Пятый квартал

Глава 1

I.Западня

Мир окончательно превратился в свалку. Вы когда-нибудь чувствовали запах агонии цивилизации? Это не просто вонь разложения — это сложная, удушливая смесь жжёной резины, застоявшейся органики в бетонных колодцах и едкого привкуса химии, которой власти пытались травить то, что сами же и породили в секретных лабораториях. До такой степени загадили планету, что самим уже дышать нечем. Люди такие сволочи. Так усердно травить мир, в котором живут, это надо иметь особый талант. Атмосфера превратилась в едкий кисель, земля — в ядовитую губку. Даже рыба в водоёмах теперь напоминает кусок пластика с привкусом бензина. А пыль? Она, проклятая, оседает на коже, забивается в поры, вызывая жуткий зуд. Аллергия уже не диагноз, это уже образ жизни.

Город в этот вечер был тяжёлым, как больное тело, которое дышит через раз, судорожно, рывками, будто каждое движение воздуха даётся ему с усилием, и я шёл по нему, как по живому существу, чувствуя под ногами не асфальт, а пульс — слабый, неровный, тревожный, словно сама почва подсказывала: здесь что-то не так, здесь что-то давно вышло из равновесия, и это «что-то» больше не прячется, а начинает выходить наружу.

Пятый квартал всегда был таким — сломанным, забытым, перекошенным, будто его строили наспех и бросили, не доделав, но в последние месяцы он стал другим: не просто бедным, не просто опасным, а каким-то внутренне заражённым, как организм, в котором болезнь ещё не проявилась симптомами, но уже начала разъедать всё изнутри, и ты это чувствуешь, даже если не можешь объяснить.

Опять это ощущение. Когда город становится не местом, а существом. Когда ты не идёшь по улице, а входишь внутрь.

И воздух в Пятом квартале был таким плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. А ещё он был густым, липким, с привкусом гнили, пыли и чего-то химического, от чего першило в горле, и я ловил себя на том, что дышу неглубоко, коротко, будто инстинктивно стараюсь не впускать его в себя.

Глупо. Ты всё равно его вдыхаешь. В себя. В кровь.

Взвесь мелкой, как пудра, серой пыли оседала на моей композитной броне, забивала фильтры и заставляла внешние сенсоры на лицевых панелях вибрировать от постоянного напряжения.

Я сидел на обломке бетонной плиты, которая когда-то была частью козырька подъезда, и смотрел на закат. Солнце здесь больше не заходило — оно просто тонуло в грязном мареве, превращаясь из ослепительного диска в тусклую медяшку.

— Опять ворчишь, Командор? — в кодированном узком диапазоне раздался голос Васи. Он находился чуть ниже, в тени ржавого остова грузовика. Его оптика светилась в полумраке мягким зелёным светом. Вася — дальневосточный тяжеловес, ветеран трёх кампаний. Его тело было покрыто шрамами, но он сохранял пугающую подвижность. Мужик он был неплохой, дисциплинированный, этакий рубаха-парень. Единственным его недостатком была чрезмерная вспыльчивость и безбашенность — у него напрочь отсутствовало чувство страха.

— Имею право, Вася. Я спрыгнул с плиты. Приземление было бесшумным — амортизаторы отработали идеально.

— Вызывай остальных. Пора выдвигаться.

Действительно, разворчался как старый пень. Через час уже совсем стемнеет - двигаться пора. Сегодня я за старшего. Ответственность всегда ощущается физически. Как лишний груз на плечах. Как тяжесть в груди.

Повышение — почётно, но теперь я для этих парней и мать, и отец, и последняя надежда. Каждая их ошибка — мой шрам. А на войне, как известно, ошибок не прощают.

Нам предстояло прочесать Пятый квартал. Площадь — мизерная, но тактически это сущий ад: сплошные завалы и узкие лазы.

Половина моих бойцов — желторотики, у которых ещё пух на загривке не сменился жёсткой шерстью войны. Пришлось разбивать их по парам: один матёрый волк на одного необстрелянного пацана. Самое страшное не враг. Самое страшное — знать, что ты можешь ошибиться. Ни один учебный бой не готовит к настоящему.

Шестнадцать новичков стояли неровным строем, нервно проверяя выдвижные кинжалы и калибруя системы ночного видения. Для них это был первый выход в «серую зону». По данным разведки, именно в Пятом квартале наблюдалось критическое скопление тварей. Там многоэтажка обвалилась от взрыва газа. Под завалами осталась куча людей. Вот они и ринулись туда со всей округи. Твари всегда идут туда, где есть лёгкая добыча.

— Дистанция пять метров. Мила, Сэм — в дозор. Идите тенями. Вася — замыкающий. С этого момента полное молчание. Переговоры только на ультракоротких.

Мы начали движение. От нашей базы до границ пятого квартала расстояние небольшое, всего пара километров. Но идти предстояло скрытно, с соблюдением всех правил маскировки. Умение скрытно и бесшумно передвигаться является одним из главных наших достоинств. Незаметно подкрасться к врагу – уже половина победы. Умение маскироваться, молниеносная реакция и отличная физическая подготовка – вот слагаемые успеха и главное требование для желающих попасть в отряд.

А от желающих отбоя нет. Желающих всегда много. Гораздо больше, чем тех, кто остаётся. Но и тем, кто прошёл отбор предстояло ещё одно, главное испытание, от результатов которого и зависела судьба новичков. Не психологические тесты, не тренировки и не нормативы. А проверка боем.

И вот надо же было такому случиться, что именно сегодня в моём отряде у шестнадцати новичков — первая настоящая боевая задача. Не лучшее совпадение. Но выбора нет. На войне не бывает удобных дней. Не можем же мы выполнять боевые задачи в ополовиненном составе.

Да, ночка предстоит та ещё.

По пути старая детская площадка. Качели, скованные коррозией, скрипели на ветру, издавая звук, похожий на стон умирающего. Я активировал вибродатчики на максимум. Теперь я не просто отчётливо видел руины и окружающий пейзаж - я считывал потоки воздуха и вибрации почвы.

Отряд у меня интернациональный. Всякие есть. Мне плевать на их происхождение. На передовой важна только дисциплина и готовность рвать глотку за товарища.

Мила и Сэм ушли вперёд. Влюблённая парочка, им всегда было о чем пошептаться наедине.

Кстати, я не представился. Тигран. Просто Тигран. Родом из Сибири. С сегодняшнего вечера — командир отдельного десантно-штурмового отряда.

Мы двигались молча — не потому что так было приказано, а потому что здесь слова были лишними; в таких местах тишина — это не отсутствие звука, это язык, и он говорит гораздо больше, чем любой голос: в треске старых труб, в гуле вентиляции, в шорохе мусора, в далёком скрежете металла, в этих мелких, почти незаметных звуках, которые складываются в общее ощущение присутствия, будто ты не один, даже если улица пуста.

