супы, особо выделен местный под названием «борч». Мне про него рассказывали, и всегда, любой рассказчик, восторженным мычанием, или закатыванием глаз, словно то было каким-то местным ритуалом, выражал свой восторг.

– Эээ… – молча, ну почти, возвращаю ему бланк меню: – Эээ…

– Да я ж говорю – крабов, с побережья, не привезли, а какой крабовый салат без крабов?! Рыбу-то ладно, наловим, есть тут пара мест, а вот с крабовым мясом – беда. Слушай, Поп, будь другом, а? Сбегай на АТП, настреляй наблюдателей. Это, типа раков, сухопутных. Не крабы, конечно, но, при определённом умении, – он подмигнул: – И толики приправ, никто не отличит. А я заплачу. Ты же всё одно без дела? Ну вот на АТП и сходи. И тебе интересно будет – там несколько аномалий есть, и мне мяса принесёшь. А я уж не обижу, – он трёт пальцы в известном жесте обозначающим купюры.

– И обед! С тебя, – уточняю, уже согласившись, пусть я и понятия не имею что это за раки такие. Сухопутные.

– Принято! Мене кило три надо. Приносишь – плачу и проставляюсь.

– Эй! Поп?! Здорово! – Смак, слонявшийся без дела перед магазом, подошёл ко мне, стоило только выбраться из подъезда.

– Чё делаешь?

– Да вот, – неопределённо развожу руками: – Дядь-Борь попросил на АТП сходить, ну я и собираюсь. Ты там был?

– И не раз. Дядя Боря, говоришь, попросил? Что? Неужто караван с Побережья не прибыл?

Молча киваю.

– Ну, блин! Совсем эти ЧеЗешеики озверели! Ладно нас, это я ещё понимаю. Мы их, они нас, вот такой вот ананас, – произнеся это Смак немедленно заржал удачной шутке, но быстро оборвав смех, продолжил: – А караван-то за что? Он бы, после нас, к ним пошёл, чего ради его громить?!

– Так может это и не они были. Ну там аномалия выскочила, или зверьё напало.

– Не, – качает он головой: – Не, Поп. Люди там тёртые, их ни зверьём, ни аномалией не взять. Точно говорю – ЧеЗеды то. Подошли, мол помочь хотим, и перебили всех. Это в их натуре, – сплюнул он на траву: – Так ты на АТП?

– Угу.

– Тогда я с тобой. Всё одно делать нечего, а так развлекусь малость.

Уже отойдя от стены, окружавшей Солар-сити десятка на два шагов, останавливаюсь, вспомнив о Бродяге.

– Ты чего? – Смак, заметивший, что я замер и принялся нерешительно топтаться на месте, тоже остановился, недоумённо глядя на меня: – Забыл чего?

– Да я о Бродяге вспомнил. С утра его не видел.

– Это дроид твой? Ну, что вчера зажигал, да?

– Ага, он самый. Ты, кстати, его не видел?

– Не. Да не парься, что с ним будет?

– Ну…

– Боишься, что украдут? Забей! Он теперь знаменитость и присвоить его себе просто невозможно.

– Думаешь?

– Знаю! – Решительно махнул рукой Смак: – Вчера народ расходиться начал только когда твой Бродяга пообещал через день свои шоу устраивать.

– Даже так?

– Ага. Ты то раньше ушёл, а мы там долго ещё сидели… Эээ… Танцевали, музыку слушали, шутки его.

– Шутки?

– Ага. Он у тебя просто супер! В общем – как он пообещал свои выступления продолжить, вот только тогда народ и разошёлся. Но чую завтра в Баре вообще мест не будет. Наши, вот уверен, всем растреплют о том, что было. Народу завтра будет – жуть! Надо будет заранее место себе забить, а то в коридоре стоять придётся.

– Ну, если так, – я потёр лоб: – Тогда ясно, что Борис такой напряжённый – народ придёт, а жрать нечего.

– Именно, – закивал Смак: – Он сколько мяса принести просил?

– Килограмма три.

– Шесть, а то и десять нести надо. Ну, что б ещё раз не бегать. Пошли, хватит время терять.

Пройти нам получилось ещё почти сотню метров, прежде чем возникла новая остановка и, на сей раз, не по моей вине.

– Стой! – Шедший чуть впереди Смак вдруг резко замер, а затем, оглядевшись по сторонам, развернулся ко мне:

– Слушай, Поп? До меня только сейчас дошло. А ты с чем на наблюдателей идёшь?

– С этим, – вытащив свой пистолет, показываю его ему.

– С этим только на крыс ходить. Я так и думал. Погоди, – сняв рюкзак, он принялся в нём копаться, что-то неразборчиво бормоча себе под нос, а когда закончил, то в его руках я увидел обрез, сделанный из охотничьей горизонталки.

– Держи, – протянул он его мне: – А свою игрушки – выкинь. И руки помой.

– Да нормально всё, – отступив, сую пистолет, не раз прежде выручавший меня, за пояс:

– Справлюсь и с ним.

– Ага, справишься, как же, – покопавшись ещё немного в содержимом рюкзака, Смак подошёл ко мне держа в одной руке злополучный обрез, а в другой пригоршню патронов двенадцатого калибра в красной рубашке.

– По пестик свой забудь, – сунул он оружие в руки: – Ты им наблюдателя разве что почесать сможешь. Держи, – патроны перекочевали в мои карманы, благо на горке их было с избытком: – Если такой принципиальный – после вернёшь ствол. Ну а понравится – владей. Мне не жалко – на халяву достался.

– На халяву? – Повернув рычажок переламываю обрез, оправляя в стволы по патрону: – Это как?

– Внутри стены, но за куполом, – надев рюкзак, он принимается шагать по дороге в сторону показавшегося неподалёку забора, собранного из белых бетонных плит: – Там, где собачек особо много, ну там площадь ещё, со скамейками, да видел ты.

– Эээ… Там несколько двухэтажных зданий, да? Красного цвета? Тёмные?

– Точно! Там, в подвале одного из домов, убежище сделали. Стандартная процедура, положено так.

Киваю, шагая радом. Да, наслышан о таком, даже на куда как более цивилизованных планетах, нет-нет, а выстроят подобное. На всякий случай – мало ли что будет, а убежище и законсервировать можно.

– Как всё началось, – продолжал Смак: – Народ туда и рванул. Вот только зря. Аномалии там оказались. Кто-то вляпался, кто-то выжил, в общем бежали оттуда едва не быстрее, чем туда. Вещи побросали. Вот за ними, после Актива, мы и ходим.

– А аномалии?

– Когда знаешь где они – обойти несложно. В общем я там пошарил малость и обрез этот нашёл. Уж не знаю кто так над оружием поиздевался, но для наблюдателей вполне сгодится. А пистолет свой убери, – повторил он, кивнув на него: – Всё одно толку от него нет.

– Пока оставлю, мало ли что, – не согласился я с ним и Смак, чуть поморщившись, промолчал.

До забора, окружавшего территорию покинутой транспортной компании, АТП расшифровывалось как «автотранспортное предприятие», оставалось ещё метров пятьсот и я, чтобы скоротать дорогу, принялся рассматривать переданные мне патроны. Похожие я уже видел – у Рафика, когда кто-то, мне незнакомый, с шотганом за спиной, закупал подобные. Правда те были в зелёной рубашке, в отличии от выданных мне Смаком и имевших красный цвет.

Осмотр меня удивил – по всему выходило, что патрон, лежавший у меня на ладони, был самодельным – за это говорила сама гильза, сделанная как-то нарочито грубо,

– А патроны эти, они что – самопальные?

– Ага! Сам делал! – Не останавливаясь бросает он, удивляя меня ещё больше.

– Эээ… Смак? А они вообще стрелять будут?

– Вот ты что? – Остановившись, он качает головой: – Обидеть хочешь?

– Да я… Нет, Смак, что ты! Я… Я просто не привык, ну с самодельными ходить. То есть пользоваться. Всё больше заводские брал. Там и гарантия качества и…

– И дерьмо! – Перебивает он меня: – Заводских у Рафика полно.

– Это те, в зелёной рубашке, да?

– Да. Есть ещё Магнум – тоже заводские, но усиленные. Они синие. В Коровке продают, у них там склад охотхозяйства неподалёку есть. Был то бишь. Вот Магнум – те ещё более-менее. Но всё это – что первые, что вторые, полная хрень по сравнению с моими.

– Думаешь? Всё же производство, оно…

– Я не думаю, я уверен, – взяв у меня патрон, он подкинул его на ладони: – На заводе что? Бездушная штамповка. Шлёп-хлоп и готово! А тут?

– А что тут?

– А тут, друг мой Сэм, душа! Душа и любовь! В каждой картечине, в каждой гильзе она есть! Не понимаешь?

– Не, – мотаю головой, искренне не понимая, что за бред он несёт. Ведь патрон, он и есть патрон, что тут такого? Выстрелил, затвор передёрнул и готово.

– Будешь сам делать – поймёшь. Вот тот же порох взять. Одно дело, когда его машина штампует и совсем иное, когда ты сам.

– Что сам? Порох сам делаешь?

– Именно! Подбираешь серу – крупинку к крупинке, уголёк из хорошей древесины жжёшь, нитроглицерин достаёшь – есть места, где он лежит. Всё это перемешиваешь и раз! На выходе не какая-то ерунда, что едва тлеет, нет! У тебя супер порошок, достойный того, чтобы…чтобы… В общем – отличный порох на выходе. Понял? Так же и с гильзами, капсюлями и картечью.

Молча киваю, ну, что он немного не в себе, как и все тут, ясно. Чтобы вот так воспевать обычные патроны, это да, крышей хорошо поехать надо.

– Держи, – протягивает он красный цилиндрик мне: – Сейчас сам убедишься.

За разговором я и не заметил, как мы оказались возле ржавых ворот в том самом бетонном заборе.

– Теперь смотри, – сдёрнув с плеча двустволку, Смак проверил патроны: – Сейчас зайдём, так что ушки на макушке держи. Наблюдатель – это та ещё сволочь. Обожает со спины нападать. Как услышишь – крутись, да смотри внимательно. Если звук пропал, значит ты его видишь. Понял?

– Нет.

– Тогда пошли, – рассмеялся он: – На месте разберёшься.

И прежде чем я успел что-либо сказать, Смак, распахнув заскрипевшую дверь, скрылся по ту сторону забора.

Внутри не было ничего не обычного. Ну… На первый взгляд.

Запустение.

Коробки зданий с выбитыми окнами, да асфальт, сдавшийся под натиском природы, сквозь трещины которого прорастали небольшие деревца, грозящие через несколько лет полностью стереть память о присутствии тут человека. Ещё здесь были машины. В основном средние грузовики, пребывавшие в весьма плачевном состоянии. Ржавые, бурые пятна пробивались сквозь краску, на спущенных шинах, вросших в землю и асфальт – вся эта техника производила печальное впечатление, и я поспешно перевёл взгляд в сторону, спеша и познакомиться с окрестностями, и увидеть, наконец, этих самых наблюдателей.

Как я только что сказал, особо тут смотреть было не на что.

Пара административных зданий, ряд полукруглых ангаров, из числа быстровозводимых, контейнеры, составленные друг на друга, бетонные плиты, сложенные стопкой, несколько груд покрышек ну и, пожалуй, всё.

– Добро пожаловать на А-Тэ-Пэ, – Смак, держа ружьё наизготовку, покрутил головой: – Эх… Вот помню – раньше тут движуха была! Я ж водилой был, вот такой же водил, – кивнул он на грузовик, чей бледно синий, округлый капот был меньше остальных тронут ржой.

– Гонял сюда почти от столицы, – продолжил он, поводя стволом из стороны в сторону: – А там, ну дома, невеста была. Мы с ней расписаться планировали – если б не рвануло, уже женатым был.

– А она где? Нашёл?

– Не, – помрачнев, он покачал головой: – Я тогда, ну… – Смак смолк, слова давались с трудом:

– Я как раз сюда груз привёз. Строились здесь хорошо, – он кивнул на стопку плит: – Вот точно такие же и приволок. Утром должен был в обратку идти, а тут и рвануло. По новостям – власть сразу аварийный канал врубила, по новостям, прежде чем телек не отрубился, успели и про эвакуацию сказать, и столицу нашу показать. Руины её, то есть. А мы там и жили – квартирку только-только прикупили. На окраине.

– Так может – выжила? Ты её искал?

– Да какой там выжила, – покачал он головой: – Искал, а как же. Только там такая радиация… В общем в десяти ка-ме от города и остановился. Дальше не пройти было. Я, тогда, в городок, где её мама жила, поехал. Мы с Верой, так мою… – его голос дрогнул: – Так её зовут, – поправился он: – За день до катастрофы, с ней я разговаривал. Она к матери хотела съездить, пока я в рейсе, ну а я, дурак, отговаривал. Мол распишемся, я отпуск возьму, на недельку, и приедем. В новом статусе.

– А она?

– Она не соглашалась, хотела до свадьбы мать повидать. В общем, в тот городок я рванул. Приехал – а там никого. Только трупы. Людей, ну и собак, они первыми с ума сходить начали, на хозяев нападать стали.

– Неужто всех задрали?

– Нет, конечно. Куда тем, прежним собакам, до нынешних. А что людей нет – это я ещё по дороге узнал. По радио, оно тогда ещё работало, об эвакуации говорили. В том городке, где мать Веры жила, оттуда всех в пункт сбора вывозили. В общем, – он глубоко вздохнул: – Эвакуировалась она. Вместе с матерью. Я в этом увере… Тссс…

Присев на корточки, Смак чуть склонил голову набок: – Слышишь?

Прислушавшись различаю едва различимое поцокивание и словно посвист, перебиваемый чем-то навроде стрекотания.

– Наблюдатели. – Поднявшись на ноги, он поманил меня за собой, двинувшись направо, где в стене была опрокинута одна из бетонных плит: – В лоб не пойдём, через ремзону зайдём. Заодно я тебе и ликбез по аномалиям проведу.

Ремзона – просторное здание с нишами в полу, из которых прежде было удобно проверять днища и ходовую машин, встретила нас тишиной, если не обращать внимания на редкий звук падавших где-то капель.

– Вот смотри, Сэм, – переложив ружьё на сгиб руки, Смак повёл второй обводя помещение:

– Контейнеры видишь? – Указал он на пару ржавых контов для наземной перевозки.

– Угу. А

– В одном из них – Снежинки. Аномалия такая. Пошли, покажу. Новичкам нравится.

Зрелище и вправду было интересным. С потолка конта вниз, исчезая в нескольких сантиметрах над ржавым дном, медленно падали белоснежные звёздочки, внешне очень и очень похожие на классические снежинки.

– Только руку не суй, – видя моё лицо рассмеялся Смак: – Сожжёт нахрен.

– Сожжёт? Снег?

– Это не снег.

– Ааа…

– А что – мы не знаем. В общем посмотри и запомни. Увидишь где – ближе чем на метр не подходи. Если Актив случится – вырастет раза в три.

– Понял, – ещё раз посмотрев на медленный танец падавших вниз звёздочек, перехватываю обрез:

– Тут ещё аномалии есть?

– А как же. Пошли, вон ещё одна, и самых что ни есть, распространённых, – указывает он на угол здания, где мерцает пронизанный зелёными линиями воздух.

– О! А мне про такую говорили, – остановившись в паре метрах от аномалии, присаживаюсь на корточки, пытаясь рассмотреть нечто квадратное, лежащее у стены:

– Это Зелёнка, да? А за ней что?

– Она самая, – Усевшись на бетонный блок, Смак подмигивает мне: – А ты сходи, глянь. Вдруг там что полезное?

– Сходи? Туда? – Встав, разворачиваюсь к нему: – Это ты, вот так спокойно, меня в аномалию отправляешь? А сдохну?

– Не сдохнешь. – Чуть подавшись к мне он протягивает руку: – Обрез давай, мешать будет.

– Ты что – серьёзно? Туда лезть?

– Задержи дыхание и заходи. Чего сложного то? Зашёл, ящик взял – и назад.

– Смак?! Шутишь? Это же аномалия!

– Да фигня это, а не аномалия. Тупить не будешь и всё норм. Тем более, – положив обрез рядом, он тычет пальцем в то самое тёмное, расплывающееся и постоянно меняющее форму:

– Ночью Актив был. А ящик – на месте. Сечёшь?

– Нет.

– Там ништяков полно. Так понятнее?

– Но…аномалия же.

– Всё. Утомил. Иди сам, пока пинка не дал. Для ускорения. Ну?

– Значит… – Сделав короткий шаг вперёд, замираю перед колышущимся воздухом, пронизанным тонкими зелёными линиями-лентами:

– Значит… Набрать воздуха и не дышать?

– Иди уже. Пока копаешься сюда все наблюдатели сползутся. Всё! Пошёл!

Глобоко вдохнув делаю шаг вперёд, чувствуя, как лица касается тёплый, полный ласки ветерок. Такой обычно гуляет над лугами полными цветов и меня начинает переполнять желание вдохнуть этот воздух, напоенный ароматами лета.

Ещё шаг и тёмный объект под ногами набирает чёткость, превращаясь в светло зелёный ящик армейского образца. Наклонившись хватаю его за ручки и принимаюсь пятиться назад, с трудом сдерживая желание вдохнуть напоенный цветочными запахами ветер.

Шаг, ещё один, ещё и аномалия пропадает, оставляя после себя лишь сожаление об упущенном шансе.

– Ну во! И не сдох! – Спрыгнувший с бетонной конструкции Смак помогает мне оттащить ящик в сторону.

– А там так всегда? – Возясь с защёлками киваю на продолжающую колебаться аномалию: – Я про то, что тянет вдохнуть?

– Не знаю, – пожав плечами, Смак откидывает крышку: – Я внимания не обращаю. Задержал дыхание и бегом. – На минуту мы смолкаем, разглядывая содержимое, а затем он, по праву старшего в нашей паре, начинает делить содержимое.

Не могу сказать, что ящик был набит сокровищами, но и заявить, что его содержимое было бесполезным мусором я не могу. Внутри была картонка с заводскими патронами – теми самыми, в зелёной рубашке, пять белых аптечек, кусок серы с кулак, обрывок резинового мата, ещё две, тёмно зелёные аптечки, бывшие средними по мощности и пока недоступными мне. Остальное содержимое представляло из себя самый натуральных хлам – обрывки ткани, куски разбитой бутылки, ржавая подкова и пластиковый тройник, наверное, для чего-то сантехнического.

– Патроны и белые аптечки – тебе, – переложил он названное ко мне: – Аптечки сразу на пояс цепляй, – взяв пару своих он прилепил их к своему поясу.

– Серу я возьму – очищу и на порох. Подкову возьмёшь? – покрутил он гнутую полосу железа в руке, ожидая моей реакции: – Нет? Тогда я заберу. Переплавлю. Пластик, – сантехнический тройник отправился в его рюкзак следом за подковой: – Тоже мне – тебе он без надобности, а я на гильзы пущу.

– Как скажешь, – сбоку что-то едва слышно зашуршало и я, вскинув обрез, принялся водить им из стороны в сторону, пытаясь найти источник шума.

– Наблюдатель? – Запрыгнув на плиту, Смак принимается водить стволом из стороны в сторону.

– Да чёрт его знает, только что шуршало, а как я приглядываться стал – смолкло. Наверное, показало…

БАХ!

Я едва не подпрыгнул, когда Смак, даже и не подумавший о предупреждении выстрелил в пол, примерно в метре от меня.

– Сдурел? – Поворачиваюсь к нему: – Там же нет ничего?!

– Ничего? – Усмехается он и, переломив ружьё, перезаряжает один ствол: – А ты посмотри, – защёлкнув стволы он кивает вперёд, а когда я следую его совету, поворачиваюсь, то там, где только что, в пустоту била его картечь, медленно проявляется округлое тело, сильно смахивающее на клопа, кожистый мешок которого разросся, попутно покрывшись толстой хитиновой бронёй.

– С почином! – Спрыгнув вниз, он пинком переворачивает наблюдателя вверх брюхом и не обращая внимания на ещё дергающиеся коротенькие лапки, проходится ножом вокруг сегменчатого брюшка, отделяя его от панциря. Ещё одно движение и панцирь, словно пустая скорлупа, отлетает в сторону, обнажая покрытое слизью нутро.

– Видишь? – Подцепив ножом полосу чего-то бледно розового, Смак парой взмахов отделяет это нечто от тела: – Это Борису нашему и надо, – продолжает пояснять он, засовывая мясо в пакет: – Но ты учти – он только цельные куски берёт. Попадёшь картечью, или ножом попортишь – не возьмёт. Выкини, или себе оставь. Зажарить можно, вполне съедобно, кстати. Ну, понял?

– Вроде да.

– Тогда держи пакет, – протягивает он мне смятый в ком пластик: – И вперёд, на охоту!

Своего первого наблюдателя я встретил на дне ямы, вроде так называли те щели, из которых прежде техники осматривали днища машин. Смак, сказав, что будет рядом, отошёл в сторону, разыскивая добычу в другом крыле здания и я, немного потоптавшись на месте, двинулся вдоль стены, вздрагивая при каждом шорохе.

За следующие минут десять ничего не произошло и оттого я, осмелев, не стал колебаться, когда из сумрака ямы раздался звук, очень похожий на поцокивание-потрескование.

Перехватив обрез спускаюсь по ступенькам, вглядываясь в сумрак.

Ничего. Ни движения, ни звука.

Показалось?

Для уверенности делаю ещё пару шагов, но нет – дно ямы пусто, это я вижу несмотря на очень слабый свет, с трудом разгоняющий темноту, гнездящуюся по углам узкого хода.

Ну да, точно. Показалось.

Разворачиваюсь, спеша выбраться наружу, но тотчас, стоит мне только шагнуть к ступенькам, сзади раздаётся отчётливое шуршание множества лапок и уже более-менее знакомое цоканье.

Поворот…

И – ничего. Как я не вглядываюсь в сумрак хода, увидеть хоть что-то не могу. А если так? Касаюсь

Бах! Бах!

От неожиданности дёргаю спуск дважды и уже через секунды вижу как начинает проявляться прежде скрытый невидимостью, наблюдатель.

Даже беглого взгляда достаточно, чтобы понять очевидное – мяса я с него не получу. Какое, к чёрту, мясо? Вся его передняя часть превращена в кашу из плоти, крови и перемолотого панциря.

– А теперь – из пистолета!

– Зачем? – Выпрямившись, смотрю на Смака, не понимая его слов.

– Как зачем? А контрольный? Вдруг очнётся?

– Шутки шутишь? – Выбираюсь из ямы.

– Наблюдателю – и одного выстрела более чем, – покосившись на растерзанный картечью трупик качает он головой: – Одного! И целься поверху марева. Так больше шанс, что мясо целым останется. Наблюдатель – тварь нежная. Ему сотрясения, когда панцирь пробивает, более чем. Дохнет от стресса, понимаешь?

– А что тогда не пистолетом? Если картечь слишком сильная?

– Пуля твоего не пробьёт. Тебе магазин, а то и два в одно место зарядить нужно будет. Тогда лопнет он. Панцирь то бишь. Сам понимаешь, пока будешь палить, он тебя раза два съесть успеет. Так что, – хлопнул он меня по плечу: – Только картечь. Но – аккуратно. Понял?

– Да, папочка. А можно я пойду?

– Иди-иди, – фыркнул он: – За ангарами пройдись, – его рука указала на дальний выход из ремзоны: – К контейнерам не подходи – там Огнёвка бродячая. К Радио тоже не приближайся – тут она дурная. Может на крышу закинуть, а может и просто в воздух. Расшибёшься, короче.

– Погоди, – потряс я головой: – Огнёвка? Радио?

– Разберешься, не дурак чай. Давай, – подтолкнул он меня в сторону выхода: – Как к выходу идти помнишь?

– Ну…

– Найдёшь. В крайнем случае – вдоль забора иди, мимо выхода не пройдёшь.

– А ты?

– А я сейчас настреляю мяса и тебя ждать буду. Там, – махнул он рукой себе за спину: – У выхода.

Выйдя из здания оказываюсь у стены, тянущейся в сторону выхода с АТП.

Что ж, это мне и надо. Пойду вдоль неё, встретятся наблюдатели – настреляю. За спиной глухо бухает выстрел – не иначе как Смак очередную жертву нашёл. Надо и мне того, поторопиться. Нехорошо, если я к выходу с пустыми руками приду.

Бреду по траве, прислушиваясь ко всему. Впереди виднеются ангары и ворота нескольких распахнуты настежь. Надо будет зайти – кто его знает, если эти создания внутри жить предпочитают? Да и Актив вчера был – вдруг там, в ангарах, что полезное окажется?

Шорох, раздавшийся откуда-то слева мигом сбивает с меня расслабленное состояние.

Наблюдатель?

Замираю на месте, ловя каждый звук.

Точно! Он.

К шороху прибавляется поцокивание и когда оно становится отчётливым, резко разворачиваюсь на звук, вскидывая обрез.

Ничего.

Чуть колышется трава, мирно валяются какие-то ржавые железки и более – ничего…

Нет!

Меж стеблей травы различаю едва заметное мерцание. Приглядываюсь. Точно! Наблюдатель!

Прицеливаюсь в самый верх мерцания и, задержав дыхание, выжимаю спуск.

Бах!

Попал!

В траве появляется округлое тело, верх которого начисто срезан картечью.

Есть!

Переломив обрез вытаскиваю стрелянную гильзу и, не сдержавшись, подношу её к носу, вдыхая запах только что сгоревшего пороха. Запах победы, чего бы им и не насладиться? Заслужил же.

Перезарядив, похожу к своей добыче и перевернув её вверх брюшком достаю нож, примериваясь к тонкой кожистой полоске, чернеющей по ободу панциря. Она поддаётся легко, с лёгким хрустом расползаясь под лезвием.

Чавк!

Панцирь пустым дырявым котелком отлетает в сторону, а ещё немного спустя, в пакет падает моя первая добыча – нетронутая полоса мяса, грамм так на триста.

Негусто? Да пофиг! Главное – я сам смог этого жука-переростка завалить! Сам! Без помощи и опеки!

Ну а раз так, то и дальше смогу, и никакой Смак мне не нужен!

Сзади раздаётся очередной выстрел, но меня это более не беспокоит – сам справлюсь. Точно! Смогу!

Следующего наблюдателя я снял, что называется «влёт», едва услышав знакомые звуки.

Резкий разворот и в траве, всего в трёх, может в четырёх метрах от меня, моментально принимается исчезать из виду нечто округлое, бледно кремового цвета.

Бах!

Бью, не целясь и попадаю!

Ха! А опыт-то не пропьёшь! Помнят руки что делать!

Со следующим вышло и вовсе весело. Подойдя к очередному ангару, проём которого закрывали сразу две аномалии – те самые, с зелёными прожилками по прозрачному телу, на миг замираю, не зная что предпринять.

Пройти дальше? Судя по равномерной стрельбе, Смак уже с десяток жуков набил. Так чего тут делать? Пока до входа, то есть выхода с АТП дойду, точно ещё одного, а то и двух-трёх встречу – вот и те самые три кило, что дядя Боря просил.

А если зайти? Вдруг там внутри есть что-то? Ведь в той аномалии, ну – куда я заходил, был ящик военного образца. А коли так, то чем чёрт не шутит – вдруг и здесь военные своё барахло хранили? Мне бы оно точно пригодилось бы. И амуниция, и броня, да любая находка сейчас в тему будет.

Так зайти, или нет?

Пока я так размышлял, из ангара, проскочив сквозь аномалию без какого-либо вреда, выскочил наблюдатель и едва не врезавшись в мои ноги, рванул прочь, спеша куда-то по своим, наблюдательским делам.

Вот признаюсь – подобного я не ждал.

Даже обидно стало.

А кому бы не стало, если даже жук тебя игнорирует?!

Вскидываю обрез и рой картечи устремляется за наглецом, успевшим отбежать прочь на добрый десяток метров.

Жук, словно что-то почувствовав, припадает к земле, но одна, самая удачливая картечина, всё же находит цель, подводя черту под его существованием.

И, как я вижу, подойдя к нему, черта проведена не только фигурально.

Панцирь жука расколот надвое, одна половинка ещё на месте, а вот вторая, откинувшись в сторону словно крышка диковинной шкатулки, обнажает нутро этого создания, где розовеет так нужное мне мясо.

И не только оно!

Стоит мне наклониться над трупиком, как примечаю жёлтый сгусток серы, покрытый толстым слоем слизи.

Ну да ничего, мы не из брезгливых. Забираю оба трофея.

Что ж…

Можно и к выходу двигать – в пакете явно три, ну – плюс-минус, три кэ-гэ так нужного бармену мяса.

Выпрямившись закидываю пакет в рюкзак и тут же замираю.

Что-то не так.

В обстановке, той, что была вокруг, что-то явно изменилось. Какая-то деталь, мелкая, незначительная, но неправильная, режет глаз, только вот понять, что именно изменилось – не могу.

Внешне всё по-прежнему.

В ангаре качает свой полог аномалия, трава всё так же покачивается на лёгком, едва заметном ветерке, мусор – ржавые железки, покрышки и

Стою, наверное, с минуту, честно пытаясь найти причину для беспокойства, но увы – её нет, а окружение всё так же, по-прежнему, дышит тишиной и миром, если последнее вообще применимо к подобным, разрушенным катастрофой, местам.

Наверное, это усталость, успокаиваю сам себя, и держа обрез наготове принимаюсь шагать в сторону выхода.

Стрельбы Смака, замечу, тоже не слышно. Скорее всего, он, вдоволь настрелявшись, ждёт меня у двери, вполглаза подрёмывая в теньке. А задерживать его нехорошо, ещё решит, что я…

Шорох!

Отчётливый, узнаваемый, с аккомпанементом из знакомого цоканья.

Разворот!

Ничего. Верчу головой, разглядывая всё вокруг самым тщательным образом.

Нет.

Пусто.

Ни где не могу приметить того самого марева – свидетельства присутствия рядом наблюдателя.

Показалось? Да пёс его знает. Может и вправду нервы шалят, да и принял я вчера неслабо, а кто его знает, из чего ту водку гнали? Вдруг в ней есть нечто местное, на что мой организм слуховыми галлюцинациями отреагировать решил?

Шорох!

Разворот!

Нет, луч фонаря, его я включил от отчаяния, не находит ничего подозрительного.

Но ведь было же! Я точно слышал!

Ещё раз внимательно осматриваюсь по сторонам.

Так…

Ангары, сложенные друг на друга солидно проржавевшие контейнеры, развалившаяся стопка покрышек – нет, всё вокруг точно как было. Даже мусор – те самые железки и ящики смирно лежат…

Что?

Один из ящиков – такой же щелястый, как и остальные, но, в отличии от них чуть более перекошенный, вдруг подмигивает мне, блеснув чем-то из своей глубины.

Ящик?!

Подмигивает?

Я что? Схожу с ума?

Нет. Я точно здоров – меж досок что-то проблёскивает и я, не имея иного решения, вскидываю обрез.

Бах!

Ящик дёргается, припадает к земле, но секунду спустя становится на дыбы, грозят мне множеством лапок и парой крупных клешней.

Наблюдатель? Такой крупный?!

Бах!

Картечь сбривает верх ящика и монстр, чуть дёрнувшись от угодивших в него свинцовых горошин, срывается с места, спеша разорвать меня своими клешнями.

Пячусь, спешно перезаряжая оружие.

Повернуть рычаг, разблокируя стволы.

Переломить, выбросить гильзы.

Достать новые, вставить в стволы, защёлкнуть обрез и…

Бах! Бах!

Два залпа сливаются в один и я вижу, как град свинца, смертельный прежде этим созданиям, сейчас просто рикошетит от тёмных сегментов, прикрывающих брюшко зверя.

Не пробил?

Эх! Зря я на трёп Смака повёлся!

Пятясь расщёлкиваю обрез, переламываю и выдвинувшиеся наружу гильзы насмешливо смотрят на меня своими зелёными телами.

Что? Откуда?

Ой, я дебииииил!

Я же те, найденные в аномалии патроны, в тот же карман что и остальные сунул!

Левую икру обжигает болью – добравшийся до меня наблюдатель принимается кромсать её своими клешнями. Прыгая на одной ноге пытаюсь стряхнуть его прочь, одновременно вытаскивая из кармана патроны.

Зелёный? Роняю его, запуская руку в карман по новой.

Красный? Вбиваю его в ствол, одновременно чувствуя, как по ноге бежит струя крови. Больно так, что перед глазами темнеет, но я всё же защёлкиваю стволы, а затем, уронив их вниз, не целясь жму спуск, отправляя заряд картечи куда-то туда, где пылает раздираемое на куски мясо.

Скорее чувствую, не вижу, как отваливается в сторону наблюдатель, а в следующий миг вниз летит и обрез, выскользнувший из внезапно ослабевших пальцев. Сажусь, практически падаю на траву, шаря на поясе.

Щёлк!

Тонкая пластина аптечки словно прилипает к пальцам и я, преодолевая головокружение, прикладываю её к мокрому от крови гнезду боли. Лёгкий холодок, боль чуть отступает, но вместе с ней исчезает, словно растворившись в волнах боли, аптечка, израсходовав свой ресурс. Тянусь за новой, но только третья полностью снимает боль, а после пятой на ноге не остаётся и следа от клешней наблюдателя-переростка.

Что же до него самого, то я не спешу воспользоваться своими трофеями. Перезарядив обрез я быстрым шагом направляюсь к выходу АТП, надеясь, что на пути не окажутся ни обычае, ни разросшиеся жуки.

Однако, стоило мне пройти десятка два метров вдоль бетонной стены, как впереди послышался тонкий, дребезжащий посвист, то нараставший до такого, что от него начинали ныть зубы, то стихавший до едва различимого комариного писка, который, согласитесь, тоже малоприятен.

Замираю, прижавшись к забору.

В том, что это новая напасть я и не сомневаюсь – ну что может быть хорошего на планете, пережившей подобную катастрофу?!

Приближающийся писк, по-прежнему, то затихает, то пробуждается с новой силой, а ещё через несколько секунд мимо меня проплывает размытая колонна дрожащего воздуха.

Аномалия!

Но такой я прежде не видел.

Она очень похожа на Зелёнку, обе эти гадости словно вышли из-под рук одного создателя, слишком ленивого для придумывания чего-то особенного. И, если с Зелёнкой он ещё постарался, украсив её тело разнокалиберными прожилками, давшими собой название аномалии, то эта, что, пройдя передо мной, завернула за контейнеры, была просто прозрачной, совсем без ничего.

