Шторм

Глава 1

Ливия, военный аэродром Бенгази, сентябрь 2028 года

Старший лейтенант ВКС России Сергей Ефимов по прозвищу Серый

Палатка столовой – наше единственное прибежище в этих раскаленных как печка краях, и даже близость моря не помогает. Пыль и пекло, чахлые пальмы и пожухлые кусты, марево горячего воздуха над ВПП, керосиновая вонь и постоянный гром моторов. Взлет-посадка, взлет-посадка – «Грачей» с «мигарями» сменяют «утята» в компании Су-30, а их - «фурии», то бишь Су-57, и так далее. Утром мы с Женьком проводили наших летунов на свободную охоту, а сейчас пьем чай с халвой и финиками и ждем, когда снова услышим знакомые голоса «изделий-30». Зубчатые края их сопел вносят в пробирающий до кишок турбореактивный рев специфическую кровожадную нотку, а уж когда прождешь одну конкретную машину на земле достаточно долго, начинаешь узнавать ее издалека.

Но вот – чу, слышу пушек гром! – к аэродрому подходят две «фурии» в серо-зеленом «цифровом» окрасе. Наши летят! Сашкин «34-синий» заходит на посадку первым, за ним, как привязанный, идет «38-синий» Богдана. Но что-то в Сашкином рисунке посадки, более резком, чем обычно, мне не очень-то нравится. Ладно, сейчас спрошу.

Огнедышащие, пышущие жаром машины занимают свои места под арками быстровозводимого укрытия, Сашка открывает фонарь, и я подставляю ей лесенку. Она спускается, стаскивает с себя шлем и перчатки – мокрая как мышь, глазищи бешеные. Что такое? Я протягиваю ей полотенце и термос-поильник с чаем. Она вытирает лицо, проходится полотенцем по голове, отчего ее короткие волосы смешно встают дыбом, и торопливо глотает сладкий чай, который терпеть не может, но пьет ради восполнения уровня сахара в крови.

- Ну что, файтер-бомберы? – интересуюсь. – Вы чего какие кривые?

Вместо ответа Сашка давится чаем, и я хлопаю ее по спине, а на мой вопрос отвечает Богдан. Парень тоже на взводе – кажется, он только что осознал, что косая с косой подошла к нему куда ближе, чем он привык.

- Поохотились – пипец! – он качает головой. – Нет, сначала все как всегда, обнаружили колонну бармалеев, отработали. Затем – приказ с КП: найти и приземлить вертушку. Посадили мы ее аккуратненько, место на КП доложили. И тут откуда ни возьмись – «Томагавки».

- Угу, - поддерживает его прокашлявшаяся Сашка. – Авакс навел. Ладно, работаем, РЭБ подключилась, ПВОшники. И тут на нас пара «Рэпторов» - шасть! Навалились на Богдана вдвоем. У меня из ракет осталась одна Р-98, я последний «топор» уже захватила – а тут здрасте, приехали. Я перенацелила ракету на один «Рэптор», и вперед – другого догонять.

- И что? – я поглядываю на нее с любопытством.

- Что-что, - фыркает Сашка в ответ. – Р-98 – гиперзвуковая, зацепилась – не стряхнешь. А я чо, одна пушка осталась, и этот чудик, - она тыкает пальцем в Богдана, – совсем пустой. В общем, я к вражине по рельефу подкралась и ка-ак выскочила у него из-под пуза! Крутанулась вокруг него, - она энергично размахивает руками, показывая, - и сверху навалилась.

Я видел записи ее боев и отчетливо представляю себе, как Сашка ведет «34-синий» над выжженными известковыми скалами, видит высоко над собой врага и взвивается в небо, выцветшее от зноя. Она проскакивает под пузом F-22, делает восходящую полупетлю с переворотом и открывает огонь. Вряд ли пилот «хищника» успел что-то увидеть, кроме серо-зеленой тени над головой.

- На сверхзвуке шла, - нервно усмехается Богдан, - иначе бы не успела. Куда ты ему засадила, Покрышкин?

- В кабину, - Сашка морщится. – Видели бы вы, что наша 30-миллиметровая пушечка с человеком делает – мдэээ…

- Много чего ты там увидела, - я недоверчиво хмыкаю. – Свой хвост не увидела, нет?

- Ну почти, - она пожимает плечами. – Вертелась как черт, но «топор» все равно убежал. Вот гадство! Не слыхал, куда он воткнулся?

Нет, вы только посмотрите на нее. Завалила два F-22 и еще недовольна, что не догнала «Томагавк». Да на этот «топор», кроме нее, охотников выше крыши, начиная от РЭБ дальнего радиуса и заканчивая объектовыми «Панцирями». Приземлили его, без вариантов – смысл за него беспокоиться?

Хотя вот как раз от нее такого беспокойства и можно ожидать. За полгода в Ливии я повадки своего летуна уже выучил: «хочешь сделать хорошо – сделай это сам, не можешь сделать – хотя бы проследи лично». Ох и стремался я поначалу, когда меня к ней определили – ну какой может быть файтер-бомбер из девки… Прекрасный, как выяснилось, а к тому же – матчасть она знает и любит, и «34-синий» ей отвечает взаимностью. Болтали, конечно, что в Академию ее батя пристроил – а хоть бы и так, но в «горячую точку» по блату точно не попадешь, скорее уж наоборот. Мы с Сашкой да Женек с Богданом – не просто первое звено, но и друзья-приятели, так нас на базе и называют - «эщкере», то бишь банда.

- А где вы «томагавки» догнали? – спрашиваю. – Что там за цели?

- Джагбуб, - Сашка хмурится. – Там лагерь беженцев и два госпиталя для местных. Нормальной объектовой ПВО там нет, больно надо кому их бомбить. Но главный вопрос не в этом. «Рэпторы» почему на нас наскочили? Мы по ним не работали. Значит… война?

