Перевал. Петля времени.

Глава 1. Закон девяти.

Москва, Лубянская площадь. 6 декабря 2013 года, 07:55

Минус третий уровень Лубянки умел давить на психику даже без допросов. Бесконечный глухой лабиринт коридоров, залитый мертвенным, стерильным светом люминесцентных ламп. Здесь не было теней, не было случайных звуков — толстые ковровые дорожки глушили шаги, а глухие, обитые кожей двери словно поглощали сами мысли. Майор Алексей Ракитин шёл по этому коридору не в первый раз, но привыкнуть к гнетущей, почти склеповой тишине подземелий госбезопасности было невозможно.

Добравшись до массивной безымянной дубовой двери — на ней не было ни табличек, ни номеров, — Алексей коротко, по-уставному стукнул костяшками и, почти не дожидаясь ответа, толкнул створку.

Просторный кабинет встретил его тяжёлым запахом полированного дерева и старой бумаги. Интерьер здесь словно застыл во времени: массивный Т-образный стол, зелёное сукно, тяжёлые портьеры на окнах, за которыми скрывалась лишь имитация дневного света. А со стены, из строгой рамы прямо над креслом хозяина, на вошедшего смотрел Феликс Эдмундович Дзержинский. Его прищур был колючим, холодным и пронзительным — казалось, нарисованный чекист лично, оценивающе взвешивал степень благонадёжности каждого, кто переступал этот порог.

Но взгляд Ракитина лишь скользнул по портрету и генералу Громову, восседавшему во главе стола. Всё внимание майора мгновенно приковала фигура человека, сидевшего по правую руку от начальства.

У Алексея болезненно, тревожно кольнуло в груди. Внутренний радар, выкованный годами службы, взвыл дурным голосом.

В гостевом кресле сидел полковник внешней контрразведки Аркадий Борисович Тихонов.

Внешне он совершенно не соответствовал своему пугающему ведомству. Невзрачный, серый, с абсолютно безликим, незапоминающимся лицом. Щуплый, с покатыми неспортивными плечами, обтянутыми скучным гражданским пиджаком. Поставь такого в толпу на автобусной остановке — моргнёшь и уже не сможешь вспомнить ни одной черты. Но Ракитин слишком хорошо знал: эта серая моль перемалывает чужие судьбы и карьеры, даже не повышая голоса.

Их последняя встреча оставила у майора стойкий привкус жёлчи и бессилия. Именно этот невзрачный человек хладнокровно зарубил важнейший рапорт Алексея. Тихонов тогда мягко, но безапелляционно заставил его отказаться от собственных слов, переписал факты, а сам документ похоронил в самых глубоких недрах секретного архива. Майору популярно и доходчиво объяснили, что он «ничего не видел».

Челюсти Ракитина рефлекторно сжались. Если в кабинете генерала сидит Аркадий Борисович — дело дрянь. Этот человек не появляется ради дежурных инструктажей. Его присутствие означало только одно: дерьмо, в которое предстоит окунуться Алексею, имеет высший гриф секретности, и это не просто нечистая игра, а билет в один конец.

— Вызывали, товарищ генерал? — ровным, ничего не выражающим голосом произнёс Ракитин, делая шаг от двери и замирая по стойке «смирно».

— Да, вызывал, — генерал тяжело опёрся локтями о стол. — Проходи, присаживайся, Алексей. С Аркадием Борисовичем вы уже знакомы. Сейчас полковник нам всё и расскажет.

Ракитин подошёл к столу. Тихонов приподнялся навстречу, без лишних эмоций протягивая руку. Майор ответил на приветствие, внутренне приготовившись к неприятному, вялому прикосновению этой «канцелярской моли», но ошибся. Вопреки тщедушному, чахлому виду, рукопожатие контрразведчика оказалось сухим и по-настоящему крепким. Никакой показушной демонстрации силы или попытки задавить авторитетом — просто твёрдая, жёсткая хватка человека, который привык держать всё под контролем.

Алексей опустился на стул.

— Вам что-нибудь говорит такое название, как Холатчахль? — не повышая голоса, спросил Тихонов.

— Конечно, — ровно ответил Ракитин. — Гора Мертвецов. Место на Северном Урале, где в пятьдесят девятом году при невыясненных обстоятельствах погибла туристическая группа Игоря Дятлова.

