«Операция Маяк»

Глава 1

Пролог. Москва засыпала мокрым снегом. Фонари разливали плотные, почти масляные круги света, и косые хлопья летели так, будто ветер прижимал их к самой земле. Асфальт блестел тонкой плёнкой воды; под сапогом — вязкая каша, вдоль бордюров — серые настовые валы. Двор перед штабом вычищен до бетона: чистые дорожки, следы шин, тёмные пятна от солярки у подъезда. Воздух пах железом, сыростью и мокрой шерстью — от тулупов.

У ворот — часовой в ушанке, застёгнут на все крючки, взгляд прямой, без интереса. Рядом — дежурный офицер с обшарпанной папкой: пальцы в шерстяных перчатках, карандаш за ухом, на обложке — потемневшие от рук углы. Чуть в стороне стоит Мылынский. Такой же, каким запомнился: рослый, небритый, плечи как дверной проём, на лице — та самая дурашливая ухмылка, от которой вечно не ясно, весёлый он или сейчас или просто задумался. Встречаемся взглядом — короткий кивок вместо объятий. Мы не виделись вечность, а будто и не расставались: в осанке, в манере держать руки — всё прежнее.

— Документы, — говорит дежурный, без лишних слов.

Паспорт и предписание ложатся на мокрый картон папки. Взгляд, проверка, листок с глянцеватой печатью, шуршание страниц. Карандаш — чирк, отметка; журнал — глухой хлопок по столешнице поста. Пальцы возвращают бумаги: «Проходите». Часовой отступает на полшага, цепочка ворот звенит, металл откликается низким тоном. Мылынский косится на меня, криво усмехается — мол, поехали. Снег густеет. За воротами темнеет коридор плаца, где жёлтые круги света складываются в дорожку — ровную, короткую и очень обязательную. Мы шагаем внутрь.

Внутри нас ожидал секретарь с улыбкой

— Пройдёмте, товарищи офицеры, — сказал он без лишних слов и повёл дальше по коридорам.

Внутри пахло бумагой, табаком и полиролем. Коридоры широкие, пол вытерт до блеска. Рабочий шум слышался повсюду: щёлкали телефоны, хлопали двери, кто-то спорил за стенкой, кто-то отдавал короткие приказы. Всё строго, деловито — но не мёртво.

По пути навстречу попадались офицеры с папками, связисты с наушниками на шее, ординарцы с кипами бумаг. Люди разговаривали вполголоса, переговаривались коротко, кто-то кивал на ходу. Всё выглядело привычно — обычный московский штаб в рабочем ритме.

Нас провели наверх. На третьем этаже секретарь сверил фамилии, посмотрел удостоверения и что-то отметил в журнале.

— Проходите. «Вас ждут», —сказал он всё с той же не принуждённой улыбкой.

В приёмной за столом писарь, рядом телефон, кипа бумаг, запах кофе и табака. Он даже не поднял глаз.

Кабинет был простым. Стол, стулья, карта под стеклом, часы на стене. За столом генерал, рядом папка с красной лентой.

Мы с Мылынский вошли, отдали честь, сели. Сидели молча — давно не оказывались рядом так близко. И оба понимали: случайных вызовов в Москву не бывает.

Генерал перелистнул папку, достал нужный лист. Очки он снял и положил рядом, читать начал сухим голосом, как привык — без интонаций, только факты:

*«С конца 2010 года в районах объектов „Купол-17“, „Старая церковь“ и „Маяк“ средствами воздушной разведки были зафиксированы группы неопознанных лиц. Скопления носили ограниченный характер, признаков агрессии либо прямой угрозы установлено не было. В связи с этим направление подразделений быстрого реагирования признано нецелесообразным, наблюдение ограничено средствами дистанционного контроля. Зафиксировано, что спустя непродолжительное время указанные лица самостоятельно покинули зоны наблюдения, их дальнейшее местонахождение установить не удалось.

В 2011 году отмечены повторные появления, уже более крупными группами. На место были направлены подразделения быстрого реагирования (две группы на вертолётах Ми-24). Контакт установить не удалось. По результатам обследования местности выявлены следы пребывания, очаги костров, а также неидентифицированные символы на стенах и грунте. В последующие дни зафиксирован рост аномальной активности.