Теперь я понимаю, почему она такая нервная. Все эти разборки, каких бармалеев можно жечь, а каких нельзя, когда-то должны были вылиться в открытый конфликт. И Сашка без дураков боится, что сбитые ею «хищники» и приземленная ее звеном вертушка окажутся последней каплейй, и вероятный противник перейдет в статус реального со всеми вытекающими последствиями.

За спиной кто-то топает, и мы поворачиваемся на звук шагов. Комполка Николаев собственной персоной пожаловал. С какого перепугу? Вид у него как раз перепуганный: фуражка на боку, глаза круглые. Не успеваем мы ему козырнуть, как он выдает:

- Плохие новости, ребята. Сегодня ночью из оазиса Джагбуб были запущены «Скады» - по Аль-Байда и по порту Марса-Брега. Цели поражены.

- Базы НАТО, - Сашка хмурится. – Ну, «Пэтриот» - какашка, пропустил. А дальше?

- А дальше эсминец УРО ЮСС «МакКейн» и пара подлодок выпустили по Джагбубу шестьдесят три «томагавка»! – Николаев чуть не срывается на крик. – Причем так быстро, как будто ждали повода. А теперь ситуацию выворачивают так, что мы в Джагбубе прикрыли бармалеев, которых там нет. А это значит, вмажут и по нам, а там завертится.

Сашка кивает, вешает на меня полотенце и вздыхает.

- У нас ситуация была, - тихо произносит она. – Когда мы работали по «томагавкам», на нас «рэпторы» выскочили.

- Подсветили вас? – резко спрашивает Николаев. – Или что?

- Стреляли, - отвечает Богдан. – Пришлось ответить. Сашка приземлила обоих.

- Ничего себе! - Николаев чешет в затылке, и его фуражка чуть не слетает. – Как?!

- Одного ракетой, второго пушкой, - криво усмехается Сашка. – Но вы сильно не радуйтесь, Валерий Семенович. Может быть, их нам нарочно подставили, чтобы ситуацию усугубить?

- Аж пару «хищников»? Вряд ли, - тот поправляет фуражку. – Ефимов, Васильев, - это он нам с Женьком, - немедленно подготовьте мне данные объективного контроля с обеих машин. Унгерн, Богдан, вы со мной – напишете рапорта о сегодняшнем вылете. Пусть начальство об этом думает, у него голова большая.

Наши летуны уходят вместе с ним, Женька зачем-то вызывают в АХЧ, а я остаюсь заниматься машинами. Но я не успеваю даже подойти к «34-синему», как вдруг кто-то меня окликает:

- Братан, подойди-ка сюда.

Поворачиваюсь на голос – лопнули бы мои глазоньки, туарег! Точнее, два туарега в темно-синих балахонах и чалмах, с закрытыми лицами, только глаза блестят. Один стоит, вальяжно привалившись к колонне укрытия, второй сидит на брезентовом мешке, перемотанном скотчем, а из мешка торчат ноги в натовских берцах. У сидящего туарега за спиной АК, у стоящего – здоровенная винтовка, закутанная в полосатую тряпку. От удивления я теряю дар речи, хотя рука автоматом тянется к кобуре. Туарег с винтовкой видит это и тихо, но отчетливо произносит:

- Нормально все, братан. Конфетку хочешь? «Мишка на Севере»!

Никак я не ожидал услышать в такой обстановке кодовые слова, которые нам сообщают каждое утро на тот случай, чтобы у всяких местных ихтамнетов не возникали проблемы с нами, а у нас – с ними. Вводное про конфетку и основной пароль – ее название – сегодняшним соответствуют, но я все равно несколько переживаю и предлагаю дополнительную проверку:

- Жевачку будешь, братуха? Зеленая мята.

- Зеленая так зеленая, - Туарег с винтовкой кивает, и я достаю из кармана на чехле планшета белую пластинку – на вид жевачка жевачкой. «Туарег» отрывает от нее уголок и облизывает ее, при этом старательно прикрывая от меня свою физиономию. На пластинке мгновенно проступает зеленый штрих-код, и я считываю его сканером тактического планшета.

Планшет довольно пикает и показывает мне успешный результат генетической экспресс-аутентификации. Вот теперь я знаю, что передо мной никакие не туареги, а самые что ни на есть настоящие бойцы сил специальных операций ГРУ Генштаба, и я обязан не только «не чинить препятствий», но и «оказывать любое запрашиваемое содействие», то есть подчиняться их приказам. Вот я влип…

Не успел я очухаться, как «туарег» с винтовкой командует мне почему-то по-английски и довольно громко:

- Друг мой, запускай двигатели у этой машины, - он показывает стволом винтовки на «34-синий», - и садись в кабину. Я тебе постучу, когда можно будет вылезать. Нам кое с кем надо очень обстоятельно поговорить.

Из мешка доносится придушенный вскрик, а торчащие из него ноги начинают активно дергаться. Я тоже четко понимаю, что именно сейчас произойдет – методы «экстренного потрошения» со времен СМЕРШ не очень-то изменились. Видеть и слышать это мне совершенно точно не стоит, так что я, как приказано, запускаю движки, устраиваюсь в кабине и даже не смотрю по сторонам – занимаюсь данными объективного контроля. Если ССОшники хотят поджарить свою добычу на выхлопе «изделий 30», как сосиску на костре, я ничего не хочу знать об этом.

Тем не менее, когда один из «туарегов» стучит по фонарю кабины и показывает мне, что можно вылезать, заново упакованная в мешок добыча ССОшников вполне самостоятельно стоит у колонны укрытия. «Туарег», которого я проверял, вскидывает на плечо свою винтовку и вдруг спрашивает меня:

- Братан, планшет не одолжишь на пять секунд?