Я чувствовал это кожей. Не глазами, не слухом – кожей. Как чувствуют холод до того, как он становится морозом. Как чувствуют боль до того, как она становится болью.

Мы шли через дворы, между домами с тёмными окнами, мимо ржавых машин, похожих на мёртвые скелеты, мимо мусора, стекла, обломков, и каждый метр этого пространства казался внутренностями какого-то огромного организма, где всё связано — подвалы, шахты, коммуникации, пустоты, проходы, щели, трещины, и именно там, в этих невидимых слоях, всегда живёт то, что не предназначено для поверхности.

Если бы можно было показать людям, как выглядит город изнутри… Они бы не ходили здесь так спокойно.

В Пятый квартал редко заходили просто так. Здесь всегда что-то исчезало. Сначала вещи. Потом животные. Теперь — люди.

Не массово. Не громко. Не сразу.

А так, как исчезают в плохих местах: тихо, постепенно, незаметно, так, что каждый случай по отдельности кажется случайностью, а вся картина целиком — закономерностью.

Город никогда не берёт сразу. Он сначала пробует.

Я думал об этом, когда услышал крик. Резкий. Живой. Человеческий.

Он разорвал пространство мгновенно, как вспышка света в темноте, как разряд, как удар по нервам, и в тот же миг всё вокруг изменилось — город перестал быть фоном и стал сценой.

Вот оно. Город наконец сказал вслух.

Я побежал.

Не потому, что решил. Потому что тело уже знало, что делать.

Странно, как быстро страх становится действием. Даже не успеваешь понять, что боишься.

Между машинами, по грязи, по стеклу, по мусору, я выскочил на стоянку и увидел его — человека, лежащего на земле.

В крови. В грязи. В страхе.

Вокруг него двигались тени, много теней, слишком много.

Они облепляли его, как живая масса, как волна, как стая.

И в этом движении не было формы, не было логики, не было страха — только инстинкт, только импульс, только голод.

Я ворвался в этот круг.

Мир сузился до нескольких метров пространства.

Сейчас главное — не думать. Потом будет можно. Сейчас — только движение.

Удары. Силуэты. Хруст. Рывки. Скрежет.

Это не было боем в привычном смысле — это было столкновение с чем-то плотным, вязким, как если бы тьма вдруг стала материей.

Мои кинжалы — прочнее стали — вспороли брюхо первой же твари. Вторая бросилась на меня, но я ушёл в низкий присед и одним росчерком перерезал ей гортань. Третьей просто снёс башку. Четвёртую разрубил надвое. Подоспели ребята, и через минуту на асфальте лежали с десяток серых трупов. Остальные скрылись в темноте.

Всё закончилось так же быстро, как и началось.

Тишина вернулась. Тяжёлая. Густая. Тишина после — всегда страшнее шума.

Человек был жив. Он дышал. Рвано. Судорожно. В его глазах было только одно — страх и полное непонимание того, что произошло.

Я присел рядом и сказал, что он в безопасности, хотя сам в этот момент не был уверен, что это правда. Иногда ложь — это форма милосердия.

Мы уходили быстро. Без слов. Без обсуждений. Без пафоса.

И уже на ходу, растворяясь в тёмных проходах квартала, я поймал себя на мысли, которая очень мне не понравилась и была гораздо страшнее самого столкновения: это было не случайное нападение. Не вылазка. Это было похоже на систему. На процесс. На что-то встроенное в ткань города. На что-то, что растёт.

Медленно. Незаметно. А если это система — значит, у неё есть логика.

А если есть логика — значит, это будет повторяться.

Как болезнь.

Сейчас вам никто точно не скажет, когда и откуда они появились. Но то, что это последствия биологических опытов ни у кого не вызывает сомнений. Всё началось с началом пандемии. Рестораны и пункты общественного питания закрылись, и пригодных отходов, которыми в основном питались крысы, не осталось. Столкнувшись с нехваткой питания, они стали необычайно агрессивными. Плюс ко всему, в какой-то лаборатории произошла «утечка», в результате одна или несколько «умных» особей оказались на свободе.

Твари с виду похожи на крыс, но только раз в десять крупнее, сильнее и прожорливее. Питаются исключительно мясом или падалью. Размножаются нереально быстро. За какой-то год с небольшим заполонили планету в огромных количествах. Им не страшны ни жара, ни холод. Никакая отрава их не берёт. Спокойно перегрызают гвозди, сотку. Бетон, кирпич крошат только так. Мало того, что истребили мышей и обычных крыс, так они ещё и себе подобных жрут. Живут стаями в несколько тысяч особей. Представляете, две-три таких стаи войдёт в город. Уничтожают всё живое подряд, без разбору. Хуже саранчи. Про деревни и сёла я не говорю – не то, что людей, даже тараканов не остаётся.

Все инстинкты и повадки подчинены одной единственной цели – набить до отказа брюхо.

Иногда кажется, что мы воюем не с тварями, а с последствиями человеческой жадности. Просто они — самая наглядная форма этой гнили.

Но нашего брата боятся, однозначно. Ещё бы, не боялись. Только мы с ними и справляемся. Правда тяжело порой бывает. Иногда даже очень. Если бы ещё люди по достоинству ценили нашу работу… Блин, опять ворчать начал. А не возрастное ли это? Ну, да ладно.

До рухнувшей многоэтажки добрались без приключений. Вонь стояла страшная. Мусор, пыль, грязь, битый кирпич, арматура торчит со всех щелей. Пойди достань эту тварь в таких условиях – запросто калекой можно остаться.

Завалы высотой более десяти метров, но нам наверх и не надо. Твари прячутся внутри, там безопасно, да и пожрать можно найти. Главное найти проходы в подвал.

Это место было неправильным.

Такие места всегда чувствуются сразу — кожей, инстинктом, внутренним холодом.

Слишком тихо. Такая тишина не бывает пустой. Она бывает наполненной. Ожиданием. Движением. Чьим-то присутствием.

Осторожно пробираясь между нагромождениями бетонных плит, подходим к зияющему проёму в стене, вернее тому, что от неё осталось. Если повезёт, то через эту дыру и до подвала доберёмся. Всего же таких проёмов оказалось целых три, как раз по одному на отделение.

- Командор, мы входим, - раздался голос Сэма.

- Что-то медленно двигаетесь, мы давно уже вошли, - послышалась реплика Васи.

- Будьте внимательны. Вася, береги молодёжь, - предупредил я, скорее утешая себя, чем наставляя его.

- Не волнуйтесь, командор. Всё под контролем.

- Ну, ну, - подумал я и снова раздался голос Васи: - А вот и они миленькие, выстроились как на параде, будто нас ждали. Сейчас повеселимся. Командор, мы начинаем, до связи.

Мы тоже скоро повеселимся, подумал я, и вошёл в свой проём. Метр за метром мы продвигались вглубь, прислушиваясь к каждому шороху. Но тварей пока не было видно. Между тем, мной овладело какое-то смутное беспокойство - то ли от ожидания предстоящей битвы, то ли ещё от чего-то. Вот это «чего-то» и не давало мне покоя. Стоп. Вот оно. Вот что меня встревожило. Васины слова о том, что будто их там ждали. А если действительно ждали?