Звук окончательно стихает и я, отлипнув от стены, пытаюсь продолжить движение к выходу, но…

Но жизнь, или судьба, всегда имеют в своём загашнике нечто такое, после чего и самый простой план летит в тартарары.

В моём случае всё именно так и произошло.

Шаг, другой и из щели меж сложенных контейнеров – да-да, тех самых, за которые завернула та прозрачная аномалия, принимаются выползать наблюдатели.

В том, что их сюда выгнала всё та же ноющая дрянь сомнений нет.

Угу.

Как и в том, что они весьма рады увидеть напротив – меня.

– Еда!!! – Вскинув вверх клешни скрежешчущая толпа устремляется на меня.

– Мляяяяя!!! – Срываюсь с места, спеша назад – спереди, там, где уже виднелись ржавые ворота, прерывавшие светлый пояс бетонной стены, оттуда на меня пёрло десятка полтора жуков-переростков.

Забежать в один из ангаров? Закрыть двери и переждать? Не будут же они вечно сидеть у входа?

Нет. Беглый взгляд на вросшие в землю створки перечёркивает этот вариант.

Щёлк!

Сзади что-то дёргает меня за штанину, и я слышу, как плотная ткань трещит, расползаясь под лезвиями клешней.

Справа появляется стопка бетонных плит, сложенных здесь невесть, когда и быть может тех самых, что Смак привёз сюда в своём последнем рейсе, и я одним прыжком оказываюсь наверху, где и замираю, переводя дух.

– Что, твари? Облом? – Грожу кулаком жукам, копошащимся внизу: – Лапки у вас коротки меня достать!

Последнее верно на все сто, или даже все пятьсот процентов. Стоит только наблюдателю, встав на задние лапки, попытаться заползти на торчащий край одной из плит, как тяготение, ставшее на мою сторону, немедленно опрокидывает неудачника на спинку, заставляя смешно дёргать лапками в попытках вернуться

Стрелять я не стал – а какой с того толк? Вокруг моего бетонного островка сновало десятка три, если не больше жуков и перестрелять их всех было просто невозможно – спешно проведённая ревизия карманов подтвердила наличие пяти красных и семи зелёных патронов. Ещё был пистолет с двумя обоймами, но вот толку от него здесь было мало.

Оглядываюсь, пытаясь найти варианты спасения своей шкурки и решение, немедленно попадается на глаза.

Контейнеры!

Те самые, сильно ржавые и сложенный друг на друга подобием стены. Один лежит совсем рядом и я, чуть разбежавшись по своему островку, запрыгиваю на него, вызывая нешуточное волнение среди следивших за мной жуков.

Да и чёрт с ними! Впереди хорошо виды ворота с фигуркой сидящего на земле человека, привалившегося спиной к ржавой створке.

Перепрыгиваю на соседний контейнер – жуки, прежде следовавшие за мной по пятам, вдруг принимаются что-то обходить. Присев на корточки различаю нечто округлое, прозрачное, как и всё здесь, но при этом собранное словно из квадратиков, постоянно меняющихся местами. Скрежет панцирей на секунду пропадает, и я слышу непонятный треск, или шуршание – звук очень похож на шорох помех сбившегося с волны радиоприёмника.

Ещё одна аномалия?

Позже разберёмся.

Оглядываюсь по сторонам – до ворот не более полусотни метров, но что-то мне подсказывает, что преодолеть их, имея за спиной толпу голодных жуков будет весьма непростой задачей.

Так…

А других вариантов особо-то и нет. Все конты остались сзади и впереди, если я допрыгну, конечно, виден последний спасительный островок – съехавшая набок стопка всё тех же бетонных плит.

Разбегаюсь по спине контейнера, прыжок! По подошвам больно бьёт косая плоскость плиты.

Едва не падаю, с трудом сохранив равновесие хватаюсь руками за край плиты, вытягивая себя на вершину горки.

Вскочивший на ноги Смак машет мне рукой, что-то крича, но я не слышу – перевалив на другую сторону плит, я скачу по ним как горный козёл, удирающий от хищника. Или, в моём случае – целой стаи хищников, жуть как охочих до свежего мясца.

Вжжжууууух!

Мимо меня проносится заряд картечи, но времени оглянуться нет – несусь к воротам, перепрыгивая через хлам, словно специально раскиданный у меня на пути.

Вжуух! Вжуух!

Смак стреляет так быстро, что мне остаётся только завидовать его сноровке.

Покрышки, ржавые колёса, дверь машины – всё это проносится у меня под ногами, сопровождаемое аккомпанементом частой стрельбы.

Ворота!

Врезаюсь в створку плечом, вываливаясь с другой стороны. Ещё несколько шагов и резко развернувшись замираю на месте целя в проём своим обрезом.

– Эй! Поп! – В проёме показывается голова Смака: – Не стреляй, я это.

Опускаю ствол, только сейчас почувствовав разрывающую грудь боль. Да… Прав был Бродяга говоря, что спорт – это жизнь.

– Ну ты даёшь. – Смак, аккуратно закрывший за собой дверь, подходит ко мне, протягивая пакет с добытым мясом: – Держи.

– Это же ты добыл?! Сдашь дяде Боре, неужто тебе деньги не нужны.

– Нужны, – расплывшись в улыбке кивает он: – Только свинец нужнее.

– Свинец? – Приняв пакет, судя по весу там килограмм пять-шесть, засовываю его в рюкзак.

– Он самый, – Смак кивает на пару машин, стоящих в отдалении: – Актив же был.

– И что?

– А то, – он трусит к грузовику и спустя почти минуту копошения под капотом, демонстрирует мне крупный аккумулятор: – Что тут есть чем поживиться. Тяжёлый, зараза, – вытащив из рюкзака верёвку, он обвязывает свою добычу, чтобы ещё минутой спустя закинуть её на плечо.

– Я, с него, – кивнув мне, Смак принимается шагать по дороге в сторону Купола: – Свинца на тысячу зарядов налью. Ещё и останется. Понимаешь выгоду, Поп?

Молча киваю. Да, жизнь тут отличается от привычной мне, ну да ничего – привыкну, освоюсь и выживу.

Выживу!

Назло всем!

Глава 5,

проливающая свет на раскол общества, приведший к возникновению враждебных лагерей выживших и отправляющая Сэма в поход на кладбище

Щедрость Смака, отдавшего мне свою добычу – причина, подтолкнувшая его к подобному, выяснилась спустя минут десять.

Покрасневший, мокрый от пота, он едва полз, сдавленно матерясь сквозь зубы и отказываясь от моей помощи. Так, медленно и с матом, мы осилили ещё с сотню метров, после чего он, не выдержав, скомандовал:

– Всё. Привал! – И тут же, подавая пример, опустил на землю аккумулятор.

– Это я – дурак, – усевшись на него, он вытер покрывший лоб пот: – Вот знал же, что он на месте будет, так нет – молоток на складе оставил. Сейчас бы разбил, вытащил свинец, всё полегче бы было.

– А скажи, Смак, – присаживаюсь на корточки напротив: – Вот я слышал – ЧеЗед, да ЧеЗед, а кто это?

– Подонки, – сплюнув, и немедленно растерев плевок, кратко охарактеризовал он неизвестную мне группировку.

– Ну, наверное, – пожимаю плечами: – А поподробнее можно? Чего они такого натворили?

– Анархисты, предатели и всё такое, – поморщившись, дал он несколько более расширенную информацию, но затем, коротая вынужденную остановку, всё же расщедрился на подробности.

Всё началось в первые после Катастрофы недели.

Михалыч, бывший прежде чиновником в районной администрации, оказался в Солар-Сити совершенно случайно. Не то плановая инспекция, не то проездом, сейчас подробности, приведшие его сюда, никто уже не помнил. Помнили то, что он, стоило только затихнуть разрывам, принялся руководить выжившими, проявляя невиданную энергию.

Именно его стараниями из Солара и его окрестностей были вывезены решившиеся на эвакуацию люди. Именно он, собрав вокруг себя решивших остаться, организовал возведение защитной стены вокруг города, а пока велась стройка, отправленные, опять же им, группы, нашли и доставили сюда генератор, накрывший город Куполом.

Всё это было проделано несмотря на нескольких гонцов, прибывших в Солар с приказом Михайлычу на эвакуацию. Те приказы он прилюдно порвал, заявив, что его место здесь, среди доверившихся ему людей. Надо ли говорить, что после, когда Стена была возведена, генератор заработал, а склады стали пополняться припасами, собранными в местах, указанных им же, Михалыч был единогласно избран старшим в городе.

Избран он был навечно и так же навечно ему была дана практически неограниченная власть.

При всём этом нельзя не отметить, что порядок он наводил строго и, порой, жёстко.

– А как иначе? – Развёл руками Смак: – Тогда жуть, что творилось. Вот сам прикинь – с одной стороны зверьё, натурально, прости, озверевшее, да аномалии непонятные. Ну – тогда непонятные. С другой перепуганные люди с детьми, а с третьей – мародёры и прочая шваль, спешащая воспользоваться моментом. Вот он и карал. Мародёры, насильники и всё такое, пойманное на месте – расстрел. Не поймали сразу, а отловили позже – расстрел, если есть два свидетеля, или иные улики. Да и на строительство

Киваю.

Да, жестокие времена требую жестоких же решений, но тут Смак продолжает, и я вновь обращаюсь в слух.

Подобные меры привели к нему множество людей, желавших пережить Катастрофу в относительной стабильности, пусть и завоёванной тяжелой ценой.

Но были и другие, посчитавшие, что Михалыч перегибает палку, злоупотребляя своей, не принятой ими, а потому самозваной, властью. Кроме того, и это было вторым, отягчающим обстоятельством, Михалыч был из администрации, то есть чиновником, а таких здесь, да как и везде, не любили, видя в них корень всех проблем как в мирное время, так и сейчас.

– Прежде из нас жилы тянул, так и сейчас, эвон, в кресло залез! – Шептались меж собой его противники и их недовольство, росшее по мере наведения Михалычем порядка. Несколько «бесед», проведённых им с самыми недовольными, должного эффекта не дали, сыграв против него самого – недовольные, увидев в этих встречах слабину власти, принялись мутить народ ещё сильнее и тут терпению Михалыча пришёл конец.

Нет, он не стал ставить своих противников к стенке. К этому моменту свойства Сайфов уже были хорошо изучены, отчего подобная казнь превращалась просто в пустую трату патронов.

Михалыч просто изгнал недовольных из города, позволив им взять с собой только свои рюкзаки с суточным запасом еды и минимумом патронов.

Это, как легко понять, стало чертой, разделившей прежде живших вместе людей.

Свои владения Михалыч назвал «Конфедерацией Выживших», или просто «Конфедерацией», а изгнанники, обосновавшиеся примерно в неделе пешего пути от Солар-сити и разбившие свой лагерь на пустынном пляже, назвали себя «Чёрным Закатом», в разговоре сокращаемым до знакомой мне аббревиатуры «ЧеЗе», или «ЧеЗед». Их выбор места своего лагеря был не случаен. Совсем рядом, в нескольких километрах от поднятого ЧеЗед Купола, расположился Бункер, в котором они, по своему первоначальному плану и собирались жить. Однако, прибыв на место, они обнаружили неприятный сюрприз – Бункер уже был занят, и заняли его отнюдь не люди.

Аномалии, крысы, ядовитые слизни – с этим ещё можно было смириться. Перебить крыс со слизняками, отметить, огородить аномалии. Всё это было преодолимо. В отличии от обитателей самых нижних этажей Бункера – Симбионтов. Сколько их там обосновалось не знал ни кто. Их убивали, травили ядом, подрывали минами – ничего не помогало. Проходил день, другой, третий и по этажам Бункера раздавался рёв нового хозяина.

Что представлял из себя этот Симбионт Смак мне не ответил, сославшись на то, что со временем я сам с ним, или с подобными ему, познакомлюсь.

Сам Бункер, тут Смак был более подробен, был выстроен военными незадолго до Катастрофы и должен был служить центральным постом охраны Лаборатории, расположившейся дальше по пляжу. Что в той Лаборатории делали, какие исследования велись – всё было засекречено. Известно всего два факта.

Факт первый – в Бункере, за недели до Катастрфы, начали строить подземный ход в Лабораторию и, это был факт номер два – когда планету принялись сотрясать взрывы кристаллов она, эта Лаборатория, не осталась в стороне, превратившись в заражённые радиацией руины. И – не только она. Нечто, что везли в грузовиках, остановленных для проверки у Бункера, тоже решило взорваться, заразив всё той же радиацией всю округу. Сам Бункер не пострадал – всё же военные строители знали своё дело, но сейчас, что к Лаборатории, что к Бункеру, пройти можно было только приняв все необходимые защитные меры.

– В результате, – давая сигнал к окончанию привала, Смак поднялся на ноги: – ЧеЗедовцы остались с носом. Бункер занят, радиация и прочие радости в виде мутировавших пчёл и пауков-землероев. Сам понимаешь, в таком окружении свихнуться – раз плюнуть. Вот он и того, съехали. Палят во всех, не разбирая – с Михалычем ты, то есть Конфедерат, или просто отлить вышел. Мой тебе совет, – крякнув, он закинул аккумулятор за спину: – Ты, в те края, не ходи. Не стоит оно того.

Остаток пути мы прошли молча, если не считать перемежаемого матом сопения Смака. Разговоры разговаривать ему было некогда, а что до меня, то я и не настаивал, предпочитая обдумать услышанное в относительной тишине.

Говоря языком того же Михалыча, спел мне Смак гладко. Практически не споткнувшись и не сфальшивив, что было плюсом к его версии раскола.

Но – только к его.

Я был совершенно уверен, что у второй стороны, у тех самых, отмороженных на всю голову ЧеЗешников, есть своя история, готовая перекрасить окружавший меня мир в совсем иные цвета. И да – тот факт, что Михалыч, бывший, как я понимаю, не последним человеком в местной администрации, знал больше других, этот факт заставлял серьёзно задуматься. Судя по словам Смака он посылал отряды за оружием, припасами и прочим именно туда, где это точно было.

То бишь – на некие склады.

А зачем мирной планете подобное?

И зачем строить тот Бункер – для охрены той же Лаборатории обычного забора бы хватило. С КПП и полосатым шлагбаумом. А тут – Бункер. И – военные повсюду. Даже на АТП – и то ящики именно военного образца.

Хм…

Здесь, на Кастуре, явно к чему-то готовились. Запасали оружие, строили укреплённые объекты и всё такое прочее.

Зачем?

Увы, но ответ на это мне сможет дать только сам Михалыч, но, по понятным причинам, изливать душу не пойми кому он не будет. Тут либо стать его доверенным лицом, что, если и получится, то займёт немерянно времени, потребовав массу сил, либо копать самому, примечая и фиксируя в памяти все странности и необычности, на которые местные, по привычке, не обращают внимания.

А ещё у меня есть Бродяга, за один вечер, ставший местной звездой.

Уверен – при нём, разогретые алкоголем люди, будут куда как откровеннее, чем при мне, которого ещё долго будут считать чужаком. Он что? Забавный механизм, не более того. Чего его стестняться?

Значит – воспользуемся и этим путём.

Нет-нет, да и проскользнёт в потоке пьяного базара золотая крупица ценной информации.

Но всё это – пассив. Главное – добывать полевую информацию, придётся мне, а значит – закатываем рукава и копаем… Копаем, стараясь при этом остаться в живых.

М-да…

А копать-то много придётся – нутром чую, не так всё здесь просто. И не только учёные, заигравшиеся с диковинными находками, виноваты во всём произошедшем. Нет. Это всё, открыто лежащее на поверхности, лишь только прикрытие чего-то, сокрытого от глаз множеством и множеством набросанных сверху пластов.

Ладно… Как там говорится? Omne principium diffícile, так, вроде? Сложно в начале… Верно же сказано. Сложно, мутно, и – непонятно.

Едва я только зашёл в подъезд, где расположился Бар, как дверь, украшенная красным крестом распахнулась, а на пороге появился Семён Петрович, имевший весьма взволнованный вид.

– Сэм? – Поманил он меня к себе: – Видел тебя из окна. Зайди ко мне.

– Ну сейчас, – пожимаю плечами: – Мясо только дяде Боре сдам. Он просил.

– И сразу – ко мне! – кивнув наш эскулап скрывается за дверь, заставляя меня гадать о его виде. Что такого могло произойти, чтобы он, несомненно повидавший много, так заволновался?! Сейфы и поле Купола лечит любую хворь – он же сам так говорил.

Странно…

Сдаю мясо, получив за него немногим более двух сотен монет и попросив бармена придержать заслуженный обед, направляюсь к врачу.

– Что так долго, – Семён Петрович явно недоволен, даже не пытаясь скрыть эмоции: – Я же сказал – сразу ко мне?!

– Как освободился, так и пришёл, – усаживаюсь напротив него: – Что стряслось? К чему такая спешка?

– Тут такое дело, Сэм, – он переводит взгляд в окно, одновременно выбивая пальцами дробь по столу: – Такое дело, понимаешь…

– Говорите прямо. Случилось-то что?

– Михалыч заболел, – он смотри на меня, и я вижу страх, наполнивший его глаза: – И самое поганое – я вылечить его не могу.

Ситуация, как он мне рассказал, была ерундовой с одной стороны и, при этом отчаянно плохой с другой.

Михалыч, верный своим привычкам, ежемесячно посещал кладбище, где были похоронены его друзья, и, возможно, близкие, не сумевшие выжить в первые дни Катастрофы. Такой визит был сродни ритуалу, отказаться от которого он не мог, подгоняя свои планы под это мероприятие.

Вот и сегодня, прихватив с собой пару бойцов – мало ли что случится, он направился на старое кладбище, бывшее за той рекой, на берегу которой я оказался в момент своего прибытия на Кастур.

Поначалу всё шло как положено – прибыв на место Михалыч опрокинул стопку, поминая погибших, а затем принялся приводить в порядок могилы, очищая земляные холмики от растительности.

Вот тут на них и напали.

Как меня уверял врач – то были ЧеЗедовцы, давным-давно объявившие его целью номер один. Завязалась перестрелка – бойцы, палили по неясным фигурам что есть мочи, прикрывая отход Михалыча и их отступление прошло без потерь, или ранений, но вот когда троица отошла за мост – туда ЧеЗедовцы не совались, помня о тяжёлом пулемёте, прикрывавшим ворота Солар-сити, вот только там Михалыч обнаружил свою потерю – пистолет с дарственной надписью, которым он был награждён года за два до Катастрофы.

Не буду скрывать – факт, что чиновника районной администрации, наградили именным оружием, мягко говоря удивлял. Медалька, премия – ладно, согласен. Но пистолет… Вот это было по-настоящему странно.

– А дальше, – Семён Петрович встал и подойдя к одному из шкафов, принялся перебирать какие-то склянки: – А дальше всё плохо. Нервный срыв. Пашет-то Михалыч как проклятый… Вот и вышло, что пистолет оказался последней каплей для его психики. Физически он здоров. Я не смог диагностировать никаких отклонений. Но вот ментально, – повернувшись ко мне, док постучал пальцем по лбу: – Ментальный сбой. Горечь о потерянных близких наложилась на боль утраты того пистолета.

– Кукухой поехал, короче.

– Сэм! – Семён Петрович укоризненно покачал головой: – Михалыч наше всё. Тут только на нём и Солар и остальные поселения держатся. Представляешь, что начнётся если он в себя не придёт?!

– Нет. А что его не пристрелить? Реснется на Сейфе с нормальной головой.

– А если нет? Мы точно знаем, что Сейф лечит тело, а вот с остальным – неясно. Мозги, мысли – при тебе всё твоё остаётся. Да, именно так, – кивает он: – В общем у меня к тебе просьба. Сходи на кладбище и разыщи его пистолет. Думаю, нет уверен, что получив его он если и не выздоровеет, то равновесие, в котором он сейчас завис, сдвинется в нужном нам направлении.

– Думаете? Non curátur qui curat.

– Не вылечивается тот, кого одолевают заботы, – механически переводит док, а уже в следующий момент его брови ползут вверх: – Латынь? Ты её знаешь?

– Ну так… – неопределённо пожимаю плечами: – Нахватался по верхам.

– Тогда, – кивает он на дверь: – Perículum in mora.

– Да-да, иду. Уже иду, – поднявшись со стула направляюсь в двери. Да, если всё так – последняя фраза врача переводилась как «опасность в промедлении», то действительно, стоит и поторопиться, благо Михалыч – здоровый, с нормальной башкой, несомненно один из ключей к решению загадки планеты где не умирают.

Из города я выбрался без проблем.

Вася Винт и Витя Лоск, неразлучная парочка, всегда дежурившая вместе, была слишком занята собой, что-то негромко обсуждая и, временами, посмеиваясь. На ходившие про них слухи я внимания не обращал – ко мне не лезут, навязывая свои взгляды и ладно. Вот начнут агитировать – тогда, отвечу прямо и сурово. Но, повторюсь, эти двое ни к кому не приставали, свою работу делали честно, без залётов, а потому народ ограничивался только шепотком в спину, да и то скорее по привычке.

– Эй, Поп? – Витя, бывший более высоким чем Вася, окликнул меня, когда я, пройдя через ворота, принялся обходить стрелковые ячейки, сложенные из мешков с песком.

– Далеко собрался?

– Да крыс набить, – развернувшись, прикладываю ладонь козырьком ко лбу спасая глаза от яркого полуденного солнца:

– У дядь Бори новый рецепт появился – крысбургер. Вот он меня и попросил ему с ними помочь. С крысами, то есть.

– И как – вкусно? – Вася, любивший пожрать, от чего его фигура давно потеряла стройность, снял каску, принявшись вытирать лицо рукавом.

– Вполне. На мой вкус майонеза не хватает, да где ж его взять.

– Да, с майонезом сейчас беда, – быстро облизав губы Вася сглотнул: – А сколько стоит?

– Полторы сотни монет.

– Ого!

– А ты думал! Там и булка, и мясо, маринованное в чем-то редком, а после зажаренное на решётке и… И много чего ещё.

Я почти не врал.

Выйдя от врача, я завернул в Бар, собираясь попросить Бориса отложить обещанный обед до ужина и ожидая законное раздражение приготовившего для меня еду, человека. Однако, к моему удивлению, ничего подобного не последовало. Борис, выслушав мои извинения, только махнул рукой, а затем, на минутку скрывшись на кухне, вернулся, держа в руках нечто округлое, завёрнутое в обёрточную бумагу.

Это был крысбургер, рецепт которого он заполучил из каких-то не то Туннелей, не то Катакомб, обменяв его на другой рецепт из своих запасов.

Эти названия – Туннели и Катакомбы, были для меня внове, времени на расспросы не было, отчего я, сделав пометку в голове порасспросить его, или других жителей Солар-сити об этих местах, откланялся и двинулся к выходу из города, от

Крысбургер я съел прямо на ходу и он, как и все подобные бургеры, сейчас приятной тяжестью давил на желудок, оставив во рту странное, кисло-горькое послевкусие.

Кивнув парочке, ускоряю шаг, держа обрез наготове. Говорить об истинной цели своей вылазки нельзя – Семён Петрович, опасаясь если не паники, но нервозности местных предупредил меня особо, и я его хорошо понимал – слишком уж крупной фигурой для выживших был Михалыч и кто его знает, как люди отреагируют, узнав что он вот-вот свихнётся. Ну а то, что его возвращение в бессознательном состоянии видело много народу, Михалыча тащили на плечах два его бодигарда, это никакого интереса не вызвало. Перебрал человек, с кем не бывает. Да и повод был – друзей, да близких поминал, вот силы и не рассчитал, всё ж не чужие могилы навещал.

В общем – ничего особенного и без повода к беспокойству.

А потому моя цель крысы. Только крысы и никак иначе.

Первая аномалия – Вихрь, ждёт меня уже на мосту, нетерпеливо прогуливаясь по нему словно любовник, заждавшийся своей пассии.

Неприятная аномалия.

Часто невидимая, она может покрасться к человеку практически бесшумно и тогда, всё, что жертве останется, так это зло материться взлетая высоко вверх.

Мне, можно сказать, повезло.

Гулявший по мосту вихрь успел втянуть в себя различный придорожный мусор – песок, веточки, травинки, опавшую листву и оттого был хорошо заметен, предоставляя мне возможность избежать его смертельных объятий.

Прижимаюсь к ограждению, пропуская вертящийся в воздухе мусор.

Прошла!

Аномалия, дойдя до конца моста, замирает словно в раздумьях, а затем, решившись, сбегает на берег реки, поднимая вверх ещё больше мусора.

Уже почти отворачиваюсь, как примечаю крысу, неосторожно приблизившуюся к Вихрю. Наверное, её привлекло движение, но сути это не меняет – секунда и серый зверёк, истошно вереща, взлетает метров на двадцать, чтобы ещё парой секунд спустя звучно шлёпнуться на середину речки, подняв искрящийся на солнце столб брызг.

Крысюку свезло – провожаю взглядом зло пищащего зверька, выбирающегося на берег. На ходу отряхивая все лапы.

Вот и мне бы такое везение, что б на мягкое всегда падать…

Аномалия, словно спохватившись, что оставила без внимания мост, начинает движение назад, ну а я проворно сбегаю с моста, вежливо уступая ей место.

Ещё метров с полсотни и слева примечаю небольшой домик, земля вокруг которого горбится могильными холмиками с редкими, большей частью покосившимися, могильными памятниками.

На месте, теперь…

Делаю шаг, но над густой травой поднимаются сразу несколько крысиных голов, внимательно рассматривающих меня огоньками своих глаз.

Приподнимаю обрез… Бах!

Голова ближайшей крысы разлетается кровавыми ошмётками, а её соседки немедленно исчезают в траве, лишая меня следующих мишеней.

Выбрасываю гильзу и вставляю новую.

Так…

Похоже, что здешние крысюки весьма и весьма хорошо знают всю опасность выстрелов. Вот и попрятались, пережидая опасность. Ладно, одной проблемой меньше – уверен, сейчас и остальные подоспеют.

К слову сказать, я, в отличии от Михалыча, совсем не опасаюсь встречи с ЧеЗедовцами. Мне, залётному, с ними делить нечего, даже больше – мне такая встреча – нужна, нельзя же полагаться на мнение только одной стороны. Да и информация у них, я про Катастрофу, должна иметь в себе те крохи информации, те части общего паззла, упоминать о которых у Конфедератов нет никакого желания.

Бреду вдоль заросших травой могил. Со слов врача, где-то здесь, во втором от края ряду, должна идти череда холмиков, поверхность которых Михалыч успел очистить.

Ага… Есть!

Впереди вижу три, нет – четыре могилы с чистым грунтом. Следующая – пятая, обработана только на половину.

Меж могил лежит почти пустая бутылка водки. Не думаю, что Михалыч успел её всю употребить – скорее опрокинулась она, когда стрельба началась.

Шаг, другой назад, и я киваю, видя в траве блестящую медь стрелянных гильз. Поднимаю одну и принюхиваюсь – да, запах свежий. А коли так, то, значит, именно здесь на него и напали, заставив охрану открыть ответный огонь.

А вот что дальше было?

Верчу головой… Оп-па!

На холмике, метрах в тридцати, появляется крупный кабан с короткими кинжалами клыков. Вот только этого мне не хватало! Не думаю, что мой обрез сможет тут что-то сделать.

Замираю, прижимаясь к безымянной могиле.

Уфф…

Не заметил.

Кабан, чуть помедлив, уходит, спускаясь по другому склону холма.

М-да… Это вам не крысы, этот зверь сам в атаку бросится, решив, что кто-то угрожает его семейству. И лучше, если этим кем-то будет кто угодно, но не я.

Вроде ушёл.

Поднимаюсь на ноги.

Так. Вот тут стоял один боец, вот тут другой.

Ага… А вот и примятая, поломанная трава меж могил – не иначе Михалыч тут полз, скрываясь от стрельбы.

Ещё одна кучка гильз, а вот второй нет. Не вижу, не могу найти как не стараюсь.

Но убитых в той стычке не было.

А стрелял, то есть отстреливался, только один. И как это понять?

Ребус раскрывает свою загадку уже через несколько метров – отступавший стрелок сбросил пустой магазин и тотчас открыл огонь из нового, накидав приличную кучку гильз. Бил длинными, с места, прижимая врагов к земле и отвлекая их огонь на себя.

А зачем?

Ещё десяток шагов вознаграждает меня глубоким отпечатком следа в мягком грунте и полосой изломанной травы, словно тут волокли нечто тяжёлое.

Михалыча?

Один волок, а второй прикрывал?

А что? Вполне возможно.

Но раз его волокли, то он, к этому моменту, уже отрубился. А отрубился он, как я знаю, когда понял, что потерял ствол.

Так. Уже проще. Сейчас мы его найдём, если, конечно ЧеЗедовцы не обшарили это место прежде меня.

Про следующие полчаса рассказать особо и нечего.

Пройдя по полосе смятой травы примечаю её примерное начало, где и втыкаю срезанную с ближайшего куста ветку. Ещё одна возникает на могиле, той самой, очищенной только на половину. Ну а дальше – скучное снование челноком туда-сюда с обшариванием растопыренными пальцы каждого дюйма поверхности.

Медленно, грязно, но – результативно.

Уже на третьем проходе моя рука касается чего-то холодного и тяжёлого, мигом спустя оказывающегося массивным пистолетом, на затворной раме которого поблёскивает золотом надпись: «М за беспорочную службу. Стой на страже…» – упс… Следующее слово затёрто полностью.

А интересно, чего это он так… Очень, я бы сказал интересно. Читаю дальше: «как верный сын…» и снова затёртое слово.

Значит – Стой на страже чего-то, как верный сын кого-то.

Интересненнько… Очень. Жаль только спросить не у кого – не Михалыча же расспрашивать? Он, если и ответит, то точно левое что-то.

Ниже надписи бежит узор, часть которого

Подношу пистолет к глазам и напрягая до предела зрение, разбираю спрятанные между завитушек буквы, складывающиеся в ещё одно послание: «Бей………..», далее затёрто сразу два слова, а после вполне ожидаемое: «без промаха!»

М-да… Как там, у классика? Всё чудесатее и чудесатее?

Угу… Вот как-то так. Можно лишь добавить – и непонятнее, и непонятнее.

Нюхаю ствол.

Нет, отсюда уже ой как давно не стреляли.

Осторожно, самую малость, оттягиваю затворную раму.

Так.

Патрона в стволе нет. А это значит, что даже попав под обстрел, наш Михалыч совсем не спешил воспользоваться своим пистолетом.

Хм… А это ещё что?

В глубине, там, куда не попадает свет, едва различимо синеет что-то вытянутое.

Ба! Да это же пуля в магазине!

И – синеет. Странно, но я подобных пуль не видел.

Чёрт! Нет, сто тысяч мильонов чертей!

Но не слишком ли много странностей для одной заштатной планетки?!

Пистолет этот непонятный с неизвестными мне пулями и затёртой надписью, чиновник администрации, награждённый таким стволом и отлично осведомлённый об аварийных складах.

Осторожно, придерживая раму руками, возвращаю её на место.

Что ж.

Будем продолжать играть роль простака. Просили ствол принести – пжалуста!

Чего ещё попросят – так мы с радостью.

Да, именно так и никак иначе. А что до загадок, то тут главное терпение иметь. Рано, или поздно, но паззл сложится, только дёргаться не надо.

Следующие пару дней я провёл в раю. В относительном, конечно, учитывая местный колорит, но всё же.

Вот скажите – а как ещё назвать времяпрепровождение, когда над вами не нависает начальник со своими, всегда срочными, поручениями, а в кармане гремят монеты, заработок которых прост, приятен и не напряжён?

У меня было именно так.

Проснувшись и позавтракав в Баре, я, обычно, направлялся за стену, где, неспешно бродя по округе, отстреливал крыс, собирал грибы и цветы. Раз даже, по просьбе Рафика, охотился на Крысиного Короля – особо крупную крысу, перебравшуюся сюда из каких-то совсем отдалённых мест. Вроде как из Туннелей, так Рафик назвал обиталище подобных созданий, упомянув, что это место находится где-то очень далеко, и что крайне странно обнаружить здесь образец той самой, Туннельной, фауны. Это был уже второй раз, кода прозвучало данное название и, что было печально, за оба раза я так и не смог услышать хоть самую малость чего-то полезного, кроме как того, что эти неведомые Туннели далеко, и что в них водится особо злостное зверьё.

И – люди. Рецепт того Крысбургера был именно от них. Негусто информации, не правда ли?

Впрочем, и на том спасибо – мне, в мою копилочку, все факты подойдёт.

За шкуру Короля он мне аж сто монет отвалил, что было неплохо, но и не густо, учитывая факт моего обычного приработка в три-четыре сотни. И, в отличии охоты на Короля, мои монеты доставались мне куда как легче.

Охотился я всё с тем обрезом, что мне дал для похода на АТП Смак. Сам он куда-то запропастился, не оставив мне шанса вернуть оружие, вот я и пользовался им, благо патронов, пусть и в зелёной рубашке, у Рафика было в избытке.

По деньгам я тоже неплохо приподнялся и теперь присматривался к разным стволам, бывшим в магазе. На хороший карабин, или винтовку, денег ещё не хватало, но вот револьвер, или охотничью двустволку – точно такую же, как и та, что была у Смака, я уже мог купить. Останавливало лишь то, что этот ствол был всего на два патрона, ну а помня тех кабанов, ну – с кладбища, я сильно сомневался, что сумею уложить зверя с одного выстрела. А ведь он, наверняка, не один прибежит. Так что нет – здесь, для выживания, нужно что-то такое, что-либо будет убивать с одного выстрела, либо выпускать в цель столько пуль, что та просто не получит и шанса добраться до моей тушки.

Что ж…

Подобные стволы – то есть, автоматические стрелялки, здесь были. Но цена… Цена, даже на самый простой пистолет-пулемёт, не просто кусалась, нет, она была сродни акуле, готовой разорвать своими зубами незадачливого пловца. Три тысячи монет! Это сколько же мне пахать, собирая крысиные тушки и грибочки-цветочки, что б на такой ствол заработать?!

Ответ был один – долго, а потому я, завистливо косясь на разнообразные стволы, украшавшие стенку за спиной Рафика, продолжал своё занятие, отложив мечты о приличном оружии в самый дальний край сознания.

Так продолжалось, как я уже сказал, два дня, а на третий меня разбудил осторожный стук в дверь.

– Разбудил? – Голова Семён Петровича, возникшая в щели двери, быстро обежала взглядом выбранную мной для ночёвки комнату.

