Пока в мирное время происходят войны, в военное время где-то заключается мир.

Звёзды.

Джон валялся на больничной койке, терзаемый одеялом, что потяжелело от пота и противно прилипло к ногам.

Сегодня в госпитале особенно жарко. Больница, в принципе, не самое весёлое место.

Он так уже привык к взрывам за толстой обшивкой, матам наводчика Сида и свирепому рёву моторов. А сейчас невиданная тишина. Только молоденькая медсестра шуршит халатом, нагибаясь к таким же больным солдатам.

Виолетта была не просто прекрасной медсестрой, но еще и нежнейшей из женщин.

То, как она делает уколы — это чудо! Прожжённым параноикам казалось, что это заговор главврача и никто им ничего не колет.

Цвет волос красавицы оставался загадкой. Она всегда ходила в сеточке и пилотке с красным крестом на макушке.

Скучающие пациенты горячо спорили на эту тему.

— Да каштановый цвет у неё!

— Абсурд! Она стопроцентно рыжая кокетка!

— Мартин, ты мне месяц назад лечил, что картошка — ягода, пока я тебе учебник по садоводству не подарил! Так что помалкивай, у неё наверняка каштановые волосы!

Джону не важно было, какая у Виолетты причёска. Близорукие люди любят всех... Пока не нащупают на тумбочке очки.

Подслеповатый танкист любил Виолетту, не видя ни её лица, ни её причёски, ни её талии. Солдату хватало шёлкового голоса, что согревал его в ветреные дни, и мягких рук, в которые он отдавался, словно погружаясь в горячую ванну с молоком и мёдом.

Сама медсестра тоже проявляла интерес к Джону: смеялась с его армейских острот и не без интереса слушала истории с фронта.

— Везёт тебе, Джон! — шутливо завидовали ему сослуживцы.

— Да! Но будь осторожней! Рыженькие хитры и коварны.

— Да у неё каштановые волосы, упрямый ты баран!

И так снова начинались дискуссии на тему загадка волосяного покрова. Смеяться танкисту было тяжеловато, поэтому он просто смущенно улыбался.

***

— Разворачивай быстрей!

— Так интересно узнать, что там во внешнем мире!

В лазарет привезли газету. Данное событие встрепенуло лежачих мужчин, и те, находясь в сладком возбуждение, вздыхали в ожидании хороших новостей с поле боя.

— Так, так... Ага... Понятно. Хах, забавно! — читал газету самый зрячий солдат.

— Ну, расскажи, чего там с войной? Наши победили?

— А, нет. Я пока анекдоты читаю. — когда поднялась буча, зрячий солдат звонко прошелестел страницами — О, ребят, всю неделю будет звёздное небо!

— Ты там прогноз погоды читаешь? Да, прочти уже новости, синоптик сранный!

После фразы про звёздное небо Джон ничего уже не слушал. Чуть помрачнев, он вспомнил те несколько лет, что провёл на поле. Из-за того, что можно тут же лишиться головы, чуть высунув нос, танкист практически не вылезал из душной консервной банки. Поэтому вместо неба видел ржаво зелёный потолок.

А ведь там, в небе, жизнь, подумал Джон. Здесь смерть, а там — жизнь. Горят звёзды, движутся планеты и изучают лунный грунт космонавты.

***

Джон, покручивая в руках замыленное зеркальце, пытался разглядеть звёздное небо, но не получалось. Не находилось нужного угла. А когда он тоскливо выдыхал, то зеркальце запотевало, что окончательно удручало его.

***

Джон несколько дней наблюдал за тем, как открываются и закрываются двери в палате и в коридоре и записывал всё в блокнот. Медсёстрам он говорил, что начал писать мемуары. Подозревала что-то только Виолетта.

План был изящен в своей простоте: незадолго до того, как сестрички запрут двери, вывести незаметно танкиста и спрятать в туалете. Далее дождаться окончания ночного обхода и юркнуть на свежий воздух. А после вернуть бедолагу через окно.

***

Все сработало, как надо!

Джон оказался в поле и, ковыляя, перемещался по ворсистой влажной траве.

Но трава меньше всего волновала танкиста. Он хотел увидеть небо и звёзды.

И вот тут вскрылся подвох!

Из-за миллиарда фиксаторов и тонны гипса мужчина оказался настолько неподвижен, что не сумел поднять голову. В попытках сделать это Джон стёр затылок в кровь, но всё впустую.

— Дурачок…

Услышал он чей-то нежный голос.

Танкист обернулся и увидел… Виолетту.

Она стояла, сложив руки. В лунном свете она выглядела ангелом. Джон сглотнул и, с трудом опираясь на костыль, отшутился:

— А я вот, погулять вышел.

— Тебе помочь? — улыбнулась сестра.

— Нет. — серьёзно ответил Джон, неуклюже отворачиваясь — Я скоро вернусь в палату.

— Ладно, тогда я пойду. — пожала плечами девушка.

— Постой… — окликнул её танкист — Побудь со мной. Хотя бы немного.

— А это положительно скажется на вашем лечении? — лукаво и немного кокетливо улыбнулась Виолетта — Просто если вы простудитесь на улице, то я буду чувствовать себя виноватой.

— Марафон завтра пробегу и поставлю мировой рекорд! — по-мальчишечьи бойко воскликнул солдат и вытянулся по струнке, настолько, насколько это было возможно.

Виолетта, мягко улыбаясь, невесомой поступью приблизилась к солдату и, осторожно обхватив загипсованную руку, помогла ему лечь на траву.

— Ох… Звёзды…

— Нравятся?

Сверкающие глаза танкиста всё сказали за него самого.

— Сама посмотри. — в шутку сказал солдат.

Сестра завязала волосы в пучок и, подперев низ халата, присела на траву, рядом с Джоном. В огне небесных светил танкист видел, что девушка покраснела. Холодная синь придавала Виолетте очертания чего-то неземного, не нашего.

Позже сестра легла. Её волосы мягко упали неподалёку от солдата. Джон и не заметил, как принялся вдыхать аромат пахучих масел и свежей речной воды.

— Красиво. — вздохнула Виолетта.

Так они и лежали, молча смотря на звёзды и мечтая о том, чтобы этот момент не кончался. Джон благодарил космическую силу за то, что Виолетта появилась в его жизни. Без неё он бы никогда не увидел заветную высь, что так красива в своей загадочности и так загадочна в своей красоте.

Могила безымянного грешника.

Лазурно-зеленый свет неба отражался от песка.

Наемник, укутавшись в шкуру медведя, приложился громоздкой спиной к боку своей лошади. Глаза его были закрыты. Кобыла мирно посапывала. Револьвер в кобуре утяжелял правый бок.

Наемник, почесывая свою звездообразную черную бороду, выгребал твердыми шершавыми пальцами сгустки песка и тела мёртвых мелких жучков. Вдруг его лоб наморщился, густые брови грязного цвета отпружинили вверх, а слух обострился.

Опытный охотник за головами уловил в метрах ста отсюда шуршание песка и взвод спускового крючка, что раскатом грома пронесся по тишине.

БДУФ!

Желтая линия со свистом пролетела и воткнулась в тело, пролетела насквозь и бесшумно воткнулась в песчаный бархан.

Наемника закрывал дым, что пролетал возле его лица из горячего дула. Темная фигура вдалеке, ковыляя, сделала несколько шагов и упала. Барханы закрыли его бездыханное тело и ручеек крови, что пробивал себе путь через песчинки.

Руки стрелка слегка дрожали, поэтому он поспешил убрать пистолет обратно. Маленькая слезинка в уголке его глаза напоминала звездочку, что упала с небес.

Старый наемник присел и прильнул обратно к животине, что заржала от страха, но после поглаживаний продолжила тихо посапывать.

Той же трясущейся рукой наемник полез под согревающую шкуру и достал шуршащий листок. Каждое похрустывание бумаги, которое издавалось, когда он медленно раскрывал сверток, для него ощущалось, как проезд не заточенного рубанка по сердцу. И потертой кинопленкой в голове всплывало то милое личико, которое наемник запомнил надолго. Рыжие кудряшки весело качались из стороны в сторону, когда она шевелила головой и улыбалась, забавно хмыкая.

Стрелок потряс головой, грубо сунул лист обратно и в очередной раз попытался уснуть.

***

Наемник зашел в маленький салун.

Для салуна все стандартно: барная стойка, полная трещин и вмятин от того, что кто-то опрокинул на нее чью-то голову, суровый и вечно хмурый бармен с густыми усами, несколько столиков и расстроенное пианино у стены.

Пианист за ним — щуплый паренек с лучезарной улыбкой и большими добрыми глазами — играл не без удовольствия и полагающегося для музыки в пабах задора. Его длинные и худые пальцы скакали на черно-белых клавишах.

Наемник, придерживая правой рукой шкуру, подошел к стойке.

Бармен кивнул ему и провел ладонью вдоль скудного ассортимента выпивки. В ответ головорез покрутил головой и вынул из нагрудного кармана рубашки фотографию семьи. Муж, жена и девочка с рыжими кудряшками.

Наемник ткнул толстым немытым пальцем в мужчину и вопрошающе посмотрел на бармена. Тот взял снимок и прищурил глаза, пытаясь понять, видел ли он того мужчину или нет. Что-то кололось в районе затылка, но вспомнить он все равно не мог.

Чуть позже он показал наемнику три пальца, мол “дай мне три минуты”, и потряс полупустой бутылкой бурбона. Наемник цокнул языком и тряхнул головой.

В салуне воняло дрянным табаком, по стойке периодически пробегали тараканы, а пианист продолжал играть мажорную мелодию.

Вдруг в затхлое заведеньице ворвался старый ковбой с шрамом на глазу. Толстая красная полоска сочилась ненавистью ко всему.

Обнажив золотистый угрожающий оскал, ковбой выстрелил под ноги пианисту.

Капельки пота вздулись на лице юноши и заскользили вниз, минуя длинный острый нос и делая перевалы в ямочках не щеках. Но, сохраняя негласную верность своему инструменту, он продолжал наигрывать мелодию.

У ковбоя вокруг носа появились складки. Надбровные дуги его скривились. Он недовольно рыкнул и сокрушился на бедного музыканта залпом из револьвера.

Когда юноше пританцовывал, уворачиваясь от стальных кровожадных мух, ковбой сытно хохотал. Казалось, от силы его смеха сыпалась пыль с потолка.

Бармен стукнул кулаком по столу и пригрозил пальцем своенравному стрелку.

Тогда ковбой, что нарушил спокойсвтие “мирно” отдыхающих шахтеров, без суеты и лишних колебаний достал из штанин второй револьвер. Свисая с поднятой руки, шкура обнажила кровавое пончо и ожерелье из зубов, на некоторых из которых еще даже не засохла кровь.

Бармену ничего не оставалось, кроме как капитулировать. Будучи немощным стариком, он не мог противостоять более молодому ганфайтеру.

Коса смерти нависла над всеми. Тишина — ее язык. Им она декламирует свою балладу о жизни и грехе, о радости и печали.

Игнорируя эту сварливую старуху, наш наемник вытянул из крепко сжатого кулака фото и собрался уйти. Увидав это, безумный ковбой приставил еще теплое дуло револьвера к его затылку. Так они простояли с минуту. После наемник развернулся и пошел к выходу, но дуло второго пистолета присосалось к груди.

Наемник черными глазами вгляделся в малодушного садиста. Тот вдруг побледнел и задрожал. Рука, что недавно так уверенно поднялась на юношу и старика, робко держала пистолет.

В глазах бывшего душегуба гноилось все самое страшное, что можно было когда-либо увидеть в жизни.

За пару мгновений он скинул шкуру и ударил ковбоя правой рукой по лицу. Его кулак вошел в рожу также плавно и естественно, как ложка в суп.

Тот выронил пистолеты и они брякнули об деревянный пол.

Рука наемника схватила скорчившегося бандита, рассекая рукой воздух, словно древесину острый топор. После такого захвата, казалось, от пальцев останутся пять глубоких вмятин.

Тут же он сильно и резко опрокинул ковбоя и, грозно рыча, пробил его лбом барную стойку. Несколько кровяных сгустков разлетелись по ней и распластались по древесине.

Как мешок с навозом с переполненной тележки, ковбой без сознания сползал со стойки. Когда его тело окончательно рухнуло на пол, то все посетители увидели, что еще одна вмятина добавилась к куче других.

Но бармена и пианиста это волновало в последнюю очередь.

Их пораженные взоры пали на то место, где должна была быть рука наемника. Но ее там не было. Лишь воздух и толстый узел в районе предплечья.

Почувствовав на себе их испуганные взгляды, убийца поспешил обратно накинуть на себя шкуру. После этого он небрежно выбросил пару монет бармену прямо в руки.

Тот неожиданно воспрянул духом, перелез стойку, и вышел на улицу, подзывая наемника. Тот, приспустив свою шляпу, пошел за ним.

Палец владельца салуна указывал на дом, что располагался почти на линии горизонта.

Наемник поблагодарил его, кивнув, и пошел домой — он снял себе в таверне комнату. Желал выспаться прежде, чем делать то, что задумал.

Все это время его взглядом провожал незадачливый пианист.

Потирая шрам возле губ он вспоминал тот день, когда группа бандитов жестоко избила его и чуть не зарезала. Тот случай был почти пять лет назад, но юноше все еще просыпается, когда в кошмарах ему являются кулаки и ножи тех, кто над ним тогда измывался.

Хоть время и отдалило его от той боли, пианист, все равно, дрожал и тихо всхлипывал, вспоминая тот страшный день.

Он мог бы давно уйти, если бы в городе было больше, чем одно, пианино.

В наемнике музыкант видел силу. Силу, способную защитить. Зарабатывал пианист неплохо, поэтому мог себе позволить телохранителя. Широкоплечий, грубый, высокий и мощный бандит подходил ему идеально.

Поэтому юноше выдохнул и подбежал к нему. В груди у него все защемило.

Наемник услышал тихие шаги и мелодичный шелест песка под ногами и, словно древнее чудовище, развернулся к мальцу.

В окаменевшем кулаке музыканта он разглядел мешок с монетами.

Пианист колебался, но все же всмотрелся в лицо наемника. Угловатое. Злое. Страдающее. Широкий кривой нос. Если приставить кулак к такому носу, то костяшки войдут в пазы, как влитые.

Губы и подбородок укрыты за густой немытой бородой.

Он сразу понял, что от него хочет музыкант.

Защита.

В каждом его жесте и штрихе проглядывалась слабость. Неподдельная, холодная и пронизывающая его естество.

Монстр тяжело дышал и, как мог, осторожно отодвинул руку пианиста.

Тот настырно вернул ее в прежнее положение.

Наемник раздраженно фыркнул и, проигнорировав юнца, побрел дальше.

Но у него на сетчатке уже отпечаталось лицо клавишника. Длинный нос, большие лазурно-изумрудные глаза, рот с вечно мягкой улыбкой и широкий гладкий, как зеркало, лоб.

Сколько таких милых лиц наемник испоганил выстрелом в лоб. Ох, сколько…

Он грозно топал, удаляясь от юнца. Его тело окуналось в тени ночи, постепенно исчезая.

Пианист от бессилия сел на колени и сжал в руках красный галстук. От силы его бессилия его ногти вонзались глубоко в плоть. Кончиками пальцев он чувствовал теплую кровь.

Наемник ему не оставил выбора…

***

Наемник громко храпел, раскинувшись на крошечной постели с сальным матрасом и скрипучими ножками. Хотя для него это явно лучше, чем холодные пески, шипение змей у уха и зуд от укусов насекомых.

По ту сторону двери сопел пианист.

Либо его завтра убьют, либо он будет рядом с наемником. Его мощь и силу он ощущал сквозь дверь. Юноше осознавал, что в их затхлый городок еще не скоро приедет такой же мастеровитый ганфайтер с настолько каменным кулаком (пусть и одним).

В это время четыре бандита, собравшись у ворот, зарядили свеженькие винчестеры. Щелчки курков напоминали хруст костей. Словно, зарядив эти ружья, разбойники уже сломали наемнику хребет. Пока один из бандитов сторожил владельца таверны, остальные поднялись наверх, где спал наш стрелок.

Пианист, услыхав скрип ступеней, проснулся, разглядел в тонкой полоске лунного света шляпы и грозные оскалы и что есть сил ударил по хлюпенькой дверце кулаком, чтобы разбудить зверя, но получил пулю в руку.

Истекая кровью он свалился на пол и червем пополз подальше отсюда, но дуло винчестера, оказавшись чуточку быстрей, всосалось бедолаге в лоб. Он застыл. Слова во взгляде читались однозначно: “Молчи!”.

Бандиты, смакуя предвосхищение резни, переглянулись. Один разбойник страхом, порохом и железом удерживал щуплого музыканта. Другой плотно упер в плечо заряженный винчестер. А третий запрокинул ногу, чтобы выломать дверь, но…

БУМ!

Во лбу появилась дырка — и разбойник, перевалившись через бортик, грохнулся на стол на первом этаже. Деревянный диск с ножкой сломался пополам.

Пианист чутким музыкальным слухом уловил тяжелое холодное дыхание испуганных женщин и детей и еле сдерживал радость того, что его телохранитель все же оправдал ожидания.

БУМ-БУМ!

Прозвучало еще два выстрела.

Две вспышки заискрили чуть ли не одновременно.

Но пианисту этого хватило, чтобы разглядеть печальные глаза наемника и его железно сжатые губы.

Одно тело почти бесшумно упало на пол, а второе свалилось прямо на музыканта.

Не зная, куда спрятать нос от смрада изо рта убитого разбойника, он дергал головой, пока наемник одним воздушным движением не выбросил мертвое тело куда-то в сторону.

БУДЫЩ!

Внизу прозвучал контрольный выстрел. Хлопок, словно сама смерть аплодировала этому торжеству кровожадности.

Пианист осторожно, высунув из -за бортиков только глаза, посмотрел на первый этаж.

Черная фигура выплыла, зажгла свечку и танцующее пламя осветило оранжевым отблеском морщинистое лицо владельца таверны. Вслед за юношей, вниз взглянул и наемник.

***

Тела выбросили в повозку.

Утром синюю, как озеро в лунном свете, плоть отвезут на кладбища. Как выяснилось, никто не знает этих ребят. Возможно, у них есть родители, которые никогда не узнают, что их сыновья в могиле и лишь перекати-поле будет иногда ласкать их песчаные бугорки. Яма так и будет сохнуть, потому что материнские слезы никогда не прольются туда.

И все это благодаря наемнику.

Потирая руки, музыкант уселся за пианино. Раз он выжил и в этот раз, то можно и сыграть пару мелодий. Рану на руке ему легко залечили. Пуля пролетела вскользь, поэтому юноше отделался маленькой царапиной.

Он должен был дрожать от страха и вымывать с рук кровь так яростно, словно она разъедает кожу, но в этих местах не привыкать к смертям в перестрелках. По этой же причине музыкант считал, что будь у него столько силы, как и у наёмника, он бы смог без угрызений совести застрелить бандита.

Клавишник наигрывал простенькую мелодию.

Наемник, что решил выпить чаю, знал ее. Всю свою юность он в салунах слушал ее, когда в пьяном дурмане бил лица таким же молодым пацанам. И в тот самый день она сопровождала его.

Однако он не мог не признать, что этот юноше виртуоз. Головорез слышал столько вариаций этой мелодии, что знал ее наизусть. И настолько чисто и в то же время честно ее никто не играл.

Проехавшись пальцами по клавишам, пианист развернулся и театрально поклонился. Владелец таверны похлопал пацану и налил ему виски.

Музыкант поморщился и помахал рукой, отказываясь от благородного напитка.

Старик, находясь в полном недоумении, пожал плечами.

ТУК-ТУК!

Наемник постучал костяшкой пальца по столу. Владелец обернулся и увидел, как старый убийца показывал толстым пальцем на стакан чая.

Пианист качнул головой и широко улыбнулся.

Владелец, осознав, что от него хотят, улыбнулся в ответ и плеснул в стакан остатки кипятка, предварительно затолкав до самого дна листья импортного чая.

Музыкант чувствовал, как его тело согревается, когда напиток проникал внутрь, стекая по горлу.

Юноше настойчиво разглядывал чуть сгорбленного наемника, что задумчиво всматривался в темную гладь, что подрагивала в стакане. Словно сейчас он всматривался в свою темную густую душу, что за годы почернела и сделалась горче кактусного сока.

Естественно, убийца ощущал на себе широкие глаза, что так липко и крепко вцепились ему в спину.

Душегуб не видел сейчас лицо пианиста, но отчетливо его себе представлял. Приятное и не обремененное тяготами собственных грехов. Он так и мечтал, чтобы этот мальчик всю жизнь занимался тем, что играл на пианино и музыкой делал людей счастливыми. Чтобы он никогда не брал в руки оружие. Чтобы он никогда не поднимал руку на другого человека.

В то же время наемник прекрасно понимал его желание жить. Никто не хочет умирать молодым. По крайней мере, от чужих рук.

Наемник горевал от того, что не мог взять его с собой. Оттуда, куда он собирался, не возвращаются.

Украдкой убийца посмотрел на пианиста. Он видел лишь ту его половину, что освещала свечка сбоку от него. Веселый, жаждущий жить, любить и работать, добрый. На таких людей всегда можно положится. Такие всегда придут на помощь.

Но один несчастный случай в салуне — и все. Был мальчика и вот его уже нет. Безмолвно и незаметно, словно он никогда и не жил. А через год о мальце навряд ли кто и вспомнит.

Пьяная выходка, дебош реднеков, грабеж… Дикий запад опасен.

“Что же делать?” — спрашивал себя наемник. Лет двадцать назад он бы прошел мимо, а, может, и сам застрелил бы настырного клавишника. А на старость лет с приходом прозрения сердце смягчилось. Наверное, бандит мечтал также и о прощении. В одном этом пацане он видел каждого такого же, напротив чьих лиц был нажат курок.

Нет, дураком наемник не был. Не всех же надеющихся на лучшее людей считать идиотами?

В этой истории наемник видел те сказки, что ему читала бабушка. Про бывших злодеев, что становились героями и тем самым искупали грехи. Но кончить красиво и получить прощение можно только в том случае, если ты авторская фантазия. В реальном мире грехи остаются с тобой навсегда.

Наемник долго думал и колебался. И все же решился.

Он развернулся к музыканту, что не переставал сверлить его умоляющим взором, и кивнул головой.

Пианист радостно взвизгнул и вздернул руки. Владелец пожурил его немного за лишний шум, но это не испортило впечатления юнцу.

Наемник, хоть и высказал свое решение, продолжал находиться в некоторых думах. Правильно ли он поступает?

***

Медное зарево гигантским шарообразным чудищем выплывало из-за горизонта.

Банки на деревянной скамейке искрились, готовые быть простреленными насквозь.

Наемник учил пианиста стрелять из револьвера.

Когда старый стрелок впервые увидел, как музыкант целиться, он слегка рассмеялся и почувствовал облегчение — такой косой точно никого не убьет!

Однако малец оказался старательным учеником и быстро научился управляться с пушкой. Конечно, с профессиональным ганфайтером потягаться юнец не сможет, но пьяную шпану раскидает. На его удачу, ганфайтеры практически не посещают салуны, так как у них тогда с утра на дуэли будут дрожать руки.