Я медленно поднял руку. Тьма вокруг словно сжалась. Из глубины подвала донёсся скрежет. Где-то в вентиляции что-то двигалось.

Невидимое. Скользкое. Голодное.

Глаза вспыхнули первыми. Много. Слишком много.

Они смотрели из тёмных провалов, из проломов в стенах, из глубины труб, из развалин.

Развалины перестали быть пустыми. Они стали живыми.

- Внимание, - подал я сигнал. — Контакт!

И в этот же миг тьма двинулась.

Серые силуэты хлынули вперёд, как живая масса. Без формы. Без логики. Без страха. Только движение. Только инстинкт. Только голод.

Первая тварь бросилась. Удар. Тело отлетело в сторону. Вторая. Третья. Тьма сомкнулась.

Бой вспыхнул внезапно, резко, без предупреждения, без криков, без хаоса. Только рваные тени, удары, столкновения, хруст.

Их было слишком много. Слишком. Они выходили из каждой щели, из каждой трещины, из каждой дыры.

— Назад, быстро наверх — закричал я, располовинив бросившуюся на меня тварь, и бросился к выходу.

Но кольцо уже замыкалось. Тьма окружала.

И в этот момент я почувствовал, нет, не страх. Тяжесть. Ту, что ложится на плечи, когда понимаешь, что отвечаешь не только за себя. За тех, кто рядом. За тех, кто за стенами этих домов. За тех, кто даже не знает, что его защищают.

Сталь, данная природой, не знала осечек. Один взмах — и серая шкура лопается, как переспелый плод. Ещё взмах – и тушка распадается на две части.

Я выкатился наружу, добежал до противоположного конца завала и пулей влетел в «васинский» проём. Мои ребята не отставали. Плевать на арматуру, впивающуюся в бока, плевать на битый бетон.

Впереди доносился шум битвы. Или бойни? Об этом даже думать не хотелось.

Под ногами появился характерный хруст костей. Дохлые твари. Скоро уже наступать было некуда - всё пространство усеяно их трупами. Сотни тварей уже никогда никому не причинят вреда.

Мы достигли подвала через минуту. И здесь битва уже кипела вовсю. Её шум превратился в сплошной гул. В подвале пахло не просто смертью — пахло древним, первобытным ужасом. Воздух был настолько плотным от пыли и взвеси крови, что каждый вдох обжигал лёгкие.

Подвал буквально кишел серыми телами. Их были тысячи и они всё прибывали и прибывали, вылезая со всех щелей. Наши бойцы были прижаты к стене, отбиваясь из последних сил. Вот Ромка упал, погребённый под десятком тварей, но продолжал крушить их даже лёжа.

Всё это я увидел в течении долей секунды, пока в яростном прыжке летел в гущу огромной серой толпы, расчехляя свои кинжалы. Я вас зубами рвать буду, но ни одна тварь живой не уйдёт! Мир окрасился в оттенки серого, но каждое движение крысы вспыхивало для меня как сигнальная ракета.

А ещё я видел, как погибал мой отряд. Молодые ребята, которые ещё вчера мечтали о наградах, теперь превращались в кровавое месиво под натиском сотен грызущих челюстей. Ромку я уже не видел — на его месте копошился живой серый холм.

Как ледокол вспарывает льдину, так и мы вспороли кишащее море нечисти, сея вокруг себя ужас и смерть. Я работал кинжалами как пропеллер на самолёте, шаг за шагом прокладывая дорогу к прижатым к стене ребятам. Рядом со мной орудовала Стефания, или как в отряде её ласково называли Стефа. Моя любимая и дорогая сестрёнка. Я вообще-то был против её вступления в отряд, но она была девушка самостоятельная и независимая, все испытания прошла на отлично, и я ничем помешать ей не мог.

Наша атака была настолько стремительной и ошеломляющей, что натиск тварей ослаб и в их рядах произошло замешательство. Краем глаза заметил, как подошло отделение Сэма и второй ледокол вспорол гигантскую льдину. Вот тут-то у них началась настоящая паника. Теперь тварьё бросилось к выходу, пытаясь побыстрее унести ноги, и туго пришлось уже отделению Сэма. Их стали теснить к выходу. Но зато Васины бойцы получили передышку.

Вася был похож на демона. Его лицо было залито темной жижей, усы слиплись, но в глазах горел тот самый безумный огонь, который делал его бессмертным в моих глазах. Он работал двумя короткими клинками с такой скоростью, что они сливались в стальное кольцо.

Вот теперь началась бойня, как я и хотел. Взяв тварей в кольцо, мы планомерно уничтожали их ещё около часа. Ни одна не ушла, кроме тех, конечно же, кто так и не решился вылезти из своих щелей.

Бойня завершилась, оставив после себя оглушительную, звенящую тишину, прерываемую лишь тяжёлым дыханием бойцов и редким хрустом костей под ногами.

Я опустил руки. Кинжалы весили по тонне каждый. Пальцы затекли так, что я не был уверен, смогу ли разжать кулаки, не сломав их. Кровь тварей — густая, тёмная и зловонная покрывала меня до самых плеч.

— Сэм, Ганс... перекличка, — хрипло выдавил я. Голос был чужим, сорванным от криков и команд.

Я обернулся. Стефа стояла в паре метров от меня, прислонившись спиной к окровавленной колонне. Её лицо было бледным, в пятнах сажи и сукровицы, но глаза горели тем лихорадочным светом, который бывает только после того, как ты заглянул в глотку смерти и плюнул туда. Она кивнула мне: «Жива». Сердце, до этого колотившееся в горле, чуть опустилось на место.

Гордость за победу испарилась, как дым, когда мы начали вытаскивать из-под куч серого месива своих ребят.

Ярик. Совсем пацан. Кинжал всё ещё был зажат в его руке, застряв в черепе огромной твари.

Ксюша. Наша лучшая разведчица. Она даже не успела отступить к стене.

Вася. Он был жив, но когда я подошёл к нему, моё сердце сжалось. Он сидел на полу, придерживая разорванный бок, а вокруг него лежали те, кого он пытался защитить до последнего.

— Прости, Командор, — прошептал он, заходясь в кашле. — Подставил я молодёжь. Не учуял... они как будто мысли читали. Ждали, когда мы углубимся.

— Молчи, Вася. Ты сделал всё, что мог, — я положил руку ему на плечо. — Ганс! Медика сюда! Живо!

Пока медик оказывал первую помощь, Стефа подошла к одной из вентиляционных шахт, откуда твари лезли активнее всего.

— Брат, глянь сюда, — позвала она.