– Угу, – зеваю, потягиваюсь, тру глаза – самый обычный ритуал не вовремя разбуженного человека: – Ромашка кончилась, док? Ща, – зеваю и трясу головой: – Проснусь, позавтракаю и пойду. Или вот прям так срочно надо, что…

– Не, ромашки не надо, – зайдя в комнату он усаживается на край кровати: – Михалыч в себя пришёл, хочет с тобой поговорить. Ну и мне, – он отворачивается, внезапно заинтересовавшись выцветшим плакатом с какой-то девчонкой, которая, в ультра-крохотном купальнике резвится в прибое: – Дело у меня к тебе есть, Поп. Ты это, – его взгляд скользит над моей головой: – Просыпайся, завтракай, и к Михалычу. Там тебя ждать буду.

Михалыча я нашёл в соседней, с его рабочим кабинетом, комнате.

Он лежал на кровати, по самые плечи укрытый цветастым пледом, по которому весело скакали плюшевые медвежата, бросавшие друг другу то яркий мяч, то лепившие куличики.

– Ааа… Боец! – По бледному лицу старшего Солар-сити пробежала слабая улыбка: – Спасибо, парень. Выручил, – на миг его глаза переключились с меня на стол, где, накрытый тряпицей лежало нечто, очертаниями очень похожее на пистолет.

– Ну я… это…, – развожу руками: – Того… Ну как не помочь. Я – завсегда. Ага, для хорошего-то человека.

– Я это запомню, – улыбка стала чуть шире: – Тут таких как ты… – Резкий приступ кашля оборвал фразу и Семён Петрович, стоявший у изголовья кровати, метнулся к столу, оттеснив, вернее едва не отбросив меня к стене.

– Вот, Михалыч, пей, – в его руках появился стакан, наполовину наполненный чем-то бледно-бледно голубоватым и Михалыч послушно принялся пить жидкость морщась от горечи.

– Ты это, парень, – повернул он ко мне голову, на лбу которой блестели бусинки пота: – Ты внимания не обращай. На меня. Не в первый раз срубает. Ничего – выкарабкаюсь.

Киваю, но высказаться в поддержку не успеваю – он продолжает:

– И не думай, что Михалыч скотина неблагодарная.

– Да я и не…

– Петрович тебе бумажку даст, – кивает он на врача и тот, с

– Да, Михалыч, чего тут непонятного-то? Вот прямо сейчас и схожу.

– Да-да, Михалыч, – Семён Петрович принимается выталкивать меня из комнаты: – Ты не беспокойся. Лежи, выздоравливай, сейчас тебе спать захочется, так ты не сопротивляйся – глаза прикрой и дреми. А мы пока… – Вытолкав меня в кабинет и проследовав за мной, врач тихо прикрыл дверь, а затем, убедившись, что она плотно закрыта, уселся за стол, заняв место Михалыча.

– Вот такие пироги, Поп, – потерев лицо руками, Семён Петрович негромко вздохнул: – Плохо всё.

– Что плохо? Пистолет не помог? Так он, – киваю на дверь: – Вроде как рад. Я думал – ствол свой получит – козликом молодым запрыгает.

– А он и не запрыгал, – покачал головой док: – Рецидив. Нет, спору нет – ствол свою роль сыграл. Положительную, замечу. В сознание Миха… Михалыч пришёл, но, как сам видишь, только в сознание. Ноги ему парализовало.

– Ого… И что делать?

– Нужен пчелиный яд. Такое, с ним, уже бывало. Тогда яд помог. Сделал ему несколько инъекций и всё – как рукой сняло. Думаю, и сейчас поможет, но…

– Что – но?

– Я Смака за ядом послал, – отвернувшись, Семён Петрович переводит взгляд за окно, где к магазу начинает сползаться проснувшийся народ: – Но тут проблемка вышла.

– Какая? – Задаю вопрос уже предчувствуя ответ и не ошибаюсь.

– Его ЧеЗеды отловили, – морщится док: – Вчера ночью он вернулся – с пустыми руками. Подстрелили, когда он их Купол обходил. По большой дуге шёл, но всё одно нарвался.

– Значит – по недостаточно большой шёл.

– Не знаю, – док снова принимается тереть лицо руками: – Смак опытный, и если его поймали, то, значит, ЧеЗеды настороже. Ждут ответного хода от нас.

– Думаешь – это они Михалыча обстреляли?

– А больше некому, да и зуб у них на него. Так что да – они.

– Ну а я тут каким боком? – И снова по спине начинает ползти холодок от ожидаемого ответа.

– Тебе идти надо. – И, прежде чем я начинаю протестовать, Семён Петрович, подняв руку, быстро произносит:

– Тебя они не тронут – нейтрал ты. Максимум – нервы помотают и отпустят. Агитировать – к себе звать будут, но ты не поддавайся. Не слушай – бред нести будут. Ты, главное, помни – что именно мы, именно Михалыч тебя здесь как своего принял, одел-обул, накормил и пригрел. Он, а не ЧеЗеды.

Молча киваю.

– Вот и будет тебе шанс должок отдать, понимаешь? – Он замолкает, принявшись копаться в столе, а я мысленно хмыкаю – ну да, ну да. Конечно. Одел-обул, накормил и пригрел. Угу. Только я сам всё. В смысле и оделся, и стволом разжился, да и за жратву – тоже из своего кармана плачу. Куполом пользуюсь – да, тут верно. И, опять не спорю, спать в кровати лучше, чем в лесу, но, в остальном – всё сам.

– Так, – в руках врача вижу знакомый листок с печатью: – С этим – к Рафику. Он тебе нормальный ствол выдаст. А обрез сюда давай – я его Смаку верну.

– А сам он где? – кладу обрез на край стола: – Я бы и сам вернул, да и поблагодарить хотел.

– Вот вернёшься – тогда и поблагодаришь, – кивает врач: – В Баре, хоть до полной отключки. Ты теперь сюда смотри, – на столе появляется потёртая карта, поверхность которой густо усеяна сделанными от руки пометками.

– Запоминай, – палец Семён Петровича начинает скользить по бумаге: – Выходишь за стену через западные ворота. Идёшь к АТП, обходишь его и вот тут, – он указывает на точку, судя по масштабу карты, расположившуюся метрах в ста-пятидесяти от АТПшной стены: – Радио. Аномалия такая. Ты же на АТП был? Видел там… Там… Как-бы квадратики такие? Прозрачные, в воздухе мельтешат?

– Видел. – Киваю, подтверждая свои слова: – Только не присматривался особо – некогда было.

– Это телепорт. Не все Радио стабильны, некоторые и убить могут, но эта, – он стучит пальцем по карте: – Надёжная. Зайдёшь в неё, а выйдешь ты… Выйдешь ты, – наклонившись, он присматривается к карте: – Вот тут.

Тоже наклоняюсь над картой.

Ага… Прилично далеко от места входа. Километров так пятнадцать – это мне пёхом полдня шагать. И место приметное – с одной стороны дорога, с другой – река.

– Дальше, – продолжает док: – Самое безопасное – по берегу пару ка-ме. Прогуляешься, воздухом подышишь – это полезно, как врач говорю, ну а как минуешь заправку – руины с берега увидишь, не перепутаешь, так к дороге выходи. Там ещё одно Радио. Оно тебя сюда перенесёт, – палец упирается в скопление зданий, над которыми крупно выведено название поселения: «Коровка».

– Коровка? – прочитав название вслух, поднимаю голову: – Там что? Живут?

– Да, – кивает он: – Там прилично народу. Меньше чем здесь, конечно, но много. Я тебе записку черкану, Гоше-Коровану передай.

– Каравану? – Переспрашиваю на автомате, удивившись его оговорке, но врач лишь качает головой:

– Нет, именно Коровану. Он себя так зовёт, так что – не ошибись, не любит он, когда его прозвище коверкают.

– Ясно.

– У него и патроны получше и водой закупишься. Дальше, – оторвав палец от карты, док посмотрел на меня: – У тебя два пути. Первый – пройти от Гоши на юг. Полтора-два ка-ме и Радио. Оно перенесёт тебя с заброшенному блок-посту. Либо – ножками по дороге – до него, от Коровки, километров двенадцать. Да – дольше, но никто внимания не обратит. Народу, как я уже сказал, там много – неподалёку мёртвый лес, народу туда много ходит.

– Мёртвый Лес?

– Да, но сейчас это не важно.

– А чего туда ходят?

– Поп! Ну тебе это сейчас лишнее! Тебе… Ладно, чёрт с тобой. Пауки там водятся – в мертвом лесу. В кратере старом. С них и золото берут, и полимеры. Это с простых. А есть там и огненные – у них норы прямо в кратере. Если простые вокруг самого кратера ползают, то огненные редко, но выползают из своих нор. Вот на них основная охота и идёт. Ты, – посмотрев в окно, Семён Петрович пошевелил пальцами в воздухе: – Броню, ммм… Как тебе объяснить бы… Ну, словно из костяных пластин броню, видел?

– Да, – киваю, припоминая подобное: – Видел. Она что – из пауков делается?

– Из их пластин. Сложно, конечно, сделать, но можно.

– И как она? Хорошая?

– Немногим хуже армейской.

– Даже так?

– Поп! Не отвлекайся. Да – немногим хуже. Но прошу – не отвлекайся.

– Извините, Семён Петрович, – киваю как послушный школьник: – Я так, общего образования ради. Вот спросят – чего припёрся – а я теперь, после вашего рассказа, и скажу – мол на пауков посмотреть пришёл.

– Да, это верно, – кивнул он: – Такому ответу поверят. В общем, – он снова склонился над картой, поманив меня к себе:

– Тебе вот сюда надо, – его палец упёрся в обозначение здания, одиноко

– К Бункеру. Вокруг него пчёлы и роятся. Там ты их быстро настреляешь.

– А это что? – Мой палец указал на ещё одно скопление зданий севернее Бункера.

– Лагерь ЧеЗед, – скривился Док: – Ох, чую, придётся тебе у них погостить. Но не бойся – как я сказал – на тебя у них ничего нет. Промурыжат и отпустят. Тв, главное, их бред не слушай – помни – кто тебе помог.

– Да помню я, – киваю: – Помогли вы мне сильно, а я доброту помню.

– Да-да, помни. И ещё, – прищурившись, врач посмотрел на меня: – Долги отдавать надо – а мы в тебя вон сколько вложили.

Киваю, ничем не выдавая своих чувств.

Ага, вложили они. Вон, Рафик, по три шкуры рвёт, когда у него что-то закупаешь. А ему хабар сдать – так ведь сущие копейки платит!

– Обратно мне как? – касаюсь пальцами отметок с Радио: – Ими же назад?

– Обратно всё хуже, – мрачнеет собеседник: – Нет, Поп, Радио только в одну сторону работает. Чтобы сюда вернуться тебе надо будет севернее ЧеЗедовского купола пройти, там Радио, что тебя вот сюда перебросит, – он показывает на место сильно западнее и севернее Купола ЧеЗед.

– Перейдёшь через кислотную реку – там мосток есть, – он проводит пальцем по тропинке, отмеченной на карте: – После ещё река будет – нормальная уже. Там тоже мост есть. Вот тут, – показывает он на отметку посреди леса: – Егерь живёт. Кузьмич. Водки с собой возьми – он её уважает.

– Принято, – киваю его словам: – Сколько брать?

– Пары бутылок хватит. У него переночуешь, если дело к ночи будет, а после, от него, прямо на юг иди.

– Очередное Радио?

– Оно, – теперь кивает он: – Им ты почти к стене выйдешь. Как видишь – ничего сложного.

– Погодите, – видя, что он собирается убрать карту, ещё раз пробегаю глазами весь маршрут. Так…

Вроде запомнил. Сейчас – за АТП, после, по берегу реки, мимо развалин АЗС к следующему телепорту, из него я около Коровки этой непонятной выйду, ну а дальше – к той пустыне. Либо пёхом по дороге, либо через Радио, что южнее Гоши с непонятным прозвищем. Так… Настрелять пчёл, собрать десяток-полтора жал – как я понимаю, доку нужны мешочки с ядом, что в основании каждого жала и назад. Найти Радио севернее Купола ЧеЗед, после – по тропинке через две реки и к лесничему. Подарить водки, передохнуть и, от его заимки, на юг, к следующему Радио. А там и считай дома. Вроде как несложно.

– Убирайте, – закрыв глаза ещё раз пробегаю по отпечатавшейся в памяти карте. Вроде запомнил.

– Иди к Рафику, – Семён Петрович кивает на зажатый в руке листок и в путь. Особо, прошу тебя, не засиживайся там.

– Там – это где? – Не понимая смысл его слов, вопросительно смотрю на него.

– Это я так, в общем, – чуть смущается он: – В том плане, что мы тебя тут ждём.

– Ага, – киваю ему, направляясь к двери: – Я быстро. Одна нога здесь, а другая уже считай там. У пчёл то бишь.

Посещение магаза доставило мне несколько весьма приятных минут. Стоило Рафику, привычно растянувшему рот в приветственной улыбке, получить листок с печатью, как всё прежде переполнявшее его радушие, мигом исчезло сменившись крайним недовольством. Проворчав нечто неразборчивое, но явно нелицеприятное, он, подклеив бумажку в свой журнал, повернулся к ящикам за своей спиной, чтобы минутой позже положить на прилавок дробовик. Не прекращая ворчать он снова отвернулся и ещё спустя немного времени, рядом с дробовиком появилась бандольера на три десятка патронов.

– Бэры! – Это было единственное слово, что я смог разобрать в его бурчании.

– Спасибо, Рафик! – Подхватив добычу спешно выкатываюсь на улицу, где, свернув за угол, располагаюсь за столиком изучая полученное добро.

Что ж…

Бандольера, или, говоря проще – патронташ, быстро оказывается перекинутым через плечо, а патроны, прежде оттягивавшие мои карманы, быстро перекочёвывают в гнёзда, заполняя едва треть.

М-да… Негусто. Но не идти же снова к Рафику? Вот уверен – если он и продаст мне патронов, то, в нагрузку, так нервы потреплет, что я заикаться начну. Нет, отпадает. Что там док говорил? Мол у Гоши-Корована куда как лучше купить можно? Ну так у него и затаримся.

Беру в руки ствол.

Ну… Неплохо. Полуавтомат полицейского образца на пять патронов. Выстрелил – передёрнул цевьё – и пали по новой. Немедленно заряжаю ствол и кладу его на стол перед собой.

Так… Что ещё?

Еда? Есть – три банки тушёнки лежат на дне рюкзака.

Вода? Две бутылки по литру торчат из боковых карманов всё того же рюкзака.

Патронов, правда, маловато, но ничего – уж как ни будь доберусь до Коровки, а там закуплюсь. Денег под тысячу монет, и я не буду собой, если по возвра… Стоп! Никаких если!

Вернусь и с дока ещё тысячи полторы стрясу. А может и больше, будем посмотреть, как гаваривал один мой старый друг.

Поднимаюсь на ноги. Что ж… Деваться некуда – раз согласился, то стоит идти. Жаль Бродяги нет – с ним бы оно куда как сподручнее было б, но – что поделать, он сейчас программу выступления составляет, так что как ни крути – одному отправляться придётся.

Закидываю дробовик за спину и пару раз чуть подпрыгиваю на месте. Нормально – ничего особо не елозит и не дребезжит.

А коли так, то в путь. Развернувшись в сторону южно-западных ворот Солар-сити, перехожу на рысцу, спеша как можно быстрее добраться до забора АТП, где меня ждёт первая, в череде своих товарок, аномалия.

Глава 6

в которой Сэм расстаётся с Бродягой, а затем, пройдя череду аномалий, встречает много нового, существенно пополняя свой запас знаний об окружающем мире

После того вечера, когда все дружно изображали утят, ко мне зачастили ходоки, упрашивавшие освободить дроида, словно он был вещью, принадлежавшей мне. Слова, что он самостоятельная, никак не зависящая от меня личность – не помогали. До местных просто не доходило, что дроид мог быть настолько же разумным, что и человек.

То есть, одновременно восхищаюсь его талантами, они считали его просто продвинутым компом, в который кто-то, возможно даже я сам, поместил навороченную программу, делавшую дроида интересным собеседником кроме всего прочего.

Всё это я попытался объяснить Бродяге, когда уже он, сопровождаемый группой поклонников, нагнал меня у стены Солар-сити, где я собирал грибы с ромашками, готовя легенду для дежуривших на воротах парней.

– Цветочки собираешь? – Подлетев ко мне, Бродяга завис в метре над землёй.

– Ага, не всем же на сцене звездить.

– Это точно, не всем, – блестящее щупальце метнулось в траву, особо густую левее меня, и, спустя пару секунд вернулось,

– О! Спасибо! – Парой взмахов ножа вскрываю тушку, ловко выбрасывая наземь потроха.

– Хорошо ты навострился, – он укладывает тушку в пакет, висящий на боку рюкзака, где уже покоятся три моих предыдущих трофея.

– Ну, мне деньги нужны, – вытерев нож о траву, сую его в ножны: – Есть-пить и прочее. Это у тебя реактор, а я – увы, живой.

– Сэм! Послушай! – Манипулятор, на конце которого видна бляшка маленького динамика, изгибается, замирая около моего уха: – Сэм! Ты же творческая личность! Ты мне сам про свои картины рассказывал!

– И что? – Заметив средь травы мясистый гриб, нагибаюсь, срезая его под корень. Отлично! Борис за него десяток монет отвалит, а даст меньше – сам съем. Разведу костёр и зажарю, делов-то!

– Давай вместе выступать! Жонглировать научишься, я, на тебя, голографический костюм натяну. У меня и репризы есть – будем сценки разыгрывать – народ валом повалит! Я прикинул – по десять монет с каждого – да мы озолотимся! Ты, то есть. Мне-то деньги ни к чему.

– А на задних лапках бегать не надо? Или нет, погоди, – замираю, словно задумавшись: – На передних? Жонглируя задними? – Хлопаю себя по ногам: – А, Бродяга? Оценят?

– Сэм?! Ну чего ты! Я же дело предлагаю! Ну не верят они, – щупальце, уже другое, с трёхпалой клешнёй, качнулось в сторону ожидавших его людей: – Что я разумен, ну и пусть! Пусть себе считают, что это управляешь мной. Пофиг. Лишь бы платили.

– Нет, – чуть в стороне примечаю местную ромашку и обойдя Бродягу, срезаю её, переправляя в рюкзак.

– Хорошо. Не хочешь выступать, давай я им скажу, что только ты меня обслуживать можешь. А, Сэм? Они поверят! Они всему верят, прямо как дети малые. Заплатят сколько скажешь. Ну? Как тебе?

– Нет! И вообще, – выпрямившись, достаю из рюкзака свои трофеи: – Вот смотри. Ромашка – двадцать цветков. Грибы – четыре, крысы, – киваю на пакет: – Четыре.

– Итого, – он быстро понимает куда я клоню:

– Сто шестьдесят монет. Копейки! Сэм! Да ты в разы больше получать будешь! И ничего делать не надо! У меня сотни перобайт шуток, музыки и реприз! Я посчитал – ни разу не повторяясь, шесть лет, по два часа в день, выступать могу! Сэм!!! Шесть лет!

– Сто шестьдесят монет – копейки, да. Но – честные. А ты мне что предлагаешь? Нет! И вообще, – глубоко вздохнув, хлопаю ладонью по верху корпуса, рождая звучный металлический гул, отчего его почитатели настораживаются, а некоторые даже тянутся к своим стволам, решив, что я посягаю на их кумира. Вот только этого мне не хватало – пристрелят. Прямо здесь, в трёх десятках шагов от Купола.

– Свободен! – Громко, чтобы услышали все, повторяю, держа руку над корпусом: – Свободен! Отказываюсь от всех прав на дроида, именуемого Бродяга! Отныне ты сам по себе!

Поклонники встречают мою речь аплодисментами, а сам виновник произошедшего, взлетает вверх, зависнув на уровне моего лица:

– Спасибо, Сэм! Я этого никогда не забуду!

– Естественно, – хмыкаю, забрасывая рюкзак на плечо: – Ты же дроид, захочешь забыть – сотрёшь.

– Приходи в Бар, – пропускает он мимо ушей подколку: – Я договорюсь чтобы тебе всегда столик в первом ряду был.

– Удачи, – развернувшись, шагаю в сторону ближайшего КПП. За ним, если Кабан не соврал, чуть левее дороги, вроде полянка есть. А на ней – ммм… И грибов немерено, и ромашек пруд пруди, и, при этом, что не может не радовать – совсем крыс нет. Не лезут туда серые, знают, что часовые только рады будут новым мишеням.

Выйдя за стену киваю дежурным. Сегодня здесь стоят Венчик и Батон. Киваю сразу обоим.

– Что, Поп? Прогуляться решил? – Венчик, сдвинув на затылок каску, зевает во весь рот.

– Да вот грибов решил собрать. За стеной что-то мало их. Вы там, – мотаю головой в сторону полянки, хорошо видимой от КПП: – Всех крыс перебили? Не загрызут?

– Нет там никого, – Батон, тоже зевая, отмахивается от моих слов, как от вредной мухи: – Не лезут больше. Как Мазай, третьего дня, одну, на спор, из пулемёта подстрелил – всё, как ножом отрезало.

Кивнув – легенда, придуманная мной по пути к воротам – высказана и теперь, если кто и поинтересуется моей персоной, то ответ у этих двух будет наготове. Ну а что не вернулся к вечеру – да мало ли что, может столько всего набрал, что и дотащить не смог. Вот отдохнёт, тогда и вернётся. И, что главное, никто и не подумает связать моё исчезновение из города с Михалычем, который уже довольно долго и носа из своей норки не показывавшего.

Перехожу на рысцу, спеша быстрее оказаться на полянке.

Ну да, не лезут сюда крысы.

Естественно.

Пулемётная пуля от неё лужу, в лучшем случае, оставит, а местные крысюки отнюдь не тупицы, чтобы после такого наглядного примера в открытую лезть.

– Но ты там не расслабляйся, Поп, – кричит мне в спину Батон: – Вертушка минут тридцать как проходила. Думаю, – он на миг смолкает, прикидывая детали: – Назад скоро пойдёт. Через четверть часа. У тебя гайки есть?

Гайки у меня есть, и я не останавливаясь поднимаю над головой руку, подтверждая, что услышал его слова.

Почему именно гайки могли гасить аномалии не знал здесь ни кто, что не мешало всем пользоваться этим знанием. Стоило только бросить именно гайку и ничто кроме неё в аномалию, как та практически сразу исчезала. Ненадолго, всего на несколько минут, но и их хватало с запасом, чтобы унести ноги от опасности. Работал этот способ и с паутинкой, резавшей всё на куски, и с вихрем – бродячим торнадо, готовым зашвырнуть вас вверх на сотню другую метров, и с огнёвкой – столбом горячего воздуха, готовым поджечь любого, приблизившегося к нему несмотря на характерный звук, издаваемый этой аномалией при движении.

А вот и заветная полянка, густо поросшая белыми цветами. Ускоряюсь.

Главное теперь не жадничать. Минут десять и дальше, к АТП, точно как человек, увлёкшийся сбором богатой добычи.

С этими мыслями, сдёрнув с плеча рюкзак, принимаюсь кидать в него вырванные с корнем цветы.

Следующие минут тридцать, а то и сорок я занимаюсь сбором ромашек, медленно, но верно отдаляясь от стены Солар-сити.

Нет, тысячу раз был прав Тодд, когда, гоняя меня по методике введения противника в заблуждение, ворчливо повторял азбучные, с его точки зрения, истинны:

– Хочешь, чтобы тебе поверили – выполняй работу по-настоящему. Без дураков. Не надейся, что наблюдающий за тобой поверит. Фальшь, она, знаешь ли, видна за много миль. А потому работай как положено и тебе воздастся.

Вот и сейчас я именно так и работал, внимательно осматривая окрестности и не пропуская ни одного, достойного оказаться у доктора

Уверен – наблюдай за мной дежурные, развернув сюда свою оптику, то они оба не увидели бы ничего такого, что могло бросить хоть малейшую тень сомнения на моё занятие. Даже уверен – вернись я назад, то точно бы стал мишенью для их шуточек касательно моей старательности.

А мне, как вы понимаете, именно это и было нужно.

Прекратил я своё занятие только тогда, когда впереди замаячило полотно дороги, тянувшейся от разрушенной железнодорожной станции, бывшей на северо-западе от Солар-сити, и бежавшей практически ровно на юг. К заливу. Ага. К тому самому, в котором был остров, сейчас более похожий на воронку и то самое Побережье – другую часть берега залива, откуда до нас так и не добрался караван с крабьим мясом.

Из обрывочных разговоров, подслушать которые мне удалось в Баре, там жило несколько рыбаков, руководил которыми некто Тихон, бывший до Катастрофы владельцем и капитаном небольшой рыболовецкой шхуны. В этом уголке Кастура он держал в своих руках всю торговлю морепродуктами, а когда случилась Катастрофа, то предпочёл остаться здесь же, зарабатывая тем, что за небольшую плату перевозил людей как на остров, так и на другой берег залива, то есть на Побережье. Лодку он, если верить слухам, собрал из обломков своей шхуны, вставшей на вечный прикол неподалёку от берега. На эти остатки – из воды торчала лишь малая часть его корабля, постепенно уходящего в песок, Тихон и любовался, коротая время в ожидании пассажиров.

Мне же, сейчас не было нужно ни на станцию, ни к морю, а потому я быстро пересеча дорогу, углубился в лес, с этой стороны вплотную подошедший к стене АТП.

Рысить, несмотря на то, что местность здесь изобиловала холмами, было одно удовольствие и оно было бы куда как больше, если б не встречавшиеся практически на каждом шагу неприятные глазу свидетельства той самой катастрофы.

Ну ладно – проржавевшие рельсы ещё терпимо. Остовы машин и даже бульдозер, с приподнятым скребком – тоже не вызывает особых эмоций, но вот кости людей, разбросанные вокруг техники, скалящиеся на солнце черепа, принадлежавшие молодым – это, согласитесь, куда как хуже.

Почему молодым? С чего я так решил?

Так зубы же. Не надо быть проффи, чтобы, увидев совершенно целые зубы обеих челюстей, понять – здесь гибли здоровые, полные сил, молодые мужчины.

А вот почему?

Отчего?

Вот это мне и стоит выяснить, хотя бы ради того, чтобы подобное более нигде и никогда не повторилось.

Осторожно обхожу ржавые машины, вокруг которых разыгралась неизвестная мне трагедия, а когда разворачиваюсь спиной к останкам, то первое, что бросается в глаза – Радио, весело жонглирующее своими квадратиками в каких-то полсотни метров.

Так.

Отлично! Можно поздравить себя с удачей – точно вышел.

Поправив дробовик шагаю к аномалии, но стоит мне сделать с десяток шагов, как сзади, прямо от остовов, раздаётся знакомое поскрипывание и цоканье наблюдателей.

Что?!

Здесь?!

Они что – и за забор своей вотчины, АТП, выходят?!

Разворачиваюсь, срывая с плеча ствол.

Ничего.

Тишина и никакого марева в траве.

Показалось? Эээ, нет, братцы-рачки, меня на этом не проведёшь. Медленно пячусь к аномалии, поводя стволом из стороны в сторону.

Ну? Кто здесь самый голодный? Подходи – накормлю свинцом до отвала!

Не идут.

Бросаю быстрый взгляд через плечо – до Радио, продолжающего свой бесконечное жонглирование, всего десятка два шагов.

Догонят? Или я, прежде них, успею? Не пятиться же мне так до самой аномалии? Я же – человек! Мне ли к лицу бояться каких-то там рачков-переростков?

Нет! Не мне!

Развернувшись, срываюсь с места и тотчас трава сзади прямо-таки взрывается разноголосым цоканьем и скрипом.

Врёшь! Не возьмёшь!

Лечу к танцующим в воздухе кубикам как на крыльях, подгоняемый всё нарастающим и нарастающим скрежетом, а когда до телепорта остаётся всего шаг, может полтора, рывком разворачиваюсь, спеша подстрелить самого шустрого из моих преследователей.

Сделал я всё это верно – наблюдатель, сильно вырвавшийся вперёд, был мне хорошо виден и нет сомнений – именно бы ему достался заряд картечи, если бы не одно но, именуемое законами физики.

Это я про инерцию, которая, стоило мне попытаться остановиться на месте, немедленно запротестовала, принявшись тащить меня дальше, увлекая прямо в мешанину скачущих друг за другом квадратиков аномалии.

Хлоп!

Короткая вспышка темноты, по телу прокатывается волна свежести, смывая даже намёк на усталость и пейзаж вокруг меняется – я, только что бывший среди деревьев, вдруг отказываюсь на опушке небольшой рощицы, а рядом, всего в нескольких метрах, журчит вода невидимой за деревьями реки.

И шумит не только она.

Впереди, метрах в двадцати от меня, из высокой травы поднимаются сразу две собачьи головы, дополняющие общую пастораль негромким, но весьма различимым рычанием. И собачки эти куда как крупнее тех, за которыми я охотился в окрестностях Солар-сити.

– А вот и комитет по встрече, – бормочу себе под нос, вскидывая к плечу свой дробовик: – Ну что, родные мои. Подходите, привет от ваших из Солара передам!

Выдохнуть, задержать дыхание и плавно потянуть спуск, одновременно как бы наваливаясь на приклад – так меня учили, и именно это я проделал, нацелившись на бывшую слева псину.

Спуск, поддаваясь моему пальцу, выбирает слабину холостого хода, вот мне приходится чуть усилить нажим и…

Щёлк!

Осечка?

Передёргиваю цевье, выбрасывая патрон, а собачки, прежде с опаской смотревшие на меня, медленно приближаются, выходя из высокой. Мерно колышущейся на легком ветерке. Травы.

Снова целюсь – чёрт! Да они меня совершенно не боятся!

И это здесь – в точке выхода из телепорта, где, если верить доку, ежедневно проходят десятки людей! Вооружённых людей… И – ничего? Никакого страха?

Одна из псин ложится на землю, глядя на меня снизу-вверх, а вторая, склонив голову набок, рассматривает меня не скрывая удивления. По крайней мере, я могу истолковать её взгляд только так.

Выдыхаю, тяну спуск, но тотчас, убрав палец со скобы, опускаю ствол.

Нет. Здесь что-то не так. А ведь подобное поведение я уже видел…

Точно!

В Солар-сити, когда те, местные собаки, ждали моего выхода из-под Купола. Да! Чёрт меня подери – да! Именно так и было – они, сидя в траве, ждали, когда я отойду от Купола, чтобы напасть, только тогда, когда меня и спасительный барьер будет разделять десяток, а лучше больше, метров.

Но там был Купол, защищавший меня и… Оп-па! И блокирующий стрельбу! Точно, как здесь.

Ха! Я что – в Сейфе стою?!

А ведь похоже – и свежесть, и пропавшая усталость, и ствол, отказывающийся стрелять.

Точно! Сейф это! Вот псины и не атакуют – знают, что им смерть тут.

Угу… Сидят и ждут

Он что? Отлить прямо здесь решил?! У всех на виду?

Но моё предположение ошибочно. Мужик, не снижая скорости подходит к кусту, а затем, шагнув прямо в него, пропадает из виду, одарив меня негромким хлопком.

Это ещё что? Радио? Так ничего ж не видно?!

Тем временем его маршрут повторяют ещё двое, оживлённо беседующих между собой.

Сдвоенный хлопок и они тоже исчезают.

Хм… Радио – и прямо в кусте?!

Подхожу к кусту – хм, и вправду Радио. Сквозь переплетение веток нет-нет, да и мелькнёт квадратик, редко, но выскакивающий на свободу из зелёного плена.

Интересно… Ещё бы знать куда этот телепорт ведёт.

– Ну? Чего встал? Идёшь, или нет?

Поворачиваюсь – рядом со мной стоит мужчина в той самой костяной броне, что я уже видел и из-за спины которого торчит тонкий винтовочный ствол.

– Да я так, – развожу руками, отходя от куста: – Задумался.

– Ааа… – понимающе кивает он: – Бывает.

Хлоп! Мужик исчезает, оставляя меня наедине с кустом.

Чёрт! Вот даже интересно – куда это они все?! Ладно, выясним. В своё время.

Сейчас важнее другое – если люди уходят телепортом, то значит они откуда-то приходят? Так ведь? Как бы глупо это не звучало.

А коли так, то…

Направляюсь к ангару, но стоит мне сделать пару шагов, как тело окатывает волна свежести, смывая прочь следы усталости.

Ого! Сейф? Тут?!

Да… Свезло владельцу этого места. Надо же как удобно – Сейф зона прямо под ангаром образовалась!

Заворачиваю за угол и снова, против своей воли, останавливаюсь.

Прямо передо мной просторная пустая площадка, обнесённая бетонным забором, вдоль которого сложены строительные плиты ставшие привычной деталью пейзажа. С другой стороны площадки распахнул вросшие в землю створки ангар, внутри которого, подле прилавка толпятся люди. Прилавок, как и в Солар-сити, затянут сеткой, напротив окошка в которой стоит рослый мужчина в коричневой рубахе с закатанными рукавами.

Гоша, который Корован?

Возможно.

За его спиной видны ряды стеллажей, на которых покоятся одинаковые ящики со смазанными, расплывчатыми очертаниями. Оп-па… Стазис-поле? Да, мысленно киваю сам себе, логичное решение – а как ещё уберечь вещи, готовые пропасть, стоит ом оказаться вдали от человека. Вот только где они столько энергии берут? Жрёт-то оно ой как прилично.

Но это не главное. Раз используют такое решение, то как-то нашли способ запитать генераторы. Работает же и, судя по толпящемуся народу – работает исправно.

Захожу внутрь, не спеша оказаться у прилавка.

Подожду – пусть толпа рассосётся, я пока по сторонам поглазею.

А вот смотреть тут особо не на что.

Прямо у входа, по обоим его сторонам, сложены деревянные паллеты. Пара лежит на земле и на них, подложив под голову рюкзак, спит человек. Ещё здесь есть игровые аппараты – стоять по две штуки у противоположных стен, призывно моргая огоньками. Однорукие бандиты – родные братья тех, что у Рафика в его магазе. Этим мои открытия и заканчиваются, отчего я, коротая ожидание – у прилавка стоят человека три, поворачиваюсь лицом во двор.

Уныло и пусто – вот моё заключение, прочно обосновавшееся в сознании. Им, местным, что – совсем лениво? Разбили бы клумбу – вот прямо здесь, по центру пустыря. Не любят цветы? Ну статую какую приволокли б. Скучно же так, с пустым, прошу прощения, пустырём.

