Штурм бездны: Батиплан

Глава 1 "БАТИПЛАН"

Прошло больше года со дня, когда Катя упала в шахту, но мне всё равно было тяжело вспоминать об этом. Я отдавал себе отчёт, что моей вины в этом не было, но всё равно чувство ответственности, скорее мистическое, чем обоснованное событиями, лежало на мне тяжким грузом. Ещё тогда, больше года назад, у меня возникла мысль, что люди, сами того не желая, приносят себя в жертву ради моей мечты о Большой Охоте. Даже не ради моей мечты, скорее в силу моей одержимости.

К примеру Коча погиб не просто так, а стараясь дать мне возможность поднять больше золота с баржи. Он говорил мне, что надо уходить, но мне казалось, что ещё чуть-чуть, ещё пару ходок, и, понятное дело, донная платформа нас накрыла ракетами. Зато теперь, даже после постройки батиплана, которая потребовала больше средств, чем мы ожидали, у нас остались средства. Мы не чувствовали себя на мели, и это было важно, так как обладать батипланом мало, нужно его обслуживать, заправлять, загружать вооружения. Всё это стоило золота, и именно благодаря Коче оно у нас оставалось.

Или взять Катю. Она разбилась в тот самый день, когда прошли успешные испытания модели батиплана, главные, после которых приняли решения о постройке полноразмерного корабля. Словно она заплатила своей неудачей за мою удачу.

Когда она лежала в медицинском модуле под присмотром Саймона уже после операции, я не удержался и сказал о своих мыслях. Катя лишь улыбнулась и ответила:

- Даже бы если это не было полным бредом, если бы от этого зависело, пройдёт модель испытания или нет, я бы сама прыгнула в шахту. Вот, Док нарисовал наш портрет, где я положила голову тебе на плечо, а ты при этом отрешённо смотришь вдаль. Док думал, что нам рисунок не понравился, а я от него в восторге. В нём передана сама суть моего чувства. Я очень тебя люблю, Андрей, и я не ревнивая кошка, я не собираюсь дёргать тебя за то, что ты увлечён Большой Охотой больше, чем мной.

- Я не увлечен Большой Охотой больше, чем тобой, - пробурчал я.

- Не цепляйся к словам! - Катя поморщилась, словно от боли. - Знаешь, я считаю, что любовь является достоянием любящего, а не того, кого любят, понимаешь? Любовью невозможно одарить, как многие думают, её нельзя предложить. Она является ценностью только для любящего, он от неё получает удовольствие, а не предмет любви. Предмет любви может получать удовольствие лишь в том случае, если сам любит в ответ. Но если нет, чужая любовь становится для него обузой, а не даром. Понимаешь?

Я задумался. Катя была права. Нет в отношениях наказания хуже, чем когда кто-то, к кому ты равнодушен, размазывает по тебе влюблённые сопли.

- Понимаю.

- Раз понимаешь, не мешай мне тебя любить, как мне нравится, и получать от этого удовольствие. Если я решу умереть ради тебя, не хватай меня за руку, не обламывай кайф.

- Тьфу на тебя! - я решил обратить это в шутку, хотя понимал всю серьёзность сказанного.

Катя вздохнула, и я решил не строить из себя придурка.

- Извини, - произнёс я. - Но и ты пойми, что я очень тебя люблю и очень не хочу тебя потерять. Прикинь, когда ты упала, я дал клятву Саймону, что возьму его бандитскую рожу в команду, если он тебя вылечит.

- Вот это номер! - Катя хотела рассмеяться, но придержала рукой свежий шов и сдержалась.

- Ни фига не смешно. - Я нахмурился. - Клятва на крови любимой женщины, это нормально, что ли?

- Как минимум, это очень приятно для любимой женщины. - Катя поманила меня пальцем, я наклонился, и она очень нежно коснулась губами моих губ.

Но всё равно, даже после того разговора, чувство вины меня не оставило, и я знал, что с этими многими чувствами вины за бедствия близких людей, мне придётся прожить жизнь.

Сайман, конечно, остался, хотя мне и пришлось проявить авторитарность. Борис был против чужака, да ещё который на короткой ноге с бандитами, Док твердил о неоправданной склонности Саймона к риску на пустом месте, но мне было без разницы.

- Я командир, за мной последнее слово в наборе команды, - заявил я тогда.

О кровавой клятве, конечно, рассказывать я не стал. Не пристало Железному Хаю как называли меня за глаза, тонуть в чувствах кисейной барышни.

Кстати, на самом деле никто не пожалел, что Саймон остался.

Едва кончились выходные, с завода пришло сообщение, что нам везут батиплан. Борис радостный заскочил в нашу с Катей комнату без стука, хотя раньше никогда себе этого не позволял.

— Едут! — сообщил он с сияющими глазами.

Мы сразу поняли, кто едет и с чем, переспрашивать было глупо. Мы втроем уже больше года ждали этого дня.

— Ура! — Катя вскочила из-за стола и захлопала в ладоши.

А я ничего не сказал. Вспомнилось, как после гибели Кочи мы перевозили золото в Бенкулу, как нашли базу и начали ее обустраивать. А потом, в одну из штормовых ночей, я выложил новым партнерам свои соображения насчет сверхскоростного подводного аппарата. Я не был инженером, но и мне было понятно, что механическое средство под водой не сможет конкурировать с торпедами в скорости. Обычное подводное средство — по крайней мере. Но моя идея состояла в том, чтобы сменить для аппарата среду — дать ему возможность перемещаться в облаке газа, не поднимаясь выше поверхности океана. Сделать это, на мой взгляд, можно было только одним способом — разогревать воду вокруг корпуса до газообразного состояния. Ни о каких гребных винтах в данном случае и речи быть не могло, так что с самого начала мы подумали о реактивном приводе. Инженеры из Ангарной Бухты, получившие заказ на проект, долго чесали в затылках, но сумма, предложенная нами, не предполагала отказа. И они согласились. А затем, по готовому проекту, началась постройка судна.

— Пора собираться, — сказал Борис. — Транспорт подойдет к базе минут через двадцать. Надо подготовить тягач.

Едва у нас на базе появилась первая техника, меня сразу записали в водители. Оно и понятно — Катя за рулем или рычагами вообще не сидела, а Борис с радостью отдал мне эту должность, поскольку тоже не имел достаточного опыта в вождении. Я же считал, что если они на меня каждый раз будут сгружать то, что я умею лучше них, то мне придется вести девяносто процентов всех дел на базе. Но технику я любил, так что отказываться от должности водителя и начальника автопарка не собирался.

Эллинг для батиплана был готов давно, хотя странно называть эллингом помещение, настолько удаленное от океана. Но все же это был именно эллинг — место стоянки корабля. Причем корабля боевого, каким мы его видели в самом ближайшем будущем. Как и все помещения нашей базы, эллинг располагался под землей, поэтому тяжелые грузы можно было доставить туда только по пандусу.

Мы вставили рации в уши, после чего Катя с Борисом выбрались на поверхность, чтобы встретить транспорт, а я прогрел турбины тягача и вывел его неповоротливую металлическую тушу по пандусу. Мощная машина двигалась не спеша, но скорости от нее и не требовалось.

— Транспорт прибыл! — услышал я в эфире голос Бориса. — Ты где?

— Почти на поверхности! — ответил я, щурясь от дневного света, ударившего через раздвинувшиеся створки ворот. — Северный пандус.

— Отлично, ждем тебя у дороги.

Тягач, вращая колесами из тяжелого литого эластида, выполз из подземелья. Я прильнул к лобовому акриловому фонарю, чтобы увидеть заводской транспорт отвыкшими от солнца глазами. Платформа с нашим новорожденным батипланом заняла всю дорогу. Уж не знаю, каким образом ее тащили с монорельсового узла, то ли в объезд города, то ли перекрывали движение по главным улицам. Но сейчас это уже не имело никакого значения — все счета были оплачены.

Сам же батиплан даже издали поражал воображение — он представлял собой, если говорить попросту, продолговатый композитовый блин шириной двенадцать метров и длиной двадцать пять. Хотя блином его можно было назвать очень условно, поскольку толстоват он был для блина — полных три метра высоты в самом широком сечении. Пока я подгонял наш тягач, Борис помог стропальщикам отцепить заводской транспорт от платформы. Он заверил документы о приемке груза и махнул рукой — мол, свободны.

Остановившись перед платформой, я, не останавливая турбины, соскочил с подножки тягача и прошелся вдоль, задрав голову, борта батиплана, ведя ладонью по гладкому его боку.

— Как тебе? — спросил Борис, не скрывая восторга.

— На чертежах эта штука выглядела скромнее, — рассмеялся я.

— Тащи его в эллинг, там будем разбираться.

Вскарабкавшись в кабину, я сдал тягачом назад, позволяя Борису закрепить сцепку платформы, затем потихоньку подал машину вперед, выруливая в сторону пандуса. Платформа с батипланом медленно катилась следом за мной.

— Нормально идешь! — сказал в эфире Борис.

— Не учи ученого, — беззлобно огрызнулся я.

Через полчаса я аккуратно загнал платформу в эллинг. Катя с Борисом ждали меня в нетерпении, но мне не меньше, чем им, хотелось забраться во внутренности подводного аппарата.

— Ну что, на борт? — глянул на нас Борис.

— Погоди! — остановила его Катя. — Кажется, нельзя ступать на борт судна, пока ему не дали названия.

— Ну вот… — Борис нахмурился. — Из-за древних предрассудков теперь до вечера будем придумывать имя этой посудине.

— Придумывать его не нам, — возразила Катя.

— А кому? — удивился Борис.

— Андрею, естественно. Его же была идея!

Честно говоря, я о своем вкладе в постройку батиплана никогда особо не думал. Просто пару лет назад это была моя идея фикс, я много думал о скоростном подводном судне, но не хватало знаний на фактическую разработку проекта. По большому счету, не хватало средств, а средства мы добывали вместе. Кое-кто на это даже жизнь положил.

— Пожалуй, ты права, — согласился Борис. — Что скажешь, Андрей?

— Опять на меня свалили… — пробурчал я с притворным недовольством.

