Рассвет над Омутом

Рассвет над Омутом

— Извините, у вас не найдётся свободной минутки? Меня зовут Нин Синьюэ. Я провожу курсовой ономатологический соцопрос. Как вас зовут?

Серию предложений, которые на одном дыхании протараторила симпатичная китаянка с блокнотиком, юноша японской наружности, казалось, пропустил мимо ушей. Он так и остался стоять как изваяние, рассеянно глядя куда-то вглубь толпы на одной из оживлённых улиц Пекина. Одетый в гражданское наёмный убийца не был готов отвлекаться на бессмысленные опросы — он вглядывался в лица вдалеке, совершенно не обращая внимания на то, что происходило прямо под носом.

Мысленно отсчитав семь секунд, Синьюэ пришла к заключению, что по какой-либо из тысяч причин во вселенной длинноволосому иностранцу нет дела до участия в опросах. Могло статься, что он не понимал по-китайски. А то и вовсе глухой. Чиркнув по-быстрому пару слов в блокноте, она перевернула страницу, с сожалением вздохнула и, тряхнув завитыми в крупные локоны волосами, вежливо поклонилась юноше.

— Извиняюсь, что побеспокоила. Желаю вам изумительного дня.

И только когда в боковое зрение наёмника попали взметнувшиеся вороные локоны, он вышел из охотничьего транса.

— А?.. — выдохнул он так, будто вынырнул из пруда; его лицо приобрело более осмысленное выражение.

Удивленная такой реакцией Синьюэ застыла с полуоткрытым ртом, а юноша тем временем прокрутил в голове её ранние фразы.

— Гендзо, — наконец сказал он, встретив прямой взгляд Синьюэ. — Меня зовут Гендзо.

Округлое личико, большие глаза в обрамлении пушистых ресниц, небольшое количество макияжа, в которое входил розоватый блеск для губ — девушка с блокнотом была определённо миловидна. Однако на первый взгляд мало чем отличалась от сотен и тысяч других миловидных дам её возраста (Гендзо прикинул, что она его ровесница). Правда, не все миловидные дамы её возраста одевались в строгий чёрно-красный юбочный костюм под стать бизнес-леди.

— Так вы и правда японец? — просияв, поинтересовалась Нин Синьюэ, когда к ней вернулся дар речи.

Гендзо кивнул.

— Не самое часто встречающееся имя в Японии, — с долей гордости за собственные познания заметила она. — Но и не самое редкое. Как вы пишете своё имя?

Пролистнув ещё страницу, она протянула ему блокнот и карандаш. Юноша не спеша вывел на бумаге два незамысловатых иероглифа.

— Лингвистка? — праздно спросил Гендзо, проводя последнюю черту так, будто подписывал смертный приговор серийному маньяку.

Блокнот вернулся к улыбающейся хозяйке.

— Лингвистика для меня — больше увлечение, чем профессия, но знания приходятся очень кстати в культурологии и антропологии.

— Хм, — понимающе хмыкнул наёмник и засунул руки в карманы чёрных джинсов.

— А, позвольте поинтересоваться, где вы росли? — поступил очередной вопрос. — У вас очень хорошее произношение.

— Ганьсу. Чжанъе, — скупо ответил он, подозревая, что вся соль в северокитайском акценте, который умудрился проскользнуть в одном из немногих слов в этой спонтанной беседе.

— Милое местечко — моя бабушка оттуда, — мимоходом бросила студентка, опустив глаза на блокнот и рассматривая иероглифы. — Последний вопрос! Вы не в курсе, почему и кто дал вам это имя?

Убийца мог честно сказать «нет» и покончить с разговорами. Впрочем, он уже сделал заметки касательно данной локации для грядущей охоты; до сходки с партнером по делу оставалось ещё несколько часов, так что спешить было некуда. Заодно предоставлялась возможность выяснить, не являлась ли «опросница» чьим-нибудь шпионом. Все эти вопросы о родителях, происхождении... Акцент на иностранной внешности, придирчивое разглядывание почерка... А ведь удобный способ вычислять слегка отбившихся от цивилизованного мира наёмников. Настолько ли прост этот невинный опрос?

Паранойя уже давно стала частью профессии Гендзо.

— Мои родители почитали творчество историка-новелиста Мураками Гендзо, что и послужило причиной выбора имени.

Юноша одарил внимательно слушавшую Нин Синьюэ призрачной тёплой улыбкой. У него не было никого, за исключением общины наёмников; его настолько рано отняли от родителей, что он их и не помнил. Наблюдая впоследствии за процессом набора «свежей крови» в клан, он мог с уверенностью заключить, что его, как и прочих рядовых членов клана, просто выкрали из родительского дома. Либо обманом взяли из какого-нибудь интерната.

Единственным развлечением у Гендзо были книги — он часто в перерывах между работой, остановившись в том или ином городе, заходил в первую попавшуюся библиотеку и читал. В клане его окрестили «Йэньлуо», что значило «бог мёртвых», но во время поездок по городам велели представляться как «Итама Гендзо», если случалась нужда. Подозрительная специфичность? Скорее всего, не стали мудрить с «псевдонимами» и оставили на этот случай имя, данное при рождении.

Иногда, прохаживаясь меж стройных рядов художественной и исторической литературы, Гендзо сосредоточенно листал телефонную книгу, подхваченную тут же, в библиотеке. Правда, искать свои корни таким образом было сложнее, чем найти иголку в стоге сена.

— Они как-то говорили, что давно планировали назвать так первого сына, — добавил он, выдержав паузу, будто вспоминая.

Понравившееся имя, имена родственников, имена знаменитостей... Подобный сценарий встречался очень часто. Так заметила про себя девушка, делая пометки в блокноте. Оторвавшись от записей, она дружелюбно посмотрела на юношу. Всё так типично и в то же время странно. Она нутром чуяла, что с этим человеком стоило быть настороже. К тому же, пока Синьюэ не смотрела на него, тот цепкий взгляд она ощущала всем телом.

