Полет в один конец

Глава 1

Глава 1. Вкус соли и мазута

Шум прибоя во Владивостоке всегда был особенным. Здесь к привычному рокоту волн, бьющих о каменистый берег, примешивалось тяжёлое, глухое дыхание портовых паровых кранов и тихий свист неоновых трубок. Сине-зелёный свет вывески «ГлавРыбПром» отражался в набегавшей пене, окрашивая её в ядовитый, но странно завораживающий цвет.

Я сидел на бетонном парапете набережной, подставив лицо влажному, солёному ветру. На мне была старая гражданская куртка, но пальцы по привычке искали на воротнике застёжки высотно-компенсирующего костюма. Привычка. От неё не избавишься даже здесь, в бессрочном отпуске.

После «Зенита» земля казалась мне слишком тяжёлой. Там, за орбитой Плутона, в ледяной пустоте, мир сужался до размеров кабины, шипения регенераторов воздуха и мерного стука поршней нашего атомно-парового двигателя. Мы вернулись. Нас объявили героями, отлили памятные знаки из уральской бронзы, а потом... потом меня аккуратно списали на берег. Сказали — отдыхай, Корбуш, ты своё отлетал.

Мимо меня, тихо шурша шинами по мокрому асфальту, проехал автоматический почтовый фургон. Из его медной выхлопной трубы вырвалось облачко пара, на секунду скрыв от меня панораму залива. На той стороне, в дымке и тумане, высились очертания исполинских доков Восточного космодрома.

Экран моего ручного хронометра — тяжёлого, в латунном корпусе, но с тончайшей голографической проекцией вместо стрелок — тихо звякнул. На сетчатке глаза вспыхнуло текстовое уведомление от Комитета Космических Исследований.

«Товарищ Корбуш Д. А. Срочно явитесь в сектор управления №3».

Я усмехнулся, бросил в воду плоский камушек и поднялся. Похоже, мой отпуск подошёл к концу.Сектор управления №3 встретил меня привычным, до боли родным запахом: смесью озона, машинного масла и дорогого табака. Это здание Комитета, вырубленное прямо в прибрежной скале, напоминало гигантский муравейник. Под потолком, среди переплетения медных кабелей и паровых магистралей, бесшумно скользили капсулы пневмопочты. На стенах лениво мерцали огромные жидкокристаллические экраны, перемигиваясь графиками пусков и строгими лозунгами.

В кабинете меня ждал генерал-полковник Савельев. На его кителе тускло поблёскивали ордена, а правый глаз — сложная оптическая система из латуни и линз — с тихим жужжанием сфокусировался на мне, когда я вошёл.

— Присаживайся, Корбуш, — Савельев кивнул на тяжёлое кожаное кресло и крутанул вентиль на селекторе связи, отсекая лишние шумы. — Чай? Или сразу к делу?

— Сразу к делу, товарищ генерал-полковник. Извещение было с пометкой «молния».

Савельев тяжело опёрся ладонями о стол из морёного дуба. Нажал скрытую кнопку, и прямо из полированной древесины поднялся матовый стеклянный куб голопроектора. Внутри него, закручиваясь спиралью, засияла звёздная карта. Настолько масштабная, что Млечный Путь сжался в небольшое светящееся пятно в углу.

— Твой полёт на «Зените» до Плутона — это вчерашний день, Дима. Ты выжал из атомно-паровых турбин всё, что можно, и доказал, что наши люди могут держать удар в глубоком космосе. Но сейчас... сейчас партия ставит перед нами задачу совсем другого порядка. Ты сможешь побить свой собственный рекорд. И не просто побить, а оставить его в глубокой тени.

Голограмма сместилась. В центре куба зажглась величественная звёздная система, а зум выхватил третью от её солнца планету. Голубая. С чёткими контурами океанов, белыми шапками полюсов и зеленью материков.

— Галактика Пегас, — негромко произнёс Савельев, и его механический глаз замер, зафиксировав фокус. — Наши астрономы, используя новые субсветовые телескопы на обратной стороне Луны, засекли её три месяца назад. Полная аналогия Земли. Гравитация, состав атмосферы, радиационный фон — совпадение почти стопроцентное. Живой, нетронутый мир. И мы должны быть там первыми.

Я смотрел на плывущий в стеклянном кубе голубой шар, и у меня внутри впервые за весь этот проклятый отпуск что-то по-настоящему оборвалось и заново сжалось в тугую пружину. Галактика Пегас. Это же... немыслимо.

— На чём летим, товарищ генерал? — спросил я, чувствуя, как пересохло в горле. — Старый «Зенит» до Пегаса не дотянет, даже если мы сожжём всю антрацитовую смесь Союза.

Савельев тонко улыбнулся, и в его живом глазу вспыхнул азартный огонёк.Савельев повёл рукой, и голограмма планеты сменилась чертежами нового исполинского корабля. Контуры судна были агрессивными, угловатыми, собранными из толстых линкорных плит. Но моё внимание сразу приковали кормовые отсеки — там, где располагалось сердце машины.

— Ты прав, старый «Зенит» бы рассыпался, — Савельев поднялся и подошёл к проекции. — Все эти три месяца, пока астрономы изучали Пегас, наши КБ не вылезали из цехов. Они взяли за основу твои отчёты, Дима. Все данные по перегрузкам, вибрации, поведению атомно-парового контура за орбитой Сатурна. Учёные совершили невозможное — они довели технологию наших двигателей до абсолютного, теоретического максимума.

Он постучал пальцем по латунному кожуху голопроектора.

— На новом корабле стоит комбинированная тяга. Мы сохранили сверхмощные ядерные котлы для разгона, но инженеры добавили контур искривления пространства, работающий на обогащённом тяжёлом эфире. Пар теперь вращает не просто турбины, а субсветовые роторы, создающие гравитационный сдвиг. Это пик нашей науки. Быстрее и мощнее человечество ещё ничего не создавало. И этот зверь готов к прыжку в другую галактику.

Я всматривался в переплетение трубопроводов высокого давления, массивные стабилизаторы и квантовые реле на чертежах. Это была прекрасная и пугающая машина. Мощь старого доброго чугуна и пара, помноженная на передовую цифровую мысль.

— Как зовут этого зверя? — тихо спросил я.

— «Советский Союз», — гордо отчеканил генерал. — Флагман особого назначения. И вести его должен человек с твоим опытом. Ну так что, Корбуш? Готов сменить морской песок на пыль чужой галактики?

— Капитан корабля, — повторил я про себя, и это звание отозвалось в груди приятной, но тяжёлой ответственностью. На «Зените» я был лишь пилотом-испытателем, зажатым в тесной рубке один на один с приборами. Теперь ставки выросли.

— Ты полетишь не один, Дима, — Савельев переключил голограмму, и вместо чертежей в воздухе замелькали личные дела с гербовыми печатями и цифровыми кодами. — С тобой отправится лучшая команда, которую только мог собрать Союз. Полный штат инженеров из закрытых свердловских КБ — те самые ребята, что собирали эти субсветовые роторы. Они знают каждый винтик, каждый медный манометр на этом корабле.

Генерал сделал паузу, и его механический глаз зажёгся багровым предупреждающим светом.

— И, учитывая, что мы летим в абсолютно неизведанный мир другой галактики, Комитет настоял на включении в группу отряда подготовленных бойцов особого назначения. Космодесантники, прошедшие подготовку в условиях сверхтяжёлой гравитации на полигонах Юпитера. Ребята крепкие, экипированные по последнему слову техники. Если на той планете в Пегасе нас встретит что-то агрессивное — они обеспечат безопасность. Но последнее слово, общее руководство и вся полнота власти на борту — за тобой. Ты капитан, Корбуш.

Я посмотрел на лица будущих подчинённых, сменяющие друг друга в стеклянном кубе. Суровые лица парней из оцепления, сосредоточенные глаза инженеров в защитных очках-гогглах. Это была сила, готовая шагнуть в бездну.

— Когда вылет, товарищ генерал-полковник? — я выпрямился, чувствуя, как отпускная расслабленность окончательно слетает с меня, уступая место армейской собранности.

— Эшелон с оборудованием и экипажем уходит на космодром сегодня в полночь, — ответил Савельев, выключая проектор. Кабинет снова погрузился в полумрак. — Ступай, Дима. Прими командование.

— Товарищ генерал-полковник, — я помедлил секунду, но решительно шагнул вперёд. — В список экипажа необходимо внести ещё одного человека. Разрешите взять в команду товарища Пулева из Академии.

Савельев резко вскинул голову. Живой глаз генерала сузился, а механический выдал серию коротких, сухих щелчков, наводя фокус. На лице командующего проступила тяжёлая, недовольная гримаса.

— Пулева? — процедил Савельев, и в его голосе звякнул металл. — Этого штрафника и баламута? Корбуш, ты в своём роде? Он же в Академии всех преподавателей извёл своими рацпредложениями, трижды стоял на вылет за нарушение субординации, а его дипломную работу по форсированию паро-атомных турбин до сих пор считают безумием. Он неуправляем. Комитет с трудом удержал его от трибунала, когда он самовольно перестроил систему охлаждения на учебном рейдере!

— Он гений, товарищ генерал, — упрямо ответил я, не отводя взгляда. — Да, характер у него скверный, и устав он трактует слишком вольно. Но когда мы окажемся в галактике Пегас, один на один с техникой, доведённой до теоретического максимума, нам понадобится именно такой безумец. Инженеры из КБ будут действовать строго по инструкциям. Но если инструкции откажут, спасти «Советский Союз» сможет только Пулев. Я летал с ним. Я уверен в нём, как в самом себе.

