Приграничный инцидент

Глава 1

«Оглядываясь назад, на завершающийся двадцать первый век, отсюда, из пока ещё вольного Копенгагена, я мысленно смотрю на покинутую мною Россию.

Невозможно себе представить, что ещё в начале века она стремилась влиться в крепкую семью европейский народов, оплот свобод и инклюзивности.

Но, не принятая в этот священный союз, озлобилась и обособилась от Западного мира.

После роковых двадцатых, когда само её существование стояло под вопросом, Россия вступила в пору ограничения гражданских свобод.

Здесь, на Западе, бежавшие из России представители креативного класса метко окрестили происходящее в ней Скрепостным правом.

Скрепостничество был временем, когда мужчины и женщины были закабалены во имя выживания родного им государства, единогласно обречённого коллективным Западом на полную деколонизацию.

В самой России то время официально известно как Сосредоточение, потому что, согласно провластной пропаганде, под, казалось бы, невыносимым внешним давлением тогдашнему правительству якобы удалось решить сразу несколько насущных проблем: остановить неконтролируемую миграцию; создать рабочие места для местного населения; сделать собственное жильё доступным для молодых семей; повысить рождаемость и, как следствие, со временем создать полновесные «региональные армии выходного дня» (так называемое «казачество»), что и привело к тому пугающему геополитическому мироустройству, в котором всем нам теперь приходится жить.

Но действительно ли всё было так успешно, как вещает кремлёвская агитационная машина? Едва ли мы уже узнаем правду о том, какими жертвами и какой ценой гражданскому обществу дались все эти тоталитарные преобразования, но, во имя рукопожатной неполживости, обращаясь к тому времени, мы не станем обращаться к сомнительным крипто-историческим источникам, вроде «Протоколов Оптинских Старцев», «Скрижалей Северной Фиваиды» или же «Идеологии осаждённого катехона», а рассмотрим казалось бы непримечательный случай, плохо задокументированный даже в российской публицистике, а в западной – совершенно неизвестный и отрицаемый одновременно... Речь о Прикордонном инциденте № 132...»,

«Жития беглого поэта», 2099 год, Микитка-Олексий Айванович Жмотин-Подольский, Датская Демилитаризованная Зона Северо-Европейского Протектората Российской Империи, стольный град Копенгаген

* * *

– О, шайтан! – экзамен по русскому оказался сложнее, чем ожидалось.

Тандырбек уже давно всё продумал. За деньги учил арабский. Слушал правильного проповедника в интернете. Копил на хадж. Мечтал озолотиться на нефтяном джихаде – террористы платили долларами за каждый день боёв.

Ненавистная ему Россия должна была стать той безопасной гаванью, где он заработает стартовый капитал и куда он перевезёт сначала свою жену с детьми, а потом и родителей, и другую родню. Нужно только сдать экзамен.

Русский он учил ещё в школе, но без желания. Всюду говорили, что русские были оккупантами, которые доили его страну на ресурсы всё время Советского союза. Даже в Википедии написано, что при русских ничего не было, зато как их прогнали, так сразу – прямо в девяностых – в его родных степях самозародилась атомная, нефтегазовая и прочие промышленности, причём с самого начала независимые и высокотехнологичные.

Ни одного слова не намекало на то, что к этому как-то причастны русские или Советский союз. Неполживая Википедия, которую редактируют свободные люди, не могла врать. Ну и Запад – Запад, конечно, помог обрести свободу и демократию, сразу как соплеменники перестали друг друга резать. Но резали до сих пор, по чуть-чуть, так что в России родне, конечно, будет спокойнее.

– Ни бельмеса не понятно! – Тандырбек ещё раз прочитал задание. Многих слов он не знал, более того, это была какая-то задача на смекалку. Наморщив лоб, «ценный специалист» ещё раз перечитал условия задачи:

«По законам Российской федерации, в границах РФ ни один народ не может быть поставлен выше другого народа, если оба этих народа являются коренным населением территорий, принадлежащих РФ.

Однако на народы других государств это правило не распространяется. Для защиты прав коренного населения, каждый гражданин РФ, вне зависимости от его национальности, имеет коренной коэффициент, исходя из которого высчитываются все доплаты и надбавки, положенные данному гражданину от государства.

Чем выше коэффициент, тем больше дотаций получает гражданин за поощряемые государством активности, вроде создания семьи, деторождения, покупки или постройки жилья.

Коэффициент рассчитывается по обоим родителям, от наименьшего из двух. Например, если отец Марии является гражданином РФ в третьем поколении, а мать – в первом, то берётся наименьшее число (один) и увеличивается на единицу – Мария является гражданином РФ во втором поколении.

Когда Мария рожает ребёнка в законном браке (обязательное условие для получения материнского капитала), то получает выплату в размере 100% (гражданки в первом поколении не получают выплат за рождение ребёнка вообще).

А будь она гражданкой в пятом поколении или выше (максимальный отслеживаемый уровень – пять), то получила бы выплату в размере 400%.

Внимание, вопрос: если вам разрешат привезти в РФ свою супругу (это разрешается только после прохождения срочной военной службы и одного года военной службы по контракту), то какие дотации вы получите за рождение ребёнка?

Варианты ответа: 1) Ноль рублей ноль копеек; 2) От бублика дырку; 3) От селёдки ухо; 4) Россияне глупые, они всё оплатят!»

Тандырбек задумчиво почесал голову. По логике и по справедливости, правильный ответ четыре. Первый вариант возмутителен. Второй и третий – просто непереводимая игра слов. Поэтому он уверенно поставил галочку напротив четвёртого варианта.

Пора было переходить к следующей задаче. Тандырбек стал читать вслух по слогам:

«По законам Российской федерации, жильё не может являться инвестиционным механизмом, как это было в прошлом, когда богатые граждане, крупные фирмы и иностранные инвесторы, чтобы сохранить свои накопления в условиях инфляции, массово скупали всё доступное жильё в стране уже на этапе котлована, из-за чего большая часть населения страны жила по съёмным квартирам, цены на покупку жилья и даже на его съём были заоблачные, так что богатые становились только богаче, а бедные – ещё беднее.