На самом деле оказанная честь была мне приятна, чего уж тут говорить. Мелькнула мысль назвать батиплан «Ольгой», в честь храброй девчонки, вместе со мной вступившей в схватку с торпедами. Но, чуть подумав, я от этого отказался. Во-первых, не хотелось давать нежное женское имя боевому кораблю, во-вторых, если уж давать женское имя, то следовало назвать корабль «Катей». Поэтому вопрос с женскими именами я закрыл почти сразу, чтобы не вносить даже намека на какой-либо раздор. К тому же был человек в моей жизни, вклад которого в постройку батиплана не подлежал сомнению, был весомым и материальным.

— Надо назвать его «Коча», — предложил я.

— Пожалуй, — кивнул Борис.

— Вроде бы о борт корабля бутылку вина надо разбить при крещении, — вспомнила Катя.

— И где мы ее сейчас найдем? — покосился я на нее.

— Я приготовила, -- с улыбкой ответила она. -- Я прочитала все, что смогла, про ритуалы на флоте.

— Ну ты даешь, — усмехнулся Борис. -- Могла бы у меня спросить, я же настоящий военный моряк.

-- Это был сюрприз. -- Катя отошла к стене эллинга и достала из-за водяного гидранта припрятанное вино.

— Ты придумал имя, ты и кидай, — протянула она мне бутылку.

Я взял бутыль за горлышко и взвесил в руке.

— В мое время говорили, что промахнуться -- дурная примета, — сказал Борис.

— Еще накаркай под руку… — пробурчал я.

Отойдя на пару шагов, я прицелился.

— Нарекаю тебя «Кочей»! — сказал я на ходу придуманную формулу и метнул бутылку в блестящий бок батиплана.

Она разлетелась вдребезги, расплескав белое вино по полу. Катя с Борисом одновременно вздохнули с облегчением.

— Теперь можно и на борт, — довольно кивнул Борис. — Кстати, очень хорошее имя для боевого корабля.

— Единственно возможное, — пожал я плечами.

— Не только поэтому.

— А почему еще?

— Коча убил много торпед, — веско ответил Борис.

Я об этом не подумал, когда придумывал название, но он был прав.

Мы втроем вскарабкались по лесенке на платформу и двинулись вдоль борта к шлюзу. Он располагался чуть выше ватерлинии, как раз на уровне площадки, где мы оказались. Борис набрал цифровой код на панели управления.

— Наизусть помнишь? — удивилась Катя.

— Я заказал такой код, который никто не забудет, — ответил он. — Это дата подъема золота.

— Дата гибели Кочи, — поправил я его.

Он не ответил. Шлюзовой люк с легким шипением подался на нас, снявшись с полевых уплотнителей, затем легко ушел в сторону. Мы зашли внутрь и дождались, когда первый люк за нами закроется наглухо, а второй откроет путь во внутренние помещения корабля. По чертежам я прекрасно представлял себе, где что расположено, но одно дело увидеть трехмерное изображение на заводском терминале, а другое — оказаться внутри.

Особого простора внутри не было, да и не должно было быть, но и тесным шлюзовой коридор тоже нельзя было назвать. Все предшлюзовое пространство было облицовано толстым прочным пластиком, в стене располагался шкаф с дыхательными аппаратами, рядом с ним виднелись четыре газовых штуцера, ведущих от главного бортового компрессора. Две длинные пластиковые лавки, четыре электролебедки с цепными блоками, небольшой гидравлический кран для перемещения тяжестей — ничего больше в предшлюзовом модуле не было. Герметичная дверь вела дальше. Привода у нее не было, надо было открывать ее руками, при помощи поворотного запора. Борис справился с этим без труда. Освещение внутри корабля было довольно ярким, работала целая система статических водородных генераторов и мощных иридиевых аккумуляторов. Свет включался, едва мы заходили в какое-нибудь помещение, и выключался, как только внутри не оставалось людей.

— Начнем с рубки? — спросил Борис.

— Я бы предпочла с боевого пульта, — ответила Катя.

— Туда успеем, — отмахнулся Борис.

На самом деле еще до постройки батиплана стало ясно, что капитаном корабля будет он. Мои водительские навыки сами собой уготовили мне участь пилота, а на Катю соответственно легли обязанности канонира. Она этим гордилась, причем, не скрывая, чего нельзя было сказать обо мне. Я хотел убивать торпеды, убивать собственноручно, а не крутить штурвал батиплана. Но в данном случае меня никто особо не спрашивал — каждый должен был делать вклад в общее дело в меру возможностей.

На самом деле никто из нас не был специалистом ни в вождении батиплана, ни в управлении огневым пультом. Хотя бы потому, что таких специалистов вообще не было на земле. Но кто-то всегда бывает первым в любом деле. Были и первые пилоты, и первые космонавты, и первые моряки. И хотя до нас многие люди погружались под воду самыми разными способами, никто не собирался двигаться под водой с такой скоростью, с какой собирались перемещаться мы. Фактически мы создали подводный аппарат нового поколения. Скорость должна была стать его главным оружием. Скорость и маневренность. А раз так, то я становился не просто пилотом. В какой-то мере я тоже становился стрелком, раз от моих действий зависело, сколько торпед мы убьем. Это меня вдохновляло.

Рубка располагалась в носовой части батиплана. Никаких иллюминаторов мы тут предусматривать не стали, а решили ограничиться большими обзорными экранами. Это не только снимало проблему противостояния избыточному давлению глубины, но и уменьшало опасность срыва акриловых щитов в случае близкого взрыва. Кресел было четыре — два пилотских, на случай, если когда-нибудь судьба пошлет мне напарника, одно капитанское и одно штурманское. Но вообще места тут было не много.

Боевой капитанский пульт включал в себя экраны сонаров, экран противоторпедного локатора, полярный экран коротковолнового радара, а также органы управления всеми системами коммуникаций. Пилотский пульт выглядел посложнее, но я его хорошенько успел изучить на симуляторе, установленном в одном из подсобных помещений эллинга. Как только были готовы окончательные чертежи корабля, я в первую очередь заказал именно ходовой симулятор, чтобы не тратить времени даром. Правда, Катя вскоре тоже потребовала симулятор пульта управления огнем, и мы с ней вдвоем начали потихоньку отрабатывать маневры и стрелковые приемы.

Так, потихоньку, разбивая виртуальный батиплан по сотне раз в день, мы с ней боролись со стаями таких же виртуальных торпед. Торпеды, кстати, были куда более виртуальными, чем корабль, поскольку его характеристики мы знали доподлинно, а вот характеристики биотехов зачастую были высосаны из пальца и именно в таком виде введены в компьютер симулятора. Никто толком не знал, как торпеды будут реагировать на те или иные наши действия, до каких глубин им свойственно опускаться, на каких скоростях они могут уходить от опасности. Единственное, что было известно в достаточной степени, — это скорость в атакующем состоянии, а также некоторые из приемов формирования стаи во время нападения на движущиеся и неподвижные объекты. Все это мы изучали с Борисом и Катей, выпуская в океан управляемые мишени, а затем анализируя по локатору, как на них заходят торпеды и как уничтожают их.

Как бы там ни было, симулятор дал нам многое. По крайней мере, я был уверен в том, что не расшибу батиплан при первом же выходе, а Катя — что хотя бы куда-нибудь попадет. Все остальное в любом случае придется нарабатывать во время реальных боевых погружений.

— Как впечатление? — поинтересовался Борис.

— Компактно все, — пожал я плечами. — Но в принципе привычно. Я готов хоть сегодня к первому погружению.

— А ты? — Он глянул на Катю.

— Я тоже, — спокойно кивнула она.

— Тогда сегодня к вечеру и попробуем. Водорода на складе более чем достаточно, надо только сгонять на Северную Окраину за боеприпасами. Думаю, Андрей, ты один вполне справишься.

— Без проблем, — согласился я.

— Тогда бери грузовик и дуй. Стрелковый пульт мы и без тебя осмотрим.

Спорить я не стал. Первый боевой выход был для меня достаточной приманкой, чтобы ради него отказаться от менее важного. Стрелковый пульт, в конце концов, можно было посмотреть и позже. К тому же не хотелось пререкаться с Борисом, он этого не любил.

— Возьми рацию, — сказала Катя. — Будешь подъезжать, сообщи, чтобы мы приготовили погрузочную систему.

— Возьму, — кивнул я.

Я вывел из подземелья грузовик, выехал на дорогу и взял путь на Бенкулу. Там, на Северной Окраине, располагались мастерские, где мы заказали уникальное торпедное вооружение для нашего батиплана.

Глава 2 "РАЦИЯ"

Через центр Бенкулу грузовое движение было запрещено. Можно было выехать на кольцевую дорогу и обогнуть город, но мне захотелось перекусить не в занюханной забегаловке для дальнобойщиков, а в «Хоспитале» — ресторанчике Дока. Мы с ним были знакомы давно, хлебнули с ним приключений, но когда наступило затишье, он откололся и открыл свое дело.

Обеденное время еще не наступило, иначе в ресторане яблоку было бы негде упасть, а так я нашел в углу свободный столик, откуда особенно хорошо просматривалась кухня. Мне всегда нравилось наблюдать за работой Дока, забавлял он меня отточенными, чуть нарочитыми движениями. Официант принес мне меню, но я его открывать не стал. Будучи завсегдатаем этого заведения, я прекрасно знал, что следует заказывать утром, днем или вечером.

— Эскалоп, салат из китайской капусты, фаршированные томаты и пинту пива, — сказал я.

— Пиво какое?

— Синюю марку.

Вынув из-под столика дужку наушников, я выбрал музыку, прикрыл глаза и стал ждать заказ. Днем тут было тихо и вполне прилично. А ночью, после официального закрытия, в «Хоспитал» стекались любители «зеленого дыма» и лекарственных препаратов группы «А». В общем, название ресторана, как и он сам, было с двойным дном, что называется. Меня это ничуть не смущало. Года три назад Док здорово меня выручил, прикрыв мою задницу от полиции, так что с тех пор я старался оставлять деньги именно тут, а не в других кабаках.