Я подошёл и похолодел. На бетонном полу, рядом с решёткой, были отчётливо видны не просто следы когтей. Там были царапины, напоминающие символы. Или метки. Это не было случайным беспорядком. Эти борозды на бетоне... это не были следы безумного желания прорваться сквозь решётку. Три длинных вертикальных полосы и одна короткая горизонтальная, перечёркивающая их.

— Вася, — я обернулся к раненому другу. — Ты сказал, их было три отделения? Вася, отвечай!

— Три... — прохрипел он. — Они выходили из трёх тоннелей, словно по команде…

Я снова посмотрел на метку. Три вертикальных линии. Три наших отделения. Они нас посчитали.

Надо было бы прочесать весь подвал до конца, но на это уже не было сил.

— Потери? — я тяжело дышал, чувствуя, как по боку течёт что-то тёплое. — Семнадцать — «двухсотые», — глухо отозвался Вася, вытирая клинки о рукав.

Я посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали. Ногти были забиты серой шерстью. В этот момент я впервые за долгое время почувствовал не ярость, а холодную, как лёд, пустоту.

Пятый квартал мы не зачистили. Мы его разбудили.

Для нашего отряда это был сокрушительный удар. И самое страшное — я понимал, что это была не случайная стычка. Это была разведка боем. С их стороны.

Нужно было решать, что делать дальше. Оставаться здесь нельзя — запах крови приманит новые стаи, а мы истощены.

— Собираем всех, кто может идти, — приказал я. — Раненых в центр. Возвращаемся на базу.

Ещё около часа ушло на то, чтобы найти и вынести трупы павших бойцов наружу. Семнадцать жизней унесла сегодняшняя ночь. Семнадцать героев потеряла страна. Нет, не страна, планета. Потому что борьба с этими тварями шла по всей планете и несколько тысяч их трупов – это наш скромный вклад в общее дело.

Вот и рассвет уже скоро. Похоронив наших товарищей и пропев над их могилами наш гимн, мы возвращаемся на базу.

Мы уходили тенями, но теперь эти тени были ломаными и тяжёлыми. Где-то позади, в руинах дома, раздался жуткий, нечеловеческий вой. Так не кричат крысы. Так не кричат люди. Так кричит то, что стоит над ними.

— Командор, — Мила пристроилась рядом, её голос дрожал. — Ты видел их глаза? Они не были дикими.

Я промолчал. В ту ночь я понял одну простую вещь: война только начинается. И если люди думают, что они в ней главные воины — они глубоко ошибаются.

Мы выходили из рухнувшей многоэтажки медленно. Теперь это был не гордый отряд охотников, а израненный зверь, огрызающийся на каждый шорох. Вонь стояла невыносимая — смесь пыли, старой смерти и свежей крови.

Когда мы выбрались на открытое пространство, небо уже начало сереть. Предрассветный час — самое опасное время. Твари не любят яркий свет, но в сумерках они чувствуют себя хозяевами.

— Командор, — Стефа поравнялась со мной, её взгляд был прикован к темным окнам соседних домов. — Тебе не кажется, что слишком тихо? Даже на стоянке, когда мы шли сюда, кто-то выл. А сейчас — ни звука.

Я и сам это чувствовал. Воздух будто загустел. Мы пересекали открытый участок перед той самой стоянкой, где спасли мужика.

На бордюре кто-то сидел. В свете уличных фонарей проступил силуэт того самого спасённого мужчины. Странно. Он не ушёл.

— Эй, приятель! — крикнул Сэм, медленно подходя к мужчине. — Ты чего тут застрял? Мы же сказали — дуй в убежище!

Мужчина медленно поднял голову. В свете фонарей его глаза неестественно блеснули. Он не дрожал. Он... улыбался. Но это не была улыбка благодарности.

— Они сказали... — просипел он голосом, в котором слышалось странное клокотание. — Они сказали, что вы придёте. Что вы всегда приходите за своими.

Он медленно разжал кулак. На ладони у него лежал обломок гвоздя-сотки. Перекушенный пополам.

— К бою! — заорал я, инстинктивно принимая боевую стойку.

В ту же секунду из-за припаркованных машин, из канализационных люков и с крыш ближайших гаражей посыпались тени.

В центре стоянки, на крыше старого фургона, сидела особь размером с доброго волкодава. Её шерсть была не серой, а грязно-белой, почти альбиносной. Она издала короткий, резкий свист.

— Командор... — прошептала Стефа, сжимая рукоять кинжала так, что побелели костяшки. — Они нас окружают.

Твари замерли в десяти метрах от нас, образовав идеальное кольцо.

Белая особь на фургоне склонила голову набок, разглядывая нас с почти человеческим любопытством. А затем она издала звук, от которого у меня мурашки пошли по коже. Это было похоже на попытку подражать человеческой речи:

— Ко-ман-дор...

Эта тварь не просто имитировала звуки — она понимала, кто здесь главный. Мужчина на бордюре вдруг дёрнулся, его тело изогнулось под неестественным углом, и он повалился в пыль. Из глубокой раны в его спине, которую мы не заметили, высунулась морда молодой особи. Они использовали раненого как живой щит, как приманку, чтобы дождаться, пока мы подойдём поближе.

— Сэм, Ганс, — выдохнул я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Раненых в центр. Сейчас или мы, или они.

Белая тварь на фургоне выпрямилась. В свете фонарей её глаза вспыхнули потусторонним красным огнём. Она снова открыла пасть, и на этот раз звук был отчетливым:

— Сда-а-айся... Мя-я-со...

— Только в твоих снах, грызун, — процедил я, припадая к земле так низко, что грудь почти коснулась асфальта. Мои зрачки расширились, превращая ночную стоянку в залитое серым светом поле боя.

Я не стал ждать и рванул вперёд. Один мощный толчок ногами и я влетаю в гущу врагов. Стефания работала в паре со мной. Она двигалась с такой грацией, что казалось, будто она танцует среди клинков. Когда одна из крыс прыгнула ей на спину, Стефа, даже не оборачиваясь, сделала невероятный кульбит в воздухе, пропуская тварь под собой, и в полёте перерезала ей сухожилия.

— Командор, к забору! — крикнул Сэм, короткими взмахами кинжалов отсекая наседающих тварей.

Мы отступали к бетонному ограждению. Ганс и Сэм работали слаженно: они не просто подсаживали раненых, они буквально выбрасывали их наверх, на трёхметровую высоту, где те цеплялись за край бетона с поразительной цепкостью.

Я остался внизу последним. Белый вожак, кипя от ярости после нашей неожиданной атаки, спрыгнул с фургона. Он двигался быстро, но в моих глазах его движения казались вязкими, медленными.

Он разбежался и прыгнул на меня, широко растопырив лапы с жёлтыми когтями. Я не стал его блокировать, а в последнюю долю секунды просто упал на спину, пропуская его над собой, и мои кинжалы, словно бритвы, вспороли его незащищённое брюхо от груди до хвоста.

Не дожидаясь, пока он рухнет на асфальт, я вскочил на ноги и одним слитным, пружинистым движением запрыгнул на забор. Никаких лестниц, никаких усилий — просто идеальный прыжок из глубокого приседа.