— Верно, — сказал Тихонов. — А с местным фольклором, с легендами о девяти мертвецах вы знакомы?

Ракитин отрицательно качнул головой:

— Только в общих чертах.

— У манси эта вершина издавна считается табуированным местом, — произнёс полковник. — По их преданиям, во времена Великого потопа на пике пытались спастись девять охотников-вогулов, но духи забрали всех до одного. Когда вода ушла, на вершине нашли девять замёрзших тел. С тех пор гору и зовут Холатчахль — Гора девяти мертвецов. Владыка подземного мира Куль-Отыр воспринимает отряд из девяти человек на этой круче как личный вызов. И число «девять» бьёт там с мрачной регулярностью: девять древних охотников, девять дятловцев в пятьдесят девятом... Роковая цифра. Или девятнадцатое ноября восемьдесят второго года — дни неразберихи в Кремле сразу после смерти Брежнева. На секретный узел спецсвязи с экстренной проверкой тогда вылетел Ми-8Т. На борту находилось ровно девять человек: трое лётчиков и шестеро спецтехников КГБ. После жёсткой посадки у Холатчахля выжившие почему-то бросили рабочий радиомаяк и пешком ушли в сторону глухого распадка. Весной их нашли у самого входа — все девять лежали ничком, без единой царапины. На руках застыли командирские «Амфибии»: тяжело подпружиненная советская механика была заведена до упора, но шестерни встали клином секунда в секунду на ноль четыре пятнадцать. Словно от мгновенного физического удара. А девятого сентября девяносто третьего года — в самый разгар разрухи и дикого капитализма, когда до чужих жизней никому не было дела и искали больше для галочки — в том же районе бесследно исчезла коммерческая группа из девяти туристов. Они штурмовали хребет вопреки предупреждениям спасателей и девятого сентября не вышли на контрольную связь. Поисковая операция не дала ничего: ни стоянок, ни следов на снегу, ни тел. Единственное, что нашли на безымянной высоте — девять аккуратно уложенных по кругу рюкзаков со всем снаряжением и документами. Внутри каждого лежали личные вещи, а все механизмы и электронные приборы внутри них были выжжены неизвестным импульсом. Так что, как ни крути, Алексей, а все дороги на этой горе снова и снова сходятся к девятке.

Тихонов потянулся к своему массивному портфелю, щёлкнул металлическими замками и выложил на зелёное сукно стола пачку фотографий, раскладывая их в ряд.

С глянцевых снимков на Алексея смотрели восемь лиц. Три девушки и пятеро мужчин.

— Кого-то на этих снимках узнаете? — внимательно следя за глазами майора, спросил Тихонов.

Ракитин ещё раз пробежался взглядом по лицам.

— Нет. Никого, — покачал он головой. — Разве что по телевизору вчера слышал про то, что в тех краях пропала группа. И снимки в новостях крутили эти же.

— Совершенно верно, — кивнул Тихонов. — Вся группа официально проходила через Свердловский турклуб. Вот эти три девчонки — студентки старших курсов Екатеринбургского политеха, активистки местной альпинистской секции. Вот этот, — полковник указал на фото волевого мужика с обветренным лицом, — их старший, Илья Чернов. Опытный кадр, мастер спорта по спортивному туризму, с кучей наград, этот хребет вдоль и поперёк ещё с нулевых знает. А двое других — обычные туристы из соседних областей: один инженер-технолог из Нижнего Тагила, второй — хирург из челябинской больницы. Словом, простые работяги, решившие провести отпуск в тайге.

Тихонов аккуратно, кончиками пальцев, отделил от общего списка две мужские фотографии, придвинув их ближе к майору.

— Но вот эти двое... Это иностранные граждане. Если быть совсем точным — подданные Её Величества. Великобритания.

Алексей присмотрелся к отодвинутым снимкам внимательнее.

Первый британец, значившийся под именем Ричард Стэмп, внешне выглядел вполне среднестатистически. Гладко выбритое лицо, простые, аккуратные черты. Но взгляд... Ракитин сразу зацепился за его глаза — цепкие, глубокие, выдававшие человека с невероятно острым, гибким умом, высокой находчивостью и огромным жизненным опытом.

