Шуман в химическом тумане

Глава 1

На окраине села лейтенант Дружинин поймал старшину Гусарова.

— Слышишь? — сумрачно поинтересовался лейтенант.

Старшина прислушался.

— Ну, — уклончиво ответил он. Связываться с лейтенантом не хотелось: час назад он договорился встретится здесь с младшим сержантом Расторгуевем с целью распития изготовленной тем бражки.

— Баранки гну, — строго сказал лейтенант. — Узнай, кто там брешет, и доложи мне. Я буду в штабе.

— Так точно, — грустно произнес старшина.

— Смотри мне, — величественно обронил лейтенант, развернулся и зашагал по центральной улице в сторону штаба.

Кусты за спиной старшины зашевелились и оттуда показалась голова младшего сержанта Расторгуева.

— Все готово, товарищ старшина, — радостно произнес он

.

— Ничего не готово, — отрезал старшина. — Слышишь?

Расторгуев прислушался.

— Да вроде тихо, — неуверенно сказал он. — Только вот собака брешет, почуяла кого-то, видать…

— То-то и оно. Вылезай, пошли по быстрому глянем, что там и как. Быстрее сходим, быстрее отдохнем.

— Товарищ старшина, а чего нас послали? - спросил Расторгуев, пытаясь подстроиться под размашистый шаг Гусарова. — Мы ж вроде не в наряде.

— Лейтенант, — туманно ответил Гусаров

.

— Что лейтенант? — с любопытством поинтересовался Расторгуев.

Гусаров вздохнул.

— На собаках повернутый он.

— Он их ест? — с ужасом спросил Расторгуев. — А с виду приличный человек, даже не кореец…

Гусаров понял, что сболтнул лишнего.

— Что ты все на жратву сводишь? Пайки тебе не хватает, что ли? Или.. — тут Гусаров вспомнил про бражку. — Ладно, слушай сюда, дело было так. Лейтенант, тогда еще старшина…

— Как вы, товарищ старшина?

— Не перебивай! — рявкнул Гусаров. — Я тогда еще был старшим сержантом! Так вот, пошел лей... старшина по баб.. в самоволку. А чтобы не палиться, пошел он не по дороге, а по «зеленке». Но на его беду, ближним к «зеленке» стоял экипаж «Рудого». Слышал про него? Не перебивай! Вижу, что слышал. Так вот, схомутал его Шарик почище тигра какого-нить, хорошо что хоть не съел... — Старшина метнул серьезный взгляд на Расторгуева. Расторгуев понятливо сделал вид, что проникся. — В общем, и смех, и грех. Ну а потом, как с «губы» вышел, он подарками запасся и пошел уже к «Рудому» целенаправленно. Дескать, нельзя ли у вас щеночком разжиться для караульно-постовой службы, у нас ему будет хорошо, наша самоходка побольше будет... А те, паны проклятые, сделали вид, что нифига по нашему не разумеют. В общем зря сходил, ничего не дали, а всю колбасу Шарик тем временем схарчил, хорошо что хоть водку не вылакал.

Гусаров мечтательно вздохнул, показывая, кто в итоге вылакал водку.

— Ну и когда пшеки с их «Пуделем» появились, наш лейтенант уже к ним рванул. Дескать, можно ли вашу собачку посмотреть, и как у нее с навыками... А те, гады, ухмыляются, и свой танк по броне так ласково поглаживают.... В общем, когда все выяснилось, лейтенант сильно осерчал, и с тех пор у него этот бзик в какую-то навязчивую идею переходит.

— Товарищ старшина... — начал Расторгуев.

— Ну что еще тебе, — буркнул Гусаров. — Все я тебе рассказал.

— Не-не, товарищ старшина, я другое хотел спросить, — затараторил Расторгуев. — А вот если там действительно собака, то на кого она лает?

Старшина сбился с ноги.

— Блин, Расторгуев, ты раньше об этом подумать не мог? — строго спросил он. — Вдруг там кто, а мы одни и без оружия... Вот что, — решительно продолжил он, — давай-ка тогда мы по «зеленке» туда зайдем...

***

— Вызывали, герр полковник?