Наконец, у прилавка ни остаётся никого, и я, не ходу доставая записку дока, подхожу к человеку за прилавком.

– Привет! – Как и положено хозяину, мужик первым начинает разговор: – Я тебя не знаю? – Морщит он лоб, пытаясь вытащить из памяти мой образ.

– Не знаешь, – киваю, облегчая его задачу: – Я тут недавно.

– Ну да… То-то я смотрю – морда, вроде как незнакомая.

Ладно – морду мы ему простим.

– А ты – Гоша? Гоша Корован?

– Вот теперь точно – не из наших ты, – довольно улыбнувшись, он мотает головой, не соглашаясь с моими словами: – Не. Гоша, он там, – взмах руки указывает на стенку, за которой зеленеет куст с Радио.

– Я – Сэм. Кладовщик здешний.

– Тёзка! – Протягиваю руку для рукопожатия, кляня себя за недогадливость. Точно же! Ряды стеллажей, стазис. Склад это! Двойка тебе Поп! Двойка за наблюдательность.

– Сэм Люциус, позывной…прозвище, то есть – Поп.

– Рад знакомству, – отпустив мою руку, Сэм облокачивается на прилавок: – Склад арендовать будешь?

– Пока нет. Мне Гоша нужен. К нему, – повторяю его жест, указывая на стенку ангара: – Через Радио? То, что в кусте?

– Ага, – кивает он в ответ: – Повезёт – прямо у его лавки окажешься.

– А не свезёт? – Спрашиваю, испытывая неприятное предчувствие. Мне, с моим-то везением, точно не свезёт.

– Выкинет метрах в двуустах от него. Ножками доберёшься. Неприятно, но не смертельно.

– Тогда пойду – дела, – кивнув на прощанье направляюсь к выходу из ангара.

– Закончишь, ну – с делами, – летит мне вслед: – Приходи, тёзка. Буду рад поболтать с новым человеком.

Обойдя ангар шагаю в куст.

Хлоп!

Свет гаснет за миг до того, как ветви касаются меня, и первым, прежде чем темнота исчезает, меня вновь накрывает волной свежести.

Однако…

А не слишком ли жирно для этого места?

Сразу два Сейфа и так рядом? Ну знаете…

Оглядываюсь по сторонам и немедленно беру свои слова назад. Нет, это не Сейф – рядом со мной топорщит свои лапы генератор поля, накрывая небольшим Куполом всё вокруг.

Этот Купол сильно меньше того, что в Солар-сити – от силы метров тридцать в поперечнике. Его хватает чтобы накрыть небольшое, одноэтажное здание, с раскрытой нараспашку дверью, единственное окно которого заложено кирпичом, покосившегося забора из ржавых листов, в котором видно множество дыр и свалки машин – вернее кузовов, сваленных по краям забора друг на друге.

В здание и из него, на нём нет никакой вывески, постоянно заходят и выходят люди, зачастую занося внутрь какие-то свёртки и вынося что-то, спешно, прямо на ходу, убираемое в рюкзаки.

Магазин? Местный?

А что – похоже. Ладно, зайдём.

Небольшое помещение, как и всё здесь – я уже устал это отмечать, разделено прилавком, да-да, затянутым сеткой с окошком, за которым расположился продавец.

Вот честно – эта однообразность, по крайней мере у меня, вызывает какую-то беспомощную безысходность. Нет, ну правда – где индивидуальность? Здесь всё словно под копирку, будто в мире, с момента развития нашей цивилизации, не смогли изобрести ничего круче чем проволочная, крупноячеистая, сетка. Да, я понимаю – Катастрофа, разруха и всё такое, но всё же! Где индивидуальность?! Или тут, на окраинной планетке, и вправду акромя сетки этой, ничего нет?!

Проталкиваюсь к окошку.

Да. Это точно Гоша, так же известный как

Меня Гоша замечает сразу – приветливо кивнув, он завершает обслуживать очередного клиента, и когда тот сгребает с прилавка стопку зелёных коробочек-аптечек, поворачивается ко мне.

– Гоша, можно Корован, – протягивает он мне руку, и я осторожно жму пухлую ладонь.

– Сэм, можно Поп.

– Рад видеть новое лицо в нашем захолустье. Ну что, Сэм, чем тебе помочь?

– Я по делу, Гоша, – вытащив из кармана бумажку, протягиваю ему. Он читает, мрачнея на глазах.

– Так ты из Солар-сити, – скомканная записка летит под стол: – Не то, чтобы я против, но, Сэм… – Он принимается барабанить пальцами по прилавку, не скрывая своего замешательства: – Но у нас здесь… Как бы это сказать… Равновесие. ЧеЗед, Конфеды – мне ваши разборки ни к чему. Хочешь доказать крутизну – иди куда ни будь, и там уже воюй. Понимаешь?

– Понимаю, – несколько раз киваю: – Вот только ошибся ты. Я не конфедерат. Нейтрал я, и, скажу больше – дело это – стрелять по людям, я не уважаю.

– Нейтрал? – Окинув меня недоверчивым взглядом Гоша исчезает под прилавком, а когда появляется, то в его руке виднеется та самая записка.

– Нейтрал, да? А вот Семён пишет, что ты очень перспективный боец.

– Спасибо, конечно, – чуть усмехаюсь: – Но я нейтрал. Не конфед – точно.

– Хорошо, если так, – Гоша продолжает буравить меня внимательным взглядом: – А то знаешь, бывает приходит такой – молодой, горячий, только что примкнувший, или ещё хуже – такой же как ты, орущий о своём нейтралитете, и начинает палить во всех, да людей тут, у меня прямо, задирать. А это, – он покачал головой: – Вызывает недовольство покупателей и, соответственно – моё тоже. Недовольство. Ему, конечно, объяснят, неправоту его. Если умный – Ну, хоть малость мозги есть, то уймётся. А коли нет, то в бандиты подастся.

– Понял, – киваю ему: – Не такой я. Сам по себе привык.

– Это мы ещё посмотрим. Ладно. – Гоша хлопает ладонью по прилавку: – Семён тебе помочь просит, а я долги отдавать привык. Держи.

Он отворачивается к стене, заставленной ящиками, а когда возвращается ко мне, то на прилавке появляются коробочки аптечек и несколько картонок с патронами 12 калибра.

– Владей, – сдвигает он всё это ко мне: – Куда ты собрался и зачем – я знать не хочу – ночью так спится лучше. Но учти – начнёшь бузить – сюда не заходи. И глотка воды не продам.

– А водки? – Закидываю и аптечки, и патроны в рюкзак: – Мне бы бутылки четыре, – помня о Кузьмиче, к которому на обратном пути будет неплохо зайти, оттягиваю рукав, высвобождая КПК: – Я заплачу.

– Держи так, – на прилавке появляются бутылки: – Что? Выпить хочется? Понимаю – от такой жизни…

– Да я не себе, – бутылки перекочёвывают в рюкзак: – Я в подарок, для…

– Стоп! – Поднятая рука останавливает меня.

– Это меня не касается. Получил?

– Да.

– Свободен, – Гоша демонстративно кивает на дверь: – И учти – я свой долг отдал. Дальше – только за бабло.

Выйдя на улицу – к чему портить отношения с этим, кхм… милым человеком, ставлю рюкзак на покатый капот какой-то легковушки, принимаясь распределять полученное от него богатство. Первым делом вешаю на пояс аптечки. Все шесть штук. Что ж, это неплохо – прежде-то у меня самые слабые были, а такие, как мне объяснял Кабан, лечат на порядок мощнее.

Следующим приходит очередь патронов, запечатанных в картонные коробки с броской надписью: «Магнум» на боку.

Ух ты… Вскрыв одну любуюсь синей рубашкой. Да, это должно быть гораздо лучше моих – зелёных. Перезаряжаю шотган, и запихиваю новые патроны в бандольеру, скинув большую часть старых на дно рюкзака.

Ну вот – можно и дальше идти.

Только вопрос – как? Вернее – куда?

Радио, что отнесёт меня к заброшенному блокпосту где-то рядом, но если док не врал, то ЧеЗед бдит, отслеживая каждого, нырнувшего в тот телепорт.

Пешком?

Перевожу взгляд на дорогу, тянущуюся вдоль Коровки и немедленно забраковываю эту идею. Там, вдоль обочины, устроившись в теньке, валяется не менее десятка собак, ленивых настолько, что куры, снующие здесь повсюду, не вызывают у них никакого интереса.

Так…

Значит – вариантов нет. Идём к Радио. В конце концов я нейтрал и им, со мной, делить нечего. Ну – я на это надеюсь.

Радио, как и предыдущее, что доставило меня к ангару, расположилось около двух деревьев, и мне, чтобы его найти, пришлось немного пропетлять, отыскивая невидимую, но отчётливо слышную аномалию.

Нашёл. И сразу, не снижая темпа, вхожу в неё, словно проделывал это уже не одну сотню раз.

Хлоп!

Переход состоялся, вынеся меня к одинокому деревцу, расположившемуся у поворота основательно заросшей дороги. Впереди, всего в паре десятков шагов, рукой, что называется, подать, видны мешки с песком, сложенные друг на друга, образуя стрелковые ячейки.

Блокпост? Тот самый – заброшенный?

Похоже на то.

Бреду к нему сберегая силы – здесь Сейф-зоны нет, а потому я не спешу – кто его знает, что меня впереди ждёт.

А вот и сами укрепления.

Странно, но большая часть мешков, та сторона, что смотрит наружу, продрана, выпустив на волю наполнявший их песок. Ткань именно продрана, располосована чем-то узким и острым, и эти следы совсем непохожи на следы от пуль, возьмись кто-то атаковать подобные укрепления. Под ногами что-то хрустит, а когда наклоняюсь, то вижу множество гильз, толстым слоем покрывающих землю.

Хм…

Это куда же они так палили?

Сдёрнув с плеча ствол, озираюсь по сторонам. Сзади сочный луг, кое-где поросший невысокими кустами, справа чахлая растительность, за которой желтеет тянущееся до горизонта море песка, слева – та самая дорога в Коровку, идти по которой мне не дали собаки. А вот впереди – лес. Только не привычного всем вида.

Он мёртв – из сухой, редко где украшенной пучками чахлой травы почвы, тянутся к небу голые высохшие стволы деревьев, лишённых и намёка на жизнь.

Да, это тот самый Мёртвый Лес, о котором мне говорил врач и в котором водятся пауки, из…

Шуршание.

Негромкое, но отчётливое. А ещё тонкий посвист, непохожий ни на что, слышанное мной прежде.

Что за напасть…

Пячусь, проклиная скрежешчущие под ногами гильзы.

Движение!

Куст травы, по ту сторону дороги, вздрагивает, бледные травинки раздаются в стороны и на потрескавшееся полотно выползает странно-плоский жук, отдалённо похожий на тех, что ворвались в Солар-сити когда упал Купол.

Высокие усы взлетают

– Ах ты ж тварь!

Выстрел!

Картечь, это хорошо видно сейчас, совсем не то, что пульки моего первого пистолета. Облако тяжелых градин пробивает жука насквозь, легко раскалывая его панцирь, но прежде чем я успеваю обрадоваться победе, из травы, с той стороны дороги, выскакивают еще несколько сородичей моей жертвы.

– Ах так?!

Бью по ним, с удовольствием видя, как каждое попадание несёт в себе смерть.

Щёлк.

Патроны?!

Выдёргиваю сразу два, спеша перезарядиться, но прежде чем синие цилиндрики занимают свои места, та сторона дороги вскипает валом тёмных, скрипящих и свистящих тел.

Отступление!

Перескакиваю через мешки и несусь по лугу, моментально сбив дыхание.

Ствол дерева.

Перепрыгиваю, чудом не зацепившись за растопыренные ветви и выдернув ещё два патрона, посылаю их в магазин.

Жуки же – мне это хорошо видно, совсем не спешат меня преследовать.

Странно, но они, затопив своими телами укрепления даже не думают приближаться к сочной траве, словно в ней есть, или живёт нечто, смертельно опасное для этих созданий.

Перевожу дух – ну и ладно. Мне только легче.

С минуту колеблюсь – А не перестрелять ли тварей, принявшихся изображать мишени, но решаю поэкономить патроны. Я же на пчёл иду? Так чего за зазря боезапас тратить.

Загоняю на место последний патрон и, погрозив свистяще-скрипящему воинству кулаком, закидываю оружие за спину.

Насколько я помню, то где-то здесь, совсем неподалёку, должно быть Радио, готовое переправить меня в окрестности Купола ЧеЗед. Туда мне не надо, но, как я помню карту, если от того Радио повернуть на восток и идти не сворачивая, то очень скоро покажутся холмы, облюбованные пчёлами, или шершнями, за которыми, я про холмы, расположился тот самый Бункер.

Так.

План движения ясен. Теперь главное найти то самое Радио и взяв его за ориентир, начать движение.

Оглядываюсь по сторонам.

Хм… А вон там, между особо крупных кустов, что-то поблескивает. Причём блеск этот очень сильно похож на игру квадратиков нужной мне аномалии.

Ну-ка – проверим.

Пара минут и моя наблюдательность одерживает победу, реабилитируясь за прошлый раз – меж кустов шурша помехами прыгают квадратики аномалии.

Отлично.

Теперь развернёмся на восток и…

– А ручки-то, подними, голубь ты наш залётный, – куст, стоящий чуть в стороне от Радио, раздвигает ветви, выпуская наружу человека в чёрной броне. Новое движение и из травы поднимаются ещё двое, в точно такой же броне, с красными размашистыми эмблемами на левой грудной пластине.

Молча поднимаю руки на уровень груди – мне повторять путь Смака совсем не улыбается.

Минута и кто-то невидимый стаскивает с плеча дробовик.

– Рюкзак тоже заберёте? Снять? – Обращаюсь к тому первому, держащему меня на прицеле своего автомата.

– Ну ты что? – Хмыкает он: – Мы что, по-твоему, мазохисты? Чужую тяжесть таскать? Не, приятель, до Купола сам дотащишь, ну а дальше, – он разводит руками: – Дальше, дружок, мы посмотрим, что с тобой делать.

Глава 7,

показывающая историю раскола с другой стороны, знакомящая Сэма с шершнями и не только

– Значит, шёл себе, шёл, цветочки-грибочки собирал, а тут мы на тебя и накинулись? – Сидевший за столом человек поворошил рукой подвядшие ромашки, лежавшие перед ним вперемешку с грибами.

Мы находились в Куполе ЧеЗед, поднявшемуся на песчанном берегу, в отдалении от которого, точно соответствуя словам дока, виднелся вход в некое, скрытое холмом, сооружение. Это всё я успел приметить пока конвоиры вели меня сюда – и под Купол, и под ткань палатки, служившей им командным центром.

Признаюсь – от основного города, ну, или базы ЧеЗед, я ожидал много большего. Не, увидеть здесь аналог Солар-сити я не ожидал – всё же тут обитало покинувшее город меньшинство, но простите – вы серьёзно? Несколько армейских палаток, грузовики, дотащившие сюда барахло переселенцев и немедленно умершие от натуги, какой-то хлам и…

И всё!

Согласитесь – подобное больше тянет на лагерь кочевников, решившихся на короткий привал, но никак не на базу сил, о которой, не скрывая негатива, говорили в Солар-сити.

Угу. Именно так – не скрывая негатива и с лёгким страхом, признавая в них серьёзную силу.

Силу, ага. И палатки.

А ещё, что приводит меня в состояние крайнего изумления, в стороне от купола хорошо видны довольно следы тяжело гружённого грузовика – в песке выдавлены характерные ёлочки протектора машины, прибывшей сюда совсем недавно.

Как-то не вяжется узелок, не находите?

Но давайте вернёмся к нашим баранам, под которыми я подразумеваю как себя, так глупо вляпавшегося в засаду, так и ЧеЗедовцев, за столько времени не сделавших свой лагерь чем-то более солидным.

– Так? – Перестав ворошить ромашки человек посмотрел на меня ожидая ответа, но прежде чем я успеваю открыть рот, как в мою спину упирается конец дюралевой трубки, что держит в руке ещё один представитель этой силы, стоящий за моей спиной.

– Именно так, – киваю, и, не дожидаясь понукания трубкой, продолжаю: – Верно. Всё так и было. Денег заработать хотел. Ну а дальше, – хочу махнуть рукой, но сдерживаю себя, не ожидая, что этот жест истолкуют верно: – Увлёкся я. Один цветочек собираю, другой вижу, третий приметил…

– Ага, – закивал моим словам старший: – А четвёртый – мерещится. Слышал я эту присказку. Ну, хорошо, допустим. И ты, значит, шёл себе, шёл, цветочки собирал, грибами не брезговал и раз – в наши края забрёл. Так?

На сей раз, не сдерживаю себя и развожу руками – мол – угу, вы же сами всё понимаете.

– И в Радио, ты, поди, случайно влез, да? Эээ… Погоди, – прищуривается он: – Грибы и прочее тебя так увлекли, что ты три Радио прошёл и не заметил.

– Почему не заметил? Заметил. А зашёл – так интересно было. Я тут недавно, вот и решил глянуть куда ведут. А в остальном – верно. Так оно и было.

– Вот так прямо? – Старший откинулся на спинку стула барабаня пальцами по столешнице: – Гляжу – блестит что-то. Ну как туда нос не сунуть? Так?

– Примерно.

– Ага… Ага… И вот так – три раза подряд.

– Ну…

– Мне вот странно – как ты, с такой неуёмной тяге к исследованиям, ещё жив. Люди, в аномалиях, пачками дохнут – а он такой, – последовал кивок бойцу, стоящему за моей спиной, который немедленно хихикнул, выражая полнейшее согласие с начальником: – А он по аномалиям как олень скачет.

– Да гонит он! – ЧеЗедовец, тот, что был за моей спиной, подтвердил свои слова, неприятно болезненным тычком трубы мне в плечо: – Чего мы с ним возимся, босс?

– А что предлагаешь? В расход?

– Зачем в расход,

Его дальнейшие слова, нацеленные на то, чтобы вывести меня из себя, я пропустил мимо ушей. Синие пули? Вот это заинтересовало меня больше какой-то их игры, пусть и сулящей мне новые, и, судя по всему, особо крупные, неприятности. В расход же можно и так отправить – тогда к чему эти непонятные синие? Чтобы помучался перед смертью и последующим возрождением? Так помучить и без пуль можно – человечество ой как много пыток напридумывало. Да и пуль этих мало. Хм… И Михалыч вырубился, когда понял, что пистолет с синими потерял. Если, конечно, и эти, и он одни и те же в виду имеют. Интересно получается – пули эти, значит, особо ценные, раз над ними все так трясутся. Так? Похоже на то. А что они могут такого, что обычные не делают? Убивают-то и те и…

От неожиданной догадки по спине пробегает холодок.

– Синие? – Смотрю прямо в глаза человеку за столом: – Наслышан. И не жалко такую ценность на простого странника изводить?

– Все наслышаны, – пожимает он плечами: – Но что поделать – порой проще вычеркнуть человечка навсегда, чем возиться с ним, раз за разом на Сейф отправляя.

Пожимаю плечами: – Дело ваше.

– Не боишься?

– Боюсь, чего уж тут врать, – говорю честно, ни на йоту не кривя душой: – Кому окончательно, без возрождения, подыхать охота?

– Это ты прав, – кивает он в ответ: – Мир наш, оно, конечно, дерьмом стал, но лучше жить в дерьме, чем где-то на небесах струны арфы дёргать. Если они есть, небеса эти. Так ты, – начальник сгребает цветы и грибы со стола, переправляя их в мою рюкзак, стоящий на полу рядом с ним: – Значит странник?

– Ну да. Хожу, осматриваюсь – это что, запрещено?

– Ни в коем случае, – поднявшись на ноги он потягивается: – Вот только пришёл ты из Солар-сити. Это тоже не наказуемо, – его рука поднимается в воздух, видя, что я хочу вставить слово в свою защиту.

– Но ты не просто пришёл – ты ещё записку Гоше передал.

Киваю, про себя всеми известными мне словами кляня продавца, немедленно сдавшего меня им.

– На Гошу зла не держи, – читает мои мысли он: – Гоша равновесием озадачен, проще говоря – чтобы тихо было и народ к нему шёл. Уверен – приди к нему кто из наших, с подобной запиской, Михалыч уже б в курсе был. Кстати – раз ты только из Солара, как он там?

– А то не знаешь?

– Откуда? Мы там не бываем.

– Да хорош врать уже, – дёргаюсь, получив трубой по шее: – И ты, – обернувшись, рявкаю на бойца, опешившего от моей наглости: – Достал уже со своей трубой! Сказать – куда её тебе засунуть? А что до Михалыча, – возвращаю взгляд на начальника: – Так он, после того, как вы его на кладбище обстреляли, слёг.

– Погоди, – он приподнимает руку: – Как это…

– А вот так! Верно про вас говорят – отморозки. Человек пришёл родных помянуть, а вы – палить! Не, я понимаю, что кладбище, оно для покойников, но не так же!

– Михалыча обстреляли? Погоди! Не мы это!

– А кто? Больше-то некому – всем известно, что вы на него зуб имеете.

– Не мы – точно, – качает головой он: – А кто? Да кто угодно мог. Бандиты залётные – шли мимо и пальнули, свои могли – им у вас многие недовольны, да и нейтрал – навроде тебя, – его палец указывает на меня: – Вполне мог. Хотя бы из-за озорства.

– В общем, – киваю его словам: – Меня сюда, не к вам, к Бункеру, где пчёлы…

– Шершни, – поправляет меня голос из-за спины.

– Да без разницы! Семён Петрович попросил сюда прийти. Яда набрать. Пчелиного. Говорил – такое с Михалычем уже было – в прошлый раз именно он помог.

– Семён Петрович? – Тон начальника немедленно теплеет: – Что сразу-то не сказал? Его просьбу не уважить – да я себя уважать перестану. И не кривись, – это уже адресовано невидимому для меня бойцу: – Плевать, что для Михалыча. Он, конечно, сука редкостная, но, чтобы я против Петровича пошёл? Да он всех нас, почитай с того света вытащил.

– Так что? – Выпрямляюсь на стуле: – Расстрел с Кабаном – отменяется?

– Тогда всё сходится, – словно про себя, глядя куда-то в сторону, бормочет начальник: – Из Солар-сити, с запиской от Петровича и что нейтрала послали – знали же, что конфеда мы опять положим. Верно он всё рассчитал. Голова!

– Ага, – подаёт голос боец: – Петрович…

– Тебе он – Семён Петрович! – Немедленно рявкает на него начальник, пресекая фамильярность подчинённого и поворачивается ко мне: – А ты, значит, странник.

– Лётчик. – Поднимаюсь с табурета, ожидая болезненного тычка, но труба меня не касается: – Испытатель я. Новый самолёт обкатывал и вот к вам угодил. Как – не спрашивайте, не знаю. Туман, машина разваливается, ну я катапульту и дёрнул. Рядом с Солар-сити приземлился. Сэм, прозвище – Поп.

– Интересное прозвище. – Начальник пожимает мне руку, заставляя почувствовать сдерживаемую силу: – Почему такое – не спрашиваю, захочешь – расскажешь. Когда ни будь.

– Когда ни будь, – киваю его словам.

– Михалыч, значит, слёг? – Выпустив мою ладонь, начальник возвращается на своё место за стол, кивая мне на нормальный стул рядом.

Сажусь.

– Да. Вот я за ядом…

– Повторять не обязательно, – он вытаскивает из ящика стола бутылку водки и пару стаканов: – Давай по маленький, – разливает он водку: – И как компенсация за приём, и от радиации не лишним будет. Злая она тут, ох, какая злая.

Выпиваем не чокаясь а когда перевожу дух – всё же полстакана за раз для меня много, то слышу полный зависти вздох бойца, так и оставшегося где-то сзади.

Фёдор Лис – так звали начальника ЧеЗед, оттаял после второго стакана, а после третьего и вовсе размяк, став весьма словоохотливым. Вдвоём с его помощником тем самым бойцом, что стоял за моей спиной во время допроса, мы вывели Лиса наружу, а когда уселись на пустые ящики около костра, полыхавшего на краю накрытой Куполом территории, то он принялся рассказывать мне историю их мира, пропущенную уже через фильтр Чёрного Заката.

По большому счёту она мало отличалась от той версии, что мне рассказал Смак, меняя лишь полярность сторон.

Так, по новой версии, свободные люди, злостно согнанные на работы Михалычем, обезумившем от свалившейся на голову власти, первое время терпели рабский труд за пайку еды. Они расчищали завалы, оттаскивали к обочинам покорёженные остовы машин, возводили стену вокруг Солар-сити и всё это только ради спокойной, в дальнейшем, жизни. Михалыч же, окружив себя вооружёнными до зубов сторонниками, совсем не спешил

Верно говорят – сытый голодного не разумеет и верно это в обе стороны. Пир, что Михалыч закатил для своего ближайшего круга и оказался той спичкой, что может спалить огромный лес. Озлобленные, возмущённые до предела люди, легко разоружили пьяную охрану, а затем, ворвавшись в зал, где пировала элита, поставили Михалычу ультиматум – либо всё всем, либо…

Вторую часть требований им озвучить не удалось – поднявшийся на ноги Михалыч указал мятежникам на дверь, прогнав их прочь из города, их же руками и восстановленного.

– А что вы его не пристрелили? – Не сдержавшись, перебиваю Лиса, но он лишь пьяно улыбается:

– Так Михалыч же. У него, в те дни, авторитет был ого-го какой. Спаситель! Герой! Орёл! А он, – Лис сплюнул, метясь в огонь, но промахнулся: – Оказался мальчик наш не орлом, а сукою, – пропел он, цитируя какую-то песню.

Выстрелить в него так никто и не решился, а утром, после долгих споров, мятежники раскололись на две группы, ещё более раздробив людей, переживших катастрофу.

Самые непримиримые, не готовые терпеть над собой любую власть, к счастью таких было мало, ушли в леса, обосновавшись в небольших лагерях, отстреливая любого, неосторожно попавшегося им на глаза. Большая же часть, признав Лиса своим вожаком, основательно прошерстила склады Солар-сити, а после, загрузив понравившееся добро на последние бывшие на ходу машины, двинулась сюда, на дальний от Солара берег моря.

– Пон-нимаешь, – привалившийся к моему плечу Лис, пьяно вздохнул: – Мммечта у нас была. Построить корабль и уйти. К Юж-жным островам.

Его очередной вздох был более похож на храп, и мы осторожно уложили его не песок.

– Теперь до утра спать будет, – его помощник, Дима, прозванный Солёным, уселся рядом со мной: – Но так-то да, верно всё Лис сказал. Корабль мы построить хотели. Вернее, отремонтировать. Ты про Тихона слыхал?

– Это про рыбака? – Киваю: – Того, что на остров и побережье переправляет? Да, слыхал.

– Там на мели контейнеровоз засел. Жуть сколько сил мы угрохали, пытаясь его с мели снять.

– Не вышло?

– Не, – мотает он головой: – Крепко засел. Вот и остались тут. Ну как тут, – тотчас опроверг он сам себя: – Мы везде. Часть тут, часть в Туннелях обжилась, кто-то Коровку предпочитает. В общем – приспособился народ. Кто как смог, тот и приспособился.

– Ясно, – понимающе опускаю голову, вглядываясь в пляшущие языки огня: – А что ты рпо кабана говорил?

– Соревнование – стрельба по мишени «бегущий кабан». Слыхал про такое?

– Угу.

– Вот ты этим кабаном и будешь. А как надоест – то синяя пуля и привет. Так что даже и не думай.

– Да я и не думал вовсе. Я так, для образования спросил. Общего. Михалыч мне…

– Михалыч! – Перебивает он меня: – Михалыч то, Михалыч сё! Ты у него спроси, ну как он очнётся, чего это он ворота из Солар-сити закрыл? Юго-восточные.

– Юго-восточные? Что-то не помню таких. Из Солара же только три выхода.

– Было четыре, – Солёный сплёвывает в огонь: – А он одни закрыл. Туда грузовики подходят. Откуда, с чем – неизвестно. Понял теперь какая это крыса?

– Ну… – пожимаю плечами, делая в памяти зарубку. Угу, родной, спрошу. К вам ведь тоже приходят, но ты про это молчишь.

– Ты в палатку иди, его я сам дотащу, – поднимается он на ноги: – Темнеет, да и погода на дождь. А шершней ночью бить – последнее дело. Особенно, если гроза будет. Койку свободную бери и до утра спи. А утром я тебе помогу. Ну, с делом твоим. Михалыч, он сука, но Петровича уважить надо.

Утро следующего дня выдалось пасмурным. Более того – повсюду на песке виднелись лужицы, полностью подтверждавшие прогноз Солёного о ночном ливне.

Быстро завтракаю у костра, как у самого уютного места в этом основательно подмокшем мире. Завтрак мой прост – банка тушёнки и несколько глотков воды из ещё Соларовских запасов – здесь, несмотря на то, что Купол считается своеобразной столицей ЧеЗед, еды нет. Может, конечно, её и продают, но мне – чужаку, на вопрос: – «А у вас пожрать есть что?» – Часовой, что, нахохлившись бродил у укрепления из бетонных блоков, лишь помотал головой и немедленно отвернулся всем своим видом высказывая отсутствие желания болтать с нейтралом.

Солёный появился, когда я, до блеска выскребя консервную банку горбушкой батона, допивал воду, прикидывая куда тут принято выбрасывать мусор.

– Уже готов? – проводил он взглядом пустую жестянку, заброшенную мной за ближайшую дюну – увы, но урн, или банальной ямы для мусора я так и не нашёл.

– Стой! Чего творишь! – Стоило мне только размахнуться, готовя отправить бутылку вслед за банкой, как Солёный неожиданно ловко выдернул её у меня из ладони: – Это ж пластик! Соображать надо! – Усиливая эффект сказанного он постучал пустой бутылкой по своему лбу.

Развожу руками: – Ну пластик, и что?

– А то! Полсотни бутылок, немного меди и тысяча гильз у тебя в кармане! Понял?!

Теперь бутылка прошлась по моей голове. Ну ладно, спасибо, что не той трубкой, что вчера.

– Ты, Сэм, как вчера родился, – качает он головой дивясь моему незнанию: – Сам с красными патронами ходишь, а как их делать – и не знаешь.

Это правда – в моей бандольере торчало несколько красных цилиндриков, но то, что их можно сделать из самого простого мусора я и не догадывался. Что ж, Солёный, спасибо, буду знать.

– Кстати о патронах, – меняю тему, протягивая к нему руку: – Ствол вернёте? С патронами? А то у меня сомнения, что пчёлы, обрадовавшись гостю, сами свои жала из хвостов повыдёргивают.

– Не пчёлы, а шершни и нет, не верну, – он откровенно смеётся, видя ошарашенное выражение у меня на лице: – Ага! Испужался? Хе-хе! Вот! – Сняв с плеча короткий пистолет-пулемёт, он протягивает его мне: – Из этой игрушки шершней бить куда как сподручнее. И вот ещё, держи, – закидывает он мне на шею ремень небольшой сумки в которой блестят снаряженными патронами четыре изогнутых магазина.

– Эээ… Спасибо.

Перевешиваю сумку на бок: – Спасибо, Солёный! Так я пойду.

– Ага. Пойдёт он. До второй дюны и назад. Трупом.

– Радиация?

– Она самая, родной. Эх… Чтобы ты без нас делал, – сокрушённо покачав головой он вытаскивает из-за пазухи респиратор и небольшой жёлтый прямоугольник.

– Дозиметр, на пояс повесь, – протягивает он мне брусок с небольшим окошком – индикатором заряда. Сейчас он показывает все

– Как КПК защёлкает, услышишь, сразу респиратор надевай. Понял?

– Ага, – дозиметр, издав лёгкий щелчок, присасывается к поясу.

– На обратном пути – вернёшь. И ствол, с патронами, что останутся и дозиметр.

– Респиратор?

– Оставь, всё одно он одноразовый.

– Спасибо!

– Да и сдохнет минут через сорок, ну час.

Молча киваю – и на том спасибо, могли бы вообще ничего не дать.

– Теперь смотри, – поманив меня за собой Солёный подошёл к краю Купола:

– Вон ту скалу видишь?

Присматриваюсь – ну да, крупный камень, как по мне никак не заслуживающий определения «скала».

– Радиация за ним бить начинает. Таблетки есть?

– Да, в рюкзаке лежат.

– Переложи в карман. Это твой аварийный запас – на случай, если респиратор раньше срока сдохнет.

– Такое бывает?

– Тут, приятель, бывает всё, – хлопает он меня по плечу: – Не отвлекайся. Смотри. Как к камню подойдёшь – увидишь холм. Он там один такой. Высокий и длинный. Это Бункер. Но тебе туда лезть не стоит – там и шершни матёрые, и радиация сильно злая. Бери сильно правее.

Киваю, внимательно ловя каждое его слово.

– Правее, но не сильно. Тебе надо выйти на границу пляжа и леса. Лучше всего – метрах так в двадцати-тридцати от леса.

– Понял.

– Там лес мёртвый – травы, считай и нет, но уже не песок. Увидишь.

– Ага, – вновь киваю, словно послушный школьник мудрому учителю. Видно же – Солёному ой как нравится поучать такого желторотика как я. Ну и пусть старается – мне только польза в этом.

– В лес – ни в коем случае! Там пауки водятся. Не чета тем, что в Мёртвом, вокруг кратера бегают, но тебе хватит.

– Понятно. Что-то ещё? – Пора его притормозить, иначе он меня поучать до самого вечера будет.

– Да всё, собственно, – принимается зажимать он пальцы, проверяя всё ли сказал.

– И вот ещё, Сэм, – спохватывается Солёный, когда я уже готов двинуться к камню:

– Запомни. Мы, ЧеЗед – люди. В том плане, что не звери, не отморозки, как тебе в Соларе про нас рассказывали. Просто мы хотим жить, понимаешь? Жить свободно, а не под контролем Старшего Брата. А Михалыч он как раз оттуда.

– Откуда?

– Особист он. Прежде был. Его же с инспекцией сюда прислали, ага – вот точно перед Катастрофой. Совпадение? Я вот не думаю. Да и все наши тоже. В том смысле, что здесь никто в совпадения не верит. Вот, как- то так. В общем, – он хлопнул меня по плечу: – Иди, Сэм. Хорошей охоты. И помни – мы – люди!

Бежать по важному, упругому после дождя песку было одно удовольствие, и я сам не заметил, как оказался подле того самого камня.

Кошусь на КПК.

Странно, но он молчит.