По новым законам, юрлицам и иностранцам запрещено владеть жильём в РФ, а гражданин РФ имеет право владеть не более чем двумя единицами собственности, включая долевую. Лишнее жильё принудительно реализуется бесквартирному населению на аукционах. Сдача жилья осуществляется только официально, по установленным государством расценкам.

Внимание, вопрос: владелец арендованного вами жилья заключил с вами сделку, минуя Госуслуги. Ваши действия: 1) плачу ему втёмную; 2) решаю вопрос с уменьшением оплаты через диаспору с моей родины; 3) решаю вопрос сам – угрозами расправиться с ним и его семьёй; 4) обращаюсь в правоохранительные органы, чтобы сообщить о нарушении закона РФ!»

Тандырбек вытер пот со лба.

«Сложно! Ух, иблис, сложно!» – прошептал он себе под нос. «И таких вот вопросов – сто штук! Заваливают, гады! Взятку хотят!»

Через два часа он вышел из экзаменационной комнаты выжатым как лимон. Компьютер объявил результат – 16 из 100, при проходном балле 80.

А экзамен-то был платный! Проклиная жадных русских на чём свет стоит, Тандырбек посеменил к выходу. Хотелось горячего чая и самсы.

– Эй, дорогой, салам! – остановил его окрик.

Тандырбек повернулся, и тут его поймал за руку улыбчивый мужчина в форме. Не то военный, не то полицейский – Тандырбек не разбирался.

– Как насчёт контракта с министерством обороны Российской Федерации? – хитро прищурился офицер. – Экзамен сдавать не надо. В армии язык подтянешь, мужчиной станешь. Два года пролетят как миг. Потом жену с детьми привезти можно. А через пять лет службы – и родителей. Подвиги всякие только ускорят процесс. Привилегии дадут. У нас всегда есть места, где можно выслужиться ратным делом, а? Как тебе идея, дорогой?

– Я за мир во всём мире! – вырвался Тандырбек и чуть ли не побежал по коридору. Хотел ещё крикнуть «оккупанты!», но передумал – догонят и побьют, а может и того – Zаклеймят!

Проводив Тандырбека задумчивым взглядом прищуренных глаз, есаул Альваро Гонзалез поправил смоляной кудрявый чуб под фуражкой и вспомнил себя самого десять лет назад.

Их построили сразу после штурма, как вернулись в располагу с передка, в подвале одного из зданий, так, чтобы не срисовали дронами. Майор из штаба приехал вручать медали.

Оглядев их, он неуверенно начал:

– Дорогие наши соратники африканцы...

– Никак нет, товарищ майор, – выпалил Альваро. – Мы мулаты. Кубинское казачество.

– Кубинским бывают только ром и сигары, – не поверил майор.

– Товарищ майор, – старший лейтенант, командовавший штурмовой группой, подался вперёд: – Разрешите уточнить?

– Уточняйте.

– Тут имеет место… импортозамещение. Ром и сигары у нас теперь ещё и кубанские. А казаки у нас наоборот – ещё и кубинские. Дружба народов. Правда, пока это экзотика скорее.

Майор мрачно посмотрел на них на всех и сказал:

– Значит так, мне фиолетово, откуда вы родом, пока вы наши защитники и герои. Товарищ лейтенант, вызывайте бойцов по списку. Медали сами себя не вручат.

Альваро погладил пальцами висевшие на левой стороне кителя медали. Те самые, первые. Потом были другие – ещё и ещё. Да уж, было же время…

А этот – он не знал, как Тандырбека зовут, да уже и не надо было – этому ничего не светит. И дело не просто в экзамене.

– Такие нашей стране точно не нужны, – кивнул своим мыслям есаул и, чуть слышно поскрипывая кибер-протезом, направился назад – в свой кабинет.

Он был спокоен. Даже если государство совершит промашку и даст гражданство тому, кому не следовало бы, существует распространённая правовая практика – за преступления лишать гражданства как граждан в первом поколении, так и их детей. Таких выселяют назад на родину целыми семьями.

Стать гражданином России – это ещё надо заслужить!

* * *

У городского супермаркета стояли три массивных внедорожника с багажниками на крышах, загруженными туристическим снаряжением. Всё выглядело как семейный выезд на природу.

Вокруг машин суетились трое мужчин в выцветшей форме и папахах, готовясь к поездке. Рядом беззаботно крутились десять подростков примерно одного возраста – лет двенадцати-четырнадцати. Все в одинаковом новеньком камуфляже. На головах – детские папахи. Мальчиков было семеро, а девочек – трое.

За ними присматривала нервная женщина, одетая строго, хоть и для похода в лес. Её окрики были отчётливо слышны в уличном шуме.

Под руководством взрослых дети рассаживались по машинам.

– Альбинванна, – одна из девочек обратилась к женщине: – Можно, я быстренько предкам телефонирую?

– Варенька, в дороге позвонишь, – отговорила её женщина и чуть ли не силком запихнула в салон.

Подошёл мужчина, уже в возрасте, но крепкий и подтянутый:

– Альбина Ивановна, к чему спешка?

– Георгий Степанович. Мне только что звонили из ГОРОНО, это они там ваш казачий поход разрешили и теперь курируют. Велели вернуть детей на два дня раньше.

– Как на два дня раньше?

– Дети должны попасть на концерт патриотической песни. Концерт перенесли на два дня раньше. Причины переноса до меня не довели. Поэтому мы тоже должны вернуться раньше.

– Можно как-то это порешать?

– Я не принимаю решения, но я отвечаю за детей. Как классный руководитель. И перед родителями тоже. В том числе – головой.

– Но у нас утверждённый маршрут! – не сдавался пожилой казак: – Каждый вечер у костра расписан. Тоже, кстати, патриотические песни предполагаются. Рассказы про казачьи обычаи. Тренировки разные – по выживанию, ориентированию, тактической медицине. Даже экзоскелеты с собой взяли – детям показать.

– Ну значит покороче это им всё расскажете! – классная была непреклонна: – Подростковая инициация в казаки на природе – это, конечно, интересно. Но будьте добры, уложитесь в новый график. Иначе это будет последний такой поход. Вам ещё повезло, что из всего класса родители десяти детей согласились отпустить своих чад в лес на несколько дней.

– Я понял, – Георгий Степанович кивнул. – Тогда мы больше проедем на машинах и меньше пройдём пешком. Я перестрою маршрут. Дети успеют к...