Теперь наемник был уверен, что клавишник не пропадет. Но он будет молиться за него там, куда скоро попадет. За этого веселого и звонкого музыканта, что сейчас так лучезарно улыбается ему. Никто до этого не улыбался наемнику, а лишь злобно скалили зубы.

Пианист обернулся и взглянул вдалеке на торчащие из земли каменные кресты. И ему сделалось ужасно тоскливо. Когда -то эти люди продавлилвали ногами песок — теперь же песок продавливает их. Некоторые из крестов поросли плесенью.

Проглотив горькую слюну, юноше посмотрел наемнику в глаза и решительно покрутил головой.

В этот день музыкант дал себе обещание, что никогда никого не убьет. В том числе и себя своей же трусостью.

Наемник пожал ему руку и удалился для финального раунда.

Убийца очень хотел пообщаться с музыкантом, но чем больше он к нему привяжется, тем сложнее ему будет сделать то, что он задумал.

***

Старый фермер довольствовался спокойной жизнью в доме.

Хотя прошлое не отпускало его.

То, что случилось двадцать лет назад, никогда не покинет его.

Но сейчас он умиротворенно покачивался в кресле. Тлеющие угольки согревали его дряблое тело.

ТУК-ТУК!

В дверь кто-то постучался.

Фермер, кряхтя, поковылял в коридор и отворил скрипучую дверь.

Над ним нависла монструозная фигура. Темная гора тенью накрыла немощного старика.

Фермер всмотрелся в глаза и ужаснулся — он знает эти зрачки и пожелтевшие белки.

Старик схватил чудовище за воротник и подтянул к своему сморщенному лицу с грубыми, угрожающими линиями и острым носом. Фермер хотел что-то сказать, но не смог. Он просто-напросто не мог подобрать слов, чтобы описать всю мерзость, которую он испытывал к этому человеку.

Наемник отводил от него взгляд, хоть старик и вглядывался так пристально, как только мог.

Бессильный фермер знал, зачем однорукое чудище пришло, но, если он не мог его убить, то собирался хотя бы не давать ему достигнуть своих целей.

Наемник проигнорировал фермера, хотя и хотел многое ему сказать. К сожалению, он понимал, что нет таких слов, которые бы заглушили эту боль, которую носит в груди этот фермер уже двадцать лет.

Он осторожно подвинул старика, не обращая внимания на его мелочные удары, и прошел вперед. Обрубок, бывший когда-то правой рукой, сам повел наемника в нужном направлении.

Бандит спустился в подвал, нащупал костную кучу в песке и вынул. Необычные ощущения: держать свою отрубленную руку.

Наемник вдруг придался воспоминаниям о тех самых временах…

***

Когда-то наемник был сытым, веселым и имел две руки.

Но все изменилось в тот проклятый день.

Это было обычное дело: выбить долги из фермера.

Подобные сопляки для наемника были плевым делом, поэтому перед походом к должнику, он зашел в салун и пропустил стопок… десять или пятнадцать. В общем, он тогда сильно надрался. И поплел, с трудом волоча ноги, к деревянной хижине. В руке у него покачивался револьвер. Палец нежно ласкал курок.

Фермер знал, что к нему отправили вышибалу, поэтому рано утром он отправил жену и дочку из города, чтобы они не пострадали.

Наемник медленно приближался к хижине.

Фермер чувствовал — что-то грядет.

Доски стонали, словно отгоняя убийцу. Хотя тот был пьян и решителен, поэтому не обращал внимания ни на что. Он бык, способный пробиться куда угодно.

Фермер нервозно облизывал высохшие губы и дрожащими руками держался за ржавое ружье, что принадлежало ещё его отцу. Он, конечно, умел стрелять. Иногда приходиться отбиваться от волков или успокаивать взбесившихся коров.

Но выстрелить в человека...

Да, собирающегося тебя покалечить, но все же человека.

Стул, на котором сидел фермер, дрожал вместе с ним. Его хлипкие ножки вот-вот сломаются.

В комнате, где страшился фермер, было тогда темно. Шторы были задернуты.

Спустя пару мгновений грозный топот возле крыльца прошелся жутким эхом по всему дому.

Наемник пришел.

ТУК-ТУК!

Фермер сидел молча. Его тело окоченело. Мышцы рта не слушались его.

ТУК-ТУК!

И снова тишина.

Тогда убийца, пожав плечами, выбил дверь с ноги. Его покосившиеся глаза вглядывались вглубь дома. И там он увидел маленькую мокрицу. Маленькую мокрицу, которую можно раздавить большим пальцем, а позже ошметки плоти смыть рядом с ближайшим колодцем.

Наемник оскалился и, смакуя тот момент, когда человек пресмыкается перед его мощью, пошагал вперед. Медленно. С особенным предвосхищением.

Фермер нахмурил лицо, скрывая страх. Он пытался направить прицел, но не мог. Руки не слушались его.

За годы практики наемник научился профессионально чувствовал страх, поэтому его не смущало ни ружье, ни морщинистое лицо фермера. Убийца вел себя развязно. Он и не торопился заряжать револьвер. Просто подбирался все ближе и ближе, уверенно выпятив грудь.

Пот с лица фермера разбивался об пол в унисон шагов бандита.

Фермер, хоть и не сумел заставить себя выстрелить, пытался выследить движения наемника, выловить его штрихи, но в глазах у него всё двоилось и расплывалось.

Наемник замахнул руку, когда подошел, и вмазал в лицо фермеру. Кулак вошел в челюсть, как в мягкий торт.

Фермер свалился со стула и грохнулся на пол. Ружье вылетело из рук и уехало куда-то в сторону.

С неистовым наслаждением наемник разжал кулак и всмотрелся в свои пальцы. Он чувствовал в этих костяшках и сухожилиях невероятные силу и власть.

Не медля, душегуб нанес еще один удар. Револьвером он не спешил воспользоваться.

По полу растекся сгусток крови, что фермер выплюнул. Он ползал по полу, чтобы хотя бы имитировать борьбу.

Наемник смотрел на все это с величайшей экзальтацией.

Несмотря на опьянение, он стоял ровно. Торжествовала каждая клетка его тела.

Фермер взглянул на потухший камин. Он искал глазами черно-белую фотографию с женой и дочкой, с которыми собирался проститься.

Вслед за ним на снимок обратил внимание и наемник. Облюбовав ее с грязной страстью, он взял фотографию своими порочными руками и всмотрелся в улыбающиеся лицо дочки фермера. После убийца вцепился глазами в бедного фермера, словно орел в грызуна, и провел большим пальцем по горлу.

Внутри фермера что-то оторвалось…

Он медленно разомкнул дрожащие губы и закричал. Громко, свирепо.

Наемник наслаждался этим скрежетом ржавеющей души, ощущая ее, как мелодию на пианино. Его удовольствию и экзальтации не было предела.

Фермер, не переставая истошно реветь, вскинул голову кверху и расставил руки, будто его разрывало изнутри.

Уголки губ бандита сами ползли вверх.

Вдруг фермер затих и, постепенно опуская голову, сжал пальцы в кулак и застыл. Застыл в этой боевой позе, готовый рвать плоть на куски и грызть кости.

Вышибала потянулся к револьверу, но…

БУДУФ!

С амплитудой пеликана фермер замахнул руку и зарядил наемнику в висок.

Убийца, схватившись за звенящее ухо, попятился назад и весь скрючился. Револьвер выпал из его руки, а в глазах побледнело.

Фермер тут же схватил его за воротник.

Наемник был искренне поражен, что в таком щуплом мужчине столько внутренней силы и мощи.

БРЯК!

Фермер выбросил душегуба в окно. Тот проломил его и упал на повозку, что стояла чуть ли не вплотную. Под спиной неприятно похрустывало битое стекло.

Фермер хотел что-то сказать вышибале, но не мог. Вместо слов из его уст выходили лишь крики и рык, полные острой боли. Он взял ружью и направил его на наемника. Сейчас для него не было проблемой выстрелить.

Убийца заметил, как дуло блестит в лучах заходящего солнца, и заерзал, но замешкался из-за того, что не мог найти опору. Больно уж высоким оказался стог сена.

ТРЫНЬ! БЫДЫЩ!

Не прошло и пяти секунд, как фермер взвел орудие и выстрелил. Наемник постоянно дергался, поэтому у опытного стрелка не получилось попасть точно в цель. Пуля застряла в плече. Рука еле держалась на изувеченном суставе. Одно неловкое движение и она отвалится.

Бандит зарычал от боли и стыдливо завизжал. Широкой ладонью он тщетно пытался удержать хлещущую кровь.

Тот, кто недавно гордо нависал над слабаком и имел взгляд орла, пустил слезу от рвущей боли и испуганно всматривался в яростного фермера, который оказался куда более свирепым и умелым воином.

В унисон его криком заржала лошадь.

Фермер и забыл, что на случай, если решит сбежать, привязал повозку к лошади. Кобыла приподняла копыта, грозно топнула ногами и ринулась вперед быстрее пули.

Фермер не собирался просто так отпускать врага и, не растерявшись, выстрелил еще раз. Снаряд снова впился в руку, и та окончательно отлетела.

В глазах убийцы все двигалось в два раза медленнее и рука неспешно отделялась от плеча. Связки мышц рвались одна за другим. Осколки костей кружились в воздухе. Обрывки одежды развевались на ветру.

Наемник что-то кричал, но лошадь убежала так далеко, что фермер его уже не слышал. Да и не хотел слышать… Он надеялся, что с таким ранением долго не живут. Тем более, в пустыне.

***

Когда наемник неожиданно очнулся, то над его лицом какой-то индеец читал что-то вроде мантры или заклинания. Бубнил старик с приятным тембром. Параллельно неизвестные девушки намазывали рану непонятной травяной смесью, что слегка драла.

Наемник всматривался в конусообразный потолок вигвама и, находясь в странном дурмане, наблюдал за тем, как там скачут и светятся цветные кружки.

Индейцы накачали здоровяка местным “обезболивающим”, которое обладает довольно сильным наркотическим эффектом.

Спустя часок-другой, мужчина все же пришел в себя и, сегментарно осознавая положение дел, подорвался и полез рукой к пушке, но уткнулся полусогнутыми пальцами в свое волосатое бедро.

Индейский шаман не испугался и отпустил ненадолго двух своих помощниц. После предложил взъерошенному и опешившему ганфайтеру деревянную тарелку со странной жидкостью болотного цвета.

Убийца тяжело дышал и, широко раскрыв глаза, остолбенел, нанизываемый скорбными воспоминаниями. О том, как он пришел к фермеру, как высокомерно смердил перегаром, как рассказал фермеру о том, что его семью убили, и, естественно, о том, как ему отстрелили руку.

Место обрубка загорелось, зажглось и он крепко схватился за кровавое увечье, что было обклеено странными листьями и обвязано тканью.

Краснокожий старик снисходительно улыбался. А после протянул бодрому юноше напиток.

Наемник недоверчиво взглянул на жижу, но интуицией опасности не почувствовал, поэтому, скрипя зубами, выпил горькое лекарство. Пусть скулы и свело от невыносимого отвратного вкуса, боль вскоре улетучилась. И душегуб расслабился, как всякий после долгих мучений.

Его покрытое шрамами тело улеглось на шкуре неизвестного зверя. В полном счастье, что пытка подошла к концу. Спустя пару минут старик услышал, как молодой человек умиротворенно храпит.

***

У индейцев наемник прожил чуть меньше года. И за эти десять месяцев он понял жизнь в разы лучше, чем за тридцать лет в салунах, перестрелках и драках. Воспитанный уличной бандой он не знал ласки, любви и заботы. Что уж там говорить о мудрости или воспитании.

А эти благородные индейцы выходили бедного однорукого бандита и посвятили в свою культуру и философию. Первые недели было тяжело понять язык, но со временем наемник адаптировался. Как он выяснил, это племя верит, что душа живет не просто где-то в груди, а растекается по всему телу. И даже если отрубить руку, то часть души в ней остается.

По-началу он сторонился других жителей племя. Особенно женщин и детей.

До того, как он осознал свои ошибки, он никого не трогал, потому что боялся длинных копий и большего количества рук у мужчин. Хотя некоторые женщины казались ему крайне привлекательными.

Старик под свою ответственность взялся перевоспитать юнца.

Когда он нашел его без сознания, то сразу понял, что наемник — это не простой человек. А человек с мешком грехов и поломанной судьбой.

Когда убийца очнулся, то старик сразу начал ему регулярно рассказывать поучительные сказки местных земель и народов. Позже мудрец раскошелился и на истории о своей жизни.

По ночам наемник сильно хандрил. Когда ты меняешь свои идеалы и исправляешь все свои ошибки — ты мучаешься. Он потел и ворочался от мигрени.

Но наиболее сложным оказалось найти ответ на вопрос: что делать дальше?

Наемник, пусть и не без труда, но все же принял волевое решение.

Старик об этом умалчивал, но один из охотников проболтался, что только глубокое захоронение всего тела в яму избавит дух от блужданий. Тем более, душа наемника не отличалась особой чистотой. Она запятнана кровью, алкоголем и черными слезами тех, кого этот изверг убил или покалечил.

Пути очищения нет.

Но есть способ все это прекратить — смерть и погребение под песок, чтобы он замуровал под собой тьму, что сейчас живет в сердце наемника, и, если высшие силы сжалятся, потушил костер наломанных в прошлом дров.

Старик не одобрил в тот день его решения, но останавливать не решался. Да и не мог, если бы захотел. В довесок — желание наемника было ему понятно.

Убийца отправился в путь и оказался там, где оказался.

***

Сжав плотно свою руку, наемник неторопливо поднялся из подвальной ямы и виновато взглянул на фермера. Тот и не собирался прощать его, но сил одолеть его у него уже тоже не было.

А вот для убийцы трудностью оказалось смотреть ему в глаза, ведь там он видел свое отражение. Отражение урода, монстра, ирода, убийцы, насильника, вора, душегуба, головореза, бандита.

Поэтому, отведя голову в сторону, наемник взглянул на фотографию, что стояла на камине. Сразу навеяло воспоминания о том злосчастном дне.

Бывший вышибала прекрасно помнил те лица на фото, поэтому удивился тому, что рядом с фермером искрились в объектив другие улыбки. Новая семья.

Наемник выдохнул и почувствовал тепло где-то в груди. Если он на что и имеет право в своей помойной жизни, так это на радость чужому счастью.

Фермер его не простит, но это не важно. Наемник понимал, что не заслужил помилования. Ни от кого. Главное, что этот человек не спился, не повесился, не застрелился. А взял себя в руки и, бережно относясь к обломкам старой, построил новую жизнь. Не менее прекрасную, чем предыдущая, судя по светлости, что исходила от черно-белой почти что живой плоти, что, словно сердце, бьется из-за стеклянной рамки.

Убийца в итоге вышел из дома. Его провожал прожигающий взгляд немощного старика и мелочные отчаянные поглаживания кулаками (ударами это было не назвать).

Фермер этого не знал, но каждый его удар отдавался молотом у головореза в груди.

***

Яма выкопана.

Глубокая, черная, вязкая.

Место выбрано не особо удачное. Видимо, в этих местах протекает вода, поэтому песок сырой.

Но наемник, наоборот, остался доволен. В сырости тело сгниет быстрее.

Сбоку от него пот с лица вытирал гробовщик, которого, как это иронично не звучало бы, наемник нанял, чтобы тот, когда он сделает свое дело, закопал его и выровнял ямку так, чтобы в глаза не бросалось.

Гробовщик согласился не сразу, но звенящие монеты оказались предпочтительней ментального здоровья. Однако, он все же отвернулся.

Наемник спрыгнул в двухметровую яму и присел на колени.

Вот его жизнь и подошла к концу.

Как и любой человек, наемник не хотел умирать, но было совершенно столько зла, что он уже и не имел права жить. Ему и за то было стыдно, что он так долго искал руку. Что его ждало после пули в голову он не знал. Старался не думать об этом. Не суть важно. Рай, Ад, Вальхалла, Лимбо… Куда угодно, лишь бы подальше от этого мира.

Недолго постояв на коленях, бандит вынул пистолет и приложил его дуло ко лбу. Его сразу посетила мысль: “Так вот что они тогда чувствовали.”. А второй его мыслью было: «Боже, храни того пианиста…»

Сначала палец дрожал, но после выдоха.

БУМ!

Гробовщик так и не рискнул заглянуть в могилу безымянного грешника. Он всего лишь закидывал песок в пропасть. Интересный факт: когда не смотришь на пропасть, она кажется намного более глубокой.

К закату гробовщик закончил работу и ушел домой. Высыпаться.

А наемник получил тот покой, о котором грезил много лет. Песок мягко придавил его тело и нежно, бережно обволок его.

Покойся с миром, безымянный грешник.

Скучающий Вовочка.

Как-то раз Вовочка, ученик гимназии, возвращался с занятий домой. Он со скучающей миной перепрыгивал лужи.

Вовочкина жизнь, в принципе, весельем не отличалась. Утром в гимназию, днём домой, вечером уроки делать и защищать мать от пьющего отца. По началу потасовки родителей будоражили юный ум, но после стали такой же рутиной, как школа и суп в обед.

Но всё изменилось, когда Вовочка вышел на центральную площадь. Толпы людей и солдат шли неизвестно куда.

Разные группы населения пробивались вперёд. Впереди шли люди в шахтёрской форме с автоматами. Некоторые из них даже мазки сажи не утёрли. Ближе к середине собрался странный прямоугольник из попов и прихожан. Поп, что вёл паству, в подмышке удерживал псалом, а свободной рукой держал деревянную табличку с текстом. Вовочка, как и все остальные в толпе, не вчитывался в этот текст. Читать это же так скучно… А мужики в солдатской униформе скакали, как обезьяны, и без разбору стреляли по людям.

Небо было грязного оранжевого цвета. Словно бог положил нашу прокисшую планету в мусорный полиэтиленовый пакет и выбросил в помойку.

Вовочка недоумённо наблюдал за процессией, пока к нему не подошёл его одноклассник, у которого тоже оказался автомат в руках.

Вовочка демонстративно стрельнул глазами на пушку. Его друг сначала не понял, но потом улыбнулся и показал на небольшую лавку со скатертью, которая подозрительно напоминала Вовочке флаг его страны.

Миловидный старик с треугольной седой бородкой раздавал всем желающем оружие. Детям в лучшем случае пистолет, а остальным автомат. Кто брал всей семьёй, тем ещё и кортик полагался в подарок. Кортик не ахти, но на халяву и степлер арбалет.

Гимназист уже принялся предвосхищённо потирать руки, но тут же вздрогнул. Мальчик приобнял за плечо одноклассника и показал на дядю полицая, что испуганно шастал вдалеке. Вовкин одноклассник рассмеялся, прицелился и расстрелял нерадивого служителя закона. Смуглый мужчина с чёрной бородой в тёмном мешковатом костюме и с плотным поясом, увидав свежий труп, даже бросил респект начинающему стрелку и убежал вглубь переулка.

Вовочка пожал плечами, бросил портфель у берёзы и пошёл брать автомат. Пока старик за лавкой проверял оружие, Вовочка увидел, как тот прямоугольник из верующих растоптали солдаты прыгуны.

“Ну, царствие небесное.” — подумал Вовочка и услышал со стороны лавки щелчок.

Тогда-то всё веселье и началось!

***

Домой Вовочка вернулся уже под утро.

Мать его встретила и безэмоционально спросила о том, где он был. Вовочка, не колеблясь, рассказал ей всё. И как полицая расстрелял, и как они с солдатами в Дом Культуры ворвались, и как сжигали флаг. Вовочка рассказывал это с невероятным упоением! Он чувствовал себя героем приключенческого романа! Даже синяк под глазом и ручка кортика, что торчала из бедра, не развеяли романтики.

Мать без интереса выслушала сына и для проформы пожурила за то, что этот оболтус оставил сумку с учебными материалами у берёзы. Ну, нельзя же так! Сумка ведь, между прочим, вьетнамская была! Качество там ого-го-го!

***

Следующим утром Вовочка в школу не пошёл.

Прошлой ночью они её сожгли первым делом.

Он вышел на улицу и обомлел. Везде висели плакаты с фотографией нового царя. Везде бродили люди и в громкоговорители вещали о торжественном воцарении нового правителя.

А жили ли вы когда-нибудь?

Бесконечная трасса.

Бездушная и холодная.

По ней ступал Игорь, который был одним из выживших.

Еще двадцать лет назад он смеялся с глупых фильмов про апокалипсис, секретные правительственные разработки в области вирусологии и прочую ересь. Или не ересь? На самом деле, спустя столько лет сказать сложно. Просто в одночасье все люди стали ходячей нежитью со смердящими пастями и желтыми глазами.

У Игоря нет слезливой истории о том, как чудища поели всю его семью. Когда все это только началось, девятилетний мальчик жил в приюте, где был одинок и презираем. Поэтому и поныне он лишь бесцельно странствует.

"Зачем?" — каждый день спрашивает себя Игорь. Чтобы выжить? А к чему ему жизнь тогда?

Если посмотреть на странника со стороны, то в нем сложно распознать человека, который когда-то отрубил немыслимое множество голов, видел столько серой крови. У него не было крутого черного костюма с заплатками на руках и ногах, как показывают в фильмах про нежить. Он уже пятый год ходит в одной рубашке и джинсах. На югах жарко, а опрелости и экземы местами страшнее каких-то чудо-юд.

А вот что было, так это оружие. Не целый арсенал. Мачете за спиной и дробовик, подвешенный на плече. В этих местах нежити меньше, чем на севере, но это не отменяет необходимости зорких глаз и острого слуха. За пару десятилетий "серорылые", как их иногда называл Игорь, обучились охотиться на людей. Особо прогрессивные стаи могут расставлять ловушки и организовывать засады.

Однако у этого с виду невзрачного юноши есть одна особенность — его напарник. Нет, это не человек и даже не собака. Третий год за ним хвостом идет самая обыкновенная нежить.

Попутчика Игорь ласково называет "Каркушой", потому что его ночной вой напоминает ему известного телеперсонажа.

Говорить Каркуша не умеет, только мычать. Но что до глубины души поразило парня, так это способность мертвеца к эмпатии. Иногда взглядом или интонацией Каркуша способен сказать больше, чем любой человек словами.

Да и помощник из него неплохой! Мертвецы не устают, поэтому свесить на них мешки и сумки самое то. Можно было бы везти все на мопеде, например, или на машине, но с тех пор, как прекратилась добыча нефти, с бензином всё туго.

История его знакомства с Каркушей до одури незатейлива.

Однажды, во время одного из привалов, Игорь обнаружил, как кто-то ворует еду. Заметил он это в тот момент, когда, вернувшись из сортира, не нашел двух банок тушенки, целый мешок которых путник набрал в заброшенном супермаркете неподалеку.

Свалив все на кошек и собак, Игорь плюнул на консервированное мясо, развел на скорую руку костер и присел погреться. Только его глаза стали слипаться, как его взору предстала сухая рука с прогнившими пальцами, что потянулась к очередной закуской.

Тут странник испугался и потянулся к ружью, как услышал, что чудище... заскулило.

Тех нескольких секунд, что он замешкался, ему хватило, чтобы обратить внимание и на то, что нежить даже не напала на него, а принялась уминать тушенку, что для местных "серорылых" нетипичное поведение.