Савельев тяжело вздохнул. Он заложил руки за спину, прошёлся по кабинету, глухо стуча хромированным протезом ноги по паркету. Остановился у окна, за которым сквозь туман пробивались неоновые огни Владивостока.

— Ты берёшь на себя огромный риск, капитан, — наконец глухо произнёс он, не оборачиваясь. — Если этот твой Пулев выкинет фокус на борту флагмана — отвечать будешь головой. Перед партией и трибуналом.

Генерал резко развернулся и бросил на стол латунную гербовую печать:

— Ладно. Пиши приказ о зачислении под свою ответственность. Но чтоб я о его художествах больше не слышал до самого вашего возвращения.

— Есть, товарищ генерал-полковник, — я сдержал победную улыбку и чётко приложил руку к козырьку.

Здание Высшей Военно-Космической Академии высилось на одном из холмов Владивостока — монументальное сооружение из тёмного гранита, увенчанное шпилем с огромной медной звездой. Внутри пахло сухой бумагой, полировкой и нагретыми лампами вычислительных машин.

Я нашёл Пулева там, где и ожидал — в подвальных мастерских кафедры двигателестроения. Он сидел на перевёрнутом деревянном ящике, по локоть в мазуте, с зажатым в зубах незажжённым папиросным окурком. Перед ним лежал разобранный нагнетатель давления, а сам Пулев яростно спорил с механическим роботом-чертёжником, который скрежетал перьями по ватману.

— Я тебе говорю, железка ты тупая, здесь зазор нужен в два раза меньше! — в сердцах бросил он, заметив меня, и осёкся. — Ба, какие люди! Сам Корбуш, покоритель Плутона. Какими судьбами в нашем карцере?

— Собирай вещи, Пулев, — я подошёл ближе и скрестил руки на груди. — Хватит с роботами ругаться. Твой отпуск в тылу окончен.

Он замер, выплюнул окурок и прищурился. На его лице, перемазанном технической смазкой, отразилось искреннее недоумение, быстро сменившееся азартом.

— Ты серьёзно, Дима? Савельев же обещал сгноить меня на этих тренажёрах. Куда летим? Только не говори, что опять инспектировать рудокопы на Марсе.

— Галактика Пегас, — тихо, но отчётливо произнёс я. — Флагман «Советский Союз». Двигатели на тяжёлом эфире и субсветовые роторы гравитационного сдвига. Я иду капитаном. Ты мне нужен в машинном отделении.

Пулев медленно поднялся с ящика. Гаечный ключ с глухим стуком выпал из его мазутных пальцев на бетонный пол. Его глаза за стеклами старых защитных очков округлились.

— Субсветовые роторы... на эфире? — прошептал он, и на его лице расплылась безумная, восторженная улыбка. — Чертяки, они всё-таки сделали это! Дима, да я ради такого движка пешком до этого твоего флагмана дойду! Дай мне пять минут, я только куртку возьму.

Ровно в полночь мы уже были на Восточном космодроме. Полночь здесь не приносила темноты — небосвод разрезали исполинские прожекторы, а вся стартовая зона утопала в ядовито-зелёном и синем неоновом свете вывесок и навигационных табло.

Поднявшись на лифте к посадочному доку №7, мы замерли. Перед нами, окутанный клубами стравливаемого белого пара, покоился «Советский Союз». Корабль поражал воображение. Его титановый корпус, склёпанный из тяжелейших броневых листов, отливал матовым блеском. По всему периметру тянулись ряды бронированных иллюминаторов, а на носу гордо горели огромные буквы из рубинового стекла, подсвеченные изнутри: СССР.

На посадочной платформе у шлюза нас уже ждал экипаж. Ровный строй инженеров в одинаковых синих комбинезонах и полукруг суровых бойцов космодесанта в тяжёлой экзоброне, на которой тускло поблёскивали гидравлические поршни.

Старший отряда десантников, крепко сбитый офицер с глубоким шрамом через всю щеку, сделал шаг вперёд и чётко отдал честь:

— Товарищ капитан! Сводный отряд особого назначения и техническая группа к выполнению миссии готовы! Ожидаем ваших приказаний!

— Пулев, марш в машинное, — скомандовал я, повернувшись к товарищу. — Но руками ничего без инженеров пока не крути. Просто осмотрись.

— Есть, капитан! — Александр хищно улыбнулся, поправил свои очки-гогглы и, даже не дождавшись, пока десантники освободят проход, быстрым шагом направился к техническому шлюзу «Советского Союза». Было видно, что этот корабль притягивает его как магнит.

Я повернулся к замершему на платформе строю экипажа.

— Товарищи, вольно. Займите свои места согласно штатному расписанию. Начать предпусковое тестирование аналоговых систем и контуров давления. Старшему отряда десанта — проверить фиксацию боекомплекта и десантных капсул в трюме. Выполнять.

— Есть! — слаженно ответил экипаж, и платформа тут же пришла в движение: люди четко, без суеты потянулись на борт флагмана.

Я же направился к высотной башне управления, возвышавшейся над седьмым доком. Огромный лифт в латунном кожухе с грохотом и шипением поднял меня на верхний ярус, где располагался кабинет начальника Восточного космодрома.

Здесь царила рабочая суматоха. Огромные панорамные окна выходили прямо на стартовые столы, а внутри полукруглого зала за длинными пультами сидели десятки операторов. В воздухе плыли зеленые голографические телетайпные ленты, щелкали реле, а тяжелые самописцы непрерывно чертили графики давления пара и радиационного фона на длинных рулонах бумаги.

Начальник космодрома, седой и плотный генерал-майор Борисов, стоял у главного экрана, заложив руки за спину. Услышав мои шаги, он обернулся. Его левый висок был закрыт хромированной пластиной интерфейса связи, который сейчас тихонько подмигивал синим диодом.

— А, Корбуш! Заходи, — Борисов крепко пожал мне руку. — Как тебе твой новый конь? Внушает?

— Монументальная машина, товарищ генерал-майор, — ответил я, подходя к пульту. — Каков статус подготовки к вылету? Комитет установил жесткие сроки.

Борисов помрачнел и вывел на центральный экран сводную таблицу готовности.

— Идем строго по графику, но инженеры работают на пределе. Ядерные котлы первой и второй ступени прогреты до пятисот градусов, давление в основных магистралях держится в пределах нормы. Заправка тяжелым эфиром завершена на девяносто восемь процентов — субсветовые роторы сейчас находятся в режиме холодного вращения. Но есть один нюанс...

Генерал-майор увеличил схему кормового отсека.

— Из-за высокой плотности эфира на стыках охлаждающего контура прыжковых двигателей прыгает давление. Мои ребята уверяют, что автоматика справится, но я бы советовал твоему старшему механику держать руку на вентиле ручного сброса во время старта. Мы впервые запускаем систему такой мощности, Дима.

Я вспомнил, что в машинном сейчас находится Пулев, и на душе стало немного спокойнее. Уж кто-кто, а Сашка ручной вентиль из рук не выпустит.

— Понял вас, учтем. Когда открывается стартовое окно? — спросил я.

Борисов взглянул на массивные настенные часы:

— Ровно через сорок минут, Корбуш. Навигационные компьютеры Лунной станции передали финальные координаты для прокола пространства. Пегас ждет. Иди на корабль, капитан. Земля дает добро на запуск.Я крепко пожал руку Борисову, коротко козырнул и шагнул обратно в лифт. Колеса завертелись, шестерни заскрежетали, и латунная кабина понесла меня вниз, к посадочной платформе. Каждые несколько секунд лифт содрогался от глухого, утробного рокота — это «Советский Союз» просыпался, вбирая в себя последние тонны тяжелого эфира и разгоняя ядерные котлы.

Через пару минут я уже перешагивал порог гермошлюза. Тяжелая титановая дверь за моей спиной сошлась с глухим металлическим лязгом и шипением гидравлики, отсекая меня от земного воздуха, шума космодрома и туманного Владивостока. Теперь мы были сами по себе.

Я направился в святая святых флагмана — на командирский мостик.

Здесь было просторно, но по-военному строго. Перед лобовыми бронестеклами полукругом располагались рабочие места штурманов и операторов связи. В центре возвышалось массивное капитанское кресло, обитое грубой темной кожей, а прямо перед ним из пола поднималась латунная стойка главного пульта управления. Никаких лишних деталей — только ряды тумблеров, подсвеченные неоном шкалы манометров и мерцающий матовый экран центрального навигатора.

— Капитан на мостике! — чётко доложил старший помощник, молодой лейтенант с идеальной выправкой.

— Вольно. Занять места согласно боевому расписанию, — скомандовал я, проходя к своему креслу. — До старта тридцать пять минут. Начать финальную предпусковую проверку всех узлов и агрегатов.

Я опустился в кресло. Руки сами легли на подлокотники, пальцы привычно нащупали тумблеры внутренней связи. Переключив селектор на машинное отделение, я вызвал друга:

— Пулев, как слышно? Это Корбуш. Я на мостике, начинаю общую проверку систем. Борисов предупредил, что на стыках охлаждающего контура скачет давление эфира. Что у тебя там?

Из динамика тут же раздался оглушительный рев турбин, сквозь который пробился промасленный, но совершенно счастливый голос Сашки:

— Дима! Слышу отлично! Тут не просто скачет, тут настоящая пляска святого Витта! Эти заводские инженеры забились по углам со своими логарифмическими линейками и бледнеют при каждом чихе, а автоматика просто не успевает за плотностью эфира. Но ты не переживай, капитан! Я уже накинул цепной ключ на вентиль ручного сброса четвертого контура. Если начнет давить — стравлю излишки в балласт. Мы этот пар заставим работать как миленький! Колы прогреты, роторы крутятся на холостых. Мы готовы!