«Невинный ягнёнок...» — подумал Гендзо, не отрывая от Синьюэ глаз. Ему очень хотелось ошибиться в подозрении, что под таким дружелюбным и тёплым обликом скрывалась хладнокровная гадюка из какого-нибудь вражеского синдиката.

— Ваши родители, должно быть, вас сильно любят, раз так щепетильно подошли к выбору имени, — жизнерадостно и с нежностью в голосе подметила она. — Интересно, конечно, узнать, чем живет каждая отдельная семья, но я обещала, что это последний вопрос... Спасибо вам большое.

«Лингвистка» вежливо поклонилась, прижимая блокнотик к груди.

— Родители, назвавшие свою дочь «Синьюэ», новой луной, несомненно, очень романтичные люди... — произнёс Гендзо.

Грусть в его голосе заставила студентку резко вздрогнуть и выпрямиться. Гендзо стоял перед ней в смиренном поклоне в пояс. Дочери «романтичных людей» это зрелище показалось слишком архаичным для современного Пекина. Театральность или воспитание? Но в какой современной семье стали бы так раболепно кланяться?

— Да ладно вам, хватит! — воскликнула она шёпотом, быстро оглянувшись по сторонам, и тронула юношу за плечо, побуждая выпрямиться. — Спасибо, конечно, но... неудобно-то как!

Гендзо непринужденно усмехнулся, разгибаясь.

— Не удержался. Многих ещё опрашивать?

Синьюэ машинально посмотрела на часики на левом запястье и собралась было ответить, но вместо этого спросила:

— А что?

— Хотел взять пару эклеров себе и товарищу по квартире. Мы могли бы поужинать в той булочной.

Синьюэ обернулась в направлении, куда указывал палец юноши: упомянутая булочная находилась через проспект напротив, гордо сияя строгими белыми буквами: «Comptoirs de France». В переводе с французского броское наименование звучало менее пафосно: «Столешница Франции». За стеклянными стенами красовались витрины с тортами, кексами и прочей булочно-кондитерской роскошью. «Столешница» славилась далеко не одними ценами: те же эклеры в любом другом месте стоили бы втрое дешевле. До студентки донесся тёплый и нежный запах сливочного масла и карамели с пьянящими оттенками бурбона. Булочная кишела людьми практически в любое время суток, особенно под конец рабочего дня — желающих подарить себе утешительный приз в виде экзотического пирожного (а то и целого торта) там всегда хватало. Наёмник правильно предположил, что наличие толпы значительно уменьшит осторожность Синьюэ. Та было приоткрыла рот, чтобы, вероятно, напомнить о грабительских ценах, но Гендзо опередил её.

— Я угощаю. — он игриво подмигнул ей. — Ассистентам хирургов неплохо платят.

Соврал он только наполовину: платили таковым ассистентам действительно солидно, вот только ассистентом он не был, хоть и учился на нейрохирурга заочно.

— Ну-у... — она в шутку замялась, теребя ремень сумочки. — Ладно!

Не предложив руки, не дожидаясь, пока она последует за ним, «бог мёртвых» поманил её кивком, после чего резко развернулся и направился к ближайшему пешеходному переходу. Пару секунд Синьюэ смотрела вслед стремительно удалявшейся фигуре в чёрных джинсах и ветровке поверх простенькой сизой футболки, чей подол небрежно выбивался из-под куртки. Затем решительно двинулась за ним, будто нарочно держась на расстоянии примерно семи метров (счастливое число как-никак). У входа «Столешницы» Гендзо остановился, придерживая дверь и пропуская нескольких покупателей, прежде чем Синьюэ поравнялась с ним.

— Эм... Спасибо... — смущенно произнесла она, переступая порог.

Наёмник слабо улыбнулся и отпустил дверь.

Он тайком следил за каждым её движением: как она подтягивалась на цыпочки у витрины, как разглядывала десерты и меню, как придерживала сумочку, чтоб та не билась о стекло. Уж если и допустить, что она — не шпион или мастер единоборств, чёткость её движений была скорее признаком фотомодели или гимнастки, чем лингвистки. Однако, когда они уселись за столик — каждый со своим набором пирожных и чашкой кофе со взбитыми сливками, — он всё же позволил себе немного расслабиться. Отбросил на несколько мгновений подозрительность и искренне посмеялся над тем, как Синьюэ подцепила носом клочок сливочной пены, отпивая из чашки. Порой он забывал, как быть человеком, и подобные ситуации, пусть и крайне редкие, возвращали его в мир живых. Он подал ей салфетку, хотя у Синьюэ и своих на подносе хватало. Она было протянула ладонь, но в следующий момент, лукаво усмехнувшись, уткнулась в протянутую салфетку носом, стирая сливки. Гендзо лишь неопределенно хмыкнул и положил узорчатую бумажку рядом с её блюдцем.

— Внезапные приступы странности — это тоже часть социальной аналитики? — беззлобно поинтересовался «ассистент хирурга» и, вернув своё пирожное на тарелку, слизнул с большого пальца разноцветный крем.

— Ну... Почти... — тихо призналась Синьюэ, слегка краснея в области ушей. — Я знаю, многие ропщут на работу, стресс, неурядицы в семье... Но эта адская учёба и курсовые... Ух!

На последнем слове она в отчаянии хлопнула себя по щеке, после чего упёрлась подбородком в ладонь и задумчиво посмотрела на Гендзо.

— Знаете...

— Давай уже на «ты», — с улыбкой предложил он, ломая японские предубеждения касательно фамильярности с незнакомцами.

— Знаешь, — согласно продолжила девушка, — бывает интересно послушать о жизни других людей, совершенно незнакомых, и как бы позаимствовать на время их быт и жизнь. Тогда и в собственной жизни прибавляется красок.

«Представить, что они — это ты, и на мгновение почувствовать себя нормальным...» — проскользнуло у наёмника.

— Ты поэтому подалась в культурологию? — хмыкнул юноша и опустил взгляд в чашку, помешивая содержимое гравированной ложкой. — Почему б не в психиатрию, например?

Синьюэ коротко и мило рассмеялась в кулак.