— Заходи, Хольгер, заходи, — Бардариан радушно улыбнулся, захлопнул папку и вышел из-за стола. — Как сам? Как твоя банда?

— Спасибо, все хорошо, герр полковник.

— Без чинов, мы ж не на параде... Слушай, есть к тебе два вопроса... Давай присядем.

Уютно расположившись в мягких креслах, Бардариан перешел к делам.

— Так вот, Хольгер, давно не шерстили мы склады, все времени не было — то наступление, то маневры, ну сам знаешь, не мне тебе объяснять. И вот обнаружилось там несколько безэкипажных самоходок...

— Безэкипажных? — удивился Хейнц.

— Да, безэкипажных, из Е-серии.

— Е-серии? В ней же вроде наши актуальные тяжи и середняки, отличные машины! А про самоходку из этой серии не слышал.

— Да, был там один эксперимент с пару лет назад, но закрыли его. А машины по нему поступили. И вот есть у меня подозрение, что с ними что-то не так.

— А что конкретно не так, герр... Альберт? — медленно спросил Хейнц

— Статистика, — вздохнул Бардариан. — Упрямая штука, знаешь ли... Сажали мы на них экипажи поначалу, но смертность там была ого-го, вот ты и не слышал ничего. Слухи распускать просто некому. Вроде все довольны, но мрут как мухи. Потому и свернули этот проект.

— И что же вы хотите от меня?

— Ты наш лучший и опытнейший самоходчик, Хольгер. Хочу, что бы ты скатал на этой самоходке на пару ординарных миссий и написал отчет, что и как там так или не так. Большое наступление на носу, и нам надо либо пускать их в дело, либо списать, чтобы не таскать за собой.

— Экипаж мой взять разрешаете?

— Конечно, Хольгер! — Бардариан всплеснул руками. — Все детали целиком на твое усмотрение.

— В таком случае я посмотрю, что можно сделать... Альберт.

— Вот и прекрасно! — Бардариан выбрался из кресла, показывая, что разговор окончен.

— А каков был второй вопрос?

— Второй вопрос? — Бардариан оценивающе посмотрел на Хейнца. Было заметно, что он колеблется. — А, второй вопрос..

.

Он неожиданно пересек кабинет и выглянул за дверь. Оглядевшись, плотно ее притворил и вернулся к креслам.

— Это, скорее, личное, Хольгер…

Хейнц вопросительно поднял бровь.

— Это вопрос к тебе как старшему офицеру и моему заместителю, Тут та же статистика, — Бардариан замялся, и было заметно, что он испытывает некоторое смущение.

— И о чем она говорит?

— Говорит, что за последний квартал потребление туалетной бумаги выросло в шесть раз.

— Во сколько? — вытаращился Хейнц.

— В шесть. Пять раз перепроверял. Вроде как народу больше не становится, питание тоже стабильное. В наступлении не были..

.

— И чем я могу тут помочь? — нервно спросил Хейнц.

— Не знаю, — горько вздохнул Бардариан. — Но ты один из старших офицеров, может что заметил или заметишь... Дело как бы не самое важное в нашей обстановке, но меня нервирует сам факт. Что-то происходит, но я понятия не имею, что. Так что посматривай по сторонам, ладно?..

***

Со стоном распрямившись, Хейнц откинул люк. Спина дико затекла, хотя в машине он находился всего четверть часа. Танк привезли на тягаче прямо к началу операции, так что осваиваться приходилось на ходу. Сильнее всего раздражало то, что находиться в машине предполагалось полулежа. Как при этом надо управлять танком, Хейнц предположить не мог; для пробы они со Стинглем поводили орудием. Орудие двигалось, но им приходилось одновременно исполнять какой-то замысловатый синхронный танец вокруг него. К тому же его ноги упирались в затылок Шумана, что не прибавляло тому хорошего настроения.

Хейнц осмотрелся по сторонам. Его окружала слегка холмистая степь. Слева на горизонте виднелась чахлая полоска лесополосы, справа проходили рельсы на насыпи, за ними возвышался здоровенный холм над пересыхающей балкой. Где-то впереди петляла излучина небольшой речки, но со своего места Хейнц ее не видел.

Он задумчиво побарабанил пальцами по броне.