Эскалоп оказался отменным, как обычно. Я спокойно жевал мясо, прихлебывал пиво и слушал музыку, как вдруг ощутил в кармане нечто щекочущее. Машинально хлопнув по карману ладонью, я нащупал горошину рации.

— Что за черт? — удивился я, вынимая ее наружу.

В пальцах горошина тоже тихонько вибрировала. Я снял наушники и сунул рацию в ухо.

— Нет, так определенно дело не пойдет… — услышал я в эфире приятный женский голос, говоривший по-русски. — Так все посевы коту под хвост. Нет уж, спасибо…

Не скажу, что голос был мне знаком, но какая-то нотка в нем затронула яркий образ в памяти. Настолько яркий, что я коснулся горошины пальцем, переведя рацию в активный режим.

— Простите… — произнес я в эфир, пренебрегая всеми правилами радиопереговоров. — Могу я узнать, кто, кроме меня, работает на этой частоте?

Мой вопрос остался без всякого ответа, а женский голос в эфире продолжал бормотать что-то о грибковых посевах, о питательных растворах и магнитных полях. Через минуту я догадался, что рация находится не в ухе таинственной незнакомки, а где-то на теле, может быть, в кармане, как у меня. Так что я ее слышу, а она меня нет.

Честно говоря, аппетит у меня поубавился. Я хоть и называл ворвавшийся в эфир голос голосом незнакомки, но сам в этом сомневался все больше.

Тембр, манера чуть растягивать слова на концах — все это было мне не просто знакомо, а заставило сердце биться в два раза чаще.

— Черт… — произнес я, допил пиво и встал из-за стола.

Подумав секунду, я твердым шагом направился в кухню, где Док, как обычно, орудовал своим разделочным ножом. За соседним столом работали повара калибром поменьше.

— Привет, Док, — окликнул я его.

— Хай? — обернулся он. — Рад тебя видеть. Что-то давненько не появлялся… Недельку? Неважно выглядишь, кстати. Опять проблемы?

— Нет. Точнее, не те, о которых ты подумал, — отмахнулся я. — У тебя случайно нет… э-э-э… высокочастотного пеленгатора?

Док глянул на меня искоса.

— В меню его точно нет, — наконец сострил он.

— А под частный заказ?

— Странно, Хай… С твоими деньгами… Мог бы раздобыть давно.

— Мне он нужен сейчас, — произнес я с нажимом.

— Нда… Затейник ты, Хай. Ну, найдем, если надо.

— Так есть или нет?

— Есть.

Он, не моргнув глазом, назвал цену. Столько у меня при себе не было.

— Док, мне этот пеленгатор нужен на час. На час, а не насовсем. Верну!

— Дурная примета давать что-то в долг. Можно не получить обратно.

— Док, я тебя очень прошу. Ты же меня знаешь!

— Знать-то знаю, да только фиг тебя выковыряешь из ваших штолен, если что. Как там ваш проект подводного корабля, кстати?

— Готов он уже почти. А ты свинтил.

— А я бы и обратно был бы рад при таких раскладах.

Это меня остудило. Не люблю впускать в свою жизнь тех, кто из нее добровольно вышел. Тем более без особой надежды на то, что из затеи с пеленгатором выйдет хоть что-то путное. Док смотрел на меня, не отводя взгляда.

— Разошлись и разошлись, — пробурчал я.

— А за пеленгатор? Даром?

— Черт, Док, я тебе предлагал остаться, ты свинтил. К тому же я не знаю, позволит мне пеленгатор найти то, что я хочу, или я ищу просто несбывшуюся мечту.

— Интересно… Не менее интересно, чем готовый подводный корабль. Ладно. Я дам тебе пеленгатор. Но с тем условием, что ты расскажешь мне обо всем, если найдешь, что искал. Если не найдешь, просто вернешь. Все по-честному.

«Дурацкая игра», — подумал я, но согласился.

Док вышел минуты на три, затем вернулся в кухню с приборчиком.

— Пользоваться умеешь? — спросил он.

— Разберусь, — ответил я, осмотрев шкалу расстояний и электронный компас. — Через три часа я тут.

— По счету расплатиться не забудь, — усмехнулся Док.

— Обижаешь! — погрозил я ему пальцем.

На выходе из ресторана пеленгатор показал расстояние до высокочастотной рации восемьсот метров. Почти строго на север. Занятно. Брать такси на такую дистанцию не имело ни малейшего смысла, так что я не спеша направился вдоль улицы. Она вела не строго на север, так что мне пришлось озаботиться поисками переулка. Народу вокруг было много, начинались обеденные часы, во время которых большинство служащих средней руки растекаются из офисов по ресторанчикам и кафе центральной части города. Но голос в эфире продолжал бормотать что-то, явно относящееся к работе. Похоже, его обладательница не имела ни малейшего намерения покидать свою лабораторию — то ли у нее было с собой что перекусить, то ли она так заработалась, что забыла про обед.

Это наблюдение навело меня на забавную мысль. Сверив направление на источник сигнала по пеленгатору, я усмехнулся и завернул в маленькую пиццерию. Взяв там большую пиццу с ветчиной, грибами и сыром, я направился дальше, проталкиваясь через встречный поток прохожих. Расстояние на индикаторе пеленгатора сокращалось с каждой минутой, и вскоре я оказался перед массивной композитовой дверью, над которой красовалась голографическая надпись: «Лаборатория микробиологических исследований».

Учитывая, что голос в эфире говорил преимущественно о питательных растворах и грибковых культурах, я предположил, что попал по адресу. Однако я понятия не имел, что сказать охране на входе, К кому я пришел, кого ко мне вызвать? У меня было лишь до крайности смутное предположение, да и то настолько невероятное, что язык бы не повернулся поделиться им хоть с кем-то.

Наудачу потянув на себя дверь, я обнаружил, что она не заперта. Охранник в вестибюле сидел, но скорее на случай каких-нибудь беспорядков, просочившихся с улицы, чем ради соблюдения пропускной системы. Увидев меня, он не только не попытался проверить наличие оружия, но даже не поинтересовался, куда я направляюсь. Хотя на самом деле ничего удивительного в этом не было — после войны наука вне Европы находилась в таком упадке, что ученым едва хватало средств на поддержание работоспособности стареющего оборудования. Профессиональные и эффективные охранные услуги им были попросту не по карману. Задачей таких контор было поддержание собственного существования за счет продажи каких-нибудь пищевых суррогатов, на основе дрожжевых грибков, разведение водорослей, опять же, в пищу, создание различных технологических пищевых добавок.

Поднявшись на второй этаж, я глянул на показания пеленгатора. Цель моей странной экспедиции находилась всего в тридцати метрах, причем прямо по коридору. Улыбнувшись возможной реакции на мое появление, я перехватил коробку с пиццей поудобнее и бодро зашагал вперед, не сводя взгляда с индикатора. Одна дверь, вторая, третья… Стрелка указателя направления постепенно поворачивалась, пока не заняла положение, перпендикулярное коридору. До источника сигнала оставалось пять метров.

Передо мной белела обычная пластиковая дверь — тут все двери были такими. Набравшись наглости, я распахнул ее и шагнул через порог, оказавшись в не очень большом помещении, уставленном автоклавами, вакуумными боксами и стеллажами с химической посудой. У самого окна за мраморным столиком колдовала над пробирками девушка в белом халате. Она стояла ко мне спиной, но с первого взгляда я понял, что не ошибся в самых безумных предположениях и надеждах. У меня перехватило дыхание, но я все же нашел в себе силы произнести по-русски:

— Оль, привет! Заработалась? Я тут пиццу тебе принес.

Она вздрогнула и медленно обернулась. Да, это определенно была она — повзрослевшая, оформившаяся, невероятно, просто ослепительно красивая, но все та же девчонка с храбрым взглядом, так поразившим меня при первом знакомстве.

— Андрей? — не поверила она глазам. — Как ты узнал, что я тут?

— Сам удивляюсь. Не думал, что ты так долго будешь носить талисман, который взяла у меня на счастье.

— Талисман?

— Ну да. Рацию. — Я показал пеленгатор и смущенно опустил взгляд. — Я случайно тебя услышал в эфире.

— С ума сойти. И пиццу успел прихватить? А, ну да… Ты же слышал, что я тут болтала сама с собой.

— Слышал. Ты очень занята? Перекусим?

— Есть правда хочется. С чем у тебя пицца?

— С грибами, — просто ответил я.

— С грибами — это очень по теме, — рассмеялась она. Мой профиль.

— В смысле? — Возникшее в начале разговора смущение начало потихоньку меня покидать.

— Я как раз с грибами работаю, — объяснила она. — Это моя микробиологическая специализация. Ну, не с такими грибами, как в пицце, а с микроскопическими.

— Их тоже едят? — улыбнулся я.

— Зря шутишь. И едят тоже. Дрожжи, к примеру, это тоже микроскопические грибки. И плесень, из которой делают антибиотики. Но я сейчас изучаю болезнетворные культуры. А ты как? Сто лет ведь не виделись…

— Одиннадцать.

— Что? — удивилась она.

— Одиннадцать лет. Я был уверен, что ты погибла, когда не нашел тебя в гравилете.

— А почти так и было, — сдержанно ответила Ольга. — Почти. Я тебя тащила до гравилета одна. Тебя сильно контузило, а взрослые как обезумели, все рвались с корабля, и никто мне не хотел помочь. Было страшно. Я до сих пор вспоминаю тот страшный день.

— Я тоже.

— И представляешь, когда я дотащила тебя до гравилета, оказалось, что там уже нет мест. Но я уговорила пилотов взять еще тебя, ты ведь совсем немного весил, меньше любого взрослого.

— А сама?

— Я тебя еле уговорила взять, — повторила она. — Кстати, садись, я сейчас со стола уберу.

— С ума сошла?! Ты что, собираешься кушать среди болезнетворных грибков?

— Тут все стерильно, но если тебя смущают пробирки, пойдем в комнату отдыха.

— Лучше туда, — кивнул я. — А то без привычки кусок в рот не полезет.

Она сняла халат, оставшись в легких хлопчатых брюках и майке. Волосы у нее с детства ничуть не изменились, даже стали гуще и пышнее. На лоб то и дело падали локоны, делая выражение Ольгиного лица одновременно чуть беззащитным и чуть упрямым, как у подростка.