— Все целы? — спросил я, приземлившись на той стороне и вытирая клинки об рукав.

— Жить будем, — отозвался Вася, зажимая бок. — Но они чертовски поумнели, командир.

Я посмотрел на свои руки. Они всё ещё мелко дрожали от избытка адреналина.

— Это только начало. Уходим к базе, пока они не подтянули резервы.

Мы двигались по узким переулкам, избегая больших улиц и дворов. Тьма была нашим союзником. В то время как обычные люди в таких руинах переломали бы ноги или запутались в арматуре, мы шли уверенно. Мои глаза сканировали пространство, выхватывая малейшие колебания воздуха.

— Вон там передохнём, — я указал на здание с покосившейся вывеской «Продукты». — Двери заблокированы, но есть служебный вход, вентиляция и узкое окно склада. Ганс, Сэм — заносите раненых.

Внутри пахло старой пылью и прогорклым зерном. Мы забаррикадировались, используя стеллажи. Как только засов защёлкнулся, напряжение, державшее нас в кулаке последние три часа, начало спадать.

Я присел у стены, чувствуя, как горит кожа.

— Стефа, осмотри ребят. Вася, не дёргайся, сейчас она всё поправит.

Стефания подошла к Васе. Она двигалась мягко, почти бесшумно, несмотря на выдавшуюся тяжёлую ночь. Она склонилась над его раной, едва заметно втягивая воздух носом. Это было наше общее свойство — мы чувствовали инфекцию или начало некроза раньше, чем любые приборы.

— Просто царапина, — бросила она, и в её голосе послышалось странное вибрирующее довольство. — Затянется быстро.

Вася кивнул и, к моему удивлению, начал тереть друг о друга ноги.

— Горят, — проворчал он.

В углу Сэм и Ганс занялись «чисткой». Это выглядело странно для постороннего глаза: они не просто вытирали кровь, они делали это с какой-то фанатичной тщательностью, уделяя внимание каждой складке, каждому сантиметру открытой кожи. Мы не выносили запаха чужаков на себе. Кровь крыс была для нас личным оскорблением, грязью, которую хотелось содрать вместе с кожей.

— Командор, — Стефа присела рядом. Её глаза в полумраке склада казались двумя огромными янтарными дисками. — Ты видел того Белого? Он не просто прыгал. Он копировал нас. Его движения... в них была наша пластика. Не крысиная.

- Я это заметил.

— Думаешь, они проводят опыты не только на грызунах? — её голос стал тише, переходя в едва уловимое горловое рокотание.

Я не ответил. Я смотрел, как мои бойцы один за другим забираются на самые высокие точки склада — на верхушки стеллажей, на балки под потолком. Никто не хотел спать на полу. Это было в крови и одним из главных требований для выживания: чем выше ты находишься, тем безопаснее.

Вдруг из глубины склада послышался шорох. Ганс мгновенно оказался на ногах. Он не пошёл к источнику звука — он залез на холодильную витрину, а оттуда, практически беззвучно, переместился на антресоль.

— Командор, иди сюда. Тут сюрприз.

Я поднялся, чувствуя, как восстановилась гибкость в теле. На задворках склада, в старом деревянном ящике из-под овощей, сжавшись в комок, сидела маленькая девочка, лет шести, в грязном платьице. Она смотрела на нас с ужасом.

Но ужас был странным. Она не боялась, что мы её съедим. Она смотрела на Ганса, который замер на балке в позе, которую не принял бы ни один человек, и на наши глаза, отражавшие слабый свет аварийной лампы.

— Вы... — прошептала она, прижимая к себе облезлого плюшевого мишку. — Вы тоже пришли за молоком?

Я замер. Стефа позади меня издала короткий, резкий звук, похожий на подавленный смешок.

— Нет, малышка, — я подошёл ближе, стараясь двигаться как можно мягче, сдерживая природную пружинистость шага. — Мы пришли навести порядок.

Я достал из-под прилавка закатившуюся туда банку консервированных ананасов — хорошая вещь для восстановления сил — и, открыв её, аккуратно поставил перед ней.

— Пей. Нам пора уходить. Скоро здесь будет жарко.

База встретила нас тишиной. Но это была не та мирная тишина, к которой стремится каждый солдат, а тяжёлое, липкое безмолвие поражения. Мы ввалились в расположение — обычную бесхозную трёхкомнатную квартиру в старой панельке, которая сейчас казалась нам неприступной крепостью.

— Вася, на перевязку. Ганс — на периметр, — я отдавал приказы на автомате, хотя самого пошатывало.

Мой «бронежилет» был разодран в клочья, под ним ныла рваная рана. Твари в подвале достали меня-таки. Но расслабляться было нельзя. Пятый квартал был всего лишь разведкой боем, и результаты этой разведки были хреновыми. У врага появился разум. Коллективный, жестокий и очень голодный.

— Тигран, ты видел, как они работали? — Вася прислонился к дверному косяку. Его взгляд был пустой, застывший. — Они не просто пёрли массой. Они отсекали фланги. Они заманили нас в мешок. Это тактика, командир. У них есть штаб.

— Знаю, Вася. И я знаю, куда у них будет следующий удар. Они пойдут за нами. Им обязательно нужно уничтожить тех, кто умеет давать сдачи.

Я подошёл к окну. Там, за тонким стеклом, в темноте ещё спящего города, Пятый квартал продолжал дышать ядом.

— Всем отдыхать. Завтра у нас будет тяжёлый день.

- Да мы не устали, хоть сейчас в бой, - оживился Вася.

- Да ты еле стоишь, какой тебе бой? Тебя чтоб неделю я здесь не видел, понял? Возражения не принимаются.

- Да я в порядке, командор, - попытался было спорить Вася, но тут у него внезапно закружилась голова и он плюхнулся на пятую точку. Видимо это реакция на стресс и напряжение, но взрыв смеха накрыл и ещё долго сотрясал базу.

- Ну что, Стефа, пойдём домой, а то родители уже, наверное, волнуются, - я приобнял сестрёнку, и мы медленно заковыляли домой. Я хромой и побитый, она не лучше.

Сначала в ванну, а потом начнётся самое неприятное – обработка ран и лечебные процедуры. Однозначно от матери попадёт. Вот так, вот, здесь мы планету спасаем, а дома боимся нагоняй от родителей получить. В принципе, всё правильно, так оно и должно быть. Родителей надо слушать.

II.Домашний арест

Вечерело. Мы всё же доковыляли до родного дома.

Входная дверь открылась и в лицо ударил резкий, почти болезненный свет. На пороге стояла Мать. В её руках было белое пушистое полотенце.

— Бог ты мой, вы где это шлялись, окаянные?! О боже, Тигран! Опять ты влез в какую-то грязь! Весь в чем-то липком, вонючем… Ну-ка марш в ванную! Стефания! Кошечка моя, с тобой то что?! Тигран-то понятно, кошак, ему положено драться, но ты же девочка.