– Концерту патриотической песни.

– Но вы тоже должны понимать, – продолжил свою мысль мужчина: –Карелия вещь непредсказуемая. Тут очень сложный рельеф. Какие-то места могут оказаться труднопроходимыми даже сейчас – летом, что замедлит…

– Это наше ГОРОНО – вещь непредсказуемая. А вы справитесь, Георгий Степанович. Я в вас верю, – натянуто улыбнулась классная и пошла садиться к ученикам в салон.

Они оставили машины в небольшой деревне с труднопроизносимым карельским именем, рядом с озером, которое называлось ещё сложнее.

Мужчины уже собирали Тузика – армейского робота, размером с доброго телёнка, на четырёх длинных лапах, с длинной шеей и массивной головой. Школьники крутились рядом, с небольшими рюкзаками за спиной.

Именно робот понесёт основную часть снаряжения. Водородные топливные элементы в его корпусе позволяли рассчитывать на десять дней автономной работы.

– А на морде у него что? – встревоженно спросила классная.

На морде Тузика, ниже блока всепогодной оптики, кустарным образом была приварена металлическая зубастая пасть. Внутри верхней челюсти располагалась цепная пила, а нижняя челюсть ходила свободно – так, чтобы с силой направлять всё, что попадало в пасть, на полотно цепной пилы.

– Электрический сучкорез, – пояснил старый казак: – Профессиональная модель. Может чурку располовинить.

– Сучка! Рез! Чурку располовинить! – радостно зашептали мальчишки, толкаясь вокруг массивного грузового робота. С решётки радиатора поднимался пар, выдавая работу водородных батарей.

– А он точно нужен в походе со школьниками? – спросила классная.

– Нет, пусть на складе гниёт, где его ещё и украдут с концами, – отмахнулся Георгий Степанович: – А так хоть делу воспитания молодёжи послужит. Нечего технику жалеть.

– Но вам самим не сложно будет? Дети, а тут ещё и робот.

– Мы привыкшие. На войне мы на таких молились, – ответил старый казак. – Пока просто поверьте, а потом и сами уже убедитесь. Робот – незаменимый боевой товарищ. Даже в простом походе.

– У него искусственный интеллект?

– Конечно. Военного класса.

– Он на детей не бросится?

– Мы уже завели детей в его память как дружественные войска. И вас, кстати, тоже.

Классная только хмыкнула и отошла к девочкам, которых робот совершенно не интересовал, зато вот молодой казак Пантелеймон...

Закончив обвешивать Тузика баулами, казаки снарядились сами: полная армейская броня, пассивные экзоскелеты, тяжёлые рюкзаки на пружинящей подвеске, за плечом – охотничьи карабины, внешне ничем неотличимые от армейских автоматов. Это для детей поход должен быть лёгким, а для них – казаков – это ещё одна тренировка. К тому же, пусть подростки на их примере увидят, как это непросто – быть военным.

Школьники построились. Пришла пора рассказать им о том, как правильно передвигаться в «зелёнке».

Шли попарно, на расстоянии в пятьдесят метров друг от друга.

В первой паре были казаки Матвей и Пантелеймон. Хотя старшой велел им соблюдать тишину и смотреть за местностью, те в полголоса переговаривались, благо Степаныч был замыкающим, то есть шагал в трёхстах метрах от них.

Глава 2

– А моя-то, моя-то четырёх детей подряд родила, – похвастался сорокалетний Матвей: – Мы с ней коренные, кореннее некуда – в пятом поколении, так что выплат срубили прилично. А она ещё и двенадцать лет на работе не была. И все двенадцать лет ей место там держали. А кем она туда пришла? Сразу после ВУЗа, девочка ещё, инженер второй категории. А теперь? Четыре ребёнка от одного отца, законный брак, полная семья... А это – на секундочку, вынь да положь! – место начальника отдела, если не департамента. Да ещё и сокращённый день, чтобы детей не забрасывать. Вот они и думают. Или текущего начальника сдвигать, у которого детей только трое, или как-то от супружницы моей откупаться золотым парашютом, а мы дешевить не станем.

– Но ведь это несправедливо! – воскликнул двадцатилетний Пантелеймон: – На руководящие должности только многодетных пускать. А как же профессионализм?

– А раньше как было? Профессионалов в начальники брали? Никак нет. Блатных сажали. Родню да друзей. А профессионалы внизу были. Так вот: многодетные – это новые блатные. У нас тут меритократия. Просто раньше добродетелью считалось кровное родство, а теперь – многодетность. Если ты такой умный и считаешь себя профи, ну настрогай детей и будь начальником. Для этого много ума как раз и не надо.

– Дождутся они! – буркнул неженатый Пантелеймон: – Народ взбунтуется. Свергнет.

– Мы тогда считай по самой бровке прошли, – отмахнулся Матвей. – На повестке был вариант и пострашнее. Посмотри на другие страны. Где самая высокая рождаемость? Разве там, где люди много зарабатывают? Нет. В беднейших странах она самая высокая. Получается, от достатка рождаемость не зависит.

– Тогда от чего?

– От того, о чём вслух говорить не принято. В тех обществах, где высокая рождаемость, женщина поражена в правах по отношению к мужчине. Она закабалена. Когда свободной женщине государство предлагает родить, она всегда начнёт торговаться. Требовать себе всякого, да ещё и столько, сколько у государства и в помине нет. Дети превращаются в товар. А в тех обществах, где у женщины нет никаких прав, её даже не спрашивают – хочет она рожать или нет. Она просто рожает и рожает, причём бесплатно. Вот и весь секрет.

– Предлагаешь, у нас так же сделать?

– Мы как раз на такое пойти никак не можем. Вот и выдумали эту схему с зависимостью карьеры от количества детей. А то, что народ взбунтуется… Разве не было уже такого? – возразил Матвей. – В курсе про бабьи бунты? Когда сказали, что многодетные будут руководящие должности получать, бабы наши обрадовались, а потом оказалось, что мужики тоже должны многодетность подтверждать, а это значит что? Принудительный тест на отцовство для всех новорождённых. Биологического отца находят за несколько минут – по генетической базе страны. Демонстрации по все стране были. Бабы кричали «Детей рожать отказываемся! Мужикам давать не будем! Вымрете все, а мы на своём стоять будем – отношения в семье строятся только на доверии и любви. Ребёнок родился в браке? Отцовство проверять не надо. Муж есть? Вот он и есть законный отец!»