— Стреляют??? — раздался в наушниках вопль Шумана.

— Нет, просто броня тонкая.

— Тогда за руками следи, а то крышу погнешь!

— Ладно, не отвлекайся...

Многие из сегодняшней команды тоже торчали в люках, рассматривая невиданную машину. Было заметно, что от острот их удерживало только репутация Хейнца. Немногочисленные ветераны старательно смотрели в сторону, но напряженные позы выдавали и их. «Какое стадо», - горько подумал Хейнц, - «сейчас все рачье ломанётся вперед по прямой или по железке, и бесславно передохнет на вон том водоразделе...» Он неожиданно испугался своих мыслей и полез внутрь.

— Доклад, господа. Лейнвебер?

— Рация немного устаревшая. — доложил Лейнвебер. — Но в нашем случает это совершенно не критично, учитывая уровень техники команды. Отсчет уже был, ждем пролета корректировщика.

— Шуман?

— Тесно и ничего не видно! Кто же знал, что на ней еще и ездить придется...

— Ясно. В остальном?

— В остальном на ходу посмотрим, по приборам вроде все в порядке.

— Стингль?

— Башни нет. Пушка есть. Скорострельность ограничена только автоматом заряжания. Калибр 75 миллиметров.

— Небогато... От меня: автомат полностью снаряжен на «устреляться». Шуман, как отмашка будет, гони на холм справа, мне тут обзор тоже не нравится.

Пролет корректировщика и звена штурмовиков вылился в грохот разрывов на холме и где-то за водоразделом.

— Лейнвебер, что там?

— Говорят, что танков не видят, герр майор. Отбомбились по каким-то подозрительным кустам, чтобы бомбовую нагрузку на аэродром обратно не тащить.

— Как обычно… Шуман, пошел.

Шуман выжал сцепление и начал разгоняться.

Хейнц глянул в триплекс, затем на приборы.

— Шуман, — ласково произнес он. — Объясни, почему «Квас» нас обгоняет? Ты забыл, где находится вторая передача?

— Никак нет, герр майор, — несчастным голосом сказал Шуман.

Скорость заметно возросла.

— А теперь третью.

Трава за бортом слилась в желто-серую полосу. На неровностях танк начал подпрыгивать, как на трамплине. Хейнц вцепился в казенник орудия. Неуклюжий «Квас» пылил где-то далеко позади; впереди вырастал холм.

«Сейчас поедем вверх, и станет полегче» - успел подумал Хейнц. — «Верх она так гнать не сможет».

Склон холма мелькнул и пропал.

«Ничего себе», — ошалело подумал Хейнц и вслух скомандовал:

— Шуман, в кусты!

Машина с разгону влетела в кусты, в очередной раз подпрыгнула и... мощный удар бросил Хейнца вперед. За спиной что-то противно зашипело и волна отвратительной раскаленной химической вони ворвалась в боевое отделение. «Мины», — мелькнула мысль и пропала.

— Покинуть машину!!! — заорал он, и выбросился из люка. — Мой командир! Попал на химические мины нового типа! Погибаю, но не сдаюсь!

Спасительная земля ринулась на встречу.

***

Хейнц смотрел в высокое небо. Небо смотрело в ответ на него, немилосердно выжигаю сетчатку и вынуждая закрыть глаза.

— Ну ты герой, — услышал Хейнц голос Стингля. — Про “погибаю но не сдаюсь” это ты мощно загнул, даже меня пробрало. Эпично, ничего не скажешь.

Хейнц перевернулся на живот и теперь лежал, тяжело дыша и напоминая выброшенную на берег большую рыбу.

— Ребята? — прохрипел Хейнц.

— Да живы, живы. Вон они валяются.

Хейнц приподнял голову и осмотрелся. Они со Стинглем лежали на склоне холма, на узенькой террасе. Отсюда было хорошо видно всю долину, и как в ней катаются коробочки танков и как по игрушечному они стреляют друг в друга. Казалось, протяни руку и переставь их, сформируй ударный кулак… Он потряс головой, отгоняя наваждение.