Я замер, втянув голову в плечи.

— Мам, мы на задании… — начал было я, но голос сорвался.

— Что ты там мурлыкаешь себе под нос, горе ты луковое?! Посмотри на себя, ты же весь в крови! Опять с местными бандитами сцепился? Живо в ванную, я уже включила воду. И Стефу свою забирай, она тоже хороша — вся морда в грязи!

Стефа, услышав своё имя, жалобно пискнула и попыталась прошмыгнуть в комнату, но выставленная словно шлагбаум нога преградила её дорогу. Сопротивляться было бессмысленно. Мать — единственная сила в этом мире, против которой бессильны и тактика, и кинжалы, и боевой опыт. Она подхватила меня под мышки — и в этот момент я почувствовал себя не великим Командором, а беспомощным котёнком.

В ванной пахло специальным кошачьим шампунем. Этот запах перебивал вонь смерти, стоявшую в моих ноздрях. А горячая вода смывала с меня кровь врагов и пыль Пятого квартала.

— Терпи, герой, — ворчала Мать, намыливая мне загривок. — Вечно ты ищешь приключений на свой хвост.

Я сидел в эмалированном плену, слушая, как шумит вода, и понимал: это затишье — иллюзия. Там, за стенами этой квартиры, тысячи челюстей уже точат резцы о бетон. Они придут. И когда они ворвутся сюда, Мать увидит, что её «домашний любимец» — это единственное, что отделяет её от бездны.

Я посмотрел на своё отражение в зеркале, запотевшем от пара. Из-за тумана на меня смотрели не человеческие глаза, а вертикальные зрачки хищника, светящиеся янтарным огнём.

— Скоро, — прошептал я, чувствуя, как когти непроизвольно выходят из подушечек. — Очень скоро.

— Камила, доча, ты где? Неси сюда нашу красавицу.

Обтерев досуха полотенцем и обработав раны, Мать бережно уложила меня на пуфик в гостиной, где мне ничего не оставалось как развалившись уставиться в экран говорящего ящика.

— Сегодня силами МЧС были продолжены работы по расчистке завалов обрушившегося двумя днями ранее девятиэтажного дома в пятом квартале по улице Красноармейской», — вещала говорящая голова из ящика. — В ходе работ в подвальном помещении сотрудниками спасательной службы были обнаружены несколько тысяч мёртвых крыс-мутантов, нашествие которых в последнее время было отмечено в различных регионах планеты. Там же, неподалёку, спасателями обнаружено около двух десятков прикопанных трупов кошек. Что явилось причиной их смерти и кто поиздевался над животными теперь будут выяснять соответствующие органы.

— Мама, ты что, не заметила? — это Камила внесла в комнату, уже искупанную и с обработанными ранами Стефу. — Они постоянно по вечерам вдвоём на улицу убегают и только под утро приходят, грязные, обессиленные, иногда покусанные. Как будто всю ночь с кем-то дрались. Оближут себя с ног до головы и как-бы чистенькие спят потом два-три дня.

— Всё, никакие им улицы.

— Мама, но они же кошки. Им надо гулять, скакать, мышек там ловить.

— Не спорь со мной. Нагулялись уже. Завтра не дай бог поймают в «отловку» и ищи-свищи их потом. Сдохнут там без еды и воды. Этого хочешь? Всё, я сказала домашний арест и точка.

И вот сидим мы со Стефкой чистые, пахнущие шампунем, смотрим новости по говорящему ящику. Окна наглухо закрыты, рольставни опущены, стальная «шестёрка» входной двери отсекла нас от внешнего мира. Мы остались одни в изоляции от отряда.

III.Всё только начинается

- Ну и что нам теперь делать? Будем спокойно ждать, когда наступит наш черёд? – Стефания сделала кульбит с кресла на пол, потянулась и улеглась рядом со мной, положив свою мордочку поверх передних лап.

Ответить я не успел. Мои внешние сенсоры, т.е. усы, уловили движение воздуха в дальнем углу комнаты. За стоявшим там массивным шкафом сгустилась тень.

— Дед, выходи. Не до игр сейчас.

Из тени отделилось нечто, похожее на комок старой пыли. Дед Пихто – наш любимый и уважаемый домовой.

— Плохо пахнешь, Командор, — проскрипел Дед. — Пятый квартал в тебе сидит. Твари стали умнее, Тигран. Береги своих Родителей. Они верят в замки на дверях и железки на окнах, но не видят, что замок уже сожран изнутри. Твари ищут вход. Прямо сейчас ищут.

Дед растворился в тени.

Я активировал сенсоры на максимум. Из глубины стен донёсся едва уловимый, ритмичный скрежет. Будто тысячи игл вонзались в бетон. — Готовься, Стефа, — тихо произнёс я. — Умрём, но Родителей защитим.

А что я ещё мог ей сказать. Она и без меня всё прекрасно понимала.

Пошла уже вторая неделя, как нас заперли дома. Душевные и физические раны зажили, организмы восстановились, когти наточились, уши навострились. Между тем обстановка в городе была тревожная.

Как будто бы в отместку за устроенное нами побоище, в городе начался абсолютный беспредел. По новостям показывали съёмку с квадрокоптера – картина жуткая. Многомиллионная армия тварей словно цунами двигалась на город, сметая всё и всех на своём пути.

Несмотря на усилия военных, применение самолётов, артиллерии и ещё много разной фигни, твари продолжали накатывать волна за волной. Десятки тысяч были уничтожены, но сотни тысяч метр за метром отвоёвывали у людей их территорию. Город оказался в кольце серой нечисти.

Использовать авиацию и артиллерию в черте города люди не могли – от города тогда ничего бы не осталось. Приходилось пользоваться стрелковым оружием и огнемётами, но они против многотысячной армии тварей малоэффективны.

И вот к центру города потихоньку начали стягиваться беженцы с окраин. С каждым часом их становилось всё больше и больше. Старики и дети, женщины и мужчины, в общем стар и млад – все спасались бегством. Тварям понадобилась всего неделя, чтобы захватить большую часть города.

Телевидение, интернет, сотовая и городская связь со вчерашнего дня не работали – перегрызли провода и кабели. Хорошо ещё до света, воды и газа не добрались, но и это только вопрос времени. Короче, полный кердык.

Печальная новость – у тварей напрочь пропал инстинкт самосохранения. Они вели себя как управляемые роботы или зомби, перед которыми была поставлена задача, и они любой ценой стремились к её выполнению. Что интересно и наводило на определённые размышления, так это то, что такая массированная атака наблюдалась только на наш город. Как будто «твариный король» на кого-то или чего-то очень сильно разозлился и направил свои войска чтобы наказать провинившихся.