– Многие мужчины их поддержали, кстати, – заметил Пантелеймон.

– Конечно! Мужья их. Каблуки. Понятное дело. Но власть не дрогнула. Эта власть войну прошла. Смерти в глаза смотрела. «Время героев», помнишь? И не такие опорники брали… – Матвей хохотнул какой-то одному ему понятной шутке.

– Нет, ну а что по итогу-то? – не унимался Пантелеймон.

– А то, что государство прямо сказало – нам не нужны многодетные матери-одиночки и многодетные отцы выходного дня. Алиментщики и алиментщицы. Нашей стране нужны полные семьи, которые воспитают здоровых детей – будущее поколение, нашу надежду. Абы какие дети нам точно не нужны. Особенно от коренного населения, на которое вся надёжа. Любишь прыгать с мужика на мужика и от каждого по ребятёнку? Шагай мимо. Ни копейки из кассы. Такая здоровых детей не воспитает. И про мужиков то же самое, кстати. Не умеете в браке жить – ваше право. Но поддерживать вас тоже никто не будет. Ни деньгами, ни жильём, ни карьерой. И что главное – все недовольные по итогу утёрлись. А всё потому, что большинство у нас или здоровое, или всячески к этому стремится.

– Хорошо тебе говорить, Мотя! Тебе в жизни повезло. У тебя жена – умница, – с нескрываемой завистью сказал Пантелеймон.

– Так я её сам выбирал. А она меня. Выбирать лучше надо. Это как дальновидное инвестиционное вложение. Над ним думают. Прикидывают, что к чему. Вот так я тебе скажу. А брак чем отличается? То-то же!

– Эх, Мотя-Мотя, – только и пробормотал «молодой».

– Не горюй, Пан! Какие твои годы! – хлопнул его по спине Матвей.

– Давайте ещё раз обговорим, что вы там планируете, – предложила классная, которая шла в замыкающей паре.

Георгий Степанович достал спутниковый навигатор с большим экраном – командирская модель! – и показал её карту:

– Мы дойдём вот досюда – почти до самой Финляндии. Тут граница по реке – пусть дети посмотрят с холма, какой финны забор отгрохали с той стороны. Это символично и наглядно одновременно. Пусть они поймут, что Железный занавес – это не когда мы отгородились от Запада изнутри. Это когда сам Запад попытался изолировать нас снаружи от всего остального мира. Но по факту лишь отгородился сам…

– А дальше куда?

– Потом мы пройдём вот сюда. Слева будет финская граница, справа и впереди озеро. Получается, мы зайдём в этот длинный как бы аппендикс. Тут и проведём инициацию подростков в казачество.

– Как?

– Расставим мишени у воды. Все постреляют из карабинов. Гранаты покидаем. Светошумовые, понятно. Шашкой лозу порубят. Наградим победителей. Развернём знамя молодёжного казачьего движения. Дети принесут клятву перед знаменем. Получат сувенирную символику. Тузик брёвен напилит, пока мы церемонию проводим. Потом огромный костёр, торжественный ужин, стихи и песни, всё такое. Тут же и заночуем, а утром пойдём обратным путём к машинам. С ещё одной ночёвкой как раз успеем доехать и вернуть детей к концерту.

– Погодите, – не поверила классная. – Вы что – собираетесь стрелять рядом с границей?

– Ну, не совсем прямо рядом. До неё, на деле, будет два километра. Погранцы ещё давно были предупреждены, когда мы там будем. Если что, они на нас не будут реагировать, даже если какие периметровые средства охраны зафиксируют выстрелы или хлопки пиротехники. К тому же у нас глушители. Зато место там у берега хорошее – чистое, светлое, а после мишеней на километр вода. Точно ни в кого не попадём, а так как это тупиковая «кишка», то со стороны воды никто не придёт. Мы один раз проверим, что там никого нет, а потом стреляй не хочу.

– Ох, не нравится мне это, – поджала губы классная.

– Альбина, вам, похоже, не угодишь, – улыбнулся в усы старый казак.

– Ну вы хотя бы постарайтесь, Георгий! – на удивление мягко ответила женщина.

На вечернем привале, организовав бивак, казаки провели занятия по тактической медицине. Дети соревновались в эвакуации раненого. Учились накладывать турникет на скорость. Для ранения в каждую конечность были свои хитрости, как остановить кровотечение, затампонировать и перебинтовать рану. В итоге с солидным отрывом победил мальчик Василий. Сразу видно, хороший солдат растёт.

В награду старый казак дал мальчику пластунский нож и помог подвесить на пояс.

– Дядь Георгий, это для рукопашной схватки или часового по-тихому снять? – спросил подросток, восторженно крутя в руках красивый нож с массивным и длинным клинком.

– Нет, Василий, сейчас для таких целей есть оружие с глушителем, – возразил старый казак. – Никто не ходит в рукопашную против автомата. А автоматы сейчас у всех и каждого. Боевой нож, впрочем, как и пистолет, теперь нужны только для одного...

– Для чего же?

– Для военных преступлений. Против мирных, безоружных, раненых и пленных. Короче, против тех, у кого автомата нет. Но это негодяи всякие так делают. К нам это не относится.

– Тогда зачем?

– Такая наша казачья традиция. Иметь холодное оружие. Носи и гордись. Но в бой с ним даже не суйся – застрелят.

– Спасибо огромное, дядь Георгий, – мальчик кивнул и отошёл к другим школьникам.

Они сгрудились вокруг него, чтобы посмотреть подарок, и Василий, вынув клинок из ножен, восторженно прошептал:

– Военные преступления!

– Военные преступления! – радостно подхватили одноклассники.

– И всё-таки, Георгий, что такое есть это ваше казачество? – спросила классная уже ближе к ночи, когда взрослые принудительно развели детей по палаткам, и у догорающего костра остались только двое.

– А что вы о нас слышали? – спросил мужской голос из полутьмы.

– Армия выходного дня, – пожала плечами женщина.