Мы перебрались в комнату отдыха, уселись в мягкие релаксационные кресла и разложили пиццу на пластиковом столе.

— Хороша ложка к обеду, — улыбнулась Ольга, — Проголодалась я что-то.

— Ну так кушай. Я только с обеда. Но за компанию возьму кусочек. А что было дальше? После того, как ты посадила меня в гравилет?

— Пришлось ждать вторую партию. Она прибыла чуть позже, когда корабль уже начал тонуть. Я вспомнила про твою маму, но, когда спустилась с палубы, весь медицинский отсек уже был залит водой. Извини.

— У меня было время, чтобы пережить все это, — ответил я.

— Потом прилетели гравилеты и забрали оставшихся. Когда взлетели, все уже думали, что самое страшное позади, но почти у самого побережья нас атаковали ракеты. Частично уцелел только наш транспорт, и то была выведена из строя одна из турбин. Остальные погибли.

— Все? — поразился я.

— Да, Андрей. Мы чудом сели. Единственный выживший пилот умер от осколочных ран сразу после посадки в джунглях. Меня тоже сильно контузило. Подбитая турбина взорвалась, начался пожар… Труднее всего было выбираться из джунглей. Мы шли несколько дней. Пятеро мужчин, трое женщин и я. А добрались до научной станции только двое мужчин и я.

— Трудно потом пришлось тут, на Суматре?

— Мне повезло. Выбираясь из джунглей, мы, уже совсем обессилев, наткнулись на научную микробиологическую станцию. Взрослых потом переправили в город, а меня оставили. Так и прижилась. Выучилась, работаю. Получаю какие-то деньги…

— Одна? — Этот вопрос вырвался у меня непроизвольно.

Ольга глянула на меня чуть искоса:

— Представь себе, одна. Сейчас одна. Вообще-то, Андрей, мне бы не хотелось сейчас затрагивать эту тему.

— Извини.

— Ничего. Просто рана еще не затянулась. Знаешь, в личном плане я себя ощущаю как бы под створкой раковины. Не хочется открываться. Никому. А ты чем сейчас занимаешься?

Я задумался, делая вид, что ем пиццу. С одной стороны, не было ни малейшего повода скрывать правду, тем более что мой мотив она бы хорошо поняла. Но, с другой стороны, прежнюю храбрую девчонку Олю от сидящей передо мной женщины отделяли долгих тринадцать лет самостоятельной жизни. Как у не все сложилось после того, как ее оставили на микробиологической станции? Почему ее оставили? Кто-то усыновил? Как-то сомнительно... Мне почему-то представилось, как взрослые бородатые мужики в халатах микробиологов поставили голую девочку на табуретку, велят ей медленно поворачиваться, и похотливо рассматривают ее тело. Мне сделалось не по себе, и я решил от вопросов, даже намеками, воздержаться.

По большому счету, то наше с Ольгой знакомство вообще можно было сбросить со счетов, словно его и не было, так что теперь, захоти мы этого, нам бы заново пришлось выстраивать отношения. Какие, кстати? У меня была Катя, а Ольга, как она сама выразилась, находилась под створкой раковины. То есть ничего особенно личного. Но мне бы хотелось иметь ее хотя бы другом, ведь нам через многое пришлось пройти вместе. Некоторым на несколько поколений хватило бы того, что мы пережили всего за один день. Так что скрывать наши планы на Большую Охоту у меня не было ни причин, ни желания. Но все же я не совсем представлял, под каким соусом все рассказать.

— Скажи, отцовские тетради не сохранились? — спросил я, чтобы хоть как-то приблизиться к теме.

— Тетради? Про торпеды? Нет. Я тебя еле дотащила до гравилета! Нет, все пропало. А что?

Последний вопрос она задала с заинтересованностью несколько большей, чем праздное любопытство. Пожалуй, я поспешил сбрасывать со счетов наше первое знакомство.

— Сейчас они бы мне очень понадобились, — негромко ответил я. — Прямо сегодня.

Ольга посмотрела на меня очень пристально, несколько секунд не отводила глаз.

— Обещание отцу? — спросила она.

— Не только. Уже не столько. Скорее месть. Слишком много близких мне людей погибло от биотехов. Тебя я тоже считал в их числе.

— Но что можно сделать? Или ты нашел какое-то решение?

— Дело не в решении, — ответил я. — Дело в средствах. И в людях. Мне повезло найти и то, и другое. Если хочешь, могу показать, что у нас из этого вышло.

— Вы собираетесь убивать торпеды?

— Мы их уже убивали в больших количествах, — кивнул я. — А теперь готовы устроить Большую Охоту.

— Вот как? Звучит энергично. Хотя я в тебя с самого начала поверила. А что ты хочешь мне показать?

— Это лучше увидеть, чем услышать. Ты когда работу заканчиваешь?

— Часа через четыре.

— Это нормально. Как раз я закончу кое-какие дела и тебя прихвачу. Идет?

— Надо будет куда-то ехать?

— Недалеко.

— Ладно. У нас ведь теперь хорошая связь. Никогда не думала, что твой талисман пригодится и в чисто утилитарном смысле.

— Я тоже.

Мы доели пиццу, и Ольга проводила меня до первого этажа.

— Держи рацию в ухе, — сказал я на прощанье.

— До вечера! — Она махнула рукой и взбежала по лестнице.

Глава 3 "БОЕКОМПЛЕКТ"

Всю дорогу до мастерских я вел грузовик в задумчивости. Честно говоря, столь необычное, полное совпадений развитие событий отвлекло меня от главной задачи — забрать в мастерских заказанное вооружение для «Кочи». И теперь я размышлял не столько о торпедах, сколько об удивительной встрече с прошлым. Грузовик огибал город по кольцевой автостраде, а я прикидывал, стоит ли возвращаться вечером и забирать Ольгу, как обещал. Казалось бы, что тут думать, — но нет, были проблемы, которые я упустил из виду, давая обещание подруге детства.

Во-первых, я не знал, как отреагирует на появление девушки Катя. У нее по поводу собственной внешности последнее время образовался некоторый комплекс, а Ольга — красавица, тут и говорить нечего. Не хватало только скандала на почве ревности. Во-вторых, я вдруг со всей ясностью осознал, что мы с Ольгой знакомы менее суток. Ведь она на самом деле не была подругой моего детства, хоть мы и жили на одном острове. Мы встретились около полудня в страшный черный день и расстались на рассвете следующего дня. Не виделись потом одиннадцать лет, а сегодня провели вместе около часа. Даже двадцати четырех часов знакомства явно не набирается. И, несмотря на это, я вспоминал о ней чуть ли не чаще, чем об отце. Странное дело. Нам многое довелось пережить вместе за эти неполные сутки. Кому-то на целую жизнь хватило бы. Но я не знал, в кого превратилась храбрая девчонка за эти годы. Что ее интересует теперь, из чего состоит ее жизнь? Похоже, недавно она пережила не лучшие дни в личном плане, а что еще я о ней знал? Практически ничего.

Если быть честным перед самим собой, то Ольгу теперь можно было расценивать не как старую, а как новую знакомую. Случайную новую знакомую. Нет, конечно, та храбрая девчонка, которая произвела на меня столь неизгладимое впечатление, осталась и во взрослой девушке, никуда она не могла деться, ведь это часть личности. Но вот насколько большая часть? Сколько всего наслоилось за эти годы? И как на меня посмотрят друзья и партнеры, если я привезу Ольгу на базу и скажу: знакомьтесь, это девушка, с которой мы были знакомы почти целые сутки? Как на идиота посмотрят. И будут правы.

В общем, я не знал, как теперь поступить. Более того, я жалел, что дал обещание забрать Ольгу через четыре часа. Когда приеду на базу с торпедами, будет не до знакомств, надо будет загружать вооружение и готовиться к первому боевому выходу. Это — с одной стороны. А с другой — Борис много раз говорил, что на базе банально не хватает рук. А наемных рабочих он брать не хотел, поскольку не доверял чужакам совершенно. Ольга же не совсем чужак. По крайней мере, я на это надеялся. Кроме того, уж слишком чудесной оказалась наша сегодняшняя встреча. Я не особенно верил в знаки судьбы, но от того, как сработал мой талисман, подаренный в детстве на память, трудно было отмахнуться даже мне. Неужели ситуацию, сложившуюся столь удивительным образом, можно оставить без шанса на развитие?

Только добравшись до мастерских на Северной Окраине, я, наконец, полностью переключился на приемку и погрузку вооружения. Торпеды для батиплана разрабатывались с не меньшей тщательностью, чем сам корабль, к тому же действовали они по похожему принципу — не рассекали воду, а планировали в облаке ими же созданного пара. Фактически это были не столько торпеды, сколько скоростные ракеты для поражения подводных целей, однако Борис, склонный к военно-морской традиционности, упорно называл их торпедами.

Вооружение мы заказали в частных мастерских, поскольку на заводе возникли проблемы со взрывчаткой, точнее, с ее оформлением. Тут же, кроме денег, ничего никого не интересовало, а качество исполнения работ было вполне на уровне. Конечно, батиплан бы тут не построили, точнее, строили бы несколько лет, а вот торпеды необычной конструкции сделали в срок.

Прежде чем оформить приемку, я решил посмотреть, как торпеда работает на стенде.

— Нет ничего проще, — ответил мне Алан, представитель здешней дирекции. — Мы предполагали, что у вас возникнет такое желание, поэтому установили в цеху рабочий образец.

В цеху было тихо — молчали сервомоторы сборочных роботов, не гремели цепи подъемников, да людей почти не было видно. Только двое техников в белых халатах ждали нас у пульта управления стендом, на котором была закреплена одна из наших торпед. Похоже, мы своим заказом обеспечили годовой оборот для этих мастерских.

— Это приемщик, — представил меня Алан техникам. — Покажите, как работает образец.

— У данного прототипа есть несколько режимов работы, — начал один из техников заученную лекцию. — Первый режим — автономный.