Жизнь города остановилась. Машины не ездили, магазины не работали, люди заперлись по домам. Но и деревянные или пластиковые двери их не спасали, потому что для тварей они были не проблемой. Пару часов – и нет дверей, если только не тройка или четвёрка стальной лист. И люди, запертые в четырёх стенах, с ужасом ожидали своей печальной участи быть съеденными заживо в собственных квартирах.

Наш Папа бывший военный, а потому квартира у нас как крепость. Дверь – стальная «шестёрка», на окнах - рольставни, не «шестёрка», конечно, но третий этаж – попробуй перегрызи их. Единственное слабое место – вытяжка на кухне, в ванной и туалете.

- Командор, как поживаете? – наконец-то объявился Вася. - Мы по вам соскучились. Вы что, дома решили отсидеться?

- Вася, как я рад тебя слышать! Почему на связь не выходил так долго? Как у вас дела? Как личный состав? Чем занимаетесь? Где сражаетесь? Все ли живы-здоровы?

- Ну, как дела? Как и у всех, ничего хорошего. Два дня назад в дом осколок ракеты угодил – нет теперь у нас базы, а с ней и больше половины отряда. Выжившие разбрелись кто куда, раненых, наверное, уже твари добили. Я сам только-только оклемался. Вот так вот, был специальный десантно-штурмовой отряд – да и сплыл. Как после этого людям помогать? Неблагодарные они, добро ценить не умеют.

- А семья твоя как?

- Нет у меня теперь семьи. Даже косточек не осталось.

- Извини, мне очень жаль. Из старых ещё кто-нибудь остался?

- Сэм, да ещё три-четыре молокососа. Остальные на базе погибли.

- Какие планы на будущее?

- Планы? Хотел с вами повидаться, потом в аптеку какую-нибудь наведаться, хлебнуть там пару пузырей валерьянки и с тварями пойти разобраться. Отомстить должен за свою семью.

- Слушай, валерьянки и я тебе налью, а один ты много не навоюешь. Давай, собирай наших пацанов, ну или всех, кого сможешь найти, и дуйте ко мне. У нас здесь заварушка намечается. Только прошу, поспеши, а то твари уже первый этаж штурмуют.

- Есть, командор, считайте, что мы уже у вас.

Действительно, ему стоило бы поторопиться. Твари уже принялись за второй этаж. Я вскочил на подоконник и выглянул в окно. Стефа пристроилась рядом. Серое море волнуется раз – обрушился супермаркет, серое море волнуется два – обрушился кафетерий. Куда ни глянь, везде серая нечисть. Из окон домов люди выпрыгивают, а пять-шесть тварей летят за ними вдогонку и уже на земле пожирают бездыханные тела.

Ну вот, и до нас очередь дошла. Скрежет входной двери заставил похолодеть от ужаса моих домочадцев.

Умом-то понимаешь, что через дверь им не прорваться, а всё равно жуть. Опустив рольставни и вооружившись кухонными ножами, родители застыли в проёме гостиной. Детки - Камила с Илюшей, заняли позиции в спальне и на балконе соответственно.

- Ну что, Стефа, готова к бою?

- Я-то готова, вот только надолго ли нас хватит?

- Не боись, наши уже на подходе. Через двери и окна им не прорваться, а вот вентиляцию стоит взять под контроль. Ты смотри за ванной и туалетом, а я на кухне пристроюсь. Если что, подмогу. На родителей-то больно уж не надейся – не их это война, не их.

IV.Цугцванг

Вентиляционные решётки в туалете и ванной вылетели почти одновременно. Как пробка из-под шампанского. Также, как и шампанское, из них забурлила, выплеснулась серая нечисть, несмотря на то что в отверстие могла пролезть только одна особь. Выпустив когти, Стефа методично принялась отсекать головы и распарывать им животы. Один взмах – одна жертва. Я принял на себя удар в ванной, взобравшись на стиральную машину и периодически следя за кухней. Главное войти в ритм и не сбиваться с него. Один взмах – одна жертва. Мешкать нельзя – завалят.

Скоро кафель полностью покрылся серыми тушами, кровь вперемешку с кишками чавкала под ногами. Двум-трём тварям всё-таки удалось прорваться в прихожую, но родители были начеку. Мама правда визжала так, что её слышно было, наверное, на весь дом – ничего, с десяток ещё убьёт и привыкнет.

Некоторые твари пытались прыгать прямо на меня, но видимо напор сзади был так силён, что это им плохо удавалось и они плюхались вниз как кетчуп, когда выжимаешь его из пакетика. Где-то через час я почувствовал усталость, мои движения стали не такими уже быстрыми и резкими, но и груда трупов уже достигала больше метра над полом. А конца и края этим тварям не видно. Вначале я вспарывал им брюхо ещё на лету и на пол они плюхались уже трупами, но сейчас они успевали приземляться и даже пытались атаковать меня.

Ничего, если и дальше такими темпами, то через пару часов трупы достигнут потолка и отверстие в шахте закроется естественным путём. Тогда можно будет спокойно сесть возле дырки и, как гильотина, просто отсекать появляющиеся головы.

Стефа тоже трудилась в поте лица. Из-за того, что по своим размерам туалет был в два раза меньше ванной, через полчаса она уже уселась под потолком и начала выполнять роль гильотины.

– Тигран, ты как, не устал ещё? – поинтересовалась она.

– Есть чуть-чуть. Может поменяемся, дашь мне пять минут передышки? – Хоть мы и общались на УЗ-частотах, но чувствовалось как её сигналы текли ровно и спокойно, а мои – прерывисто и с напряжением. Кстати, не верьте всему, о чём пишут там разные учёные и врачи. Ни хрена они в кошках не понимают.

– Без проблем, тем более я уже отдохнула. Только давай быстро.

Не успел я взгромоздиться под потолок, как случилось то, чего я опасался больше всего. Звук падающей решётки с вытяжки на кухне был сродни набату церковного колокола ранним воскресным утром. Ну всё, пипец.

Теперь и родителям придётся поработать.

Уничтожая по пути просочившихся тварей, я попытался вскочить на кухонный гарнитур – стратегически очень выгодная точка, потому что находится на одном уровне с дыркой. Но до него ещё надо было добраться. Вроде два метра, расстояние небольшое. Но твари видимо приноровились и выскакивали из дыры как пульки. В результате их становилось всё больше и больше. Главное держать ритм. Один взмах – одна жертва.

В прихожей раздался визг Мамы и ругань Отца – это твари сумели-таки выйти из туалета. Краем глаза заметил - страха на лицах не было, только выражение брезгливости и отвращения. Любое прикосновение к ним вызывало у них тошноту и рвотный рефлекс.

У нас с этим немножечко по-другому. Несмотря на их размеры и мутацию, изначально всё-таки они были крысами, и для нас по-прежнему являлись добычей и едой. Вкусной едой. Но сейчас не до гастрономических изысков. Надо спасать свою семью.

Спустя какое-то время я оказался прижат к стене. Усталость давала о себе знать. Острая боль пронзила сначала бок, а потом заднюю лапу. Погрузив когти по самые подушечки в голову твари, я приподнял её, отодрав от своего бока и со всего размаху шлёпнул ею по твари, вцепившейся мне в лапу.