Тогда путник понадеялся на "русское авось" и угостил незваного гостя мясом.

Парень поразился тому, насколько существо миролюбиво. Ни оскала, ни рыка. Словно он не главную современную проблему человечества кормит, а голодного бездомного пса. Хотя по интеллекту нежить всё таки слегка превосходила собаку.

Речь, естественно, будущий Каркуша не понимал, но понимал эмоции. Например, если Игорь чуть повышал голос — мертвец съёживался и виновато пятился назад. А когда юноше улыбался, то существо пыталось улыбаться вместе с ним, не взирая на потерянную, видимо, в бою нижнюю челюсть.

Так Игорь и приручил Каркушу. И так скитаются они вместе по пустынной России. Обросшей, опасной и, как выяснится позже, чертовски несправедливой.

***

— Очередной поселок... — горько констатировал Игорь, осматриваясь.

Деревянные уныло покосившиеся дома, трава по колено и разбитые витрины ларьков. Когда-то в подобном Игорь покупал пирожки с капустой. Сейчас странник все бы отдал, чтобы хотя бы вдохнуть аромат свежего теста.

— Аккуратней, Каркуш. Не споткнись, как в прошлый раз, — предупреждал Игорь. Каркуша в ответ кивал и мычал.

Через несколько улиц, одинаковых и пустых, парочка наткнулась на небольшую площадь с Домом Культуры в центре. С двух сторон от него полукругом торчали побитые бюсты местных героев: трактористов, доярок и прочих работяг.

Имен их уже не узнать — именные металлические таблички откручены.

Игорю сие факт показался странным, пока они ему не попались на глаза. Тяжелые пластины с гравюрами оказались приколочены к окнам ДК.

— Интересно... — сардонически улыбнулся путник.

Каркуша обеспокоенно скулил и толкал хиленькими ручёнками плечо хозяина. Это насторожило Игоря, но он не понимал, что смущало его друга. Они даже ни разу не наткнулись на чудищ, что большая редкость. Наоборот, судя по баррикадам, здесь живут люди.

— Давненько я уже ни с кем не общался...

Каркуша обиженно гудел носом (точнее, носоглоткой; носа у него не было) и прищурил желтые глаза.

— Прости, Каркуш. — снисходительно рассмеялся Игорь — Про тебя то я и не подумал. — он погладил ему голову. Нежить урчала и мурлыкала.

После ласк, он еще раз взглянул на ДК. И чем дольше он его разглядывал, тем больше он убеждался в том, что здесь обитают другие выжившие.

Неожиданно для него самого, странника пробил мандраж и его рука сама потянулась к грубой щетине, что на ощупь напоминала металлическую стружку.

— Пойдем. — откоммандовал Игорь и двинулся в сторону массивных ворот ДК.

Путник постучался в двери, но ему не торопились отворять. Игорь и Каркуша переглянулись.

Чуть позже послышались звонкие шаги и скрип ступенек. Каркуша тут же, как его научил Игорь, накинул капюшон и склонил голову. А его хозяин натянул уголки губ и шмыгнул носом.

Дверь медленно открылась, и из проема высунулось недовольное лицо. Серая борода, как у Льва Николаевича, и маленькие злые глаза. Вокруг глазниц сухие серые морщинки, словно старик всегда ждал удара в глаз. В этих складках скопилось все высокомерное недоверие.

— Здравствуйте. — стеснительно помахал рукой Игорь.

Старик поджал губы и чванливо выглянул из-за странника, поглядывая с опаской на Каркушу. Спутник странника почувствовал его сверлящий взгляд.

— Я поделюсь продовольствием. — парировал Игорь немой отказ.

Старик слегка оскалился и стрельнул глазами на мешок в руках у нежити.

Игорь фыркнул оскорбленно, но понимающе кивнул, взял мешок и протянул его старику. Мужчина слегка прогнулся от его тяжести, тихо охнул и открыл. Пакеты гречки, тушенка, вода. Чего только не блестело в его глазах. Он перевёл угрюмый взор на путников.

— Проходите. — холодно произнес он и открыл двери. Не широко, но достаточно, чтобы Игорь и Каркуша прошли внутрь. Когда нежить проходила мимо старика, тот цокнул языком и прищурился пуще обычного.

Игорь понимал, что этот дряблый хмырь что-то подозревает.

***

Игоря и Каркушу привели в небольшой кабинет, где, судя по всему, раньше была бухгалтерия. В затхлой комнатке сбоку висел детский рисунок: спиральными штрихами нарисована нежить, красным фломастером маленькая пухлая ручка поставила запретный знак, а снизу написано черным маркером: "Человечество победит". Что-то нехорошее видел Игорь в этой пропаганде.

За столом сидела немолодая женщина в очках, заплывшими губами и такими же злыми глазами, как и у старика, который зачем-то сторожил дверь.

— А вы чего: брат и сестра? — не подумав, выпалил Игорь.

Женщина презрительно приподняла бровь и надменно прозвенела:

— Вы откуда?

— С севера.

— Цель вашего пребывания здесь?

— Отдохнуть. Камни хорошая подушка, но, говорят, шея потом будет кривая.

— Надолго вы к нам?

Это звенящее "к нам" сразу сегрегировало Игоря с Каркушой от обитателей этого здания.

— Нет. На пару дней.

Тетка пересеклась взглядами со стариком. Тот кивнул.

— Хорошо. Я так понимаю, у вас есть какая-то плата?

— Да. Вот. — Игорь кинул на стол около тридцати банок тушенки. — Ваши запасы мы трогать не будем. У нас есть свои. Нам нужна только крыша и возможность хорошенько выспаться.

Взглядом женщина снова обратилась к старику. В этот раз он бросил взор на Каркушу — и старуха перевела на него глаза.

Нежить не без любопытства рассматривала агитационный плакат. Внутри у него что-то щемило.

— Ваш друг неразговорчив. — подметила дама.

— Есть такое. — сохранял спокойствие Игорь, хотя и понимал, к чему она клонит.

— Может, он снимет капюшон? — вдруг включился старик.

— Нет, он стесняется. — упрямился Игорь.

— Мужчина, снимите этот ваш платок, колпак. — обратилась тетя к Каркуше напрямую. Мертвец понял, что слова обращены к нему, но сохранял тишину.

— Хорошо. — засуетился Игорь и бросил на стол еще примерно пятак жестянок — Он немой.

В очередной раз старик со старухой договорились взглядами.

— Принято. — кивнула старуха — Фадей, покажи им их комнаты.

***

Ребят привели в спортзал, который оборудовали под что-то вроде казармы. Два ряда двухъярусных кроватей, разделенных натянутыми между двумя металлическими трубами шторами. В конце зала две деревянные кабинки.

Игорь достаточно много был в таких местах, чтобы догадаться, что эти кабинки — туалеты.

Остальное осталось таким, как было. Пыльные лампы по периметру, освещающие больничным белым светом. Батут в углу, где резвятся сейчас детки. И баскетбольный щит, у которого играли в уличный баскетбол детки чуть постарше.

Людей не так много. Навскидку около двадцати. В основном женщины и дети. Мужчины, конечно, есть, но их было всего трое. И то, Игорь их ни разу не увидел и узнал о них лишь со слов Фадея.

Все, кто находились сейчас в зале, охнули. Старик замялся, но все же декламировал им отрепетированные фразу:

— Это новенькие. Они здесь на пару дней. — ладонь его указала на Игоря — Этого молодого человека зовут Игорь, а того... — Старик затих, не зная, как обозвать Каркушу.

— Миша. — быстро подхватил Игорь.

— Да, Миша. — продолжил Фадей — Будьте доброжелательны к новым жильцам. — кончил он и отчалил, чуть кряхтя.

Когда дряблое тело окончательно скрылось за углом, неловкое молчание повисло на ниточках взаимного недоверия.

— Всем привет! — громко и весело поздоровался Игорь.

За годы странствий он выучил, что лучше быть улыбчивым и позитивным. Тогда люди к тебе охотней потянутся.

Однако, повнимательней присмотревшись к местным жителям, путник даже немного опешил. Лица были настолько злые и кислые, что в убежище стояла атмосфера безнадеги и тягостного уныния.

Игорю проблематично было определить причины таких мрачных настроений: их прибытие или идеология. Но вдруг вспомнил плакат в кабинете с нежитью — и ему все стало ясно.

"Походу, у них тут настолько сложная экосистема, что слухи о Каркуше распространились быстро." — размышлял он.

Провожаемые почти что осуждающими взглядами выживших, Игорь и Каркуша распределились по своим кроватям. Им свезло: нашлись две кровати, не разделенных ширмой. Все же Игорю надо поглядывать за тем, чтобы Каркуша случайно не раскрыл их маленький секрет.

Скинув вещи на кровати, Игорь прошептал своему другу: "Сиди здесь тихо." и вышел.

— Может, помочь чем-нибудь? — громко спросил он.

Жители убежища также неохотно поглядывали на него и демонстративно молчали. Однако в те моменты, когда молчат взрослые, говорить начинают дети.

— Там доски надо тук-тук! — выпалил мальчишка лет пяти с темной головой.

— Доски? — уточнил Игорь.

Тут же подорвалась мама малыша и спешно увела его. И хоть мальчик договорить не успел — странник понял, что ему хотели сказать.

Взглянув вверх, он заметил, что некоторые окна в спортзале заколочены толстыми досками. Баррикада. До остальных окон, судя по всему, у местных мужчин руки не дошли.

— Понятно. — деловито протянул Игорь, взял молоток, гвозди и собрался было полезть, но не смог найти лестницу — А где здесь лестница?

Выжившие сохраняли свой статус кво, кроме девочки, которая будто перехватив эстафету за пацаном, показала на небольшую комнатку в углу, где раньше хранили всякий спортинвентарь.

— Спасибо, девочка. — мягко прошептал Игорь и вынул оттуда стремянку.

Дальше дело пошло, как по маслу: нет ничего проще, чем заколачивание окон.

Все это время, что хозяин работал, Каркуша, как ему и скомандовали, тихо сидел на кровати и старался не поднимать головы. Выжившие, борясь со своим зудящим любопытством, проходили мимо.

Но, опять же, там, где у взрослых — категоричное "нет", у детей — уверенное "да".

К Каркуше подошел тот же самый мальчик, что и до этого к Игорю. Каркуша краем глаза видел, как чьи-то крохотные ножки медленно приближаются к нему.

Через пару шагов мальчик смог разглядеть лицо нежити. Сначала он, конечно, охнул и прикрыл лицо руками, но после всмотрелся в него повнимательный. Дите слабо понимало, что видит в этих уродливых линиях, черепе с отколотым куском и отсутствующей нижней челюсти, но тех сильных ощущений юному уму хватало, чтобы больше не боятся чудища.

— Гриша! — весело прозвенел он и протянул руку.

Каркуша замялся. После вспомнил, как Игорь ему показывал этот жест, и пожал своими мёртво-синими костлявыми пальцами ладонь пацана.

— А как тебя зовут?

Каркуша что-то невнятно промычал.

— Тебя зовут "Ммммм"? — склонил он непонимающе голову.

— Его зовут Каркуша. — взял его по-отцовски за плечо Игорь. Страннику не хватило гвоздей, поэтому он спустился.

— Кар.. Куша? — повторил мальчик удивленно — Хорошее имя! — улыбнулся он — Каркуша, давай дружить!

В этот момент у Игоря на душе сделалось как-то теплее и светлее. На его счастье, дети удивительные эмпаты, способные, сами того не осознавая, отличить хорошего человека от плохого.

— Ладно, Каркуш, поиграй пока с пацаном, а я доделаю баррикаду. Не стесняйся, друг. — приказал Игорь и ускакал по делам, но уперся взором в сердитый безжизненный взгляд. Женский взгляд.

— Каркуша? — спросила мама Гриши, и возле глаза проявились маленькие складки — Вы вроде сказали, что его зовут Михаил? Разве нет?

— Каркуша — это кличка. — отчеканил Игорь уверенно — С тех пор, как Миша не говорит — он мычит, словно Каркуша из "Спокойной ночи, малыши". Помните, было в наше время такое шоу.

— Я помню только, как нежить сожрала моих родителей, а позже моего мужчину. — грозно, разделяя каждое слово, произнесла она. Ее сухое и складчатое лицо, напоминавшее затхлый жмых, вплотную приблизилось к лику путника, словно женщина собиралась сломать невидимую стену между ними.

Лоб последнего слегка наморщился, а губы поджались. Такой свирепый взгляд в котором жизни меньше, чем в мычании Каркуши, любого сломает. Игорь еще неплохо держался.

— Девочки! За работу! Пора готовить ужин! — ворвавшись в зал, отрапортовала полненькая дама в фартуке и с блестящем лицом.

"Девочки" выстроились в два ряда, и дама в фартуке обратила внимание на окна.

— О! А кто это нам окна заколол? Кто у нас молодец? — радовалась она звонко, как всякая женщина, которой сделали мужскую работу в доме.

Её армия поваров молчала и переглядывалась.

— Это я. — выпалил Игорь.

Вся звонкая и пышная во всех смыслах радость дамы в фартуке испарилась и улетучилась. Она громко и смачно шмыгнула носом, будто собиралась плюнуть путникам в лицо.

— Девочки, уходим! — гаркнула она с неприкрытой неприязнью. Ряды бабенок выползли, словно две серые волосатые гусеницы, оставив Игоря, Каркушу и детей одних.

Местной ребятне не привыкать оставаться одним. Не избалованные они вели себя спокойно. Иногда игрались со спортинвентарем, но осторожно. Мантра "Сломаешь руку — никто тебя не вылечит!" работала безотказно. Игорь смотрел на их глаза и не мог не тосковать из-за того, что замечал, как внутри этих пацанов и девчонок идет нешуточная внутренняя борьба: родительский авторитет против буйного естества детства.

После того, как марш шагов совсем затих, Гриша и остальные подошли к Каркуше. Они принялись с ним играться и расспрашивать о всяком.

Для нежити все ещё было невероятным фактом, что такие маленькие люди существуют. Уже через час дети научили его играть в крестики-нолики и в догонялки. Ни один мускул их лица не шевелился при виде Каркуши. Добрые глаза и бескорыстная доброжелательность — вот все, чего им хватало, чтобы считать чудище своим другом.

Каркуша тоже радовался.

Но по-своему.

Что-то знакомое было в этих широких улыбках с пробелами, неуклюжих жестах и звонких голосах.

А вот у Игоря всегда сложные отношения с детьми. Каждый раз, когда он их встречал, те начинали плакать. Из-за этого путник охладел к ним и, как всякий одинокий взрослый, раздражался от их резвости и глупости.

Кроме этого раза.

Сегодня он поймал ту детскую прелесть, которую без должного таланта сложно не то что схватить, даже увидеть. Этот отблеск беззаботности в движениях и гримасах, в играх и словах, в отношении к людям и самим себе.

Да и дети тянулись к страннику.

Например, когда Каркуша и остальная банда устали от игр, они все заскулили, чтобы Игорь рассказал им что-нибудь о мире. Всё же за двадцать лет блужданий он всякое повидал. Тем более у этого поколения проблемы с источниками знаний о мире. А их сварливые мамаши все в своих горестях и драматических перипетиях. Им ненадолго сменить свои кислые мины трудно, не то что разговаривать.

Хоть у путника был достаточно скудный язык ввиду общей неразговорчивости, слушать его детям было интересно. Они смеялись с его иногда достаточно горьких острот, поражались тому, что для него уже привычно, и просили ещё и ещё. А сам Игорь, ничего не подозревая, рассказывал истории своих похождений и отвечал на иногда возникающие вопросы.

— А как выглядит снег?

— Ну, белый, пушистый. Блестит на солнце.

— А как выглядят магазины?

— Магазины? Ну, ряды широких шкафов с товарами...

— А что такое "товарами"?

— Ну, вот у тебя есть деньги...

— Деньги? — переглядывались ребята и хватались за пухлые головы, услыхав такое множество новых слов.

— Лучше бы рассказал про монстров! — перебил Фадей, войдя.

— Здравствуйте. — не растерялся Игорь — У вас тут что-то вроде ночной проверки?

— Да. — скрежетал дед — Уже десять вечера. Детям спать пора.

— Ну, блин! — хором возмущались дети.

— Ничего. Уже действительно поздно. — пригладил их головы Игорь. Подсмотрев за ним, то же самое сделал и Каркуша.

— Хорошо! — засветились ребята и через полчаса уже дрыхли без задних ног. В снах им виделись те странные и пугающие, но все же в чём-то родные, пейзажи, которые представляли себе от описаний путника.

Игорь молча сидел на кровати, как бы пропитываясь этим почти забытым ощущением тепла. Он впервые за долгое время ощутил себя частью этого мира. Одновременно ему сделалось грустно от того, что мир именно такой и этот весь ужас не его кошмар.

— Хорошо поработал, Каркуша. — погладил он свою ручную нежить, и та сипло мурлыкнула.

На фоне все эти полчаса ворчал на детей и скрежетал одни и те же агитки Фадей.

— Мы выживем, они умрут! — заставлял он их три раза повторить этот слоган. Бездушный и назойливый, как всякий слоган.

Когда дети засопели, старик недобро фыркнул, пышно цокнул языком и выбросил путнику через плечо:

— Выйдем, поговорим.

Игорь четко понимал, что разговор будет неприятным. Но ему тоже было важно кое-что сказать.

— Не приближайся к детям, странник.

— Почему это? Мы с ними мило поговорили.

— А вдруг они захотят сбежать, наслушавшись твоих историй?

— Во-первых, если правильно их воспитать — никуда они не уйдут, а, во-вторых, когда они подрастут, то начнут иметь право выбирать, что им делать со своей оставшийся жизнью. Вечно держать их у себя в тюрьме неправильно. А у вас именно тюрьма! Почему они ничего не знают о том, что за стенами?

— Они знают лишь то, что должны.

— Именно поэтому вы прививаете им ненависть к нежити?!

— А что им еще нужно в наших реалиях?

— Любовь к жизни для начала!

Их горячий спор прервала толпа женщин, которые возвращались с массовой готовки. Проходя мимо Игоря, они надменно и отчужденно поглядывали на него. Одна даже собиралась что-то сказать ему, но, испугавшись, что ее услышат дети, лишь молча плюнула в лицо.

— Судя по всему, некоторые девушки живут здесь с детства.

Фадей промолчал, справедливо почуяв подвох, но странник и так знал, что абсолютно прав.

— Вы загубили это поколение. — твердо рассудил путник — Вместо того, чтобы прививать им желание жить и надеяться на лучшее, вы воспитываете в них ненавистников, которые живут злобой. — Фадей собирался уйти по-английски, но Игорь схватил его за плечо — Это видно по детям! Их мамы ими особо не занимаются, потому что заняты лишь тем, что желают смерти чудовищам.

— А вы хотите сказать, что чудищ нужно любить?

— Нет. Я хочу лишь вбить в ваши узколобые жестяные головы, что мир на ненависти не построить.

Игорь дышал так, словно собирался каждый свой выдох сделать увесистым ударом по лицу.

Фадей приподнял верхнюю губу, обнажив желтые кривые зубы, сморкнулся в себя нарочито громко и молча ушел.

— Вы пытаетесь испоганить и это поколение! Но оно, как я вижу, плохо поддается дрессировке. Оно-то вас и победит! — крикнул ему в спину Игорь. Фадей не шелохнулся.

— Дети спят! — шепотом сокрушилась на него одна из мам.

— Простите...

Игорь все не мог отвести взгляд от Фадея. Тени плавно, словно вода, лились на спину старика.

***

"Однако странно всё это..." — размышлял Игорь в приступе бессонницы. Его улыбало то, как Каркуша изображает сон. Нежить поджимала лапы, словно кот, который улегся на спине, и выпрямляла ноги. С тех пор, как увидел эту позу на упаковке снотворного, притворяется спящим Каркуша именно так. Только дурачку не объяснили, что поджатыми руками надо подтягивать одеяло.

"Очень странно." — продолжил путник размышлять — "Зачем им это всё нужно? Пропаганда ненависти к нежити. Эти горемыки, что каждый день батрачат на кухне. Кстати, зачем им так много готовить? Детей они какой-то баландой кормят, а сами тощие, как бродячие собаки. Да мужиков местных, о которых мне Фадей рассказал, я так и не увидел. Как-то мне здесь не по себе..."

После Игорь все же уснул.

***

Мама Гриши потупила взгляд, смотря на своего сына.

Сам мальчик валялся на полу без головы и руки.

Толпа женщин окружили мальчика и серо смотрели на труп. Кровавый, грязный.

В это же время Игорь тупил в стену и попивал из фляжки со спиртом. На душе у него было погано. Все это случилось так неожиданно. Ещё вчера пацан весело и доброжелательно ему улыбался, а сейчас... Да ещё убили его так бесчеловечно!

Каркуша стонал.

По версии мамы: она проснулась в семь утра и увидела в кровати Гришу. Мертвого. Взрослые, естественно, ничего не видели и не слышали. А дети ещё спят.

По-хорошему, их надо бы увести куда подальше, но ни Фадея, ни мам это не беспокоило.

Вскоре малыша обвязали платками и унесли в неизвестном направлении.

— Есть варианты? — поинтересовалась Гришина мама у старика. Тон её голоса показался путнику уж слишком спокойным для той, кто потеряла ребенка. Да и остальные не спешили утешать её, что вызывало у него не меньше подозрений.

— Судя по характеру ран, здесь есть только один возможный вариант.

У всех девушек по мере осмысливания слов Фадея проявлялись недобрые морщинки возле носа.

— Скоро подъем. Вы знаете, что делать. — приказал старик и ушел, сложив руки за спину.

"Удивительно..." — подумал Игорь — "Неужели это была нежить? Какой-то нереалистичный вариант. Во-первых, им должно быть известно, что чудища в этих местах по ночам слабеют и в некоторых случаях даже еле волочат ноги. Да и укрепления у них достаточные, чтобы нежить днем не проникала, что уж там говорить про ночь..."

ПУФ! ПУФ!

Два выстрела прозвучало неподалёку.

Женщины встрепенулись. Дети проснулись и, неуклюже потирая заспанные глазки, осматривались по сторонам.

Игорь схватил ружьё и направил в дверной проем, в котором появился потный Фадей с револьвером. Он держался за сердце и сипло проговаривал:

— Чудище! Чудище! Чудище! — увидав странника с дулом, направленным на него, Старик добавил — Убери пушку, чужеземец! Нежить убита!

Игорь опустил оружие и кинул на кровать. Украдкой путник взглянул на Каркушу, что смирно, пусть и мальца дрожа, сидел на краю матраса. На секунду Игорю почудилось, что Фадей говорит именно о Каркуше.

Девушки вдруг бросили всё и с горящими глазами выбежали всей гурьбой из залы, чтобы посмотреть на убитого супостата. К собственным детям они относятся в разы равнодушней.

Странник размеренной походкой тоже направился к трупу.

В этот раз ситуация была зеркальна.

Мамаши жадно и не без удовольствия рассматривали со всех сторон тело чудища. Серое, сухое, сморщенное ближе к животу. Вместо лица рельеф черепа с отсутствующим носом и пустыми глазницами.

А Игорь, как только понял, что этот зверь совсем не похож на его друга, выдохнул и апатично наблюдал за этой странной процессией.