— Каждый день выслушивать чьи-то жалобы как-то утомительно, — пояснила она и вдруг с оживлением уставилась на собеседника, будто тот проделал изумительный фокус с картами. — Вот ты, например! Ассистент хирурга. У тебя на работе, готова поклясться, ни дня без какого-нибудь курьёзного события! Кто-то там проглотил пинцет, пытаясь выудить чешуйку воздушной кукурузы, у кого-то другого — перелом позвоночника из-за подвернувшейся ноги, хотя он на протяжении восьмидесяти лет курил как паровоз и при этом был здоров как конь. Конечно, смеяться над этими людьми нехорошо, но сами-то их ситуации так ироничны и забавны!

«И вот так, в одно предложение ты описала степень жизнеспособности среднестатистического обывателя...» — подумал Гендзо, с интересом глядя собеседнице в глаза.

— Так, посмотрим... — задумчиво начал юноша, водрузив локти на стол и переплетя перед собой пальцы.

Он скользнул по лицу Синьюэ лукавым взглядом, мельком глянул на сумочку, потом на короткие ухоженные ногти, покрытые перламутрово-розовым лаком в тон помаде, затем на легкий загар, после чего вновь уставился девушке в глаза.

— Ага! Я знаю эту игру, — с заговорщицкой улыбкой заявила Синьюэ. — Дерзай!

— Двадцать лет, — произнес Гендзо, нагло нарушив всемирные правила об озвучке женского возраста. — Из хорошо обеспеченной семьи, которая, впрочем, живёт в пригородной зоне. В Пекине около двух лет, с редкими визитами в родительский дом. Подрабатываешь в приёмной крупной организации вроде банка. Хочешь вырваться из страны.

— Вырваться из страны тут хочется многим, — усмехнулась студентка и хитро прищурилась. —А в общем — браво. Частенько наблюдаешь за людьми, значит...

— Мгм. Порой в не самых желанных обстоятельствах, — согласился наёмник. — Твоя очередь.

— Двадцать два года. Средний класс. С родителями либо не в близких отношениях, либо случилось что-то прискорбное. Учёбу завершил в одном из городов-спутников, в Пекине от силы месяц. Если и работаешь, то недавно, расходуя, скорее всего, накопленное в студенческие годы или наследие.

Всё это она произнесла будто читала с листа, неотрывно глядя на Гендзо.

— Так что в следующий раз угощаю я, — завершила Синьюэ.

Гендзо изумленно приподнял брови. Это что, намёк на повторную, но уже не случайную встречу, возможно, романтического характера?

— Кхм... — «ассистент хирурга» прочистил горло и поднёс к губам чашку с кофе.

Пока он делал глоток бодрящей жидкости, уставившись в остатки пирожного на тарелке, Синьюэ осознала, что сболтнула что-то поистине неуместное для первой встречи, к тому же со случайным прохожим.

— Это... — она замялась, снова краснея. — Я имела в виду, чтобы отблагодарить за приятный, хоть и вредный для фигуры ужин. Дико, дико извиняюсь!

Гендзо издал сдержанный смешок и поднял взгляд на покрасневшие уши девушки, которые она тут же спрятала под кудрями.

— Двадцать один. Родителей лично не помню. Воспитывался дедом. Учёбу я ещё не окончил, но мне позволили помогать в клинике — по знакомству и за хорошие отметки.

Девушка немного успокоилась и пригубила стакан с водой.

— Насчёт «следующего раза» ничего обещать не могу — график хаотичный, — извиняющимся тоном закончил убийца.

— Эх, жаль... — с грустью вздохнула Синьюэ.

Она тоскливо посмотрела на залитые маревом заката комплексы международной выставки по другую сторону шоссе.

— Пора домой — зубрить и подводить итог опросу? — осведомился Гендзо.

— Да, пожалуй, — нехотя согласилась Синьюэ. — В компании книг, записей и пары светлых воспоминаний.

«Друзей нет, — вынес вердикт наёмник. — Впрочем, неудивительно, хоть и парадоксально: начинающий культуролог безо всяких связей с самими людьми. Пытается побороть собственную социофобию?»

— Телефон, пейджер? — невинно поинтересовался Гендзо, разглядывая остатки кондитерской роскоши за витриной.

— Ручка, блокнот? — имитируя его тон спросила Синьюэ, праздно оглядев стены булочной-ресторана и шаркнув каблучком.

Гендзо повернулся к ней лицом и улыбнулся.

— Я запомню.

Без Сожалений

Скомканная чёрная безрукавка летучей мышью полетела в дальний угол комнаты, где уже валялось несколько пар мужского нижнего белья, носок и коричневое полотенце с едва заметными пятнами крови. Владелец «летучей мыши» же продолжал исполненную эпитетов войну с одеждой, теперь устроив разборки с тугими петлями джинсов. Багровые драконы на его татуировках будто оживали, извиваясь по рельефу вздымавшихся от непомерных усилий мышц.

— Китайское, мать его, качество.

— Петли предполагается подрезать, если пуговицы не проходят, — хмыкнул недавно подвергнутый соцопросу «ассистент хирурга», перелистывая страницу романа пера Мураками Гендзо.

— Что ты там опять читаешь? — с лёгким укором спросил татуированный, наконец расправившись со штанами.

— Похождения Сасаки Кодзиро.

— А, японское, — понимающе кивнул мужчина. — В конце все умирают. Вернее, убивают друг друга или совершают массовое сэппуку.

— Умирает только Кодзиро, — безэмоционально бросил Гендзо, мельком взглянув на последние пару страниц. — Судя по вступлению, объект ты нашел, но он тщательно охраняется?

— Ага, а судя по дорогущим пирожным на столе, ты нашел девушку, но она уже замужем, — издевательски ответил собеседник — сообщник.

Учитывая средний возраст новобрачных девиц, напарник имел все шансы оказаться правым.

— Не замужем, — таинственно улыбнулся Гендзо и махнул рукой в сторону пирожных. — Не отравлено. Наслаждайся, Яцзы.