В 2012 году вновь зафиксировано появление неопознанных лиц у объектов „Купол-17“, „Старая церковь“ и „Маяк“, при этом отмечено нахождение с ними человеческих тел. Подразделения быстрого реагирования выдвинулись повторно. Контакт установить не удалось. В ходе разведки тела обнаружены не были, однако зафиксированы следы крови, новые символы, а также бумаги с записями на неизвестном языке.

Во всех случаях реагирование ограничивалось районами „Купол-17“ и „Старая церковь“. В район объекта „Маяк“ группы не направлялись по причине удалённости и наличия воздушных аномалий на его территории.

Наблюдение велось силами беспилотной авиации. С начала 2013 года ведение воздушной разведки осложнено: фиксируются устойчивые сбои, затенение изображения и провалы сигнала. По оценке специалистов, вероятной причиной является воздействие выброса и локальные искажения атмосферы. В настоящий момент надёжное наблюдение возможно исключительно с земли либо с космических носителей.

В связи с изложенным принято решение о направлении специальной разведывательно-поисковой группы к указанным объектам для установления фактической обстановки и подготовки итогового доклада.

Доклад №47/13. Сов. секретно.»

Он положил лист обратно, закрыл папку, посмотрел прямо:

— С вами будут ещё пятнадцать человек. Всего вас семнадцать. Командир — вы, старший лейтенант Мухтаров. Зам — капитан Мылынский. Состав встретите на аэродроме. Вылет сегодня.

— Есть, — ответил Юсуф. — Есть, — повторил Мылынский. — Свободны, — сказал генерал.

Коридор встретил тем же шумом, но теперь он будто ушёл в фон. Юсуф и Мылынский шли молча, каждый думал своё. На улице снег валил стеной, двор заметало мгновенно. У ворот их ждала машина, фары тускло резали белую кашу.

Мылынский закурил на ходу, закутал воротник. — Ну что, Юс, опять вместе. Честно, я думал — не пересечёмся больше.

Юсуф глянул на него и впервые за день улыбнулся краем рта: — Я тоже не ждал. Но рад.

— Помнишь Алхан-Юрт? Народ злой, холод собачий, жрать нечего, а ты всё одно твердил: «держаться».

— А что ещё оставалось? — пожал плечами Юсуф. — Если б тогда сорвались, не вышли бы.

— Верно, — кивнул Мылынский. — Эх было время жалко, что потом нас разметало кого куда эх...

Они подошли к машине. УАЗ тарахтел мотором, водитель распахнул заднюю дверь.

— Теперь снова вдвоём, — сказал Мылынский. — Только раньше мы знали, кто, враг, а тут непойми что.

— А теперь — будем разбираться по ходу. Главное, что не одни, — ответил Юсуф и улыбнулся.

Мылынский хлопнул его по плечу: — Вот за это и выпьем, когда время будет.

Они сели в машину. В салоне пахло мокрой брезентовой тканью и соляркой. Колёса заскрежетали по насту, машина тронулась. За окнами снег летел косо, фонари превращались в мутные пятна.

Аэродром встретил ревом турбин. Ми-8 стояли в ряд, прожекторы подсвечивали снегопад. На соседней стоянке два Ми-26 принимали БТР-82А и контейнеры, бас моторов отдавал в рёбрах.

У борта их встретил майор в маскхалате с планшетом. Отдал честь: — Товарищ старший лейтенант, личный состав специальной группы в сборе.

Девятеро стояли в шеренге, снег ложился на плечи, но строй держался ровно.

— По порядку, — сказал майор.

— Сержант Соколов. Позывной «Козырь». Пулемётчик. — Есть!

— Ефрейтор Платонов. Позывной «Филин». Снайпер. — Есть!

— Младший сержант Кузьмин. Позывной «Шум». Радист. — Есть!

— Старший сержант Магомедов. Позывной «Горец». Разведчик. — Есть!

— Старший сержант Кузнецов. Позывной «Крот». Сапёр-инженер. — Есть!

— Старшина Гринёв. Позывной «Бык». Стрелок. — Есть!

— Прапорщик Лебедев. Позывной «Док». Медик. — Есть!

— Ефрейтор Чернов. Позывной «Лис». Разведчик. — Есть!

— Доктор Васильев. Представитель «Института». — Васильев. Есть.