Он кивнул помощнику, и тот нажал на пульте несколько клавиш. Кормовые рули торпеды чуть слышно взвыли моторами и повернулись левее центральной оси. Тут же в головной части щелкнули, открываясь, носовые клапаны, а из боковин выдвинулись короткие стреловидные крылья с рулями высоты.

— Торпеда перешла в автономный режим, — прокомментировал техник. — После пуска в таком режиме она затапливает носовые балластные цистерны и начинает медленно тонуть с широкой левой циркуляцией. При этом она не тратит энергии, поскольку ход обеспечивается планированием при отрицательной плавучести. В головной части включается гидрофон, чувствительный к ультразвуку. Как только он зафиксирует всплеск звуковых колебаний нужной частоты, торпеда переходит в режим атаки.

Он взял с пульта небольшой генератор ультразвука и отошел метров на десять вперед. С торпедой произошли молниеносные изменения. В носовой части резко выдвинулись десять диагональных дюз, а в корме с хлопком пиропатрона отстрелилась заглушка главной маршевой дюзы. Струи огня вырвались назад с оглушительным ревом, а боковые и вертикальные рули заняли положение, при котором торпеда неминуемо попала бы в техника, если бы ее не держали крепления стенда.

— Хорош! — Техник махнул рукой, и двигатели затихли. — Таким образом, торпеда функционально превращается в мину. Она может длительное время ждать, обходя значительное пространство по спирали с левой циркуляцией, а затем, обнаружив цель, стремительно поразить ее. Причем, благодаря встроенному сонару, подрыв боевой части производится только в непосредственной близости от цели. Носовые диагональные дюзы, как вы понимаете, служат для обеспечения облака газа, в котором наше изделие и передвигается при помощи реактивного маршевого двигателя.

Он подошел к пульту и что-то переключил на нем.

— Кроме автономного режима существует еще прицельный с самонаведением и прицельный с управлением. Они предназначены непосредственно для стрельбы со стрелкового комплекса. Первый позволяет послать торпеду просто в направлении цели, а дальше она самостоятельно наведется на выбранный ею объект, настигнет его и поразит. Второй позволяет после пуска выбрать цель самому оператору при помощи органов управления. Этих режимов достаточно для поражения целей с любым характером поведения.

— Спасибо, я впечатлен, — честно признался я. — Где подписать приемку?

Закончив с оформлением, я дождался, когда первую партию из сорока торпед погрузят на грузовик. Часы в машине показали, что в мастерских я провел чуть более полутора часов, что вместе с дорогой от лаборатории составило часа два. Получалось, что если я собирался заехать за Ольгой, то как раз самое время, с учетом того, что в центр города въезжать нельзя. Надо было принять окончательное решение, но морально я не был готов к этому.

Странно… Иногда кидаешься в бой, на пули, ввязываешься в чудовищные авантюры, принимаешь сложнейшие решения, а когда дело касается чего-то куда менее опасного для жизни, например, личных отношений, оказываешься не способен к решительным действиям. Вот и мне приходилось убивать людей и торпеды, даже ракеты сбивать на лету, а тут я стоял и не знал, что делать.

Наконец погрузка закончилась, Я помахал рукой Алану, забрался по лесенке в кабину грузовика и осторожно выехал с территории мастерских. Несмотря на то, что взрывчатка в кузове была к ударам и сотрясениям совершенно нечувствительна, но определенную ответственность налагала не только стоимостью, но и тем, что являлась именно взрывчаткой, а не строительным материалом. К тому же, несмотря на порядок в документах о приемке, у меня не было транспортного полицейского разрешения на перевозку опасных грузов. Не скажу, что я очень уж нервничал по этому поводу, но и без того было из-за чего понервничать.

Грузовик двигался по кольцевой, я лениво держал ладонь на рукояти управления, думая о том, как же все-таки поступить с Ольгой. Можно было просто проехать мимо и никогда больше с ней не встречаться. А можно было забрать ее, отвезти на базу и иметь парочку неприятных разговоров с Борисом и Катей. Но взамен этой неприятности мы могли получить еще одного надежного человека в команду. И хотя нашим капитаном бессменно и вполне правомерно считался Борис, я нес особую ответственность за Большую Охоту в стратегическом плане. Во-первых, ее придумал мой отец. Во-вторых, это была во многом моя идея, да и принцип действия батиплана тоже придумал я. Короче, я считал себя вправе иметь дополнительные голоса при принятии именно стратегических, а не тактических решений. В тактических Борис зарекомендовал себя превосходно. Но увеличение нашей команды было решением стратегическим, так что я все же решил рискнуть. В случае неудачи потери не были бы большими, а в случае удачи нам стало бы значительно легче.

Свернув с кольцевой в районе Южной Окраины, я оставил грузовик на стоянке и бодрым шагом направился к ресторанчику «Хоспитал», чтобы отдать пеленгатор. К сожалению, не просто отдать. Плата, назначенная Доком, вынуждала меня рассказать ему про Ольгу, а я этого не хотел. Альтернативой было бы взять его обратно в команду, но тут не только я этого не хотел, но и Борис мог бы воспротивиться. Док, конечно, был своим, мы дрались плечом к плечу против бандитов, он был, по сути, охотником, но с тех пор прошло время и многое изменилось.

Данную ситуацию можно было на полном основании назвать тактической, а, следовательно, мне следовало бы спросить мнение Бориса на этот счет. Но я не мог этого сделать хотя бы потому, что мне приходилось расплачиваться служебной информацией за прибор, полученный для сугубо личных целей. По большому счету — секретной информацией. Впрочем, не то чтобы такой уж секретной, Док-то в курсе, и наверняка полгорода уже знает о постройке батиплана — хотя бы потому, что восьмая часть населения в ней участвовала. Но все же не следовало трепаться об этом на каждом углу. И если сама постройка подводного корабля, даже снаряженного тяжелым вооружением, не нарушала ни одного закона, кроме правил перевозки опасных грузов, то цель, для которой этот корабль нам понадобился, влекла не административную, а серьезную уголовную ответственность. Мы собирались охотиться на биотехов, а это прямо запрещалось минимум тремя действующими законами по всему миру.

Это еще ладно, здесь полиция работала из рук вон плохо, с бандитизмом едва справлялась, куда уж им до выполнения федеральных законов, но если слух о Большой Охоте дойдет до Метрополии, на нас самих могут объявить охоту.

Конечно, рано или поздно все это выплывет и нам придется уйти на нелегальное положение, может быть, даже скрываться в труднодоступных местах, но хотелось как можно дальше оттянуть этот момент. Правда, во мне теплилась надежда, что к тому времени нам удастся настолько проредить число биотехов, что общественность не сможет отмахнуться от факта необходимости наших действий. Тогда в нашей жизни многое может измениться к лучшему. Большая Охота с поддержкой на государственном уровне — это было моей самой смелой мечтой. Но если информация о нас разойдется раньше срока, то об этой мечте можно будет забыть навсегда. Достаточно однажды объявить нас преступниками, и поменять этот имидж будет уже невозможно.

Поэтому к Доку я шел с тяжелым сердцем. Можно было вообще послать его и никогда больше не видеть, но этому дню, видимо, суждено было стать днем больших рисков. Я понимал, что если мы не наберем большую команду, то все наши усилия пойдут прахом. Ну что можно сделать одним батипланом? Ничего. Нужен был противоторпедный флот, или хотя бы флотилия, без этого никакого урона биотехам не нанести. Команду же можно набрать только из энтузиастов, никак не из наемников. По крайней мере, на первом этапе. Да и на всех остальных тоже. Так считал мой отец, когда задумывал это дело, и так же теперь считал я. Слишком опасной была Большая Охота, чтобы соваться в нее только ради денег. Хотя шли ведь раньше наемники на войну… Любая война опасна. Но разница все же была, и обусловлена она была несколькими факторами. Во-первых, бессмысленностью. Никто и подумать не мог, что биотехам можно нанести хоть какой-то урон человеческими силами. Во-вторых, перед торпедами любой из людей испытывал прямо-таки мистический ужас, куда более сильный, чем просто страх смерти. Поэтому ввязаться с нами в Большую Охоту могли лишь те, кто хотел свести с биотехами личные счеты. Или просто психи, таких тоже следовало ожидать в наших рядах. Так что я не мог пренебрегать ни одной кандидатурой. И так выбор был не очень велик. В общем, вернуть Дока, который сам понял, что хочет вернуться, казалось мне уже вполне допустимым.

Добравшись до ресторанчика, я, не раздумывая, пересек зал и шагнул на кухню. Док ждал меня, сидя на табурете возле разделочного стола.

— Удачно? — спросил он.

— Скорее да, чем нет, — ответил я, протягивая ему пеленгатор. — Нашел то, что искал, но не знаю, что с этим делать.

— Нередкая проблема в жизни людей, — философски заметил Док. — Подробности?

— Не будет подробностей. В качестве платы за пеленгатор я готов тебя взять обратно в команду.

— На какой он стадии корабль? Не меняли мой эскиз? Не придется мне снова сидеть без дела?

— Мы его построили, Док. В основном, по твоему эскизу. Ты же знаешь, мы хотим убивать торпеды. В огромных количествах. В идеале хотим убить всех. Это будет Большая Охота.

— Значит, тебе нужны помощники. А чего ты тогда кривишься? Я тебя хоть раз подводил? Говорю же, что хочу вернуться. К тому же, я участвовал в разработке корабля. Это честно.

— Ты это серьезно? На кой черт тебе это сдалось?

— От скуки, Хай. Веришь в подобную мотивацию? Я и от вас ушел, когда началась скука. Я столько всего повидал за свою жизнь, что мне почти все наскучило. А тут вы не мечтаете, как я думал, а готовы приступить к выполнению почти неразрешимой задачи, которую за одну жизнь выполнить просто немыслимо. Хочется принять участие в чем-то значительном.

— Тут недалеко стоит мой грузовик с боекомплектом для корабля. Это удивительный корабль, Док, таких еще не было. Но если ты сядешь в грузовик, дороги назад не будет. Не получится, просто взять и уйти, как в прошлый раз. Я тебе пристрелю. Это честно.

— А мне не нужна дорога назад. Тут вперед пока пройдешь, упаришься. Нахрен беречь силы на обратный путь? Честно скажу, ожидал от тебя чего-то в этом роде. Ресторанчик оставлю Дэйву, он справится. А как вы собирались справиться на корабле без кока?