А вот второй оказался куда фактурнее. Марк Флетчер. Лицо с острыми, рублеными скулами, короткий армейский ёжик жёстких волос и тяжёлый, пронзительный взгляд исподлобья. Даже на обычной любительской фотографии от этого Флетчера веяло холодной, сжатой пружиной, и этот взгляд никак не вязался с образом беспечного туриста-любителя.

Тихонов аккуратно постучал сухим указательным пальцем по фотографии Стэмпа.

— Ричард Стэмп. Официально — штатный фоторепортёр лондонского издания. Неофициально — кадровый офицер британской разведки, специалист по изъятию и эвакуации секретных данных. Впервые попал в нашу орбиту весной десятого года, во время Апрельской революции в Киргизии, где выступал одним из теневых координаторов. А в одиннадцатом всплыл на Ближнем Востоке: под шумок экстренной эвакуации нефтяников из охваченной беспорядками пустыни технично увёл результаты геологоразведки.

Палец Аркадия Борисовича сдвинулся на второе фото.

— А это Марк Флетчер. Его силовое прикрытие. Бывший военный. Специалист широчайшего профиля: взрывотехника, ножевой бой, зачистка. Машина для решения проблем. При этом оба джентльмена — полиглоты. В совершенстве владеют английским, немецким и свободным русским, причём практически без акцента. Так что языковой барьер их точно не остановит.

Тихонов откинулся на спинку стула, сложив руки домиком.

— И вот эти два джентльмена бросают все дела и прутся в глухую тайгу на Северном Урале. Въехали по обычным туристическим визам. На погранконтроле в Шереметьево при опросе уверенно подтвердили: цель визита — экологический туризм и фотосъёмка.

Генерал Громов тяжело вздохнул и добавил:

— И три дня назад вся их группа просто перестала выходить на плановые сеансы связи. Ни паники, ни сигнала бедствия. Просто в назначенное время рация промолчала. И на следующий день — тоже.

В кабинете повисла тяжёлая пауза.

— Позвольте, Аркадий Борисович... — Алексей чуть сузил глаза, переведя взгляд с разложенных снимков на полковника. — А как эта ваша чертовщина с «девяткой» вяжется с текущим раскладом? На фотографиях восемь человек. Пропали они три дня назад, третьего числа. Где девятый?

Громов и Тихонов молча переглянулись.

После короткой паузы полковник медленно потянулся к своему портфелю, вытащил плотный пакет и выложил его на зелёное сукно прямо перед Ракитиным.

В прозрачном герметичном пакете лежал небольшой матерчатый шеврон на липучке — из тех, что крепятся на рукав. Потрепанный, опалённый по краям и густо замазанный бурыми, въевшимися пятнами запёкшейся крови.

— А вот и наш девятый, Алексей, — негромко произнёс Тихонов, постучав пальцем по пластику.

Внутренний мир Ракитина словно сжался до точки. Мозг мгновенно выбросил из памяти жуткие картинки из прошлого: холодную кафельную плитку с телами уничтоженных боевиков и грохот жестокого боя на дизельной подстанции. Этот специфический шеврон, узнаваемый знак наёмников Синдиката, он не перепутал бы ни с каким другим.

— Мы отправили на точку последних координат свою поисковую группу, — голос Тихонова звучал монотонно. — По-тихому прочесали весь квадрат. Но на самой стоянке не нашли ничего. Ни палаток, ни тел, ни малейших следов борьбы. Абсолютная пустошь. А вот на обратном пути, чуть ниже по склону на тропе, парни случайно зацепили взглядом вот эту вещь.

Тихонов выдержал паузу, дав Ракитину впитать увиденное, и продолжил:

— Британский МИД уже поднял гвалт на весь мир. Требуют полномасштабного расследования и прямого допуска своих специалистов и наблюдателей в квадрат поисков. Разумеется, пускать чужаков туда мы не можем ни при каких обстоятельствах — слишком много там завязано того, что иностранным ушам и глазам видеть категорически не следует. Нам удалось продавить дипломатическую паузу, но это лишь временная отсрочка. Долго удерживать их прессинг и оттягивать решение не сможем. Семдесятдва часа Алексей. Это наш максимум, чтобы разобраться в происходящем до того, как на склоне начнут топтаться англичане.