Майор закрыл планшет, повернулся к Юсуфу: — Ещё танкисты, но сейчас они заняты подготовкой техники и её погрузкой — А так товарищ старший лейтенант, личный состав представлен полностью.

— Принял, — кивнул Юсуф. — В бойцы стройся в колонну по одному. — С танкистами по прилёту знакомится будем

Бойцы выстроились в колонну. Снег падал, турбины гудели низко.

Посадка шла быстро. Механики показывали жестами: голова ниже, быстрее внутрь. В салоне Ми-8 металл дрожал, пахло керосином. Сиденья вдоль бортов, ремни звенели.

Люди заняли места, проверили оружие, уложили на колени. «Шум» щёлкнул тумблерами: — Внутренняя есть. Борт чисто. Наружка молчит.

«Лис» повернулся к Юсуфу: — Товарищ лейтенант, за Периметром эфир вообще тянет? Или только до базы?

— Тянет, но с провалами. На месте проверим, но по тем данным что у нас есть надеется на постоянную связь не приходится, — ответил Юсуф.

Борттехник поднял большой палец: — Держитесь крепче. Взлетаем.

Мылынский глянул на Юсуфа: — Ну что, Юс… как в старые добрые?

— Теперь уже точно, — сказал тот.

Пол дрогнул, роторы завыли. Снег за бортом пошёл белым потоком. Ми-8 тяжело оторвался от бетонки.

Глава 1. Переброска

Ми-8 дрожал, будто собирался развалиться, но держался. Заклёпки звенели, пол под ногами вибрировал, ротор крутил снежную кашу. Внутри сидели вдоль бортов одиннадцать человек: Юсуф, Мылынский и девять бойцов. Автоматы лежали на коленях, лица бледнели в полумраке. Шлемофоны глушили часть гула.

Позади, на соседнем курсе, шли Ми-26. Гиганты тащили в себе БТР-82А, БМП 2 и контейнеры с боеприпасами, оборудованием и запасами. Утробный гул их турбин чувствовался в груди, несмотря на то что те шли на приличном расстоянии.

Вибрация шла по полу и по ремням; тёплый воздух пах керосином и металлом. За мутным иллюминатором — рваная метель и редкие огни внизу.

— Ну и коровы, — хмыкнул «Козырь», протирая стекло сложенной тряпицей. — Ми-26, как сараи на лопастях.

— Но без этих коров мы бы так быстро не доберёмся до «Периметра», — спокойно сказал «Док». Подтянул ремень, проверил фиксаторы аптечки, коснулся ампул и удовлетворённый потянулся.

«Бык» же в это время сидел прямо, руки на коленях, взгляд — на дверь. Проверил застёжку кобуры, номера на магазинах.

Мылынский — у выхода, на полшага позади Юсуфа. Лицо спокойное; взгляд отмечает мелочи: кто не дожал пряжку, у кого клапан открыт. Кивок Юсуфу — «готовы».

Юсуф развернул ладонь, коротко и по делу: — Слушай команду. Порядок выхода: я, Мылынский, «Бык», «Козырь», «Док», «Шум» — замыкаешь. Идём строем, дистанция — шаг. Оружие на предохранителе, стволы вниз; патрон досылаем по команде. На перроне держимся встречающих, к КПП не расползаемся. «Козырь», по моему сигналу — связь с дежурным по Периметру, докладываешь прибытие и получаешь маршрут. «Док» — осмотры только по признакам и запросу. «Бык» — груз принимаешь по отметке приёмщика, без самодеятельности. «Шум» — внутренний канал держишь, внешний не трогаешь до указания диспетчера. Вопросы?

— Ноль, — сказал «Бык». — Понял, — кивнул «Козырь». — Есть, — коротко отозвались «Док» и «Шум».

— Фиксируйте снарягу, — добавил Мылынский ровно. — На площадке без разговоров. Команды — через меня или Юсуфа.

Гул шёл ровно, без провалов. Каждый ещё раз проверил своё: пряжку, клапан, фиксацию. Разговоров не было — только работа рук.

Через два часа в наушниках щёлкнул голос командира экипажа: — Подходим. Готовьтесь.