Наши тактические планшеты, подключенные к «боевому интранету» - очень интересная штука. У них масса всяких недокументированных функций, и, кажется, сейчас я увижу одну из них. Так и есть: «туарег» с помощью своей «жевачки» проходит аутентификацию, открывает раздел, который я в жизни не видел, отправляет сообщение и возвращает мне планшет со словами:

- Благодарю! Выручил. Летунье своей привет передавай и благодарность за подгон.

О чем это он? Сашку, допустим, он знает, она у нас такая одна. Но подгон… Это он о пленнике, что ли? Значит, он точно с той вертушки, которую наши летуны посадили в сегодняшнем вылете.

«Туареги» уводят свою добычу в направлении штаба, я провожаю их взглядом и замечаю, что выброшенная ими пластинка с валидированным кодом застряла между стыками бетонных плит. Любопытство кошку сгубило, говорю я себе, но это сильнее меня. Я поднимаю пластинку, восстанавливаю с помощью штрих-кода прерванную сессию и углубляюсь в чтение секретного раздела.

От чтения меня отвлекает примчавшаяся из штаба Сашка. Взъерошенная и злая, она плюхается рядом со мной на ящик из-под ФАБов и кислым голосом сообщает:

- Блин, Серый, тот «топор» упал на детский госпиталь в Джагбубе. Двадцать погибших – местные детки и наша медсестра. Черт…

- Бляха-муха, - я качаю головой. – Как же так КП облажался-то?

- Не облажался, - Сашка тяжело вздыхает. – «Красуха» так сработала. Я фотки из госпиталя посмотрела – страх и ужас. Ты не эту сводку читаешь?

- Нет, - я поворачиваю планшет, чтобы ей было видно. – Тут ССОшники приходили, тебе привет передавали. И кое-что забыли, а я нашел.

- Дай гляну, - Сашка отбирает у меня планшет, начинает читать и меняется в лице. – Ух ты, вот это новости!

- Что? – я пытаюсь заглянуть в планшет. – Ты про сегодняшние «томагавки»? Это провокация была, я правильно понял?

- Правильно, - она показывает мне ленту сообщений. – СКАДы – это работа ребят с востока – ну тех, которые всегда ни при чем. Когда им прищемили хвост на Голанах, они очень обиделись. Так вот, они по-партизански притащили пусковые установки в районы нашего контроля, но тут их запалили твои новые друзья. В результате из Джагбуба наши подопечные ушли, сегодня утром там были только беженцы. А томагавки-то пошли позже – очень неудобно вышло, а с этим госпиталем и подавно.

- Угу, - соглашаюсь я, - наши друзья подавились собственным false flag.

Сашка мотает головой.

- А вот и нет, - заявляет она. – Многоходовочка тут поизящнее. Они отлично знали, что мы собьем ракеты – куда нам деваться, за нами местные. И наши друзья сделали вывод, что приобрели право вмазать и по нам, раз мы помешали ответить за СКАДы и посбивали «топоры».

- Ну да, - я тяну планшет к себе и вчитываюсь в мелкий шрифт аналитической сводки часовой давности. – Николаев тоже что-то про это говорил.

- Смотри-ка, - Сашка подтягивает планшет обратно, - на базу в Аль-Байда прибыл некто с рабочим именем Йохан – видать, большая шишка и шибко секретная. О, смотри-ка, аж целый двухзвездный генерал. Сегодня утром он вылетел на вертушке на встречу с этими, которые ни при чем, а мы его приземлили где-то у Эль-Марджа. Видишь, как раз про нас пишут.

- Точно, - киваю я, - вы его сгрузили в лапки ССО. Я ж говорю, они тут были и какого-то кренделя с собой притащили. Взяли мой планшет попользоваться, а сессию не закрыли, вот мы с тобой это все и читаем.

Мне попадается на глаза сообщение, которое отправил с моего планшета «туарег», и я отмечаю его для Сашки: «Йохан сведения о прибытии стада слонов подтвердил полностью. Маленькое стадо придет сегодня в 20:30, большое в 23:30 по местному времени».

- Что еще за слоны? – я чешу в затылке. – Почему они должны прийти сегодня вечером?

- Давай посмотрим, - Сашка запускает поиск в ленте сообщений, а я слышу знакомые шаги, поднимаю голову и вижу приближающихся к нам Женька с Богданом. Оба навьючены бутылками с водой и компотом, и оба выглядят так, будто им влетело по первое число.

- Вы чего расселись? – с места в карьер интересуется Женек. – Сидите тут, в планшет втыкаете, как будто данные объективного контроля уже сдали. А там Николаев, между прочим, уже икру мечет, хватай мешки – вокзал отходит. Серый, данные объективного контроля сам сдашь, я свою клизму с керосином уже получил, больше не хочу, преогромнейшее спасибо.

- Николаев сегодня и правда какой-то бешеный, - кивает Богдан и чешет мизинцем в ухе. – Я к нему с рапортом, а он с мобилой по кабинету бегает и что-то про слонов бормочет.

- Слонов? – хором переспрашиваем мы с Сашкой, и тот таращится на нас как на сумасшедших. В этот момент лента в планшете снова обновляется, и в ней всплывает сообщение, выделенное оранжевой рамкой: «Воздух!!! Ганнибал с погонщиками слонов в гостях у Евстафия. Ганеша прибывает туда же через три сорок».

- Ганнибал? – переспрашиваю я. – В гостях у Евстафия? Чего? Кто такое Ганеша?

- Евстафий, - Сашка открывает карту на своем планшете и обводит пальцем крошечный островок, похожий на камбалу без головы. – Вот он, Серый, смотри. Это не человек, а очень даже остров.

- Плакида, - читаю я вслух название островка. – И что?

Сашка фыркает на меня.

- Был у христиан такой великомученик – Евстафий Плакида. Вот наши его именем островок и зашифровали. Ладно, запомним по-нашему: квадрат «тридцать три-восемьдесят».

- Допустим, - я киваю, - а Ганнибал с Ганешей тогда кто?