Впереди вижу пару песчаных холмов, причём у правого, более близкого к мёртвым деревьям, темнеют несколько продолговатых объектов, созданных явно не природой.

Как там Солёный говорил? Пройти по границе пляжа и леса?

Ну вот к лесу мы и направимся.

Сбегаю с дюны, но стоит мне только отдалиться от камня-скалы на десяток шагов, как что-то негромко щёлкает, причём мне кажется, что щелчки эти раздаются прямо под черепом.

Радиация?

КПК молчит, а вот коробочку дозиметра бьёт крупная дрожь.

Хм… Работает, не обманул Солёный.

Спешно натягиваю на лицо мягкую маску респиратора и так же немедленно начинаю испытывать непреодолимое желание сорвать её и выбросить прочь.

Дышать в этом наморднике практически невозможно.

Вот только деваться некуда – либо я терплю, оберегая лёгкие от ядовитого тумана, стелящегося вокруг, либо дохну, проваливая задание дока. Пыль, яд радиации на одежде не страшен – сразу не убьёт, снаружи я пропитан эманациями Купола, который удалит всё это стоит только под него попасть, а вот внутри… А внутри моё нежное нутро, готовое мигом сгореть, прорвись к нему хоть малая толика гадости, правящей здесь бал.

Поправляю респиратор, плотнее припечатывая его к лицу и быстрым шагом – о беге можно забыть, направляюсь к грустным стволам мёртвого леса, печально целящих в небеса лишённые зелени ветви.

Паука, о котором меня предупреждал Солёный, я увидел, когда до сухой корки, покрывавшей землю под деревьями, оставалось метров так тридцать.

Приметив какое-то движение справа, поворачиваюсь, и ствол сам прыгает мне в руки – с небольшого холмика на меня таращит россыпь разнокалиберных глаз нечто чёрное, многолапое, размером с крупную собаку.

Замираю.

Паук тоже.

Так, глядя друг на друга мы стоим с минуту, а после он, издав скрежешчущие шипение, задирает вверх передние лапы, одновременно поднимая над собой толстое, как у пчелы, брюшко.

Прости, дружище, но паучьего я не знаю и понять – зовёшь ли ты меня в гости, или гонишь прочь не могу.

Медленно пячусь назад, а мой хитиновый противник, издав ещё более громкое шипение, несомненно празднует победу, тряся лапами и тельцем.

Да и чёрт с ним.

Живи, приятель, пока. Заказа на твои жвала и прочие потроха, у меня нет.

Вот как появится – тогда да, жди в гости, непременно навещу.

Первого шершня я увидел, когда переводил дух, забравшись на невысокий песчаный холм. Из-за камня, лежащего на соседнем холмике, точно таком же, что был сейчас под моими ногами, послышалось басовитое жужжание, и на свет, в ореоле частых взмахов прозрачных крыльев, на меня выплыла…

Запятая.

Ага. Именно так – идеальное сравнение. Как мэтр разных искусств, и художник говорю. Имею право – в двух реальностях меня так величали.

В общем – хотите верьте, хотите нет, но ко мне плыли именно она – запятая. Жирная, толстая запятая, достойная занять место на странице какой-либо великанской книги.

И куда это бить?

Вот не в хвост – точно. Там, как я помню по школьной биологии – и жало, и те самые мешочки с ядом, которые так нужны Михалычу.

А коли так – то либо в голову, где блестят полусферы фасеточных глаз, либо в грудь.

Вскидываю ствол, выдыхаю и тут в памяти всплывает древний анекдот:

Вопрос. Почему баранов считают по головам, а академиков по членам?

Ответ. По самому слабому месту считать принято.

А раз пчела точно не академик – в этом я совершенно уверен, то бить буду в голову.

Улыбнувшись выбираю холостой ход скобы и короткий ствол взрывается злой очередью, стремясь вырваться из моих рук.

Следующие минут сорок я занимался тем, за что сторонники природы, или просто «зелёные», предали бы меня анафеме, с последующим распятием, или побиванием камнями.

Лавируя меж холмиков я геноцидил всех подряд, не делая разницы между совсем мелкими, и, наверное, юным шершнями и их собратьями, бывшими порой с меня ростом.

Убить, взмахом ножа отделить низ брюшка, направляя лезвие в щель между сегментов природной

Перевести дух, и вперёд, на поиск новой жертвы.

Вот точно – веди шершни летопись – этот день был бы у них отмечен чёрной пометкой, с упоминанием Духа Смерти, принявшегося вершить свой суд среди грешников.

Ага.

Дух Смерти с привкусом хомячка.

Именно так.

Убивая их без счёта, я собирал не только жала.

Неповреждённое, отливающее перламутром, прозрачное крыло?

В рюкзак!

Сегмент хитиновой брони, избежавший попадания пули и гибкий как пластик, одновременно твёрдый как сталь?

В рюкзак! После разберёмся!

Шарик пыльцы, вывалившийся из пасти бьющейся в агонии пчелы?

Берём!

Рафик купит! Он всё скупает, а подобное – я про хабар с пчёл, в Соларе в диковинку будет. Так почему бы и не подзаработать?

В общем, дух стяжательства накрыл меня с головой уйдя прочь только тогда, когда рюкзак оказался полностью забитым.

М-да…

Крякнув, закидываю рюкзак за спину. Хорошо дух попировал. Наверняка сейчас он, сыто отдуваясь, сидит в своей норке с трудом переводя дыхание после такого богатого обеда.

Сволочь!

Ему – сидеть, а мне, хрипя от натуги, тащить всё это сначала под Купол ЧеЗед, а после, если прежде не надорвусь, до Солара, который ой как далеко отсюда.

– Ааа… Нейтрал, – дежурный выплёвывает это слово с таким видом, что я уверен – ещё миг и его рука потянется за флягой, спеша смыть мерзкий вкус.

– Мы тут вашего брата не любим, – морщась, продолжает он: – Бесхребетные вы, без стержня. Сегодня у нас, а завтра конфетами сапоги лижите.

Замираю на месте – подобные речи вряд ли кому по вкусу придутся. Но что ответить? В тон ему? Так дракой кончится, а она ни мне, ни Лису не нужна. Пройти, вжав голову в плечи – так я точно пинок по филейному отсеку заработаю. Ну и драку – бонусом. Подобного я никому не позволю.

И что остаётся?

– Уважаемый, – развернувшись к нему, упираю палец в нагрудную пластину его чёрной кирасы: – Убеждения, это да, стержень. Но скажи мне, стержневой ты мой, чего вы друг друга лупите?

– А кого ещё? – Не понимает он: – Не вас же? Только вашего брата тронешь – визг такой, что сам в Сейф прыгнешь.

– Михалыча. Он же вселенское зло? Для вас? Ну вот – синей пулей и готово!

– Сука он, – сплюнул сквозь Купол дежурный: – Он, конечно…

– Прекратить! – Вышедший из-за палатки Лис, за спиной которого маячил Солёный, вклинился между нами.

Отступаю – не с руки мне ругать с всесильным здесь начальником.

– Тут так дела не делаются. Чужой ты, не понимаешь всего, – покачав головой, Лис сдвигает меня назад.

– Да я что?

– Да чужой он! – Солёный, выскочив из-за спины босса, вскидывает мой бывший ствол: – В расход его, а, Лис? А после – в кабанчика поиграем. А яд, яд мы через Гошу в Солар отправим. Я всё продумал. Там много конфет шляется – Гоша, он найдёт, кого напрячь. Да и не напряг это вовсе, я…

– Уймись, – чуть морщится Лис и Солёный, не переставая бормотать, что он же для всех старается, скрывается за спиной своего начальника.

– Вот и молчи, целее будешь, – поворачивается ко мне Лис, и, наклонившись к уху, добавляет: – Длинный язык может быстро на кладбище привести. На такое, откуда не возвращаются.

Киваю и Лис, отступив на пару шагов, вдруг кривится, словно заметив нечто, из ряда вон выходящее.

– Солёный! – Рявкает он: – С какой это поры у нас по лагерю вооружённые нейтралы ползать начали?! Совсем нюх потерял?! Так я вправлю! Нюхалку! Блестеть будет!

– Так он… Я… Ааа!!! – Подскочив ко мне он мигом стаскивает и пистолет-пулемёт, и подсумок, куда я набил часть трофеев, и даже рюкзак, который вот никаким боком к оружию не отнести.

Ему, рюкзаку, то бишь, достаётся больше всего – распахнув клапан, Солёный принимается выкладывать на песок мою добычу, шустро сортируя её по кучкам.

– Во, босс! – Отступив, он показывает на трофеи, пытаясь поймать взгляд Лиса: – Мы его что? Мы его за жалами послали. А он? Вон сколько нашего добра награбил! Не, босс! Расстрел и кабанчик!

– Жала забирай, – кивает мне Лис: – А за остальное, – он на миг прикрывает глаза, что-то прикидывая: – Десятка! Солёный!

– Да, босс?

– Выплати и проводи.

– Ему?! Десять кусков?! Нейтралу?!

– Я в нём человека вижу. Исполняй! А ты, – он смотрит на меня: – Михалычу расскажи о нас. Что тебе, и, – он запинается, но находит силы продолжить: – И ему помогли. Расскажешь?

– Обязательно.

– Тогда бывай, пилот, – хлопнув меня по плечу, Лис, резко развернувшись, скрывается за палаткой, оставляя меня с Солёным наедине – дежурный, верный принципу «от начальства подальше», исчез в самом начале разговора.

– А ведь знаешь, – Солёный, присев на корточки, принялся укладывать в рюкзак добытые мной жала: – Я в тебе человека сразу увидел. Да! Вот так сразу Лису и сказал – мужик этот нейтрал! Стоящий человек, то бишь. Лис-то, он недоверчивый, но тут уж я упёрся! Горой за тебя встал! Сэм, говорю ему, мужик! Наш он! По духу! Он…

– Всё собрал? – Не дожидаясь ответа, делаю шаг к нему, вытягивая руку: – Отдай! – Сдёргиваю с его плеча свой дробовик. Бандольеры с патронами нет, но на подобную мелочь мне плевать.

– Деньги гони!

– Ты что, Сэм? Обиделся? Это ты зря! Испытывал я тебя, ага. Зато теперь вижу – наш ты! Я так боссу и сказал – рекомендую! Он, конечно, туда-сюда, но я твёрдо! Как кремень! Наш Сэм! На этом стою! Зачисляй!

– Деньги гони.

– Да ладно тебе, Сэм. Какие деньги. Мы же друзья.

– Слушай сюда, Солёный. Либо ты мне сейчас же переводишь десять косых, либо, – киваю на палатку и это срабатывает – мой КПК немедленно дёргается, высвечивая на экране полученный перевод.

– Провожать не надо. Сам Радио найду.

– А что его искать? На север и чуть на восток.

– Спасибо, – разворачиваюсь, желая побыстрее покинуть Купол, но Солёный придерживает меня за рукав: – Ты это, Сэм. Будешь в Соларе, ты Петровичу скажи, как я те помогал. Пусть он знает – кому Михалыч здоровьем обязан.

Молча выдёргиваю руку, спеша покинуть Купол, но Солёный провожает меня до самого его края, яркими красками расписывая свою помощь, без которой я б ни за что не справился.

Быстро шагая на северо-северо-восток – где-то там, на границе песка и подлеска должно было быть Радио, что перенесёт меня в окрестности домика Кузьмича, старого лесника, я прокручивал в голове встречу с лидером ЧеЗед и его странным, если не сказать, неадекватным замом.

И это меня, их часовой, обвинил в бесхребетности? Да я просто кремень! Титан! По сравнению с Солёным!

М-да…

Обидно.

Но, с другой стороны, а что я о нём, да и

Анархисты, бандиты, беспредельщики – с одной стороны и просто свободные люди – с другой.

Что врут и те, и другие – понятно. Как же иначе, а раз так, то надо искать середину, ту самая, что будет максимально близка к истине, проясняя собой картину этого мира.

Ничего.

Я только в начале пути – разберёмся.

Радио, обосновавшееся на поросшем редкой травой холмике я приметил без особого труда.

Подбегаю… и ружьё словно само собой прыгает мне в руки – впереди, в каком-то десятке шагов, ползают крупные насекомые – родные братья тех, от которых я нёсся прочь у покинутого блокпоста.

Успею? Прежде чем заметят?

Срываюсь с места под свист рубящих воздух усов.

Прыжок!

Камень под ногой предательски проворачивается, но мне удаётся сохранить равновесие, боком, как краб, скакнув к заветным квадратикам. Но и жуки не спят – их сплющенные тела всего в паре шагов, но, к моему счастью, пара самых нетерпеливых, врезаются друг в друга и тотчас, отскочив в стороны, принимаются выяснять отношения, перегородив путь остальным.

Спасён!

Боком вскакиваю в аномалию, и та послушно опускает на меня полог тьмы унося прочь от злого скрежета панцирей.

Тьма рассеивается, и я кручу головой осматриваясь.

Тропинка, основательно поросшая травой – она-то и выведет меня к домику егеря. Сверяюсь с картой КПК.

Тэк-с… По тропинке до мостика через ядовитую реку, затем пробежать по островку до следующей реки – та уже с нормальной водой и далее, по тропе до Кузьмича. Не шибко-то и далеко – успею к нему попасть до того, как ночь вступит в свои права – вечер только начинается и тех пары часов, что отделяет меня от неё должно хватить с запасом.

Двинули!

Делаю шаг к тропинке, ещё один, но негромкий шум, скорее шорох за спиной, заставляет замереть, стискивая в руках ружьё. Что ещё за напасть?!

Разворачиваюсь – на вершине холма, метрах в пятнадцати от меня, стоит здоровенный кабан. Судя по всему, он только что поднялся на вершину и теперь смотрит назад – не преследует ли кто-либо его.

Бесшумно поднимаю дробовик. Уверен – старый егерь оценит свежую кабанятину, доставленную ему нежданным гостем. Да и водочка тут очень к месту будет.

Решено!

Кабан чуть наклоняет голову, вынюхивая что-то в траве, а я, выцелив точку чуть ниже загривка, жму спуск.

Выстрел!

Выстрел! Ещё один!

Картечины попадают именно туда, куда и целил и если первые попадания вырывают только клочья шерсти, то следующие рвут плоть зверя, разбрасывая в стороны кровавые ошмётки.

Четвёртый выстрел наконец-то находит ярменную вену – у туши, несущейся на меня с холма, подламываются лапы и оно, заливая всё вокруг тёмной кровью, кубарем катится вниз, замерев в паре шагов от моих ног.

Фу… Опустив ствол вытираю пот. Четыре заряда. На простого кабана. Охренеть. Тут или я хреновый стрелок, или ствол так себе – не зря же мне другой ЧеЗеды на шершней выдали, ну, или пули дрянь.

М-да.

Или, что скорее всего, всё это вместе. Смак же как-то охотился на них. Ага – с двустволкой.

Ладно. Вернусь в Солар – поспрошаю его. А пока – мясо.

Вытащив нож подхожу к туше, прикидывая, где тут посочнее кусочек будет, но стоит только лезвию подняться над трофеем, как злобный визг, раздавшийся с вершины холма, заставляет меня похолодеть.

Там, в окружении кажущихся мелкими на его фоне кабанов, возвышается кабаний великан, из загривка и спины которого торчат, подобием царского венца, куски перекрученной арматуры.

Арматурыч…

По спине прокатывается волна холода.

Тот самый – легендарный кабан, отправивший на отдых в Сейф не один десяток охотников. Говорят, что когда-то, во времена до Катастрофы, это чудовище было хряком производителем, бравшим призы даже на выставках секторного масштаба, куда свозят подобных с десятка окрестных планет.

А теперь вот – регрессировал, обзавёлся стаей и горе тому, кто окажется на территории Арматурыча – людей этот свин на дух не переносил, помня мучения межпланетных перелётов.

Всё это я вспомнил на бегу, стремглав мчась к соснам, частоколом возвышавшимся вдоль берега полной кислотного яда реки.

Почему туда? А куда ещё – не на равнине же мне с ним в беге соревноваться?! Бегает-то он точно лучше пилота, привыкшего часами, если не сутками просиживать в кресле.

За спиной слышится полный торжества визг, а спереди, отрезая мне путь к бегству, вырастает огромный, в несколько обхватов, ствол дерева.

Конец?

Размажет же!

Разворачиваюсь и едва успеваю упасть в сторону, пропуская огромную тушу, несущуюся на меня.

Банг!

Сверху начинают сыпаться сбитые ударом Арматурыча ветви, а я, ещё не веря, что жив, поднимаюсь на четвереньки.

Кабана подвела всё та же инерция, накопленная огромной тушей – он просто не смог отвернуть и теперь, смешно дрыгая задними лапами в воздухе, полувисел на стволе, вбив штыри своей короны глубоко в ствол лесного великана.

Вскакиваю на ноги – только что бивший меня страх сменяется азартом охотника.

Это какой шанс! Стать первым, убившим Арматурыча! Да это… Да за это…

Азарт быстро улетучивается едва я осознаю невозможность взять такую добычу.

Чем? Мой ствол ни о чём. Слаб он, тут что-то посолиднее нужно – ну, хотя бы тот пистолет-пулемёт, что мне Солёный давал. Рожков пять всадить и тогда, быть может, сумею пропилить огрубевшую шкуру этого монстра. Нож? Не смешно! Тут и рогатины будет мало!

Да и стая, прежде следовавшая за своим вожаком и замершая при его ударе в дерево, сейчас приходит в себя, недобро косясь на меня. А Арматурыч, оглушённый ударом, вот-вот очнётся – он уже начал повизгивая, упираясь лапами в землю, дёргаться, спеша высвободиться из своего плена.

Бежать!

Подхватываю с земли ствол и мчусь вдоль реки не разбирая дороги.

Куда? Не важно!

Сейчас главное удрать как можно дальше, так далеко, чтобы кабан, высвободивший свою корону, не увидел беглеца, несущегося прочь сломя голову – во второй раз мне так точно не свезёт.

Холмы!

Обегаю их, боясь оказаться на вершине и прячась за их спинами, петляю, не глядя по сторонам до тех пор, пока ноги не отказываются мне служить – они подламываются, роняя меня на землю, где я лежу, хватая ртом воздух и слушая – не раздастся ли топот копыт, сопровождаемый победным визгом.

Нет. Кругом меня тишина, время от времени нарушаемая пением птиц. Переворачиваюсь на бок.

Хорошо-то как… Жив. Сейчас отдышусь и…

Этот невинный вопрос вводит меня в ступор – а иди-то куда? Я нёсся, не разбирая дороги и понятия не имею, где оказался и как теперь найти домик лесника. КПК тоже не помощник – он показывает только карту – моей отметки на ней нет – для этого нужен ещё

Ничего. Поднимаюсь на ноги. Разберёмся.

Где-то тут должна быть та самая кислотная река. Пойду вдоль неё – рано или поздно куда ни будь да выйду. Да, точно. Так и сделаю.

Ползком поднимаюсь на вершину ближайшего холма и чуть высунув голову оглядываюсь.

Кабанов нет.

Поднимаюсь на ноги, спугнув лису, ярким рыжим всполохом метнувшуюся куда-то в сторону.

Тьфу, чертовка!

Напугала!

Оглядываюсь уже более спокойно.

Да, кабанов нет. Есть кислотная река – я совсем немного в сторону забрал… Есть олени, мирно пасущиеся в стороне от меня… Есть…

В мирные запахи вплетается привкус дыма, заставляя меня вздрогнуть.

Пожар?

Кручу головой, но нет – лес, вполне себе живой, мирно шумит по ту сторону отравленной реки.

Значит – не пожар. А что? Костёр? Кто-то устроил лагерь и готовит ужин?

Желудок немедленно напоминает о себе принявшись ворчать.

Ну да – одной банки тушёнки как-то маловато, это точно.

Иду, держа нос по ветру, словно голодный пёс.

Ага! Запах дыма становится отчётливее, в нём появляется хорошо различимый аромат жаренного мяса… И я перехожу на рысцу, спеша побыстрее оказаться у того места, где сейчас кто-то уплетает за обе щёки нечто столь аппетитно пахнущее.

Взбегаю, нет – взлетаю на небольшой холмик, у подножия которого, всего в нескольких метрах от ядовито-зелёной поверхности реки, горит походный костерок, рядом с которым разбита небольшая палатка.

Опоздал!

Хозяин, только что выбросивший в реку остатки обеда, разворачивается ко мне с пустым котелком в руке. Несколько долгих секунд он недоумённо смотрит на моё вытянувшееся лицо, а затем принимается смеяться, приглашающе взмахнув рукой:

– Что приятель? Припоздал к обеду?

Спускаюсь по песчаному склону: – Угу. Пахло обалденно!

– Голодный?

Киваю. В моём рюкзаке осталась только бутылка воды, чего, как вы понимаете мало для утоления голода.

– Тушёнку будешь? – Исчезнув в палатке, мужик возвращается ко мне держа в руках жестянку: – Это, конечно не похлёбка, но на безрыбье сойдет.

С трудом сдерживаю желание вцепиться в металл банки зубами – верно говорят, мол прогулки на свежем воздухе способствуют аппетиту. Угу! Ещё как способствуют!

– Хлеб возьми, – мужчина протягивает мне четвертинку батона: – Ты чего взмыленный такой? Убегал от кого?

– От Арматурыча, – глотаю мясо не жуя: – С ЧеЗедовского Купола… Из радио вышел… А он тут.

– Понимаю, – кивает он: – Свезло, раз удрал. Вода есть?

– Угу. – Утолив первый голод достаю бутылку.

– А я – торговец, – не глядя на меня мужчина принимается ковырять палочкой угли костра: – Отто зовут. Ко мне многие ходят – но я тебя не видел.

– Сэм. Прозвище – Поп. Недавно я тут.

– Тогда понятно.

– Чем торгуешь, Отто? – Деньги у меня есть – спасибо Лису, а потому мой вопрос не праздный – а ну как у него что-то годное и для меня есть?

– Я артефакты скупаю. Слышал про такие?

Отрицательно мотаю головой, начисто выскребая коркой внутренности банки.

– А что это?

– Да валяются тут… Разные. Светятся. Радиацией фонят. У тебя дозиметр есть?

– Имеется, – киваю на пояс, где висит забытая солёным коробочка. Ну да – я далеко не ангел – он не спросил, а при том приёме, что мне оказали… Нет, решительно не вижу причин проявлять инициативу себе в ущерб. Сложилось бы по-другому – сам бы отдал. А так – нет. Хотите осуждайте, хотите – прощайте, но я такой как есть и не стыжусь этого.

– Ну вот идёшь – и он раз! Защёлкал. Ты тут осмотрись – вполне возможно и лежит он, артефакт, то есть. Увидишь – суй в контейнер и ко мне – я хорошую цену дам.

– Ага, – снова киваю: – Понял. А он хоть как выглядит?

– Смотри, – покопавшись в рюкзаке, Отто достаёт небольшой цилиндрик контейнера, а затем, отвернув крышку, ловко выкатывает на неё небольшой гранённый шарик, размером в крупный орех. Часть плоских граней этого многогранного, прошу прощенья за повторение, этого объекта, назову его так, слабо светятся ровным оранжевым светом, а мой дозиметр принимается немедленно стрекотать, извещая нас об опасности.

– Это – самый распространённый. Ночник называется – его ночью особенно хорошо видно, – он быстро прячет артефакт в контейнер, успокаивая дозиметр.

– Их тут много разбросано. Есть крупные – Розовый шар, Красный шар.

– И тоже светятся?

– В основном да. Есть, ну… Рыбка. С виду – как отпечаток свернувшейся не то креветки, не то рыбки. В песке отпечаток. Как в музее. Ты в музее-то был?

– Бывал, – провожаю цилиндр с артефактом взглядом: – И что – хорошо платишь?

– За ночник, – Отто прищуривается: – Ну… От пяти до восьми тысяч дам. За шары – больше. Чёрный особо ценен – за него тридцатник заплачу. Вот, держи, – вытащив из рюкзака цилиндр, он протягивает его мне: – Бери. Первый контейнер – подарок от фирмы. Бесплатно.

– Спасибо, – приняв, качаю на ладони солидно тяжёлый подарок.

– Ты, главное, руками к артефакту не лезь. Увидел – крышечку сними и его цепляй, что б он сам внутрь закатился.

– Понял, спасибо.

– Я тут, – Отто кивает на костёр: – Часто бываю. Приходи, как найдёшь что.

Некоторое время молча сидим, глядя на танец языков костра, а затем он спохватывается:

– Ты это, Сэм, извини. Человека я жду, а он свидетелей не любит.

– Да какие извинения, – поднимаюсь на ноги: – Это тебе спасибо – и накормил и вон сколько интересного рассказал. Я ж прежде про эти артефакты и слыхом не слыхивал. А теперь – во все глаза смотреть буду.

– Смотри, – Отто тоже поднимается на ноги: – Найдёшь – приходи. И, кстати, ты куда шёл?

– К Кузьмичу. Егерю старому – знаешь такого?

– Да кто ж его не знает. Кузьмич – это ого-го! Реликт, можно сказать. Но, – он качает головой: – Однако крюк ты знатный дал.

– Так Арматурыч же… – развожу руками: – Хорошо, что жив остался. Подскажешь – как к нему на заимку побыстрее попасть? А то темнеет уже.

– Самое простое, – Отто машет рукой вдоль реки, от зелёных вод которой начинают подниматься испаренья: – Это тебе назад идти. Отсюда одинаково – что до северного моста, что до южного. Но у южного, если по другому берегу пойдёшь, и назад идти дольше выйдет, и санаторий там, заброшенный. А там жуки обосновались, да и аномалий полно.

– Жуки? Плотояды? – вздрагиваю от неприятных воспоминаний.

– Не, – Отто успокаивающе взмахивает рукой: – Мелкие. Но их много – толпой загрызут. На север иди. Арматурыч наверняка ушёл – он тут свою территорию обходит, к реке приближаться не любит. Пойдёшь по берегу – проскочишь.

– Спасибо, Отто, – пожимаю ему руку: – За всё. И – жди в гости. Найду артефакт – вернусь.

– Удачи, – отпустив руку, он усаживается к костру, ожидая своего гостя, ну а я, закинув за спину дробовик, принимаюсь трусить вдоль берега, спеша добраться до моста пока совсем не стемнело.

Глава

в которой Сэм знакомится со старым лесником, едва не становится ужином, и возвращается в Солар-сити

До мостка, перекинутого через вяло колыхавшиеся воды ядовитой реки, я добрался практически без приключений – ну на считать же за подобное жирного зайца, выскочившего у меня из-под ног и несомненно напуганного нашей встречей не меньше меня. Обматерив пушистого засранца, выбравшего себе ночлег на моём пути, а побежал дальше, даже не пытаясь подстрелить его весьма упитанную тушку. Во-первых, мне хотелось как можно быстрее добраться до Кузьмича, а во-вторых – Арматурыч, который, кто его знает, вполне мог быть где-то неподалёку, ну а мне крайне не хотелось встречаться с ним второй раз за день. По этой же причине я не стал навещать дерево, так любезно, и я надеюсь, крепко, принявшее его в свои объятья.

Нафиг-нафиг. Утолю своё любопытство, когда ни будь после. Ага, точно. Когда обзаведусь стволом помощнее, да и в себе буду более уверен.

Ну а что до любопытства – то после встречи с Отто меня озадачил один простой вопрос.

Артефакты.

Нет, сам факт их наличия меня не удивлял – по планетам много чего раскидано, так чего странного в том, что корабли, или станция, грохнувшаяся на планету, рассыпала по её поверхности множество непонятных хреней? Как по мне, то в этом ничего необычного нет.

Вопрос в другом – раз Отто скупает всё это, и не просто скупает, а даже наладил производство контейнеров, то вывод один – эти игрушки кому-то нужны. Причём настолько, что этот кто-то запустил здесь производство. Здесь – на планете, пережившей натуральный конец света с массовыми жертвами и прочими печальными событиями. И вдруг – среди всей этой разрухи, вот такой фортель. Да тут патроны, на коленке, из пустых бутылок делают!

Ага.

И, где-то рядом, высоко технологичные конты для хранения непонятной инопланетной гадости. Хм… А ещё совсем рядом – грузовики, откуда-то снабжающие чем-то обе противоборствующие стороны. Так я и поверил, что Актив, о котором говорил Михалыч, полностью покрывает все их потребности. Эээ… нет, братцы, фигня это. Если в ложку на его подоконнике, я ещё поверю, то в стволы и броню, притащенную откуда-то ящиками и лежащую на складах – нет.

Скорее поверю в некий, условно говоря, «центр», или – центры, поддерживающие и подпитывающие это противостояние. А зачем? Кому нужна бесконечная, бессмысленная война?

Ещё одна загадка в копилку непонятностей этого мира…

И – что особо погано – без каких-либо зацепок. Ладно. Отложим пока – наверняка что-то, со временем, прояснится.

Уже окончательно стемнело и теперь я рысил по плотно утоптанной дороге освещая её светом своего КПК, отчего окрестности, окружившие этот лесной путь, мигом стали казаться враждебными, где за каждой веткой и кустом сидят скрытые тьмой монстры, так и ждущие чтобы прыгнуть на спину отчаянно спешащего путника.

Нет, я не герой. Чего тут скрывать. Мне гораздо уютнее в кабине своего корабля, прикрытого мощными щитами и ощетинившегося стволами, чем вот так – в ночном лесу с жалким стволом наперевес.

И особенно, когда этот проклятый лес полон непонятных звуков, от которых холодок ползёт по спине. Кто-то ухает, где-то что-то скрипит, нечто взвизгивает, не то радуясь победе, не то оплакивая свою судьбу… Брррр….

Скрывать не буду – когда я, проскочив меж ворот, лишённых створок, на территорию заимки, увидел огонёк окна домика лесника – вот в тот момент я испытал радость, равную которой не ощущал уже очень давно.

Дошёл!

Не съели!

Прорвался!

Стучу в дверь и услышав долгожданное: – Ну кого там черти принесли?! – Вваливаюсь внутрь, едва не сбив с ног солидного седого старика в ватнике, вышедшего встретить припозднившегося гостя.

– Значит – ты в сторону, а Арматурыч – в дереве застрял? – Кузьмич, оттаявший, когда на столе появились четыре бутылки водки, оказался весьма хлебосольным хозяином. Я едва успел умыться с дороги, как на столе появилась миска полная отварной, ещё дымящейся картошки, которую словно почётный караул окружили блюдца с солёными грибами, тушёным мясом, свежей зеленью – в общем всем тем немногим, чем мог попотчевать гостя, живший в уединении лесник.

Киваю, подцепив вилкой хрустящий на зубах грибок.

– Ага, Кузьмич. Только этим и спасся. Драпал я… – не договорив закидываю гриб в рот, жмурясь от удовольствия.

– Эх… Жалко зверюгу, – меж тем вздыхает он: – Тварь же божья, не виновата она, что оно всё вот так вышло. Ну, дай-то бог, образуется всё, – осеняет он грудь символом веры: – Пути Господни неисповедимы – вот и Арматурыч наш, уверен я, и высвободится, и поправится.

– Знаешь, Кузьмич, – поймав ложком маленькую картофелинку, добавляю к ней кусочек тушёного мяса: – А ты не думал, что вот это: «пути Господни неисповедимы», звучит как: «администрация ответственности не несёт»? Да и Арматурыч – тварь ещё та. Сколько он народу перебил? Вот хоть что со мной делай – уверен я, мир, без этого монстра, был бы куда как лучше.

– Как знать, как знать, – опустив голову, он принимается мешать в кружке травяной отвар: – А ты, стало быть, шершней бил? И яд их – Михалычу несёшь?

– Ага. Слёг он – ну как человеку не помочь.

– Михалычу-то? Ну да, как не помочь, – голос лесника звучит как-то глухо: – Михалыч – он такой… Ты ему поможешь, а он, – не договорив Кузьмич смолкает и в наступившей тишине слышно негромкое курлыканье, отдалённо похожее на голубиное.

– А как иначе? – Продолжаю тему я: – Мы же люди – а значит должны помогать друг другу.

Курлыканье раздаётся громче, а ещё минутой спустя, что-то несильно бьёт в стекло окна, радом с которым хозяин усадил своего гостя.

Поворачиваюсь…

Охренеть!

В окно, немигающим взглядом жёлтого глаза, смотрит рептилоид, часто стреляя раздвоенным языком в стекло.

Нет, правда – самый натуральный рептилоид! Точно такой, как показывают на всех псевдонаучных каналах!

Перевожу взгляд на Кузьмича, не зная что и сказать, а он… Лесник кривит рот в недоброй усмешке:

– Сам видишь, – поднимается он с места: – Друзья пришли. Я сейчас.

Он выходит из комнаты, а я, ничего не понимая, тянусь к бутылке, надеясь стопкой привести мысли в порядок.

Это что? Всамделишные рептилоиды?! Выживший экипаж того корабля-станции?! И они здесь? Никому не известные?! Выходят ночью, доверяя только старому Кузьмичу, а он…

– Подъём! – Лесник, появившийся в проёме двери, держит в руках длинноствольную винтовку, запихивая патроны в неотъёмный магазин.

– Приятели кушать хотят. Пошли в лес.

– Ты… Ты чего, Кузьмич?! – Тянусь к своему стволу, но он, передёрнув затвор, качает головой: – Тебе, сынок, это не понадобится. Вставай! Чего расселся!

Спорить с человеком, у которого в руках заражённое ружье? Не, это не ко мне.

Выбираюсь из-за стола, держа руки на виду.

– Налево! К сараю!

Делаю, как он говорит.

– Тачку видишь?

Действительно, рядом со входом стоит накрытая грубой тканью тачка. Берусь за ручки – чёрт! А она тяжёлая.

– Пошли, – стоит мне выкатить её из сарая, как Кузьмич снова принимается командовать.

– Прямо по дороге кати, я скажу где свернуть.

М-да…

Положеньице.

Ну да ничего. Примерный план у меня уже есть.

Сейчас в лес свернём, не будет же он меня прямо на дороге кончать? Свернём, а там я изображу, что колесо застряло. Он подойдёт и тогда…

– Стой! – Окрик лесника звучит едва мы отдаляемся от заимки шагов на полста.

– Тут сворачивай. Да фонарь включи – Чего ты как слепой кутёнок тыркаешься.

Включаю фонарик и в его свете проявляется едва заметная тропка, бегущая в сторону от натоптанного множеством ног, тракта.

– По ней? – Отпустив ручки тачки поворачиваюсь к Кузьмичу, прикрывая глаза от бьющего в лицо света его КПК.