Момент прыжка я не заметил и на полёт смотрел как в замедленной съёмке: ощетинившаяся морда, грязные серые клыки размером с зубчик чеснока, вытянутые вперёд лапы с черными когтями и, что было самым обидным, довольное выражение хищных глаз. Мгновенье – и серые клыки сомкнутся на моей шее. Среагировать я уже не успевал и просто прикрыл глаза. Нет, жизнь не промелькнула у меня перед глазами – она была слишком долгой и насыщенной, и двенадцать лет за одно мгновенье не охватишь. Всего лишь возникло чувство большого разочарования и сожаления, что не смогу больше быть полезным своей семье, не смогу защитить их от серой нечисти.

Что-то мягкое и пушистое коснулось моего лица, а усики ощутили дуновение ветерка. Открыв глаза, я успел увидеть последнюю фазу прыжка и приземление своей сестрёнки, вцепившейся в глотку той самой твари. В очередной уже раз она спасала мне жизнь.

– Ну ты чего раскис, братец? Соберись давай, у нас ещё куча дел, – подмигнула она и ударом лапы припечатала к стене очередную летящую на меня тварь.

– Вася, ау, ты где? – отправил я сообщение

– Мы здесь, командор, в ста метрах от дома, но пробиться не получается. Тварей миллион. Извини, командор, делаем что можем.

Ну вот, кажется, и всё. Сколько ещё мы продержимся – час, два? Ну от силы три. А потом?

– А потом суп с котом, – кто-то вмешался в ход моих мыслей.

– Ты кто? – мысленно задал я вопрос, не переставая чисто механически махать лапами. Один взмах – одна жертва. Когда это было? Сейчас уже три взмаха – одна жертва.

– Дед Пихто! Ты что, забыл обо мне? Ну-ка быстро взял себя в лапы. Ишь, сопли распустил. Мало значит я тебя гонял. Борись! До последнего вздоха борись!

– Здорово, Дед. Ты, как всегда, невовремя. Сил нет, кровью истекаю, а ты: «борись»! Помог бы лучше чем-нибудь, как-нибудь. Кроме как детей да кошек пугать больше ничего не умеешь?

– Я обеспечиваю нормальную жизнь семьи, смотрю за здоровьем домашних. Я домашний дух, к сожалению, и встать рядом с тобой не могу.

– Понятно.

– Но подбодрить, морально поддержать – это моя обязанность. Давай, Тигран, взбодрись. Чем больше ты продержишься, тем дольше твои родные проживут. Чем больше тварей вы убьёте, тем легче потом людям в городе будет с ними бороться.

– Людям? А зачем мне помогать людям? Это самые неблагодарные животные на планете. Мои родные не в счёт, они исключение. А вот взять жителей нашего города – что хорошего они для нас сделали? Нас, которые за них жизни свои не щадили. Где мой отряд? Где наш кошачий полк? Скажи, Дед. Молчишь?

– Ну, это чистая случайность.

– Они считают себя венцом природы. Плевать они хотели на эту природу. Мы, кошки, – венец природы. Мы ангелы-хранители этого города. Да что там города, всей планеты. Мы появились раньше людей. Это мы разрешили им жить возле нас, а не наоборот. Они думают, что они хозяева, но это не так – просто нам так удобно. И, что скрывать, мы их тоже любим, ну, некоторых из них. Посмотри, Дед, всё что ни попадёт им в руки, всё превращается в конечном итоге в пыль, прах.

– Эка, куда тебя занесло. Видно, плохи дела у тебя совсем. Давай, Тигран, взбодрись, ещё немножко и помощь придёт. Вася спешит к тебе.

– Тигран! Очнись! – крик Стефы заставил меня вздрогнуть и вернул к действительности. Пока я беседовал с домовым твари опрокинули меня на спину и только Стефа, встав надо мной, мешала им разорвать меня на куски.

– Да, Стефка, встаю. Сейчас, дай мне ещё минутку, силы соберу и помогу тебе, – я широко улыбнулся и мир вокруг меня завертелся, сначала медленно, а затем всё ускоряя и ускоряя темп. Кухня, твари, Стефка отчаянно отбивающаяся от них и не подпускающая их к моему телу – всё это вертелось в бешенном темпе и за долю секунды перед тем, как потерять сознание, я увидел улыбающуюся рыжую морду Васи, высунувшуюся из вентиляционной дырки.

V.Ещё не вечер

Это чувство мне уже знакомо. Как будто бы я заплыл слишком глубоко, и мне необходимо немедленно выбираться на поверхность. Надо только посильнее работать лапами, чтобы успеть вынырнуть и глотнуть свежего воздуха. Хотя бы один глоток. Я стараюсь изо всех сил. Лапы меня уже не слушаются, но я всё равно гребу наверх. Наверх, где светит солнце, где гуляет свежий ветер…

Успел. Всё-таки успел. Вот он свежий воздух. Я дышу им. Наполняю до отказа свои лёгкие. Он не помещается, но я всё равно втягиваю его. Чувствую, как ветер обдувает мою мордочку. Чувствую, чем он пахнет. Он пахнет… валерьянкой.

Чихнув, открываю глаза. Зал. Я лежу на диване. Дед Пихто сидит на телевизоре и весело мне подмигивает. Мама склонилась надо мной и что-то химичила с моим телом. Ох, моё бедное тело. Как оно болит!

– Ну наконец-то, очнулся, а то всех нас перепугал, защитник ты наш, – Мама осторожно поцеловала меня в голову и украдкой вытерла навернувшиеся слёзы. – Ничего, за две недели вылечим, ещё не из таких передряг выкарабкивались.

Стефа запрыгнула на диван и лизнула меня в щёку.

– Командор, с возвращением! – раздался радостный голос Васи. – Слава богу, еле успели. Через подъезд не пройти – миллион тварей, на окнах железо, молодец Сэм, догадался через вентиляцию залезть. Правда попотеть пришлось, но самое главное, успели.

– А где твари? – только и хватило сил на один вопрос.

– А мы такой шухер навели в вентиляционной шахте, что они больше к ней не подходят. А Папа твой сейчас дырки закладывает – железом, битым стеклом и ещё чем-то там. Зато теперь у вас самая надёжная охрана на Земле. Вот, смотри, новый отряд можно создавать. Целых восемнадцать бойцов с собой привёл.

– Спасибо, Василий. Пацаны, добро пожаловать в нашу семью. Я думаю, родители против не будут. Они вас не обидят. Я вам обещаю. Еды полон дом, так что располагайтесь. Пусть не войну, но небольшое сражение мы сегодня выиграли. Дайте время, и мы уничтожим эту заразу, отомстим за наших погибших ребят, за кошачий полк. Мы ещё повоюем. Да, Дед?

- Обязательно повоюем, ещё не вечер.