— Что случилось? — глухо спросила его девочка, дернув за низ рубахи.

Игорь собирался ей сказать, что ничего ещё и сам не понимает, как малышку увёл Фадей с истошными орами:

— Выведите детей! Врага надо знать в лицо!

Увидав испуганное лицо девочки, которую Фадей ввел, крепко схватив за руку, Игорь вспылил и вырвал бедняжку из лап местного Геббельса.

— Не вмешивайся! — гаркнул старик.

— Не будешь травить детей — и носом не поведу в вашу клоаку!

— Да что ты знаешь о воспитании детей?

— Достаточно для того, чтобы понять, что шестилетней девочке не стоит видеть труп.

— Отдай девчонку! — Фадей схватил малышку — Врага нужно знать в лицо!

Путник думал обратно забрать девочку, но все же решил бездействовать, потому что представил, как он и Фадей будут тянуть ее, будто желают разодрать на куски, и понял, что тогда он будет не лучше этой чванливой парочки.

Когда всех ребят выстроили полукругом перед телом, Фадей воскликнул торжественно:

— Вот он, ваш враг! Он собирался сожрать вас и ваших мам, но я, рискуя жизнью, убил его!

— А где Гриша? — прервал старика тусклый голос из толпы.

От этих слов старик встрепенулся и нагнулся к ребенку, что спросил, и сказал так, словно все его речевки сгнили, став гумусом, и он выдыхал сейчас весь этот смрад.

— Он мёртв. — Фадей вернулся к пламенной речи — И его убило именно это! — он показал на мертвеца.

Дети, конечно, плакали и прижимались к матерям. Девушки, в основном, не реагировали на это, но некоторые жестко подпинывали чад, шипя: "Слушай внимательно!".

У Игоря в душе поскрипывало от этой сцены. Тем более, он заметил несостыковку...

— Брехня! — выпалил он горячо — Полный бред!

Фадей умолк и поджал нижнюю губу.

— Это ещё почему?

— Во-первых, "характер ран", как вы выразились, не похож на нежить. Как правило, они ненасытны и обгладывают жертву до костей. А иногда и кости сгрызают под чистую. А тут только голова и рука? Подозрительно.

Игорь был твёрд в своих тезисах, потому что кому, как не ему, разбираться в мертвецах.

— Во-вторых! — продолжил он — Всем известно, что ночью нежить слабеет, поэтому, если бы она и загрызла мальчика, то сделала бы это утром. И тут же в третьих: почему никто из нас не услышал, как чудище ест ребенка? — от словосочетания "ест ребенка" у Игоря подступила горькая отрыжка к горлу — Большинство из чудищ безмозглые, поэтому не задумыватся о тишине и безопасности. А если это более умные представители, то они ходят стаями и охотятся поздним днём, чтобы на охоту было больше времени.

Фадей собирался возразить, но путник стлал анализ уверенно, без запинок и оговорок.

— Так что в вашей версии многое не сходится. — подытожил странник.

Девушки выслушали внимательно, однако их недоверчивый взгляд удручил Игоря.

— Дуры! — ругался он — Здесь явно что-то не так, а вы ведётесь на ересь этого старика! У вас же дети!

Тут неожиданно прибежала девушка, которую Игорь до этого ни разу не видел, и закричала:

— Орда нежити! Орда нежити!

Девушки сохраняли спокойствие и вопрошающе взглянули на Фадея.

Старик взбеленился и вспотел пуще прежнего. Пока девушки ждали ответа, Игорь успел сходить за ружьем.

— Где оборонный пост? — спросил он у случайной мамы.

Та молча показала на лестницу, которая вела на балкон.

***

Атака была отбита.

Игорь опытный стрелок, поэтому для него это не составило труда. Однако по возвращению с поля боя, благодарности он не получил.

— Почему ты их не убил! — орал на него Фадей.

Дело в том, что Игорь, хоть и отразил набег, убивать чудищ не стал. С тех пор, как он путешествует с Каркушой, он в принципе никого не убивает. Ни мертвецов, ни, тем более, людей.

— А какая вам разница? — устало отвечал стрелок — Чудища до вас не доберутся. Можете не переживать.

Пока Фадей лепетал что-то своё, Игорь полностью погрузился в раздумья.

Как оказалось, на них напала не самая глупая нежить, потому что, когда одному из них подстрелили ногу, вся стая бросилась на его спасение и, сбежав с раненным, капитулировала. А такие типы нежити не стали бы нападать на то, что столь плотно покрыто щитами и заколочено досками. Единственный возможный мотив...

— Месть. — отжестикулировал беззвучно Игорь — Они мстили. — заявил он, встав.

— И что? — недоумевал Фадей.

— А то, что всё становится ещё запутанней.

— Да всё же очевидно!

— Стая никогда бы не напала на убежище.

— Почему?

— Потому что это нерационально.

— Как ты достал! — привстал Фадей — Я человек, конечно, добрый, но так больше не могу! — он резво переметнулся к притихшему Каркуше — Дамы, внимание, узрите живую нежить! — старик стянул капюшон.

— Мы же договаривались! Я вам половину провизии отдал! — гневался Игорь.

Девушки охали и ахали, пока Каркуша стыдливо от них отворачивался. Одна из мамаш нащупала расческу и со всей силы бросила ее в нежить. После ему в макушку прилетела чья-то заколка. Так и закидали бедолагу всяким хламом за то, что он просто есть.

— Правильно, девочки! — подбадривал паству Фадей — Так этой нечисти!

Первые минуты Игорь сидел безмолвно и лишь наблюдал за тем, как его друга унижают. Внутри него будто пробку прорвало.

— А ну ка прекратили! — крикнул он, оскалившись — Вы что творите? Он же вам ничего не сделал!

— Он убивает наших детей! — возразила одна из мам.

— Каркуша никого не убивал!

— В любом случае. — вклинился Фадей — Это нежить — её нужно уничтожить! Как и тебя, путник! — он достал непонятно откуда револьвер и направил прицел в голову Каркуше.

БУМ!

Игорь выстрелил в потолок.

— Брось. Пистолет. — наморщился Игорь — Немедленно!

Фадей судорожно бросил оружие и подпнул его стрелку к ногам.

Девушки разом струсили. Дети заплакали.

Услыхав плачь, Игорь опустил пушку.

— Плачь... — задумчиво произнёс он — Почему ребёнок не закричал, когда увидал чудище? Даже если допустить, что оно ему сразу отгрызло голову, то выходит бред. Судя по трупу, голова и рот маленькие. Да и у Гриши голова была такая пухленькая... — вспомнив мальчугана, странник чуть не расплакался — Тогда тут возможен только один вариант — дитё усыпили и... — Игорь повернул голову к Фадею. Морщинки на его лице потемнели. — О, боже! ТЫ МЕРЗАВЕЦ! — он засадил старику по лицу.

— Не трогай Фадея! — вступились за него девочки и били стрелка по спине — Он нам помогает!

— Враньё! — возразил Игорь — Послушайте, как всё обстоит на самом деле...

***

То, что Игорь рассказал мамам, повергло их в шок и заставило призадуматься. Иногда рассказчика перебивали, но, в целом, выслушали внимательно.

История была такая.

Фадей сговорился с мамой Гриши, и старик, предварительно усыпив мальчика, расчленил его. Труп нежити нашли неподалёку и, пока все были заняты убитым Гришей, Фадей разыграл сценку, как убивает чудище. Почему именно Гриша? Да, очень просто. Мальчик всего лишь проявил слишком много интереса к путешественникам, что рисковало распространение смуты и инакомыслия в рядах воспитанников.

Мама Гриши подтвердила.

— Только вот вопрос: зачем им это? На реальную ненависть к мертвецам не похоже, потому что гадкий старик даже элементарной информации не знает. Хмм... А где здесь остальные мужчины?

— Вы про наших покровителей?

— Покровителей? — смутился Игорь в надежде на то, что ему послышалось.

— Да, покровителей. Именно они оберегают нас день и ночь.

— Где они? — ударил стрелок Фадея.

Фадей только с виду был важной птицей. Когда его прижимали к стенке, как это сейчас сделал Игорь, он трансформировался в плюгавенького голубя.

— Второй этаж. Третья комната слева. — негромко произнёс он.

— Показывай!

Игорь грубо поднял его и толчком вывел вперёд.

Вскоре вся толпа оказалась на большой сцене, которую ныне оборудовали под харчевальню для "покровителей".

Три толстяка изумлённо смотрели на Игоря, чей грозный взгляд вгонял их заплывшие морды в пот.

— И именно это ваши покровители? — воскликнул путник, но увидел, как девушки закрыли глаза — Почему вы закрыли глаза? — возмутился он.

— Нам запрещено смотреть на покровителей...

— Ну, я на них взглянул, и ничего со мной не случилось.

Одна из девушек робко разлепила веки и охнула с криками:

— Девочки.... — ей понадобилось время, что осмыслить происходящее — Нам врали!

И, как костяшки домино сбивают друг-друга, мамы одним за другим открывали глаза.

— Он лжец! — сделал Фадей попытку исправить положение — Вы, дуры, вверяете себя человеку, который дружит с нежитью!

— Заткнись! — крикнул Игорь и как-то насторожился — Объясни лучше. — Игорь оглянул толстяков — Кто эти люди?

— Покровители... — настаивал Фадей, но тут же получил подзатыльник, от которого у старика зазвенело в ушах. — Мои с Натальей сыновья. — признался он нехотя.

— Вы всё слышали. — повернулся стрелок к девушкам.

Что-то определенно сейчас изменилось. Что-то одновременно незначительное и очень-очень важное.

Игорь, взяв за шкирку подлого лжеца, направился, ведомый лишь интуицией, и, пройдя через толпу мам, увидел то, что его до глубины души умилило.

Каркуша поглаживал по голове девочку. Малышка ничуть не боялась его и смотрела светлыми заплаканными глазками, улыбаясь.

— Он живее всех нас. — показал Игорь пальцем на нежить.

— Ересь! Он же нежить! — возразил старик.

— Да?! — разозлился Игорь — Тогда почему он единственный, кто успокоил бедного ребёнка, который плакал от страха! Почему?! — сокрушился он на Фадея, что беспомощно дергался в его руке — Что за высокомерие? Если я человек, значит я единственный, кто живёт на свете. Так получается? Но жизнь заключается не в том, что мы разговариваем, не в том, что мы едим при помощи ложки и вилки, и даже не в том, что мы получаем знания! Жизнь есть ни что иное, как умение чувствовать других и сострадать! — стрелок обвёл взглядом всех присутствующих — А теперь давайте все дружно спросим себя: хоть раз мы обратили внимание на чужие проблемы?

Фадей что-то злословил и бессильно шипел. Скорее, для проформы, нежели с реальным расчётом на победу.

Мамы молчали и совестно прятали взгляды.

"Покровители" свесили увесистые хари и, с трудом волоча ногами, пытались слинять, но Игорь метко выстрелил. Пуля попала точно между ног толстяка, что шёл посередине.

— Я не закончил. — твёрдо произнёс странник — Теперь задайтесь последним вопросом: а жили ли вы когда-нибудь?

Обычно слова, как и любая энергия, куда-нибудь впитывается. Тем более, с точки зрения физики, слова не обладают особой силой. Но этот вопрос, что вывалился гирей из трясущихся губ странника, словно навсегда останется в стенах этого здания.

— Я всё сказал. — Игорь бросил Фадея в стену — Что делать дальше, решать только вам. Каркуша! — окликнул он нежить — Пойдём.

Каркуша нехотя отошёл от девочки.

— Понимаю, друг. — погладил путник тихо скулящего товарища — Но нам нужно идти. Позже мы сюда вернёмся.

Каркуша понимающе взглянул на стрелка, кивнул, вздохнул и своей привычной неуклюжей походкой направился вперёд. Игорь плёлся следом, размышляя о своём. Он слышал, как рыдает мать Гриши, поняв, что она натворила. Смена веры происходит не так быстро, но ощущение, что она когда-то в жизни сделала неправильный выбор, нанизывала сейчас её ум и душу.

А около двадцати разгневанных женщин выбирали наказание для четырёх, обманувших их наглым образом, мужчин и одной вредной старухи.

Зуд.

Геннадий Александрович качался в кресле.

Бывший адмирал не мог жаловаться на размер пенсии.

Везде шкуры диких животных, полученные не свинцовыми пулями, а плакированными монетами. Оранжево-багровая шаль пламени, что свисала с чугунной готической решётки камина, согревала ноги.Еженедельно ублажаемая руками владельца полка с госнаградами блистала в своём искусственном великолепии. Персидские ковры с тайландскими бирками прилегали к полу настолько естественно, словно это не шерсть, а мягкая сухая трава.

Геннадий Александрович сонно попивал прянную настойку из Вьетнама, но вдруг где-то глубоко под лопаткой, куда и длинными пальцами не дотянуться, мягко засвербил холодок.

Ожидая от восточноазиатской водки обратного эффекта, адмирал немного насторожился, однако сладкая горечь в горле быстро увела поток его мысли в другую сторону.

Однако не прошло и минуты, как колючий морозец проскользил, чуть касаясь, вдоль пояса, словно женщина холодными руками приобняла любимого мужа. Геннадий Александрович был вдовцом с тринадцатилетним стажем.

Ситуация повторилась — старик не стал зацикливаться на необычности этих температурных процессов, найдя спасительное объяснение в не меньшей необычности напитка.

В течении часа Геннадий Александрович продолжал ощущать прохладу в разных частях спины. По началу, как и прежде, он игнорировал её, но постепенно в его сердце закрадывалось шипучее беспокойство.

— Странно. — рассудил адмирал — Пойду докину дров в камин…

Старик сделал выпад ногами и чуть отсоединил спину от кресла — как вдруг тут же прильнул к нему обратно, застыв с удивлением в глазах. Какой-то странный зуд пронзил старика вдоль позвоночника. Словно кто-то тяжело дышал ему в спину.

Адмирал вжался жёстко в кресло и сглотнул застоявшуюся слюну.

— Прямо как тогда…

Адмирал вздохнул и снова попробовал привстать. Но зуд снова крюком вцепился в спину — и Геннадий Александрович прижался к мягкой спинке.

— Странно.

Какое-то время Геннадий Александрович неподвижно сидел. Несколько раз он подумывал встать, но так и не решился на сей поступок. Дряблые ляжки постепенно потели и прели. Стопы немели и холодели. Шея затекла и выла.

Адмирал терпел. В былые времена он не терпел, а сейчас терпел.

Так бы он и сидел, если бы у него не заурчал ворчливо живот. Да и журчание чуть ниже подмывало поднять помятый таз.

Геннадий Александрович стиснул зубы, вжал скулы, волевым усилием поднялся и застыл в этом причудливом моменте ожидания худшего. Кожа сзади зудела и кололась. Колени Геннадия Александровича немного тряслись. Непонятно от старости или от страха. Хотя первое от второго недалеко ушло…

Так старик простоял с минуту, а потом робко потопал в сторону ванны. Рукой он потянулся к ключице и мягкими пальцами попытался почесать, однако попытка оказалась неудачной.

Чесотка постепенно нарастала и становилась всё назойливее и назойливее. Словно эти крюки стягивались и мощно закручивались.

Адмирал пробирался сквозь ряды мебели, дёргаясь.

— Ыыых! — фыркнул старик, вскинул лапы, скрючив пальцы, и резким движением спины примостился к стене. Его съедал зуд.

Геннадий Александрович случайно задел плечом полку с регалиями и одна из наград хорошенько брякнула об пол.

Старик не сразу обратил на это внимания, погрузившись полностью в осмысление самоощущения. Вроде бы, зуд поутих. Однако на лбу набухали капельки пота при мысли, что придётся рано или поздно отлипнуть и дойти до туалета.

— Чертовщина!

Только тогда он увидел, что его любимая железка валяется на полу, маняще поблёскивая. Геннадий Александрович подобрал её, внимательно осмотрел и расстроился, увидав на торце небольшой скол. В тот момент мысли о “чертовщине” ненадолго развеялись и адмирал привстал.

Спину его тут же поразила градом незримых стрел. Это даже уже не зуд… Это было что-то новое. Чесотка переросла в колючую едкую боль. Словно чей-то острый нож навис над немощным пенсионером. Спастись от подлого и болезненного нападения можно было только прикрывая тылы той или иной гладкой поверхностью.

— Неужто это вы?

Позже он сглотнул и отчаянно попытался подняться, но и в этот раз жгучая боль победила.

Адмирал, безнадёжно выдохнув, протянул ноги и стал ждать. Ничего другого ему не оставалось.

Старик тяжело дышал, пока его выедала изнутри дилемма. Но в итоге он всё таки выбрал пописать под себя.

И вот он: мокрый, напуганный и пристыженный призраками прошлого сидел на полу под полкой с наградами. Фантомно где-то в районе мозжечка продолжали ёкать эти лица.

— Я не хотел, чтобы так вышло! — взвыл адмирал — Не хотел!

В воздухе застыла титановая тишина.

Геннадий Александрович вздохнул, стиснул пальцы и привстал с криком:

— Брехня полная! Не может быть такого!

Самонадеянно скалясь, он стоял. Боль вроде бы отступила…

НО ВДРУГ!

Спина вспыхнула жжением с новой неожиданной силой. Своей железной хваткой она опустила Геннадия Александровича на пол, в котором тот лелеял найти облегчение.

Старик корчился. Ногтями он вцепился в пол и стянул пальцы, из-за чего на досках остались мелкие царапины.

Жидкий гул кислым кипятком лился ему в ухо.

— АААА! ЫЫЫ! РА!!!! — кричал адмирал, но кроме мертвых зверей, его никто не слышал.

Шутник.

Вася, светловолосый мальчишка двенадцати лет, убегал от машины немецких солдат. Не понимая, куда он бежит, он укрылся в густой лесной чаще.

Пугающий гудящий четырехколесный монстр с пятнами крови на тусклых желтых фарах и свастикой по бокам лавировал между толстыми деревьями, но самый сильный мотор — это юность и здоровье, которых у Васи было несколько вагонов.

Солдаты пробовали прицелиться, но мальчик в серой фуфайке смешался с однообразной акварелью леса.

Позже немцы отступили, но Вася этого не знал, поэтому бежал и бежал.

***

В мертвую ночь давящая одышка не покидала Васю.

Синими ватными ногами он топтал сухие ветки. Дрожал и мечтал лишь о костре.

Вася настолько обессилел, что, когда он споткнулся о корягу и упал, то встать не смог. Рукам не хватало силы. Мышцы были рыхлые и неживые.

***

Вася вдруг почувствовал острый холод на щеках и вскочил. Мужские руки схватили его за плечи.

— Все хорошо. — прошептал молодой мужчина с голубыми глазами и слегка обугленными волосами — Ты в порядке? — он шершавой ладонью взъерошил солнышко на голове Васи.

Пацану понадобилась пару мгновений, чтобы понять, что это свои и он в безопасности.

Как и любой мальчишка, он хотел доказать свою силу и мощь, поэтому натянул на лицо фальшивую серьезность и, потирая сопливый от холода нос, буркнул:

— Да.

Тогда Вася почувствовал, что его спина сильно нагрелась. Он развернулся и увидел костер. Большой, трескучий.

На простеньком сооружении из веток висела небольшая кастрюлька, что пахла лесными ягодами и пряными травами. Пламя страстно облизывала её, вынуждая краснеть от смущения.

— Фу! — вздернул нос Вася и отвернулся.

— На вкус это также, как и на запах. — подкинул мужчина в огонь веток, улыбаясь — Но в кусты не бегаешь и не болеешь. Рецепт от шеф-повара.

Вася поморщился от хруста. Спокойствие душили воспоминания о канонаде хрустящих веток во время той погони.

— Моё имя Миша. — улыбнулся солдат, грея руки — А тебя как?

Вася хотел сказать, но ему вдруг показалось, что он забыл все слова. Он даже приоткрыл рот, но язык его ржавым гвоздем прибили к нижней челюсти.

— Ладно, скажешь, когда сможешь. Хочешь есть? — мужчина деревянной самопальной ложкой зачерпнул дурно пахнущей жижи.

Поджав губы, Вася покрутил головой.

Солдат снисходительно выдохнул и полез в карман телогрейки.

— Стратегический запас отдаю. — наигранно скорбел Миша и протянул мальчику банку тушенки.

Глаза мальчика просияли. Живот урчал.

Вася, ни секунды не думая, открыл банку и собирался было ткнуть туда пальцем. Уж очень ему хотелось есть.

— Так не пойдет. — Миша шлепнул ему по руке — Держи. Еще один мой стратегический запас.

Солдат вложил юнцу в руку деревянную маленькую ложку. Судя по неровной рубке, она тоже была самодельной.

Миша заметил, с каким искрящим и шипучим любопытством мальчик ласкает эту ложку взглядом.

— Дедушка состругал. Он у меня был главным плотником в округе. — ответил солдат на немой вопрос юнца.

— Талантливый дедушка у тебя…

— ...был когда-то. — подхватил Миша с горечью.

Вася скукожился и прогнулся под гранитной плитой вины.

Тут солдату стало стыдно за свою секундную слабость.

— Всё хорошо. — успокаивал Миша.

Мальчик не сдержался и зевнул.

— Спи, боец. — смеялся Миша — Держи. — он снял меховую шапку — Подложи под голову, может так помягче будет.

— А как же вы? — опешил "боец".

— Не сцы, я не замерзну. Мне, наоборот, жарко что-то. — лукавил мужчина.

Мальчик понимающе кивнул, принял “подушку”, уложил ее под голову и уснул. Уже через пять минут его умиротворенное сопение приятно гудело в ушах солдата.

***

Утром Миша привел ребёнка на базу партизанского отряда.

Командир и команда из дюжины человек расположились в заброшенной деревне, которую отвоевали у немцев пару месяцев назад.

Ребят встретили со всеми полагающимися привилегиями. Ребенка отмыли в бане и накормили. Мише дали стопку и тоже позволили выпарить всю хворь в русской баньке.

***

Пока Вася спал на лучшей кровати, что могли найти, Миша и остальные собрались вокруг стола с раскинутой картой. Старый генерал с металлической бородой тыкал на неё указкой и, немного шепелявя, декламировал:

— Здесь.. — он обрисовал концом указки воображаемый круг — ...последняя деревня, которую немцы не успели разграбить в этом районе. Скорее всего, в ближайшие дни они туда нанесут удар. — он перевел строгий взгляд на партизанов — Если вы выполняли все мои инструкции, то враг о нас не знает. — старик снова пронзил карту указкой — Деревня маленькая, поэтому ожидается человек двадцать. Может, тридцать. Нас, очевидно, меньше. Однако у нас преимущество в неожиданности. Если мы устроим засаду там — нас ждет успех.

— Немцы уже здесь. — чей-то заспанный голос холодком продул комнату.

Генерал натянул на лоб бровь и вгляделся в глаза Васе. Взгляд его был полон решимости и неподдельного страха.

— Сколько ты их видел?

— Около сорока. — отрезал мальчик.

Головы развернулись, и глаза угольками потухших надежд тускло озарили чуть вспотевшего генерала.

— Что будем делать? — выдавил Миша.

Генерал закрыл глаза и наморщил лоб. Кулаками он, словно копытами, оперся об стол. Ноздри его гордо вздулись, когда он выдохнул свой страх.

— Будем драться.