— Держи руку на пульсе, Саш. Отсечку дадим строго по команде, — ответил я и отключил связь.

Я повернулся к пульту и начал последовательно, систему за системой, вводить корабль в предстартовый режим:

Энергоблок: Ядерные реакторы вышли на стабильные 92% мощности. Пар пошел по главным магистралям. Стрелки приборов замерли в зеленых секторах.

Жизнеобеспечение: Давление в жилых отсеках — 1 атмосфера, регенераторы воздуха работают штатно, легкий запах озона заполнил мостик.

Навигация: Подключил рубильник связи с Лунной станцией. Лазерный луч поймал сигнал телеметрии, и на центральном экране начали загораться зеленые цифры — финальные полетные координаты для прокола пространства в галактику Пегас.

Защитные системы: Силовые поля и бронезаслонки иллюминаторов переведены в режим готовности «Один».

— Товарищ капитан, навигационный компьютер закончил расчет баллистической траектории выхода из атмосферы! — доложил штурман, не снимая наушников. — До открытия стартового окна осталось ровно десять минут!

Я положил ладонь на главный рычаг управления тягой. Тяжелый, холодный металл приятно холодил кожу.До открытия стартового окна оставалось ровно пять минут. На мостике воцарилась та звенящая, напряжённая тишина, которая бывает только перед прыжком в полную неизвестность. Операторы замерли у своих пультов, боясь лишний раз пошевелиться, а стрелки аналоговых манометров едва заметно подрагивали, отражая колоссальное давление, скопившееся в недрах «Советского Союза».

И вдруг эту тишину нарушил сухой треск главного динамика дальней связи. Сквозь легкие помехи эфира раздался знакомый, суровый голос генерал-полковника Савельева:

— Дмитрий, слышишь меня? — на секунду показалось, что металл в его голосе уступил место простой человеческой теплоте. — Знаю, что времени в обрез. Помни, что на тебя смотрит вся страна. Давай без глупостей там, в этом твоем Пегасе. Задача — долететь, закрепиться и вернуться живыми. И вот что я тебе скажу: по прилёту обратно с меня стол с накрытой поляной. Лично организую, по высшему разряду. Удачи, Дмитрий.

Связь оборвалась коротким щелчком. Я невольно улыбнулся. Накрытая поляна от самого Савельева — ради такого точно стоило вернуться из другой галактики.

— Ну что, товарищи, — я покрепче перехватил тяжелую рукоять главного распределителя тяги, чувствуя, как внутри всё сжимается в предвкушении. — Обратного пути нет. Держаться за поручни.

На центральном экране связи с вышкой Блинова пошёл финальный, безжалостный отсчёт. Красные неоновые цифры вспыхивали одна за другой, отражаясь в бронестеклах мостика:

3...

По корпусу флагмана прошла первая, глубокая волна вибрации. Где-то далеко внизу, в машинном отделении, завыли нагнетатели, и Пулев, я уверен, мёртвой хваткой вцепился в свой цепной ключ, сдерживая бешеный напор эфира.

2...

Рёв ядерных котлов превратился в сплошной, оглушительный гул. Земля за панорамными окнами задрожала, а клубы белого пара полностью заволокли стартовый док, превращая неоновые огни Владивостока в размытые изумрудные пятна.

1...

Я рванул рычаг на себя, утапливая его в пазу до упора.

— ПУСК! — выкрикнул я, но мой собственный голос мгновенно утонул в первобытном грохоте.

Многотонная титановая махина «Советского Союза» содрогнулась всем своим исполинским телом. Субсветовые роторы гравитационного сдвига врубились на полную мощность, выдавая безумный крутящий момент. Нас мгновенно и страшно вдавило в кожаные кресла — сила тяжести разом подскочила так, будто сама Земля не хотела отпускать своего лучшего пилота.

За бронированными стеклами полыхнуло багровое пламя выхлопа, смешанное с фиолетовыми искрами горящего тяжёлого эфира. Флагман оторвался от стартового стола и, медленно преодолевая земное притяжение, начал свой вертикальный подъем, пронзая ночной туман и устремляясь вверх, к ледяной границе атмосферы.

— Космодром, я Седьмой! Пересекли термосферу. Вышли на низкую опорную орбиту, — тяжело выдохнул я в микрофон, чувствуя, как дикая перегрузка наконец-то отпускает грудную клетку, сменяясь пока непривычной, звенящей невесомостью.

За бронестеклами мостика чернота космоса резко сменила багровое пламя атмосферного трения. Внизу, раскинувшись исполинским полушарием, медленно плыла Земля. Граница ночи уходила на запад, и огни Владивостока отсюда казались крошечной россыпью неоновых искр на краю океана.

Я быстро пробежался глазами по мигающим шкалам латунного пульта:

— Докладываю состояние: обшивка цела, давление в норме. Корпусные заклепки выдержали вибрацию. Ядерные котлы переведены в штатный орбитальный режим, держим триста атмосфер. Субсветовые роторы гравитационного сдвига работают на холостом ходу, накопление эфира — сто процентов. Команда чувствует себя удовлетворительно.

В динамике сквозь легкий треск космических помех пробился голос Борисова. Было слышно, как на вышке управления облегченно загудели и зааплодировали операторы.

— Принято, «Советский Союз», — ответил генерал-майор, и в его голосе слышалась гордость. — Наземные службы подтверждают стабильность вашей орбиты. Вы вышли точно в заданный коридор. Навигационные системы Луны передают финальный телеметрический маркер для прокола. Счастливого пути, капитан. Ждем у себя через галактику. Связь конец.

Динамик замолк. Я повернулся к штурману, который уже вводил полученные с Луны коды в навигационный вычислитель. Тяжелые латунные диски машины внутри пульта защелкали, высчитывая координаты с точностью до миллисекунды.

— Товарищ капитан, расчет окончен, — доложил штурман, оборачиваясь ко мне. — Вектор прыжка стабилизирован. Мы готовы к открытию пространственного разлома. Как только вы дадите отсечку, эфирный контур деформирует метрику пространства.

Я положил пальцы на закрытый прозрачной крышкой красный тумблер с надписью «ПРОКОЛ». Полёт в один конец начинался прямо сейчас.Штурман на секунду оторвался от латунных дисков вычислителя, быстро поправил наушники и чётко, по-военному доложил:

— Младший лейтенант Белов, товарищ капитан!

— Запомню, Белов, — кивнул я и перевёл взгляд на центральный обзорный экран. — Передай навигационные данные на пульт. Мы откроем Разлом не сразу. Ложимся на курс к границам системы. Активация прыжковых двигателей произойдёт только тогда, когда мы пересечем орбиту Юпитера. Иначе гравитационное поле Земли и Солнца создаст такую нагрузку, что наши эфирные роторы просто разорвёт к чертям вместе с обшивкой.

— Есть, лечь на курс к Юпитеру! — Белов уверенно крутанул маховик навигатора, заставляя «Советский Союз» медленно и величаво развернуться. Огромные маршевые дюзы выдали короткий, мощный импульс, направляя наш титановый флагман вглубь Солнечной системы.

Я переключил тумблер селектора на машинное отделение. Медный раструб динамика отозвался глухим гулом работающих ядерных котлов.

— Пулев, как обстановка? Что с давлением в охлаждающем контуре? — спросил я.

Из динамика донёсся заливистый смех Сашки, а затем его голос — весёлый, но тяжело дышащий, будто он только что ворочал пудовые гири:

— Дима, обстановка — чистый восторг! Давление прыгало, как сумасшедшее, когда мы пробивали атмосферу, но мы с ребятами его укротили. Я немного перенастроил клапаны стравливания, пустил излишки пара на охлаждение правого ротора. Сейчас всё выровнялось, стрелки манометров замерли как вкопанные на трёхстах пятидесяти атмосферах. Но то, что ты решил повременить с Разломом до Юпитера — это ты в десятку попал, капитан! Тяжёлый эфир в наших баках сейчас ведёт себя неспокойно, реагирует на земное притяжение. В районе Юпитера, вдали от солнечного пекла, он остынет и стабилизируется. Мы успеем провести полную протяжку всех фланцев. Машинное к прыжку будет готово на все сто, гарантирую!

Я облегченно выдохнул. Тыл прикрыт, Сашка своё дело знает. Нам оставался прямой перелёт до газового гиганта.

— Капитан, у нас маркер на радарах дальнего обнаружения! — голос младшего лейтенанта Белова мгновенно стал собранным и жестким, растеряв всю юношескую мягкость. Латунные диски вычислителя на его пульте бешено защелкали, обрабатывая новые массивы данных. — Сектор три-ноль-две, со стороны Западного полушария. Зафиксирован тепловой выхлоп колоссальной мощности. Прямо сейчас с территории США в верхние слои атмосферы поднимается крупный космический аппарат. Направление вектора... они ложатся на параллельный нашему курс!

Я нахмурился, вглядываясь в центральный экран. Среди зеленой сетки орбитальных координат вспыхнула чужая, багровая точка. Значит, американцы всё-таки пронюхали про наши лунные телескопы и открытие Пегаса. Или их собственные астрономы шли с нашими ноздря в ноздрю. В любом случае, в гонку за новую Землю вступил сильный соперник.

Я протянул руку к пульту и переключил тумблер экстренной связи с Землей. Лампы передатчика замигали, пробивая помехи.

— Космодром, я Седьмой. Вызываю генерала Савельева, — четко произнес я в медный раструб микрофона. — Товарищ генерал-полковник, наши сенсоры дальнего действия только что засекли старт тяжелого космического аппарата с территории США. Идут на форсаже, траектория вывода совпадает с нашей. Похоже, у нас гости на хвосте. Повторяю, американцы взлетели. Как поняли меня, прием?