— Сам не знаю, — улыбнулся я.

— Я зато знаю. Никак. Так где твой грузовик?

— На грузовой стоянке в трех кварталах отсюда.

— Знаю.

— Заканчивай дела и встречаемся там. А мне еще одного человека надо навестить.

— Ладно.

Я покинул ресторанчик и направился уже знакомым путем в лабораторию. Ольга встретила меня в вестибюле. Она была в черных брюках, обтягивающих стройные ноги, и в легком разноцветном пончо до бедер.

— Ты задержался, — сказала она.

— Дела. — Я виновато развел руками, не в силах оторвать взгляд от ее фигуры.

— Что ты мне хотел показать?

— Пойдем. Тут недалеко. Всего шесть кварталов.

— А надолго?

— Как захочешь.

— В каком смысле? — не поняла она.

— Может быть, навсегда.

— Шутишь?

— Да, шучу.

— Ладно. Но если у тебя такой метод затащить женщину в постель, то я не готова. Я сейчас вообще ни к каким личным отношениям не готова.

— Я тоже. Точнее, я в них состою.

-- Женат? -- Ольга чуть напряглась, и это от меня не ускользнуло.

-- Можно сказать и так, -- кивнул я, на автомате пытаясь проанализировать реакцию Ольги.

Реакция ее от меня ускользнула, не смог я ее распознать. Створки раковины, будь они неладны.

-- Так идем? -- переспросил я, ожидая любого ответа.

— Да.

Тащить Ольгу пешком шесть кварталов я посчитал неуместным. Взял такси. Подъезжая к стоянке, я увидел Дока возле ограждения.

— Тут остановите, — сказал я таксисту.

На выходе я подал Ольге руку. Нет, все же она была чертовски красива. Умом я понимал неуместность подобных мыслей, но организм все равно реагировал. Хотелось хорошенечко пнуть его под ребра, но самому это сделать было затруднительно. Надо будет Бориса попросить, он поймет. Хотя он и без просьбы меня пнет, когда увидит, какой боекомплект я привез. Усиленный. Очень усиленный боекомплект.

Я махнул Доку, и мы направились к грузовику.

— Дорогая машина, — оценил повар.

— Корабль еще круче.

— Вы построили корабль? — удивилась Ольга.

— Очень непростой корабль. А тут, в кузове, — то, чем мы его снарядим.

Я опустил титановую лесенку и помог Ольге взобраться в кузов. Там лежали торпеды.

— Выглядят грозно, — оценила она.

Док осмотрел вооружение пристальней.

— Значит, получилось сделать сопла в носовой части? — поинтересовался он.

— Получилось. Но не при помощи шланга, как с моделью.

— Неплохо.

— Сколько же все это стоит? — спросила Ольга. — Грузовик, ракеты…

— Много. Очень много. Но потратили мы еще не все. И даже не половину. И намерены получить в ближайшее время гораздо больше.

— Интересно. Так ты что, Андрей, набираешь команду? — заинтересовалась она.

— Верно. Из надежных людей.

— И зарплату платить будешь?

Меня несколько напрягла ее меркантильность, но я ответил честно:

— Не зарплату, а довольствие. Это разные вещи. Все будут обеспечены необходимым и даже сверх того. Но вообще я набираю энтузиастов.

— Тогда я с вами, -- выпалила Ольга. -- Будем вместе убивать этих тварей.

— А что же умеет столь очаровательная девушка? — ухмыльнулся Док.

— По образованию я микробиолог, — гордо заявила она.

— Сложно представить, как это пригодится на корабле.

— Я всему легко учусь, -- произнесла Ольга с каким-то тончайшим намеком на некий тончайший намек, и отвела взгляд.

"Вот тебе и створки раковины", -- мысленно присвистнул я.

На душе сделалось тревожно. Возникло странное ощущение. Нет, это не было ощущением обмана, ведь никто никому никогда ничего не обещал. Скорее ощущение ошибки, когда смотришь на туристическую открытку, мечтаешь попасть в это место, а когда приезжаешь, там, кроме этого открыточного вида, ничего нет, да и он сам не так поражает воображение. Я понял, что частые воспоминания об Ольге здорово сбили мне прицел, создали образ, который к настоящей живой Ольге отношения имел много меньше, чем открытка к точке на карте.

— Ладно, на базе разберемся, — сказал я. Полезайте в кабину, там много места.

Глава 4 "КАТАЛОГ ВЕРШИНСКОГО"

На базу мы добрались без приключений. Однако они начались сразу, как только из кабины показались Ольга и Док. Причем на повара больше напрягся Борис, а на Ольгу, что в общем-то понятно, Катя.

— Что за шлюху ты привез?! — шепотом спросила она, отведя меня в сторону.

— Почему шлюху? — обескуражено спросил я. — Это Ольга, о которой я тебе сто раз рассказывал! Девчонка с «Принцессы Регины». Я ее совершенно случайно нашел.

— Да у нее на лбу написано: «Трахните меня поскорее, но бесплатно не дам»! Ты что, не видишь?

— Кать! Ты нормальная? Нам команда нужна, а ты бред несешь!

— Ты ее взял в команду? Ненормальный!

— Это ты ненормальная! Я ее с детства знаю!

— Она что, и в детстве такая была?

— Тьфу на тебя! Какая "такая"? Успокойся.

— Я-то успокоюсь. Но если будет голосование, то я буду против присутствия этой фифы на корабле.

— Это Борису решать.

— А, ну тогда вопросов нет. Не могу представить себе мужика, который проголосовал бы против нее.

Катя зло сплюнула под ноги и покинула арсенал, где стоял грузовик.

Я искал в себе кончик ниточки, потянув за которую, можно было бы вытащить из глубин собственного сознания толстый канат праведного гнева в отношении Кати. Но чем больше я шарил воображаемыми руками в воображаемых чертогах собственного разума, тем больше понимал, что слова Кати не пустые, и что-то в них есть. И это "что-то", совсем недавно, меня самого кольнуло, когда сквозь створки своей раковины Ольга выдала тонкий намек, что у Дока она могла бы научиться большему, чем надо для предстоящей Охоты.

Я порадовался, что Катя ушла. Потом можно будет поговорить в более спокойной обстановке. Но едва я решил, что главная буря миновала, меня взял в оборот Борис. Он подошел ко мне вплотную и сказал, хмуро глянув в глаза:

— Надеюсь, ты в городе не вывесил объявление о найме в команду? Нахрен ты Дока обратно приволок из его наркопритона?? Девушка еще ладно, может, сгодится на что, если это твоя старая знакомая. Но Док... Он же, блин, бандит.

— Зато как готовит!

— Мы могли бы питаться консервами.

— Долго?

— Не умничай! — одернул меня Борис. — Я капитан судна, и мне решать, кого брать в команду, а кого нет.

— Только голосование проводить не надо, — съязвил я с серьезным видом.

— Почему?

— Катя будет голосовать против девушки, а не против Дока.

Борис задумался.

— Ладно. Но мы бы втроем прекрасно справились на батиплане. Он проектировался с таким расчетом.

— Не сомневаюсь, — ответил я. — Но долго ли у нас будет один батиплан? И много ли можно сделать одним батипланом? Я привел двоих, и меня запинали ногами, а нам нужен отряд из сотни человек, даже больше. И это только на первом этапе!

— Широко мыслишь. Стратегически.

— Я мыслю здраво. А тактика — в твоем полном ведении.

— То есть я капитан, а ты…

— Адмирал, — сухо закончил я. — Это моя Большая Охота.

— Яволь, экселленц! — с усмешкой ответил Борис. — Чего-то подобного я от тебя и ожидал.

— И правильно ожидал, -- жестко добавил я. -- Мой отец заварил эту кашу, мне ее и расхлебывать. По крайней мере, стратегически.

— Ладно, Андрей, не кипятись. Никто твоей роли не оспаривает. Кстати, хорошо, что ты определил себе место в иерархии. Мне, как военному, так легче.

— Пожалуй, — кивнул я. — Надо будет вообще систему званий продумать.

— Может, скопировать систему морской пехоты?

— Незачем. Там слишком много званий. Нам хватит четырех, максимум пяти.

— Я над этим подумаю, — пообещал Борис. — А девушка производит хорошее впечатление. Как ее зовут?

— Ольга. Это я про нее рассказывал. Помнишь? Как она зарисовывала отцовские тетради мелками.

— Да. Смелая девчонка из твоего детства. Как ты ее нашел?

— Неожиданно. Как-нибудь расскажу. Устал, как собака.

— Да я вижу. Тогда сегодня выходить в море смысла нет.

— Нет, — подтвердил я. — На первый же риф напорюсь.

— Тогда отбой. Новенькую и Дока я размещу.

-- Только не вместе, -- сказал я совершенно автоматически, затем спохватился, но слово -- не воробей, вылетит, не поймаешь.

-- Что? -- Борис удивленно вздернул брови.

-- Не знаю, -- признался я. -- Нервы. Мне показалось, что ты странно произнес последнюю фразу. Словно в пику мне.

Борис вздохнул.

-- Тебе сейчас всюду пики мерещатся. Ты только сам не начуди, ладно?

-- Ты о чем? -- спросил я, но тут же понял, что откровенно прикинулся дурачком в глазах Бориса.

-- О том же, о чем и ты, -- ответил он, и покинул арсенал.

Пришлось и мне идти спать.

Катя была хмурой, чернее тучи. Я запер дверь нашей комнаты, лег к Кате под бок, но она тут же отвернулась к стене и говорить со мной отказалась. Я позлился на нее и уснул.

Мне приснилось море, Ольга, бегущая по кромке воды вдоль пляжа, и чайки, кружащие над ее головой. Ольга была в тонком флюоресцирующем купальнике, и за ней оставалась на мокром песке вереница следов. Мне показалось, что я слышу, как шлепают ее ступни по воде, а затем до меня дошло, что кто-то стучится в дверь. Я проснулся, протер глаза и скомандовал освещению дать ночной свет, чтобы не слепило глаза.