Мужики ахнули, но возражать не решились.

— Тогда надо разведать местность. — предложил Миша.

Генерал кивнул.

— “Шутник”? — старик перевел взгляд на одного из партизан.

— Как говорят все девушки на первом свидании: “Да, сделаю.” — язвил разведчик.

Вася не сразу его заметил из-за темноты. Однако, как только он взглянул на него, то розовато-желтый свет от свечки выделил его искрометную улыбку и пустые серые глаза, в которых будто густел туман.

Он ввёл и выглядел себя не как обычный солдат. На воина он походил слабо.

Вечно крутиться и хихикает.

Будто он не на войне, а выступает в цирке с надувным автоматом.

Вася подметил, что волосы у “Шутника” такого же цвета, как и у него.

Мальчика грызло щемящее грудь чувство бесполезности.

— А вам не нужен второй разведчик? — сердечно выпалил пацан, ни секунды не думая.

Мужики, что до этого бурчали о плане и позициионировании войск, вытянули шеи и не без любопытства осмотрели щуплое тельце, что гордо выпятило грудь.

— Нам ребенок не нужен! — хохотал один из партизан. Все остальные оценили его остроту и вернулись к разговору.

Вася, немного оскорбленный, незаметно пролез под стол и просидел там двадцать минут, выслушивая разговор и наблюдая за каждым из участников. А, когда все разошлись и в избе остался лишь старик, он вылез.

Генерал вздрогнул, схватившись за сердце, и озарил юнца неким мужским уважением.

— Ты все это время был под столом? — уточнил он.

Мальчик скромно кивнул, еле сдерживая гордость за свою маленькую шалость.

***

Шутник и Вася пробирались сквозь лесную чащу.

У Васи зудело лицо из-за грязи, что ему намазали на лицо. Но он терпел.

Для Шутника все это было привычно, так что он широко шагал по лесу и ухмылялся.

Иногда он выдавал перлы, от которых сам же давился смехом.

Вася этого не понимал. Война же. К ней нужно относиться серьезно. Как можно смеяться и острить?

— Ты Чеширский кот что ли? — брякнул Шутник языком.

— Нет. А что? — раздраженно чесал Вася затылок.

— Так не чешись! Раз ты не Чеширский кот.

Неуклюжий, непрофессиональный, неряшливый. Такому не место в разведке, думал юнец.

***

Вдруг пацан споткнулся об корягу.

— Нога… — шипел мальчик.

Словно зайчик, Шутник прискакал к нему, присел и туманными глазами оглядел кровавую рану. После вытащил фляжку и полил спиртом ногу. Чтобы ребенок не кричал, он зажал ладонью рот.

— Радуйся. Хоть так алкоголь попробуешь. — шутил он.

Вася смотрел ему в глаза. В его притягательный туман, который будто рассеивался, когда он на него смотрел.

“А что там в тумане?” — спрашивал себя мальчик.

— Можешь ходить? — убрал руку Шутник.

— Могу! — гордо заявил Вася и попытался встать, но упал.

— Надо уложить это… — Шутник тряхнул задом — сю.. ДА! — юноша плюхнулся с прыжка на мягкую землю.

Вася испугался, ведь если Шутник ляжет спать, то на шухере придется быть ему.

— Чего стоишь? Ложись! Я тебе просто место показал. — отряхнулся разведчик и бросил вниз телогрейку.

Вася фыркнул куда-то в сторону и, доковыляв до лежбища, заснул.

***

— Вставай, рябина. — толкнул Васю Шутник.

— Рябина?

— Вечно красный и кислый. Ну, вставай, Рябина. — не унимался разведчик — Пора в путь. И так полдня из-за тебя профукали.

Недовольно скривив губу, пацан поднялся. Ногу все еще драло, но уже не так сильно.

***

— Осталось немного. — успокаивал Шутник.

— Сколько? — журчал Вася.

— Часа четыре. Может, пять.

— Действительно… Немного.

***

Вдалеке показались покосившееся деревянные крыши, почерневшие от сырости.

— Опа! Немчуги! — протянул Шутник и махал ладонью, мол “ложись”.

Забавное “Немчуги” проехалось по ушам Васи.

“Нужно серьезней относиться к делу!” — негодовал он.

Вася прилег. Прямо перед ним присел Шутник и приложил к глазам бинокль.

Мальчик не видел его лица, но знал, что, скорее всего, он там кривляется, вытягивая губки вперед. Его аж передернуло от мысли об этом.

Вдруг что-то холодное и твердое придавило юнцу шею.

Шутник подорвался и вытащил пистолет, но, поджав губы, замер.

— О, штрудель с навозом, давно не виделись! — улыбнулся солдат.

— Давно не виделись. — с немецким акцентом произнес “Штрудель”.

Вася не шевелился, поэтому ничего, кроме сырой земли, не видел.

Тут его грубо потянули за руку. Он оперся на ноги и стиснул зубы, терпя боль в раненой ноге. После его схватили за подбородок.

— Мальчишка нытик — он вам не нужен. — выпалил Шутник.

— Выброси пистолет. — Штрудель дополнительно приложил к виску мальчика маузер.

Разведчик, не теряя улыбки, выдохнул, выбросил пистолет в кусты и сел на колени.

— Обыскать! — приказал Штрудель.

Еще два немца, что все это время стояли позади, выплыли из-за его спины и общупали Шутника с головы до пят. Выбросили пару перочинных ножей и еще один пистолет.

ТУХ!

Один из них ударил Шутника прикладом и тот рухнул без сознания. После и Васин затылок страстно поцеловался с рукояткой маузера.

***

Очнулся мальчик в сарае. Руки и ноги были связаны. Рану на ноге так задушили бечевки, что мальчик чуть не взвыл от боли.

Рядом с ним бесчувственно валялось тело Шутника.

Вася гусеницей подполз к нему и прислушался…

Дышит. Слава богу, дышит!

Мальчик немного развернулся и пнул связанными ногами Шутника. Сначала тот грузно перевернулся, а потом резко приподнял голову.

— Какая скучная дискотека… — осматриваясь, протянул он.

Вася приоткрыл рот от удивления.

— Надоел! — яростно сокрушился пацан.

Два фашиста, что охраняли их, обернулись на крики, но вмешиваться не стали.

— Достал… — добавил шепотом мальчик.

— Что ты кипишуешь, Васек? — не смутился Шутник.

— Как ты можешь быть таким веселым? Как? Здесь — война. Гибнут люди. Если бы не твои весёлые выкрики, мы бы тут не сидели. Нельзя относиться к этому немного серьезнее? Хотя бы чуть-чуть!...

Разведчик слушал его со снисходительной улыбкой.

— Когда-то я был сурьезным! — гримасничал он — Ходил такой важный. Командовал солдатами…

— У тебя есть свой отряд? — перебил юнец.

— Был.

— А что с ним случилось?

— Я их потерял… — лицо Шутника на секунду просияло взрослостью и зрелостью — До сих пор каждые кустик шарю! Вдруг найдутся.

Вася горел и зудел от желания продолжить допрос, но понял, что Шутнику сложно говорить.

— Здравствуйте, друзья! — ворвался в сарай лощенный Штрудель.

Мальчику понадобились усилия, чтобы разглядеть его. Форма трупного цвета смешивалась с серостью сарая.

— О, Штрудель с навозом, ты пришел нас навестить?

— Да-да, именно вас. Я по тебе скучал, Женя.

Вася тихо охнул. Он никогда не слышал настоящие имя Шутника, а спрашивать брезговал.

Также ему стало теперь очевидно — Шутник и Штрудель знакомы.

— Если бы я по тебе скучал, то хрюкал бы. Вот так… — Шутник смачно хрюкнул.

Штрудель скривил верхнюю губу и вздернул горделиво нос. Руки он держал постоянно за спиной, будто боясь запачкать свои белоснежные перчатки.

— Год уже прошел. — фашист поднял голову и не без презрения вглядывался в прогнившие черные доски сарая — С того дня.

— Штрудель, ты же знаешь, у меня плохо с памятью. — Шутник потупил взгляд и уставился на мальчика — Ой, а мы что, в сарае? Давно ли? Не помню уже…

Ястребом немец накинулся на сероглазого солдата, вцепившись лапами ему в шею.

— Все ты помнишь! — зловеще улыбался он, облизывая ядовитым взглядом невозмутимо веселого Женю — Наверняка тебе все еще сниться этот малыш.

Вася испуганно всмотрелся в лицо Шутника. Губа его чуть дернулась, когда Штрудель произнес “малыш”. В одном этом сочетании букв скрывалась больная, сверлящая в груди, история двух этих людей.

— Малыш… — выдохнул пацан, сам того не заметив.

Немец выпучил глаза и перевел взгляд на мальчика, не выпуская из рук Шутника.

— А он тебе не рассказывал? — мерзко произнес он и броско осмотрел Шутника — О, это интересная история!

Штрудель откинул Шутника в сторону, сел на корточки и открыл рот...

***

— Мы вот здесь примерно. — Дима Бутылкин развернул на земле карту — Женек видел немцев здесь. — Дима провел пальцем вдоль синей полоски — Если пойдем вдоль реки, то есть шанс, что мы не встретимся с немцами.

Четверо пацанов устремили свои взоры надежды на Женю.

Тот прищурил взгляд и приложил большой палец к губам, как бы пытался нащупать на губах нужные слова.

Женя в голове пересчитал немногочисленные провизию и боеприпасы.

— Нужен другой выход. — сказал он ребятам.

Именно что ребятам. Невысоким, щуплым, как принято говорить, “еще зеленым”. После рогаток и деревянных автоматов их руки не могли привыкнуть к металлическим тяжеленным пистолетам.

***

Холодной и смурной осенью 1941-ого они без спроса ушли играть в лес, где у них была база. А когда вернулись, то увидели пламя и крики. Да, увидели крики. Леской они обвязали им горло.

Когда дождь потушил пожар, мальчики медленно не без страха ступили на пепел их счастливой жизни. Каждый из них, затаив дыхание, надеялся подойти к своим родным и услышать крик о помощи, что означало бы, что кто-то жив.

В обугленных скелетах сложно было узнать родных, но сердце лучший локатор. Каждый из мальчиков прикладывал ухо к приоткрытой челюсти, хотя и знали, что никогда больше не услышат там дыхание.

После ребята собрались в сарае.

Сарай, который давно собирались сносить из-за его ветхости, — единственное здание, что выжило после пожара. Такая вот горькая ирония. К тому времени как раз начался дождь, который барабанил по крыше. Казалось, если прислушаться, то можно было услышать похоронный марш.

Мальчики сидели по кругу. Молча.

Все понимали, что нужно обсудить, что им делать дальше, но такие разговоры никто не хочет начинать.

В итоге заводить скрипучую невыносимую шарманку пришлось Жене, ведь он был старше всех. Ребятам было лет по десять — двенадцать, а ему аж семнадцать.

— Надо убираться отсюда. — поднял голову Женя.

— Куда? — уточнил Гриша Блинкин, не худой парниша с большими вечно голодными глазами.

— Может быть, в лес? — предложил Миша Солнцев, вечно бодрый и веселый — Навстречу путешествиям!

Его губы зашевелились. Все уже ждали, что Миша начнет петь свою любимую песню, но вместо этого он всхлипнул и закрыл глаза. Плечи его дрожали.

— Все будет хорошо, Миш. — приобнял его Ленька Сибирцев, кучерявый “интеллигентишка”, как его называли ребята. Леня был единственным из них, кто в деревне не жил. Он приезжал лишь на каникулы.

Женя смотрел на них и четко ощущал, как нечто притягивает его к земле. Груз ответственности.

— Миш, ты лучше всех знаешь окрестности. Сколько идти до ближайшей деревни?

Миша почесал затылок, утирая слезы, и прозвенел:

— Километров тридцать к востоку.

— Что ты собираешься делать? — поинтересовался Дима.

— Пока не знаю. — признался Женя — Просто хочу понять обстановку. Миш, а в какую сторону Москва?

Миша снова задумался, покрутил пальцами, но все же сказал:

— Туда.

И показывал прямо за спину их лидера.

— Я понял! — чуть просиял Леня — Фашисты сейчас идут в Москву. Наши деревню они уже захватили, значит нам надо тоже идти в сторону Москвы!

— Нет. — отрезал Женя — Наоборот.

Все ребята охнули, смотря на своего лидера.

— Но это же сейчас логово врага… — подметил Гриша.

— Да, поэтому там можно найти наших партизанов. Они нас приютят. Тем более, посмотрите сюда. — он показал на горы пепла, что зловеще раскинулись на некогда зеленых полях.

Дальше слова были излишне.

Тоскливо поскрипывая досками, все ребята привстали и еще раз осмотрели сгоревший островок их счастья. То место, где они играли в прятки, рассказывали страшилки и бегали от старика Иван Иваныча, когда тырили с его яблони плоды. Иван Иваныч сейчас не побежит за ними с ружьем, даже если ребята спилят яблоню целиком.

***

Ребята пробирались сквозь глухие леса.

Женя все думал над тем, что сказал ребятам.

Он сомневался в правильности своего решения.

“А с чего я взял, что там партизаны будут? Может, они наоборот, ушли вперед, чтобы застать врага врасплох.”

Но что-то вело их. Женя и сам не понимал что. Может быть, интуиция. Может, слепая вера.

— Ауч! — крякнул Леня, зацепившись кудряшками за ветки.

На его крик откликнулся Миша Солнцев. Он как-то подкрался к интеллигенту сзади и перочинным ножом почикал волосы.

— Ты что сделал? — ощупывал Леня голову.

— Помог. — вздернул Миша нос и пошел дальше.

Женя ненадолго остановился и впитал в себя всю обаятельную простоту и легкость этого момента. Тогда ему стало и приятно, и в то же время очень горько, ведь одна его осечка и таких сцен он больше никогда не увидит.

Леня тоже застыл в моменте. Только тогда на него снизошло просветление. Только тогда он понял, в какое дерьмо они попали.

Он щупал свою голову. Ковырял пальцем каждый оставшийся клочок волос. И здесь интеллигент осознавал, что нужно драться и бороться за жизнь, если он хочет снова отрастить кудряшки.

— Лень, ты чего там встрял? — шутливо возмущался Миша.

Леня в ответ посмотрел на него, раздвинул уголки губ и произнес:

— Victoria erit, nostra! (Прим.автора: “Победа будет за нами!”)

Миша хлопал глазками. Однако внутри радовался тому, что Леня так воспрянул духом.

***

— Нужен другой выход. — повторил Женя в тот злополучный день.

— Какой может быть выход, Жендос? — размахивал руками Миша Солнцев. Его рыжие волосы, потрепанные и грязные, напоминали огонь.

— Не знаю. Но я чувствую, что мы погибнем, если пойдем вдоль реки.

— Ты также говорил, когда мы тогда решили пойти подальше от Москвы. — прорезался голос Блинкина — Говорил, что нас партизаны приютят.

За время их скитаний Гриша сильно похудел и вытянулся. Глаза его все еще сочились голодом. Они сильно изголодались по нормальной жизни.

— Мне нравится вариант Димы. — скромно добавил Леня, грызя яблоко.

На лидера посыпались осуждающие взгляды.

Женя не знал, что сказать команде.

Слова в нем потухали также быстро, как и загорались.

— Чего молчишь? — не унимался Миша.

Женя повернулся к нему.

У рыжеголового в руках дрожал черный матовый пистолет, что ребята, скрепя сердцем, взяли у мертвого красноармейца.

— Надо подумать. — обессиленно произнес Женя.

Руки его дрожали.

Он не знал иного выхода, но чувствовал, что так у них нет будущего.

Ребята пересматривались друг с другом. С подозрением и взаимным недовольством, словно заговорщики.

— Поверьте мне. — смотрел в глаза Женя.

— Поверить тебе? — истошно крикнул Миша и приставил ко лбу Жени пистолет — Поверить!

Все, кроме лидера, встрепенулись. Дима Бутылкин схватил за шею Мишу.

— Отпусти его. — бесшумно приказал Женя.

Дима недоверчиво отпрянул от Солнцева.

Тот растопырил глаза на Женю.

— Однажды мы поверили тебе… И где мы сейчас?! Где?! Где твои чертовы партизаны?! Все еще шляемся по лесам! Голодные, холодные, грязные! — он надавил дулом на лоб — Ты исчерпал кредит доверия!

Женя промолчал.

Ему было стыдно спорить. Миша был прав.

Но какое-то предзнаменования настолько долбило в грудь, что он не мог позволить ребятам пойти вдоль реки.

— Мы не пойдем так.

Женя был решителен.

Миша, держа пистолет трясущимися руками, хмурил брови и морщил лоб. Складки у носа делали его лицо темным, не человеческим.

Остальные не вмешивались.

— Все с этим согласны? — обратился Миша к ним.

Дима Бутылкин пожал плечами, но сказал:

— Мне нравится мой план, но я за лидером и в огонь, и в воду.

Блинкин тоже вставил свои пять копеек:

— Я верю Женьку.

Леня демонстративно прикусил яблоко, чтобы не говорить.

— А что ты думаешь, интеллигент? — настаивал Миша.

— Я посмотрю, что будет дальше. А там, как пойдет. — нехотя выбросил Леня через плечо.

— Ваше право. — снисходительно буркнул Солнцев — А я пойду там! Хотите помереть — умирайте! А я жить хочу.

Он всучил оружие Диме и растворился в деревьях.

Дима думал остановить его.

— Пусть идет. — остановил его лидер — Остынет и вернется.

***

Лесную тишину нарушил хруст веток.

Женя, укутанный звездами и небом, насторожился и собирался открыть глаза, но вдруг почувствовал в голове резкую давящую боль.

***

Очнулся он уже привязанным к дереву, с кляпом во рту.

Голова трещала.

Женя ощущал, как на шее засохла, стянув кожу, кровь.

Он слабо понимал, что происходит.

Шесть немцев стояли напротив него и сычно хохотали.

Гриша, Леня и Дима были привязаны к соседнему дереву.

Рядом с немцами стоял….

— Миша! — крикнул Женя, очнувшись — Миша, беги!

Он хотел вырваться, но не смог. Веревки слишком крепкие.

Дышать было тяжко из-за давящих узлов, но Женя продолжал говорить.

— Миша, почему ты не бежишь?

Мишины глаза дергались. Казалось, еще немного и они посмотрят на Женю, но нет.

— Прости. — прохрипел Миша.

— Что? — потупился лидер — За что ты извиняешься?

Один из немцев заржал после этих слов. Из его рта вместе со слюней выходили крошки от штруделя, что тот незадолго до Жениного пробуждения с неподдельным удовольствием зверски умял.

— Ты еще не понял? — сделал он решительный шаг вперед — Вас предали!

— Миша нас сдал… — вымолвил Леня, но тут же был оглушен ударом приклада по лицу.

— Леня! — рявкнул Женя и снова заерзал.

Спина его уже горела от трения с шершавым деревом, но выбраться из пут для него было невыполнимой задачей.

Немец с любопытством хмыкнул и выплюнул Жене в лицо:

— У меня есть для тебя предложение…

Лидер попытался укусить гада, но чуть-чуть не дотянулся.

— Ты мне нравишься! — мерзко взвизгнул фашист.

Он вывел за руку Солнцева. Тот продолжал пялиться в траву.

После фашист подозвал к себе одного из солдат, прошептал ему что-то на ухо и показал на Женю.

Солдат подошел к дереву и принялся рубить бечевку.

— Посмеешь дернуться без команды — твоим друзьям конец! — улыбался немец.

Женя фыркал, сдерживаясь, чтобы не оторвать ему голову.

Когда веревки пали на землю, словно кандалы, Женя принялся жадно поглощать воздух, чтобы размять помятую грудную клетку.

— Я предлагаю сделку. — фашист бросил Жене в руки маузер — Застрелишь его — немец показал на Мишу — освобожу твоих ребят.

Ни секунды не думая, Женя выстрелил в старого друга.

Импульс, искренний порыв.

В этом надавливании на курок сконцентрировался весь гнев Жени на Мишу… и на себя.

Немец вдруг возрадовался и протрубил:

— Schieß! (прим. “Стреляйте!”)

Раздалась канонада выстрелов.

— НЕЕЕЕТ! — орал Женя, выпучив глаза — Нет, нет, нет… — повторял он.

Три головы мертво свисли. Три тонкие струйки алой крови, огибая бугорки бечевки, текли медленно вниз.

Один из солдат направил на Женю маузер, но его за кисть схватил немец и скромно помотал головой, мол “оставь его”.

— Страдай! — прошептал он Жене — Дернешься убить меня — он выстрелит.

Женя и не собирался. Он уже убит.

Немцы по-хамски зашуршали по нашей земле и растворились в лесу.

Женя остался с маузером в руках и слезами на глазах.

Четыре тела окружили его.

Женя бросил короткий взор на Мишу.

Спокойное лицо мертвеца.

Женя выстрелил не потому что ненавидел Мишу. Он его в ту же секунду простил.

Он нажал на курок, потому что ему дали выбор.

И Женя был уверен, что, убив Мишу, спасет меланхоличного Леню, неуклюжего Гришу и верного Диму.

Но выбора, как выяснилось, нет.

Осознавая это жестокую правду, он… засмеялся. Громко, звонко, безумно.

***

Вася затаил дыхание и медленно повернул голову к Шутнику.

— И только не говори мне, что ты не помнишь, Женя. — оскалился Штрудель.

Вася не без сострадания смотрел на Шутника.

— Ты спекся, Штрудель. — острил Шутник невозмутимо.

Мальчик тихо хихикнул, когда декодировал столь непростую шутку.

Немец раздраженно пробурчал что-то невнятное и выветрился из сарая с предвосхищением.

У Васи засвербило острое желание поговорить с Шутником о случившемся, но ему не хватило смелости.

— Как.. — юнец собирался спросить “Как выбираться будем?”, но получил пинок в лицо.

Облизывая разбитую губу, Вася понял — говорить нельзя.

Шутник ехидно улыбнулся.

Еще бы час назад Вася презрительно фыркнул бы в ответ на такой жест, но сейчас ему хотелось приобнять бедного разведчика.

Вдруг что-то хрустнуло. Тихо, но смачно.

Церберы со свастикой на предплечьи покрутили головами в легком недоумении, но, подумав, что это балки сарая, расслабились. Однако один из них все же вгляделся в лица заложников.

Шутник не менял выражения лица. Собственно, как и Вася. Для проформы фриц пнул по лицам обоим.

Вася взвыл от того, что ему сломали нос. На губах засохла соленая кровь. Кожа зудела от грязи и пота. Руки и ноги затекли от туго затянутых бечёвок.

Вдруг Шутник перевернулся на бок.

Вася с гулом в голове повернул голову на шорох и еле сдержался, чтобы не закричать.

Руки Шутника были странно изогнуты, будто у него вывих. Благодаря этому веревка медленно спадала с конечностей. Аккуратно и бесшумно разведчик снимал с себя узел за узлом.

Мальчик даже поморщился, представив, насколько сейчас солдату больно.

Закончив, разведчик незаметно подтянул ноги и ловким движением пальцев размотал их.

— Немец! — выпалил солдат, сверкая глазами.

Фриц скривил губу, манерно и с акцентом рыкнул, подошел к Шутнику и занёс над ним приклад винтовки.