– Да, шагов полста. Там и делом займёмся.

Ладно. Берусь за ручки.

Значит – полста? Спасибо, дедуля. Предупредил.

– Стой! Прибыли! – Окрик раздаётся раньше, чем я ждал.

– Чего замер? – Появившийся рядом лесник сдёргивает ткань открывая взгляду кучу бледноватого мяса, почти полностью заполняющего чашу тачки.

– Значит так, Сэм. – Кивает он на мясо, а затем указывает стволом на небольшое деревце, стоящее чуть в стороне от остальных.

– Кидай туда. Понял? Кусок в пол минуты. И главное, – приблизив лицо он смотрит мне прямо в глаза: – Не бойся. Эти гады страх чуют. Спужаешься – мигом сожрут, и я прикрыть не смогу. Понял?

– Наверное.

– Ну тогда, – он осеняет себя символом веры: – Начнём! Во славу Господа нашего!

Первые пару кусков просто растворились в траве, отчего я, покосившись на Кузьмича, заработал его недовольное шипение:

– Чего встал, ирод! Кидай!

После четвёртого на самой дальней границе освещённого пространства замелькали смутные тени, а когда пятый кусок плюхнулся в траву, то на свет выскочил крупный, мне по плечо ящер. Выскочил – и замер, словно испугавшись своей смелости.

– Чего спишь! Бросай!

Кусок мяса, шлёпнувшийся почти под ноги ящеру, мигом вывел того из оцепенения. Нырнув за подачкой в траву он, секундой спустя, уже нёсся прочь, держа в задранной вверх пасти свою добычу.

И началось.

Из темноты, толкаясь, курлыкая и зло пища на соседей, повалили ящеры, стремившиеся урвать свой кусок халявы. Что до меня, то я, выбросив из головы все мысли, превратился в подобие метательной машины, исправно отправлявшей кусок за куском прямо в щёлкающие пасти.

Не отставал от меня и Кузьмич – его винтовка била без промаха, валя на землю отбившихся от общей свалки зверей. И он не только стрелял – в паузы между выстрелов, шедших довольно часто, он умудрялся пояснять происходящее, проясняя для меня эту кровавую картину.

– Это – не дети божьи.

Бух! Ящер, словив пулю в грудь, падает в траву, дёргая короткими передними лапками.

– У детей – кровь тёплая, а эти…

Бух! Ещё один тычется мордой в землю.

– Холодная! От дьявола они.

Бух! Бух! Сразу двое, валетом, складываются друг на друга.

– А люди, тут ты прав.

Бух!

– Должны помогать друг другу, – Кузьмич принимается перезаряжать ствол: – Вот ты Михалычу яд несёшь – то благое дело. Так отчего и мне не помочь?

Бух! Подраненный ящер принимается крутиться на месте, но – Бух! Он оседает в траву.

– Мне тоже яд нужен. Так разве ты откажешь старику?

Бух!

Тачка показывает дно, но и скопище зверей редеет. Кидаю последний кусок – самый прыткий ловит его на лету, устремляясь прочь, а за ним, толкаясь, пища и курлыкая, несутся менее прыткие неудачники, спеша вырвать трофей прямо из пасти сородича.

– Всё. Амба! – Кузьмич садится в траву, укладывая ствол на колени: – Наелись. Теперь, пожалуй, недели так через две припрутся, чтоб им пусто было! Отдохнул?

– Вообще-то нет, – руки, натруженные бросками увесистых кусков, гудят, но моему мучителю на это плевать:

– Успеешь отдохнуть. Топор бери.

Топор я обнаруживаю под ящиком тачки. Чёрт! Он был тут с самого начала, а я, в темноте, и не разобрал.

– Делаем так, – лесник, закинув винтовку за спину, показывает рукой на ближайшую тушу: – Тащи сюда. Я тебе, сынок, сейчас покажу как яд с этих тварей, доить надо.

Следующий час, а может и больше, мы занимаемся каждый своим делом. Я, под его прикрытием, подтаскивал к тачке тушу, где он, быстрым взмахом ножа, вскрывал ей глотку, чтобы секундой спустя, голой рукой вытащить на свет отливавшие зеленью пузырьки, полные змеиного, или ящерового, яда. Стоило только ему убрать руку, переправив свою добычу в небольшую банку, как за дело снова брался я, топором вырубая из туши самые мясистые куски. Да, те самые, что я вот почти только что швырял голодному зверью. И, при этом, каннибалами эти рептилии не были. Если только на мясе обнаруживался хоть самый малый кусок шкуры, или рога, то всё. Стая удирала прочь, навсегда вычёркивая это место из числа посещаемых.

Работали мы почти до рассвета – небо уже начало светлеть, когда Кузьмич, окинув взглядом полную мяса тачку, дал отбой, пряча в сумку несколько банок полных добытого яда.

Проснулся я далеко за полдень.

Сел, потягиваясь на жёсткой лавке, бывшей мне ложем, огляделся. Кузьмича в комнатке не было, за то на столе был завтрак – пара тарелок, накрытых платком и термокружка. В тарелках обнаружились остатки вчерашнего пиршества – картошка и тушёное мясо, а в кружке – горячий травяной отвар, взбодривший меня не хуже старого доброго кофе, по которому, признаюсь, я стал уже скучать. Неспешно завтракаю, надеясь, что мясо, такое приятное на вкус и вот прямо распадающееся во рту на волокна, не из той тачки, что я на рассвете закатил в сарай.

– О! Проснулся? – Бесшумно возникший на пороге Кузьмич уселся напротив: – А ты здоров спать, Сэм.

– Ну… Это… Устал я, – развожу руками: – Да и вышло вчера всё сумбурно как-то.

– Сумбурно? – Он удивлённо поднимает брови: – А как по мне, то как обычно было.

– Ну… Наверное, – подцепив ещё кусочек мяса, решительно отодвигаю тарелку – себя я знаю, если сейчас обожраться, то потом жуть как лень шевелиться будет. Лучше уж полуголодным ходить. Или – не полу- а на четверть. В общем – не обжираться, короче.

– Спасибо, Кузьмич, – преодолев соблазн взять ещё кусочек картошечки, да положить на него вооон тот кусочек мяса, с полоской жирка…

Нет!

Решительно поднимаюсь на ноги.

– Пора мне.

– Ну – пора, так пора, – он тоже поднимается на ноги и в его протянутой руке вижу пару кусков пластиковой

– Держи, – лесник буквально впихивает мне эти трубочки в руки: – Это – Шило. Сам делал.

– Что? – Кручу в руках подарок, не понимая назначения.

– Коктейль мой фирменный, – широко улыбается Кузьмич: – Там водка, яд ящеров, что вчера били – не просто так же я его собирал, ну и травки особые. Как устанешь в край – пробочку-то отковырни и выпей. Усталость – как рукой снимет, – поводит он рукой, наглядно подтверждая свои слова: – Быстрее мухи полетишь.

Киваю. Да, если яд ящеров схож со змеиным, то и вправду – быстрее не то что мухи – быстрее собственного визга понесёшься. Был у меня раз случай – что-то спину того, просквозило. И главное – где? Какие в рубке, когда ты в скафандре, сквозняки?! Но – пробило и решил я подлечиться. Ага. Рекламе поверил. Купил, значит мазь – на змеином яде. Втёр себе в поясницу – ничего. Ну, думаю – развели меня как лоха. Впарили хрень, а я, от боли, и повёлся. Ну что делать – дал себе зарок к нормальному врачу сходить – на другой Станции, на этой как раз погрузку закончили. Отшвартовался, прыгнул нормально, а как на курс к той Станции, где груз скидывать лёг…

Вот тут – то мазь и подействовала.

Да так, что я срочно ход застопорил – жарило поясницу так, что я по потолку рубки бегал, на ходу скафандр сдирая. Месячный запас воды извёл – отмывался от той мази, уж жарила она больно сильно. В общем – моментом выздоровел. Рекомендую. Вот только название забыл.

М-да…

Ну а тут – я и внутрь?! Не удивлюсь, если опосля такого реактивная тяга из известного места появится.

– Спасибо, Кузьмич, – покрутив трубочки в руках, вставляю их в гнёзда на ремне рюкзака.

– Пойдём, дорогу покажу, – подхватив мой ствол, лесник первым выходит из домика.

Расставаться Кузьмичу не хотелось.

Мы стояли в проёме ворот, а он всё сопел, да переминался с ноги на ногу, не выпуская из рук моего ружья.

– Ладно, – наконец решившись, выдохнул он, и, повесив оружие мне на плечо, похлопал меня по груди:

– Ты… Ты это, Сэм. Ну… Заходи. Скучно здесь – редко кто старика навещает.

– Конечно, Кузьмич! Обязательно заскочу – как оказия будет. И за бутылочкой посидим, и ящеров погоняем.

– Обещаешь? – Он с надеждой посмотрел на меня: – Ну ты правда – не забывай, дорожку-то.

– Обязательно!

– Значит, смотри, – повернувшись боком, Кузьмич махнул рукой, указывая куда-то на лес:

– Иди сейчас прямо на юг. Да, на юг и чуть правее забирай. Это… Это на запад, значит.

Киваю.

– Пересечёшь тропу – ты на неё по любому выйдешь, мимо – никак, так вот – пересечёшь, там ещё камень такой лежит, – он обвёл воздух перед собой, жестом помогая словам: – Приметный, в общем. Не ошибёшься. От него – дальше на юг и чуть направо. Низинка, значит, там будет, а за ней холм. Тебе на его правый склон. Радио там – оно тебя аккурат к Солар-сити выведет.

– Спасибо!

– Ты только не шуми, – торопливо добавляет он: – Дня… Дня четыре, вроде… В общем шли тут одни. Весело шли, громко. Вот Старого и подманили. Шумом своим, да.

– Старого?

– Ну – ящер тут где-то бродит. Здоровый – не чета тем, – дёргает он головой в сторону: – Вчерашним нашим. Вот Старый и решил глянуть – а кто это тут шумит?! В общем – драпали они от него – даже рюкзаки свои побросали.

– Тихо пойду, спасибо!

– Вот тихо и иди, – Кузьмич опускает голову и как-то разом сгорбившись бредет к дому, даже не помахав рукой на прощанье.

Нет. Даю себе слово – нет, вот закончу с делами – и к нему. Хороший старикан, жаль такого расстраивать.

Радио, до которого я добрался без особых проблем – шёл я тихо, старательно глядя под ноги и обходя веточки, оказавшиеся у меня на пути, Радио, действительно вынесло меня практически к стене Солара. Каких-то триста-четыреста метров – прям рукой подать, после всех моих переходов.

Разом повеселев – ничто так не радует, как успешное завершение миссии, поправляю рюкзак и спешным шагом, едва не срываясь на бег, направляюсь к воротам, хорошо видимым от точки моего появления.

Этот участок пути так же прошёл без происшествий – крысы почтительно уступали мне дорогу, а одна, особо крупная, белого цвета, даже встала столбиком на небольшом холмике, словно салютуя человеку, взорвавшемуся домой после долгой отлучки.

Венчик и Батон, по случайному совпадению оказавшиеся в этот день дежурными именно на этих воротах, тоже не проявили особого интереса к моей персоне. Разве что Батон, что-то жевавший и подрёмывавший на солнышке, завидев меня лениво поинтересовался:

– Эй, Поп? Ну как все грибочки в округе собрал?

– Ага, – киваю ему проходя мимо: – Едва пру.

– Ну при, при, – привалившись к мешкам с песком он надвинул каску на глаза: – Семён Петрович доволен будет – уже все уши прожужжал – мол отправил тебя за травами, а ты всё шляешься и шляешься где-то. Смотри, – Батон зевнул, потягиваясь: – Вставит он тебе клизму. Угу – по самые гланды.

Но клизму мне док не вставил.

Стоило мне только просунуть голову в щель приоткрытой двери, как Семён Петрович, вскочив со своего места, буквально втащил меня в свой кабинет.

– Принёс? – Не дожидаясь ответа, он разворачивает меня, спеша залезть в рюкзак.

– Док, ты чего?! – Мягко отстранив его, снимаю рюкзак и поставив его на стул принимаюсь выкладывать на его стол брюшки шершней с торчащими из них жалами.

– Сэм! – Док едва не подпрыгивает на месте, видя, как трофеи начинают громоздиться друг на друге:

– Ну ты… Молодец! Герой! И как много! Я ж теперь и запас сделаю! Молодец! И вовремя-то как!

– Михалыч-то как? – Опорожнив рюкзак закидываю его за спину: – Не лучше?

– Теперь – будет, Сэм. Теперь – всё будет, – он уже не слушает меня – подкатив стоявший у стены столик, он принимается перебирать блестящие хреновины медицинского вида, то и дело бросая взгляд на брюшки шершней словно боясь, что они растворятся в воздухе: – Теперь хорошо всё будет, – бормочет он себе под нос и я тихо покидаю кабинет, не желая мешать профи занятому важным делом.

Делать, вот прямо совсем, нечего.

Послонявшись вокруг магаза захожу внутрь, в его приятную после жаркого дня, прохладу. За стойки привычная картина – Рафик дремлет, но стоит мне задержаться на пороге решая зайти, или нет, как он мигом пробуждается, учуяв потенциального покупателя.

– Поп! – Восторженно кричит он, задирая вверх обе руки: – Рад тебя видеть! Где шлялся?! Семён Петрович тебя ах, как искал!

– Нашёл уже, – подойдя к нему жму руку: – Грибы, да цветы ему собирал.

– Да-да, – часто кивает Рафик: – Он так и сказал – послал

Оп-па…

А Рафик, стало быть, в курсе где я был. И откуда такие познания?!

– Да нормально всё, – пожимаю плечами, разглядывая коллекцию стволов на стене за его спиной: – А Гоша… Нет, уж прости, – развожу руками: – Мы особо-то и не общались, я так, мимо проходил.

– Загордился, Гоша-то, – вздыхает Рафик: – Крут стал, как же – Коровку держит. Вай, нехорошо! Нэхоршо старых друзэй забывать!

Продолжая разглядывать стволы примечаю грусть на лице Рафика.

Играет? И акцент включил для правдоподобия? Или нет – вправду расстроен, что приятель весточку не передал? В любом случае – это надо запомнить. Пригодится, так, или иначе.

– Ты мне тот ствол не покажешь? – Углядев на стене пистолет- пулемёт, точно такой же, что дал мне Солёный, вытягиваю руку, но Рафик лишь морщится.

– Этот? Не стоит и руки пачкать. Вот лучше глянь, – на прилавок ложится странного вида оружие, плавные обводы которого выдают вполне современные технологии производства.

– Пистолет-пулемёт. Практически последняя модель, – принимается расхваливать товар продавец: – Схема – булл-пап, магазин на полсотни патронов. Оптику можешь поставить, – он гладит высоко поднятую над корпусом универсальную планку.

– Да-ка, – взяв оружие в руки примериваюсь. Да, ствол неплох. Хорошо лежит в руках, пластик приклада упруг, но…

– Центр тяжести высоко, а прицел сверху воткнуть – так вообще хрен куда попадёшь, гулять зверски будет, – подвожу итог, возвращая пистолет-пулемёт продавцу.

– Так ты короткими бей! Зачем длинной лупить?! А что до гулять – так это от рук зависит, – пожав плечами, Рафик возвращает оружие на стену: – В сильных руках как влитой сидеть будет.

Здесь он прав. К сожалению. У меня и тот ствол, что Солёный дал, всё норовил из рук выскочить. Но этот красив и я, не сдержав любопытства, киваю на него:

– Сколько?

– Тридцать.

Вздыхаю – у меня едва половина той суммы наберётся.

– Ты вечером в Бар приходи, – прекрасно поняв мой вздох, Рафик меняет тему: – Там твой дроид шоу давать будет.

– Да не мой он, – ещё раз полюбовавшись на ствол, направляюсь к выходу: – Сам он по себе, свободный, то есть.

До вечера я валяюсь на продавленном диване в одной из свободных квартир, а затем, как вечер начинает вступать в свои права, направляюсь в Бар, чтобы с удивлением увидеть почти до отказа забитое помещение.

Да, виной тому был Бродяга.

Устроив местным развлечение с танцами, я сейчас про первый день нашего здесь появления, он, неожиданно доя себя, а меня и подавно, открыл в себе способности ди-джея и конферансье, что и привело ситуацию к текущему положению вещей, когда я вновь остался один.

А что делать? Не лишать же товарища, пусть и электронного, того, что дарует ему радость? Конечно, я бы мог настоять, и он бы меня послушался, но… Но я решил иначе. Пусть живёт как хочет – заслужил. Да и прошлый раз, когда нам удалось запихнуть его разум в тело умершей красотки, тогда ведь так же всё произошло – покинул он, или она меня. Нет, всё же как не крути, а река Времени, всё одно события в верное русло загонит. Так чего зря трепыхаться? Уж лучше пусть всё своим чередом идёт.

А оно и шло, и, признаю, что Бару, что городку, эти изменения пошли на пользу.

Так, Бар, прежде оценённый мной крайне низко, сейчас сверкал чистотой, дешёвые пластиковые столы обзавелись яркими скатертями, и не важно, что те тоже были пластиковыми, а на стенах, где прежде криво висели выцветшие плакаты с полуголыми девицами, теперь красовались картины, пусть и в потрёпанных рамах. Пара пейзажей, закатный лес, да морской прибой, где сидящий на скале краб словно прикрывался клешнями от поднятых волнами брызг.

Не густо, но душевно и как-то уютно.

Кто их приволок я не знаю, ну откуда мне знать всех местных, но то, что за картины они получили места в первом ряду, выторговав у дяди Бори этот бонус, вот это я знал наверняка. Я, не буду скрывать, тоже сидел в первом ряду, то есть столик мой стоял среди тех, что расположились ближе других к пустому пространству, выделенному под танцы, над центром которого и завис Бродяга.

Ну а как же – бонус для лучшего друга от новоявленной звезды Солар-сити, послушать шутки которого, и потанцевать под свежие мелодии, сюда стекались все обитатели окрестных поселений.

Скажу честно, и не ожидал что Бродяга, которого я, опять же, как мне казалось, загружал работой на борту корабля по самое немогу, ещё имел время для закачки свежих мелодий и острот. Теперь это уже не важно, но тогда, вечером, когда мы отбили атаку зверья после падения Купола, тогда я просто охренел.

Ну да ладно. Теперь это былое.

До начала шоу было ещё минут десять и я, привалившись к стене, ковырялся вилкой в тарелке, подбирая с неё жаренные грибы, уложенные кругом вокруг тушеного кролика, пришедшегося мне по вкусу больше чем курица, или кабанятина.

– Привет, – Бродяга, подлетевший ко мне, приветственно взмахнул гибким манипулятором: – Ты как?

– Да помаленьку, – пожимаю плечами: – Кручусь. А ты всё звездишь?

– Выступаю.

Публика начала гудеть, требуя начала шоу и он отлетел в сторону, вытянув ко мне манипулятор, увенчанный небольшим динамиком и горошиной микрофона.

– Почтеннейшая публика! – Хорошо поставленный баритон моментально привёл Бар к тишине:

– Не извольте беспокоиться и нервничать, ибо Мыыы… Начинаем!

Заиграла бодрая музыка, встреченная аплодисментами, а из динамика, зависшего менее чем в сантиметре от моего уха, раздался голос Бродяги:

– Не могу сказать, что много накопал, Сэм.

– Вываливай! – Принимаюсь барабанить пальцами по столу в такт музыке, одновременно рассеяно улыбаясь и время от времени кивая. Теперь любой, бросивший на меня взгляд, будет уверен, что Бродяга делится со мной свежими сплетнями, спеша ввести отсутствовавшего друга в курс последних событий.

– Михалыч из бывших особистов. Знаю, – спешит продолжить Бродяга: – Бывших не бывает, но он практически последний из своей структуры. Пытается наладить старый порядок и возродить сеть. Агентурную. С кем-то, вне моего доступа, контактирует.

– Знаю. Дальше.

– Лидер Чёрного Заката. Имя неизвестно, позывной – Лис. В прошлом оппозиционный журналист. Михалыча на дух не переносит. По старой памяти. Лис адекватен, разумен, хорошо идёт на контакт, преследуя свои цели, а своего он добиваться умеет.

– Тоже знаю, – киваю в такт музыке: – Фёдором его зовут.

– А чего тогда я стараюсь? – В голосе моего агента слышно раздражение: – Распинаюсь тут, а тебе и так всё известно.

– Дальше давай, – пропускаю его слова мимо ушей: – По обломкам чужого корабля узнал что?

– Они есть, но это ты

Киваю снова, словно поддавшись мелодии.

– Начну с другого. Я провёл анализ аномалий и знаешь что? Они совсем не то, о чём ты думаешь.

– Я вообще не думаю. От раздумий морщины появляются. Рассказывай.

– А стоит. Аномалии – это не природные образования, Сэм. Это модули корабля, всё ещё продолжающие работу!

Бродяга смолкает, ожидая моей реакции, но я молчу, прокручивая в голове услышанное.

– Возможно, – наконец соглашаюсь с ним: – Назначение установить смог?

– Не точно, конечно. Паутинка – мельница. Измельчитель и очиститель всего, что в неё попадает. Предполагаю, что она часть минерально-обогатительного комплекса. Зелёнка – фильтр. Пропускает только определённый тип газа. Возможно, она тоже часть того же комплекса. Данная информация верна – я провел несколько тестов.

– Радио – понятно, телепорт. А Вихрь?

– Радио – телепорт ближнего действия.

– А есть и дальнего?

– Не перебивай. Далее. Вихрь. Он, скорее всего что-то навроде лифта. И опять не для вас, людей. Он для тех, чьё тело отличается от твоего и рассчитано куда как на большие перегрузки. Или – часть транспортёра – для переноса чего-то куда-то. Как вариант – обеспечивал подачу минералов в Паутинку, где они очищались и шли дальше, например, в Огнёвку, где шла дальнейшая обработка в атмосфере, обогащённой газом из Зелёнки. Опять говорю – возможно.

– И это всё – работает.

– Да, Сэм. Принципы работы непонятны, но после аварии – назову произошедшее так, модули комплекса оказались рассеяны по значительной территории, где включившись начали исполнять свои функции.

– Значит, всё же чужак, я про корабль, или станцию, не мёртв.

– Предполагаю сбой. Возможно, учёные нашли некие, закрытые, если хочешь, законсервированные, объекты.

– И полезли исследовать.

– Да. Объект не только не мёртв, Сэм. Скажу больше – это была не Катастрофа.

– А что тогда?

– Посмотри по сторонам, инквизитор! Это вторжение, разве не видишь? Они запустили первую стадию, – из земли полезли кристаллы. Одновременно работали все эти модули-аномалии. Чужаки к чему-то готовились. Что должно было быть на второй – неизвестно. Может что-то и похуже случившегося – подготовку, эти, начали очень давно и основательно.

– А тут наши умники нажали-повернули и бахнуло. Возможно. Почему решил, что подготовка были начата ими давно?

– Кроме аномалий я засёк потоки энергии под поверхностью. Параметры – отличны от принятых людьми. Эти энергопотоки сходны по структуре с Радио и идут в разных направлениях, но один, он самый, если тебе так понятно будет, яркий, ведёт на Побережье. Это вторжение, Сэм! Точно тебе говорю!

– Ты сгущаешь краски, да и вторжение – слишком громкое слово, приятель, – перебиваю его: – Обосновать сможешь?

– Обоснования ищи на Побережье, – он делает паузу: – К тебе гости. Побережье, запомни, Сэм. Там копать надо.

Гибкое щупальце исчезает, а я, кивнув ему на прощанье, продолжаю отбивать пальцами ритм весёлой мелодии. Значит – вторжение, или подготовка к нему. Захват планеты? Бред. Кому нужен периферийный мир с неразвитой инфраструктурой, не шибко то и богатый минералами? Да и населения тут – кот наплакал, если предположить такой бред как охота за рабами.

Нет, здесь что-то иное.

А что?

Подготовка первого контакта?

Возможно. Ладно – аномалии, артефакты, гибель массы людей – сбой их систем.

Или нет?

Не аварийная ситуация, а заранее заложенный ход событий? Чужаки же – они вполне могли подкинуть свои объекты, чтобы мы их нашли. Вот мы и нашли – на свою голову. Зачем мы так поступать? Ну, как вариант – посмотреть на нашу реакцию при критической ситуации? Оценить разумность вида? Будем помогать друг другу, или глотки рвать? Как по мне, то это больше на эксперимент тянет. Ага – с нами в роли лабораторных мышек.

Да, Бродяга прав – если он что-то нарыл касательно Побережья, то мне туда надо. Вот только осилю ли? Те обрывки слухов, что мне удалось услышать, описывали Побережье как жёсткое место, годное только для самых-самых ветеранов, а не для меня.

Музыка смолкла, но стоило только наступить тишине, как по залу прокатился баритон Бродяги.

– Итак, друзья! Мы – продолжаем! И на затравку сегодняшнего вечера – короткая история, услышанная мной здесь. Или – не здесь, и не мной, кому интересны подобные мелочи сегодня?

Он сделал короткую паузу и продолжил, причём сразу несколькими голосами:

«Сидит старатель в баре, не в нашем, другом. Сидит, значит, отдыхает культурно, без мордобоя, а тут к нему раз – и инженер, навеселе, подходит. Подошёл – и мелом точку на груди ставит.

– Это что? – Старатель, конечно, удивился, но в морду не дал – культурный он был.

– Сюда я тебе пулю загоню!

– Да ну? А дай-ка мелок, – и отбирает мел у инженера. Отобрал, размял в пыль, в ладони и как дунет! Так дунул, что у инженера всё белое – и морда, и грудь. Стоит он – только глазками своими – хлоп-хлоп! Не понимает, что такое Старатель учудил, а тот и говорит ему:

– А это, приятель – куда в тебя моя картечь войдёт!»

Зал грохнул гоготом, а я пониже опускаю голову – чёрт! Этому же анекдоту лет… Да я и понятия не имею, сколько! Не меньше пары тысяч – точно!

Новая мелодия заглушила хохот, и я перевёл дух – обошлось. Вот я бы, будь зрителем – освистал бы такого, гм, шутника.

– Не против, малец? – Михалыч, не дожидаясь приглашения, уселся за мой стол, сразу же принявшись махать рукой подзывая бармена.

– Конечно, буду рад, – запоздало даю разрешение. А куда деваться – глава Солар-сити всё же.

– Спасибо, Сэм, – он прислоняет к столу палку, на которую вынужден опираться во время движения.

– Да ладно, Михалыч, чего там! Был рад помочь.

– Нет, Сэм. Я серьёзно. Спасибо, – он протягивает мне руку: – Я такие вещи, и таких людей, – Михалыч делает паузу, подчёркивая последние слова: – Ценю. Заходи ко мне в любое время – считай должок за мной.

– Спасибо, – жму его ладонь: – Если что – зайду.

– И не стесняйся, – Михалыч смолкает и дядя Боря, поставив перед ним бокал коньяка и тарелку с нарезанным лимоном, быстро исчезает, оставляя нас наедине.

– Я вот что спросить хотел, – пригубив коньяк, Михалыч приподнимает бокал, разглядывая меня через призму тёмно-золотого напитка: – Ты же в Куполе ЧеЗед был?

– Был, – не отрицаю очевидное, ограничиваясь короткими ответами.

– И как там? По ушам ездили?

– Ездили.

– Не поддался? Нет – я же вижу, ты вернулся, значит нормально всё. Преодолел, стало быть. Но скажи – осадочек – остался? Ты говори, спрашивай, то есть, я тебе всё их враньё раскрою, нечего душу таким тянуть. Они мастера лапшу на уши вешать. Лис их – та ещё шкура.

– Не остался, Михалыч, – отрицательно качаю головой: – Врут они красиво, но, – мотаю головой, и эта ложь даётся мне легко: – Бред. У меня и свои глаза есть. Вижу очевидное, – а вот тут я не вру, произношу это глядя

– Хорошо, коли так. А ты насчёт того, чтобы к нам – в Конфедерацию вступить, не думал? Мне такие как ты очень нужны.

– Знаешь, я…

– Ииии мы! Прооодолжаем! – Вопль Бродяги избавил меня от необходимости заканчивать фразу – я только мотнул головой, мол нет пока, и Михалыч коротко кивнул, давая согласие на перенос обсуждения этой темы в более удобное время и место.

– Идут, как-то, инженеры. – Бродяга начал травить очередную байку: – Старый и молодой. Идут себе, дела свои инженерные обсуждают, и вдруг смотрят – Старатель вокруг ямы прыгает, а на дне её – рюкзак с хабаром. А яма – крутая, глубокая. Старатель уж и крюк из подковы согнул, и ремень привязал – А всё никак! Не вытаскивается. Ну, старый молодому шепнул, тот ветку отломал, хоп! Блок из рюкзака вытащил, тросик с пояса отцепил, туда-сюда, повозились-поматерились!

Вытащили.

Старатель-то рад! Хабар же! Проставился, как положено. Посидели-выпили и он своей дорогой, инженеры – своей.

Идут себе, идут, а тут раз! Снова яма! И старатель, другой, конечно, рядом с краем сидит – слёзы льёт. Хабар жалеет.

Молодой только за веткой потянулся, а старый его за ремень – хвать! Оттащил от дерева и дальше пошёл.

– Тому ты помог, а этого что? – Это, значит, молодой спрашивает.

– А этому чем? – Удивляется, значит, старый: – Мне что – рядом сесть надо было и с ним плакать?!

На сей раз наградой Бродяге была озадаченная тишина, сменившаяся, спустя десяток секунд, одобрительным ворчанием, перекрытым громкими аплодисментами – слабаков, опускавших руки, здесь не любили.

– О, Сэм! Михалыч! – Смак, на правах старого приятеля, плюхается на стул рядом со мной, игнорируя такую мелочь, как вежливость. Ну да, какие счёты между старыми друзьями. Ну, типа.

– Что будешь? – дядя Боря, поставив перед Михалычем новый бокал коньяка, поворачивается к Смаку.

– Водку! Две! – Поднял тот, для наглядности, пару растопыренных пальцев.

– Это я понял, – вздохнул Борис: – Ты её всегда заказываешь. А есть что будешь?

– Вот её и буду, а на закусь у Сэма грибочек возьму. Ты же не против, дружище?

– Конечно нет, – пододвигаю тарелку на центр стола: – Угощайся.

– Вот что значит друг! – Расплывается он в довольной улыбке, кивая Михалычу: – Я, как его увидел, так сразу понял – наш! Сегодня, эээ… Ну тогда, я ему помог, а он – сегодня, мне, нам всем. Ну, мужики, будем! – Опрокинув стопку он прямо пальцами цепляет с тарелки гриб, отправляя его следом за водкой: – Мы ж люди! Человеки! Должны помогать друг другу, – бормочет Смак, разливая алкоголь и себе и мне.

– Но ты подумай, – отсалютовав мне бокалом, Михалыч делает маленький глоток, смакуя напиток: – И ко мне, как я сказал – заходи. В любое время рад буду.

Меж тем Смак, приняв ещё стопку, облегчённо вздыхает, почувствовав, наконец, облегчение. Откинувшись на спинку, он обводит взглядом битком набитый зал с видом патриция, оказавшегося среди плебеев, но вдруг вскакивает, и разведя руки стороны будто хочет кого-то обнять, орёт:

– Витька! Вить! Граф, мать твою! Сюда иди! У нас тут как раз место свободное есть.

Спустя минуту у нашего столика появляется новое лицо. Худощавый молодой человек с аристократически-тонкими чертами лица.

– Виктор, – делая ударение на втором слове представляется он, отвесив в мою сторону лёгкий поклон: – Прошу меня простить за вторжение, – продолжает он, но я, привстав протягиваю руку, одновременно кивая на стул.

– Сэм, позывной, эээ… Прозвище – Поп. Садитесь. Всё в порядке, Смак мой друг, а, значит, и его друзья мне симпатичны.

– Осторожные слова, – сев, Виктор прислоняет к столу свою штурмовую винтовку: – Неспешность при выводах делает вам честь, Сэм. Мне тоже самое, – кивает он на мою бывшую тарелку, с которой Смак уже успел стащить все грибы: – И воды. Не хочу голову перед шоу туманить.

– Вы аристократ? – Спрашиваю напрямую, по праву владельца стола.

– Наследный граф дома де Торук, – привстав, он склоняет голову: – Прилетел сюда поохотиться, прельстившись слухами о особо редких горных козлах, но, как видите, несколько подзадержался.

– И за вами не прилетели? – Не скрываю своего удивления – всё же наследник, первый в очереди, это вам не третий, или четвёртый сын.

– Да прилетали за ним, – подаёт голос Смак, по новой наполняя стопки: – Аж два раза вертушку гонялм.

– Неужто вас, граф, не нашли?

– Там были женщины и дети, – пожимает он плечами: – Как можно мне, здоровому мужчине, бежать, оставляя за собой их? Простите, но я бы просто не смог жить с таким позором.

Появившийся Пётр ставит перед ним тарелку с едой и пластиковую бутылку воды.

– Прошу меня простить, – взяв в руки приборы, он накалывает на вилку грибок: – Сутки на торфянике просидел, уж очень кушать хочется.

Глядя как он неторопливо, словно и не провёл сутки прыгая по болоту и уворачиваясь от плевков кислотой, я, мысленно, покачал головой. Да, я бы так не смог – жрал бы как Смак, руками запихивая в рот грибы, раздирая кролика на части. А вот он – может. Ну да – по-настоящему старая аристократия она такая, и именно на них держится хребет любой элиты. На вот таких, которые, не колеблясь, уступают место простолюдинам в своём корабле, а не бегут прочь как местные шишки, эвакуировавшиеся отсюда на личных катерах и яхтах ААА+ класса.

– Это на том, что у Макеевских болот что ли? – Михалыч, получивший новый бокал, выглядел чуть разомлевшим: – Ты там что? Ствол с ящера получить хотел?

Молча кивнув, Виктор вытащил из кармана белый платок и принялся промакивать губы. Вот это – белый, практически белоснежный, аккуратно сложенный и вроде как даже глаженный платок, произвело на меня куда как большее впечатление, нежели всё услышанное прежде.

Носовой платок.

Белый.

Здесь.

Здесь, чёрт меня подери!

Да здесь народ моется, только когда реку вброд переходит! Воняет тут, от некоторых, так, что глаза слезятся, вот хоть без противогаза и не подходи.

Да что там другие – вот я. Ну да, люблю чистоту, но максимум, что получается, это бельё в ведре прокипятить, да на ветках сушиться развесить. А когда сменное, у Рафика, попросил – так он так на меня посмотрел, словно я от него интим потребовал. Ага. По расписке Михалыча.