Кличка «Яцзы», сотворённая из китайского дракона-убийцы, идеально сочеталась со всем, что в совокупности представлял из себя Гуань Мэн. Татуированный не заставил себя просить дважды и с готовностью ухватил первое попавшееся из красивой полупрозрачной упаковки — небольшое и практически кубическое бисквитное пирожное с меренговой розочкой. Утончённая композиция заставила «дракона» повременить с варварским поеданием и оценить усилия кондитеров и пекарей. Он сделал глубокий вдох, окунаясь в глазурный мир первых встреч и долгих впечатлений.

— На мне, значит, репетируешь? — по-чеширски оскалился он, осторожно откусывая лепесток розы.

— М-хм, — согласно озвучил юноша.

— И кто кого нашел? — полюбопытствовал Яцзы.

— Она.

— М-хм, — ехидно передразнил «дракон» и затолкал лакомство целиком в рот.

Секунд десять он со смаком разминал божественный десерт во рту.

— По крайней мере, голодной ты её не оставишь.

Гендзо только фыркнул в книгу, не став озвучивать своё мнение насчёт контингента, в котором обычно пребывал Яцзы. В конце концов, они отчитывались перед одним начальством. Прихватив ещё одно пирожное, с мятно-лимонным запахом, Яцзы пинком подтолкнул табуретку к Гендзо и уселся на неё, закинув ноги на кофейный столик прямо перед книгой товарища. К счастью для последнего, просторные «семейки» скрадывали первичные признаки половой принадлежности «дракона». Яцзы невероятно легко вписывался в меняющийся мир.

— Учитывая охрану и то, сколько нам придется возиться с ними и, впоследствии, с их трупами, гораздо выгоднее выкрасть его дочь и шантажировать, — между делом выдал полуобнаженный «дракон».

— Дочь? — Гендзо вздёрнул бровь, подняв взгляд на сообщника. — У нас в досье только два сына, которые постоянно при папочке.

— Внебрачная, — пожав плечами признал тот. — Дело было за несколько лет до брака по договорённости, он обрюхатил менее обеспеченную, но более покладистую девку, от которой до сих пор без ума. Угадай, какой ребенок у него любимый?

— Это всё ты узнал в публичном доме? — криво ухмыльнулся Гендзо, откладывая книгу.

Яцзы самодовольно оскалился, протянув правую руку к лампе. На кончиках озарившихся алым ореолом пальцев будто бы показались когти.

— Дай им шанс излить душу, и вот она, вся их жизнь — как на ладони.

— Хм. Он анонимно шлёт дочери подарки, хотя нисколько не помогает её матери выбраться из блуда? Что-то не вяжется в этой истории.

— Йэньлуо, — «дракон» укоризненно покосился на собеседника, — она прачка. Пожалуй, самое реалистичное, что он смог для неё выбить, учитывая её.. кхм.. резюме.

— Имя, место, время? — сдавшись перед методами Яцзы выдохнул Гендзо.

***

День, казалось, длился вечно. В углу на этот раз вместо грязной одежды валялся пустой пакет из «Столешницы». Яцзы сидел у окна, задумчиво покуривая самокрутку. Рядом с ним, будто излюбленный питомец, лежал мобильный телефон. Очевидно, «дракон» ждал звонка. Гендзо провёл точилом по лезвию кинжала и взглянул на дверь ванной, из-за которой донёсся очередной тихий шорох.

— Два миллиона долларов, купюры номиналом в сотню... — произнес Яцзы. — Резонная сумма для выкупа.

— И для целого наряда пекинской полиции, — сквозь зубы добавил Гендзо. — Ты же не думаешь, что «великий» президент корпорации станет выполнять абсолютно все указания каких-то вымогателей?

— Нет, конечно. Но свита будет держаться на приличном расстоянии, так что снайперы гарантированы.

Юноша возвел очи к потолку: похоже, потенциальных снайперов партнёр легко и непринуждённо повесил на него, как и на всех предыдущих совместных операциях. Яцзы усмехнулся реакции напарника.

— Часа через два спохватятся. Иди, купи какой-нибудь фотоаппарат, — небрежно бросил он, гася сигарету о подоконник. — Будем играть по правилам.

Гендзо отложил кинжал и молча направился к двери.

— И сигареты, — чуть громче добавил вдогонку Яцзы. — Можешь не спешить.

Спустившись с четвёртого этажа, Гендзо позволил себе вдохнуть полной грудью. На дворе стояла чудная осенняя погода; с наступлением сумерек город оставался шумным, но тон ощутимо менялся. Жужжание и грохот постепенно уступали сцену низкочастотному гулу автомобилей и оглушительным взвизгам сирен. Гендзо некоторое время стоял как вкопанный, глядя на круглосуточный магазин за перекрёстком. Поразмыслив над тем да над этим, он решительно направился к телефонной будке неподалёку.

В безупречно чистой и аккуратной однокомнатной квартире раздался звонок. Затем второй. Не дожидаясь третьего звонка, девушка в бордовом шёлковом халате подняла трубку.

— Алло?

— Добрый вечер, Синьюэ, — донёсся смутно знакомый голос.

Девушка мельком глянула на часы-будильник около кровати, на мгновение задумавшись.

— Гендзо, — более утвердительно, чем вопросительно, произнесла она.

— Он самый.

— Я уж думала, ты забыл либо меня, либо номер, — с наигранной обидой выдала Синьюэ, усмехнувшись.

— Тебя-то забыть сложно, а вот номер неделю подбирал как взломщик, — послышалось в ответ тем тоном, каким обычно признаются в любви.

Девушка поёжилась.

— Ну-у, так, хм... Чем, так сказать, обязана столь внезапному контакту?

— В кинотеатре крутят «Легенду Горы Тяньюнь», и если меня не вызовут срочно штопать какого-нибудь неудачника, я смогу, наконец, посмотреть эту политическую мелодраму от начала и до конца в компании интересной и забавной девушки.

— Забавной, значит?.. — ухмыльнулась Синьюэ.

— М-хм... — прозвучало почти умоляюще.

— Когда начало?

— Приблизительно через час.

— Как насчёт чашечки кофе перед сеансом?