– Ну, в общем-то, это она и есть, – не стал спорить Георгий. – Исторически у нас это называется казачеством, хотя может называться как угодно, смысл-то не изменится. Милиция, ополчение, территориальная оборона. Когда начинаешь воевать, изначально и так небольшая профессиональная армия тает на глазах, поэтому потери надо кем-то восполнять. Контрактниками, добровольцами, мобилизованными или вообще срочниками, на самый уж худой конец. Всех их надо готовить. А лучше, конечно, чтобы они сразу были готовыми. Поэтому готовить их надо ещё в мирное время, причём ритмично и методично. Есть казачество пограничное – те вообще три дня в неделю на своей работе, а ещё три – в погранчасти: обучаются, тренируются, несут службу. А есть такое, как мы – региональное. В будни работаем, а один выходной в неделю – несём службу, повышаем навыки.

– А как же семья? А отдых?

– А как те же страйкболисты каждые выходные на свои пострелушки ездят? Или рыбаки на рыбалку, а охотники – на охоту? Каждый выбирает хобби для себя. А тут за хобби ещё и денег дают. Если ты казак, то раз в неделю – обычно, это суббота – проходишь слаживание со своим отделением, Раз в месяц – слаживание на уровне взвода, раз в полгода – слаживание роты на три дня, раз в год – батальонные учения на неделю. Всё это оплачивается. На батальонных учениях заодно проверяют физуху, стрельбу и навыки в рамках твоих ВУС. Это определяет годовую премию казака. Плюс, привозишь всю свою военную снарягу – за её наличие тоже доплачивают. Есть клубы, где можно пострелять в любой вечер. Казакам патроны за счёт государства. Про всякие там льготы и дотации я вообще молчу.

– То есть никаких танцев с саблями? Джигитовка, фланкировка, казачий хор?

– Это строго на любителя. Хочешь – участвуешь, не хочешь – никто неволить не станет. Некоторым нравится. А кто-то наоборот – бежит от всего этого как от чумы...

– Почему же?

– Русское казачество в разные века играло разные роли, но всегда выполняло задачи по защите нашей Родины. И именно эти задачи, а также местная специфика, в которой им приходилось выживать и сражаться, формировали облик казачества, изменяя его под себя. Этот естественный ход вещей должен быть продолжен. Некоторые потомки казаков прошлого воспринимают казачество как какую-то «замершую фотографию», этнографический заповедник, утверждая, что казаки вовсе и не русские, а один народ с народами Кавказа или вовсе хазары. Такие этно-казаки копят непонятные обиды на нас, на русских, на нашу власть. Замыкаются в себе в попытке сохранить порядки и обычаи, давно уже не соответствующие текущим реалиям... Такое казачество нам точно не нужно. У него нет будущего, потому что нет цели. А цель казачества всегда одна – служба государству российскому.

– Но чем вы тогда отличаетесь от той же армии?

– Я ведь главное не сказал. Опыт показал, что только начинается какая заварушка, часть – впрочем, очень малая часть – профессиональных военных сразу пятисотятся – увольняются, ныкаются, чуть ли не из страны бегут, хотя всю службу деньги получали, жильё льготное. Не хотят страну защищать… Казакам так нельзя. Нам по закону пятисотиться не положено – сразу тюрьма, если не расстрел в военное время. Как, впрочем, и профессиональным военным. Учли опыт. Теперь патриотическое воспитание молодёжи – не прихоть, а необходимость.

– Георгий, – классная зябко повела плечами. – Я плохо вижу в темноте. Проводите меня до моей палатки.

Он подошёл, предложил ей руку, и они пошли к её палатке, стоявшей отдельно от остальных. Когда она открыла дверной клапан, голос из темноты пожелал ей доброй ночи.

– Пятисотишься? – с неожиданной обидой спросила классная.

– Никак нет, – сильные руки схватили её, прижали.

Женщина тихо застонала. Давно её так… не хватали.

– Что подумают дети? – прошептала она.

– Что быть взрослыми хорошо, – мудро ответил старый казак.

Три оставленных внедорожника стояли на краю деревни. К ним неспешно подъехали два броневика, из которых тут же выпрыгнуло несколько бойцов с оружием. Они проверили машины, но хозяев не нашли.

У приехавших мужчин была одна общая особенность – невысокий рост и щуплое телосложение.

– Они же не здесь должным были оставить машины, – разорялся их командир: – Они сюда уже пешком должны были прийти как раз сегодня.

Из деревянного дома напротив вышел пожилой хозяин.

Прибывшие поздоровались.

– Сынки, вам чего?

– Отец, скажи, а эти машины тут давно?

– Да со вчерашнего утра. Они как приехали, на меня их оставили.

– Четверо взрослых и десять детей?

– Вроде. Я не считал.

– Звездец, – выругался командир. – Разминулись. Ну как так? Почему они изменили свой график, но даже не сообщили погранцам?

– Мы что – зазря по всей области боевых карликов собирали? – отозвался его зам.

– Да по хрен на вас! – отмахнулся командир и показал пальцем в сторону Финляндии. – Там дети. Понимаешь?

– Может, свяжемся с ними? Ну, предупредим?

– А как? Мобильный уже здесь не ловит, а там, куда они ушли – и подавно.

– Не ссы, капитан. На колёсах догоним.

– Сынки, туда дальше дороги нет, – предупредил их дед. – Машины ваши хорошие, но всё равно не проедут. Утонут.

– Все слышали? – обернулся к бойцам командир. – Пять минут на сборы. Минимальная выкладка. Для скорости.

Те стали спешно собираться.

– Только бы успеть, – заскрипел зубами командир.

В дороге казаки тренировали с детьми скрытное продвижение по местности. Несколько раз выпускали дрона. Показывали картинку с его тепловизора.

Граница с Финляндией детей не впечатлила. Ну забор и забор. Не Великая китайская стена.

В аппендикс между границей и озером заходили уже ближе к обеду. Поставили палатки. Готовились пострелять по мишеням, пока светло. Надо было отправить Тузика пилить деревья для будущего костра.

– Дядь Жор, – Василий с круглыми глазами потянул старого казака за рукав.

Тот весело ему подмигнул:

– Василий, ты чего? Устал в охранении стоять?

– Дядь Жор, там люди в лесу.