Ноги Лейнвебера торчали из кустов на краю террасы, от него тянулся провод к корме злосчастной самоходки, исходящей вонючим паром. Похоже, что Лейнвебер занялся делом и передавал развединформацию. Ноги Шумана были неподалеку, но они странно дергались, как будто его душили или одолевали мышечные спазмы.

— Что с ним? — спросил Хейнц.

— Блюет, — с солдатской прямотой ответил Стингль. — Надышался дряни из системы охлаждения, когда крышку сорвало. А ведь говорил я ему, что нужно сильнее затягивать…

В голове Хейнца зазвенел звоночек.

— А ты…

Стингль понял его по своему:

— А мне повезло, я люк приоткрыл, поэтому меня первым выкинуло, когда Шуман стволом в склон холма влетел. Не привык он, что машина такая низкая и ствол на уровне чуть ли не колена. Ну я кувыркнулся, а тут ты с воплями десантировался. Кстати, твой патриотический клич в эфир не ушел, потому что ты умудрился при своем мощном прыжке оборвать провод.

Он показал пальцем на кусок провода, свисающий с гарнитуры Хейнца.

— Потом я решил тебя оттащить в сторонку, потому что увидел, что ребята зашевелились и разбегаются, но Шуман полез проверять свою “картоновку”, вот и надышался.

При слове “картоновка” паззл в голове Хейнца сложился окончательно.

— А вы ему, конечно, помогали гнать, — с горечью сказал он.

Стингль неопределенно повел плечом.

— Не то, чтоб помогали… Но у тебя ж день рождения на следующей неделе, и чтобы он в своих экспериментах не погряз, то я подсказал про многократную перегонку, чтобы аромат отбить, а Лейнвебер посчитал температурный режим и оптимальный состав сусла… Ты ж нас сам на склад для ревизии загнал, пока в штабе с Бардарианом бумажки перебираешь.

Хейнц начал мучительно подниматься на ноги.

— Ну причем тут мой день рождения?

— Ну а как? Ты же проставляться будешь? Будешь. Русских позовешь? Позовешь, коли их тут больше половины. А русские сейчас навострились гнать из всего, что только увидят. Ну вот Шуман им и решил нос утереть и нагнать из такого, что им в голову не придет. Да и тебе экономия, они ж пьют как не в себя. А на складе уже третий год залежи туалетной бумаги, она скоро прессоваться начнет… Да и эти самоходки под списание стояли, кто ж знал, что на них кому-то в голову придет кататься.

Хейнц зарычал и полез сквозь кусты наверх холма.

— Ты куда? — крикнул ему ошалевший Стингль.

— От вас подальше! Диверсанты хреновы! Устроили подарочек…

С этими словами он поднимался все выше, пока не уперся в высокую зеленую стену на гусеницах.

— Ну а это здесь зачем? — рявкнул Хейнц, и ударил по стене кулаком. Стена неожиданно взревела двигателем и покатила куда в сторону. Хейнц подумал “япона ма…шина!” и отскочил в ближайшие кусты. “Сейчас заметит нашу самоходку и конец”, пришла в голову тоскливая мысль. Но японец гордо прокатился мимо и начал спускаться с холма в сторону базы Хейнца. Тот посмотрел ему вслед, раздраженно плюнул вслед и начал спускаться обратно к своему экипажу.

— Хольгер, ну прости, затея может и дурацкая, но мы ж не думали…

— Верно, герр капитан, “не думали”. — Отчеканил Хейнц. — За мной!

Подойдя к краю террасы он некоторое время изучал раскинувшуюся картину.

— Лейнвебер, — произнес он ровным голосом. — Результаты?

— Восемь к четырем в пользу противника, герр майор, — ответил радист. Он всегда, как и полагалось разведчику, хорошо ощущал, когда Хейнц переходил на официальный тон.

Хейнц кивнул.

— Шуман, — негромко сказал он. — Заводи колымагу и выводи сюда. Стингль, прочисти ствол.

Он хищно улыбнулся.

— Немного постреляем.

***

Поглазеть на героев, переломивших ход битвы и перестрелявших половину противников, вылезали уцелевшие танкисты. Низкая самоходка, источая волны удушливого смрада, покатила в сторону штаба. Все люки были задраены наглухо, только из командирского торчал столбом Хейнц, и смотрел куда-то вперед через огромный бинокль. Губы его презрительно кривились.