***

Перед входом в кинотеатр, слегка неловко и наигранно, Гендзо предложил Синьюэ руку. Синьюэ в чёрном траншейном пальто и берете напоминала классическую француженку; она с улыбкой взяла Гендзо под локоть. Они молча прошествовали в практически пустой зал: видимо, политически заряженные мелодрамы интересовали весьма ограниченный круг людей. Гендзо плавно скользнул перед девушкой, перехватывая её за ладонь другой руки. На мгновение их лица поравнялись. Синьюэ отметила про себя некую схожесть с полозом. Впрочем, ей нравились змеи. Гендзо же не ожидал оказаться столь бессильным перед этим невинным и любопытным взглядом. Он мягко потянул её за руку, всё ещё силясь прогнать сладкое наваждение. Немного выше середины кинозала он свернул в один из рядов и, остановившись в центре, оглянулся на спутницу. Она одобрительно улыбнулась и, критически оглядев сиденье на предмет мусора и пятен, села. Свет погас; остались гореть лишь несколько тусклых лампочек под самым потолком. В полумраке Синьюэ легонько потянула Гендзо за рукав ветровки, предлагая занять место рядом под традиционно элегичную вступительную песню.

Вскоре на экране показалась миловидная женщина средних лет в строгой униформе; по сюжету — замдиректора отдела кадров в Тяньюньской префектуре. Главная героиня, Сон Вэй, посвятила жизнь нелёгкому делу реабилитации сограждан, несправедливо обвиненных в принадлежности к «Правым» и «Банде четырёх». Благая цель, помноженная на карьеризм и угрызения совести, оставила тяжёлый след на Сон Вэй. Двадцать лет назад её жених оказался одним из тех оклеветанных, и Сон Вэй выбрала Партию, оставив юного интеллигента на растерзание системы и судьбы.

Фильм, будто игла на швейной машинке, строчил историю, показывая то читающую письма Сон Вэй, то отрывки из прошлого — о тяжёлой жизни её бывшего жениха, Луо Цюня, лучшей подруги, Фэн Циньлан, да и самой героини. Эдаким злодеем в этой истории оказался её муж, Ву Яо, чьи активные политические действия разрушили отношения между Сон Вэй и Фэн Циньлан. Не пожалел он жены и после того, всячески препятствуя попыткам Сон Вэй оправдать Луо Цюня перед лицом Партии и общества. Присутствовал в сюжете и классический любовный треугольник: обе подруги были влюблены в Луо Цюня, который в итоге достался сострадательной и верной Фэн Циньлан, бросившей карьеру ради возлюбленного. Под конец драмы тяжело больная Фэн Циньлан умерла незадолго перед оправданием Луо Цюня.

— Хм... — как-то задумчиво хмыкнула Синьюэ, созерцая последние минуты фильма, где Луо Цюнь в скорбном молчании стоял у могилы Фэн Циньлан, а главная героиня, очевидно терзаемая бурей эмоций и сожалений, наблюдала за ним издалека.

Гендзо слегка повернулся и, прислонившись к подлокотнику, уставился на Синьюэ, раздумывая над жизненными дилеммами.

— Расстрел или это? — вдруг спросил он, кивнув на экран.

Синьюэ запрокинула голову на спинку сидения, пару секунд обдумывая фразу, после чего повернулась к Гендзо лицом.

— У расстрела зачастую масса долгосрочных отголосков, — наконец тихо произнесла девушка, будто перелистывая в уме страницы мировой истории и подводя итоги.

— Незаконченные открытия, разбитые сердца, осиротевшие семьи, репутация, запятнанная на многие поколения в будущее, поломанные судьбы?.. — меланхолично перечислил он.

— М-хм, — мягко ответила Синьюэ, скользнув взглядом по бледноватым скулам Гендзо, остановившись на дрогнувшем уголке его губ; он будто бы собирался усмехнуться, но передумал, едва начав.

— А двадцать лет гонений, страданий и хаоса? — его тон прозвучал придирчиво, даже с вызовом.

— По крайней мере, за эти двадцать лет чьи-то жизни изменились к лучшему благодаря трудам гонимых. Сами гонимые в итоге были оправданы, — она перевела взор на темнеющий экран. — Да и гонители получили тяжёлый жизненный урок. Время даёт людям множество шансов как испоганить жизни, так и исправить моральные и материальные преступления.

Гендзо изобразил страдальческую улыбку, выпрямляясь в кресле.

— Надежда, — только и выдал он.

— Скажешь, что не согласен? — по-доброму усмехнулась Синьюэ.

Надежда? Гендзо мог сколько угодно надеяться найти свои корни или обзавестись какой-никакой альтернативной жизнью, но принадлежность к клану и чёрно-белое разделение между службой и смертью не оставляли радужных перспектив. Он поймал себя на том, что для начинающего «хирурга» — довольно многообещающей профессии — вёл себя как человек безо всякого будущего.

Гендзо встал и протянул спутнице руку. Поёжился, когда тонкие наманикюренные пальчики скользнули по ладони. Попытался представить, как бы развивались события, не будь он временным гостем в этом городе. Небольшой дом в пригороде — где-нибудь неподалеку от родителей Синьюэ. Разъезды по всякоразным интересным местам — ведь настоящий культуролог не может сидеть на месте, как, впрочем, и настоящий нейрохирург. Нет, лучше осесть в Японии, чтобы скрыться от клана. Киото?.. Или в США? Придётся ведь объяснить ей, почему опасно оставаться в Евразии.

— Не скажу, — слегка запоздало ответил Гендзо.

— Взбодрись, Гендзо, — Синьюэ с лёгким укором подтолкнула спутника плечом уже на выходе из кинотеатра. — Вся жизнь впереди. Тебе двадцать один, а не семьдесят.

Гендзо невольно рассмеялся.

— Похоже, я, как и Сон Вэй, слишком занят карьерой.

— Ну-у, будем надеяться, что тебе не придется стоять у могилы любимого человека, чтоб, вопреки навязанным и в принципе неправильным нормативам поведения, избрать путь сердца, — весело и в то же время серьёзно выдала Синьюэ.

Он зябко пожал плечами и протяжно вздохнул.