Должен заметить, что любители чистоты здесь всё же встречались. Нет-нет, да и мелькал в толпе белоснежный ворот рубахи, обладатель которого мог похвастать чистой горкой и свеженачищенными ботинками. Секрет такой опрятности был прост, хоть и необычен. Необычен для меня, замечу.

Чистюли во всю использовали местные правила игры, подчинив Сейфы своим нуждам. Они, раздобыв комплект чистой одежды, в руинах, если хорошенько покопаться найти можно было что угодно, спешили к Сейфу,

Там, разумеется, предварительно навестив Сейф, они тщательно мылись, а затем, переодевшись во всё чистое, пускали себе пулю в лоб.

Хоп!

И ты возникаешь на Сейфе чистый и в свежем белье. Мало того! Теперь, умирая, ты каждый раз, будешь возрождаться именно в этом виде – если только не навестишь другой Сейф, что «запишет» тебя именно в том виде, в каком ты войдёшь в его пределы.

Но, повторюсь, даже у подобных чистюль я ни разу не видел носового платка подобной белизны. Да что врать – я и платков то тут никогда прежде не видел. Хоть чистых, хоть грязных.

А тут – платок. Белый, чистый и глаженный.

Ох-ре-неть.

– Вы совершенно правы, – Виктор, закончив с платком, повернулся к Михалычу:

– Давно за этим стволом охочусь, но, – развёл он руками: – Не везёт. Всё только пустые попадаются.

– Чё, совсем пустые? – Смак, уже порядком осоловевший, дёрнул головой: – И чё? Ни яда не снял, ни прочего?! За весь день?

– Нет, Смак. Этого добра я много получил. Ящерки, сегодня, особенно щедры ко мне были, – улыбнулся Граф кончиками губ: – Но ни одного со стволом.

– Так. Погодите, – хлопнув ладонью по столу, прерываю их: – Вы о чём? Какой, нафиг ствол?! Вот только не надо мне рассказывать, что рептилии эти настолько развились, что с нашим оружием бегать начали. Не поверю! За дурака-то держать не надо!

– Сэм, – Михалыч, успокаивая меня, приподнял ладонь: – Ты просто недавно у нас. Всего не знаешь.

– И что на сей раз? Рептилоиды здесь высадились и на людей охоту начали? Или то с той Станции, ну – проснулся, когда учёные шурудить начали и мстит? Бегает и палит направо и налево?

– И бегает, и бывает, палит, – кивнули одновременно все трое, правда размазанное движение Смака с трудом походило на вменяемый жест. Скорее он просто боролся со сном, накатившим на него после почти целой, употреблённой практически в одну харю, бутылки.

– Хочешь верь, хочешь не верь, но именно так, – Михалыч принялся гонять в бокале коньяк: – Но есть там, на торфянике и ящеры и стволы. Слушай.

Всё это, услышанное мной только что, произошло в первые, после катастрофы, дни. Тогда как раз шла эвакуация, а параллельно с ней было принято решение помочь местным, пробивавшимся к тем точкам, куда садились транспорта. Ну а как помочь, чтобы и в траты не входить, и проблемы, неизвестные на тот момент, преодолеть?

Так контейнеры же!

Пихаем внутрь оружие, еду, медикаменты и сбрасываем вниз, углядев с орбиты скопления пока ещё живых людей.

Спору нет – в те дни выжившим была к месту любая помощь и те контейнеры действительно спасли немало жизней, помогая добраться до зон эвакуации.

Кидали много и большая часть подарков попала в ждущие помощи руки, но часть, как это бывает, упала не туда куда надо, превратившись в клады для оставшихся на планете.

Некоторым контейнерам и вовсе не свезло, и они пропали навсегда, разбившись о скалы, или растворившись в кислотных реках. Нашему же контейнеру относительно свезло. Он упал в болото, распугав местных ящериц, ещё не превратившихся в тех монстров, что наводили страх на любого, увидевшего их впервые.

Прошло немного времени и ящеры, развившиеся до своего нынешнего состояния, и, при этом, несколько поумневшие, принялись исследовать своё болото, где тихо-мирно покоился не доставшийся людям груз.

Как им удалось вытащить его на берег, чем они сумели открыть защёлки замков – этого мы не узнаем никогда. Зато мы точно знаем, что содержимое, в виде сухих пайков, консервов и прочего – в общем всё съедобное, пришлось им по вкусу. В отличии от стволов, лежавших там же. А стволы, надо признать, были хороши. Военные, прошедшие самые строгие проверки – на спасение людей выделили лучшие образцы, они отличались не только повышенной точностью, сниженной отдачей и прочими, приятными сердцу любого любителя оружия модификациями, но были выполнены из первоклассных материалов, способных выдержать самые тяжёлые условия эксплуатации.

Ящерам, конечно, на это было плевать – жрать нельзя? Тогда нафиг!

И они, разыскивая в контейнере еду, раскидали стволы по берегу, где те медленно и сгинули, уйдя в мягкий торф.

Но такая судьба ждала не всех.

Часть, буквально несколько штук, оказались на ящерах, накрепко зацепившись ремнями за костяные пластины их природной брони. А ремни, как и всё в этом случае, тоже были выполнены из материала, рассчитанного на скажем так, не курортные условия службы.

В общем, когда люди, наводя порядок на своих территориях, добрались до этого торфяника, то их изумлению не было предела. По болоту и вокруг, выискивая кого бы сожрать, бродили ящеры, и у некоторых! Из-за шипастых гребней, проглядывали стволы серьёзных винтовок.

Вот как тут не охренеть, когда на тебя, плюясь кислотой, несётся двухметровая махина, на груди которой болтается штурмовая винтовка, или укороченный карабин?!

Загадка разрешилась быстро, стоило только людям наткнуться на обломки выпотрошенного контейнера, так и оставшиеся на берегу. Но вот в жизни ящеров, после этого, произошли решительные перемены. В основном – положительные, с точки зрения рептилий. Ну а как ещё расценить изменения, когда еда сама прёт к тебе в гости?!

Уж очень хороший были те стволы, направляя на торфяник всё новых и новых охотников.

Постепенно большую часть стволов люди-таки собрали, потеряв острый интерес к тому месту, да и иные создания, обнаруженные выжившими, порой предлагали куда как более ценные призы.

Впрочем, проходившие мимо того места, нет-нет, да примечали среди характерных силуэтов один-два, над спинами которых виднелись узнаваемые черты желанных трофеев.

Заканчивая рассказ о контейнерах, было бы неверным не сказать пару слов об ещё одном феномене, редко, но случившемся здесь.

Бывало, очень редко, повторюсь, в небесах начинало что-то грохотать, а затем, сверху, выхватывая приличный кусок земли, начинал бить луч света, обозначая место очередного сброса.

То был знак скорого появления «зависшего», или «отложенного» конта. Понятное дело, что все, увидевшие луч, бросались к нему отложив любые дела.

Но, неслись туда не только люди.

Объяснения тому не было – ну зачем зверью оружие и аптечки, однако факт был железобетонным – первыми, и так было всегда, в высвеченный лучом овал, сбегалась вся окрестная живность, вынуждая выживших браться за оружие.

В отличии от вышесказанного, причина подобного «отложенного» дропа была ясна.

Аномалия.

Тогда, в первые дни после катастрофы, они ещё не сформировались окончательно, приняв устойчивые и привычные сейчас формы. Меняя цвета и размеры, они гуляли по поверхности, то проваливаясь под землю, то наоборот, взмывая в небеса. Вот

Что стало с ними дальше – понятно. Часть, большая, погибла, растёртая в пыль, но совсем немного, просто исчезло, чтобы позже начать появляться, вываливаясь из пустоты. Возможно, виной подобному, была ещё одна смертельная, но, к счастью очень редкая аномалия – Таймер. Ничем не проявляя себя, он мог висеть в воздухе, или лежать на земле, проявляя себя лишь мусором, попавшим в его объятья. В Таймере время тепло иначе, в разы замедляя свой бег, что, при его небольших размерах – сама аномалия была с небольшой арбуз, делало его очень опасной ловушкой для живых существ.

Угу.

А как вы жить будете, когда ваша рука, или нога, оказалась в зоне, где время течёт совсем не так, как в остальном вашем теле? Не, тут только стреляться, уходя на Сейф.

К счастью этих Таймеров было мало. Они предпочитали располагаться подле гравконов – аномалий, концентрировавших в себе гравитацию, а такие были в основном на Острове, что делало встречу с Таймером практически невозможной на остальных территориях. Прямая связь гравитации и искривления пространство-временного континуума была налицо и мне оставалось лишь сетовать на свою малообразованность в этой части, предвидя лавры и славу, которые достанутся учёному мужу, рискнувшему заняться исследованиями данных аномалий.

Если умник, конечно, выживет тут, что весьма и весьма маловероятно. Хе-хе.

В сухом остатке же, полезным для всех выживших, был факт ценного ништяка, падающего с небес. А более, местных, занятых выживанием, ничего не интересовало, что тоже было верно – не до открытий здесь, на проклятой Творцом Терре.

Но хватит! Не буду вас больше мучить заумностями и вернусь к своему повествованию, благо тот день, вернее произошедшая тогда встреча, сильно поменяла как мою жизнь тут, так и планы.

Шоу, где Бродяга чередовал музыкальные номера с шутками, а их с танцами, шло своим чередом, вызывая восторженные вопли отвыкших от подобных зрелищ людей. Как по мне, то его старания тянули на троечку, но не мне, только что прибывшему из нормального мира, судить.

Местным нравилось, а я, почувствовав, что пора освежиться – водка была хороша, выбрался на улицу.

Тут, несмотря на работавшие через один-два, фонари, было темно. Что ж – ночь, лишённая звёзд, вошла в свои права, опустив свой непроглядный полог на Солар-сити.

Усаживаюсь на корточки, привалившись к стене дома, по камню которой до меня доносятся сотрясающий Бар смех.

Покачав головой – всё же как мало нужно нам, людям, для счастья, закуриваю. Местные сигареты конечно не идут ни в какое сравнение с привычными мне, но, за неимением иного, курим и эти, благо подобного добра тут завались – респятся после Актива, только собирай.

Рафик, когда я вскользь упомянул что курю, посетовав на закончившуюся пачку, просто расцвёл и насильно, не слушая моих возражений, запихнул в рюкзак сразу два блока. Цена, впрочем, была нормальной, так что я особо и не протестовал. Местные, что характерно, практически не курили, оберегая здоровье. Пили при этом ой-как, и это считалось нормальным, а вот табак – ни-ни.

Этого я не понимал.

Беречь дыхалку, надеясь убежать от местной живности? Так бред же – она и выносливее, и быстрее человека. Догонит, будь ты хоть чемпионом Галактики по бегу. Ну а как сожрут, то с Сейф-зоны ты здоровячком выйдешь – с чистыми лёгкими, то бишь. Так к чему себя ограничивать? Но всё было именно так, а докапываться до людей, или, тем более объяснять очевидное я отучился давным-давно.

Жизнь отучила.

Отвесив добрую пригоршню тумаков.

В общем – сижу, курю – хорошо… В голове шумит, на душе легко и печалит меня только один факт.

Звёзды.

Их отсутствие, то есть.

Вот привык я к этому блеску – всё же годы, проведённые в пустоте, дают о себе знать. А без них я словно ослеп. Вот честно – тосковал я по этому холодному и надменному мерцанию.

Нет, Кастур! Врёшь!

Глубоко затянувшись выпускаю дым, желая вбить струю в утоптанное множеством ног тело планеты.

Я – вырвусь отсюда, слышишь!

Вернусь к звёздам! К мирам, лежащим словно на ладони! Я – пилот! И моё место – там! Вверху! Слышишь?!

Ещё одна струя расплывается над землёй, и я криво улыбаюсь – терпи! Раз я здесь, то и играть мы будем по моим правилам, как бы ты не старалась!

– Кзе! Кхе! – Кашель, раздавшийся сбоку, заставил меня вздрогнуть. Что, кто ещё тут?!

– Дымишь? – Из темноты выдвинулась крупная фигура, отчего я облегченно выдохнул:

– Фууух! Кабан! Чёрт здоровенный! Напугал!

– Извини, – присел он было рядом, но тотчас поднялся на ноги отодвигаясь:

– Извини, терпеть не могу, когда курят, – он виновато развёл руками и повторил: – Извини.

Да… При всех своих габаритах Кабан, как и большинство крупных людей, был чрезмерно добр, подсознательно считая себя виноватым в неудобствах, причиняемых им обычным людям.

– А ты чего не на шоу? – Пуская дым в сторону, тычу сигаретой наверх: – Я ж тебя в зале видел. Не понравилось?

– Что ты! Твой Бродяга – супер! Давно так не смеялся!

– Да не мой он. Сам по себе. Теперь. Ну а ушёл-то что? Если нравилось?

– Ярко там, – Кабан поднял голову вверх, к ночному небу, с которого начали падать первые капли тёплого летнего дождя:

– Ярко, шумно и дышать нечем. То ли дело в шахте – темно, тепло, воздух хороший и не капает, – поёжившись, он запахнул на груди куртку толстой кожи:

– Слу-ушай… А пошли со мной? Раз уж ты свободен?

– С тобой? – Впечатываю окурок в землю:

– Это куда? В шахту что ли? Не, Кабан. Под землёй ползать – это не моё. Я летать рождён.

– Все мы не тем занимаемся, – поднявшись на ноги, отмахивается он от моих слов: – А занимаемся сам чем видишь. Пошли. Тебе полезно будет, да и денег заработаешь. Точно говорю.

Если его слова о полезности спорны – ну чего полезного в лазанье под землёй, то вот касательно денег он попадает в точку. Сейчас на моём балансе было чуть менее пятнадцати тысяч, а автомат, что я себе присмотрел, стоил сами помните – тридцатник, что делало обладание им таким же нереалистичным, как и пешая прогулка до Камадхены, где на орбитальной станции ждал моего возвращения брат Тодд. А ведь ещё и броня приличная потребуется, и патроны, аптечки, и… И много чего ещё.

М-да…

Тут Кабан в точку попал – деньги мне ой как нужны. Да и мысли привести в порядок надо – слишком много информации. Обдумать всё, разложить по полочкам, постараться связи разглядеть – а всё это требует спокойствия, и лучше, когда руки чем-то заняты. Думается

– Да чего там полезного?! – Продолжаю сопротивляться скорее по инерции – его предложение мне сейчас самое то.

– Как чего?! Ты себя-то видел? Брюшко растёт, мышцы – кисель, – принимается бить по больным местам Кабан.

– Меня устраивает, – тоже поднявшись на ноги качаю головой: – Я пилот, а не спецназ какой-то.

– Вот тебя и схарчат. С особым удовольствием, пилот же – деликатес! Редкий у нас.

– Кабан! Прекрати! Не смешно!

– Зато честно и вкусно. Нет, Поп. Ты идёшь со мной. Дам тебе кирку, научу работать, породу определять. Месяц-другой, ну третий, киркой помашешь и сам себя не узнаешь. Мышцы нарастут, живот пропадёт, может и курить перестанешь.

– Это вряд-ли.

– А вот мы и проверим. Пошли, – поёжившись, он поднял воротник, спасаясь от капель дождя.

– Пошли, Поп. Тут, неподалёку, Радио есть. Она нас почти к самой шахте докинет. Аккурат до рассвета успеем.

Глава 9

рассказывающая о шахтёрских буднях Сэма и анализе происходящего, поделившись которым он попадает в неприятную ситуацию

Делать из меня шахтёра Кабан принялся с самого нашего прибытия на Минаевскую шахту и первым делом он отобрал у меня дробовик, сунув взамен кирку.

– Это – наше всё! – Подтверждая свои слова, Кабан погладил ручку кирки: – С ней ты теперь и спать и есть будешь. Держи! – протягивает он её мне так, словно в его руках лежит не грубая железка на палке, а наградной клинок, который я должен поцеловать, опустившись на одно колено.

И понеслось…

Сначала мне всё нравилось. Мы целыми днями бродили вокруг «Паучей пещеры», осматривая глыбы, в изобилии валявшиеся здесь. Большая часть была порожняком – кусками базальта и иными скальными породами, что были выбиты из окрестных скал Катастрофой, но, пусть и редко, мы всё же натыкались на куски кремния, меди и хромитов, и вот тогда мне приходилось браться за кирку.

Мозолей я набил – жуть. Если бы не аптечка, то не знаю, что и делал бы. Но шли дни, залеченные мозоли заживали, покрываясь коркой, а кирка всё лучше и лучше лежала в руках, да и в раздражённом прежде ворчании Кабана, нет-нет, но стали проскальзывать одобрительные нотки.

Так шло две недели – до тех пор, пока он не посчитал, что я готов к более серьёзным делам. И первым таким делом стало посещение «Паучей пещеры», богатой золотом и медью.

Ну что вам сказать…

Та вылазка, первая для меня и не-знаю-какая-по-счёту для Кабана, оставила в моей памяти обрывки света, пляшущего по грубым стенам, короткие забеги от одной рудной глыбы до другой и пауков.

Они здесь были чудовищно огромными и белыми. Последнее ясно – без света, в абсолютной темноте, они и не могли быть иными, ну а вот первое – я про их размеры, это напугало меня до… До крайности, если говорить без мата.

Вот только представьте – рубите вы глыбу, подбирая с пола выбитые киркой куски руды – и вдруг – скрежешчущие шипение. Вскидываете фонарь – в нескольких метрах от вас стоит многоногое белёсое создание, задирая упитанное, полупрозрачное брюшко выше вашей головы.

Не знаю, подумали бы вы, но первая, навсегда отпечатавшаяся в моей голове мысль, была проста: «Нет! Я не хочу быть его обедом!». Вторая, ещё более простая, была краткой: «Бежать!».

Сдвоенный грохот вертикалки – Кабан играл роль боевого охранения, и тварь, издав скрипучий полу-визг, полу-стон, замирает на каменном полу, широко раскинув суставчатые лапы.

Оттираю пот, а Кабан, продув стволы, улыбается во весь рот, перезаряжая ружьё.

Убил бы его за эту улыбку!

По Паучей он гонял меня почти неделю приучая ориентироваться к каменных ходах и не впадать в панику от каждого шороха. Экзаменом, преодолеть который я должен был перед следующим этапом моей дрессировки, стало его поручение выйти из пещеры иным путём. Говоря проще – не через вход.

В этом – то есть в том, что такой выход есть, я был уверен – ну не тот он был человек, чтобы ставить перед своим учеником заведомо невыполнимую задачу. Но покрутиться мне пришлось изрядно, прежде чем я, проходя мимо одного из коридоров, не учуял свежую влагу, в которой явно сквозило тиной. Понятное дело, что в каменном лабиринте такого запаха не может быть в принципе! Вот я и двинулся куда-то туда, откуда на меня накатывали такие притягательные ароматы верхнего мира.

Долго расписывать этот проход не буду – ничего там интересного не было. Ну отогнал пару крыс, швырнув в них камень, ну пальнул разок в паука из обреза, выданного мне Кабаном – что тут такого? Самое обычное дело, особенно после недели блуждания здесь. Всё было даже слишком просто – прошёл извилистым ходом, вышел к небольшому прудику, на дальнем конце которого что-то приглушённо мерцало, подошёл поближе, нырнул, обходя скальный выступ и раз! Невесть откуда взявшееся течение повлекло меня прочь оставляя за спиной Паучью со всеми её богатствами и обитателями.

Что же до Кабана, то он, дремавший на другом берегу, и ухом не повёл, когда я выбрался из реки. Молча налив водки, и не слушая мои слова, лившиеся из меня точь-в-точь как вода с одежды, он выпил с полстакана, протянув остаток мне.

– Жив же, – пожал он плечами, убирая и бутылку, и стакан в рюкзак: – Выбрался, а значит толк из тебя будет. И не злись – жизнь, она такая, и хуже фортеля выкидывает.

Следующим этапом обучения, или, вернее сказать, уже практики, стали ходы знаменитой Минаевской шахты. Бродя со мной по тёмным штольням, Кабан учил меня искать выходы руды, а найдя – отбивать пустую породу, высвобождая на свет полосы самородного железа, меди, хрома, и всего иного, полезного и ценного в этом мире. Так, совместно бродя и добывая руду, прошла ещё неделя, а может и две – время в темноте течёт иначе, чем на поверхности, а когда и это прошло, то Кабан, вручив мне пару новых кирок, молча кивнул на вход шахты, чтобы минутой спустя свернуть за угол надшахтного здания главного ствола.

Описывать как я следующие недели бил руду, добывая уголь, медь и всё прочее не буду. Нет в этом ничего интересного. Скучно, пыльно, монотонно и хорошо думается. Вот я и думал – сопоставлял известные факты, строил и опровергал гипотезы, спорил сам с собой, или с Тоддом. В своём воображении, разумеется.

Не думаю, что кому-то описание подобного будет интересно.

Интереснее будет поделиться с вами байками, которыми меня потчевал Кабан как за время моего обучения, так и после, когда он, навещая меня, притаскивал мне еду, воду и новые кирки, забирая на продажу добытые мной самородки.

Должен

Ну а теперь я делюсь ими с вами.

Итак.

Байка первая – «Сказ о вечной кирке»

– Было это перед катастрофой. За месяц, может самую малость больше, – Серёга Кабан приподнялся, подбрасывая пару веток в костёр.

Мы сидели неподалёку от входа в Паучью пещеру, отдыхая после вылазки, принёсшей нам хорошую долю меди и золота. Медь я забрал себе, а вот золото, выломанное из обновившихся после Актива кусков пород, взял Кабан. Но я не был в обиде. Мне и меди хватит, благо из неё, в отличии от мягкого золота, можно было наделать патронов, бывших для меня куда как более ценными, чем средства на моём счету.

– Ходил тут старатель один, Михой его звали. Миша-Хомяк. Жадный очень был. Ну, или, как он сам говорил – запасливый. Тащил на склад всё. Вот помню – одной оленины у него кусков с двести было. Три стазис камеры забил. И ладно бы готовил и ел. Ну, или продавал. Так нет. Просто натаскал и всё.

В котелке, висящем над огнём, начала закипать похлёбка и Кабан, поведя носом одобрительно поморщился: – Погоди. Пену не снимай, пусть с ней, того, побурлит. Горчинку даст, уххх, – потянувшись, он прижмурился, предвкушая обед: – Страсть, как люблю. С горчинкой. Перца-то теперича нет. А это не нужно, – добавил он, увидев у меня в руках банку тушёнки, содержимое которой я хотел вывалить в котелок: – Лишнее это. Кабаньи сердца с грибами и так хороши будут. Нечего хороший вкус химией перебивать.

Кивнув, убираю банку в рюкзак, продолжая помешивать наше варево, поверху которого появляется неопрятная бурая пена. И это он любит? Хм… А с виду вполне нормальный человек. Впрочем, за время своих путешествий, я и не такое видел. Вот тут же рыбу, к примеру, взять. Протухшую. Меня от одного запаха выворачивает, а местные, что на одной из планет нашего Пузыря живут, так для них эта гадость наипервейший деликатес.

– Всё наш Хома разбогатеть мечтал, – глядя на бурлящую похлёбку, продолжил Сергей: – Хомяком, мы его, сам понимаешь, за глаза звали. Он-то себя инвестором считал. Где-то слово это увидел и всем, при случае, талдычил, что мол главное, это правильно и в нужный момент, вложиться. Вот тоже самое мясо. А ну как олени передохнут? А тут и он, со своими запасами. Ну не бред же. Что олешкам станется? Ладно, – поёрзав, Кабан поудобнее устроился, приваливаясь спиной к скале:

– Это я так, для образа говорю. Что б ты понимание имел, что Миха за человек был. Так вот… Эээ… Ааа, вспомнил. Вот когда кристаллы из земли попёрли, он, да как и все мы, внимания на них не обращал. Ну лезут и что? Всё одно продать нельзя. Кому нужно то, что под ногами везде валяется? А об их свойствах он прослушал, он тогда в хате сидел, железо рубил, когда умники про это рассказывали. Ну а вылез – и охренел. Народ по полям-лесам рыщет, все, даже самые мелкие, собирает. Он, значит, к нам – мол, чё за дела, народ?! Ну мы ему и пересказали, то, что по ящику объявили. И что умники, и что дикторы. Приукрасили малость, а как иначе? В общем, загрустил наш Хомячок конкретно. Как же это?! Вот оно, богатство, под ногами валялось, руку протяни, а всё мимо носа прошло.

В костре сухо щёлкнул кусок угля, раскалываясь на части и Сергей озабочено повёл носом, втягивая в себя аромат нашего варева:

– Ты, парень, уши не развешивай, мешай давай. Подгорит – я тебе весь котелок на чайник надену.

– Да мешаю я, мешаю, – бурчу в ответ, помешивая похлёбку: – Мож сдвинуть? Почти готова, пусть так, спокойно, дойдёт.

– Ну… Ну, сдвинь.

– А дальше-то что было? – переместив котелок к краю поперечной палки, продолжаю помешивать густое, полное хорошо разварившегося мяса, содержимое.

– Дальше… Дальше вот что было. С неделю, ну почти, ходил наш Хома сам не свой. Понятно, почему. А вот после его и осенило! Мол кристаллы те из-под земли прут? Как грибы после дождя? Так значит у них и грибница есть!

– Чего?! – Не поверив услышанному замираю, переводя взгляд на Кабана: – Грибница? У кристаллов? Что за бред?

– Он самый, – расплывается в улыбке тот: – Хомяковской выделки бред. Прут же? Как грибы? А вдруг есть? В общем, вбил он себе это в голову накрепко. Хрен переубедишь, да и не пытались мы. Его дело – во что верить. А он и верил. В грибницу – материнский кристалл невообразимых размеров, от которого те, что на поверхность выползли, и отпочковались. Ну а раз он, или она есть, – подмигнул Кабан мне: – То, значится, это выкопать можно. Но вот беда! – Прищёлкнул рассказчик пальцами: – Глубоко кристалл тот. Долго копать, а кирки наши того, – кивнул он на свою, с изрядно побитым клювом, что лежала рядом: – Снашиваются быстро.

Киваю. Да, что есть, то есть. Я без пары и не хожу – обидно будет если найду жилу, а кирка хоп! Или ручка лопнет, или клюв треснет.

– Уж не знаю, никто не знает, что он сделал, да и как, – продолжил Кабан, прищурившись глядевший куда-то в огонь:

– Но кирку, что не ломалась, смастерил. Вроде потом, на том месте где он работал, видели и порошок титановый, и куски хитина, и, ну как без этого, осколки кристаллов. Сам-то я той кирки не видел, далеко был, но мне рассказывали, что Хома наш тут всех обошёл. Чудо, натуральное, сотворил. Камень – любой, что базальт, что обсидиан, резала как масло. Руду, тот же титан, на части колола словно орехи. Народ наш, за ним, стаей ходил – всё просили рецептом поделиться. Как это – с виду обычная кирка, а эвон вон чего, может.

– И не поделился? – сняв котелок с огня, достаю миску из рюкзака: – Зажал?

– Ну, можно и так сказать. – Сергей протягивает мне свою миску, скорее даже небольшой тазик: – Ты мне сверху, с пенкой прежде клади. Затем себе. Себе только перемешать не забудь, что б густота поднялась. Ну а что в твою не влезет, обратно мне. Неча крыс такой вкуснотенью кормить.

Кивнув, всё одно я столько не сожру, наполняю наши тарелки. Если эту тару так назвать можно.

– Погоди, – поставив свою на землю, Кабан принимается копаться в рюкзаке: – Во, держи, – протягивает он мне нечто округлое, завёрнутое в бумагу.

– Ого! Крысбургер? – Развернув бумагу принюхиваюсь к булке, из которой торчит жареная крысиная задница: – Свежий даже?

– А то.

– Погоди, Кабан. А с киркой той что? И с Хомяком? Выкопал он свой кристалл?

– Да что с ним… Да ничего. Ходил народ за ним, просил, но Хома наш лишь отмахивался – мол вот выкопаю грибницу, так сразу всем всё и расскажу. А пока мне конкуренты без надобности. Ну а после раз, – повёл рукой рассказчик:

– И пропал. Говорили, что кто-то видел его подле второго входа в Минаевскую. Ну того, что на второй ярус ведёт. Там прежде тихо было – народ никель да хром бил. Это сейчас туда гадости понабежало – кровососов матёрых, да трупоедов-переростков. А до катастрофы хорошее место было, да. В общем, – он взял было в руки свой тазик, но тотчас поставил на место, принявшись копаться в рюкзаке:

– Те, кто туда после спускался, говорили, что видели ещё его следы – пробитый вниз проход. Ща он зарос, конечно. Но, – Кабан встряхнул флягу у головы:

– Но говорят, что если там, на втором уровне, лечь на пол и прислушаться, то можно услыхать стук кирки, словно кто-то ход бьёт. Тихонько так – стук… Стук… Может байка, может нет, не знаю, давай лучше примем по маленькой. – Отвернув крышку он приложился к горлышку делая небольшой глоток и передал водку мне: – Прими, всё пищеварению поможет.

Байка вторая – «Жуки-серуны»

– А ты в курсе, что жук, – Кабан кивнул на ползущего по своим делам, жука: – Если его напугать, то он серой гадит?

– Да ну тебя, – оттерев со лба пот примериваюсь к стене, где разведанная мной жила уходит под порожняк: – Харе врать.

– Я?! Вру?! Ну, не верь, коли так думаешь. Но – послушай.

– Гони, – взмах, и кайло, удачно попав клювом, сбрасывает к моим ногам приличный кусок породы.

– Я тоже не верил, – усаживается он на корточки в отдалении от меня, не желая попадать под летящую в стороны пыль и крошку: – А вот как-то иду, день не задался, ничего не накопал, а тут – жук. Ну я на него и рявкнул – «Ах ты такой-сякой! А ну прочь пошёл, пока кайлом не пере…!». Жук, аж подпрыгнул на месте, да и дёру. А на полу, там, где он был, кусок серы с кулак лежит. Вот честно.

– Врёшь. – Ещё один, отпавший от моих ударов, кусок породы, наконец обнажает толстую полосу самородной меди, уходящей вглубь стены: – Не бывает такого. Не верю.

– Да я и сам не верил. Нашим рассказал – насмех подняли. Все. Кроме Стаса Белого. Он, как услышал, задумался. А после, как я точно знаю, стал жуков ловить. С десяток, почти, поймал и в загончик из мешков с песком, посадил.

– И что? – Самородки меди падают к моим ногам, моментально оказываясь в рюкзаке.

– А то. Посадил он их и орать на них принялся. Пугать, то бишь.

– И как? – Слушая его, отбиваю породу вокруг жилы, сплёвывая ставшую тягучей от каменной пыли слюну.

– Ты хоть респиратор надел, – в голосе Кабана слышно неодобрение: – Чего лёгкие за зря портить?!

– На Сейфе отлечусь. Так Стас то что? Ну – пугать стал, и?

– А то! Приподнялся конкретно. Мешками стал серу Гоше в Коровке, да Пороху, что рядом там, таскать. И всё бы хорошо было, но перестарался.

– Это как?

– Слишком сильно запугал. Наорал, ногами сильно топал – они ж через пол чувствуют, а жуки раз и – хлоп, хлоп, хлоп, позеленели.

Стресса, видно, не пережили.

Раздулись, ну Стаса радиацией и накрыло.

Мы ж не биологи, чёрт его знает, что там у них с биологией.

– Это точно, – перекидываю в рюкзак несколько кусков руды. Что ж. Неплохо. Хорошую я жилу нашёл, считай слитка на три набил.

– В общем, – продолжил Кабан: – Белый на рес ушёл. А когда оклемался, то сюда, – похлопал он рукой по скальному полу: – Не ногой. Говорил, что мол наелся и шахт, и пещер. Вроде как на Побережье ушёл. Я слыхал, не знаю, врут может, он там токсичных пауков приручить пытался. Но думаю, – поднялся он на ноги: – Брехня это. Лады, Сэм. Пойду я. Я ж за углём шёл, да вот тебя увидел, и засел. Давай, удачи.

Байка третья – «Просветление»

– А ты знаешь, что такое – просветление? – Сергей Кабан, взваливший на себя роль наставника молодого горняка, то бишь меня, и совершенно безвозмездно, появился из темноты именно в тот момент, когда я решил сделать перерыв в работе киркой.

– Просветление? – Кирка попалась ухватистая, порода шла быстро, обещая вот-вот открыть жилу хрома, по всем признакам гулявшую где-то в стене, и я был не против передохнуть, давая роздых рукам и слушая словоохотливого товарища.

– Просветление, это когда духовно развиваешься, поднимаешься вверх и…

– Ты лучше присядь, – покопавшись за пазухой Кабан вытащил и протянул мне нечто округлое, завёрнутое в бумагу.

– Крысбургер? – Принюхиваюсь, не разворачивая. Точно он.

– У тебя что? Склад неподалёку? Или опять в туннели бегал?

– Ну бегал, чего такого?! Слитки там лучше идут. С руками отрывают.

– Угу, и бонусом бургеры дают, да? – Ещё раз понюхав, убираю крысбургер за пазуху: – И я даже знаю, кто там тебя подкармливает. А, Кабан? Я верно догадываюсь?

– Отстань! Я к тебе о высоком поговорить пришёл, о…

– О просветлении. Помню, уже ответил.

– И неверно!

– Да ну?! – Услышать такое мне, бывшему порученцу гранд инквизитора, было, по крайней мере странно.

– Ну да, – уверенно кивнул он: – Твоя беда – ты никак думать, как шахтёр не начнёшь, понимаешь? Тебе надо всё прошлое забыть, пустить мысли по кирке и тогда порода сама раскроется. Во.

– Сам придумал, или подсказал кто?

– Подсказал. – Не стал выдавать очевидное за желаемое Кабан, присаживаясь на корточки: – Был тут у нас один… Просветитель. Отец Олень.

– Олень? Чё, вот так прямо – олень?

– Не. Он был О-лен. С ударением на «О».

– Ааа…

– Но мы его оленем звали. Не обижался.

– Смирение качал. Ну, типа с терпением сносил ваши шутки.

– Ааа… Ну да. Сносил и носил тоже. Руду он таскал хорошо – жилистый был, крепкий.

– И чего он тут забыл?

– Говорил – обет дал. Храм подземный построить своими руками. Вырубить, то есть и в нём молиться. Мол – молитва крепче Актива. Не допустит она, чтобы Храм поглотило.

– Чуда желал значит. А это уже гордыня, – неодобрительно качаю головой: – Грех.

