Пашины записки

Глава 1

Воздушная тревога — моё нелюбимое словосочетание. Каждый раз, когда я его слышу, мы прячемся в подвале. Тут нет игрушек и света. В это время на улице они есть, но еще там есть ракеты, которые громко взрываются и пугают меня. Но я уже большой мальчик, мне целых пять годиков, поэтому я не показываю маме, что мне страшно.

Оказалось, что если держать руки в карманах, то никто не видит, как они трясутся, а если сделать вид, что лёг спать, мама не увидит, что я плачу от страха. Почему-то, когда я похвастался маме, что узнал, как устроена бомба, то она заплакала. Поэтому больше я ей не рассказываю про свои новые знания. Например, вчера я ей не рассказал, как танк Т-34 перезаряжают, а неделю назад не рассказал, что научился не двигаться и не дышать целых две минуты подряд!

Я люблю рисовать. Раньше мне нравились яркие краски, но сейчас по вкусу больше коричневый, как окопы папы, и оранжевый, как цвет взрыва. Маме это тоже не нравится. Видимо, я настолько плохо рисую ракеты, взрывы и мертвых людей, что иногда мои художества доводят её до слёз. Теперь надо найти еще одну бумажку и на ней писать, тут уже места почти нет.

Вчера умерла тётя Ира. А еще я нашел новую бумажку. Я видел, как в её дом прилетела бомба. Завалы разбирать у взрослых почти нет сил, потому что еды нету. Поэтому она точно умрёт, если еще не умерла. Пришлось немного поплакать, мне стало её жалко. Плакать я не люблю, мама часто это замечает, но вчера она не заметила, потому что сама плакала. Вот бы папа домой вернулся, или хотя бы письмо прислал. Уже почти год их нету, я скучаю, мама тоже.

Нашел картонку, теперь буду писать на ней. Сегодня опять воздушная тревога, но мы с мамой в лесу рядом с городом, поэтому можно гулять даже сейчас! Вроде самолёт летит, сейчас будет "бабах". Надо закрыть уши и открыть рот. Я подслушал вчера от двух дядей, что так можно делать, чтобы барабаны не перелопались. Может быть, мне послышалось, а может у нас в ушах правда барабаны, но свои я лопать точно не хочу.

Вчера мы с мамой покушали вкусные грибочки. А еще она заболела. Теперь буду меньше искать бумажки, вместо них буду искать лекарства для мамы.

Мамочка уже неделю болеет. Мне приходится ходить за хлебом по карточкам самому. Сегодня она как-то долго спит, наверное, просто устала. Уже вечер, мама пока не проснулась. Стараюсь тихо сидеть и рисовать. Я подходил к ней, она была очень холодная и бледная и не просыпалась, даже когда я её тряс. Пришлось искать одеяла и куртки, чтобы её согреть.

Умерла мамочка. Теперь я живу один. Грустно без мамы, но я ей обещал, что буду всегда сильным, поэтому плачу только с утра, в обед и вечером немного. Стараюсь рисовать, чтобы отвлечься. Вчера получился очень миленький гроб. Я представил, что это гроб для всех бомб в мире, поэтому дорисовал ему крышку и закопал в землю, глубоко, чтобы бомбы никто не нашел. Хоронить я вчера научился. Наверно, я уже такой умный, столько всего знаю.

Похоже, кто-то плохой всё-таки нашел мой гробик и взял оттуда парочку бомб, чтобы кинуть рядом со мной. Теперь я лежу в больнице. Раны очень болят, но я не плачу. Я стараюсь не плакать ради мамы, чтобы она мной гордилась.

Дядя доктор сказал, что у меня заражение и у него нет лекарств. Я это подслушал, пока он разговаривал с какой-то медсестрой. Видимо, заражение моё какое-то очень сильное. Не знаю, от кого я заразился, но у меня высокая температура. Поэтому теперь на бумажках пишет тётя медсестра, а я диктую.

Тётя медсестра

Все эти пять дней проведенные с Пашей я запомню на всю жизнь, меня пугало то, с какой точностью для пятилетнего ребенка он рассказывал про оружие, иногда про пистолеты, иногда про бомбы и самолёты, чаще всего про танки. Ему не были интересны игрушки которые были в больнице: кубики, машинки и заводной паровозик с железной дорогой тоже его не заинтересовал. Вместо всего этого он попросил бумагу и цветные карандаши и рисовал с утра до вечера, рисовал он либо танки, либо мертвых людей, последним его рисунком был мертвый солдат в окопе без ног, он сказал, что видел человека без ног на улице который потом умер и представил, что он храбрый солдат поэтому нарисовал его как солдата.

От боли его утешало только диктование новых записок и рассказы о том, что он знает о войне и оружии, но в последние сутки он не мог ни диктовать, ни рассказывать. Меня доводил до слёз тот факт, что маленькому мальчику теперь интересны не кубики, машинки и железная дорога, а война. Я за всю свою жизнь не помню ни единого ребенка, который бы предпочел обсуждение войны и оружия игрушкам. Так не должно быть, так нельзя, нельзя чтобы детям была интересна война больше, чем игры.

Пашенька умер вчера вечером. Перед смертью подарил мне все свои рисунки. Затем отдал картонки и бумажки, попросил, чтобы я их правильно расставила и переписала на одну большую бумажку. Сегодня я выполнила его просьбу…