Щенки

Глава 1

Ночь, ближе к рассвету.

Аванпост в Мохаве. Из глубин Пустоши пришла пыльная буря, а вместе с ней - Легион. Противник под прикрытием темноты и песчаной бури вырезал дозорных и начал ночной штурм. Легионеры ворвались вовнутрь укреплений. В амбразуру центрального ДОТа враг закинул вещмешок со взрывчаткой - взрыв расколол бетонную коробку изнутри, превратив ее в братскую могилу. Вспышки выстрелов в кроваво-красном облаке пыли и песка, густом как кисель. Рукопашная. Общий хаос. Легионер сбил меня с ног, навалился сверху, лезвие скользит по броне. Выстрелом в упор разорвал ему живот - кровь и потроха обжигающе горячим комом вываливаются прямо мне на ноги. Его рот раззявлен в беззвучном вопле, но звука нет. Это опять контузия. Тишина такая, что уши закладывает. Только коммуникатор на руке вибрирует как безумный - Боевая тревога! Боевая тревога!

Открываю глаза. Опять этот сон. Сердце колотится как сумасшедшее, все тело в поту.

Я в лавке. Нью-Вегас, Фрисайд. Лежу на полу, на армейском спальнике, в своей старой броне, кираса мемориальной плитой лежит на груди. Наградной лазер - старый друг - всегда под рукой.

Пит-бой на запястье продолжает вибрировать. Без звука. Только вибрация и тускло-зеленая надпись: Нарушение периметра. Нарушение периметра.

Выключаю. Вслушиваюсь, выкручивая чувствительность наушников на максимум. Мир вокруг становится громче, четче, объемнее.

Ночной ветер гонит песок по бетону за стеной - это Пустошь пытается нас всех сожрать, каждый день, тут все в порядке. Крысы копошатся в подвале, будто роют туннель прямо подо мной - их время еще не настало, я пока жив. Но поверх этих звуков - другой. Металлический. Тонкий.

Звяканье отмычки в замке входной двери.

И - осторожный шорох ног по песку и асфальту. Сдавленный шепот снаружи.

Не шевелюсь, рано. Лежу в темноте, слушаю, по привычке зажмурившись и опустив бронезабрало.

Замок сдавшись, беспомощно щёлкает. Дверь приоткрывается почти бесшумно, без звона колокольчика - должно быть, они придержали его рукой. Похоже, они стоят плотной группой, все около входа - стадо, необученное мясо. Дверь открывается еще шире - так, чтобы можно было протиснуться в проем.

Тихий звон металла по металлу - это натянутая проволока растяжки сдернула чеку с гранаты на входе и - почти сразу - резкий хлопок взрывателя.

Взрыв! Осколки хлестнули по лавке. Вспышка в ночи слепит даже сквозь закрытые веки и светофильтры.

Тротиловая гарь, дым и легкое давление в ушах - спасибо наушникам, спасли от временной глухоты.

Пора! Рывком - тишина уже не нужна - переворачиваюсь на живот, лазер в руке.

Слышны крики боли - как сквозь толстый слой ваты. Это нормально, сейчас наушники откалибруются и звуки вернутся.

Шустро, словно паук, перебирая конечностями, на локтях и обрубках ног выползаю из подсобки к прилавку. Там, за хлипкой деревянной конторкой, спрятано укрытие - баррикада из кирпичей в несколько слоев, прикрытых мешками с песком.

Не пытаюсь выглядывать, это пока что лишний риск. Опора на локтях, культи ног в стороны, корпус прижат к полу, насколько позволяет кираса. Лазер в правой руке. Левая поддерживает. Высовываю ствол правее от забронированного прилавка.

Лазер шипит, ярко-алым лучом прожигая воздух и тела грабителей. Запах озона смешивается с тротиловой гарью. Расходую батарею безжалостно - не время экономить. Длинные выстрелы вслепую, на звук, в дым, в крики, еще, еще, еще один.

Хорошо. Пора оглядеться.

Быстрый взгляд слева и снова в укрытие. Двое в проходе: смятые взрывной волной, порванные осколками, изрезанные лазером. Одно тело еще дергается в последних судорогах. Третье - снаружи, напротив входа. То ли оно агонизирует, то ли пытается встать, сбежать - неважно.

Смещаюсь на локтях. Выглядываю вправо. Лазерный луч перечеркивает тело третьей цели, его усилия, его жизнь. Последняя, предсмертная конвульсия.

Контрольные выстрелы по умирающим в проходе, один, второй. Прячусь, замираю и слушаю.

Шорох отползающего тела, сдавленный стон - это четвертый, снаружи и справа, пытается уйти вдоль стены. Я, словно кошмарное насекомое, стремительно ползу к выходу - по крови, по мертвым телам, по осколкам стекла, по луже мочи. Наушники усиливают даже самые тихие звуки улицы: шорох одежды по бетону и песку, прерывистое дыхание - последний из оставшихся в живых пытается спастись.

Прикрываясь наплечником и мертвецом как щитом, коротко выглядываю из-за двери: девчонка. Она отползает, отчаянно отталкиваясь одной ногой, другая нога неловко волочится по бетону, оставляя за собой кровавый след. Слышу ее срывающийся шепот, полный боли и паники: Мама... мамочка... пожалуйста...

Лазер шипит, выжигая. Тишина.

Отползаю обратно к прилавку. Не зря у нас в учебке говорили, что рейнджеры лучше ползают, чем ходят. Проверяю лазер - заряд еще есть, отличный ствол, офицерская модель, но лучше сменить энергоячейку. Руки делают это сами собой, на ощупь, пока глаза контролируют вход.

В лавке воняет сожжённым мясом, горелой одеждой, взорванным тротилом и приятно пахнет озоном - как после грозы. Знакомый букет. Слишком знакомый.

Жду. Минута. Две. Пятнадцать. Ни звука, тихо как на кладбище.

Никого.

На ночном небе ярко горят звезды, делая темноту у моих дверей еще гуще. Возвращаюсь к мертвым, обшариваю убитых. Двое парней и две девчонки. Все подростки, лет по 14-16. Совсем щенки, почти дети. Роюсь в карманах и сумках. Пара битых жизнью револьверов, обрез в плохом состоянии, ножи, набор отмычек, немного воды, отличные ботинки, крепкий рюкзак. Ползая на улице, чувствую себя будто под прицелом - давно я не выходил из лавки. Или, вернее сказать, не выкатывался? Кое-как выталкиваю два трупа из дверного прохода наружу, к остальным мертвецам. Проверяю датчик движения у входа - цел, работает. Закрываю дверь. Вновь ставлю растяжку - ночь еще не закончилась. Вкручиваю запал взрывателя в новую гранату, привязываю проволоку к чеке, отгибаю фиксатор. Привычные ежевечерние манипуляции. Сегодня вот пригодилось.

Надо отмыться и убрать броню - утром придет шериф. Угощу его кофе.

Лежу на спальнике. Не спится. Пол жёсткий, прохладный, привычный. Я почти всегда сплю на полу. Мой позвоночник, в свое время разбитый весом тяжелой брони, не любит мягких кроватей. Инвалидная коляска стоит рядом с ненужной койкой. За разбитым окном светает.

Эти щенки - дешевка, пустынная шваль - меня бы не пожалели. Я-то уж точно их не пожалел. "Мама... мамочка..." Интересно, ее мать еще жива? Или она - как и большинство из нас - звала ту, кого уже не могла дозваться?

Солнце встает - новый день начинается. Старые ожоги на ногах болят все сильнее. Я все еще жив.

Конец.