Ястребом Шутник вцепился в винтовку и отпнул врага. Второй охранник остолбенел от такой неожиданности и был тут же застрелен освободившемся разведчиком.

На холодном полу запачканный немец засуетился, но пуля и его не простила.

Вася пытался всмотреться в лицо Жени, которое размыл дым от сгоревшего пороха.

Отобрав нож у фашиста, солдат перерезал веревки у Васи.

— Капуша ты неповоротливая. — весело булькнул Вася, поглаживая запотевшие запястья.

Шутник не сразу поверил тому, что услышал. Угрюмый мальчик, пусть и чуть-чуть, но все же пошутил.

— Моя школа! — запрыгал Шутник — Моя!

В этот момент к сараю подходила внушительная орава хитрых и безжалостных автоматчиков.

— Ой-ой, а дверь то я не закрыл! — вскочил разведчик и побежал к воротам.

Двумя ловкими движениями он оградил ненадолго себя и Ваську от немцев.

Что-то насвистывая себе под нос, Шутник показал Васе, чтобы тот прилег.

Разведчик подполз к винтовке, приложил палец к спусковому крючку и прицелился.

В щелях между черными досками он разглядел чью-то мерзкую ногу в сапогах.

БУМ!

Шутник выстрелил и чуть улыбнулся от пронзительных криков.

— Нехрен топтать землю русскую! — сердечно крикнул он.

Но немцы тоже не промах и принялись расстреливать толстую доску, что подпирала врата. Меньше чем через минуту они нарушат тишину в этой святыне деревенского быта.

— Что делать будем? — схватил мальчик Женю за штанину.

— Не сцы, у меня есть идея. Мы выбьем из них всё их немецкое пиво!

ТУДУФ!

— Невежливо, друзья, покидать вечеринку! — злобно фыркнул Штрудель.

Его маленькие хитрые глазки всматривались вглубь деревянной ветхой коробки. Мальчика и солдата было нигде не видно.

Двумя пальцами он раздраженно тряхнул и тридцать фашистов принялись ворошить углы, стоги сена и навоз. Долго белые перчатки марались об грязный русский быт, но кроме усталости и чувство стыда ничего не нашли.

— Может быть, они сбежали? — сверкая разговорным немецким, сказал один из фашистов.

— Русские не из тех, кто сбегают.

После паузы он добавил:

— Я чую, они где-то здесь...

ТРЫРЫРЫРЫ!

Две автоматные очереди прошлись по солдатам. Одним за другим они валились на землю.

Штрудель безумно улыбнулся и вышел из сарая, не отрывая взгляд от тел, что полегли на стоги сена так, будто они устали и решили отдохнуть.

Тридцатилетний Штрудель с навозом, потея, перевел глаза на Васю, что дрожащими руками держал автомат. После он взглянул на Шутника.

— Прощай, сладенький. — прошептал разведчик так, что было слышно только ему. И выстрелил.

Пуля попала в плечо — и Штрудель упал, чуть корчась от боли.

— Будешь убивать его? — поинтересовался Вася с опаской.

Шутник молча покрутил головой, подошел к фашисту и раздел. После привязал к берёзе неподалёку и принялся истошно хохотать, схватившись за живот.

Вася уже было успокоился, что Женя просто посмеется над немцем и сдаст его штабу, но не тут-то было.

БУМ!

Шутник выстрелил снова и попал прямо в колено Штруделю. Тот взвыл.

— Теперь понимаешь, что они тогда чувствовали. — чувственно прошептал советский солдат — ПОНИМАЕШЬ?! — крикнул он и вдарил Штруделю по лицу. Тот харкнул кровью, но напускной улыбки не терял.

— Им было намного больнее... — прошипел он, облизывая кровь с губ.

Шутник оскалился и стал избивать своего заложника. Яростно. Не жалея ни себя, ни, тем более, его. Кулаки быстро покрылись красной пенистой пленкой. Выпучив глаза, красноармеец измывался над Штруделем и выл что-то неразборчивое.

Вася обомлел, наблюдая за кровавым действом. А когда пришёл в себя, подбежал к другу и обнял его, моля:

— Прекрати! Не становись фашистом сам!

Женя остановился и не видел ничего, кроме своих кровавых рук. Он охнул и отпрянул от изувеченного немца. Вася не разжимал рук.

— Ты прав. — признал солдат — Ты прав....

Шутник присел, развернулся к мальчику и утёр ему ребром ладони слёзы.

— Пойдём домой.

Вася просиял и кивнул головкой. Да так, что копна его золотых волос взъерошилась.

Шутник повернулся к Штруделю.

Немец склонил голову, покрытый вмятинами, синяками и, конечно, кровью.

"Хватит крови." — подумал Шутник и пошёл, оставив позади горы трупов, прощение и принятие. А Вася весело плёлся за ним с простой радостью, что они живы и, когда придут, намоются в бане.

Свобода выбора несвобод.

То утро для Дениса было обычным. Он проснулся, потянулся, разбудил жену и дочку.

— Доброе утро, Денис. — проскрипела Сюзанна, “наблюдатель” Дениса.

— Доброе… — неохотно отвечал мужчина.

Анна, жена Дениса, поглядывала с лёгким отвращением на “наблюдателя”, однако улыбалась и мягко говорила:

— Доброе утро, страна! Доброе утро, партия!

Сюзанна улыбалась и кивала.

— Всё правильно. — говорила она каждый раз, когда кто-то из этой семьи хвалил партию и Великого Вождя.

Мария, дочка Дениса, уже так привыкла к этой жизни, что, казалось, её улыбка искренняя.

— Доброе утро, страна! Доброе утро, партия! Пусть сегодня нас помилует Великий Вождь!

— Как хорошо вы воспитали свою дочку! — восхищалась Сюзанна, аплодируя — Если так пойдёт и дальше, то из неё, возможно, выйдет хорошая жена для Великого Вождя.

От этих слов у Дениса внутри всё кипело, а потом тут же остывало и холодок пробегал по спине.

***

После утренних ритуалов, на которые семье Дениса давали пятнадцать минут, Сюзанна посадила Анну на колени, приказала сложить руки и опустить голову.

— Дорогая Анна, не забывайте про камеры в доме. За вами происходит постоянный контроль. Если вы двинитесь, партия и "сами знаете кто" будут вами очень недовольны.

Начиная с этого момента, женщине придётся сидеть, не двигаясь, и читать молитвы за здоровье страны, благополучие партии и прощение Великого Вождя за все прегрешения. И так пока муж с работы не вернётся. В туалет ходить можно было только один раз, но, справедливости ради, в любое время. Регламент подразумевал десять минут на поход в уборную.

Денис ненавидел себя за то, что не мог ничего сделать. Даже за лишнее слово Сюзанне его упекут на всю жизнь в трудовой лагерь, а дочку… что делают с детьми предателей и дезертиров неизвестно, однако после того, как малышей забирают, никто их больше не видит. Даже трупы не находят.

Денис представлял, как у жены затекают все мышцы. Как она терпит щекочущие капельки пота на лбу. Как держит себя в руках, когда что-то чешется. Муж практически чувствовал, как те пятнадцать часов, что он проводит на работе, превращаются для Анны в вечность. Сейчас он смотрел на неё и еле сдерживался, чтобы не заплакать.

— О чём задумались? — вклинилась Сюзанна.

Придётся отвечать. Если ляпнуть классическую фразу “Да так, ни о чём”, то можно потерять целый день в допросной с полицаями, а потом ещё зарплату урежут, да и в паспорт ткнут штампом с пометкой: “Потенциальный предатель”.

— О том, что мы так счастливо живём благодаря партии. И я всё отдам, чтобы работать на благо партии и нашей любимой страны!

Сюзанна молча улыбнулась и оттопырила большой палец. Её лик показался Денису тогда очень милым, но он уже не первый год живёт в этой стране, чтобы доверять лукавым улыбкам и терять бдительность. Одно слово наблюдателя и… Страшно говорить.

***

У Дениса был перерыв, как его сердце снова защемило. Но теперь уже не только за Анну, но и за Марию. По дороге на работу отец отвёл дочку в школу. Там она час будет изучать биографию Великого Вождя. Ещё час она с классом будет хором петь гимн страны. И так далее.

Денису в некотором смысле повезло, ведь его детство прошло в другой стране. Да, то государство тоже было далеко не идеальным. Процветала коррупция, дороги были разбиты, дома рассыпались в прах былого величия. Зато в школе дети худо-бедно изучали науки и поверхностно приобщались к культуре. Густо? Естественно, пусто! Однако дети учились! А не были разменной монетой режима.

Можно было выйти на улицу и пойти играть с пацанами в футбол на пинки. Потом либо получать с неистовым унижением и в то же время наивным детским весельем по жопе драным кроссовком, либо самому использовать потёртую обувь с целью заслуженного наказания.

А ещё, если успеешь, можно было Таню Ситцеву проводить домой, когда та будет возвращаться с художки.

Так или иначе, это была жизнь.

А что видит и слышит Мария каждый день?

С утра — пропаганда, днём — пропаганда, вечером — пропаганда.

“Я не для того стал отцом, чтобы меня лишали возможности гулять с дочкой!” — возмущался Денис, но ничего сделать не мог.

— Подъём! — звонко и размашисто протянул прораб и рабочие синхронно поднялись с корточек.

***

Когда Денис возвращался домой в сопровождении наблюдателя, то увидел… ромашку! Белую ромашку с жёлтой сердцевиной. Одинокая, окружённая скошенной травой. Словно она ждёт кого-то. Никто ей не скажет, что ждать нет смысла.

Денис так давно не видел живых цветов, что засмотрелся на цветок. Все цветы срезают и перевозят в сад колоссальных размеров, что принадлежит Великому Вождю.

— Что вы делаете? — железобетонно поинтересовалась Сюзанна, когда увидела, как её подопечный тянется к шепчущим молитву лепесткам.

Денис не растерялся.

— Посмотрите! — воскликнул он возмущённо — Какой-то враг народа не срезал цветок, что предназначался Великому Вождю!

— Ах! — вздохнула Сюзанна — Спасибо, что заметили!

В итоге наблюдатель позвонила туда, куда надо.

***

Вернувшись, Денис первым делом молча возрадовался тому, что Анна и Мария, которая присоединяется к маме после школы, могут встать и хоть на секунду забыть о партии и Верховном Вожде. Да, после недолгого ужина ещё час надо будет всей семьёй смотреть новости, где очень харизматичный и артистичный ведущий, бывавший в былые времена крутым оппозиционным радиоведущим, кричит и ревёт о том, как всё в стране хорошо и как партия заботиться о народе, а в конце обязательно сообщает, что Великий Вождь чувствует себя прекрасно, но эти десять минут, что выделяют на обед, являются для Дениса маленькой отдушиной в столь непростые времена.

— Быстрее доедаем и бежим к телевизору. Всем же интересно узнать, хорошо ли поживает Великий Вождь? — подгонял наблюдатель, размахивая активно руками.

— Да! — хором отвечала семья и запихивала в рот остатки еды.

После часа экзекуций над сознанием, подсознанием и даже мозжечком наступал отбой. Семья укладывалась на большой кровати, а Сюзанна усаживалась на кресле рядом и не упускала из виду мирно спящих.

“И так день за днём.” — думал Денис, окутанный отчаянием, как раскалённым металлом.

***

В этот вечер Денису не спалось. Он не мог забыть того, что сделал тогда. Он прекрасно понимал, что кого-то казнят за несрубленную ромашку. Причём именно Денис сдал того человеку прямо в лапы госаппарата.

Успокаивал себя мужчина лишь тем, что нерадивого садовода рано или поздно всё равно бы поймали. Однако от мыслей, насколько он одичал, находясь под колпаком, Денис избавиться не мог уже который год.

***

Прошло пару лет и у Дениса появился шанс сбежать с семьёй.

За хорошую работу, примерное поведение и политическую активность он получил доверия от высших партийных чинов. А тех, кому они доверяли, они отправляли за границу для участия в мероприятиях международного масштаба. По крайней мере, такая формулировка стояла в документах. На практике это значило участие в стройотрядах, что занимаются постройками заграничных домов для приближённых к Великому Вождю.

Чем эта архитектура поможет народу, никто не спрашивал. Люди, которых выпустили в другие страны, были настолько идейными, что не сомневались в действиях обожаемого правительства. Кроме, конечно, Дениса.

Сюзанна, хоть и находилась по двадцать четыре часа с мужчиной, не подозревала о его истинных намерениях.

А Денис с каждым днём чувствовал себя всё лучше и лучше! Смотря в предвосхищённые блестящие очи Анны и Марии, которые всё прекрасно понимали.

***

— Поздравляю вас, Денис. Вы удостоились чести представить нашу великолепную страну перед иностранцами. — услышал мужчина от наблюдателя через месяц. Единственное, что расстроило — тот факт, что запретили называть отчества. Партия не любит вспоминать, что до её появления были хоть какие-то люди. Всё же вдруг среди них были и счастливые.

— Благодарю. — наклонился Денис — Всё это во имя страны, партии и Великого Вождя! — торжественно воскликнул он. Кто бы мог подумать из госаппарата, что этот человек при возможности расстрелял бы всех их. Однако улыбался Денис искренне. Ещё чуть-чуть — и свобода! Сладкая, как сахар, мягкая, как пух, и свежая, как речная вода.

— Да, во имя партии и Великого Вождя!

— Работай хорошо, муж! Ради страны, партии и Великого Вождя! — поклонилась Анна.

— Папа, будь преданным стране, партии и Великому Вождю! — добавила дочка.

— Обязательно! — решительно рявкнул Денис, чтобы у наблюдателя не осталось ни сомнения в его преданности и честности.

***

Прошло ещё полгода.

Денис вернулся из-за рубежа и тут же поехал получать награду.

“Ещё чуть-чуть — и мы будем свободны!” — мечтал Денис, находясь в лимузине, что вёз его в Главное Здание.

Помимо медали, которая полагалась Денису за верность партии, семью должны были наградить поездкой за границу.

Удивительная логика!

О стране нельзя говорить плохо. У нас везде хорошо, а у соседей — плохо. Однако самых преданных государству людей они награждают временным выездом из страны. Логика!

Но Денис сейчас благодарил судьбу за то, что всё сложилось именно так.

***

— Вас выпустим, а жену и ребёнка — нет. Недавно одна семья сбежала. Притворились верными Великому Вождю и сбежали, предав нас, страну и глубоко уважаемого Великого Вождя! — чиновник стукнул кулаком по столу — Вы, как истинный патриот, должны понимать, что мы не можем рисковать. Если вы искренне преданы стране и Великому Вождю, то поймёте наше решение.

— Я всё понимаю! — поклонился Денис, скрывая горечь под языком, кипение в голове и острую боль в сердце — Во имя страны! Во имя Великого Вождя! — Денис шаркнул ногой, дополнительно поклонился и ушёл.

— С вами всё хорошо? — встретила Сюзанна Дениса, заметив налёт грусти в глазах мужчины.

— Да! Я счастлив, что могу служить родине! — восклицал торжественно Денис.

***

Одну привилегию Денису всё же оставили. Называется “День тишины”.

За день до поездки в доме выключают камеры и Сюзанна покидает его. Это символ доверия государства к идейному соотечественнику.

— До свидания! — поклонилась Сюзанна и ушла.

— Мы уезжаем? — радостно пискнула Мария, и запрыгнула отцу на шею.

— Любимая моя! — поцеловал отец дочку в лобик — Как же я вас всех люблю! — расплылся Денис.

— И мы тебя! — плакала Анна от счастья.

Двадцать четыре часа свободы! Ура!

— Мы уезжаем, папочка? — повторила девочка животрепещущий вопрос.

Денис набрал воздуха, чтобы сказать “Нет”, но воздух внутри накалился, как в бане, и… Денис умолк.

— Пап?

Денис забегал глазами, затрясся от злости и медленно опустил девочку.

— Что с тобой, дорогой? — забеспокоилась жена и протянула руки к мужу, но тот медленно отходил от неё. После резко сбежал в ванну, захлопнул дверь и присел, склонив голову. Он бы ещё и заперся, но государство три года назад запретило любые замочные механизмы.

Мария мягкой поступью подходила к двери, но Анна нежным обхватом плеча остановила её. Когда девочка вопросительно взглянула на маму, Анна бесцветно улыбнулась и покрутила головой, мол “не надо”.

Тогда женщины услышали плач. Словно треснул титановый хрусталь…

***

У Дениса не было в голове мыслей. Крики, боль, битое стекло разочарования… Что угодно, но не мысли. Ему было одновременно и жарко, и холодно. И слишком влажно, и излишне сухо.

Совершенно патовая ситуация. Либо уедет только он, либо никто… Или есть ещё один вариант?

Денис грузно поднялся, прильнул к зеркалу и чёрными глазами смотрел себе в душу. Красную и кровоточащую от вины и стыда.

— Не смог… — исповедовался Денис перед тишиной — Не смог! Сначала я не защитил страну. А после — семью. А я обещал Ане, что мы победим. — Денис оскалился и заплакал; его чёрное и мятое, как грязное полотенце, лицо сморщилось пуще прежнего — Но в итоге проиграл. Проиграл… Проиграл… — вдруг Денис с выпученными глазами выплеснул и расплескал по ванне резкий писклявый смешок — И Машеньке я обещал! — безумно улыбался он — Когда ей был всего годик я сказал: “Мы сбежим”. А что в итоге? — спросил он в никуда и окунул голову в пустоту металлической раковины. В беззвучьи Денис слышал крики убитых повстанцев, тяжёлое дыхание своей жены, что каждый день сидит по восемь часов без единого движения, и глухое постукивание капель пота об пол.

— В итоге сбежал только ты! — звонко прозвучало по ту сторону зеркала.

— Нет! — отпрянул Денис к двери и спрятал стянутое от напряжения лицо в сгиб между предплечьем и плечом — Я хочу им помочь! Я люблю свою семью!

— Сбежал! Сбежал! — осуждающе повторяло отражение — Сбежал!

Голос по ту сторону будто свернулся и со свистом превратился в кашу. Словно зажевало плёнку в магнитофоне.

— С.. ал… беж... ал…. Сбе… жал… — звуки беспорядочно слиплись и мерзкой массой облепили Дениса. Мужчина скрючился и взвыл. Сначала приглушённо, а спустя минуту уже громко, свирепо.

— Ушли! — приказал он водевилю, что окружил его — Я обещал, что мы сбежим! — трясущимися губами начал Денис — И мы сбежим!

Он зловеще улыбался и пучил глаза, что покраснели и беспорядочно крутились в глазницах.

***

— Мы приехали! — звонко раскинулся Денис, входя в квартиру, что ему любезно предоставило соседнее государство как беженцу.

Холодная тишина растеклась за его спиной…

— Дорогие, мы это сделали! — лепетал он, словно в горячке. Зрачки его расплылись по белку, словно неуклюжий поэт капнул на белый лист чернилами.

Денис медленно расстегнул большую спортивную сумку. Зашуршал целлофановым пакетом и с особым восторгом, словно мальчишка из коробки подаренного на Новый год щенка, достал Анну… По частям. Ласково, поглаживая, замороженную руку, целуя, ледяную ногу и голову, занюхнув чёрствых волос.

— Машенька, чего стесняешься? Заходи — здесь нет Сюзанны! — улыбнулся Денис и вынул из соседней сумки третьеклассницу. Согнутую втрое. С закрытыми глазами и похрустывающими рёбрами.

Денис вдохнул, дёрнул лицом несколько раз и воскликнул, хрипло посмеиваясь:

— Мы дома, мои родные! Теперь это наш дом. Мы здесь будем свободны!

Летопись войны.

Пока Рюу Ямамото рассекающими ударами катаны рвал демонов в клочья, Фумайо Тиба наблюдал за кровавым шоу, скучающе улыбаясь. Летописцу был так уныло, что он даже иной раз ленился протирать запотевшую линзу бамбукового телескопа.

— Подходите, не стесняетесь! — рычал Рюу и вызывающе хмурил брови — Смерти хватит на всех!

Орда демонов, полумесяцем окружив самурая, хором раскатисто и устрашающе рявкнула. Рык чудищ был таким громким, что даже крепостные стены деревни затряслись. Будучи там, Фумайо пошатнулся и чуть не выронил кисточку с чернильницей.

— Балда и выпендрёжник. — тихо бранился он, невозмутимо продолжая наблюдать за боем.

Монстры напали на Рюу со всех сторон, но тот был настолько быстрым и искусным мечником, что кровь летела так, будто кто-то расстелил на поле красный бархатный платок. Один из демонов повис зубами на мече. Его ядовитая шипучая густая слюна растеклась по лезвию. Рюу, самодовольно скалясь, взглянул в багровые глаза хищника. От такого жеста у гада вздулись вены вокруг глазниц, из-за чего его лицо стало похоже на гнилое яблоко.

— Захлопни свою вонючую пасть! — сердечно отчеканил самурай и, круто развернувшись, вонзил меч в рот демона. Кровь хлынула алым водопадом. — Когда же вы выучите, что, пока я живой, деревню вам не взять! — прокричал Рюу и порезал тварь вертикально пополам.

— Как же театрально… — протянул Фумайо — Да еще и линзу запачкал. — ворчал он и одновременно протирал телескоп.

Казалось, что с каждым ударом катана Рюу становиться вопреки всем правилам все острее и острее. Поэтому с каждой секундой демоническая армия скоротечно сокращалась. Спустя несколько минут на поле остались лишь несколько самых слабых чудищ. Рюу лучезарно улыбался и так приглаживал черные, как уголь, волосы, что все молодые девицы хватались за сердце в приступе юной любви.

— Сдаетесь? — провоцировал воин выживших, улыбаясь.

— Мы еще вернемся! — фыркнули оставшиеся демоны и с лисьей ловкостью улизнули в густой лес.

— Скукота… — насмехался Рюу.

— Наконец-то. — радостно выдохнул Фумайо, который за пять часов битвы отсидел все седельные части тела и сильно проголодался.

Плюнув в сторону, Рюу развернулся и, смакуя каждый шаг, возвращался в деревню, которая уже с нетерпением ждала его, чтобы встретить с градом оваций и заслуженно наградить храброго бойца столом вкуснейшей еды.

***

— Привет, Сакура!

Это была та редкая сцена, когда можно было увидеть улыбающегося Фумайо. Причем эта улыбка в отношении девушки не оттенялась заготовленной едкой остротой. Эта была просто улыбка счастливого человека. Летописец боготворил юную красавицу и считал ее своей музой.

Сегодня прошел ровно год, как Тиба познакомился со своей возлюбленной. Сакура в тот день подхватила споткнувшегося юношу.

«Сегодня я признаюсь ей в своих чувствах!»

Никогда в жизни летописец так не был уверен в своем успехе. Сакура была чуть ли не единственной молодой девицей, которая не восхищалась победам мечника Рюу. Она всегда говорила: «Он просто талантлив, тут нечему восторгаться». Фумайо ни капельки не сомневался в том, что во взаимной любви к Сакуре он найдет покой.

— Сакура, я хочу тебе кое-что сказать… — растерянно начал Тиба.

— Тиба… — томно произнесла Сакура, будто вообще не слушала своего друга, и закинула за уши длинные черные волосы.

— Да?

— Мне кажется, я влюбилась…

Летописец так обомлел, что случайно отпил не из чашки с чаем, а из чернильницы с чернилами. Но он так радостно остолбенел, что не заметил и этого, проглотив горькую черную слизь.