- Вокруг острова – море, - сообщает мне Сашка. – Значит, Ганнибал, который пришел в гости к острову - это корабль. А слоны – это его КР, так получается. Что вполне бьется с Ганешей – это индийский бог слонов. Значит, это очень серьезный кораблик – крейсер или подводный монитор. Тогда Ганнибал – это ЮСС «Маккейн», больше подходящих кораблей в этом районе нет, это и в нашей сводке писали. А погонщики – это руководство операцией, иначе о них и сообщать смысла нет.

- Стоп, стоп, эщкере, вы о чем? – перебивает ее Женек. – Какие в пень слоны? Какие корабли, какие ракеты? Мы что, ждем массированный ракетный удар?

- Ты в АХЧ ходил? – ласково интересуюсь я в ответ. – Ходил. Печеньками загружался, кладовщицам глазки строил – удовольствие получал. А я тут трудился один, совсем один, и тут, однако здравствуйте, ССОшники материализовались. Вот, оставили почитать.

- Прям так и оставили, - отмахивается от меня Женек. – Хорош гнать, Серый! Так не бывает!

- Сам смотри, - я показываю ему на планшет. – Сейчас Санька дочитает – сам все увидишь. Ладно, мне надо машиной заниматься, вдруг чего. Вон, маленькое стадо ожидается вечером.

- И нам придется идти на перехват, - ворчит Сашка, не отрываясь от планшета. - И причем это будет мартышкин труд, потому что после удара по нам и нашим подопечным здесь будет вторая волна – по всем нашим приморским базам. Что дальше будет, всем понятно?

- Угу, - кивает Богдан. – КР-то мы собьем, но, если вмазать в ответ по носителям, нам ответят уже глобально. А если не вмазать, решат, что у нас кишка тонка – значит, опять-таки глобальный удар.

- Точно, - снова подает голос Сашка. – Как раз свежая аналитика пришла. У наших друганов все готово, ждут только отмашки, а она будет. К тому же смотрите, как время выбрано – чтобы по максимуму затруднить нам воздушный ответ. Видели метеосводку? Такой ураганище идет! Со спутников ничего из-за облачности не видно, летать в такую погоду – мдэээ…

Она морщится как кошка, унюхавшая мандарин, и вдруг спрашивает:

- Серый, ты птичку мою обслужил?

- Нет еще! – я мотаю головой. – Зато данные объективного контроля подготовил. А что? Думаешь, придется…

- Шшш! – шипит она на нас. – Слушайте сюда. Если что, я ничего вам не говорила, поняли?

Мы вчетвером сбиваемся в тесный кружок, и наша летунья, тихим шепотом рассказывает свой план. От того, что она говорит, я в шоке, но сашкин план при всей его отмороженности может сработать. Риск колоссальный, но альтернатива выглядит куда хуже.

- Ты уверена? – я все же переспрашиваю. – Ты понимаешь, что с тобой будет?

- Пропадать, так с музыкой, - она невесело улыбается. – Где тут у тебя объективный контроль? Сама флэшку отнесу. А вы давайте готовьтесь.

Она машет нам рукой и убегает в штаб, а мы беремся за дело. Предлог у нас отличный – как раз на днях Николаев нам выговаривал, что мы развели бардак – вот мы типа и убираемся, все раскладываем на места.

А между тем погода портится, поднимается ветер, гонит песок. Пальмы гнутся, и над морем клубятся жирные темные тучи. Где-то там льет ливень, сверкают молнии, и все это вот-вот налетит на нас: «тьма накрыла Ершалаим»…

Но гроза на нашем горизонте появляется раньше, чем ураган. Грохает дверь, и в нашу бытовку врывается Сашка. Лицо каменное, глаза горят, и дуло ее табельного «Витязя» смотрит мне в лоб. Я знаю, что она делает и зачем, но все равно у меня перехватывает дыхание.

- Так, эщкере, - спокойно говорит она, и мы знаем, что она проговаривает это для возможных свидетелей, но все равно у меня мороз по коже. – Вы знаете, что происходит. На генералов надежды никакой. Войну можно остановить, и вы мне нужны. Загрузите боекомплект на «34-синий». Два «Кинжала-Х2», две Р-98, «Белухи», термобарические НАРы. Я вылетаю.

Снаружи уже совсем темно, хлещет песок, начинают пролетать капли дождя. Щурясь и шатаясь под порывами ветра, мы забиваем внутренние оружейные отсеки «34-синего» кусачими малышками Р-98, ставим на законцовки крыльев контейнеры с «Белухами», вешаем на пилоны длинные иглы гиперзвуковых противокорабельных ракет и толстенькие тушки НАРов. Сашка все еще держит нас на прицеле – снимает с нас ответственность за свой вылет.

- Удачи, - тихо говорю я ей, подтаскивая лесенку. – Пусть все получится.

- Спасибо, Сережа, - она сжимает мне плечо. – Не жди меня.

- Э нет, - я мотаю головой. – Так не пойдет. Возвращайся, я тебе два килограмма фиников должен.

- Я тебя прощаю, - она надевает шлем и взлетает в кабину как кошка. Моторы запущены, Сашка закрывает фонарь и выруливает на ВПП. Дождь усиливается, порыв ветра пытается скинуть самолет с полосы, но «фурии» хоть бы хны – она стартует с кровожадным ревом, свечкой взмывает вверх и тут же исчезает в низких тучах. А к нам уже бежит толпа, Николаев хватает меня за грудки и начинает трясти как грушу:

- Ефимов! Пипец и молния! Кто взлетел? Кто разрешил? Какого черта?!

Мы собираемся на КП, и тут два новых сюрприза. Во-первых, Николаев, быстро перетерев с кем-то по спецсвязи, почему-то не приказывает беглой летунье возвращаться. Во-вторых, она, хоть и не отвечает на вызовы по радио, включает онлайн-трансляцию с бортовых камер и дополненной реальности шлема. Мы видим сашкин полет ее глазами.