– Где?

– Прямо за нами. Там, где мы шли.

– Ты точно их видел?

– Только слышал.

– Что слышал?

– Удары топора по дереву. Они перекрикивались ещё, но слов я не разобрал.

Георгий Степанович замер в задумчивости – добродушное утреннее настроение сошло за несколько секунд.

– Василий, иди и скажи своим одноклассникам, что нам нужен режим полной тишины. Отвечаешь передо мной лично. Понял?

– Не подведу, – дрогнувшим голосом ответил подросток и пошёл к остальным.

Старый казак быстро нашёл взрослых, благо никто не успел уйти из лагеря. Школьников пересчитали. Классная быстро смекнула что к чему и стала успокаивать детей, которые от волнения стали только громче.

Наконец всё стихло.

– Пан, поднимай один дрон с теплаком. Высота двести. В беззвучном режиме. Чтобы не ревел. Лети вот сюда. В зелёнке гости.

Пантелеймон быстро подготовил дрон.

Глава 3

Судя по картинке с коптера, в километре от них ставили лагерь восемь человек. Рюкзаки они сложили в кучу под деревом. Там же некоторые оставили свои автоматы, но не все – у некоторых стволы висели за спиной. Дрон был самый современный, поэтому картинка с тепловизора передавала мельчайшие детали, несмотря на высоту съёмки и дневное время.

– Кто это? Погранцы или милитуристы вроде нас? – спросил Матвей, глядя на экран пульта из-за плеча Пана.

– Погранцы нам обещали, что никого кроме нас тут не будет, а они сами мешать не станут. Знают, что мы тут. Наверняка, любые сигналы спишут на ложняки из-за нашего присутствия. Похоже, нарушители границы, – сделал вывод старый казак.

– Автоматы точно не наши. НАТОвские пластиковые «вёсла» – их ни с чем не спутаешь, – заметил Пан.

– ДРГ из ФРГ? – спросил Матвей.

– Тогда уж финны, – поправил его Пантелеймон.

– Какие финны? – осадил их старшой. – Финны не дураки сами так подставляться. Впрочем, они люди подневольные. Кого в НАТО скажут, того они к нам и пропустят.

– Тогда кто? – спросила классная, которая тоже подошла посмотреть на пульт.

– Идея и организация, наверняка, американская или британская, – потёр подбородок старый казак. – Англосаксы, пока друг дружку в... пока, короче, не заняты своими порочными хобби, сидят и придумывают, как нас ослабить или хотя бы прощупать на эту тему. Исполнители, как у них принято, какой-нибудь русофобский сброд из бывших стран Варшавского договора. Кого не жалко. А убьют их, так типа «Ничего не докажете! Это вы сами себя обстреляли!» У них все СМИ по миру схвачены. Они любую чушь своим народам в уши зальют.

– С нами дети! – напомнила классная.

– А я и не матерился, – удивился Георгий Степанович.

– Мы не можем рисковать жизнями детей, – уточнила классная.

– Они нас уже запалили? – спросил Матвей.

Старшой ответил:

– Если все, включая детей, выключили свои звонилки и сложили их в экранированный контейнер на Тузике, то есть шансы, что пока что нет – не запалили. Но этого теперь мало. У них наверняка есть спасательный дрон для поиска людей под завалами – он заставляет все устройства в округе включать беспроводную связь – блутуз, вайфай, мобильную связь и интернет. Пусть все сдадут свои беспроводные устройства – часы, наушники, колонки, навигаторы. Только они нас могут выдать.

– А сам Тузик?

– Он, как и этот коптер – на наших собственных военных протоколах. Это уже другой уровень защиты и скрытности. На приказы вражеского дрона не ведётся.

– Мы можем здесь тихо пересидеть? – спросила классная.

– Как говорят тут на северах, летний лёд – он тонкий самый, – отшутился старый казак. – Найдут нас, как пить дать. Просто время пройдёт. Детей особо ведь не спрячешь.

Классная молча кивнула.

– Аля, – наклонился к ней старшой. – Отводи детей к воде. Заходите в воду по шею. Любая преграда, которая не прилегает к телу – даже пенный коврик – непрозрачна для теплака.

Классная снова кивнула и, уже развернувшись уходить, взяла его за рукав:

– Выживи…

Заметив взгляды остальных двух мужчин, добавила: – …те.

Когда она ушла, Матвей сказал неуверенно:

– А нормальная вроде баба.

– Более чем, – задумчиво согласился старый казак. – Если судьба была с человеком сурова, это ведь не значит, что человек плохой.

– Не о том думаете, старшие! – вернул их к реальности Пантелеймон.

– А когда ещё об этом думать? – улыбнулся Георгий Степанович.

– Был бы у нас сброс… – проворчал Пан. – Но у нас только учебная пиротехника.

– Сброс, допустим, есть.

– Откуда?

– Уродливое наследие войны, – пожал плечами старый казак и пояснил. – Тоже хотелось детишек порадовать, показать им, что настоящая граната делает.

Все трое переглянулись. Решение было нелёгкое, но других вариантов не наблюдалось.

– Фашист – не воробей: вылетит – не поймаешь. Сколько раз встретишь, столько убей – не прогадаешь! – сказал Пан.

Георгий Степанович кивнул и скомандовал:

– Одеваемся в броню и экзики, сбрасываем подарок и давим их, пока не очухались.

– Пса берём?

– Обязательно. Пан, Тузик на тебе.

– Жалко, патроны у нас гражданские… Старшой?

– Звиняйте, братцы, «игольника» нема, – только и развёл руками старый казак.

«Нижняя подсветка вкл.» высветилось на экране пульта. РГОшка полетела вниз, на кучу снаряжения, скинутого диверсантами под деревом.

Силы удара было достаточно, чтобы умный взрыватель сработал сразу.

В лесу жахнуло так, что взрывная волна легчайшим ветерком погладила казаков по лицу.

– Это мы удачно попали! – сказал Матвей.

На экране всё заволокло горячим дымом, поднявшимся от места взрыва.

Похоже, у незваных гостей была собственная взрывчатка.

– С Богом! – сказал старый казак. Все перекрестились.

– Мотя со мной в паре. Пан – на тебе Тузик и небо.