«Да, да! Я знал, что тут победа будет за мной!»

— Я влюбилась… — продолжила дочка кузнеца — В Рюу Ямамото.

Внутри Фумайо лопнула лампочка. Лампочка, что освещала единственный путь к гармонии с самим собой. Даже эту драку он проиграл. Причем проиграл в столь, черт тебя дери, символичный день.

— Раньше мне казалось, что он просто нарцисс с мышцей, вместо мозга. И, честно говоря, частично это все еще правда. Но однажды, когда в деревне был сильный дождь, я сильно замёрзла и промокла. Только я думала, что так и буду идти под градом капель, как чей-то зонт укрыл меня. Я не видела, кто это был, ведь высокая фигура просила не оборачиваться к нему. Но по голосу Рюу сложно не узнать. Хотя в тот день он был особенно мягок и чувственен.

«Как? Что?» — опешил летописец от услышанного — «Неужели это мог сделать Рюу, которого я знаю?» — Тиба сделал несколько шагов назад — «Не может быть! Нет! Я могу лишь представить, как он зонтом протыкает глаз очередному чудищу так легко, словно опускал деревянные палочки в тарелку с раменом.»

— Скорее всего, это был не он. — буркнул Фумайо вслух.

— Не думаю. — прошептала Сакура, не отрывая сверкающего взгляда от туч, наступающих на сахарные облака.

— Так оно и есть! — не унимался летописец — Я работаю с Ямамото достаточно давно, чтобы быть уверенным в этом на сто двадцать процентов! Он просто воспользовался моментом, чтобы влюбить в себя очередную девчёнку!

Сакура отвернулась и собралась было уйти, но Тиба ее окликнул.

— Он воспользовался тем, что ты такая дура!

Ляпнул, дурак, не подумав, в приступе любовной горячки с осложнением на чувственное сердце.

— Остынь, Фумайо.

Сакура медленно уходила в даль. Неспеша, словно все мыслимое и немыслимое замкнулось на ней и она это бездонное «всё» неспешно уводила за собой.

Летописец сжал кулаки от того, что его пронял холод. Холод не как температурная мера и даже не как человеческое отношение. Это был какой-то холод извне, злой холод.

***

— Скучнейшая драка! — ворчал Рюу, уплетая за обе щеки жареную курицу с рисом.

Молодые дамы кокетливо, но в то же время смущенно, томно воздыхали рядом с мечником. От него исходила невероятная мужская сила. Даже после длительной битвы Рюу полыхал мощью и волей к действиям.

ДУФ!

В лапшичную ворвался Фумайо. За его спиной блестела катана. Каждая мышца его лица неестественно дрожала.

— Отдыхаешь? — рявкнул Тиба.

— Да. А ты как всегда бездельничаешь?

Летописец скривил губу и ответил:

— Сразись со мной, злодей! Тогда я всем докажу, что не бесполезен!

Выслушав его, Рюу разразился громким сытым унизительным хохотом. Боец весь аж трясся от того, как его рассмешил летописец, и размахивал стаканом так, что расплескал половину сакэ на столе.

— Свинья и выпендрёжник. — прохрипел Фумайо.

— Зато я полезен деревне! Кто, кроме меня, покромсает демонов на рисовую бумагу?!

— Да хоть я!

Заявление Фумайо было настолько обескураживающим, что в лапшичной повисло неловкое молчание. Замолчали все, кроме одного человека.

— Рассмешил! — громко смеялся Рюу и хлопал по столу так, что тарелки и палочки для еды вздымались вверх на полметра.

Тиба молча хмыкнул и нервно дёрнул губой.

— Сразись. Со. Мной.

Летописец со свистом высунул катану и сверкнул ее лезвием прямо перед своим лицом.

— Раз ты настаиваешь. — хрустнул плечами мечник — Я справлюсь с тобой даже без меча!

— Я тебя на лапшу порублю за то, что лишил меня всего! — замахнул Тиба катану

Бой начался и продлился чуть меньше минуты.

Фумайо пытался держать Рюу на расстоянии, но он был ощутимо шустрее его. Ямамото ловко и практически незаметно забежал за спину летописцу, осторожно взял его в захват и скрутил ему руку так, что тот выронил меч.

— И зачем все это было? — прошептал Рюу Тибе на ухо.

ФЬЮХ! ПУФ!

Рюу метким броском «выгнал» Фумайо из лапшичной. Летописец уперся лицом в мокрую землю. Горькая грязь облепила его язык.

— Чертов писака! — бранился Рюу и запивал ругань сакэ. Для него праздник победы, в любом случае, продолжался.

Тиба маленькой мерзкой мокрицей вжался в себя и униженно уполз с поля боя.

***

— Ты сегодня особенно мрачен, Тиба. Что-то случилось?

Это первое, что услышал Тиба по возвращении домой. Манабу Тиба, дедушка Фумайо и единственный его родственник, был необыкновенно проницательным человеком. Хотя летописец смотрел на все таким бурлящим взглядом, что сложно было не догадаться о том, что день у него не задался. Кипящие глаза будут сильно выделяться на фоне вечно холодного и сдержанного выражения лица.

— Все хорошо, дедушка. Просто устал. — лениво отозвался юноше.

— Хорошо. — с хитрецой протянул Манабу — А что кимоно тогда такое грязное? Подрался что ли с кем-то?

Фумайо молча рысцой юркнул к себе в комнату, где укутался в теплый плед рефлексии и самоанализа.

— Чертов писака!

— Я влюбилась… в Рюу Ямамото.

— Хорошо. А что кимоно тогда такое грязное? Подрался что ли с кем —то?

Вжавшись в свое щуплое тело, Фумайо хищно поедал себя изнутри, словно змея маленькую беззащитную лягушку.

Летописец так зажал двумя пальцами переносицу, что, казалось, у него скоро треснет череп.

“Надо поработать…” — подумалось ему — “Работа все лечит.”

Из тубуса, с которым Тиба никогда не расстается, он вынул свитки с черновиком будущей записи в летопись. В нем описывалось сегодняшнее сражение Рюу. Необходимо было разрозненные заметки свести в цельную историю о том, как храбрый воин Рюу Ямамомото защитил деревню от злостных демонов.

Благодаря тому, что это очень кропотливая и долгая работа, летописцу удалось на время забыться. Но, несмотря на то, каким животрепещущей получилась схватка, юноше периодически отвлекался на свои амурные мысли. Иногда между иероглифами проскакивали нелепые портреты Сакуры (Фумайо как умел, так и нарисовал), а иногда встречались и литературные описания музы летописца.

Это сильно отвлекало его от работы. Скрипя зубами, он все же продолжал работать, но чем дальше в текст, тем больше попадалось подобных неприятных лирических отступлений. Беспокойные мысли мешали делу.

ХРУМ!

Кисточка вдруг сломалась пополам.

Если бы не занозы в пальце, Фумайо даже бы и не заметил этого.

— Чёрт! — прошипел он и мгновенно принялся выгрызать зубами занозы — Видимо, надо сделать перерыв.

Юноше отложил в сторону все рабочие материалы, откинулся на пол и закрыл глаза, чтобы ничто его не отвлекало от диалога с самим собой... Однако это почти не помогло. Лоб Тибы вспотел и покраснел, а он сам поднялся и принялся суетливо искать свой меч.

— Пойду потренируюсь.

Неожиданно где-то вдалеке Фумайо расслышал звон сигнальных колоколов.

— Вот он, мой шанс! — оскалился летописец.

***

БОМ —БОМ —БОМ!

Смотрители башен истошно кричали:

— Демон! Демон! Демон!

Рюу за годы научился просыпаться с первых колебаний металлических язычков. Мечник мгновенно натянул штаны и со скоростью орла, парящего над пустыней, двинулся в сторону криков.

Неподалеку от главных ворот Ямамото остановил старейшина деревни, невысокий старик с густыми седыми бровями.

— Что случилось?

— Беда… — кратко отозвался старик.

— В чем беда?

— Тиба.

***

Фумайо, еле стоя на ногах, вглядывался в глаза чудовищу. Настолько гигантской твари он не видел никогда.

Летописец и так щуплый и невысокий, а по сравнению с тем демоном он чувствовал себя мелкой рыбешкой, на которого надвигается кит. Не в силах, что либо сделать, юноша сжал пальцы в кулак и склонил голову лишь бы не видеть того ужаса. Ноги его не слушались, поэтому он только и делал, что назойливо повторял шепотом одну и ту же фразу:

— Не могу…

Демон, которого летописец испугался, был действительно раз в пять крупнее среднестатистического монстра. Казалось, один взмах его крыльями — и от всей деревни останутся только камень и поломанные доски, словно по ней прошелся ураган или тайфун. Спина монстра вся была покрыта костными отростками. Этим он напоминал огромного страшного угря. По вытянутой собачей пасти зверя стекал водопад мерзкой густой слюни.

— РГХРГХРГХ! — рычал демон, еле заметно скалясь.

Монстр закинул лапу с выпущенными когтями над Фумайо и выбросил ее на обездвиженного собственным страхом летописца. Шершавая волосатая ладонь стремительно приближалась к земле, словно снаряд катапульты.

Юноше на секунду показалось, что мир вокруг него остановился, замкнулся на факте его неизбежной смерти. Все было таким неспешным. Всякое движение природы казалось ленивым.

“Неужели… Я так и закончу?” — подумалось ему.

ПУФ! ФРГХХХХХХ….

Рука демона соприкоснулась с землей и оставила за собой ударную волну. В разные стороны летели клочки травы, груды камней и комья земли и грязи. На месте удара осталась воронка глубиной в дюжину метров. Однако Фумайо в этой яме не было.

— У тебя совсем мозг уже прокис?! — ругался на него Рюу, что спас летописца за секунду до удара.

Фумайо молчал и безэмоционально глядел в небо.

— Чёрт! — выбросил воин в сторону — А тварь, действительно, большая. Но и я не пальцем делан!

Рюу сделал несколько шагов вперед, остановился и расправил плечи, как дракон расправляет крылья перед полётом.

— Эй, мелочь! — окликнул демона боец — Прежде чем уничтожить деревню, ты должен одолеть меня! — Рюу, удерживая пятидесятикилограммовый меч одной рукой, ткнул себя в грудь большим пальцем.

Чудище злобно фыркнуло, грузно развернулось к мечнику и, сотрясая землю под ногами, зарычало. В сторону Ямамото полетел тайфун слюней.

— Другой разговор! — самодовольно улыбнулся мечник и принял боевую стойку.

Полцентнера металла двигались легко и изящно, как перо птицы, что кружиться и медленно летит вниз. Если бы параболы движений лезвия были видимыми, то они уже давно переплелись бы причудливой паутиной.

Массивам слюны ничего не оставалось, кроме как разлетаться во все стороны, не в силах хотя бы немного приблизиться к лицу Рюу.

— И это все? — задорно скалился Ямамото — Оу… Я разочарован! — одним резким выбросом в сторону Рюу смахнул все жидкие выделения монстра, что остались на поверхности широкой катаны.

Фумайо, стиснув зубы, наблюдал за происходящим.

— Деревню вам, все равно, не спасти. — пещерным басом заговорило вдруг чудище.

— Какой же ты болтливый! — издевательски иронизировал Рюу.

— АРГХХ!!!

Демон прыгнул так высоко, что накрыл своей тенью и воина, и летописца.

— Вот теперь поиграем! — нахохлился мечник, навострив конец меча на грудь врага.

Вот только тогда бой и начался…

— Хватай меня за руку! — протянул Рюу руку в сторону Фумайо.

***

— Чёрт! — сжимал Ямамото кулаки — Из-за того, что он крупнее других демонов, приходиться прятаться глубоко в лесу! — мечник прищурился и попытался разглядеть вдалеке крепостные стены деревни — Для меня самое главное — это защитить дом. — Рюу перевёл взгляд на понурого летописца — А ты что делал там?! Ты с ума сошел?!

Фумайо молчал.

— Ты ополоумел, писака! — разозлился воин и схватил летописца за воротник кимоно.

От такой тряски с щуплого тела Тибы сползли ножны с мечом. Рюу все сразу понял. Он хотел что-то сказать летописцу, но его яркая пылающая эмоция не смогла трансформироваться в меткое и ёмкое слово.

— Что с тебя взять… Надо думать, как победить дьявола.

Рюу отпустил Фумайо. Тот покосился и упал на колени. Ноги не держали его.

— Тварь явно недалеко. Я чувствую ее запах. Рано или поздно она найдет нас.

Мечник был удивительно спокоен и рассудителен.

— Сиди тут, а я… — командовал Ямамото, пока не взглянул на бездумно смотрящего в землю Фумайо — Ладно, ты и так никуда не денешься.

— Не могу… — выдавил из себя писатель обреченно — Я ничего не могу.

— Хых! Я это заметил! — грубо отшутился Рюу и ушел. Медленно и концентрируя все свое внимание на предстоящем бое.

Чудовище вскоре нашлось. Оно оголтело разрубало бамбуковые стволы в поисках воина и летописца, ведь в таких густых лесах сложно сверху углядеть две маленькие точки. Монстр был явно раздражен и недоволен. Рюу пришлось немного помочь ему в поисках.

— Слышь, уродец! — выпалил он громко, чтобы наверху его было слышно — Не меня ли ищешь?!

Гигант вгляделся в бамбуковые дебри и разглядел там поблескивающий знакомый меч.

“Этот бездельник достаточно далеко. Если будем биться тут, его не заденет.” — рассудил Рюу.

— Нападай!

Ямамото поднял катану над головой и прищурился.

Первый удар зверя оказался неожиданным — он шустро развернул туловище и массивным шипастым хвостом прошелся вдоль земли.

Рюу ничего не оставалось, кроме как уворачиваться, отпрыгивая назад по концам бамбуковых стволов.

Рассеив пыль катаной, мечник осторожно запрыгнул на один из затупленных шипов на хвосте и принялся резво пробираться к голове монстра. Толстой кожей демон не чувствовал, что кто-то топчется на нем, но зорким кроваво-зеленым глазом он разглядел в костяных чащах воинственный взгляд Ямамото.

Монстр завыл так, что трава внизу колыхалась, и хлестко выбросил хвост вверх.

Рюу вцепился мечом в гиганта. В противном случае — он бы долетел с ветерком до одной из соседних деревень. Тяжелый воздух хлестал бойца по лицу.

Через пару мгновений мечник оказался ровно над головой демона. Тот ничего не подозревал, ведь думал, что сейчас маленький человек взмоет ввысь.

Но победить Рюу Ямамото не так уж просто…

— ПОЛУЧАААААЙ! — прокричал мечник и, вынув катану из плоти монстра, полетел вниз. Последний слог он тянул до тех пор, пока не добрался до головы врага.

Чудище не успело почувствовать боли в средней части хвоста, как в его мохнатую макушку с яростью ястреба вжался Рюу.

Ямамото во чтобы то не стало хотел прорубить каменный череп демона. Поэтому он назойливо долбил мечом по одному и тому же месту на голове монстра. Но кости оказались слишком прочными даже для такого силача, как он.

ДУФ!

ДУФ!

ДУФ!

— Бесполезно… — хрипло прогудел демон.

Зрачки воина сузились. Он почувствовал опасность за спиной.

ЖУУУУУУУУУХ…. ЧИК!

Бритвенным наконечником хвоста демон хотел проткнуть насквозь Рюу, но тот успел спрыгнуть с его головы. Однако его плечо было все таки задето.

ФФФФФФФФ….

Кровь из раны Синаном бурно лилась.

Ямамото только и мог, что, схватившись за плечо, чувствовать, как пропитанная кровью одежда становится мокрой и горячей. Но на последнем издыхании, когда казалось, что на землю упадет уже мертвое тело, Рюу схватился за ветку бамбука и уперся ногами в его ствол. Больная рука висела тяжелым грузом.

— Чёрт! — шипуче бранился мечник, оскорбленный столь быстрым поражением.

В то же мгновение он осторожно спрыгнул вниз.

— Уже устал, человек?

— Если бы не рана, я бы тебя… — бубнил Рюу себе под нос — А! — покосился он от боли.

Сил ему не хватало даже на то, чтобы стоять на коленях. Пульсирующая боль пробивала все его тело, а усталость вынуждала мышцы каменеть. Какое-то время он еще держался, но потом Ямамото просто потерял сознание и рухнул на землю.

***

— Где я? — промямлил Рюу, когда очнулся.

— В пещере, неподалеку от того места, где ты прилег отдохнуть.

Фумайо оторвал от своего кимоно кусок ткани и намотал его на плечо пострадавшему мечнику.

— Потерпи, сейчас будет больно.

— ЧТО?!

Фумайо резко затянул ткань и завязал ее на крепкий узел.

Ямамото взвыл и произнес своеобразный солдатский матюк.

— Терпи, воин. — смеялся летописец.

— Кто бы говорил… — устало парировал Рюу — Ты как хоть из своего этого транса вышел?

— Мне показалось странным, что уже как-то давно никто не воняет чьим-то ртом рядом с моим носом.

Рюу снисходительно рассмеялся.

— Постой! — оживился вдруг мечник — А что сейчас делает демон? Как же наша деревня?!

— С ней все хорошо.

— С чего ты взял?

— А с того, что демон не станет нападать на нее, пока не убьет тебя.

— Что?

— А ты разве не знаешь, что у демонов есть своеобразный кодекс чести. Одно из правил этого кодекса гласит: “Если демон ранил защитника деревни, то он должен убить его, прежде чем нападать на его родную деревню”. — Фумайо присел рядом с костром, на котором жарилась рыба — Они это делают для того, чтобы демонстрировать свою силу людям.

— Хм, действительно… Ых! — капитулировал Рюу — Но откуда ты столько знаешь о демонах?

— Я же писатель. — говорил летописец, не отрывая глаз от огня — А писатели обязаны быть эрудированными.

— Нам повезло, что демон нас до сих пор не нашел. — с горечью рассудил мечник и скривил лицо от поступившей в плечо боли — А когда ты успел, кстати, научиться перевязывать раны? — Рюу хитро улыбнулся — Тут уже не отмажешься эрудицией.

Плечи Фумайо вздрогнули, но он не стал отвечать.

— Есть хочешь? — покрутил он в руках нанизанную на палку рыбу. Так летописец демонстративно ушел от этого разговора.

— Давай.

Трапеза была молчаливой и недолгой.

— Что будем делать? — спросил вдруг Тиба.

— А тебе это разве не очевидно?

— Нет.

— Ночь восстановлюсь и снова в бой.

— Какая глупость! Ты же серьезно ранен. Если бы монстр нанес удар чуть точнее, то ты бы остался без руки.

— Все равно, надо попробовать. Ведь кто еще его остановит?

После этих слов плечи Фумайо вздернулись и затряслись. Летописец напоминал горный хребет.

— Какая глупость… — пробубнил себе под нос писатель — КАКАЯ ГЛУПОСТЬ! — истошно выкрикнул он, повернувшись к Ямамото.

— Ты чего разорался?! — разозлился мечник.

— Почему только ты должен драться с ним?! Почему? Для того, чтобы вернуться в деревню героем? Чтобы дурить молодых девиц рассказами об очередной легкой победе? Какие высшие силы решили, что всю эту благодать заслужил только ты? — Фумайо резко замолчал, однако потом добавил горьким шепотом — Чем я хуже?

Рюу громко засмеялся и начал медленно подниматься. Плечо горело, поэтому воина пошатывало. Любые телодвижения ему давались с трудом.

— Кажется я, наконец-то, понял… Понял! — Рюу смотрел Фумайо строго в глаза — Ах ты гребанный завистник!

Фумайо злобно оскалился.

— Да ты вообще знаешь, что мне пришлось пройти, чтобы стать тем, кто я есть сейчас? — мечник медленно подошел к летописцу и крепко взял его за воротник — Ты, бездельник и писака, что вечно отсиживается в штабе неподалеку, и понятия не имеет, какого это…

— Я тоже учился в академии! — хлестко перебил “бездельник и писака”.

— Что?

— И я прекрасно осознаю, какого это.

——————————————————————————————————————————

— Хината Хьюго?

— Здесь!

— Саске Утиха?

— Здесь!

— Фумайо Тиба?

— Здесь!

— Мда… — старший преподаватель в академии схватил будущего летописца за руку — Ручки-то твои хиленькие… Как хоть тебя, малец, сюда в академию взяли?

— Я на отлично сдал все экзамены!

Каждый раз, когда Фумайо говорил это, он ужасно гордился собой.

— Да? — хмыкнул преподаватель — Первый и главный урок, который ты получишь в академии. — он наклонился к мальчику и каменно прошептал ему на ухо — У таких, как ты, нет шансов. Рюу Ямамото!

— Здесь!

— Хм… — оглядел преподаватель юного мечника.

“А вот это другой разговор!” — подумалось ему.

***

— Итак, ребята, ваша задача отбить все тряпичные мячики при помощи боккэна. В предыдущем семестре вы постигали теоретические азы фехтования. Теперь же вам предстоит применить эти знания на практике. Кто хочет начать?

Десятилетним детям свойственно стесняться, поэтому никто так и не вышел.

— Ладно. — рассмеялся преподаватель — Раз никто не хочет, пойдем по списку. — он развернул лист со списком студентов — Так… О! У нас же есть человек, который получил самый высокий балл за теорию: Фумайо Тиба. Вот пусть он и покажет, что заслужил столь высокие оценки.

Фумайо сглотнул, ведь было страшно после таких слов провалиться, но, несмотря на это, он был решительно настроен всем всё доказать. Провожаемый презрительными взглядами, он вышел на арену.

— Приготовься. — преподаватель поднял руку — Как только я опущу руку, в тебя полетят мячики. Твоя задача отбить их все.

Тиба кивнул и принял стойку. Капелька пота потекла с его лба.

— Начали!

Мячи со всех сторон полетели в мальчика. И среди двадцати пяти снарядов отбито им было ровно… ни одного. Будучи по своей природе неуклюжим, Фумайо раз за разом промахивался и не пойми как размахивал деревянным мечом. В голове есть полное понимание того, что нужно делать, но все эти знания сплелись в морской узел, поэтому руки банально не слушались. Позор был неминуем.

“Как я и думал.” — говорил сам с собой преподаватель. Он дьявольски улыбался, восхищаясь своей проницательностью.

— Кто следующий хочет попробовать? — насмешливо спросил он.

Все снова молчали.

— Хмм… Снова никто не хочет? Хорошо! Тогда давайте теперь попробует человек, у которого самый низкий балл в академии не то, что по фехтованию, а по всем предметам, в принципе. Абсолютный антирекордсмен — Рюу Ямамото!

Рюу обреченно выдохнул и вышел на то место, где буквально пять минут назад стоял опозорившийся Фумайо.

— Начали!

В Ямамото полетели мячики.

Сначала он отбил первый.

Потом второй.

И третий.

Движения мечника были быстры, точны и аккуратны. Он слабо понимал, что делал, однако инстинкты, что взяли над ним контроль, позволили ему остаться нетронутым снарядами.

“Этот юноше великолепен!” — наслаждался зрелищем преподаватель — “Его ждет большое будущее!”

— Не может быть… — поразился Фумайо тем, на что способен Рюу Ямамото, худший ученик академии.

***

После того дня жизнь Фумайо медленно превращалась в ад.