Сначала она забирается повыше, включает радар и находит цель. Жирная отметка на картинке дополненной реальности – эсминец класса «Арли Берк», россыпь мелких - корабли сопровождения. Цель захвачена, и «34-синий» бросается на прорыв ПВО корабельной группировки, стелется над штормовым морем низко-низко, вспарывая пелену дождя. Сквозь водяную завесу мы видим глазами ОЛС, как приближается эсминец – темная хищная тень в зеленых разводах инфракрасного зрения «фурии».

- А это что? – Богдан вдруг вскакивает с места. – Смотрите, у него дырка в палубной надстройке. И вот еще, гляньте, кто всплыл – «Флорида»! Я ее знаю!

Он показывает на экран, и я тоже замечаю на картинке вторую жирную отметку и всплывшую снизу строку идентификации цели. Тот самый подводный монитор, субмарина класса «Огайо», вышел в надводное положение для пуска ракет. Значит, отмашка из-за Лужи получена, и Сашке пора стрелять. Но почему она не стреляет, чего ждет – неужели пуска?

Да, точно, носовые пусковые контейнеры эсминца выплевывают в штормовое небо первую стаю крылатых ракет, и тут же за дело берутся револьверные ТПК «Флориды». Сашка сближается со стаей встречным курсом, скидывает целеуказание на КП, и вдруг экраны заполняются цветным шумом.

- Это РЭБ, - комментирует Богдан. – Сейчас включится обратно.

Не успевает он договорить, как картинка восстанавливается, но стаи ракет мы больше не видим, только какие-то горящие ошметки мелькают на штормовых волнах. «Белуха» - страшная вещь, особенно с такого близкого расстояния. Зато мы видим, как «34-синий» чуть набирает высоту – Сашке плевать на ПВО, она успеет отстреляться в любом случае, пока «Иджис» эсминца очухивается от удара РЭБ, а погода ее прикроет. «Кинжалы» срываются с пилонов, включают двигатели, исчезают в дождевом занавесе. От них не спрятаться, не защититься, не уйти – одна ракета впивается в палубную надстройку эсминца, вторая – в основание ходовой рубки подлодки. Штормовое небо и море озаряются дымно-оранжевыми клубками взрывов, и оба корабля буквально разрывает пополам.

Мы слышим треск и шуршание, а затем чей-то насмерть перепуганный голос. Кто-то с кораблей сопровождения рвется в эфир с душераздирающим воплем:

- Mayday, mayday! Night witches! Russian pilots! Whatta hell?! Stop! Stop it! Please! Don’t shoot! Don’t kill us! Don’t shoot!

Снова треск, и слышится Сашкин ответ – хриплый голос, полный еле сдерживаемой ярости:

- You shot first, we’ve got a picture. We fixed everything! No more missiles, got it? No more!

«34-синий» на бреющем полете проходит над одним из кораблей сопровождения, зачем-то проходится по его палубе посадочным прожектором (что за хрень у него на палубе - морской контейнер?!) и взвивается вверх, прошивая облака. Сашка идет домой – только бы хватило топлива на посадку, а еще впереди грозовой фронт. Вот он, пирамида грозовых туч, пронизанных молниями. Опасная турбулентность трясет машину, но «фурия» перепрыгивает грозу. Сашка мчится над облаками, и почти полная луна освещает ей путь. Но впереди посадка, а погодные условия здесь у нас отвратительные – самый разгар бури.

- Охо-хо, - бурчит Николаев, уставившись в экран метеорадара. – Как она сядет-то? Свяжитесь с ней, что ли, направьте на Хмеймим.

- Не дотянет она до Хмеймима, - Богдан тыкает пальцем в экран, где дополненная реальность шлема показывает данные бортовых систем «фурии». – Топлива в обрез. Или у нас садиться, или… нет, не вариант.

Я понимаю, о чем он: в такую погоду что катапультироваться, что садиться на воду – верная смерть. Да и не бросит Сашка машину, будет бороться до последнего. Так и есть – она начинает снижение, и мы снова слышим ее в эфире. Голос все еще хриплый, но совершенно спокойный:

- Первый, я пятнадцатый, запрашиваю посадку.

«Первый» - это наша башня. Диспетчер откликается молниеносно:

- Пятнадцатый, Сань, это ты, что ли? Ты откуда взялась, леди Шторм, королева бурь?

Петрович, сегодняшний дежурный диспетчер, у нас бард, и к Сашке неравнодушен, даже сочинил душещипательную балладу о синеглазой валькирии, которой нет равных ни на мечах, ни в полете. Сейчас вот новый эпитет придумал, наверняка опять что-нибудь сочинит и споет под три аккорда на видавшей виды гитаре… Не умеешь ты петь, Петрович, но я с удовольствием послушаю твою новую балладу, если у нее будет счастливый конец.

- Кто же еще, кроме меня… - отвечает Сашка. - Петрович, что там с погодой?

Я уже не слушаю, как Петрович сообщает ей метеосводку, не обращаю никакого внимания на то, как все бегают по штабу и орут. Меня точно накрыли большой пуховой подушкой. Не в силах отвести взгляда, я смотрю на экраны с трансляцией – вот «фурия» опускает нос, погружается в облака. Резкий порыв ветра отрывает камеру с левого крыла, и ее экран гаснет. В трансляции дополненной реальности шлема я вижу, как хлещет по фонарю ливень, и авиагоризонт сходит с ума, дергается, точно в припадке. Но высота все меньше, планки посадочной глиссады наконец встают ровно, и я больше не могу сидеть на месте, хватаю в предбаннике плащ-палатку и мчусь к ВПП – встречать. Женек и Богдан топают за мной, а за нами подхватывается Николаев.