Ощерившись стволами карабинов, два экзоскелетчика на полусогнутых выдвинулись к месту взрыва.

В отличите от регулярной армии, казаки не носили кевларовых шлемов. Вместо них были усиленные кевларом папахи. Компромисс между защитой и аутентичностью, но так они могли отличать своих.

На месте стоянки противника всё ещё было жарко. Горели деревья.

Пан передал им по защищённому каналу, куда отбежали враги.

Вскоре их можно уже было увидеть через тепловизионную насадку на карабине.

Решив дальше не испытывать судьбу, двойка открыла огонь со ста метров.

Кого-то удалось свалить сразу, только вот наверняка ли? Охотничьи пули бессильны против бронепластин. Их предел – мягкая противоосколочная броня.

Через несколько секунд по ним начали стрелять в ответ, пока что наугад.

Как бывалый штурмэн, старый казак даже не дрогнул, а продолжил насыпать туда, где мог залечь оставшийся противник, не прекращая движение. Матвей шагал параллельным курсом в пятидесяти метрах слева.

Пуля пробила левую ногу ниже колена.

– Триста. Нога, – сказал в рацию Георгий Степанович и припав на здоровое колено, отщёлкнул вертлюг встроенного в раму экзоскелета турникета и, сжав зубы, стал его закручивать. Такие устройства позволяли перетянуть ногу аж в четырёх разных местах. Конкретно сейчас он перетянул её под коленом. Громко пискнул электронный таймер. Через двадцать минут, он начнёт требовать ослабить ремень, чтобы не было некроза тканей.

Но эти двадцать минут ещё надо прожить.

Пока он перетягивал себя, Матвей сдвигался по флангу, не прекращая беспокоящий огонь.

Старый казак попробовал подняться в полный рост. Получилось. Экзоскелет держал ногу не хуже шины. Даже если кость разнесёт в дребезги, на ногу всё ещё можно будет опереться.

– Починился. Продолжаем движение, – приказал старшой.

– Выполняю, – ответил Матвей.

Когда до бывшего лагеря оставались какие-то десять метров, мимо них, ударяясь о деревья и обдирая кору, пробежал Тузик. Боевого робота мотало как пьяного, впрочем, всё как обычно – искусственный интеллект и зелёнка плохо совместимы.

Автоматная очередь чиркнула его по боку. Взвизгнув как живой, Тузик развернулся в сторону предполагаемого обидчика. Погоня была недолгой. До казаков донеслись проклятья, беспорядочная стрельба, визг электрической пилы, крики боли и агонии.

– Kurwa cholerny pies! – только и разобрал старый казак.

– Тузик, рви его! Потроши гадину! – раздался в эфире голос Матвея.

Через листву деревьев можно было видеть языки чистейшего пламени, которые вырывались из боков робота – это горел водород в простреленных батареях.

В минуту своей славы Тузик сиял особенно ярко, а потом в доли секунды исчез в ослепительном шаре водородного огня.

Старшой зашёл на место стоянки. Тут всё выгорело. Он насчитал три тела. Но это ничего не значило сейчас. Пока жив хоть один противник, всё может обернуться самым трагичным образом.

Осматриваясь, старый казак продолжил движение.

Внезапно, на него кто-то бросился, схватив за плечевое сочленение экзоскелета закрутил и уронил, благо старшой уже плохо держался ногах. Противник был весь измазан в саже, но, похоже, невредим.

Навалившись на казака, диверсант – крепкий детина – пытался вырвать автомат, но тот был пристёгнут ремнём к раме экзоскелета. Тогда, левой рукой заблокировав правую руку казака, он стал бить кулаком в лицо Георгия Степановича.

Тот на нервах тоже стал насовывать противнику в ответ – левой рукой, благо был левшой.

Так они мордовали друг друга не меньше минуты. Казак чувствовал, что всё может закончится плохо. Противнику мешал броневорот и папаха казака, чтобы вырубить того одним сильным ударом, а казак раз за разом засовывал кулак противнику в харю, отчего тот недовольно морщил моську.

Внезапно противник вздрогнул всем телом и заорал как резаный. Он попытался вскочить на ноги, но только повалился набок.

– Мотя, наконец-то! – озвучил свою догадку старый казак. Но это был не Матвей.

Над ним стоял Василий с пластунским ножом, измазанным в алой крови.

Парня трясло крупной дрожью, глаза совершенно безумные, но когда он отрыл рот, его губы перекосило восторженной ухмылкой:

– Военное преступление!

Приподнявшись на руке, казак взглянул на противника. Тот уже отходил в мир иной, что немудрено – хлестало из него как из кабана. Удачно парень ножиком попал.

С трудом встав на колени, старый казак притянул к себе дрожащего пацана, обнял его. Тот немного успокоился. Тогда казак отодвинулся.

Парень снял с плеча небольшой пластиковый автомат:

– Дядь Жор, гляди – «брен два», как в играх.

– И когда ты всё успеваешь? – не мог не изумиться казак.

– Можно, я с вами?!

– Нельзя. Это не игра, Вася. Спрячься тут, – чуть ли не силком пригнув подростка к земле, казак велел тому так и лежать, затихарившись.

– Матвей! – позвал по рации старшой. – Мотя, отвечай мне!

Никто не ответил.

– Пан, ты хоть ответь!

– Я уже подхожу, – отозвался Пантелеймон.

– Тут один из детей, Василий!

– Живой? Фух! Мимо меня пролетел вперёд, чертёнок!

Они дождались Пана. Тот всё ещё был с пультом.

– Где враги?

– Отходят к границе. Их двое. Но отходят грамотно. Не бегут.

– Надо их дожать, Пан. А где Мотя?

– Вот тут, – ткнул на экран Пан. – Не двигается.

– Его Маринка нас убьёт, – сказал старый казак. – Пан, бегом к Моте. Спасай как хочешь! А я за этими двумя!

– Старшой, не дури!

– Бегом, Пан! Приказ старшего по званию.

Тот нехотя подчинился и пошёл искать Матвея.

– А ты сиди здесь, неслух! – велел казак Василию.

Тот с пониманием дела передёрнул затвор НАТОвского автомата:

– Так точно.

Но не успел казак пойти, как со стороны противника послышалась стрелкотня. Пули застучали по стволам деревьев.