— Вылетаете вместе с Аркадием Борисовичем, — произнёс Громов. — Борт в двенадцать тридцать по московскому времени. Заедешь домой, сменишь форму на гражданскую, соберёшь тревожный рюкзак — и сразу в аэропорт. По прилёте в Екатеринбург, в аэропорту Кольцово, вас встретит наш человек из местного управления. На месте он вас введёт в курс дела по региональным деталям, предоставит транспорт и всё необходимое. Предписания и билеты заберёте в канцелярии.

Генерал глянул на массивные настенные часы, поднялся из-за стола и подвёл жёсткую черту:

— Ну что же, господа офицеры... Время пошло. Желаю удачи.

— Есть, — коротко ответил Ракитин.

До Соколиной Горы Алексей добрался минут за двадцать. Обычный московский район — не элитный центр, но и не глухая окраина: серые панельные девятиэтажки, ухоженные дворы и привычный гул проспекта неподалёку.

У Ракитина была железобетонная привычка: он никогда не пользовался лифтом, предпочитая заставлять ноги работать. Исключением были лишь редкие дни, когда приходилось тащить тяжёлые сумки со спецснаряжением. Но сейчас до вылета оставались считанные часы, и тратить время на подъём по лестнице не хотелось.

Влетев в подъезд, он нажал кнопку вызова. Кабина стояла прямо на первом этаже — двери с сухим металлическим щёлчком распахнулись мгновенно. Алексей шагнул на затёртый линолеум и привычно ткнул пальцем в верхний ряд панели.

Кнопка с цифрой «9» отозвалась тусклым янтарным светом. Раздался гул трансформатора, на табло загорелась и замерла девятиэтажная отметка, но кабина даже не шелохнулась. Двери так и остались открытыми.

Алексей несколько секунд молча вглядывался в светящуюся цифру, ощущая, как по загривку пробежал едва уловимый холодок.

— Опять эта чертовщина с девяткой... — сквозь зубы процедил он.

Глава 2 Перелëт.

Дверь на девятом этаже распахнулась ещё до того, как Ракитин успел достать ключи: Алина знала его шаги и умела слушать подъезд.

Она стояла на пороге — смуглая, с тёмными внимательными глазами и привычно убранными назад волосами. Под свободной домашней кофтой уже отчётливо угадывался аккуратный, чуть округлившийся животик. Четвёртый месяц. Сейчас Алина официально числилась в декрете, хотя ещё совсем недавно служила в сургутском управлении ведомства.

Они познакомились больше года назад, в июле, в ведомственном пансионате ФСБ. Алексей тогда отлёживался и поправлял подточенное здоровье после той дикой, смертельно опасной операции в Чернобыльской зоне отчуждения — истории, о которой до сих пор не принято было говорить вслух даже в профильных кабинетах. Долгая переписка, редкие звонки, а потом Ракитин через Громова осторожно пробил её перевод из далёкого Сургута в столицу. Штампами в паспортах они заморачиваться не стали: Алина просто перевезла вещи, и они начали жить вместе — крепко и надёжно.

В прихожей уже стоял собранный тревожный рюкзак. Алина не задавала лишних вопросов. Выучка и служба в системе научили её главному правилу: если муж возвращается с Лубянки молчаливым и не сменил шаг — значит, времени нет. Никаких расспросов, никаких слёз.

— Форма на плечиках, гражданское в рюкзаке, — негромко произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Документы, билет и заначка в верхнем клапане.

Алексей шагнул к ней, прижал к себе и глубоко вдохнул родной запах домашнего уюта, от которого теперь улетал за тысячи километров. Он медленно опустил широкую ладонь на её животик, чувствуя едва уловимое, самое дорогое на свете тепло.

— Ждите, — тихо, но с абсолютной уверенностью сказал Ракитин, поцеловав её в губы. — Я вернусь.

До Шереметьево Алексей добрался на такси, успев проскочить до того, как дневная Москва окончательно увязла в заторах. В терминал он вошёл с запасом — минут за двадцать до начала посадки.