Несмотря на тонны приложенных усилий для освоения теории и десятки часов, проведенных с тренажерами, он не мог добиться тех результатов, что были у Рюу. У летописца был живой дышащий ум, но у него не было таланта к бою. Юноше проигрывал любой спарринг. Он был умен, но его ум был неуклюжим, медленным, поэтому даже тактически ему не удавалось превзойти своих соперников. С каждым днем его боевой дух падал.

Осложнялось это все еще и тем, что у Рюу Ямамомото дела шли более чем замечательно! С каждым днем его все больше любили студенты и студентки и все больше уважали учителя. Поверив в свои силы, Рюу даже начал посещать занятия, благодаря чему его сила только возрастала. Он, конечно, был паршивым учеником, но врожденный талант все компенсировал. Из застенчивого раненого зверя он трансформировался в обаятельного красавца, на которого молятся учителя и сверстники.

Справедливости ради Рюу Ямамото и самому пришлось несладко. Он каждый день усердно трудился. Иногда даже на износ.

Но Фумайо все равно задавался вопросом: "Почему он, а не я?".

Примерно в этот период он и взялся за кисть. Начиналось все с личного дневника, в котором Тиба изливал душу и давал волю своему пухлому уму.

***

— Эй, ты! Щуплая обезьянка! — дразнили будущего летописца.

Фумайо, что возвращался с очередной тренировки, проигнорировал их возгласы. Еще бы пару месяцев назад он бы им припомнил, у кого самые высокие баллы в академии, но очередной остроты в стиле: “Демонов ты тоже аттестатом уничтожать собрался?” он не пережил бы. Поэтому мальчик просто продолжил неспешно идти в сторону общежития.

— Ты там оглох, теоретик поганый! — не унимались проказники.

Тиба остановился, тряхнул плечами, но сохранил обет молчания.

— Ребята! — скомандовал главный задира — Посмотрите, что у этой тощей мокрицы в сумке!

Стая оголтелых паразитов окружили мальчика. Первый ударил его в нос. Нос хрустнул. Второй ударил ногой в живот. Да так сильно, что ударенный отлетел на полметра и упал на спину. Соленая кровь во рту раздражала язык.

— Хватайте сумку! — крикнул главный.

Подчиненные послушались и высыпали на земли все её содержимое. Среди скромной канцелярии и учебной литературы задиры разглядели небольшую тетрадку. “Мой дневник”.

— Вот она! — поднял ее над головой один из хулиганов.

— Прекрасно! — оскалился главный.

Ему бросили несчастный дневник прямо в его грязные лапы.

— Очень интересно… — открыл он тетрадь и принялся со зловещим наслаждением небрежно перелистывать страницы — “Сегодня день был таким же тяжелым, как и прошлый…” — читал главарь — И что же такого тяжелого было? Всю ночь тренировался, чтобы утром понять, что ты все еще ничтожество?!

После этих слов он стал ждать хоть какой-то реакции от Фумайо.

А летописец лишь обреченно выдохнул и утер с губ вязкую грязь. Взгляд его был отрешенным, но все же где в глубине белков, украшенных кисеями красных вен, просматривалась ноющая боль где-то в недрах души.

— Скукота… — протянул главный, выбросив дневник — Парни, давайте придадим урок этому заучке!

И под груповые возгласы веселой толпы Фумайо получал пинок за пинком.

За сеткой рук Тиба старательно пытался разглядеть, куда выкинули единственное его утешение в этой жизни — дневник.

***

— Не жалей о том, что остался в живых. — протянул теплый старческий голос.

— Что? — очухался потрепанный Фумайо.

— Доброе утро. — улыбнулся таинственный старик, что навис ровно над помятым юношей.

— А вы кто? — прищурившись от утреннего солнца, поинтересовался мальчик.

— Да так… Дедушка всем потерянным внукам.

Старик протянул руку

— Какая глупость… — отмахнулся малец.

— Глупость так глупость. — не терял улыбки дед.

Фумайо недоверчиво взглянул на невысокого старца и принялся потихоьнку шевелить конечностям. Каждое движение он делал с осторожностью. Боялся, что в какой-то момент его заломит жуткая боль. Но, на его несчастье, он остался невредим. Поняв, что ни внутренние органы, ни кости не пострадали, Тиба будто только тогда окончательно очнулся. Он резко поднялся и обеспокоенно воскликнул:

— Мой дневник! Где он… Где же он?! — шарил он руками в грязи, надеясь нащупать заветную мягкую обложку — Ну, не может же быть, чтобы она пропала…

— Ты, случаем, не это ищешь? — насмешливо спросил старик.

— Чего? — обернулся Фумайо и увидел в сухой костлявой руке то, что искал — Отдай!

Дед проигнорировал рёв паренька и хитро улыбнулся.

Тиба разозлился и побежал к старику, чтобы отобрать свой дневник. Однако его противник, несмотря на преклонный возраст, оказался достаточно ловким, чтобы унизить разгневанного юнца и не дать ему получить заветные рукописи.

— Да кто ты такой? — спросил Фумайо.

— Я уже говорил.

— Но это же полная чушь!

Юнцу окончательно снесло крышу и он, ни говоря уже ни слова, замахнул кулак на старика.

ВЖУХ! ПУФ!

Летописец ударил деда, но его замах был настолько неуклюжим, что даже дряблый старец схватил руку парня.

— Остынь. — пожал он плечами и улыбнулся так, словно Фумайо действительно был его внуком.

Ещё минуту Тиба ржаво пыхтел, но потом всё же успокоился.

Старик оглядел его.

— Вижу, что, наконец-то, ты остыл. — вдруг дед рассмеялся — Не думал, что ты такой буйный.

— Верните дневник, пожалуйста.

— Конечно.

Мальчику вручили тетрадку прямо в руки.

— Спасибо. — нехотя сказал парень.

— Пока ты лежал без сознания, я полистал немного твои записи.

— ВЫ ЧТО?! — возмутился Фумайо — Но это же личное!

— Не переживай! — капитулировал дед — Я никому не расскажу.

— Ладно, проехали…

Фумайо устал ругаться и злиться. Сейчас он хотел лишь поесть и немного подремать.

— Тебя угостить?

— Не надо. — недоброжелательно буркнул Тиба и собирался было уже уйти, но его живот предательски громко заурчал.

Летописец стыдливо посмотрел на старика и, капитулировав, сказал:

— А что у вас есть?

— А вот это другой разговор! — улыбнулся дед.

***

Фумайо уплетал третью тарелку вкуснейшей лапши. Старик подозревал, что юноше проголодался, но он и представить не мог, насколько сильно. Но это его ничуть не расстроило, а только наоборот! Ведь хороший аппетит признак того, что человек здоровее стады лошадей.

— Спасибо. — смущенно поклонился студент — Простите, что был с вами груб в первые минуты.

Вместе с сытостью к мальчику вернулось здравое мышление.

— Да, ничего. Я все таки специально разозлил тебя.

— ЧТО?! — встрепенулся Фумайо.

— Ты такой смешной, когда корчишь страшные рожи.

Шутил старик, а стыдно было Тибе.

— Странные у вас шутки. — рецензировал юнец.

— Знаю.

— Я, кстати, так и не узнал, как вас зовут.

— Можешь звать меня просто Даичи.

— А как же ваша фамилия? — смутился Фумайо.

— Забудь. — отмахнулся Даичи — Человек, который просто машет метлой, не заслужил такого почтения.

— Хорошо.

“Странно…” — подумал мальчик — “Для обычного дворника он слишком ловкий и умелый. Создается ощущение, что он опытный воин.”

— На самом деле, я хотел с тобой поговорить. — начал старик серьезным тоном.

— Я вас слушаю. — выдохнул студент.

— Я почитал твой дневник. — у Фумайо вздернулась бровь, когда Даичи напомнил ему об этом неприятном факте — У тебя невероятный талант к писательству. Ты довольно точен в описаниях. Чувствуется острый ум и исключительная грамотность. Такое редко сейчас увидишь.

— И что? — нахохлился Тиба.

— Дело в том, что в академию требуются студенты на “Летописный факультет”. Людей там сильно не хватает.

— Летописный факультет? — задумался Фумайо.

— Да. Любой деревне требуется свой летописец, чтобы сохранять свою многолетнюю историю для будущих потомков.

— Но… — приуныл юнец — Но тогда какой в этом смысл? Разрубать демонов на глазах у всей деревни не так круто, как описывать это, отсиживаясь где-то в кустах?!

— Но борец с демонами из тебя никудышный!

Слова Даичи каменным осадком осели в сердце Фумайо. Старик был абсолютно прав.

Юноше не обладал необходимыми талантами для того, чтобы истреблять чудищ. Он был неуклюжий, медленный и попросту слабый. Судьба наградила мальца талантом, о котором он не просил, который куриной косточкой застревал в горле, не давая продохнуть. А как только он пытался возразить, то от вибраций связок кость все глубже впивалась в нежную плоть. Самая подлая ловушка судьбы. Вроде бы, ты и не брошен на обочине, ведь у тебя есть талант, который позволяет тебе реализоваться в интересном ремесле, но, с другой стороны, тебе на все эти издевательские подарки плевать и, подогреваемый отчаянием, хочется ринуться в бой со своей колеёй.

— Ты уверен, что в борьбе, которую ты затеял, много смысла?

— Я закончу академию на этом факультете! Зря я что ли столько лет убил, чтобы поступить!

— Я тебе скажу больше! Тебя, возможно, возьмут в запас бойцов с демонами.

Фумайо аж обескуражился от такого заявления, ведь он собирался сказать тоже самое.

— А потом и в основной состав. — Даичи нахмурился и наклонился к студенту так, что их ресницы пересеклись, как катаны дерущихся с честью самураев — Поверь мне, после первой же стычки с этими тварями от тебя не останется ни то что кожи, а даже кости твои сгниют в их желудке.

Тиба сглотнул и со всей своей писательской проницательностью заявил.

— У вас уже так кто-то умер, верно?

Даичи резво отпрянул от парня и выдохнул. Скрипуче и очень-очень медленно.

— Да. — кивнул он, даже не подняв глаз.

Фумайо закрыл глаза и задумался. Он вспомнил, как потел над учебниками, чтобы поступить. Как обещал самому себе, что всем все докажет. А потом он нафантазировал около десяти вариантов своей скоропостижной смерти и ему стало по-настоящему страшно.

“У таких, как ты, нет шансов” — вспомнил он те слова на первом построении.

Нет шансов…

Приговор такой горький в своей сути, но такой сладкий в своей определенности.

Умирать юнец не хотел. Ужасно не хотел. Ведь он даже не поцеловал Сакуру, с которой у него также нет шансов. Не дочитал любимую серию книг о самурае Дзюбее. Да и по рассвету в родной деревне он будет сильно скучать.

— Хорошо. — сглотнул сомнения Тиба — Я буду летописцем.

——————————————————————————————————————————

— Так что я хотел стать защитником деревни, но в итоге обречен возиться с этими бесконечными свитками и жирными чернилами, которыми у меня перепачкана вся одежда. А первый поцелуй Сакуры достанется не мне, ее лучшему другу, а тебе, везунчику! — завелся летописец — Я даже после академии продолжал тренироваться в надежде, что когда-нибудь смогу, но я ошибся. Что не дано, то не дано. И тут никакая пафосная речь не поможет.

— Хм… — задумчиво хмыкнул Рюу — Понимаю.

— Да что ты можешь понимать?!

— Да потому что я завидовал тебе!

— Что? — осекся Фумайо.

— Да. — отвернулся мечник — Я смотрел на тебя и адски мечтал стать тобой. Во мне видели только гору мускулов, которая когда-то станет живым щитом для деревни, которую я бы сам сжёг! Ведь зачем мне все эти люди, если я им, как человек, не интересен. Но у меня и не было такого дара, чтобы сказать то, что на душе засело. Если бы не книги, что я прочитал в академии, то никогда бы не смог нормально разговаривать.

— Мелочь! — отмахнулся летописец — Если всё это так, то почему стал в итоге мечником? Со своими связями ты бы мог легко печататься.

— Потому что, если я не защищу деревню, то мне некому будет доказывать, что я способен на большее, чем кровавое шоу раз в неделю!

Летописец обиженно отвернулся, продолжая убеждать себя, что лишь он является такой несчастной брошенкой судьбы.

Мечник красноречиво кивнул и какое-то время молчал. В сгустке тишины он нащупал ровное сердцебиение. Ямамото медленно поднялся и снова свалился от острой боли в боку.

Тиба всё слышал и понимал, что происходит, но не стал вмешиваться.

— Я пошёл. — скромно отозвался воин на немое переживание летописца. Он приложил ладонь к больному месту и крепко сжал пальцы. Спустя минуту жжение поутихло.

Рюу подошёл к выходу из пещеры, закинул заточенный за время разговора меч в ножны и, развернувшись к Фумайо полубоком, сказал:

— Я ввёл себя так мерзко и для того, чтобы Сакура никогда не вздумала в меня влюбиться. Но, судя по всему, в тот дождливый день я просчитался.

Фумайо вздрогнул от услышанного и хотел было окликнуть Рюу, но не успел. Мечник непринужденно спрыгнул с высокого каменного уступа и уже постепенно сливался с болотно-зелёным лесным ландшафтом.

“Так все это был лишь образ?” — задумался Тиба — “Образ, за которым он спрятал ужасную боль. Он убивал монстров? Нет! Он убивал себя.”

Неосознанно летописец бросил взгляд на то место, где еще пару мгновений назад сидел Ямамото, и разглядел крохотный клочок бумаги.

— При встрече надо будет передать. — улыбнулся Фумайо, когда понял, что эту записку обронил его напарник. Тиба не сдержался и взял находку в руку.

“Бумага пожелетевшая. Значит, записи старые.” — рассудил Фумайо — “Почерк явно Рюу. Только у него он такой резкий и неуклюжий. Куча помарок и вариаций одних и тех же предложений.” — вдруг он почувствовал, как чей-то метафизический кулак ударил его прямо в солнечное сплетение — “Написано из рук вон плохо. Сплошное дурновкусие и вторичность. Но… Но это сделано с любовью и невероятным старанием. Прямо как я в те годы.” — Фумайо предался воспоминаниям о годах в академии. Он вспомнил тот день, когда первый раз провалился во время практики. И только сейчас он смог понять Рюу, который кроил эти строки с чётким знанием, что никогда ничего не напишет. Точно как Фумайо, который упорно тренировался, зная, что даже низкорангового чудовище не победит.

— Мы одинаковые. — прошептал Тиба и, как раскаявшийся грешник, глухо заплакал, чувствуя облегчающее очищение.

***

Обострив зрение и слух, Рюу пробегал сквозь одинаковых деревьев и пеньков. Мечник понимал: демон рядом. Он слышал его устрашающее раскалённое дыхание. Рюу все ещё был сильно ранен, поэтому ударом в лоб такую тварь не взять. Однако Ямамото не забывал одно из своих главных преимуществ: порезе на хвосте.

“Что же делать?” — спрашивал себя мечник — “Его кости слишком прочные, чтобы так просто их сломать. Единственное, можно избавиться от хвоста. Тогда чудище потеряет часть своей боевой мощи. Но что дальше? Ему хватит и когтистых лап, чтобы рано или поздно задеть меня. И вот тогда для меня игра окончена, ведь второй такой серьёзной раны я могу не пережить.” — он наморщил лоб — “Самое логичное: бить гадину изнутри. Но как?” — Ямамото вдруг вспыхнул, в его голове наконец-то все данные и размышление сплелись в план.

— А вот теперь давай поиграем! — задорно оскалился Рюу и развернулся. Таким образом, каждый шаг приближал его к зверю.

“Как же все удачно складывается.” — обрадовался мечник. Трава под ним смирно шуршала, даже не подозревая, что скоро ей предстоит окрасится в багровые тона.

***

— Эй, чудище! — рявкнул Рюу, что спрятался за бамбуком буквально в трёх метрах от монстра.

Демон грузно и нервозно зашевелился. По звуку он понял, где примерно спрятался защитник деревни, но не мог из-за палящего солнца разглядеть мелкую точку на земле.

— Я здесь! — выпрыгнул мечник, сделал кувырок и молниеносно вынул из ножен свой грозный меч.

— Тебя настигнет смерть! — прохрипел демон и сокрушился зубастой пастью на маленького человека.

“Отлично!” — хитро улыбнулся Ямамото. Всё шло по его плану.

Мечом Рюу отмахивался от капающей сверху слюны. Рана на плече зудела, но не более. Армада острых клыков стремительно приближалась.

“Сейчас я кину кунай в рану на хвосте. Он замешкается от боли, и тогда я запрыгну ему внутрь и располосую уже там!”. План гениальный в своей простоте и подлости.

Мечник выудил из бесконечных движений возможность резким выпадом плеча метко метнуть кунай в кровоточащую мишень. Он развернул корпус так, чтобы наиболее точно прицелиться, потянулся пальцами к рукоятке, как тут…

ПФФФФФФ!

Ямамото почувствовал как теплая кровь снова налилась, омывая грязное тело. Каждый миллиметр дышащей плоти шипел жуткой жгучей болью. Уже в тот момент у Рюу сбилась концентрация на цели, однако он все равно бросил кунай, который, естественно, пролетел чуть левее цели.

— НЕТ! — истошно выкрикнул Рюу и опустошённый упал на колени. Если бы мечник прислушался, то услышал бы, как чудище предвосхищенно трубило носом. Всё кончилось.

ВЖУХ! ДУУУУУУФ!

— Тиба? — округлился Ямамото, когда увидел знакомого летописца. Фумайо за мгновение до поглощения успел вытолкнуть своего друга.

— ААААААААА! — взвыл демон, когда не почувствовал на языке горько-сладкую сочную человечину.

— Сегодня он тебе не достанется! — прогремел Фумайо так, словно уже он был двадцатиметровым чудищем — Клянусь каждой каплей крови и каждой секундой своей жалкой жизни, что я помешаю тебе совершить задуманное! Только не такому уроду.

Последнюю фразу Тиба сказал скрипящим шепотом. Словно он натянул незримую титеву со стальной стрелой, способной пробить что угодно.

Рюу ничего в тот момент не оставалось, кроме как с восхищением и гордостью наблюдать за тем, как неуклюжий и физически слабый летописец побеждает исключительно силой воли.

— Ямамото, держи. — писатель протянул бинты, нитки, иголку и лечебный раствор — Обработай рану так быстро, как только сможешь.

— Хорошо. — кивнул Рюу.

Фумайо увидел блестящий взор мечника и расплакался от счастья. Он сумел не струсить.

— Вот так круто ты выглядишь со стороны. — отшутился Тиба.

— Ты сейчас выглядел намного круче. — улыбнулся Ямамото.

— Поганые людишки! — возмутился демон, когда наконец-то выплюнул всю откусанную землю — Рано радуйтесь!

— Уходи, Рюу!

Летописец осторожно оттолкнул Ямамото и развернулся к монстру.

"Надеюсь, я не зря практиковал все упражнения, что мне показали в академии." — подумалось Фумайо, пока он наблюдал за тяжелыми движениями демона. Он понимал: один промах — и все пропало. Но выбора у него не было.

ВХУК!

Чудище нанесло первый удар. Когти просвистели прямо над ухом летописца. Фумайо пригнулся, однако все деревья в радиусе метров пятидесяти упали наземь.

“Все таки я кое-что помню” — улыбнулся Тиба.

Далее демон нанес рассекающий удар хвостом. Поедающие плоть своими невидимыми бесконечными зубками костные отростки готовы были впиться в хлюпенького писаку, однако Фумайо был не так прост, как всем казалось со стороны. Он высоко прыгнул, сделал в воздухе колесо и вонзил свой меч точно в рану на хвосте, которую Рюу оставил ему во время первой встречи.

Кстати, о Рюу.

Залечивая вскрывшуюся рану, он наблюдал за своим другом. Таким восхищённым взглядом, каким он смотрел на Фумайо, смотрят только на явление божества смертным.

— Попробуй это, тварь. — пробубнил себе Тиба, когда приземлился — Чёрт! — схватился он за грудь и упал на колено, взвыв. Все произошло так стремительно, что никто не заметил, что одно зубье все таки задело Фумайо.

— Тиба! — крикнул Ямамото и потянул к летописцу руку, несмотря на то, что дотянуться до него никак не мог.

— ААААА! — жгучая боль все таки добралась до монстра и он крикнул в агонии.

Рюу понимал, что ему надо пользоваться моментом и располосовать злодея изнутри, однако он не мог не думать о друге. Мечник даже не мог отвести взгляда с храброго юнца. Но после того, что Тиба сделал, он обомлел. Фумайо… улыбнулся. Улыбнулся так, как это делают люди, что спустя долгие годы страданий нащупали и отдернули струну своего личного счастья. Даже кровь, что стекала с уголков рта, не запачкала светлый лик летописца.

— Хорошо. — смиренно хмыкнул Рюу — Я закончу то, что мы с тобой начали.

Ямамото залатал все свои раны и водрузился на арене, готовый победить. Демон продолжал кричать от боли. Мечник запрыгнул на хвост и побежал вдоль позвоночника. После коловоротом вонзился в нижнюю челюсть твари и ловким акробатическим трюком юркнул в адскую глотку.

— Тесновато. — ворчал Рюу, чувствуя на руках мерзкую слизь. Словно окунуться с головой в прокисший кисель. — Пора бы здесь сделать попросторнее!

ВЖУХ!

СЛУМ!

СЛАЙС!

Демон вскрикнул бы, если бы у него осталась хотя бы одна голосовая связка. Он только и мог, что вздернуть свой взор к небесам и раскинуть руки широко в стороны. Жизненные силы постепенно покидали чудище. Спустя пару мгновений оно рухнуло на землю и из кровавой бани алым дельфином вынырнул Рюу и победоносно закинул меч за спину.

— Мы это сделали, Фумайо. — довольно выдохнул Ямамото — Фумайо! — вздернулся он и подбежал к раненному товарищу.

Летописец лежал на шелковистой траве, раскинув ноги и руки. Казалось, Тиба светиться. Рюу осторожно обхватил его голову и, чуть приподняв, положил себе на колено.

— Ты уж схватил меня так, словно я помирать собираюсь. — глухо усмехнулся Фумайо.

— Тебя положить обратно? — улыбаясь, парировал Рюу.

— Не надо. — хмыкнул летописец и кашлянул — Попробую встать. — он, опираясь руками об землю, медленно поднимался.

— Получилось. — подхватил мечник летописца, что с трудом стоял на ногах.

— До деревни дойти хватит.

— Согласен. Правда, я сам не в лучшем виде. Но ничего! Прорвемся. — мечник сжал кулак — Знаешь, после сегодняшнего дня, я понял, что мы не творцы своей судьбы. Некоторые перемены просто-напросто не изменить. Однако, как бы глупо это не прозвучало, судьба человечества — бороться с судьбой. Плевать ей в лицо, заливаться громким смехом, когда она снова ставит тебя на колени, искать счастье там, где его быть не должно и видеть людей с похожей участью, чтобы объединится с ними и сделать наш презрительный смех громче, а бойцовский рев увереннее.

— Хорошо сказал. — удивился Фумайо.

— Ладно, пойдем уже домой. — смущённо кивнул головой мечник в сторону деревни, жители которой их уже заждались.