Когда поле боя скрылось из виду, Хейнц скомандовал свернуть в сторону примеченого им ручья.

Заставив Шумана поставить сливаться в ведро содержимое двигателя, он выстроил с наветренной стороны одуревший от путешествия в противогазах экипаж.

— Зольдатен! — Начал Хейнц, чувствуя как рождаются в нем чеканные фразы, годные для трибуны. — Наше Отечество в опасности! Но, в то время как весь наш народ кует оружие победы, разные несознательные личности…

***

Кусты зашевелились, и из них высунулись головы Гусарова и Расторгуева.

— Ух ты, — восхищенно прошептал Расторгуев. — Вот же брешет, собака тевтонская…

Он краем глаза посмотрел на Гусарова. Тот злорадно усмехался, слушая возвышенную речь Хейнца, и смотрел куда-то в сторону. Проследив за его взглядом, Расторгуев увидел низкую корму какого-то танка с подставленным сзади ведром….

— Вот что, Расторгуев, — прошептал Гусаров. — Обойди вдоль ручья этот танк, и тащи это ведро сюда. Нос мне подсказывает, что в нем совсем не антифриз….

Расторгуев понятливо кивнул и скрылся в кустах. Гусаров еще раз усмехнулся своим мыслям и пошел за ним. С Хейнцем у него были старые счеты…

***

...Как-то в солдатской пивнушке Гусаров немного перебрал. А перебрав, и подзуживаемый товарищами, начал расхваливать свою ненаглядную самоходку. Что он на ней Маусов в лоб шил, а уж про разных Тигров и Пантер вообще разговор не идет, и что если бы ему платили за металлолом, то его колхоз давно был бы миллионером!.. В разгар этой пламенной речи товарищи как-то внезапно заскучали, и стали стремительно разбегаться по углам. Почуяв неладное, он обернулся и увидел перед собой стальные глаза Хейнца.

— Хорошо, — сказал Хейнц, — когда солдат хорошо знает и любит свою машину. А насколько он ею владеет, мы посмотрим… Завтра.

С этими словами, он развернулся и ушел. Гусаров допил пиво, чувствуя, что оно стремительно теряет свой вкус.

Назавтра запланированы были учения. По ним машина Гусарова должна была выехать на холмик, оттуда отстреляться по базе противника, и степенно до нее доползти. Гусаров по команде лейтенанта двинулся было к примеченым им недалеко от отмеченной позиции симпатичным кустам, как грохот и треск ознаменовали начало проблем.

— Мехвод, что там? — Встревоженно подал голос лейтенант.

Гусаров сверился с приборами:

— Гусеница слетела, товарищ лейтенант. И опорный каток…

Лейтенант замысловато выругался.

— Чини. И давай быстрее, норматив завалим.

Гусаров со вздохом полез с инструментами наружу…

…После третьего сбития гусеницы он заподозрил неладное, а после пятого, глянув на лейтенанта, уверился в этом. Лейтенант сидел на своем месте и в открытый люк рассматривал облака на голубом майском небе, вместо того чтобы высматривать врага в наблюдательные приборы.

— Товарищ лейтенант, у меня есть подозрение…

— Работай, Гусаров, активней работай! — прервал его лейтенант. — Мы ж и на две сотни метров от базы не отъехали, а нам еще с километр пылить. Быстрее. Не уложимся в норматив — в нарядах сгною…

…Через триста метров Гусаров уже был готов сдаться. Стоило лишь ему сесть за рычаги и тронуться вперед, как тут же прилетал снаряд и выбивал гусеницу и катки. От кувалды и лома руки у Гусарова тряслись, и он мечтал лишь об одном: увидеть зловредный немецкий экипаж и поквитаться с ним. В том, что это Хейнц, он уже практически не сомневался. Судя по взглядам всего остального экипажа, мысль о мести посетила не его одного.