Динамик выдал долгую волну статического треска, а затем сквозь него прорвался тяжелый, глухой голос Савельева. Поляна, которую он обещал, явно откладывалась на неопределенный срок.

— Слышу тебя, Корбуш. Наземные станции слежения в Мурманске только что подтвердили твою телеметрию. Это «Индевор-2», их новейший тяжелый крейсер. Мы знали, что они работают над собственным эфирным ускорителем, но не думали, что они рискнут запускать его так рано. Капиталисты решили сыграть ва-банк.

Генерал сделал короткую паузу, и я услышал, как на том конце провода скрипнуло его кожаное кресло.

— Слушай мой приказ, капитан. Никаких агрессивных действий первыми не предпринимать. Но и уступать им дорогу Союз не намерен. Ваша задача остается прежней — орбита Юпитера и прокол. Если они попытаются сесть вам на хвост или помешать маневру — действуй по обстановке. Вся полнота власти у тебя. Не дай им перехватить инициативу, Дима. Конец связи.

Я отключил канал и повернулся к мостику. Экипаж смотрел на меня, ожидая решений.

— Всем слушать меня, — я обвёл строгим взглядом притихший мостик. — Никакой паники и тем более никакой агрессии в сторону американцев. Мы — офицеры Военно-Космического Флота СССР, а не пираты. Наша цель — Пегас, а не дипломатический скандал со стрельбой посреди Солнечной системы. Работаем в штатном режиме.

Я протянул руку к пульту дальней связи и переключил частоту на общепринятый международный аварийно-дипломатический канал. Лампы передатчика замигали, настраиваясь на частоту «Индевора-2».

— Говорит капитан флагмана «Советский Союз» Дмитрий Корбуш, — уверенно произнёс я в микрофон по-английски. — Вызываю командира американского судна. Мы зафиксировали ваш старт и наблюдаем ваш курс. Наш корабль следует в режиме мирной исследовательской миссии. Предлагаю установить прямую линию связи для координации маневров и поддержания нейтральных отношений. Как слышите меня, «Индевор»? Приём.

Динамик отозвался долгим, свистящим шуршанием космических помех. Прошло около минуты, прежде чем сквозь треск статики пробился чистый, слегка высокомерный, но спокойный мужской голос:

— «Советский Союз», говорит капитан Итан Хант, командир крейсера «Индевор-2». Рад слышать вас, капитан Корбуш. В Вашингтоне внимательно следили за вашим триумфом на «Зените», так что для меня честь идти параллельным курсом с таким пилотом. Наша миссия также носит исключительно научный характер. Нам делить нечего — космос большой. Предложение о нейтралитете и координации принимается. Будем держать дистанцию. Конец связи.

Я отпустил тангенту микрофона и глубоко вздохнул. Напряжение на мостике заметно спало. Младший лейтенант Белов вытер вспотевший лоб и вывел на экран обновлённый график движения.

— Товарищ капитан, американцы скорректировали вектор, — доложил он. — Они действительно держатся в стороне, параллельным курсом, метрах в десяти тысячах выше нашей плоскости эклиптики. Идут на той же скорости, что и мы.

— Отлично. Белов, непрерывно следить за их тепловым выхлопом. Любое изменение траектории — доклад мне лично, — распорядился я. — Сколько нам ходу по расчётам?

— До выхода в точку прокола у Юпитера осталось ровно три дня, капитан.

Три дня. Три дня в ледяной пустоте, плечом к плечу с потенциальным соперником, когда под ногами гудят атомные котлы, а в баках закипает нестабильный тяжёлый эфир.

Три дня пути до Юпитера пролетели в непрерывных капитанских заботах. Корабль — это огромный живой организм, и перед тем как шагнуть в разлом, я обязан был знать каждый его угол.

День первый: Проверка десанта

Утром первого дня я спустился в трюм, где располагался тренировочный отсек космодесантников. Парни как раз отрабатывали действия в условиях невесомости и тяжелой брони. Гул гидравлики экзоскелетов стоял неимоверный.

Старший отряда — тот суровый шрам на щеке — завидев меня, скомандовал «Смирно!», но я лишь махнул рукой.

— Отставить, товарищи. Продолжайте. Решил лично посмотреть, как вы готовы к сюрпризам Пегаса.

Я устроил им небольшую вводную тренировку: внезапная разгерметизация отсека и штурм укрепленной точки в условиях ограниченной видимости. Десантники не подвели. Двигались слаженно, как единый стальной механизм, а их клёпаные тяжелые щиты и штурмовые карабины работали безотказно. По крайней мере, за безопасность экспедиции на твердой земле я теперь был спокоен.

День второй: Осмотр машинного и ревизия камбуза

На второй день я направился в машинное отделение. Там, среди исполинских медных труб, поршней и сияющих индукционных катушек, царил Александр Пулев. Он выглядел как черт из преисподней — весь в мазуте, но с абсолютно счастливыми глазами.

— Дима! Глянь на эти манометры! — вместо приветствия крикнул он, перекрывая рев турбин. — Эфирный контур стабилизировался! Мы до Юпитера дойдем так гладко, будто по маслу катимся!

— Вижу, Саша. Руками ничего лишнего не крутил?

— Только самую малость подшаманил распределители, чтобы снизить вибрацию на жилые палубы, — подмигнул он. Я только покачал головой — Пулев есть Пулев, но дело свое знал намертво.

Из машинного я заглянул в столовую, решив проверить, чем кормят экипаж. Зашел на камбуз, заглянул в огромные кастрюли и тяжело вздохнул. Настоящая армейская классика: одна тушенка и крупы. Перловка с мясом, гречка с мясом. Сытно, калорийно, но за три дня пути от этого запаха уже немного воротило.

— Товарищ капитан, — виновато развел руками повар. — Зато тушенка высшего сорта, спецзаказ для глубокого космоса! На Пегасе, может, ананасы найдем, а пока — налегаем на кашу.

День третий: Вооружение «Советского Союза»

Весь третий день я провел в оружейной рубке, пытаясь досконально разобраться в боевых возможностях нашего флагмана. Корабль создавался как исследовательский, но Комитет явно перестраховался.

В моем распоряжении оказался внушительный арсенал, совмещающий мощь пара и энергии:

Главный калибр: Две спаренные атомно-паровые пушки на носовой турели, способные разносить астероиды кинетическими болванками.

Ближний радиус: Сеть автоматических скорострельных латунных пулеметов Гатлинга, переведенных на цифровое наведение — для перехвата мелких объектов или торпед.

Эфирные излучатели: Экспериментальное оружие, использующее направленный гравитационный импульс от субсветовых роторов. Мощная вещь, но жрущая прорву энергии.

Когда я закончил аудит вооружения, на мостик пришел экстренный вызов от Белова.

— Товарищ капитан! Срочно на мостик! Мы входим в зону притяжения Юпитера! — его голос дрожал от волнения. — Американский «Индевор-2» начал маневр торможения параллельно с нами. Мы на позиции.

Три дня пролетели. Мы у цели. За окнами мостика уже разворачивается неописуемая картина: исполинский газовый гигант Юпитер с его бушующими вихрями и Большим Красным Пятном. Мы готовы к открытию Разлома.

— Повремените с прыжком, лейтенант Белов, — скомандовал я, не отрывая взгляда от исполинского багрово-оранжевого диска Юпитера, который теперь занимал половину обзорного экрана. — Удерживайте корабль на стабильной круговой орбите. В такую авантюру нужно прыгать с холодной головой.

— Есть повременить с прыжком, удерживать позицию, — чётко отозвался Белов, защёлкав тумблерами и выравнивая ход «Советского Союза».

Прежде чем активировать эфирные роторы, нужно было разобраться с нашими попутчиками. Два тяжелых корабля с экспериментальными гравитационными движками, одновременно рвущие метрику пространства в одной точке — это огромный риск. Нас могло просто размазать друг об друга или выбросить в Пегасе в виде сплавившегося титанового комка.

Я переключил селектор дальней связи на международную частоту и вызвал американцев:

— «Индевор-2», я капитан Корбуш. Выходим на связь для координации совместных действий. Мы вышли в заданную точку у Юпитера и временно удерживаем позицию. Чтобы наши прыжковые двигатели не создали пространственную интерференцию, предлагаю согласовать очерёдность и временной интервал для прокола. Кто идёт первым, Хант? И каков ваш протокол безопасности? Приём.

Динамик зашипел, пробивая мощный радиационный фон Юпитера. Через полминуты донёсся ответ Итана Ханта:

— Капитан Корбуш, абсолютно согласен, рисковать общим схлопыванием полей глупо. Наши компьютеры показывают, что безопасный интервал между проколами должен составлять не менее четырёх минут, чтобы метрика успела стабилизироваться. Раз уж вы шли ведущими от самой Земли, «Индевор-2» уступает вам право первого хода. Мы начнём разгон своих ускорителей сразу, как только зафиксируем схлопывание вашего Разлома. Держите дистанцию в десять тысяч миль. Удачи вам на той стороне, сэр. Мы пойдём следом.

— Принято, «Индевор». Дистанцию держим, интервал четыре минуты. Встретимся в Пегасе. Конец связи, — ответил я.

План был готов. Теперь оставалось доложить на Землю. Я выставил максимальную мощность на лампах передатчика дальней связи, пробивая миллионы километров пустоты назад, к родному Владивостоку.