— Будем надеяться, — эхом откликнулся он.

Они подошли к автобусной остановке. Девушка, вглядевшись в таблички на медленно подкатывавшем автобусе, с некоторым сожалением выдохнула, оглянувшись на спутника:

— А вот и мой транспорт...

Гендзо сунул руки в карманы куртки, будто сдерживаясь от чего-то, и остановился на приличном расстоянии от перрона. Синьюэ хитро покосилась на юношу.

— Может, всё-таки запишешь номер?

Он отрицательно мотнул головой и тепло улыбнулся.

— Теперь уже не забуду.

— Ну, смотри, — Синьюэ игриво погрозила ему пальцем. — И это,.. спасибо за мило проведённый вечер.

— Благодарить следует мне, — усмехнулся Гендзо.

Автобус скрипнул тормозами.

— До встречи! — почему-то краснея выпалила Синьюэ и, отвесив короткий поклон, развернулась было к транспорту.

— До...

Гендзо не успел закончить прощальную фразу, как и не успел отреагировать на внезапный «манёвр» спутницы, даром что наёмный убийца. Он лишь увидел взметнувшиеся, как при первой встрече, вороные локоны, а затем почувствовал тепло её губ на своих и вцепившиеся в его плечи коготки. Коварная чаровница воспользовалась тем, что полы его куртки были распахнуты, а мысли витали где-то на окраине сознания...

Некоторые «морализаторы» на остановке лишь неодобрительно покачали головами.

Двери автобуса открылись с характерным «вздохом». «Чёртов автобус...» — с ненавистью подумал Гендзо, лишь частично придя в себя секунду спустя и неуверенно обнимая чокнутую «опросницу» за талию. Ему несоизмеримо больше хотелось прочувствовать это мгновение до конца, чем избавиться от странноватой компании и плестись на поиски фотоаппарата и сигарет. С трепетной жадностью он ответил на поцелуй, всем существом желая проклятому автобусу сгинуть прежде, чем к Синьюэ вернётся рассудок, и она скроется в тесной толпе пассажиров.

В этот вечер судьба решила исполнить его желание: автобус ушёл, а девушка осталась. Синьюэ лишь безразлично поглядела вслед удалявшемуся транспорту.

«Яцзы меня убьёт...» — промелькнуло у Гендзо на задворках сознания, когда он осмелился предположить, в каком ключе могла бы пройти ночь. «Хотя он скорее всего убьёт Синьюэ... Да и какого чёрта, всего-то вторая встреча». Он прикусил губу, силясь не чувствовать себя конченым подонком.

— Это ты тоже ради курсовой?.. — сипло проговорил юноша в попытке пошутить.

Девушка усмехнулась, а Гендзо в очередной раз бросило в жар, когда она нежно коснулась его щеки ладонью и пронзительно посмотрела ему в глаза.

— Теперь уже не забудешь, — произнесла она.

Гендзо почти повторил её жест, поднеся ладонь к её лицу и притронувшись к скуле кончиками пальцев. На гладкой коже не было и следа макияжа: очевидно, звонок застал её готовящейся ко сну, раз не осталось времени «наводить красоту». Он провел большим пальцем по её губам, будто вычерчивая контур. Тонкий запах яблоневого цвета от её волос... На первый взгляд они все одинаковые, но её...

Синьюэ бы он не спутал ни с кем.

Выпущенный на волю удав по имени Романтика вновь стиснул кольца на несчастном наёмнике. Гендзо бы и не осмелился подумать о любви, но узнать друг друга лучше, проводить дни и ночи вместе за всяческими рутинными и не очень занятиями — этого он хотел едва ли не больше, чем угодить общине.

— Так.. окрыляюще... — прошептал «бог мёртвых» в её губы, — против системы (тут он бросил убийственный взгляд на тихо роптавших наблюдателей) и ритуалов...

Осуждающий гул внезапно смолк.

Синьюэ покраснела ещё больше; без макияжа, хоть и при тусклом свете фонарей, это было особенно заметно. Она и не представляла себе, что одиночество настолько изъело её душу: бросаться в объятия первого заинтриговавшего её парня как в омут с головой. Что ошеломляло ещё больше, так это взаимность, хоть он и явно притормаживал развитие событий. Только вот последняя его фраза намекала на совершенно иную скорость. И этот стальной взгляд, которым он заставил заткнуться дюжины две людей...

Он был подобен смертельному оружию.

В её руках.

— Я, наверное, выгляжу полной... — начала было Синьюэ стыдливо.

— Я тоже, — обречённо и насмешливо выдохнул Гендзо, отстраняясь: следовало бы отпустить «опросницу» домой, пока не началось ещё что-нибудь.

«С другой стороны, как там было у Альфреда Теннисона? Лучше любить и потерять, чем совсем не любить?» В его поле зрения замаячил очередной автобус. Маршрут, судя по табло, был аналогичным упущенному.

— Это не твой, случайно? — Гендзо кивнул на подходивший «кильковоз».

Девушка обернулась.

— Ага... — в некоем унынии произнесла Синьюэ. — Пора в клинику, вытаскивать бытовые предметы из пациентов?

Гендзо умилённо усмехнулся. «Обратно в конуру, пытаться сосредоточиться на грандиозном плане Яцзы, а не мечтать об иной жизни...»

— Чем дольше ждёшь,.. — он подхватил локон девушки указательным пальцем, на мгновение заворожившись бликами на прядях, — ...тем больше ценишь...

— Гендзо...

Их взгляды пересеклись.

— До скорой встречи, Синьюэ.

Судьба

— За четыре часа я бы... — безжалостно начал Яцзы.

Гендзо одарил его тем же взглядом, что и толпу на остановке. Они несколько секунд испытывали друг друга немигающими взорами. Старший наёмник, наконец, беззлобно ухмыльнулся, гася сигарету о крышку кофейного столика. На коже «дракона» поверх татуировок будто бы поблёскивала рубиновая роса.

— Змеёныш стал Тэншэ, м-м?

— А тебе что до моих метаморфоз? — язвительно подыграл Гендзо, которому сравнение с величественным императорским драконом ничуть не польстило. — Я как бы не вхожу в твой круг интересов.