— Какого черта? — спросил я через дверь.

— Открой! — раздался снаружи голос Бориса.

Я ругнулся, встал с кровати и нажал кнопку замка.

— Иди сюда. — Борис тут же потянул меня через порог, хотя я стоял в одних плавках.

— Да что случилось?

— Катю разбудишь. Давай отойдем от двери.

— Ну! — поторопил я его, чуть сдвинувшись по коридору.

— Ты сказал, что эта Ольга та самая, с которой вы пытались спасти отцовские записи. Получается, она видела лист за листом почти все тетради?

— Ну да. И что?

— Так там может быть ценная информация или нет?

— Да черт ее знает, — недовольно ответил я. — Я же совсем малой был. Может, что-то… Но ведь ничего не сохранилось, что говорить об этом?

— Все сохранилось, — сощурился Борис, — Меня только что осенило. Думал про твою Ольгу, вспомнил про тетради…

— Чего это ты про нее думал? — еще сильнее нахмурился я.

— Не важно. Важно, что я знаю, как вернуть все тетради.

— Поднять «Принцессу Регину»? Абсурд.

— Да нет же! Все содержимое тетрадей у Ольги тут! — Он выразительно постучал себя по лбу. — В голове! Любой приличный гипнотизер вытащит из ее памяти все, что надо.

— Да ладно… — усомнился я.

— Вот тебе и ладно. Этот способ у нас на флоте использовали в тех случаях, когда надо было в точности восстановить какие-нибудь события с высокой достоверностью. Оказывается, человек помнит все с самого момента рождения. Но большинство воспоминаний хранится в недоступных отделах памяти. А под гипнозом можно вынуть все.

— И что ты предлагаешь?

— Ехать в госпиталь. Для начала самим.

— Ночь!

— Приемный покой работает круглые сутки. Нам просто надо выяснить, где завтра найти нужного специалиста.

— Ты с ума сошел! — Я задумался. — Ладно, едем!

Я забрал со стула свою одежду, прикрыл дверь, и мы с Борисом поспешили в гараж, чтобы взять скоростную «Кобру» для поездки в город. Однако, проходя мимо эллинга, где стоял «Коча», я услышал до боли знакомый звук.

— Кто это на симуляторе без тебя развлекается? — насторожился Борис.

— Не знаю… Вроде бы некому. Поглядим-ка… Мы свернули в эллинг, тихонько прокрались вдоль платформы с батипланом и увидели силуэт, высвеченный мерцанием монитора. Я сразу понял, кто это.

— Оль? — позвал я негромко, чтобы не напугать ее.

Она нажала паузу и обернулась.

— Ой… Наверно, нельзя было это включать?

— Да нет, можно… — сконфузился я. — Просто я думал, что все спят.

— Да нет… Новое место… Не спится. А что, вы правда возьмете меня в команду?

«Она ведет себя и говорит, как шестнадцатилетняя девчонка, — подумал я. — У нее что, задержка психического развития? Хотя немудрено — после того, что ей довелось пережить в детстве…»

— Возьмем, — улыбнулся Борис. — Не хочешь прокатиться с нами?

— Куда?

— Попробуем решить одно важное дело.

«И он разговаривает с ней, как с ребенком, — пронеслось у меня в голове. — Бред какой-то».

— Ладно, поехали, — улыбнулась Ольга. — Все равно не спится.

Мы вместе добрались до гаража, сели в «Кобру» и выехали по пандусу за ворота базы. Ночью дорога была пустынной, но на таком удалении от города можно было запросто попасть в засаду, так что Борис достал с полочки под панелью короткий сорокозарядный «Блиц-Интеграл», снял его с предохранителя и открыл окно.

— Кондиционер выключи, — посоветовал он мне.

Я тоже опустил боковое стекло.

— Не надует? — спросил я Ольгу.

— Нет, даже хорошо. Люблю ветер.

Мы преодолели половину расстояния до окраины, когда в темноте на обочине я заметил короткий отблеск — фары отразились в прицеле. Рефлекторно качнул ручку управления, отклоняя машину, поэтому пуля, выпущенная снайпером, попала не в акрил лобового фонаря, а в дверную стойку левее меня. От такого маневра на большой скорости машину понесло и развернуло на сто восемьдесят градусов.

— Оля, ложись! — крикнул я, пытаясь стабилизировать «Кобру» и не дать ей слететь с проезжей части на грунт.

Тут же рявкнул очередью «Блиц» в руках Бориса, но бил он, понятное дело, не прицельно, а так, чтобы придержать нападавших огнем.

Я несколько раз резко ударил по тормозам, отключая режим антиблокировки, затем плавно, но мощно надавил на педаль, заставив машину юзом развернуться в первоначальном направлении. Тут же снайпер выстрелил снова, пробив задний обтекатель как раз на уровне моей головы, но я к этому был готов, поэтому наклонился как можно ниже. Пуля вжикнула надо мной и все же вынесла лобовой фонарь к чертям собачьим. Зато я на экране заднего вида успел заметить вспышку выстрела. Выхватив «БМФ-400», я полоснул очередью и увидел, как снайпер вскочил и тут же рухнул, выронив карабин.

— Из машины всем! — скомандовал Борис.

Я понял, почему, а вот за Ольгу сомневался. Но медлить было нельзя, поэтому я распахнул дверь и щучкой ушел в темноту, надеясь на сообразительность девушки. Тут же с обочины загрохотал тяжелый пулемет, вышибая из нашей новенькой «Кобры» металлическую стружку. С колеса соскочил титановый колпак и просвистел надо мной, как бумеранг, пущенный умелой рукой.

Через секунду в ответ ударил «Блиц» Бориса. Я тоже перевернулся на спину, перевел пистолет на одиночный огонь и принялся прицельно бить с двух рук по вспышкам пулеметных очередей. Уж не знаю, кто из нас попал, но грохот пулемета стих. Тут же взвыла мощная турбина, какие обычно ставят на внедорожниках. Тяжелый, по всей видимости, бронированный, «Глобус Эксилент» выехал задом на трассу, шваркнул разогнавшимися колесами по стеклону и ушел в темноту, не зажигая огней.

— Черт возьми! — выругался Борис.

— Ты цел? — спросил я, все еще не видя его.

— Я-то цел, а вот что с нашими тетрадками?

— С чем? — не сразу понял я.

— Девушка наша где? Очень не хотелось бы, чтобы ее очаровательную головку снесло вместе с драгоценными мозгами.

— Мне не нравится твое чувство юмора, — пробурчал я.

— А мне не нравится твоя серьезность, — парировал Борис.

Я, честно говоря, не въехал, что он имел ввиду. Но сейчас было не до того. Нашу «Кобру» так измочалило, что ни о какой ее функциональной пригодности речи быть не могло. А до города километра четыре — пешком топать далековато. Но больше тревожило меня другое. Я не видел, чтобы Ольга выскакивала из машины. А если она осталась внутри, то выжить шансов у нее не было.

Задние двери заклинило, поэтому мне пришлось лезть внутрь через выбитый акрил лобового фонаря.

— Оля! — позвал я без всякой, впрочем, надежды.

— Что? — раздался ее голос из-под изорванного пулями заднего сиденья. — Все кончилось?

— Вроде да. — У меня отлегло от сердца. — Тебя не зацепило?

— Нет.

— Ну, давай руку, помогу выбраться.

— Андрей, я сама не маленькая.

— Ну, так вылезай!

Она почти выбралась, но зацепилась штаниной за острую металлическую зазубрину и чертыхнулась.

— Дай же руку, черт побери! — не выдержал я.

— Не кричи на меня! — строго сказала она. — Я не твоя женщина, чтобы ты кричал на меня.

Наконец она высвободилась, неловко выбралась на капот и соскользнула на стеклоновое полотно.

— Ну вот, пончо испортилось… — Она сокрушенно посмотрела на дыру, пробитую крупнокалиберной пулей.

— Скажи спасибо, что у тебя во лбу такой дыры нет, — в сердцах сказал я. — Почему ты осталась в машине? Борис ведь крикнул, чтобы все выметаюсь!

— Я что, собака, чтобы реагировать на такие грубые команды? Нельзя было объяснить?

— Некогда было!

— При желании не так долго сказать, что сейчас будут из пулемета стрелять. Вы просто привыкли разговаривать друг с другом как с собаками. А я не такая. Я свободный человек, и даже капитану кричать на себя не позволю. Не надо из меня дуру делать!

— Ладно, остынь, — смягчился я и взял ее за руку.

Она не отстранилась, только опустила глаза.

— Есть машина! — радостно крикнул Борис от обочины. — Пулеметчик и снайпер убиты. Наверняка кто-то из них был водителем по совместительству. Так что в нашем распоряжении целехонький бронированный «Глобус» с крупнокалиберным пулеметом.

— Пулемет-то надо снять, наверное. Бросить в багажник. А то как-то неловко кататься с ним по городу.

— Да ночью нормально, — отмахнулся Борис. — Садись, нечего тут торчать. Не хватало новых приключений дождаться на задницу.

Несмотря на то, что с таким количеством золота, какое мы подняли с баржи, наша команда почти ни в чем себе не отказывала, «Глобус Эксилент» даже в моих глазах был шикарной машиной. Да еще и тюнингованной по самое некуда. Панель — акулья кожа и дерево, ручка управления обтянута мягкой телячьей кожей, шкалы приборов матово светились янтарным и гранатовым маревом. Я запустил турбину, попробовал, как она ведет себя на разных оборотах, и осторожно тронул внедорожник с места.

— Хорошая машина, — отозвалась Ольга с заднего сиденья. -- Дорогая.

Мы выкатили на дорогу и рванули в сторону города. Тяжелый «Глобус» шел как по маслу, даже не вздрагивал на выбоинах в стеклоне. Машина резала воздух обтекателями, выдавая на разных скоростях чистые ровные ноты. Работая педалью акселератора, я мог бы, наверное, сыграть фугу Баха, если бы вообще на чем-то умел играть. Всего через пару минут мы пересекли окраину и углубились в городские кварталы.