Привычная аэропортовая рутина прошлась по отработанному алгоритму: рамки металлодетекторов, досмотр багажа быстрый проход через контроль. Алексей привычно сканировал глазами людской поток — у стоек регистрации, в кафе и в зале ожидания перед гейтом, но серой, неприметной фигуры Аркадия Борисовича нигде не промелькнуло. Впрочем, Ракитин на этот счёт не дёргался: полковник контрразведки был взрослым дядей и прекрасно знал, где и когда ему нужно быть.

Из громкоговорителей под высоким потолком терминала раздался бодрый, шуршащий голос диспетчера, объявивший посадку на рейс до Екатеринбурга.

Пройдя по стеклянному рукаву, Алексей шагнул в салон самолёта, отыскал своё место у иллюминатора и убрал рюкзак на багажную полку. Опустившись на кресло, он снова цепким взглядом оценил входящих пассажиров: командировочные с портфелями, семейная пара, двое студентов — Тихонова среди них не было.

Ракитин бросил взгляд на циферблат. До взлёта по расписанию оставалось ровно пять минут. Стюардессы уже запечатали входной люк и начали контрольный обход, а соседнее кресло всё так же пустовало.

В этот момент динамики над головой щёлкнули, и по салону раздался ровный голос командира воздушного судна:

— Уважаемые пассажиры, говорит командир корабля. В связи с неблагоприятными погодными условиями наш вылет откладывается на неопределённый срок. Просим всех оставаться на своих местах и сохранять спокойствие. Обо всех изменениях мы сообщим дополнительно.

По салону мгновенно прокатилась волна недовольного ропота.

Алексей молча повернул голову к окну. За двойным стеклом иллюминатора простиралось абсолютно чистое, ярко-синее декабрьское небо — без единого облачка, без намёка на позёмку или туман. По долгу службы Ракитину пришлось провести немало часов в перелётах на самых разных бортах и в самых диких регионах, поэтому отличить реальную нелëтную погоду от откровенной липы он мог мгновенно.

О настоящей причине задержки рейса Алексей уже догадывался, и дело было точно не в небе.

Прошло минут двадцать. Пассажиры в салоне уже начали открыто выражать недовольство.

Тихонов появился так, словно вынырнул из воздуха — без лишнего шума, в своём бессменном сером плаще. Он молча бросил кожаный портфель под ноги и опустился на сиденье. В ту же секунду над головами снова щёлкнул динамик, и голос капитана с лёгким облегчением объявил:

— Уважаемые пассажиры, погодные условия в районе вылета нормализовались. Экипаж готовится к взлёту. Просим пристегнуть ремни и привести спинки кресел в вертикальное положение.

Тяжёлый лайнер вздрогнул, плавно снялся с места и покатился по рулёжной дорожке к стартовой полосе. Двигатели взвыли, набирая обороты, и через минуту земля под крылом провалилась вниз, оставляя заснеженную Москву под брюхом самолёта.

Когда лайнер набрал высоту и значок «Пристегните ремни» погас, Ракитин повернул голову к полковнику.

— Из-за вас рейс придержали, Аркадий Борисович?

— Из-за меня, — не стал отнекиваться Тихонов, глядя прямо перед собой. — Задержался у профессора Соколова. Сергею Михайловичу понадобилось время, чтобы переварить информацию и выдать мне кое-какие соображения.

При упоминании старого профессора у Алексея в груди снова шевельнулось воспоминание об аде Чернобыльской зоны.

— И что говорит наука? — негромко спросил майор.

— Наука разводит руками, но подтверждает худшие опасения, — Тихонов слегка повернул голову к Ракитину. — Когда я описал Соколову характер исчезновений, остановившиеся механизмы и выжженную электронику, он даже чашку с чаем мимо стола поставил. Профессор убеждён: мы имеем дело с локальным пространственно-временным искривлением. Или, выражаясь простым языком — с нестабильной аномалией разрыва ткани реальности.

Полковник сделал паузу, давая сложным словам уложиться в голове оперативника.

— Соколов утверждал, что Холатчахль — далеко не единственная подобная точка. В России хватает мест, где геология и магнитные поля Земли образуют такие «слепые пятна». Взять хотя бы Молёбскую аномальную зону у нас же на Урале, под Пермью, где время то ускоряет ход, то сжимается, а часы у исследователей систематически встают клином. Или легендарную Долину Смерти на Вилюе в Якутии, откуда люди годами возвращаются с симптомами лучевой болезни и провалами в памяти. Наша Гора Мертвецов — из той же породы. Только куда опаснее и агрессивнее.