С последними словами он бросил выразительный взгляд на дверь ванной. Яцзы поднялся, как просыпается и расправляет крылья могучий змей. Гендзо не шелохнулся. «Дракон» ступил прямо, встав перед носом младшего по рангу.

— Не беспокойся, умрёт она девственницей, — слащаво прошипел голос старшего наёмника сквозь тонкие струи сигаретного дыма, — но не от разбитого носа.

На секунду Гендзо подумалось, что Яцзы подразумевал Синьюэ, а не дочку президента корпорации. Едва уловимая перемена в лице младшего наёмника не ускользнула от «дракона», который тут же растянул губы в угрожающей ухмылке.

— Не я твой враг, змеёныш.

Гендзо нутром чуял, что о следующем своём бездействии будет жалеть если и не всю оставшуюся жизнь, то очень долго.

— Иди ты... — буркнул «змеёныш» и, махнув на старшего рукой, направился к креслу и своей недавней книге.

Эту ночь он так и не смог уснуть, нервно оглядываясь то на храпящего сообщника, то на всхлипы в ванной. Излишняя жестокость, пусть и во имя Цели, не прельщала Гендзо. Мгновенная смерть, и дело с концом — так проходили все его задания. Пока ему не назначили Яцзы в напарники. Но какие тут варианты? Убить «дракона» и бежать? Во-первых, как? Как убить того, кто словно следит за каждым твоим шагом и мыслью? Во-вторых, куда? Десятилетия изгнания и бегства, практически как в том фильме.

«Бог мёртвых» скрипнул зубами, до боли в пальцах стиснув рукоять кинжала.

***

Парк Донба, также именуемый местными «фруктовым садом». При свете дня по нему обычно блуждают влюбленные пары, группы монахов и просто туристы. В иное же время суток гражданским лицам здесь делать нечего. Гендзо натянул чёрную маску на нос, неотрывно следя за снайпером на крыше пагоды — всего лишь в двадцати метрах от него. Слабый разряд тока, ударивший наёмника в спину, дал знать, что напарник занял позицию: легким дистанционным электрошоком они отмечали каждый завершённый шаг операции.

На одном конце тропы показался силуэт плотного мужчины, сопровождаемого телохранителем — руководители клана убийц «по доброте души» допустили присутствие одного охранника. Разумеется, в стратегических целях. Гендзо неодобрительно качнул головой: сопровождающий выглядел максимум подростком мужского пола, минимум — хрупкой женщиной.

Разряд.

На другом конце тропы в свете фонарей материализовался Яцзы с несовершеннолетней девочкой на поводке. Юная дама, до похищения выглядевшая довольно привлекательно и гордо, теперь походила на дрожащего мокрого щенка. «Дракон», одетый лишь в штаны, сапоги да маску с капюшоном, поистине смотрелся головорезом.

Разряд.

У Гендзо оставалось не более тридцати секунд избавиться от четырёх снайперов на приличном расстоянии друг от друга. Он раскрошил на зубах таблетку — наркотик, обострявший восприятие на несколько минут. Первый снайпер, ближайший к наёмнику, почти бесшумно рухнул наземь со свёрнутой шеей. «Бог мёртвых» спланировал вниз на импровизированных крыльях подобно белке-летяге к следующей жертве, и очередная душа оторвалась от тела.

Разряд.

Президент корпорации протянул Яцзы чемодан с выкупом. Третий снайпер пал, захлёбываясь в крови: из-под его подбородка торчал кинжалом. Гендзо поднял выпавшую из мертвеющих рук мужчины винтовку и прицелился в направлении последнего снайпера.

Разряд.

Чемодан перешёл в руки «дракона». Яцзы подтолкнул девчонку к отцу, завершая сделку. Заглушенный выстрел подвел итог жизни последнего стрелка, вызвавшегося сторожить директора этой ночью.

Разряд.

Внебрачная дочь упала как подкошенная всего лишь в двух шагах от отца. Шок «папочки», однако, не продлился долго: Яцзы пристрелил и его. Следующий выстрел, однако, улетел в пустоту — телохранителя и след простыл. Около десяти минут «дракон» стоял на месте, прислушиваясь и ожидая нападения.

Разряд.

«Бог мёртвых» послушно спустился с пагоды и приблизился к напарнику, замедлив шаг у бездыханных тел отца и дочери. «Жизнь — лишь сон, а смерть — возвращение домой...» — эту безмолвную молитву Гендзо произносил о каждой загубленной по его вине душе...

В следующее мгновение уже его жизнь едва ли не стала сном. Отточенный годами слух, пожалуй, был единственным спасением Гендзо: из темноты вылетела добрая дюжина метательных звёзд, традиционно смазанных ядом. Наёмник откатился кувырком в сторону, последний сюрикэн отразив кинжалом.

— Ниндзя... — презрительно прошипел «дракон», проводя указательным пальцем по татуировке на левой руке.

Змей, доселе казавшийся лишь рисунком на коже, шевельнулся и открыл пасть. Округу озарила вспышка света — то из глотки «татуировки» вырвался огненный шар. На мгновение меж стволов клёнов показался и скрылся утончённый силуэт. Теперь мужчинам оставалось одно из двух: бросаться в рощу за ниндзя или же ждать следующего сюрприза из темноты.

— А телохранитель-то из тебя дерьмовый, — издевательски бросил Яцзы в гущу деревьев.

Вопреки ожиданиям, в ответ не полетела ни стая сюрикэнов, ни пятки или кулаки разъярённого ниндзя. «Дракон» усмехнулся в маску и медленно присел на корточки, коснувшись костяшками пальцев земли.

— А может, и не телохранитель вовсе, — промурлыкал он себе под нос.

Роспись на коже наёмника вновь пришла в движение, сползая к земле будто потёкшие чернила. Меж лезвий травинок тускло блеснули серо-зелёные змеиные чешуйки. Гендзо краем глаза наблюдал как клубок мелких ужей расползался в разные стороны от «хозяина»: видимо, Яцзы решил не заморачиваться с огненной магией и попросту спустил «псов».