– Ну… Он по-другому считал. А нам-то что? Нам пофиг. Показали ему место, – Кабан хмыкнул: – Там, где, значит, порода помягче, кирок дали, еды, воды, ну и

– Погоди, – быстро пробегаю по карте шахты, накрепко отложившейся в памяти за всё это время: – Так мягче всего… Это ж у Паучьей?! Там да, пещера большая и, по кругу, ход вверх, к ещё одной пещере – вот она с Паучьей и граничит.

– Тогда её не было. Ну той, что наверху.

– Кабан?!

– А что я? Олен же хотел красиво и быстро?! Вот мы и помогли.

– Так… И что дальше?

– А что? Да ничего. Он, как тот зал увидел, так сразу наверх полез. Говорил, мол вот там, наверху, он и вырубит Храм свой. Что бы нас, сверху окро… окоро…

– Окормлять.

– А… Ну да, как-то так. А мы что? Мы дробовики зарядили, свет вырубили и ждём. Дежурства организовали – ну не звери же мы, не можем человека вот просто так бросить.

– А он?

– А что он? Копает. Песни свои поёт и роет. Как экскаватор, точно говорю.

– Не песни, псалмы.

– Да не важно, – отмахнулся Кабан: – Хреново пел он. Голос дребезжит, фальшивит и слова не по-нашему. Лучше б музыку какую с собой взял, а так – тоска смертная. В общем – копал, копал и докопался. Пробил дырку, ну, в Паучью, а оттуда, на него, морда паука. Старого. На стук, не иначе, приполз. Интересно стало – а что это там стучит?!

– Ну и сволочи же вы!

– Да мы-то тут при чём?! Сам он всё. В общем, посмотрели они друг на друга, а затем и рванули. Каждый в свою сторону.

– Погоди. Я ещё понимаю Олена, такую страсть увидишь – драпанёшь что есть мочи. Но паук-то чего рванул?

– А ты сам прикинь, – прищёлкнул он пальцами: – У тебя дома вдруг появляется дырка в стене, пахнет оттуда вкусно, ну, ты голову засовываешь, а там… Ну пирог! Смотрит на тебя, глазами лупает и вдруг как заорёт!

М-да…

Моё воображение немедленно нарисовало запотевшую кружку пива, которая, стоило мне только протянуть руку, взвыла, оскалив проступивший прямо на стеклянном боку, рот.

Блин.

Такое увидишь – трезвенником до конца дней станешь… Бррр… Избавь меня Творец от подобного!

– Вот! – Увидев мою реакцию рассмеялся Кабан: – Прочувствовал.

– Ага. Паучок-то как? Не околел?

– Не, – отмахнулся он: – Мы после лазили – камни, ну те, что со стороны Паучей, все исцарапаны – видно он задний сразу всеми дал. Но крови нет. Куски хитина – да, но без крови.

– А отче?

– Да что с ним будет. Выскочил на поверхность, мы его только там догнать смогли, ну, отпоили, успокоили, в он и говорит – ему, там, внизу, просветление явилось.

– Снизошло.

– Накрыло его, в общем. Говорит, что понял – Храм в горах строить надо. Собрался и ушёл.

– В горы?

– Вроде как. Говорят, его на Болоте видели – с Лешим дискутировал о вере.

– М-да… Нашёл с кем. Леший же практически немой – не любит разговоры разговаривать?

– Ну… Не знаю, – поднялся он на ноги: – Пойду я, мне железа нарубить надо, сталь оружейную заказали. А что до просветления, то ты, если этого своего совершенства ищешь – обращайся. Я такое местечко знаю – там и пауки, и плотояды, мигом просветлят так, что будешь по шахте без фонарика бегать.

Тоже поднимаюсь на ноги:

– Не, Сергей, спасибо. Мне и так неплохо. И вот ещё…

– Что?

– Женился бы ты на той поварихе. Чего неясно? Нравишься ты ей, вот крысбургерами и подкармливает.

– И мне она того, – через силу признался он: – Нравится. Я уже думал, но…

– Что но?

– Да светло там слишком. День похожу и всё, глаза болят – сил нет. А она, – вздохнул Кабан: – Она темноты боится. Так что – увы.

– Компромисс найди.

– Не, – покачал он головой гладя стену шахты: – Я лучше здесь. Тут и тепло, и не капает и, самое главное – темно.

Но всё имеет свойство заканчиваться и мой подземный срок не стал исключением.

В тот день, или ночь, на часы я давно перестал смотреть, Кабан, подойдя ко мне, не стал травить байки, или пытаться заговорить.

Ну молчит и молчит, мне-то что? Я своим привычным делом занят – отбиваю порожняк вокруг неплохого такого куска железа. Вернее – руки работают, вбивая клюв кирки в заметные намётанному глазу трещины.

Голова же работает по-своему. Разложив перед собой известные факты, она день за днём пытается собрать этот пасьянс, победа в котором откроет более-менее истинную картину происходящего.

Должен заметить – я изрядно преуспел в этом деле и общая картина, хоть и с лакунами, ну куда же без них, сложилась где-то за день до появления Кабана в моей штоленке. Прежде чем двинуться дальше замечу, что получившееся меня не радовало от слова совсем.

Но – обо всём по порядку. Дойдёт и до картины время.

Отбитая порода обнажает самородок и я, ударов по нему киркой плашмя, с удовлетворением чувствую, как он поддаётся. Ещё удар и клюв кирки, цепляется за его бок.

Рывок!

Выскочивший из каменного плена кусок руды плюхается, вертясь, на пол, чтобы секундами позже замереть подле ноги Кабана.

Странно, но одобрительного ворчания не следует. Более того! Поднявшись на ноги, Кабан отпихивает его прочь, поманив меня к себе.

Ну что тут делать, подхожу.

– Пошли, – развернувшись он начинает идти прочь, вынуждая меня последовать за собой.

Шли мы не особо долго – больше плутали, продираясь сквозь узкие щели, в которых, если верить толстому слою пыли, уже давно не ступала человеческая нога.

– Вот, – всё так же немногословно, совершенно непривычно для него, Кабан кивает на небольшой валун, отливающий слабой голубизной в свете фонаря.

Киваю, и, не тратя зря слов – раз он так, то чего мне языком молоть, принимаюсь рассматривать камень.

Ага. Вот тут, вроде как, точка напряжения.

Примерившись бью киркой раз, другой, третий… На пятом ударе мои усилия приносят свои плоды – по телу странного валуна начинает змеиться трещина. Опускаю кирку, снова принимаясь разглядывать минерал.

Ясно.

Бью поочерёдно по нескольким местам и трещина, воодушевлённая моей поддержкой, ширится, раскалывая камень на части.

Хм… А это что?

На свежем расколе серебрятся крупные градины руды. Странно, такого я ещё не видел. Выламываю парочку.

– Это титан, – подаёт голос Кабан: – Редкий, зараза. Считай – ты царь-камень одолел, ну а коли так, то мне тебя здесь держать более незачем. Готов ты! В смысле – как шахтёр состоялся.

– И что дальше? – Выковыряв все градины протягиваю их ему, но Кабан отодвигает мою руку: – Себе оставь – пригодятся. А дальше, – вздыхает он: – Всё. Нет никакого дальше. Сам теперь. Хочешь – здесь копай, хочешь – иди на все четыре стороны.

– Вот так сразу – и на все четыре? Лопну же? – Пытаюсь пошутить, но мой

Снаружи шёл дождь и Кабан, шедший первым, немедленно прянул назад, в здание, стоило лишь нескольким каплям ударить его по лицу.

Ну а я, отойдя от двери, стоял задрав голову и закрыв глаза. Прежде я не особо любил дождь – чего хорошего в падающего сверху воде, холодные струйки которой так и норовят проскочить вам за ворот? Но не любил дождь прежний я. Сейчас, после почти трёх месяцев пребывания под землёй, я им наслаждался.

Тяжелые капли, бившие по лицу, не только смывали въевшуюся в кожу пыль, нет – мне казалось, что эти удары проламывают саму корку моей души, выпуская на свободу нечто лучшее, скрытое до времени в каждом из нас.

Вспышка молнии бьёт по глазам сквозь сомкнутые веки, и я улыбаюсь, радуясь этой позабытой боли. Рокот грома – он, прокатившийся где-то совсем рядом, сбивает разбитую каплями корку, окончательно высвобождая новую, пришедшую в согласие саму с собой, сущность.

Что ж…

Надо действовать, а значит, первым делом навестить Михалыча. Он особист, а они, как и инквизиторы, бывшими не бывают.

И даже лучше, что он особист – вот уверен, поймём мы друг друга с полуслова. Только слова надо верные подобрать – закостенел он после Катастрофы. И мне, выходит, корку эту ломать. Ну да ничего – справлюсь. Ломать – это мой конёк, точно вам говорю.

Кабан, всё это время он следил за мной, не скрывая своего неодобрения, поморщился, ещё на шажок отступив вглубь здания.

– Может это, Сэм? Ну, ко мне пойдём, на второй этаж, а? Чайку замутим, водочки примем – ну куда ты в такой дождь пойдёшь? Байки, опять же, расскажу. Тебе же они нравятся ведь?

– Нравятся, Сергей. Очень, – я киваю, и он расплывается в улыбке, считая, что смог меня уговорить остаться.

– И рассказчик ты первостатейный, но – прости. Надо.

Улыбка покидает его лицо, но Кабан всё ещё не готов сдаться:

– Да ладно тебе, Сэм. Дождь же. Пережди у меня, а завтра двинешь.

– Прости, – пячусь прочь: – Надо.

Ненавижу это слово. Такое короткое, но какой же властью оно обладает!

Надо – и люди, покинув объятья любимых прутся чёрт его знает куда, чтобы сложить головы не пойми за что.

Надо, надо, надо – всего четыре буквы, а миллиарды людей приводят они в движение каждый миг.

Надо – и я, вынужденно прыгаю в кресло пилота, спеша исполнить нечто, крайне, дьявол его побери, нужное. Кому-то.

Не мне.

Ненавижу это слово.

– Мы увидимся, Кабан! Обязательно! Гадом буду! Увидимся!

Он, вымученно улыбаясь, машет мне рукой, а я вспоминаю старую мудрость, утверждающую, что уходящий уносит с собой лишь четверть грусти, оставляя две трети провожающему.

– Так! – Командую сам себе, когда стена, ограждающая владения Минаева, остаётся за спиной: – Отставить грусть, инквизитор! Влаги кругом и так полно! Сейчас – ка-а-ак ввалимся в Бар! И все там – да ка-а-а-ак охренеют! А после, обсохнув, к Михалычу! Во он удивится, когда я дверь, с ноги, открою! А нечего было разрешать – мол всегда, в любое время, рад буду! А вот и проверим – насколько рад-то он будет!

Однако, когда я добрался до Бара, моё настроение, несмотря на все тренинги по самоконтролю, исчислялось исключительно отрицательными числами. Ага, а вы попробуйте три с лишним часа брести под проливным дождём, с трудом выдёргивая ноги из раскисшего грунта. Если не пробовали подобное на своей шкуре – испытайте обязательно.

Только в соло исполнении – окружающим-то за что страдать?!

В общем, вернулся я в Солар-сити далеко не в лучшем настроении. Помощь дяди Бори, собственноручно смешавшего мне джин-тоник, была кстати, но даже после второго стакана, меня всё ещё потрясывало и перед Михалычем я предстал не в самом своём лучшем виде.

– Эххх… И что шахты эти с людьми делают! – Покачав головой он подошёл к шкафу и менее чем через минуту на столике появилась тарелка и пара бокалов – один с коньяком, а вот второй содержал в себе джин-тоник, подчёркивая внимание Михалыча к моей персоне.

Начали мы, как водится, за жизнь. Обсудили последние новости Солара, сошлись во мнении, что Гоша – гад и куркуль, не высказывающий должного уважения хорошим людям, я рассказал несколько баек, услышанных от Кабана, ну а затем, когда бокалы, полученные от дяди Бори в третий раз, стали показывать дно, я перешёл к главному.

– Михалыч, а вот ты стену построил, а что…

– Ух, парень! – Он откидывается на спинку кресла: – Ну это да… Работа была – жуть, какая тяжёлая! Мы эту стену, – он прерывается, делая глоток коньяка: – Долго, в общем, строили. Если б не те предатели из ЧеЗед – гораздо быстрее б закончили! Ну да чего там, – новый глоток: – И без этих крыс сделали.

– А стену ты делал – под размер Купола? – Отпиваю немного своего коктейля.

– Да! Эх… Сэм! Жаль тебя тогда здесь не было! Такая движуха была! Люди, машины, все снуют, по руинам рыщут, припасы собирают! Эх! – Он снова приложился к бокалу: – Вот тогда -да! Жизнь была! Ключом била! А сейчас… Сонное царство!

– И Купол сейчас меньше, – вижу, как он хмурится, но продолжаю, чувствуя, что иду по тонкому льду.

Ну!

– Михалыч? А тебе не кажется, что мы – люди, проигрываем эту войну?

Крак!

Лёд подо мной лопается, и я с головой проваливаюсь в ледяную воду.

– Никогда! Слышишь! – Михалыч вскакивает на ноги, но тотчас падает обратно в кресло, принимаясь шарить в ящиках стола:

– Никогда! Не смей! Так! Говорить!

На меня смотрит чёрный зрачок его пистолета. Да-да, того самого, что я притащил с кладбища – с дарственными надписями и синими пулями.

М-да.

Ожидаемо, но я надеялся избежать этого поворота.

Поднимаюсь на ноги, осторожно ставя бокал на край стола.

– Вон отсюда! – Михалыч передёргивает затвор: – Ты… Ты тварь, хуже ЧеЗеда! Вон! Охрана!

В комнату влетают его охранники – те самые, что волокли его с кладбища.

– Изгнан! – Следует кивок в мой адрес: – Дежурным – огонь открывать на поражение!

Качаю головой – ого! Даже так?

Нет, не стоит думать, что обитатели Солар-сити как-то прореагировали на произошедшее. Ну ведут кого-то к воротам. Ну держат на прицеле – да пофиг! Своих дел хватает. В общем – никакого гнева народных масс не последовало.

Да и ладно.

Оказавшись за стеной полной грудью вдыхаю напоенный ароматами полевых цветов воздух.

Свободен! Теперь надо мной не довлеют никакие обязательства – могу идти куда угодно, благо руки-ноги целы.

– Куда двинешь, Сэм? – Один из охранников протягивает мне мой ствол.

– Не знаю. – Пожар плечами, забрасываю его за спину: – Ещё не знаю.

– Мы с Михалычем потолкуем, – кивает второй: – Он мужик отходчивый, но тебе тут, – следует кивок на ворота: – Лучше не появляться. Давай, Поп, – хлопает он меня по плечу: – Нос не вешай – отойдёт он, нормально всё будет.

– А я и не вешаю, – отвечаю ему улыбкой: – Чего нос вешать, если не ведут вешать? Удачи, мужики!

Развернувшись, перехожу на привычную рысцу, спеша добраться до Радио, что перенесёт меня ближе к Коровке.

Глава 10

традиционно завершающая одно повествование и начинающее следующую историю

Свобода!

Этот, приятно щекотавший горло напиток, я пил полной грудью, наслаждаясь своим положением нейтрала.

Я проводил время в блаженном расслаблении, всеми силами изображая беззаботного бездельника, не спешащего встать на одну из сторон бушевавшего здесь конфликта.

Да, я всё про то же – про противостояние Конфедератов и сторонников Чёрного Заката. Вторые, едва узнали о моём изгнании, взяли меня в нешуточный оборот, стремясь привлечь на свою сторону нового бойца. Шутка ли – такой козырь в их дальнейшей агитации! Человек, рисковал жизнью ради Михалыча, а тот, сначала обласкав своего спасителя, после изгнал его, отплатив чёрной неблагодарностью за помощь в лечении! Ну и как ещё к подобной личности можно относиться? Да и не только к нему – все конфеды такие! Ты им веришь, а они тебя кинут при первой возможности. Не то что мы – ЧеЗед!

Мы – за свободу!

Для всех!

И так далее, в таком, трескучем, духе.

Как легко догадаться, вступать в ряды любителей свободы, я отказался. Причин было несколько и прежде всего я не хотел портить отношения с Михалычем, в котором, равно как в его антиподе – Лисе, я видел ключи, должные помочь мне в решении загадки происходящего.

А во-вторых мне просто не хотелось натягивать на шею новое ярмо обязательств, которые непременно на меня свалятся, скажи я «Да» одной из сторон.

Вот так я и жил, как уже заметив выше – жизнью богатого и беззаботного бездельника, проводящего дни в развлечениях. Со стороны всё выглядело именно так, но весь этот антураж я поддерживал, шаг за шагом воплощая в жизнь свой план, а именно – подготовку к походу на Побережье.

Да, я бил оленей, продавая в Коровке жаренное мясо. Спускался в шахту, радуя Кабана и набивая медь с углём, навещал Кузьмича – старик даже слезу пустил, увидев меня на пороге. Но всё это – всё мои действия, были звеньями одной цепи, приближавшей меня к намеченной цели.

Продавал оленину? Да, но не всю, понемногу копя припасы для своего похода.

Плавил медь и свинец на продажу? Верно, а также, познакомившись с Порохом, бывшим управляющим ещё одной, полностью разрушенной Катастрофой, шахты, получил разрешение работать в его лаборатории, изготавливая и копя патроны своему стволу. Его – дробовик, я тоже поменял – не зря же я так усиленно торговал? Теперь я ходил со СПАСом – шотганом 12 калибра, чей магазин вмещал аж 8 патронов, что было весьма серьёзным аргументом для зверья, оказавшегося у меня на пути.

Но, одного ствола, пусть и мощного, было мало.

Броня – вот что беспокоило меня больше всего. Вернее – её отсутствие.

Не буду отрицать – на экипировку фракционников, что одних, что других, я посматривал с завистью. Как ни крути, но военная броня всегда будет на голову выше самодельной, пусть и её части и усилены панцирями пауков, выползших из огня разлома, тлевшего в сердце Мёртвого Леса.

В принципе, обзаведясь друзьями с обоих сторон, я мог выпросить себе комплект их брони, но такой подход был не по мне.

Пословицу помните – про птичку, чей коготок увяз? Об этом я. Начнёшь с малого, а там сам не заметишь, как должен будешь. И ведь не откажешь друзьям, пришедшим на помощь в трудную минуту.

Так что нет.

Сам уж как ни будь.

И я добивался всего сам.

Бил белёсых пещерных пауков, собирая с них зелёный жир, прозванный местными – полимером. Убивал их Огненных собратьев, торопливо сдирая куски хитина, годного на броню, проводил часы в лаборатории Пороха вымачивая добычу в щёлочи и прокаливая её в печи.

Погибал.

Было и такое, чего тут скрывать.

Меня убивало всё и все. Пауки, жуки, плотояды – местная живность была совсем не прочь полакомиться человеченкой. Убивали и люди, причём из обоих фракций – одни, видя во мне бывшего вне закона изгнанника, а другие чисто из спортивного интереса, или просто так – в следствии дурного настроения.

Обижаться, или мстить я не собирался.

Вставал в Сейфе, подсчитывал потери и, зачастую, махнув рукой на потерянную мелочь, шёл в другую сторону, не желая раздувать конфликт.

Почему так?

А смысл?

Ну – убью я обидчика, и что с того? Он же в том же Сейфе встанет, а как полностью придёт в себя – мстить бросится, тратя моё время и патроны на бессмысленную, в общем-то, стрельбу.

Нет, простите, или считайте трусом, но у меня дела и по важнее есть. Да и патроны тоже – не на деревьях растут. Лучше я их, с Кузьмичём, на ящеров, потрачу – его Шило и продаётся хорошо, да мне, в запасе, лишним не будет.

Не буду утомлять вас описанием своих охот. Особо интересного в том, как я отстреливал живность, да жарил трофеи на костре, нет. Перейду сразу к основному событию, случившемуся спустя месяца так четыре, после изгнания из Солара.

В те дни я охотился на Болоте – местности, окружённой со всех сторон горами и напоминавшей мне кратер вулкана, большая часть которого заполняла грязная вода вперемешку с гниющей листвой.

Не самое приятное местечко, согласитесь?

Тот же Каньон, куда отсюда можно было добраться по системе Туннелей, был мне куда как приятнее, несмотря на постоянную стрельбу – здесь обе стороны постоянно конфликтовали из-за пары поселений, как по мне, то не стоивших и пригоршни монет.

Но что поделать – наша природа такова, что мы будем сражаться за совершенно никчёмный клок земли, стоит только оппоненту заявить на него свои права. Верно сказал один из философов прошлого: «Отберите у людей оружие, и они начнут драться камнями и палками. Лишите их этого – в ход пойдут зубы и кулаки. Совсем не позволите воевать – так они наполнят воздух такой ненавистью, что птицы будут замертво падать на землю, приблизившись к ним».

В общем, в Каньоне мне не понравилось.

А вот в Туннелях, имевших статус нейтральной зоны, я бывал регулярно. Перебравшимся сюда людям было, как и мне, глубоко наплевать на гремящие сверху выстрелы разборок. Здесь занимались делом, куда как более важным,

Выживанием.

Растили и воспитывали детей, выращивали овощи, чинили механизмы, расчищали завалы, отстреливая расплодившихся тварей – в общем занимались делом, не спеша навязать кому-либо свою идеологию, которой-то и не было, или свой мирный уклад.

Сюда я наведывался с удовольствием.

Продавал добычу, отдыхал в кафе, потягивая пиво из грибов, весьма недурное, надо заметить, да и просто спокойно отсыпался, зная, что ни Конфедерат, ни ЧеЗешник, не посмеют здесь нарушить мой сон.

Так я прожил около четырёх месяцев, прежде чем мой размеренный образ жизни не был нарушен появлением Смака, с матюгами вытаскивавшего ноги из жирной грязи местных болот.

– Развлекаешься? – Присев на ствол поваленного дерева он, отломив сухую ветку, принялся счищать налипшие на сапоги комья грязи.

– Не без этого, – меня он застал в тот момент, когда я, орудуя тесаком, отрубал голову болотному блевуну – странному созданию, чья верхняя часть тела напоминала человеческую – то бишь голова и две руки, а вот от талии и дальше сходила на хвост. Человеко-головастик, если так можно выразиться.

Ну а блевунами их прозвали потому, что эти твари, не довольствуясь ударами когтистых рук, натурально блевали на вас, опорожняя ядовитое содержимое своего желудка.

– Нахрена тебе это? – Покачал головой Смак, явно не одобряя мои старания.

– На стенку повешу. Хочу, знаешь ли, в Коровке обосноваться. Домик присмотрел, почищу внутри, Купол поставлю – инженера знакомого попрошу, мебель натаскаю, забор поправлю – жить буду, друзей на шашлыки приглашать. Придёшь?

– Шашлыки, – вздохнув, он быстро облизал губы: – Это тема. Пригласишь? Точно?

– Точно. – Завернув голову в припасённый для этого случая кусок ткани, запихиваю добычу в рюкзак.

– Пошли, – закинув его за спину, беру ствол наперевес: – Тут рядом, почти.

Идти и вправду недолго. Стоит нам только подняться к насыпи, на верху которой можно найти изрядно проржавевшие рельсы, как на нас обрушивается град камней.

– Симбионт! – Смак, вскинув двустволку, всаживает в призрачную, прозрачную как медуза фигуру, сразу две пули, отбрасывая её на пару шагов назад.

Не отстаю от него и я. Мой СПАС ревёт, выплёвывая картечь, и Симбионт пятится, пытаясь прикрыться руками от хлещущего его свинцового дождя.

Ещё один залп Смака и прозрачный монстр резко темнеет, заваливаясь на спину, судорожно хватаясь руками за воздух.

– Готов! – Смак, перезарядив ружьё, подходит к поверженному монстру, осторожно тычя тушу стволом: – Не, точно готов! – Довольным тоном констатирует он, а затем повернувшись ко мне, хмурится:

– Так ты меня сюда вёл? Нахрена? Я что, по-твоему, симбионтов не видел?! Сэм?!

– А ты видел?! – Всплёскиваю руками в притворном удивлении: – Ох! А я-то думал удивить тебя!

– Чего с тобой, Сэм?! Заболел, что ли?!

– Значит – видел? И симбионтов, и блевунов. Так?

– Ну?

– А как по мне, дружище, то видеть-то, ты их видел, да только главного не замечал.

– Главного? О чём ты?!

– Смотри, – Вытащив из рюкзака голову блевуна, кладу её рядом с симбионтом:

– Ну, Смак? Что скажешь?

– Хм… – Склонив голову, он рассматривает головы, а затем, осторожно, признаёт очевидное:

– Ну… Вроде похожи. Немного.

– Немного?! – Присев на корточки, веду рукой над лицом симбионта: – Они как братья, Смак! Это один вид. Присмотрись – черты лица, разрез глаз, скулы – Да они совершенно одинаковые!

– И что с того? Ну похожи – природа, она и не такое может. Даже если это и один вид – что с того?! Бьём и тех, и этих. Забей, – дождавшись, когда я встану, он, сильным пинком, отправляет голову в ближайшие кусты, откуда опрометью вылетает напуганный заяц.

– Видал, как скакнул?!

– Смак! Я тебе о серьёзном, а ты?! Одна это порода – точно говорю. Вот только что это значит – не знаю. Пока не знаю, но разберусь!

– Да пофиг! Охота тебе ерундой заниматься! Я, к тебе, тоже не просто так пришёл. По делу я тут.

– И какому? – Кошусь на куст размышляя – достать, или нет. По-хорошему, надо бы черепа сравнить – тогда точно понятно будет, но Смак продолжает, прерывая мои раздумья.

– Тебя Михалыч видеть хочет.

– Даже так?! – Поворачиваюсь к нему, не скрывая своего удивления: – Михалыч?! Меня?!

– Тебя. Он, – принимается рассказывать Смак: – Когда тебя, ну… ну, тогда, когда прогнал, недели две чернее тучи ходил. Уж не знаю, что ты ему сказал, но пришлось это ему сильно не по душе. После, как оттаял малость, стал о тебе факты собирать – где шляешься, с кем базаришь и всё такое. Мы думали ты к ЧеЗедам уйдёшь, ан нет – не уговорили они тебя.

– Вы что? Следили за мной?! Смак? А это не подло? Сами прогнали, да ещё и слежку устроили.

– Я не следил, – мотает он головой: – Сразу отказался. Ну а некоторые да, согласились.

– Однако!

– Ну а чего ты хотел! Сэм! Сам кашу заварил и что? В кусты?

– Кашу? О чём ты?

– Да я к этому и веду – ты только перебиваешь. В общем, ну, Михалыч с Лисом встретился.

– Ого!

– Да. Перемирие заключили они. Ну как перемирие, – вздыхает Смак: – Типа кроме как на Каньоне не воевать, а споры мирно решать. Ну там отжал кто-то у кого-то ну… Ну – медведя, например, так не палить друг в друга, а разбираться – кто, мол, первым заметил, кто выстрелил и так далее.

– И что – работает?

Вместо ответа он, поморщившись, пошевелил пальцами. Ясно. Когда работает, а когда нет. Да, старые привычки изжить сложно.

– В общем, – продолжил Смак: – Они тебя к себе требуют.

– Вот прямо – требуют, да?! – Хмыкаю, не скрывая своего скепсиса.

– Ну, просят, зовут, приглашают! И вообще, Сэм! Чего ты как девочка ломаешься?! Позвали – иди. Чай не последние люди зовут. Ты, это. Исследования свои бросай. Делом пора заняться. Пошли, короче.

Картина, открывшаяся мне у ворот Солар-сити, не могла не удивить – я видел совершенно невозможную вещь – два человека – конфедерат, и ЧеЗедовец, мирно болтали усевшись на мешки с песком.

– Видал? – Смак, махнув рукой обоим двинулся к воротам, призывно махнув мне рукой.

– Чего ты? – Уже оказавшись на другой стороне стены, он взял меня под руку: – Мир у нас – я ж тебе говорил. А всё ты. Эээ… Ну, Сэм? Чего тупишь?

– Погоди, – остановившись, выдёргиваю руку: – Так это что – перемирие взаправду? Я думал шутишь ты.

– Делать мне больше нечего. Пошли, сейчас сам всё увидишь.

Идти пришлось недалеко.

Мы подошли к магазу Рафика, чуть потолкались в толпе, бурлившей перед входом – в ней были перемешаны и светлые кирасы конфедератов, и чёрные бронежелеты ЧеЗед, а когда, продравшись сквозь людей, подошли к углу здания, то до нас докатился приятный мужской баритон, впрочем, быстро смолкший и уступивший место приятной лёгкой мелодии.

Бродяга! Жив, железяка разэтакая!

Заворачиваем за

Ого!

Замираю на месте, с трудом веря своим глазам – старые, потемневшие от времени и рассохшиеся столы, заменены светлыми, свежевыструганными и накрытыми белыми скатертями. Нет здесь и покосившихся пляжных зонтов, прежде торчавших над парой столов, нет ржавых остовов машин, нет грязи, прежде покрывавшей площадку.

Прошлого, грязного и потрёпанного как дни после Катастрофы – нет.

Зато есть мелкий жёлто-радостный щебень, старательно вбитый в грунт, выбеленный мелом бордюрный камень, опоясывающий место гуляний и навес, опустившийся от стены здания магаза, даря приятную тень двум лидерам, сидящим за отдельным столиком.

Де жа вю.

Глядя на Михалыча с Лисом я не мог отогнать от себя мысль о спирали истории. Вот сколько раз лидеры противоборствующих сторон так сидели, припоминая былое, смеясь на своими, и чужими ошибками, да клянясь в вечной дружбе и мире.

И что? Помогало?

Нет.

Проходило совсем немного времени и старые обиды снова оказывались на поверхности, начиная новый, зачастую ещё более злой, виток противостояния.

Так было и будет всегда и силы, способной примирить врагов нет.

Или есть?

Уже сидя за столиком и лакомясь томлёном в меду кроликом – этому блюду дали имя «Согласие», намекая на единение противников – кролик был из окрестностей Солар-сити, а мёд привезли с собой ЧеЗедовцы, лакомясь им я прокручивал в голове варианты решения и этой проблемы, и задачи, поставленной Тоддом.

И выходило у меня, что решение, или решения, шли бок о бок.

Вот, к примеру, найду я способ прекратить царящий здесь бардак. Найду некий рубильник, дёрнув за который заставлю уснуть все аномалии, выполнив приказ Тодда. Так вместе с ними и отрубятся и Сейф зоны, обрекая большую часть людей на окончательную смерить. Да – Купола, крупные и небольшие, сохранятся. Но сколько их? Хватит ли этих мощностей на воскрешение всех убитых? Заставит ли это человека, поймавшего в прицел фигурку противника, задуматься о судьбе своей жертвы?

Не знаю.

Хочется надеяться, что да, но весь мой опыт говорил об обратном.

Спустя три дня я сидел на причале Тихона кроша в воду батон. Шипастые караси, водившиеся здесь в изобилии, выскакивали из воды, радуясь дармовому угощению, отчего Смак, сидевший рядом, морщился. А как же! Столько еды перед носом и не достать. Поначалу, он ещё целился в рыб из своего пистолета, но позже, осознав бесперспективность этого занятия, убрал его в кобуру, принявшись ворчать. На меня, разумеется, бесцельно, с его точки зрения, тратившего хлеб.

Хватило его ненадолго – ну какой интерес ворчать, когда цель твоих атак, не обращая внимания, продолжает заниматься своим делом, блаженно морщась на солнышке?!

– Докатились, – Смак вздохнул, переводя взгляд на бледную фигуру Солёного, загоравшего на берегу: – ЧеЗедовец без брони хрючит, а мне и подстрелить его не хочется. А это всё ты – Сэм! Тобой этот бардак заделан! Вот то ли дело раньше – увидел чёрную броньку – пали не раздумывая. А сейчас?

– Так и в тебя не палят, – сразу два карася, спеша завладеть горбушкой, брошенной мной в воду, выпрыгнули из воды, сцепившись шипастыми панцирями. Хлеб, меж тем, уволокла более крупная рыба, на миг высунувшая из воды полную острых зубов пасть.

– Видал? – Киваю на круги по воде: – Ты в них, они в тебя, а хлеб тырят те, кого не видно.

– Что-то я тебя не понимаю, Сэм, – нахмурился было Смак, но Тихон, выбравшийся из своей хибары на берегу, принялся укладывать вёсла в лодку, готовясь столкнуть её в воду.

– Всё же пойдёшь? – Смак, видя, как я поднялся на ноги, подал мне Вепрь – автоматический дробовик с барабаном на два десятка патронов – подарок Михалыча.

– Надо. Эххх… Как же я не люблю это слово, – потянувшись, одёргиваю свою куртку, усиленную хитиновыми накладками, одновременно проверяя защёлки крупных карманов, в которые вложены стальные, усиленные титаном, бронепластины – подарок Лиса. От фракционной брони я отказался, пусть и Михалыч, и Лис предлагали мне комплекты своих фракций. Нет. Я уж так побегаю. Нейтралом.

– На Побережье – кто? – Лодка Тихона, распугав карасей, замирает рядом с причалом, и я осторожно начинаю перебираться в утлую, танцующую на волне, посудину.

– Один? – Видя, что ни Смак, сидящий на корточках, ни Солёный, приподнявшийся на локте, не спешат ко мне присоединиться, паромщик отталкивается веслом от причала.

– Зря туда едешь, парень, – возобновляет он разговор, когда и Смак, и причал превращаются в едва заметные чёрточки на горизонте: – Плохая там земля, скажу тебе. Плохая и не наша.

– Не наша? – Устроившись на носу, вглядываюсь в чернеющую полосу дальнего берега.

– Ага. Не наша. Я, может и по-стариковски скажу, ты уж прости, но злая там земля стала. – Он явно радуется возможности поговорить, спеша вывалить на меня свою картину мира. Что ж – послушаем, я давно понял, что большинство людей не слушают. Они просто ждут своей очереди заговорить. Так чего мешать? Пусть его, а мне лишним не будет.

– И земля злая, и вода, и живность. Всё там злое и чужое. Мой тебе совет, – вёсла замирают в воздухе, а Тихон, полуобернувшись, ждёт моего решения: – Назад пошли, парень. Так всем лучше будет. И тебе самому – прежде всего.

– Нет, – покачав головой, снова принимаюсь разглядывать растущую полосу Побережья:

– Надо Тихон. Как бы я хотел без этого обойтись, но надо.

Москва,

Февраль-Апрель 2021