За стеклом вытянулись коридоры прожекторов в снегу. Из темноты выросли стены, вышки, корпуса. Юсуф поднял ладонь — «к выходу». Пряжки щёлкнули почти одновременно. Мылынский коротко посмотрел вдоль ряда — «строй держим». Они ждали команды: собранные, отобранные под задачу, каждый — на своём месте.

Посадка и встреча

Посадка вышла жёсткой. Вертолёт хлопнул о бетонку, проскочил десяток метров, затряс подвеской. Роторы срезали снег — белая стена ударила в борта, по полу прокатился звон металла. Борттехник рванул дверь и, не перекрикивая рев, показал жест: на выход.

Юсуф поднял ладонь — «к выходу». — По одному. Стволы вниз. Дистанция — шаг.

Прыжок на бетон — ботинки чиркнули об льд. Холод лизнул уши, пахнуло керосином и горячим железом. Прожектора полоснули по площадке; в конусах света пыль и снег кружились, как мошкара в июле — только гулом давило в грудь. Слева под брезентами грузчики перегоняли контейнеры; дальше, чернея пузом, открывал пасть Ми-26. Из рампы, чихая лебёдкой, медленно съезжала БМП-2, следом — БТР-82А, его колёса блестели мокрой резиной.

Колонна собралась быстро — строем, без разговоров. Шум «вертушки» сжал воздух; слова здесь не нужны, всё сказано жестами. — Спецгруппа, ко мне, — вынырнул из снежной мути дежурный по аэродрому: капитан, белый жилет поверх маскхалата, планшет на карабине. — Проход на строевую дорожку. Сопровождение слева.

Пошли. Сухие шаги по бетону. По обе стороны прожектора, как в коридоре, — свет, тёмные машины, складские палатки. Дальше — тыловая кашляла дизелями, чьи-то матюки в наушниках, вахта отмечала борта. Руки немеют, ремни впиваются в плечи, но темп не сбивают: оружие на предохранителе, магазины проверены, дыхание короткое, счёт — «раз-два».

КПП «Периметра». Решётка въезда, рамка, красные огни по кромке забора — словно линейка на тетради. Документы смотрели без церемоний: сверка фото, штамп, отметка времени. Пальцы дежурного ловкие, голос спокойный — здесь время отточено до минуты.

Подполковник появился так, будто был тут всегда: высокий, сухощавый, нашивка части на рукаве, воротник застёгнут до горла. Взглянул на колонну — один раз и по всем сразу. — Подполковник Крылов. Командир гарнизона, — чётко, без нажима. — Размещение — блок-модуль «Север-3». После — ко мне в штаб на вводную. Вопросы?

Вопросов не было. Снег оседал на разгрузках, таял тёмными пятнами. Ветер с полосы тянул запахом смазки и мокрого асфальта. Где-то за ангарами стукнуло железом — боевая часть жила своим графиком.

— Ведущий, шаг, — кивнул Юсуф. Повернулись разом, пошли в сторону модульного городка. Дорожка промёрзла, по краям — сугробы, как бруствер. В окнах «Севера-3» желтели лампы — сухое тепло на расстоянии вытянутой руки.

Размещение

Блок-модуль свежий, ещё пахнет фанерой и тепловентиляторами. Две секции коек, между ними — узкий коридор, сушилка с трубами и стойка оружейной. У входа на планшете — режим: «Комендантский час 23:00–06:00. Выход из сектора — по пропускам. Радио — только по сетке». Дежурный прапор ткнул большим пальцем: — Командование — ближняя секция. Ночью стволы в пирамиды, боезапас в цинки под замок. Дозиметры, аптечки — у вещевого.

Разобрались без суеты. Каждый знает, что за ним.

«Крот» снял крышку щитка, посветил фонарём, проверил автоматы и подмешал резервную линию: — Фаза ровная. На скачки не похоже. Если выбьет — подцеплю байпас.

«Шум» у двери аккуратно наклеил полоску с частотной сеткой и подписью маркером. — Чтобы никто потом не спрашивал, кто на какой волне.

«Филин» выглянул в тамбур, вдохнул морозный воздух, прислушался к ветру: — Снег держит. К вечеру схватит сильнее, хруста не будет.

«Бык» молча раздал по спальникам химсвечи и зажигалки. — На случай «чёрного окна». Не паниковать, зажгли — сидим, ждём.

«Козырь» сел на край койки и ловко свернул ленту в ткань, чтоб не звенела. — Трясти меньше будет. И руки целее.