— Космодром, я Седьмой. Вызываю генерал-полковника Савельева, — твёрдо произнёс я в микрофон. — Докладываю обстановку. «Советский Союз» вышел на орбиту Юпитера. Все системы флагмана в норме, Пулев подтверждает стопроцентную готовность машинного отделения к пиковым нагрузкам. Зафиксировали американцев — они вышли на параллельную позицию. Нам удалось наладить контакт с капитаном Хантом. Достигнуто соглашение о нейтралитете и координации: мы прыгаем первыми, они заходят в разлом через четыре минуты после нас, чтобы избежать интерференции полей. Запрашиваю финальное разрешение на прокол пространства. Как поняли меня, штаб? Приём.

Пауза затянулась на несколько долгих, напряжённых минут, пока радиосигнал пробивал миллионы километров космического вакуума до Земли и обратно. Наконец, сквозь гул юпитерианских бурь, динамик хрипло, но отчётливо заговорил голосом Савельева:

— Действия одобряю, Корбуш. Молодцы, что договорились с Хантом. Лишняя стрельба нам у Юпитера не нужна. Комитет замер в ожидании. Вся страна держит за вас кулаки, Дмитрий. Разрешаю прокол пространства. Выполняйте задачу. Встретимся на той стороне. Конец связи.

Я отпустил тангенту и обернулся к экипажу. Назад дороги не было.

— Внимание по кораблю! — мой голос разнёсся по всем палубам через систему громкой связи. — Говорит капитан. Получено финальное одобрение штаба. Объявляю пятиминутную готовность к пространственному проколу. Всем занять места согласно инструкции для прыжка. Десанту — зафиксироваться в люльках.

Я переключил селектор на машинное:

— Пулев! Начинай предпусковой форсаж ядерных котлов и выводи субсветовые роторы на пиковые обороты. Через пять минут открываем Разлом.

— Понял тебя, Дима! — Сашка в динамике рявкнул это с каким-то диким, яростным восторгом. — Пар на максимуме, заслонки открыты! Начинаю разгон эфирного контура! Держитесь там на мостике, сейчас тряхнёт!

Корма «Советского Союза» отозвалась нарастающим, утробным гулом. Вибрация поползла по титановому корпусу, заставляя латунные ободки приборов мелко подрагивать. За панорамными стеклами, прямо перед носом нашего флагмана, ледяная пустота космоса начала едва заметно полыхать фиолетовыми и синими сполохами — это тяжелый эфир ломал и скручивал саму метрику пространства.

— Младший лейтенант Белов, начать обратный отсчёт, — скомандовал я, снимая защитный колпачок с красного рубильника «ПРОКОЛ». — Ложимся по вектору на галактику Пегас.

Белов, вцепившись в штурвал навигатора, начал отсчитывать последние секунды перед прыжком в полную неизвестность, а американцы на «Индеворе-2» замерли в десяти тысячах миль от нас, наблюдая за тем, как советский исполин готовится сотворить историю.

Я резко опустил рубильник «ПРОКОЛ» вниз до упора.

Исполинский корпус «Советского Союза» вздрогнул, но вместо ожидаемого страшного удара мостик на мгновение затопило ослепительным, абсолютно белым светом, а затем всё стихло. Рёв ядерных котлов и свист эфирных роторов сменились глубоким, ровным и почти медитативным гулом.

За бронестеклами мостика Юпитер, американцы и звёзды нашей родной галактики исчезли. Их место занял завораживающий, бесконечный коридор из переливающихся фиолетовых, неоново-синих и золотых энергетических потоков. Мы вошли в подпространство. Прыжок состоялся.

— Доложить обстановку! — выдохнул я, отпуская рубильник.

Младший лейтенант Белов быстро пробежался пальцами по клавиатуре вычислителя и удивлённо качнул головой:

— Капитан... мы идём на удивление спокойно! Никакой тряски, перегрузка упала до стандартной единицы. Все аналоговые системы стабилизировались. Гиперпространственный коридор удерживает корабль идеально. По моим расчётам, дорога до Пегаса займёт ровно двое суток.

Я переключил селектор на машинное, ожидая услышать там панические крики, но из динамика донеслось лишь довольное пощёлкивание тумблеров.

— Пулев, живой там? Что с расходом эфира и удержанием полей?

— Дима, это же просто сказка какая-то! — голос Сашки так и лучился триумфом. — Знаешь, почему мы так мягко идём? Наши гипердвигатели больше не жгут запасы из баков! Как только мы пробили метрику, контуры замкнулись, и теперь роторы черпают энергию напрямую из самого подпространства! Потоки эфира за бортом сами питают наши генераторы. Баки полные, котлы работают в режиме поддержки. Мы так можем хоть до края Вселенной лететь, капитан! Это же вечный двигатель в чистом виде!

Я с облегчением откинулся на спину кожаного кресла. Напряжение последних дней наконец-то начало отпускать. Двое суток спокойного хода в сияющем туннеле гиперпространства. У экипажа появилось время перевести дух, десантники могли снять свои тяжелые экзоскелеты, а поварам на камбузе предстояло придумать, как сделать двухдневное меню из тушёнки и круп хоть немного разнообразнее.

Где-то там, в четырёх минутах позади нас, в этот же фиолетовый коридор должен был войти американский «Индевор-2».

Глава 2

Глава 2: ИНТЕРСТАН

Эти два дня в сияющем фиолетовом туннеле гиперпространства и правда тянулись как целая вечность. Когда за иллюминаторами нет привычной смены дня и ночи, а только бесконечные потоки подпространственной энергии, время словно густеет, как остывающий мазут. Чтобы не сойти с ума от этого монотонного гула, я решил поближе узнать тех, с кем мне предстояло делить эту далекую галактику.

Большую часть времени я провел на жилых палубах и в тренировочных отсеках. Одним из самых ярких моих знакомств стал старший лейтенант Горный — командир нашего отряда космодесанта. Тот самый суровый офицер, чьи бойцы так четко отрабатывали штурм в невесомости. За чашкой крепкого флотского чая в кают-компании Горный оказался человеком глубоким, рассудительным, но с железным внутренним стержнем. Он прошел немало горячих точек на Земле и на Луне, и его шрамы говорили сами за себя.

— Мои парни готовы к любому черту в этом Пегасе, товарищ капитан, — глухим басом говорил Горный, крутя в руках тяжелую латунную зажигалку. — Главное, чтобы ваша титановая махина доставила нас туда в целости. А на твердой земле мы порядок наведем, будьте уверены.

Успокоенный настроем десанта, на исходе вторых суток я снова спустился в машинное отделение. Рев турбин здесь казался тише из-за стабильного хода, но атмосфера внутри была накалена до предела. Александр Пулев стоял посреди центрального поста управления, сжимая в руке разводной ключ, и яростно отчитывал двух бледных парней в чистеньких комбинезонах.

Завидев меня, Сашка на ходу сдернул гогглы и буквально подлетел ко мне, тяжело дыша от возмущения:

— Дима, это не машинное отделение, это какой-то детский сад при КБ! Ты только посмотри, кого Комитет согнал на флагман! Нам дали «зеленых» теоретиков, которые прыжковый двигатель только на чертежах в институте видели! Они при каждом изменении тональности ротора бледнеют и за логарифмические линейки хватаются вместо того, чтобы пойти и вручную задвижку проверить. Один из них чуть не перекрыл контур эфирного забора, потому что ему «показалось», что стрелка манометра задрожала! Я их к сложным узлам вообще подпускать боюсь, сам со старыми техниками во все дыры лажу. Если в Пегасе начнется заварушка, мне нужны мужики с железными нервами, а не эти отличники с конспектами!

Я похлопал друга по плечу, пытаясь сбить его праведный гнев. До выхода из гиперпространства оставались считанные часы, и нам нужно было полное единоначалие.

Двое суток подошли к концу. Навигационные приборы младшего лейтенанта Белова на мостике начинают издавать прерывистый сигнал — «Советский Союз» подходит к точке выхода. Чужая галактика Пегас уже за порогом.

— Выход! — резко доложил младший лейтенант Белов.

Ослепительный фиолетовый туннель подпространства перед бронестеклами мостика внезапно лопнул, рассыпавшись мириадами угасающих неоновых искр. Глубокий гул гипердвигателей, черпавших энергию из подпространства, мгновенно стих. «Советский Союз» величественно выплыл в открытый космос, и нас снова окутала привычная тишина.

Я зажмурился от резкой смены освещения, а когда открыл глаза, то увидел совершенно незнакомую картину звездного неба. Чужие, непривычно яркие созвездия, огромная лазурная туманность, раскинувшаяся на полнеба, и далекое, незнакомое солнце, заливавшее мостик холодным белым светом.

Тяжелые латунные диски бортового компьютера защелкали с бешеной скоростью, сверяя новые астрономические данные с заложенными в него шаблонами. На матовом центральном экране навигационной карты загорелись четкие зеленые буквы: ГАЛАКТИКА ПЕГАС. СЕКТОР 01.

Мы сделали это. Полёт в один конец увенчался успехом — мы были первыми людьми, покинувшими Млечный Путь.

— Белов, не расслабляться, — скомандовал я, стряхивая минутное оцепенение. — Перенастрой передатчик дальней связи на подпространственную частоту. Отправь шифрованный пакет в штаб, генералу Савельеву. Доложи, что «Советский Союз» успешно совершил прокол, вышел в заданной точке галактики Пегас, все системы флагмана в норме, потерь среди экипажа нет. Пусть порадуются в Комитете.

— Есть отправить сообщение через подпространство! — штурман быстро застучал по клавишам, отправляя сигнал сквозь только что закрывшийся разлом назад, к Земле.

Прошло ровно десять минут. Экипаж мостика постепенно обживался в новых координатах, а радары сканировали окружающую пустоту в поисках той самой обитаемой планеты. Как вдруг правый пульт Белова зашёлся тревожным, прерывистым писком.