Сквозь бурю доносится знакомый голос «34-синего», в низких облаках появляется свет, и башня зажигает посадочные огни на ВПП. Свет прожектора все ниже, уже видны огни на законцовках крыльев, а вот и сам самолет - темный размытый силуэт. С достающим до костей ревом он проносится над нами, закручивая водяные вихри, и касается полосы. Сашка рулит к арке укрытия, и мы, спотыкаясь, бежим за ней.

Здесь под потолком светят лампы, и не так мокро, хоть и все равно задувает. Сашка ждет нас в кабине с поднятым фонарем, уже без шлема. Я подставляю ей лесенку, она спускается и вытягивается перед Николаевым в струнку.

- Что ты творишь, Унгерн? – устало произносит он. – Вот что теперь будет, а?

- Главное, войны не будет, Валерий Семенович, - спокойно отвечает Сашка и позволяет себе улыбнуться. – Видели, какое кино получилось? Теперь они не посмеют.

- Кино охренительное! – бросает он и яростно скребет в затылке. – С вами-то что делать, отморозки? Самовольный вылет с полным боекомплектом, самовольное применение оружия - пипец и молния! Под арест вашу банду, вот что!

- Их-то за что, Валерий Семенович? – возмущается Сашка, показывая на нас. – Технарей я заставила меня выпустить, а Богдан так вообще не в курсе. Это моя выходка, и мне отвечать.

- Знаю я вас, - хмыкает Николаев и ненадолго задумывается. – Ладно, поступим так. На губе у нас карантин из-за… ммм… дизентерии. Или холеры. Поэтому марш к Унгерн в бытовку. Сидеть тихо, нос не высовывать. Утром по ситуации будет ясно, что с вами делать. Брысь, видеть вас не могу.

По дороге я забегаю к себе, загружаюсь НЗ – кому как, а мне так точно надо выпить. В бытовке Сашка плюхается на койку и смотрит невидящим взглядом, как я выгружаю на стол в крошечной кухоньке-нише свои запасы, режу лимончик, скручиваю пробку с бутылки «Чебоксарской» и разливаю водку по стаканам.

- «Чебоксарская юбилейная», - я показываю Сашке голограмму на красивой литровой бутылке. – Видишь, спецсерия. Берег ее на момент, когда домой полетим, но теперь черт его знает, как все повернется. Лучше сейчас ее выпить… пока можно. Давайте, ребят, по алла грамм.

- По пятьдесят, так по пятьдесят, – Богдан усмехается и опрокидывает стакан в рот. – А теперь, Сань, будь добра, поясни мне… Почему без меня полетела? Всегда же вместе работали.

- Не ревнуй, а, - Сашка делает глоток «Чебоксарской», солит кружочек лимона и отправляет в рот. – Что, захотел кораблик на фюзеляже? Ты не понимаешь? Это отягчающие. Группой лиц, по предварительному сговору… Если им, - она кивает в нашу сторону, - угроза оружием за отмазку может проканать, то тебе – ни под каким видом.

- Да насрать, - бросает Богдан и садится на койку рядом с Сашкой. – Лететь одной – риск, по такой погоде – двойной. Если что, я бы и прикрыл, и отстрелялся. Как мы с тобой всегда делали.

- Если что, утопли бы две «фурии», а не одна, - с кислым видом отвечает Сашка и допивает свой стакан. – Что мне на душе так погано-то, а? Что я не так сделала?

Я разливаю еще по одной, беру сашкин тактический планшет, бегло пролистываю фотки из госпиталя в оперативной сводке. Беглый «топор», потеряв высоту, врезался в легкое строение госпиталя и поджег его двигателем. Двадцать погибших, пятьдесят шесть раненых, которые даже не поняли, что случилось. Детишки, которые ни в чем не были виноваты, которые ждали помощи, а вместо этого на них обрушилась гибель с небес. Первые жертвы войны, которая, даст бог, не начнется, но даже казнь зачинщиков не вернет малышей родителям, а медсестру Иванову - домой. За отсутствием прочей тары я наливаю водки в кофейную кружку и раздаю стаканы ребятам.

- Ну что, эщкере, - говорю, - давайте, не чокаясь… Светлая память.

- Сань, - Богдан опустошает свой стакан, шмыгает носом и трогает Сашку за плечо. – Ты ведь не могла знать, что так выйдет. Ты знала, что я пустой. Спасибо…

- Не за что, - Сашка поднимает на него тусклый взгляд. – Своих не бросаем. Я знаю, что все правильно сделала. И все равно… Погано.

Она опрокидывает свой стакан в рот одним глотком и морщится.

- Переклинило меня, - продолжает она, и ее голос дрожит. – Если применят спецчасть – сколько народу сгорит ни за хрен собачий только из-за того, что какие-то идиоты наверху не могут договориться? Будто мало им террорюг и катаклизмов? Да будь моя воля, собрала бы я всю эту крикливую шоблу на одной барже, вывела ее в район Новой Земли и термобарическими расстреляла!

- Ну ведь ты так и сделала, - я отбираю у нее стакан и ставлю на стол. – Надавала им по рукам, устроила показательную порку. Выиграла время хотя бы. Руководство операцией выбито, пока новых найдут – в любом случае, даже если захотят повоевать, все придется планировать заново.

- Да не полезут они теперь, - Сашка поднимает глаза к потолку. – Прошла прицельная ответка, все ходы записаны, обострять дальше уже не имеет смысла. Теперь лишь бы наши в МИДе раскрутили ситуацию грамотно. Эх, если бы, да кабы…

- Закусывай, - я протягиваю ей галету с паштетом. – Мы-то втроем твой план поняли. И поддержали. Теперь твое кино наверняка президент смотрит.

- Ага, и не один, - кивает Богдан. – Я вот теперь думаю, есть ли способ Саньку отмазать.

- Не-а, - она мотает головой и догрызает свою галету. – Вариантов нет. Да и плевать.