«Горец» повесил влажный маскхалат к вентилятору, подтянул шнурки на валенках. — Через час будет как сухарь. Носы в тепло — сами дышать начнут.

«Док» раскрыл аптечный ящик на три уровня: общий доступ, командирский, критика. — Пальцы отморозите — не геройствуйте, отмечайтесь. Обезбол — по инструкции.

«Лис» шоркал карандашом по блокноту, накидывая схему модульного квартала: проходы, свет, посты. — Если что — дворами быстрее, чем по строевой. Запасной выход — тут и тут.

Васильев у стола записал время прибытия, температуру и влажность, поставил подпись. — Прибытие 18:42. Влажность 68. Нормально.

Мылынский прошёл вдоль коек — не командирским взглядом, а рабочим: ремни ровно, магазины закрыты, личное — в мешках, лишнего на виду нет. Кивнул: — Порядок. На ночь: оружие в пирамиды, магазины отдельно. Радио — по расписанию. Курить — в тамбуре, дверь не клинить.

Кто-то коротко хмыкнул, кто-то подтянул одеяло, поставил термокружку на тумбу. Шум базы сюда доходил уже глухо — как далёкий поезд. Тепло сухое, лампы желтят, ботинки стоят парами, шнурки внутрь.

Ни пафоса, ни суеты. Своя маленькая казарма на краю карты. У каждого — привычный ритуал перед ночью, свои тараканы, свои приметы. Поговорить потом успеют: чай, пара слов, тихий смешок. А сейчас — улечься, провалиться на часок, дождаться вводной. Работа начнётся со строевой, а пока — привести модуль в состояние «живём».

Вводная у Крылова Штаб — одноэтажный дом с бетонными крыльцами, окна под снегом, внутри сухо и тепло. На стене — большая карта района: «Купол-17», «Линия Реки-Т», «Склад-3», «Маяк». В углу — термос с чаем, на столе — папки, радиостанция шипит тихим фоном. Крылов не тянет. Пальцем по карте — коротко, по делу:

Обстановка. — Снег по колено. В прожекторах видимость до трёхсот, дальше — восемьдесят—сто двадцать, плавает. Аномальная активность: на «Куполе-17» умеренно, вдоль Реки-Т — нестабильно, бьёт пятнами. По «Маяку» наблюдение неполное: закрывает рельеф.

Связь. — Внутри «Периметра» — чисто. За первой линией: окна связи по пять минут каждый час, частота штаба. Резерв — «Башня-2». В низинах тени, не пугаться: отходите на высоту, повторяете сеанс.

Передвижение. — До КП-4 «Север» — колонной на своей броне: ведущая БМП-2, замыкает БТР-82А. — Река-Т: мост снесло. Форсирование — Аккуратно, внимательно смотрите на датчик. Очерёдность: БМП-2, затем БТР-82А. Герметизация люков, проверка помп — строго по наставлению, без самодеятельности. — До узла «Склад-3» — на технике. От «Склад-3» до внешнего периметра «Купола-17» — пеший порядок, технике внутрь не заходить.

Контакты. — Свои: патрули «Гарнизона», посты «С-12», «С-14». Гражданских по документам нет. Нелегалы — следы есть, подтверждения нет. Работаете спокойно, без охоты за призраками.

Задача. — Первичная: проверить «Купол-17», «Старую церковь» и подходы. Вторичная: добраться до «Маяка». Карты, ключевые точки, окна связи — получите на руки перед выходом.

Кабинет дышит тихо; слышно, как в батарее щёлкает металл.

Юсуф сверяется с блокнотом: — Сроки докладов? — На КП-4 — первичный выход на связь, далее по часам, — кивает Крылов. — Внеплан по обстановке, и по ситуации.

Васильев поднимает камеру: — Фотопротокол без отрыва от действий? — Разрешено. Лиц и закрытых меток не снимаем, — сухо отвечает Крылов. — Остальное — фиксируйте.

Мылынский, не отрывая взгляда от карты: — Эвакуация? — Ближняя площадка — «Склад-3». Подлёт — по погоде, по вам примем решение быстро. Дым — зелёный, рация — на резерв плюс световой сигнал.