— Капитан! Справа от нас зафиксировано мощное тепловое излучение и возмущение метрики! — выкрикнул штурман, указывая на обзорный экран.

Прямо в вакууме, всего в десяти тысячах метров по правому борту, пространство скрутилось в фиолетовую воронку. Из неё, окутанный остаточными искрами эфирной энергии, плавно и стремительно вышел тяжелый американский крейсер. На его титановом боку отчетливо читалась надпись: USS Endeavour-2. Они выдержали четырехминутный интервал и вышли идеально по нашему следу. Гонка продолжалась даже здесь, за миллионы световых лет от дома.

Я удовлетворённо хмыкнул, глядя на то, как хищный силуэт «Индевора-2» выравнивает свой ход параллельно нашему флагману. Как ни крути, а увидеть земляков за миллионы световых лет от дома — это особое чувство. Даже если эти земляки — твои главные конкуренты.

Я протянул руку к пульту и вновь переключил частоту на международный канал связи. Лампы передатчика коротко мигнули, пробивая остаточные эфирные помехи от только что закрывшегося Разлома.

— «Индевор-2», говорит капитан «Советского Союза» Дмитрий Корбуш, — с лёгкой улыбкой произнёс я в микрофон по-английски. — Приветствую вас в галактике Пегас, капитан Хант. С успешным выходом. Рад видеть, что ваши двигатели выдержали нагрузку и вы добрались без происшествий. Как видите, места здесь достаточно для нас обоих. Как самочувствие вашего экипажа? Приём.

Динамик отозвался коротким, чистым щелчком. Похоже, подпространственные шумы чужой галактики ещё не успели забить эфир. Из медного раструба раздался искренний, облегчённый смех Итана Ханта:

— О, капитан Корбуш! Сэр, я готов прямо сейчас пожать вам руку. Нас тряхнуло на выходе сильнее, чем мы рассчитывали, и пара приборов в навигационной рубке приказала долго жить, но в целом — все живы и чертовски рады видеть ваш титановый борт рядом. Это была чертовски безумная поездка. Спасибо за приветствие, Дмитрий. Мы начинаем развёртывание наших сканеров для поиска той самой «Новой Земли». Предлагаю обмениваться данными по координатам, чтобы не топтаться на одном пятачке. Что скажете?

В этот момент, пока я слушал Ханта, ко мне быстрыми шагами подошёл младший лейтенант Белов. Его глаза округлились, а палец дрожал, указывая на распечатанную ленту свежей телеметрии с оптических сенсоров дальнего обнаружения.

— Капитан! — прерывистым от волнения шёпотом произнёс Белов, протягивая мне ленту телеметрии. — Оптические сенсоры и спектральный анализ зафиксировали в третьем секторе этой системы сразу несколько массивных объектов. Но вот эта точка... — он вывел на центральный экран увеличенный сектор. — Индексы азота и кислорода в атмосфере, плотность, расстояние от местного солнца — совпадение с параметрами Земли почти девяносто шесть процентов! Это она, Дмитрий Владимирович. Наша цель.

Я внимательно вгляделся в мерцающую зелёную точку на матовой навигационной карте. На душе мгновенно потеплело, но военная выучка тут же взяла своё.

— Отлично, лейтенант. Ложимся на курс к планете. Проложи самый оптимальный маршрут, но в полную мощность двигатели не вгоняй. Всем постам — повышенная готовность, быть начеку. Мы в чужом доме, и чёрт его знает, кто здесь может ходить параллельным курсом, помимо наших союзников-конкурентов.

— Есть лечь на курс, быть начеку! — Белов уверенно перехватил штурвал, и «Советский Союз» плавно, без рывков, задействовал маневровые дюзы, разворачивая свой исполинский титановый корпус в сторону заветной цели.

Я повернулся к пульту дальней связи, где всё ещё был открыт канал с американским крейсером, и нажал тангенту микрофона:

— Капитан Хант, у меня для вас хорошие новости. Мой штурман только что закончил первичный анализ системы. Наши сенсоры засекли планету-цель. Параметры атмосферы и гравитации идеальные, практически стопроцентное совпадение с Землёй. «Советский Союз» уже ложится на курс к ней. Передаю вам навигационные координаты объекта, как и договаривались. Будьте бдительны при сближении — место неизученное. Как приняли, «Индевор»?

В динамике раздался короткий треск, а затем взволнованный и явно воодушевлённый голос Итана Ханта:

— Принято, «Советский Союз»! Координаты получили, наши компьютеры подтверждают вашу телеметрию. Боже, Дмитрий, мы действительно нашли её... Новую Землю. Мы перестраиваемся и занимаем позицию по вашему левому борту. Идём вместе. Спасибо за честную игру, капитан Корбуш. Встретимся у экватора.

Оба земных корабля — советский титановый флагман и американский крейсер — бок о бок устремились вглубь неизведанной звёздной системы, приближаясь к планете, которая должна была стать новым домом для человечества.

Я устало откинулся в тяжёлое кожаное кресло командира корабля, чувствуя, как приятное, но в то же время тревожное предвкушение новой планеты заполняет мысли. Справа от нас, послушно выдерживая дистанцию, серебрился в лучах чужого солнца американский «Индевор-2». Нам предстоял финишный рывок. Система, куда мы вышли, по всем астрономическим картам Пегаса классифицировалась как Тау Кита. Дорога от точки прокола до самой планеты-цели на наших крейсерских скоростях должна была занять около 18 часов.

В этот момент на панели связи снова замигал зелёный индикатор. Эфир подпространственного передатчика, преодолев миллионы световых лет, донёс долгожданный ответ из Владивостока.

Я нажал кнопку приёма, и на мостике раздался слегка искажённый, но безошибочно узнаваемый голос генерал-полковника Савельева:

— Седьмой, я Штаб! — в его голосе, обычно суровом и сдержанном, звенело неподдельное торжество. — Дмитрий, у нас тут в Комитете чуть стёкла от криков «Ура!» не вылетели, когда твой пакет пришёл. Вы совершили невозможное. Вся страна, да что там — весь мир на ушах! Выйти в системе Тау Кита и подтвердить параметры Новой Земли — это абсолютный триумф советской космонавтики.

Генерал на секунду замолчал, и я услышал, как он тяжело перевёл дух.

— Теперь слушай боевое распоряжение, капитан. То, что американцы идут бок о бок и ведут себя дипломатично — это хорошо. Хант — тёртый калач, с ним можно иметь дело. Но бдительность не терять. 18 часов полёта используйте для полной проверки десантных систем. Старшему лейтенанту Горному и его парням приготовиться к первичному разведывательному спуску. Как только выйдете на орбиту, закрепитесь, проведите детальное сканирование материков и выбирайте точку для посадки. Удачи, Дима. Весь Союз ждёт твоего доклада с поверхности новой планеты. Конец связи.

Я отключил канал и обернулся к штурманскому пульту Белова:

— Белов, ты слышал генерала. Корректируй маршевую тягу, держим курс строго на Тау Кита. Пулеву в машинное передай, чтобы не расслаблялся — впереди торможение и выход на орбиту.

Впереди нас ждали 18 часов полёта сквозь неизведанную систему к миру, который уже совсем скоро должен был принять наши корабли.

Эти 18 часов полёта сквозь систему Тау Кита стали, пожалуй, самыми спокойными и чарующими за всё время нашей экспедиции. Мы летели, прильнув к бронестеклам мостика и иллюминаторам, заворожённые величием этой новой вселенной.

Младший лейтенант Белов, временно переведя вычислитель в режим пассивного сканирования, с упоением истинного первооткрывателя принялся изучать незнакомый небосвод. Он набрасывал в своём штурманском журнале контуры новых созвездий, давая им имена: Созвездие Гагарина, Королёвский Крест, Неоновый Медведь. Чужие звёзды светили ярко, безжизненно и маняще.

Я же времени зря не терял и занялся формированием первой разведывательной группы для спуска на планету. Задача предстояла сложная — шагнуть на неизведанную землю, поэтому команда должна была состоять из лучших специалистов.

В кают-компании я разложил на столе личные дела и вызвал ключевых людей:

— Так, товарищи, — начал я, глядя на собравшихся. — Формирую экипаж первого десантного шаттла. Идём одной машиной, американцы со своей стороны тоже готовят группу, так что ударить в грязь лицом нельзя.

В состав группы спуска я определил:

Старший лейтенант Горный — командир отряда космодесанта. Он возглавит наземную охрану. С ним пойдут четверо его лучших бойцов в тяжелых экзоскелетах. Если на планете есть хищники или другие угрозы, Горный обеспечит нам безопасный периметр.

Александр Пулев — наш главный инженер. Сашка сначала ворчал, что не бросит свои котлы на попечение «зелёных» инженеров, но я настоял: на месте нужен специалист, способный развернуть мобильный лагерь и проверить состав местной воды и почвы на тяжелые элементы и эфирные излучения.

Младший лейтенант Белов — штурман. Он нужен на борту шаттла для точной корректировки посадки и поддержания непрерывной подпространственной связи с «Советским Союз».

Себя — капитан Дмитрий Корбуш. Я лично поведу десантный шаттл вниз. Лётчик-испытатель во мне просто не простил бы, если бы я отдал штурвал первого спуска кому-то другому.

Когда список был утверждён, Горный глухо припечатал ладонь к столу:

— Добрый состав, товарищ капитан. Парни уже пакуют сухпайки и проверяют десантные карабины. Готовы к высадке.