Судя по звукам, стрелявших было точно больше двух.

– Подкрепление? Но чьё? – озадачился Георгий Степанович.

Повернувшись к подростку, он спросил:

– Василий, ты копать любишь?

– В любой непонятной ситуации окапывайся! – выпалил тот.

Они спрятались в воронку на поляне, откидывая из неё землю на бруствер.

В небе что-то пронеслось, громыхнуло. Взревело. Раздался глухой удар.

– Агромех, – сам себе кивнул Василий.

– Старшой, – ожила рация. – Мотя ещё жив, но крови потерял много. Или мы как-то успеваем в «золотой час», или я не знаю что.

– Будь с ним, тут вообще непонятно что творится!

– Слышу. Тяжёлый пулемёт работает, – подтвердил тревожные наблюдения Пан.

Так они окапывались ещё минут пять. Стрельба стихла. И гранатные разрывы тоже были не слышны.

Потом через лес что-то стало к ним ломиться. Верхушки деревьев тряслись.

Наконец, на выжженную поляну выскочила трёхметровая страхолюдная двуногая машина с тяжёлым пулемётом в лапах.

Робота шатало, он вращал маленькой башкой.

– Агромех, – повторил подросток: – Всамделишный.

– Он хотя бы чей? – спросил его казак.

– Изначально коммерческий. Как и «баба-яга». Он на ней и прилетел. Это посадочная платформа так бухала.

Робот уже заметил их, но агрессии не проявлял. Казак тоже решил не стрелять – такую махину ещё пойми как убивать.

Вскоре из леса стали выходить бойцы – все мелкие, словно подростки, но вблизи видно – взрослые мужики.

Они окружили казака с подростком.

Их главный вышел вперёд. Посмотрел. Матюгнулся.

– Что же вы, черти, не по графику-то пошли?

– ГОРОНО велело вернуть детей на два дня раньше, – как-то сразу понял, о чём его спрашивают, Георгий Степанович и пояснил: – Им на концерт патриотической песни ещё идти.

Командир прибывших снова выругался, потом спросил:

– Потери есть, казак?

– Дети все целы. Учительница тоже. У нас один тяжёлый. Считай при смерти. Нужно срочно эвакуировать.

– Медик, – офицер обернулся к подчинённому. – Бери из агромеха групповую аптеку и дуй с казаком оказывать первую помощь.

Затем ещё раз глянул на Василия, державшего на груди НАТОвский автомат, и рявкнул:

– Да что тут у вас тут вообще происходит?!

– Военные преступления, дядя! – ответил Василий с довольной улыбкой.

– Старшой, а кто это вообще? – спросил Пан, когда их всех собрали вместе – детей, классную, трёх казаков. Матвей был без сознания, но перевязан, уколот и прокапан – над ним висел литровый пакет с плазмой, которая поступала ему в вену.

– Фейсы это, – ответил ему старый казак.

– Кто?

– Ну, фобосы. ФСБшники.

– А, сразу бы и сказали.

Рану Георгию Степановичу тоже обработали – затампонировали, перевязали, шину наложили. Укололи противошоковым.

Убитых диверсантов тоже всех собрали и разложили на поляне.

Автомат у Василия отобрали, а вот пластунский нож не смогли.

«Наградное оружие забирать нельзя!» – усовестил их мальчик.

– Товарищ полковник, – обратился к командиру силовиков старый казак.

– Слушаю, товарищ есаул запаса, – отозвался тот.

– А это вообще что за пассажиры? – он кивнул на изувеченные тела незадачливых диверсантов.

– По легенде их западных кураторов, это ЛОКИ.

– Кто?

– Так называемый «Легион Освобождения Карелии и Ингрии», типа русские граждане, категорически не довольные режимом, но по факту – это нацбатальон «Калевала». Набранное изо всякой шушеры и расквартированное в Финляндии интернациональное бандформирование.

– Ничего не понимаю, – покачал головой казак. – Как вообще так вышло, что мы с ними столкнулись? А ещё вы подоспели.

– А я вам подскажу, – хмыкнул полковник ФСБ. – Вы сообщили свои планы насчёт похода с детьми к границе пограничникам и в гражданские службы. Кто-то слил инфу на ту сторону. Те сразу придумали план провокации. ДРГ должна была подготовить на вас засаду – заминировать местность. Уничтожить взрослых. Взять детей в заложники и вывести на территорию Финляндии, чтобы использовать в медийной войне. Мол, детей уже милитаризируем! На финскую границу их в атаку кидаем.

– Вот ведь ироды!

– К счастью, у нас там есть агенты. Они и раскрыли, что будет ДРГ. Но так как всё дыряво в плане утечек информации, было принято решение тайно набрать низкорослых щуплых бойцов из спецуры и во время вашего похода заменить детей на оперативников с оружием. Да и вас тоже. И принять бой с ДРГ. Всё бы хорошо, но вы поменяли график походя и даже не сообщили пограничникам. Отряд замены, то есть мы, разминулся с вами на день. Еле вас догнали. Даже сброс агромеха пришлось у ВКС заказывать – на случай, если сами не сдюжим.

– Спасибо!

– Вам повезло, что ДРГ зашла по вашему старому графику. Уже после того, как вы прошли к месту… хм… инициации. Слово-то какое.

– Ну, это мы так в плане похода написали. А так это принятие в молодёжную казачью военно-патриотическую организацию. Я, кстати, там организатор.

– Да мне уже про вас всё доложили. Про всех и каждого. Разгильдяи, недотёпы, но… молодцы! Герои! – полковник ФСБ протянул руку для крепкого рукопожатия.

– Служба у нас такая! – ответил старый казак и взял под козырёк, благо на голове была папаха. – Служу России!

– На месте придётся оставаться ещё какое-то время – скоро пришлют вертолёты для эвакуации, но те сядут подальше – во избежание новых провокаций со стороны финнов. К ним придётся ещё идти.

Детей построили. Силовики вшестером понесли носилки с Мотей.

Классная отошла от детей, приблизилась к Георгию Степановичу, обняла его.

– Не хочу тебя потерять, – сказала она честно.

– Не потеряешь, – ответил старый казак.

И они поторопились за остальными. Он – прихрамывая. Она – поддерживая его при ходьбе.