«Филин» шепчет вполголоса: «Снег держит — это хорошо». «Шум» уже переписывает сетку частот. «Крот» отмечает, где тянет резерв по питанию. «Бык» считает людей и места под носилки — привычная арифметика. «Док» тихо добавляет: «По обморожению — не геройствовать, докладывать сразу».

Крылов собирает взглядом всех разом: — Вопросов больше нет — работайте. На выдвижение — даю час. Чай — там, мусор — сюда, двери прикрыли.

Стулья скрипят коротко. Каждый забирает свой пакет — карты, пропуска. У выхода ветер режет по щекам, броня гудит — всё просто, — подумал Юсуф. Задачи ясны, правила известны, лишних слов не требуется.

Экипажи бронетехники (знакомство)

До выдвижения — час. Юсуф с отрядом выходят к стоянке дабы познакомится с экипажами обсудить подробности операции. В штабе их не было что могло означать одно работы по подготовке машин было много. На улице было ещё темно шёл небольшой снег было морозно, но без колкого ветра. В первом ангаре их встретил БМП-2 под номером 221, его командиром был капитан Зотов по кличке «Скоба» грузный мужик 40 лет отраду стоял возле стола читая какую-то бумагу. По одаль от него возле причудливого станка стоял наводчик «Пилот», проверяя прицельный блок и стабилизацию. На передней части бмп возле мто сидел Мехвод «Вал» слушая двигатель и смотрит температуру по приборам; рукой трогал шланги. Юсуф с отрядом подошёл к капитану и протянув руку приказал построить экипаж. Много времени это не заняло, таксисты быстро выстроились возле борта бмп и отчитались. — По воде готовы, — докладывает «Скоба». — Герметизацию прошли, метки уровня поставили, помпы прогоняли. — Пехота — вся на вас, — указывает Юсуф на свой отряд. — Лишнее внутрь не тянем. — Принял, —Отчеканивает «Скоба». — Через сорок минут выходим проверите агрегаты и сразу на выход в колонну— Дополняет Мухтаров после чего разворачивается— Ну что же братцы, а теперь к восемьдесят второму шуруем.

Второй ангар находился не подоплёку в нём стоял БТР-82А под номером 101 Командир — ст. лейт. Рогозин «Орех». Курил в месте с боевыми товарищами на выходе из него при встрече стразу от рапортовали что машина полностью готова осталось только распределить груз. — Замыкаете и берёте груз, — говорит Юсуф, доставая планшет. — Приоритет: цинки, короба 5×45, РДГ/дымы, вода, печка, ЗИП, канистры с топливом, — перечисляет Юсуф, ставя галочки. — По людям минимум, основной десант — на «двести двадцать первом». — Приму, — «Орех» качнув головой. В друг у «Шума» хрустнуло коротко радио: — «Маяк», «Маяк», «Маяк» как слышно это «Полигон» ответьте. — Хорошо слышно «Маяк» на связи — Быстро ответил «Шум» —«Маяк» было принято решения укрепить вас отрядом «Полынь» они сейчас прибудут встречайте. —Есть громко произнёс «Шум» — После чего окликнул Юсуфа и рассказал об ситуации. Юсуф переглянулся с Мылынским: — Откуда? Мы про них не слышали. — Похоже, Крылов подстраховал, — ответил тот. — Мост снесло, броду не доверяют — решили дать хвост потяжелее. — Кто люди? — Из добровольческого женского батальона. Работают жёстко, но без показухи. Командир борта — лейтенант Серов, «Барс». Вдруг ответил им ст. лейтенант Рогозин. И правда скоро к стоянке, сбрасывая скорость, начал заходить БТР-82А №115. Остановился мягко, без «клюка». Из люка высунулся — лейтенант Серов «Барс» —Подкрепленье прибыло! —Выпрямив спину и отдав честь сказал тот— «Сто пятнадцатый», лейтенант Серов. Прибыли по распоряжению штаба, — докладывает. — Причина усиления? — спрашивает Юсуф прямо. —Повышенная активность мутировавшей фауны, — без паузы отвечает «Барс». —А также, несём часть воды, топливо, медкомплект, ещё — группа прикрытия. Пять бойцов, карательный отряд «Полынь». Мылынский кивает: —Ваш состав? — Мехвод — старший сержант Кравцова, «Рысь». Пятёрка: ефрейтор Зуева «Вьюга» — пулемётчик; сержант Синицына «Ива» — сапёр; рядовой Ахметова «Слива» — санитар; рядовой Поливанова «Жемчуг» — стрелок; мл. сержант Левченко «Скиф» — гранатомётчик. Все — с допуском к операции, — чеканит «Барс».