В этот момент из динамиков на мостике раздался мелодичный гонг автоматической системы оповещения. 18 часов подошли к концу. За окнами мостика, вытесняя черноту космоса, стремительно увеличивался и наливался лазурью исполинский, прекрасный диск Новой Земли. Мы вышли на её орбиту. Американский «Индевор-2» уже гасил скорость по левому борту, занимая позицию над северным полушарием.

Я оторвался от изучения карты полушарий и обернулся. У дверей кают-компании стояла девушка в строгом сером комбинезоне Комитета, которую я действительно не видел во время обхода палуб. На её плече красовалась эмблема научной секции экспедиции. На вид она была хрупкой, но держалась уверенно и спокойно встретила мой оценивающий взгляд.

— Капитан Корбуш, разрешите обратиться? — её голос прозвучал мягко, но на удивление чётко. — Я знаю, что вы лично формируете экипаж первого шаттла. Прошу включить меня в состав разведывательной группы. Я — ведущий специалист экспедиции по сравнительному языкознанию и древним мёртвым языкам Земли.

Я удивлённо приподнял бровь, а сидевший рядом Сашка Пулев даже присвистнул.

— Лингвист? На древние языки? — я перевёл взгляд на Горного, который тоже недоумённо нахмурился. — Уважаемая... простите, не успел узнать вашего имени. Мы летим на абсолютно дикую, необитаемую планету в другой галактике. Там из местных жителей нас могут встретить разве что неизученные хищники. Зачем нам в первом броске специалист по древней письменности?

Девушка сделала шаг вперёд, и в её глазах блеснул азарт настоящего учёного:

— Планета может быть необитаема сейчас, капитан. Но наши предварительные спектральные анализы, сделанные ещё до прыжка, зафиксировали странные геометрии некоторых ландшафтов. Если там есть следы древней цивилизации, или если эта планета когда-то была обитаема, нам потребуется мгновенный анализ любых пиктограмм, монументов или надписей. Если мы наткнёмся на запертые двери или охранные системы прошлых эпох, десантники старшего лейтенанта Горного будут бессильны со своими карабинами. Вам понадобится тот, кто сможет прочитать, что там написано, чтобы мы не совершили роковую ошибку. Пожалуйста, возьмите меня. Я не стану обузой, курс выживания в экстремальных условиях сдала на отлично.

Горный задумчиво потёр подбородок:

— А ведь в её словах есть резон, Дмитрий Владимирович. Комитет никогда ничего не делает просто так. Если её включили в штат экспедиции «Полёта в один конец» — значит, аналитики на Земле допускали такой сценарий.

Я посмотрел на решительное лицо лингвистки, затем на навигационный экран, где Новая Земля становилась всё ближе.

— Анна Стрельцова, значит, — я ещё раз внимательно посмотрел на девушку, а затем коротко кивнул. — Что ж, Анна, ваши аргументы звучат убедительно. Комитет действительно редко перестраховывается на пустом месте. Если аналитики на Земле что-то просчитали, глупо это игнорировать. Я включаю вас в состав группы спуска пятым номером. Но учтите: на планете слушаться меня и старшего лейтенанта Горного беспрекословно. Никаких шагов в сторону ради «интересных камушков» или «древних развалин» без прикрытия десанта.

На лице Анны впервые за всё время скользнула облегчённая, благодарная улыбка.

— Есть слушаться беспрекословно, товарищ капитан! Спасибо за доверие. Я не подведу.

— Идите в оружейный отсек, Горный подберёт вам лёгкий защитный костюм и стандартный аварийный комплект, — распорядился я. — Получите снаряжение — и сразу на пусковую платформу. Вылет через сорок минут.

Когда Стрельцова вышла, Сашка Пулев понимающе усмехнулся:

— Ну, Дима, теперь у нас полный комплект. Космодесант, инженеры, штурман и лингвист для мёртвых языков. Прямо не разведка, а научно-исследовательский батальон. Надеюсь только, её навыки нам действительно пригодятся для чтения каких-нибудь древних манускриптов, а не для того, чтобы договариваться с местными зубастыми тварями.

Я подошёл к панорамному иллюминатору. «Советский Союз» шёл по идеальной круговой орбите. Прямо под нами раскинулся гигантский материк, покрытый густыми изумрудными лесами, которые плавно переходили в гряды величественных заснеженных гор. Спектральный анализ действительно показывал в некоторых горных долинах слишком правильные, почти геометрические очертания ландшафта, будто кто-то давным-давно приложил к этим скалам исполинскую руку.

В этот момент на приборной панели мостика вспыхнул сигнал вызова от американцев. Итан Хант снова выходил на связь, вероятно, чтобы согласовать координаты посадки своего шаттла.

— Белов, прими вызов от американцев, — скомандовал я, занимая кресло пилота на пусковой платформе шаттла и поправляя ремни фиксации. — Выводи Ханта на мою гарнитуру.

Эфир коротко щелкнул, и в наушниках раздался голос командира «Индевора-2»:

— Капитан Корбуш, наши десантные челноки на пусковых позициях. Мы зафиксировали, что ваш шаттл тоже готов к отстыковке. Предлагаю скоординировать точки высадки, чтобы не мешать друг другу на этапе первичного развертывания. Каковы ваши планы, Дмитрий?

Я посмотрел на Анну Стрельцова, которая как раз проверяла крепления своего полевого планшета, затем на суровое, сосредоточенное лицо Горного. Мысль о том, что нам придется делить этот огромный, неизведанный мир поодиночке, казалась мне нерациональной. Комитет требовал триумфа, но здравый смысл космонавта подсказывал: на расстоянии миллионов световых лет от Земли люди должны держаться вместе.

— Капитан Хант, у меня есть встречное предложение, — твердо произнес я в микрофон. — Космос и эта планета слишком огромны, а нас здесь — всего два корабля. Мы не знаем, с чем столкнемся на поверхности Тау Кита. Вместо того чтобы делиться на лагеря и тратить ресурсы на автономию, я предлагаю соорудить единую, совместную научно-исследовательскую базу.

В эфире на несколько секунд повисла тишина. Хант явно не ожидал от советского капитана такой прямоты и масштабности мышления.

— Общую базу? — переспросил американец, и я прямо-таки почувствовал, как в его голове зашевелились шестеренки инструкций из Вашингтона. Но Хант был умным офицером. — Хм... Дмитрий, признаться, это чертовски сильный и неожиданный ход. С практической точки зрения это логично: безопасность, общая медицина, удвоенные инженерные мощности. Мой Вашингтон, конечно, будет ворчать, но здесь, в Пегасе, решения принимаю я. Я согласен. Давайте выберем одну общую точку посадки. Где вы планируете приземлиться?

— Наши сканеры зафиксировали крупную горную долину в экваториальной зоне, — ответил я, глядя на приборы, которые Белов дублировал мне на панель шаттла. — Там идеальные условия: естественная защита от ветров, близость к пресной воде и... странные геометрические аномалии рельефа, которые мы хотим изучить. Сбрасываю вам координаты центра долины. Предлагаю сесть в километре друг от друга, развернуть периметр и заложить фундамент общего лагеря.

— Отличный план, Корбуш. Координаты приняты, — решительно отозвался Хант. — «Индевор-2» идет на посадку параллельно с вами. Увидимся на Новой Земле. Удачи.

Я отключил связь и перехватил тяжелый штурвал десантного шаттла. Режим ожидания был окончен.

— Внимание экипажу шаттла! Начать процедуру отстыковки, — скомандовал я. — Пулев, следи за давлением в тормозных баках. Белов — веди нас по вектору. Горный, Стрельцова — держитесь крепче. Мы идем вниз.

Платформа под нами ухнула, удерживающие магнитные захваты разжались, и наш шаттл плавно вывалился из теплого чрева «Советского Союза» в открытый космос, устремляясь навстречу бурлящей атмосфере лазурной планеты. Справа от нас, окутанный вспышками маневровых двигателей, к той же точке устремился американский челнок.

Корпус шаттла отозвался яростным, скрежещущим рёвом, когда мы на огромной скорости врезались в плотные слои атмосферы Новой Земли. Иллюминаторы мгновенно заволокло бушующим пламенем раскалённых газов. Тряхнуло нас неслабо — челнок швыряло из стороны в сторону, словно щепку в штормовом океане, а перегрузка мгновенно налила тело свинцом.

— Удерживаю вектор! — сквозь зубы прокричал я, намертво вцепившись в вибрирующий штурвал.

В этот момент сзади раздался глухой стон. Я мельком глянул на приборы контроля состояния экипажа: у Сашки Пулева из-за резкого перепада давления не выдержали сосуды, и из носу пошла кровь.

— Сашка, держись! Анна, аптечку из кармана кресла, быстро! — скомандовал я, закладывая крутой вираж, чтобы погасить скорость.

Стрельцова, несмотря на бледность, сработала чётко: выучка Комитета не прошла даром. Она быстро прижала к носу Пулева антисептический тампон. Сам инженер лишь зло сплюнул и сквозь вату прохрипел:

— Нормально, Дима... Лети давай! Просто воздух здесь густой, как кисель!

Мы пробили нижний слой облаков, и перед нами открылась панорама той самой исполинской горной долины. Земля стремительно летела навстречу. На высоте пятисот метров я активировал тяжелые посадочные приводы. Мощный гидравлический импульс и вовремя сработавшие тормозные дюзы сделали своё дело: вопреки бешеной тряске в верхних слоях, сама посадка прошла намного мягче, чем мы планировали. Шаттл тяжело и уверенно коснулся девственной почвы Новой Земли, подняв тучи зеленоватой пыли.

Двигатели со свистом начали остывать. Мы замерли.

— Доложить обстановку, — выдохнул я, отпуская штурвал. Руки знатно подрагивали.