Она тянется за стаканом, и по ее выразительному лицу я вижу – врет она, хорохорится. Да и кто в здравом уме не переживал бы, завалив самому себе на взлете блистательную карьеру?

- За мои погоны не переживай, - она усмехается. – Посмотри на это с другой стороны: лучше в мордовских лесах варежки шить, чем догорать где-то в пустыне. Кто-то должен был это сделать – а кто бы справился, кроме меня?

Гроза ушла, за окном бытовки начинает заниматься рассвет. Вот и утро, которое должно решить нашу судьбу. Я открываю форточку и впускаю свежий воздух в нашу тесную комнатушку.

Стук в дверь показался мне оглушительным. Я резко повернулся, уронил галету и чуть не упал сам. Женек открыл дверь и посторонился, пропуская внутрь троих – Николаева, штатского кренделя с толстой кожаной папкой в руках и очень важного усатого генерал-майора ВКС с орденскими планками в два ряда.

- Сидите, - махнул нам рукой генерал-майор. – Не вставайте, тут и так не повернуться. Гвардии капитан Унгерн, ваш вылет был нынче ночью? Доложите обстоятельства.

- Так точно, товарищ генерал-майор, - Сашка все равно встает и выпрямляется по стойке «смирно». – В результате ночной атаки в квадрате «тридцать три – восемьдесят» при начале массированного обстрела базы Вооруженных сил России успешно поражены две цели: эсминец УРО «ЮСС МакКейн» и подводная лодка «ЮСС Флорида» класса «Огайо». Ракетная атака подавлена РЭБ «Белуха». Служу России!

- Так-так, - генерал-майор задумчиво подкручивает усы. – Вольно, гвардии капитан, я же сказал. Садись и расскажи мне - почему ты решила лететь? Про планшет все знаю, можешь не пересказывать. Давай твои выкладки.

Сашка криво улыбается, но не садится, стоит как стояла, смотрит генерал-майору в глаза.

- Все началось с того, что мы приземлили вертушку, - говорит она. – «Рэпторы» оказались в том районе не просто так – они тоже искали вертолет. Если бы они пасли «топоры», они бы прибыли с северо-востока – а эти выскочили с юго-запада.

- Так, - генерал-майор придвигает себе табурет и устраивается напротив нее, - продолжай. И сядь уже, говорю.

- Слушаюсь, - кивает Сашка и опускается на койку. – Так вот, вопрос – зачем «хищникам» вертушка? Проводить ее они не могут, скорости не те. Зато «хищник» быстрее всех прочих мог бы оказаться на месте посадки вертолета и зачистить его.

- Хм, - генерал-майор подкручивает рыжеватый ус. – Но зачем?

- Чтобы этот двухзвездный Йохан не попался ССО, - объясняет Сашка. – Слишком много знает, а может быть, вообще наш агент. Факт тот, что «рэпторы» вылетели его убрать.

- Угу, - кивает генерал-майор и чешет в затылке. – Какой дальше у тебя вывод?

- Показаниям Йохана можно доверять, - продолжает Сашка. – А Йохан четко и ясно сказал, во сколько какое стадо прибежит, и кто будет стрелять.

- И ты сразу поверила? – генерал-майор сверлит ее тяжелым взглядом из-под густых бровей. – Может быть, это как раз нашим друзьям и надо было? Может, эсминец с утра отстрелялся и шлепал себе на перезарядку на Кипр?

- Нет, товарищ генерал-майор, - Сашка отвечает ему таким же твердым взглядом, – остров Плакида не по пути на Кипр. Если бы «Маккейн» был пустой, он бы сразу пошел на базу Акротири и не ошивался бы на севере. Потом, я посчитала ракеты. Всего сегодня утром было выпущено шестьдесят три КР, стреляли «Маккейн» и две подлодки – «Нью Гемпшир» и «Калифорния». Обе субмарины – «вирджинии блок два», и вот они-то свой боезапас выпустили, так как немедленно пошли на Акротири. Считаем: шестьдесят три минус две дюжины – это тридцать девять. При полной загрузке эсминца «Арли Берк» девяносто КР ему вполне осталось, чем пострелять. А чтобы его усилить, подтянули «Флориду» - у нее 152 ракеты на борту. Она тоже ошивалась недалеко, но в утреннем обстреле не участвовала, а почему? Смотрим метеосводку и видим ответ - шторм с Атлантики. Из-за погоды спутниковое наблюдение невозможно, авакс не отправить. Ситуация тоже располагает: утренние ракеты сбиты, два ни разу ни в чем не виноватых «хищника» тоже, да еще если кто-то стрельнет в эту группировку с берега еще раз – кто сможет поймать их за руку? Вот и решили ковать железо, пока горячо.

- Погоди, - перебивает ее генерал-майор. – Как это – по ним должны были стрелять с берега?

- Якобы с берега, - объясняет Сашка. – На самом деле они где-то нашли «Клуб-К» и затащили его на один из своих корветов.

- Ага, - тот снова теребит усы. – Как про «Клуб-К» догадалась?

- Фотки со спутников, - Сашка показывает на планшет. – Просмотрела сегодня в штабе. Заметила на палубе корвета сопровождения морской контейнер. А когда уходила уже, приметила контейнер на одной посудине и прошла над ней на бреющем – так и есть, открытый ТПК.

- Хорошо, - кивает генерал-майор. – И какой же у тебя был план, когда ты вылетала?

- План… - щурится Сашка. – Сработать средством объективного контроля, ПВО и носителем противокорабельных ракет. Я так подобрала время вылета, чтобы как раз успеть к планируемому времени пуска. Я завалила стаю «Белухой» и отстрелялась «Кинжалами», пока маккейнова «иджис», я извиняюсь, после удара РЭБ хайлом мух ловила.

- Ага, ага, - повторяет генерал-майор и снова теребит свой ус. – А свои выводы ты доложила?..