— Понятно, — подытоживает Юсуф. — Идёте вторым номером за «сто первым». Забираете часть воды, топливо, медкомплек. При остановке — ваш сектор задний, контроль левее. Команды — через бортовых. Есть? — Есть, — «Барс» кивает.

Юсуф и Мылынский подходят к борту. В люке появляется мехвод — «Рысь»: невысокая, руки в мазуте, взгляд цепкий. — Машина как? — спрашивает Мылынский. — Ход ровный, тормоза держат — коротко докладывает она

В это время из машины выходит пятёрка «змейкой», по очереди: каски не звенят, подсумки укатаны. — Кто за что отвечает при погрузке? — Юсуф не растягивает. «Вьюга» (пулемёт) показывает на короба: — Цинки — мои. «Ива» (сапёр) поднимает чехол: — Инструмент и заряды — я. «Слива» (санитар) кивает на зелёный ящик: — За «К-критика», термопакеты и перевязки отвечаю я. «Жемчуг» (стрелок) поджимает ремень: —За провиант я. «Скиф» (гранатомёт) спокойно: — РДГ и дымы — у нас с собой. — Хорошо, — говорит Мылынский. — На брод жестикуляции не разводим. Слушаем бортовых. Если «чёрное окно» — сидим, ждём. Сигналы — по регламенту. — Принято, — отвечают почти разом.

«Док» передаёт в «115-й» свой медкомплект — расписывается «Слива». «Бык» с «Лисом» подают канистры, «Рысь» тянет стяжку трещоткой до сухого щелчка. «Крот» проверяет предохранительный ряд, «Шум» кладёт ламинированные частоты на панель «Барса» — та же сетка, что у всех.

Итог у носа «221-го»: — Порядок колонны прежний: «двести двадцать первый» ведёт с пехотой; «сто первый» — груз, замыкает; «сто пятнадцатый» — второй номер с усилением, — подытоживает Юсуф. — Точки сбора: «Склад-3», запасной — карман у «С-14». Вода — команды только от бортов. Сомневаешься — не делай.

— Есть, — «Барс», «Орех», «Скоба» кивают без суеты.

К «минус десять» моторы ровно урчат, стяжки молчат, короба сидят плотно. Внутри и с наружи БМП — люди по местам; на БТРах — груз и усиление. Задачи ясны, разговоры излишни. Колонна готова.

Утро. Мороз звенит, накат свежий и жёсткий. В ангарах— короткие голоса механиков, белые облачка пара. Болты смазаны и затянуты, помпы прогнаны, стяжки храпнули напоследок и стихли. Дозиметры щёлкнули само тестом. Термосы, аптечки — внутри; сигнальные ракеты — в верхних подсумках, не болтаются.

— БМП-2 — в голове. «Сто первый» — средним. «Сто пятнадцатый» — замыкает. Разметка у «Шума», — напоминает Мылынский.

Двигатели берут тон: сперва глухо, затем уверенно, будто железо делает глубокий вдох. «Двести двадцать первый» слегка кивнул корпусом; башня провернула сектор и стала на «полдень». Внутри шестеро бойцов с Юсуфом и по местам; на броне — пятеро с Мылынским, с низко зафиксированными ремнями. «Сто первый» и «сто пятнадцатый» качнулись следом: вода, цинки, печка, канистры — всё уложено плотными рядами; бирки на стяжках подписаны маркером.

По краю плаца собираются свои — дежурные, связисты, ремонтники. Куртки нараспашку, перчатки в зубах, кто-то притопывает. Смотрят молча: не парад, просто проводы рабочих смен. У кого-то ладонь коротко крестит воздух, кто-то просто смотрит на уходящею колонну. Женская пятёрка из «сто пятнадцатого» — каски низко, взгляд упрямый; «Рысь» бросает взгляд на приборы и едва заметно кивает «Барсу»: можно. Крылов выходит к строевой дорожке, застёгнут до горла. — Работайте. «Возвращайтесь», —говорит просто в след уходящей колонне.