Тихонов полез во внутренний карман пиджака и извлёк на свет плотный металлический футляр. Щёлкнув замком, он достал два прибора, внешне похожих на тяжёлые армейские электронные часы на плотных ремешках.

— Разработка лаборатории Соколова, — полковник протянул один прибор Ракитину. — Индикатор локальных пространственных напряжений. Профессор собрал их буквально на коленке из своих опытных образцов.

Алексей взял тяжеловатый металлический корпус, вглядываясь в небольшой монохромный дисплей.

— Работает просто, — пояснил Тихонов, указав пальцем на экран. — Цифровая шкала и трёхцветная индикация. Зелёный цвет — фоновое значение, окружающее пространство стабильно. Жёлтый — начались искажения, аномалия активируется или вы находитесь на её внешней границе. Красный... Красный означает, Алексей, что вы влетели в эпицентр пространственного разрыва. И если загорится красный, надо не воевать, а валить оттуда во весь опор, пока молекулы твоего тела не разорвало по разным временным пластам.

Ракитин застёгнул ремешок на левом запястье. Прибор сел плотно, не мешая движениям.

— А сам Сергей Михайлович как? — спросил Алексей. — Не рвался с нами?

Тихонов впервые за весь день суховато усмехнулся — уголки его губ дёрнулись на миллиметр.

— Рвался — не то слово. Когда понял, куда мы летим и что там зафиксировано, старого академика чуть ли не за шкирку пришлось держать. Готов был бросить всё, схватить валенки и бежать на борт впереди нас. Еле утихомирили. Сослались на отсутствие допусков, спецбилетов и персональный приказ Громова. Годы у Соколова уже не те, да и здоровье оставляет желать лучшего. Экспедиция на Северный Урал в тридцатиградусный мороз его просто сгубит. Так что старик остался в Москве — дежурить у спецсвязи и ждать от нас сигналов.

Самолёт летел на восток, прорезая плотную облачность.

Два с небольшим часа полёта пролетели незаметно. Несмотря на двадцатиминутную задержку на рулёжке в Шереметьево, командир экипажа сумел нагнать время в воздухе, и лайнер коснулся бетонной полосы Кольцово практически тютелька в тютельку по расписанию. По местному времени было уже около пяти вечера: разница с Москвой составляла ровно два часа, и здесь, на востоке, короткий зимний день быстро угасал, стремительно уступая место морозным сумеркам.

Екатеринбургский аэропорт встречал пассажиров обновлённым стеклом и бетоном терминалов — город активно готовился к международным форумам и масштабным стройкам. Но как только Алексей ступил на металлическую площадку крытого рукава, сквозь стыки обшивки мгновенно пробило сухим, обжигающим уральским холодом.

На выходе из VIP-зоны Кольцово их уже ждали.

Прямо у пандуса стоял тёмно-синий тонированный минивэн «Фольксваген». Возле водительской двери переминался с ноги на ногу крепкий парень лет тридцати. На нём была строгая тёмная куртка поверх гражданского костюма, но характерная осадка, цепкий взгляд и выправка выдавали в нём оперативника местного управления с потрохами.

Завидев Тихонова и Ракитина, парень собранно выпрямился и коротко, едва заметно кивнул:

— Здравия желаю, Аркадий Борисович. Алексей. Прошу в машину.

Они загрузились в тёплый салон. Водитель плавно тронул минивэн с места.

Алексей откинулся на спинку сиденья и повернулся к заиндевевшему окну. Контраст с Москвой бил по мозгам мгновенно. Если столица утром встречала унылой грязью, серым асфальтом и липкой нулевой слякотью, то Урал с первых же километров дышал настоящей, суровой зимой.

За окном «Фольксвагена» вдоль трассы тянулись гигантские, погружённые во тьму сосны, лапы которых прогибались под тяжёлыми шапками плотного снега. Автомобильный термометр на передней панели минивэна уверенно показывал минус восемнадцать градусов. Урал встретил их настоящим морозом, глухой таёжной тьмой и звенящей тишиной, за которой пряталась Гора девяти мертвецов.