— Все живы, системы челнока целы, герметичность в норме, — быстро отчеканил Белов, вытирая пот со лба. Старший лейтенант Горный уже проверял затворы своего карабина, готовый в любую секунду открыть люк.

Я посмотрел в правый иллюминатор. Метрах в пятистах от нас, чётко к северу, поднимая клубы пара, садился американский челнок. Итан Хант ювелирно посадил свою машину на ровное плато.

Было очевидно, что в этом чужом, пугающе тихом мире разделяться нельзя ни на минуту. Безопасность общей экспедиции зависела от каждого нашего шага.

— Горный, пока отставить полную высадку, — приказал я, расстёгивая ремни. — Сначала я скоординирую наши совместные действия с американцами. Нам нужно прямо сейчас определить периметр лагеря, распределить десант для охраны и понять, что делать с этими чертовыми аномалиями в скалах.

Я настроил портативную рацию на частоту Ханта и вызвал американский челнок, глядя, как на той стороне уже открывается гидравлическая аппарель..

Я внимательно выслушал инженера. Пулев, не отрываясь от монитора первичного сканирования, вытер кровь под носом и решительно покачал головой:

— Дима, глянь на эти срезы. Никакая это не аномалия и не эрозия скал. Слишком правильные углы, шаг и стыковка блоков идеальные. Это сто процентов какие-то руины древней цивилизации.

Я вгляделся в данные телеметрии и вынужден был согласиться с его выводами:

— Да, Сашка, ты прав. Природа так не строит. Здесь явно кто-то был до нас.

Медлить было нельзя. Я достал из нагрудного кармана наш стандартный портативный коммуникатор КП-11. Быстро набрав краткий текстовый отчёт о характере обнаруженных структур и первичном состоянии экипажа после жёсткого входа в атмосферу, я отправил данные по защищённому каналу связи прямо на бортовой компьютер «Советского Союза», оставшегося на орбите. Теперь у Белова на мостике была полная картина.

Сразу после этого я настроил частоту рации и вызвал американского капитана:

— «Индевор-2», говорит Корбуш. Капитан Хант, мои инженеры подтверждают: объекты в скалах — это не природная аномалия, а руины неизвестной цивилизации. Предлагаю пока не лезть вглубь. Солнце Тау Кита уже клонится к горизонту, нам нужно закрепиться до темноты. Предлагаю встретиться на нейтральной полосе прямо сейчас, скоординировать действия и совместно развернуть укреплённый лагерь на ближайшую ночь. Безопасность превыше всего. Приём.

Динамик тут же отозвался плотным голосом Ханта:

— Полностью согласен, Дмитрий. В чужом мире ночевать без стен — самоубийство, особенно рядом с такими развалинами. Моя группа уже выходит на точку рандеву между нашими челноками. Встречаемся через три минуты. Конец связи.

Я убрал КП-11 в карман, застегнул шлем защитного костюма и повернулся к десантникам:

— Горный, бери парней, оружие наизготовку. Анна, держись за спинами бойцов. Выходим.

Тяжёлая гидравлическая аппарель нашего шаттла с шипением поползла вниз, открывая нам вид на чужую траву, колоссальные каменные стены руин и приближающуюся группу американских скаутов.

Мы сошлись с Хантом на ровном плато между нашими кораблями. До наступления первой ночи в галактике Пегас оставалось совсем немного времени, а древние руины уже отбрасывали на наши челноки длинные, зловещие тени.

Вокруг нас тут же закипела слаженная, профессиональная работа. Старший лейтенант Горный и американский командир десанта быстро нашли общий язык, разделив долину на сектора ответственности. Бойцы обеих сторон, не теряя ни минуты, принялись оборудовать периметр: зажужжали портативные инженерные буры, взрывая плотный грунт Новой Земли, защелкали стыки мобильных щитов, парни начали рыть окопы для постов и выставлять первых часовых. Дисциплина была железной — каждый понимал, что первая ночь в чужой галактике ошибок не прощает.

Я подошел к Ханту, который как раз отдавал распоряжения своим связистам, и протянул ему руку.

— Ну, здравствуй, Итан. Вот мы и встретились вживую, — произнес я с улыбкой, крепко пожимая его ладонь. — До последнего не верилось, что мы действительно окажемся здесь, за миллионы световых лет от дома.

Хант ответил крепким рукопожатием и устало, но облегченно улыбнулся, сдвинув защитный щиток шлема вверх:

— Рад видеть тебя, Дмитрий. Настоящее чудо, что оба наших корабля целы, а парни уже копают общую землю. Исторический момент, как ни крути. Ваши инженеры чертовски правы насчет этого места — от этих стен за нашей спиной у меня мурашки по коже.

Я обернулся и посмотрел на колоссальные каменные постройки, которые в сумерках заходящего солнца Тау Кита казались еще более величественными и мрачными. Время поджимало.

— Слушай, Итан, — я кивнул в сторону руин. — Ночь близко, и лагерь — это первоочередное. Но сидеть сложа руки до утра я не хочу. Предлагаю прямо сейчас, пока десант укрепляет периметр, создать небольшой, мобильный отряд и сделать короткий, аккуратный вылазку к самому подножию этих построек. Чисто разведка. С моей стороны пойду я, Пулев с датчиками и наш лингвист — Анна Стрельцова, она спец по древним языкам. Выделяй пару своих людей для прикрытия, и осмотрим хотя бы вход. Что думаешь?

Хант задумчиво прищурился, глядя на темнеющие зёвы огромных каменных пролётов цивилизации Пегаса, а затем решительно щелкнул затвором своего карабина.

— Добро, Дмитрий, — кивнул Хант, оценивающе взглянув на массивные каменные своды. — Оставлять периметр совсем без присмотра командиров нельзя, так что я останусь здесь, на базе, для координации внутренней обороны и связи с орбитой. Но одних я вас туда не отпущу.

Он обернулся и коротко свистнул, подзывая двух рослых американских десантников в полной экипировке.

— Смит, Миллер! Назначение — охрана советской исследовательской группы. Идёте с капитаном Корбушем, выполняете его команды. Головой отвечаете за безопасность профессора и инженера. Оружие наготове, но без приказа огонь не открывать.

— Yes, sir! — слаженно отозвались бойцы, занимая позиции по флангам нашего небольшого отряда.

Я проверил связь:

— Сашка, Анна, держитесь за мной. Смит и Миллер прикрывают тыл и фланги. Выдвигаемся к главным воротам. Помните: шаг в шаг, никуда не сворачивать.

Мы покинули освещенный прожекторами и только-только обустроенный периметр лагеря, где наши и американские солдаты продолжали вкапываться в грунт Новой Земли. Стоило нам сделать несколько десятков шагов, как вечерняя прохлада Тау Кита и зловещая, вековая тишина чужой цивилизации обступили нас со всех сторон. Подошвы наших тяжелых ботинок глухо зашуршали по каменным плитам, которые вели прямиком к циклопическому входу в руины.

Александр Пулев на ходу активировал полевой анализатор, датчики которого слабо замерцали в полумраке, а Анна Стрельцова, шедшая чуть позади меня, крепко сжимала в руках свой лингвистический планшет, ловя первые блики от древних стен.

Мы подошли вплотную к исполинскому входу в постройки. Перед нами выросла огромная монолитная плита, заменявшая дверь, а сумерки окончательно опустились на долину.

Мы остановились у основания стены, возвышавшейся над нами на десятки метров. Фонари на наших шлемах выхватывали из темноты участки серого, почти чёрного камня, покрытого плотной вязью символов.

Поначалу Анна Стрельцова лишь мельком взглянула на них, явно ожидая увидеть нечто инопланетное — абстрактные геометрические фигуры или психоделические узоры. Она даже разочарованно качнула головой, готовясь включить программу дешифровки для анализа неизвестных символов. Но вдруг её движения замерли. Она сделала резкий шаг вперёд, едва не коснувшись камня рукой, и судорожно схватилась за край своего планшета, который чуть не выронила из рук.

— Этого не может быть… — прошептала она в микрофон, и её голос дрожал от такой силы, что у меня по спине пробежал холодок. — Это… это какая-то ошибка…

Я положил руку на рукоять пистолета, напряжённо вглядываясь в темноту вокруг.

— Анна, что там? Говорите!

Она медленно обернулась ко мне. В свете фонарей её лицо выглядело абсолютно белым, глаза расширились от чистого, неподдельного ужаса и благоговения одновременно.

— Капитан… это не просто руины древней цивилизации. Это диалект древнеегипетского языка. Самый ранний, архаичный пласт, почти протописьменность, которую мы находили в гробницах додинастического периода. Но здесь… здесь есть обороты, которые мы считали вымершими пять тысяч лет назад.

Сашка Пулев, переставший на секунду следить за приборами, подозрительно прищурился:

— Ты хочешь сказать, Анна, что египтяне строили это в галактике Пегас? Бред какой-то. Может, это просто случайное совпадение форм?

— Я знаю, как звучат и что значат эти знаки, Александр! — воскликнула она, нервно тыкая пальцем в цепочку символов, напоминающих сокола и скрученную веревку. — Это не совпадение. Кто-то занёс наш земной язык сюда, на другой конец вселенной, ещё до того, как на Земле появились первые фараоны.

Смит и Миллер, американские десантники, переглянулись и ещё плотнее сжали свои карабины. Атмосфера вокруг руин вдруг стала казаться ещё более давящей. Смысл нашей миссии перевернулся с ног на голову за одну секунду.

Мы стоим перед вратами, покрытыми земными иероглифами, за миллионы световых лет от родной планеты. Какая-то неведомая сила связала древний Египет и систему Тау Кита.