— Ты вс-сё ес-с-щё здес-с-сь... — коварно прошипел фидимант — властвующий змеями.

Его глаза невидяще сверлили землю.

Гендзо сжал в руках кинжалы, пытаясь определить, откуда ждать удара, и выжимая последнее из экстрасенсорного наркотика. В затишье листву деревьев качнул лёгкий бриз, принёсший с собою едва уловимый запах яблоневых цветов.

«Бог мёртвых» улыбнулся, практически ощутив вкус её губ и тепло её тела. Его бросило в жар, как от того поцелуя. «Я так хочу быть с тобой, Синьюэ...»

Но тут его сердце сковал колючий лёд: яблоневый цвет — в октябре?

И пока его обострённые наркотиком мысли метались от одной догадки к другой, будто дикий жеребец в загоне, Яцзы ринулся к сообщнику в змеином броске над самой землёй.

— Очнись, идиот! — злобно рявкнул старший наёмник, на мгновение возникнув перед Гендзо, после чего грубо отпихнул того в сторону.

В листве тускло блеснула металлическая рукоять метательного клинка. От следующего лезвия «бог мёртвых» уже откатился сам.

«Заложница? Но как они узнали о связи? И с чего они взяли, что община поддастся на шантаж?» Гендзо бросился в гущу деревьев в противоположном направлении от соратника, надеясь, что ниндзя последует за ним как за менее опасной целью. Чем скорее выяснится источник этого запаха, тем лучше.

«Аналогичное средство для волос? Значит, это скорее всего женщина? Не самое типичное использование куноити, особенно против превосходящего числом противника... Одарённая? Тогда где магия? Что за магия?»

Он забрался на огромный клён, пользуясь кинжалами как кошка когтями, и сжался в комок в основании ветви у ствола. Попытался выудить из воздушных потоков искомый запах.

«Хотя, какая разница? Если я сдохну здесь и сейчас, Синьюэ будет в безопасности, никаких больше идиотских заданий с этим извращенцем...»

Он почувствовал запах металла, пожалуй, раньше, чем колючую боль под подбородком — кинжал, будто сам по себе, завис в воздухе у его шеи.

«Одарённая...»

Державшая у его глотки лезвие девушка в чёрном, однако, не была одарённой. В воздухе царила настолько высокая концентрация нарколептиков, что Гендзо попросту не заметил приблизившейся убийцы. В темноте, он уставился ей в глаза, не сопротивляясь. Когтистая рука куноити сорвала маску с его лица.

— Гендзо?.. — сдавленно выдохнула женская фигура.

Её голос... Неужели она действительно оказалась одним из многочисленных врагов общины?

— Синьюэ... — одними губами произнес он; кровь отхлынула от его сердца.

Планы на будущее? Гендзо скривил сардоническую улыбку. Он никогда ранее не желал чего-либо столь сильно, как отдаться своей новой любви без остатка, забыв о своих «хозяевах». Сменить клановую клятву на клятву, которую произносят в храмах — перед ряжеными в церемониальные одежды девушками. Единственным логичным решением оставалось лишь одно: разойтись, пока никого не убили.

— Умоляю тебя, беги... — «бог мёртвых» склонил голову и плавно опустил кинжалы на ветвь.

Девушка спустила и свою маску свободной рукой. На лице Синьюэ отображалась вселенская скорбь.

— Смерть — единственный выход.... — прошептала она, едва сдерживая слёзы.

В его общине обожали эту фразу: она была последним, что слышали жертвы, умолявшие о пощаде. Что ж, быть посему. Гендзо послушно налег на острие клинка.

— Я люблю тебя, Синьюэ.

— Я люблю тебя...

Кинжал отнялся от его горла. Девушка занесла смертельное оружие над головой.

— Ген...

Послышался звук, похожий на тот, с каким лезвие вонзается в податливую плоть.

— ...дзо...

Синьюэ, болезненно выдавив последний слог, качнулась вперед, и шокированный Гендзо принял её в объятия. Раздался тихий хлопок, будто с рождественской ёлки упал стеклянный шарик — то из рукояти кинжала выкатилась ампула с прозрачной жидкостью и разбилась о ветку, на которой сидели неудавшиеся Ромео и Джульетта. Гендзо никогда не плакал, но теперь глаза нестерпимо жгло. Не от слёз.

Хватка её тонких пальцев на его предплечьях ослабла, и слышались лишь судорожные всхлипы. «Бог мёртвых» скользнул дрожащей рукой на её спину. Его ладонь наткнулась на неприветливое и чрезвычайно острое лезвие короткого меча, не предназначенного для метания. Яцзы!

— Моя Синьюэ... — его голос надорвался; Гендзо уткнулся лицом в её пахнущие яблоневым цветом волосы — будто в вечную весну — и ухватился за рукоять злосчастного клинка с намерением пронзить и себя.

Его мир окунулся во мрак — без звука и цвета.

Яцзы, окинув мёртвую куноити и бессознательного напарника ленивым взглядом, бесцеремонно выдернул из девушки свой меч, закинул соклановца на плечо и спрыгнул на землю. На поляне около трупов отца и дочери в некотором замешательстве стоял мужчина в смокинге. Он явно был обеспокоен тем фактом, что ни от одного из снайперов не было ни слуху, ни духу. «Дракон» остановился аж в двадцати шагах от мужчины, но тот попятился, будто Яцзы стоял прямо перед ним. Змеи, выползая из гущи деревьев, поднимались по телу фидиманта, к рукам, вновь становясь лишь рисунками на покрытой потом коже.

— Я полагаю, вице-президент, а ныне новый президент корпорации будет более расположен к сотрудничеству, м-м? — хищно произнес наёмник.

***

— Зрение уже не восстановить, — прогнусавил хирург в окровавленном белом халате. — Муравьиная кислота как-никак.

— Как насчёт кибернетизации? — холодно предложил «дракон», откинувшись на железной табуретке рядом с кушеткой, на которой лежал его напарник.

Хирург и один из глав общины обменялись многозначительными взглядами...