Наконец самоходка смогла вползти в заветный куст и выставить “рога”. Гусаров было расслабился на своем сиденье, но тут же получил чувствительный тычок от Дружинина:

— Иди сюда и посмотри…

Обуреваемый самыми тяжелыми предчувствиями Гусаров пробрался к месту командира и заглянул в перископ. В нем он на самой границе видимости увидел самоходку Хейнца, вызывающе торчащую посреди кустарника в своем пустынном камуфляже. Шуман увлеченно копался в раскуроченом моторном отсеке, Лейнвебер в наушниках помогал ему советами, Стингль лениво развалился около катка с какой-то веревкой в руках, а сам Хейнц дремал в тени рубки.

— Вот я ему сейчас!.. — прошипел Гусаров и оглянулся на Дружинина.

— Попробуй, — ласково сказал тот и полез наружу. — Если что, сварочные работы тоже за твой счет.

“При чем тут сварочные работы?”, подумал про себя Гусаров, “У меня ж там все на болтах”. Он неловко прикоснулся к верньерам наводки своими огрубевшими за день руками и стал наводиться. В какой-то момент он, возможно, что-то сделал не то, Лейнвебер встрепенулся и сказал что-то Стинглю. Тот глянул на Солнце, что-то не глядя крутанул в рубке и дернул за веревку, которую держал в руках. Самоходка дернулась и выплюнула облачко дыма, Шуман что-то недовольно крикнул Стинглю, а Гусаров почувствовал знакомый удар и верньеры заклинило.

— Что, пожалел тебя Хейнц? — спросил заглянувший в люк Дружинин. — Не стал броню портить, а по по приводам дал?

— Дождешься от него, как же, — с ненавистью процедил Гусаров. — Этот пожалеет…

В перископ он наблюдал, как Хейнц глянул на часы, что-то скомандовал, отчего все дружно и слаженно засуетились, после чего самоходка выплюнула облако сизого дыма и скрылась вдали.

— Вот так, Гусаров, — наставительно сказал Дружинин. — Скажи спасибо, что он учебными пулял, а то б мы тут кровавыми соплями умылись. Не знаю, чем ты ему там насолил, но пойди и извинись. Все-таки он сейчас союзник, а не абы что. Ну а теперь что касаемо нарядов….

***

…Из кустов выбрался Расторгуев с ведром.

— Бражка, товарищ старшина! Цельное ведро!

— Да ты что! — Поразился Гусаров. — Ну-ка дай понюхать…

Он придирчиво понюхал и даже облизал палец, осторожно опущенный в ведро.

— А ведь верно, Расторгуев, верно…

— Только вот запах… — заикнулся Расторгуев.

— А, это ж немчура, они вечно что-то химичат, — отмахнулся Гусаров. — Пошли отсюда, зуб даю, что они никому ничего не расскажут…

***

Шуман стоял и нервно мял противогаз в руках. Сзади подошел Хейнц.

— Йа… Я точно ставил ведро, герр майор!

Хейнц покивал.

— Верю, майн либер Шуман, верю… Но где же оно?

Шуман упал на колени и склонился к траве.

— Они были здесь!

Он пробежался, не вставая с колен, по траве.

— Я чувствую! Один вышел из ручья, другой скрывался в тех зарослях! Они украли амброзию, но я пойду по следу и найду их!...

Хейнц поморщился:

— Шуман, встань с колен. И не надо никого искать, завтра все в сводках будет.

Он задумался и вдруг хихикнул:

— Но сами они ничего не расскажут… Да и вам, оглдоедам, это уроком будет.

***

— Проверили? — поинтересовался лейтенант Дружинин, отрываясь от бумаг.

— Так точно, товарищ лейтенант, — отрапортовал старшина Гусаров. — Собак не обнаружено.

— А что обнаружено? — задал наводящий вопрос лейтенант.

Этого вопроса старшина не ждал.

— Эээ....

— Коты, товарищ лейтенант, — встрял Расторгуев. — Они..

Старшина чувствительно наступил на ногу Расторгуева.

— Коты..., — повторил лейтенант, возвращаясь к бумагам. — Нет, коты не подходят... Ладно, свободны... СТОП! Какие нафиг коты????

Комната была пуста.

— Тьфу на вас, оглоеды, — в сердцах сплюнул Дружинин. — Ладно, не важно... Коты по любому не собаки.

И вернулся к бумагам.