- Доложила! – вдруг резко перебивает его Николаев и тут же поправляется. – Виноват, товарищ генерал-майор! Капитан Унгерн изложила мне свои выкладки в рапорте, и я дал добро на вылет! Вот, смотрите!

Он лезет в свой тактический планшет, что-то открывает на нем и сует Сашке под нос.

- Да, это мой вчерашний рапорт, - говорит она и тянет себя за волосы на макушке – крайняя степень озадаченности, насколько я ее понимаю. – Но я не…

- Да, - генерал-майор смотрит на нее в упор и подмигивает. – Генштаб очень хотел послать в тот квадрат летунов, но вот погода никак не позволяла. Хорошо, что нашелся доброволец.

- Вы, Александра Романовна, не России послужили, - вдруг выдает персонаж в штатском, и у меня сердце так и ухнуло в пятки. – Точнее, не только России, - он поглядывает на меня и ухмыляется, - правильнее сказать, всей планете. Как полномочный представитель Президента Российской Федерации, я уполномочен сообщить, что за успешное проведение операции по принуждению блока НАТО к миру вы, гвардии капитан Унгерн, и командир вашего полка Николаев Валерий Семенович удостоены звания «Герой России». Вот указ, ознакомьтесь.

Он вытаскивает из папки лист бумаги, протягивает Сашке, и она, вскочив с койки, жадно вглядывается в текст, не веря своим глазам.

Ну ни хрена себе, сказал я себе! Я ничего не понимаю, хоть от радости и готов прыгать до потолка и орать во всю глотку. Николаев то ли решил прикрыть Сашку и сказал, что она действовала по его приказу, то ли потом, когда стало ясно, что дело выгорело и МИД сработал как надо, решил примазаться к ее плану… Но какая разница, если мы победили по всем фронтам? Я искоса поглядываю на Сашку, и вижу, что ее губы дрожат, а по щеке катится крошечная слезинка. Генерал-майор замечает это и протягивает ей платок.

- Ну, гвардии капитан, - добродушно ухмыляется он в усы. – Как «хищников» сбивать и корабли топить, так рука не дрогнула, а тут плачешь. Выдыхай, садись поудобнее и слушай. У меня к тебе очень серьезный разговор.

- Мы пойдем тогда, - Николаев козыряет нам и открывает дверь перед полпредом президента. – В штабе будем, у меня в кабинете.

- Идите, идите, - машет им вслед генерал-майор. – У меня тут разговор важный.

- Слушаю, - Сашка вытирает глаза, опускается на койку, но держит спину прямой. – Новое задание?

- Что-то вроде, - генерал-майор протягивает ей руку. – Для начала будем знакомы: Горянкин Алексей Павлович, военпред КБ Сухого. Так вот, выявил я тут у вас преступное разбазаривание ценных кадров. Прилетел, стал думать, как забрать – а тут такая махновщина. Шпакам можно и не говорить, но я-то знаю, что приказа не было. Кстати, как ты думаешь, что это было? Контролируемая утечка - это да, но вот зачем?

Сашка снова тянет себя за волосы на макушке.

- Ну, - она обводит комнату взглядом, - я так думаю, это была в чистом виде, ммм… игра втемную. Как говорят ихтамнетам – если что, мы вас не знаем. Так, товарищ генерал-майор? Зря, что ли, ССОшники именно к Серому заглянули, открыли ему сессию в раздел разведданных, да еще привет мне передали?

Она шмыгает носом, грустно улыбается, и генерал-майор улыбается ей в ответ.

- Так и есть. ГРУ не успевало никого убедить в Москве, что это все, приплыли, начинается глобальный конфликт, понимаешь? Поэтому они стали искать того, кто сумеет разобраться и дать шоу Москве и всему миру заодно. Они быстро нашли тебя, подсунули всю нужную информацию, и кто их знает, может, и «топор» тот в Джагбубе не просто так упал туда, куда упал. Так вот, ты понимала расклад и тем не менее пошла на это – почему?

Сашка вздыхает:

- ГРУ никогда не станет играть в такие игры без шансов на успех. Урок Зорге мы все выучили. По приказу или нет, лететь-то все равно мне.

- Во нахалка, - качает головой Горянкин. Ты этому белогвардейцу, основателю Монголии, не родственница случаем? Ну что ж… надо брать, я так думаю.

- Что? – переспрашивает Сашка несколько растерянно. – Не поняла Вас… Алексей Павлович.

- А чего тут понимать, - хмыкает Горянкин. – После такой партизанской выходки вас в лучшем случае раскидают по гарнизонам, в худшем – выпрут на гражданку. Зачем вашему комдиву этакое шило в заднице? Вот я и думаю, хватит вам, эщкере, бармалеев бомбить, заберу я вас к себе. И вам хорошо, и вашему начальству спокойно, и я не в обиде. Хотите верьте, хотите нет, но вы мне очень нужны.

- Хорошо, Алексей Павлович, - поймав умоляющий взгляд Богдана, Сашка улыбается своей самой очаровательной улыбкой. – Все понимаю. Не беспокойтесь, доверие оправдаем. Богдан ни в чем не хуже меня, Ефимов с Васильевым – рукастые и матчасть знают отменно. Мы ваши, берите всех четверых, не пожалеете.

Горянкин снова сверлит ее взглядом и подкручивает усы.

- Вот и ладушки, - наконец выдает он, хитро смотрит на нас и встает с жалобно скрипнувшей табуретки. – Только учтите, бандюки, дышать будете, как я скажу – ясненько? А если все себе уяснили - собирайтесь, летуны, на все про все даю час. Со мной полетите. Пассажирами! Вас, пьяных, в кабину пускать нельзя.

- А мы? - непроизвольно выскакивает у меня, и генерал-майор снова ухмыляется.

- Я же сказал, - говорит он и грозит мне пальцем. - Не тупи, гвардии лейтенант, а то передумаю. Приказ про час на сборы тебя тоже касается.