Имело смысл сразу направиться в главный госпиталь — за ценой речь не шла, а специалисты там лучшие. Я свернул на Широкий проспект и вскоре остановил машину у главного госпитального здания. У бордюра в ожидании вызовов стояли стремительные кареты неотложки, у входа — два охранника с короткими скорострельными карабинами и в легкой черной броне. В госпитале было что охранять — одних наркотиков сотни килограммов на складах.

На входе пришлось сдать все оружие. На удивление оказалось, что и у Ольги в кобуре под пончо висел малокалиберный «Барс Континент» с оперенными пулями. В умелых руках вполне эффективное оружие самообороны. Подойдя к рецепшну, я с ходу спросил, каким образом мы можем воспользоваться услугами психотерапевта.

— У нас есть несколько специалистов, — ответила мне девушка в светло-зеленом халате. — Но все они работают днем. Могу вас записать.

— Да, пожалуйста, — кивнул я. — Мы бы хотели побеседовать со специалистом втроем.

— У вас интимная проблема? — спокойно спросила девушка.

— Да, — ответил за меня Борис. — Интимнее некуда. И настолько серьезная, что нам бы не хотелось откладывать ее решение.

Он достал из кармана золотой кубик размером с игральную кость. Мы выплавили таких довольно много, именно для подобных целей — решать вопросы с полицией и другими государственными структурами. На верхней грани красовался герб местного банка. Девушка несколько секунд не сводила с кубика глаз.

— Второй такой у нас есть для врача, — с улыбкой добавил Борис.

— А этот мне? — удивилась девушка.

— Да, если обеспечите нам встречу с психотерапевтом в кратчайшие сроки. Не обязательно в госпитале, мы и на дом к нему можем подъехать.

— Секундочку, — ответила девушка и пробежала пальцами по светящейся клавиатуре терминала.

Мы постояли немного. Наконец она нам сообщила:

— Доктор будет через пятнадцать минут, Он примет вас в триста сороковом кабинете, на третьем этаже. Направо от лифта.

— Спасибо, — с улыбкой поблагодарил я.

Отойдя на пару шагов, я обернулся — кубика на стойке уже не было. Девушка делала вид, что решает за терминалом некую важнейшую проблему.

— Мне надо в туалет, — сообщила Ольга.

— Пойдем, провожу, — сказал я.

— Может, вы меня еще на поводке водить будете? — недовольно спросила она.

— Я здесь был и знаю, где туалет. А ты нет. Пойдем.

Она фыркнула, и с заметным недовольством направилась следом за мной, а Борис к лифту. Честно говоря, поведение Ольги меня напрягло. Была в нем какая-то неадекватность, но я списал ее на напряженную обстановку и на то, что совсем недавно Ольге пришлось пережить тяжелый для нее личный разрыв. Но все равно, даже с учетом этого, слишком уж сильно она акцентировала свою личную свободу. Обычно, само собой разумеется, что у каждого человека есть определенная личная свобода. Об этом не говорят и не стараются демонстрировать ее на каждом шагу.

«Возможно, — подумал я, — она рассталась с человеком, потому что он ее к чему-то принуждал. И у нее остался пунктик на этом. В детстве она такой не была».

Минут через десять мы втроем встретились у кабинета. Борис сидел в кресле и барабанил пальцами по подлокотнику. Мы с Ольгой сели на диванчик.

— Что вы задумали? — спросила она.

— Ты еще не догадалась? — Я посмотрел на нее.

— Нет. О чем я должна была догадаться? Вы же ничего не сказали.

— Да, извини. Похоже, тебе все надо объяснять.

— Да, я такой человек. Ненавижу, когда мной понукают без объяснений.

— Хорошо. Мы хотим с помощью психотерапевта извлечь из твоей памяти записи моего отца о торпедах. Поскольку ты зарисовывала каждый лист, то по идее должна помнить все. Есть вероятность, что под гипнозом многое получится восстановить.

— Ого! Интересно! — улыбнулась Ольга. — Хорошее использование моей головы. Получается, я все эти годы носила в себе запрещенную информацию о биотехах?

— Вроде того.

— А психотерапевт нас не сдаст полиции?

— Это можно решить финансово, — улыбнулся я.

— Кажется, деньги вы не считаете.

— Пока еще считаем. Но надеемся скоро оставить эту дурную привычку.

— Вовремя ты появился, — вздохнула Ольга. — А то я совсем на мели. Жили с парнем, снимали квартиру. Потом он, как последняя сволочь, бросил меня одну в этой проклятой квартире. А я в лаборатории получаю столько, что на аренду не хватит. Меня бы выселили через пять дней, если бы ты не принес свою пиццу.

— Этот вопрос мы решим, — беззаботно отмахнулся я. — К тому же на базе у нас столько места, что квартирный вопрос встанет еще не скоро.

— Но я бы не хотела переезжать к вам насовсем. Если нужна моя помощь, я вам всегда ее окажу. И буду с вами столько, сколько потребуется. Но мне необходим собственный уголок, частичка неприкосновенной свободы.

— Решим, — повторил я.

Через пару минут пришел врач.

— Это вы хотели со мной побеседовать в столь поздний час? — поинтересовался он, отпирая кодовый замок кабинета.

— Совершенно верно, — кивнул Борис.

— О чем?

— В первую очередь об этом. — Борис достал золотой кубик и показал доктору. — Это вы получите прямо сейчас, за попытку нам помочь. А второй такой же получите, если попытка увенчается успехом.

— Заходите, — кивнул психотерапевт, опуская золото в карман. — В чем суть вопроса?

— Примерно в тринадцатилетнем возрасте, — начал объяснять я, — эта девушка просматривала тетради с записями и рисунками. Причем просматривала страницу за страницей. Мы хотим выяснить, можно ли восстановить эти записи?

— Не скажу, что просто, но теоретически возможно. Присаживайтесь. Вы в кресло, пациентка на кушетку, а вы… — Он глянул на Бориса. — Да вот сюда, на стул. Так-так… Записи… Тринадцать лет. Вот что я вам скажу, чтобы сильно не обнадеживать. Записи можно будет восстановить процентов на семьдесят, а вот рисунки — только в том случае, если пациентка умеет рисовать не хуже, чем тот человек, который делал записи.

— Я рисую не хуже, — уверенно заявила Ольга.

— Так вы и на сознательном уровне помните часть содержимого тетрадей? — посмотрел на нее врач.

— Да. Но не что-то конкретное, а общий стиль, -- ответила Ольга. -- Почерк, манера рисунков.

— Это уже хорошо. Тогда не будем терять времени. Кстати, очень хорошо, что вы прибыли именно ночью. Сознание пациентки чуть заторможено, подсознание приоткрыто. Это облегчит работу. Так, дорогая моя, пройдемте со мной.

Ольга встала, доктор провел ее через кабинет в звукоизолированный отсек с прозрачными стенами, через которые мы с Борисом могли видеть происходящее внутри. Там располагалось удобное кресло, в котором можно было занять почти лежачее положение, а также несколько стоек с аппаратурой.

Закрыв за собой дверь, психотерапевт уложил Ольгу в кресло и прикрепил к запястьям и шее несколько датчиков. Такие же датчики, только другого цвета, он приладил к ее лбу и вискам. Затем он опустил на глаза пациентки маску, закрывающую глаза. Скорее всего, этот прибор проецировал на сетчатку глаза специально подобранные картинки, погружающие человека в гипноз. Затем он на какое-то время оставил Ольгу в покое, а сам достал из стола электронный планшет для записей. Я заметил, что через три-четыре минуты Ольга полностью расслабилась, раскинула руки и задышала очень ровно, как во сне. Я видел, что губы психотерапевта шевелятся, но не слышал, что он говорит.

Затем с Ольгой начали происходить странные вещи. Она, как сомнамбула, медленно отодвинула от лица маску, поднялась на ноги и сделала движение головой, словно осматривалась. Но глаза ее при этом были закрыты. Затем она села на корточки и сидела довольно долго, что-то громко выкрикивая. Но звуки не долетали до нас с Борисом. А потом началась кутерьма — Ольга бегала по отсеку, падала на пол, снова вскакивала и очень активно двигалась. Затем, словно устав, она снова уселась на корточки. Доктор сунул ей в руки планшет и стило. Задумавшись лишь на несколько секунд, Ольга начала очень быстро писать и рисовать на планшете, то и дело нажимая клавишу смены страницы. Так прошло не менее часа.

— Во шпарит! — не выдержав, сказал Борис. — Если она пишет не белиберду, а то, что было в тетрадях твоего отца, то скоро мы станем обладателями бесценной информации.

— К тому же запрещенной.

— У нас много чего имеется запрещенного. Семь бед — один ответ.

Еще минут через сорок движения Ольги значительно замедлились. Она писала и рисовала уже с почти обычной для человека скоростью, меняя в минуту не более двух страниц. Доктор внимательно смотрел на рисунки, затем забрал у Ольги планшет и, взяв под руку, снова уложил в кресло. Что-то пошептав над ней, он вывел девушку из транса.

Когда она вышла к нам из звукоизоляционного бокса, на нее было больно смотреть — под глазами темные круги, лицо осунулось.

— Спать хочу, — едва слышно прошептала она.

— Очень рекомендую как можно быстрее предоставить ей возможность для отдыха, — сказал врач. — Попрошу ознакомиться с тем, что она нарисовала.

Он протянул Борису планшет. Мне хватило лишь беглого взгляда на пару страниц, чтобы понять — мы добились успеха. Борис держал в руках торпедный каталог моего отца.

— Это то, что надо, — уверенно сказал я.

Борис довольно улыбнулся и протянул доктору еще один золотой кубик.

— Это за успешно проделанную работу, — сказал он.

— Обращайтесь, если что, — с улыбкой подмигнул нам доктор. — А записи довольно интересные.

— Шантажировать нас вздумали? — напрямик просил я.

— И не думал, — поспешил ответить врач. — Просто людям, которые обладают такими записями, неизбежно рано или поздно понадобится серьезная медицинская помощь. Я имею в виду помощь травматологическую. А я работал с операционными роботами.

— У нас нет операционного робота. Но есть свой хороший доктор. Прощайте.

Вероятность того, что он на нас наведет полицию была низкой. Он понял, с кем имеет дело, и чем это может кончиться.