Вторая передача. «БМП» мягко срывается с места, гусеница шуршит по насту, оставляя две тёмные ленты. «Сто первый» тянется за ним; в зеркале башни видно, как в корме покачиваются канистры — тихо, не «гуляют». «Сто пятнадцатый» закрывает хвост: башня на «шесть».

До КПП-1 «Север» идут ровным интервалом, без рывков. Прожектора вытягивают впереди световой коридор — как тоннель, где снежная пыль кружится мелкой живностью; только вместо мошкары и комаров — стеклянный холод. На воротах — отметка времени, жест дежурного, табличка номера колонны уходит в папку.

За КПП снег чище, ветер злее. База постепенно остаётся позади — жёлтые квадраты окон, тёмные коробки ангаров, люди в белых жилетах. Пара поднятых рук не машут — просто держат ладонь, пока машины проходят мимо. Внутри «двести двадцать первого» ремни тихо поскрипывают на плечах; на броне от сырого металла тянет в ладони — неприятно, зато не усыпляет.

— «Двести двадцать первый», держим темп, — говорит Юсуф в гарнитуру. — Принял, — отвечает «Скоба» ровно, как стрелка оборотов. — «Сто первый», всё нормально? —Так точно, — «Орех». — «Сто пятнадцатый»? — На месте. Задний сектор чист, — «Барс».

Прожектора ещё сотни две тянут дорогу, потом свет гаснет — дальше свой снег, свои тени. Колонна собирается плотнее, будто подставляет плечи. Где-то в недрах «БТРа» глухо клацает металл — мелочь, но каждый слышит; у каждого на такое есть своя примета. Ветер забирает дыхание, маски хрумкают льдом; в эфире — только служебные слова и редкие подтверждения.

Кто они — будущие герои или просто люди на своей смене? Пока всё просто: впереди белая полоса, по бокам темнота, сзади — база и командир, сказавший два слова. Иногда этого достаточно. А иногда — нет.

Глава 2 Адаптация.

Дорога потихоньку тянулась длинной белой полосой. С момента выдвижения прошёл уже час, и на улице понемногу начало светать, машины прибавили темп. Несмотря на то, сколько времени прошло, мы практически не сдвинулись с мёртвой точки, пройдя только одну пятую от базы до первой точки. И виновата в этом не только ночь с сугробами по пояс, но и аномалии, которые хоть и нечасто, но всё же встречались нам по дороге, из-за чего общая скорость в первые часы марша не превышала 20 км/ч. Сенсоры, как оказалось, на деле не всю активную аномальную материю ощущали, хоть наш научный сотрудник Васильев и пытался как-то их настроить, — но нет, шиш с маслом, вот и весь результат. И с этим нужно было что-то делать.

Пройдя таким образом ещё километр, Юсуф услышал очередной мат от Мылынского. Он остановил колонну, подозвал Васильева и, показав рукой на аномалию, дал ему первое боевое задание — «родить» прибор или механизм, который сможет определять аномалии точно и при этом не требовать остановок. И Юсуф не мог винить его за этот противоестественный приказ: стоящая колонна, даже возле стен периметра, — это мёртвая колонна.

Васильев только посмотрел жалостливым взглядом на подошедшего Юсуфа: мол, как вы это себе представляете? Они — лучшие умы — не смогли придумать такую приспособу, а у меня и вовсе нет таких навыков.

— Мылынский, не наседай ты так на Васильева, сейчас сообразим, — спокойно и вдумчиво остановил Мылынского Юсуф.

— Да етиш его камыш, сколько можно так тащиться! Таким образом у нас только до Купола доехать займёт неделю, а нам ещё до церкви и Маяка ехать! — с досадой выразил своё мнение тот.

Машины стояли с разрывом в три метра, с открытыми люками, а возле них копошились бело-чёрно-зелёные точки. Долго «велосипед», правда, не изобретали — подручных средств было мало, поэтому после нескольких наблюдений за аномалией и изучения оной оказалось, что те, которые, по крайней мере, встречались на их пути, можно активировать физическим воздействием. Недолго думая, Юсуф приказал взять с борта инструмент и спилить молодые деревья — не очень толстые, но длинные — и закрепить их на передней части, как бы образуя защитные колья. С этим группа провозилась ещё около часа с половиной: не такой уж и простой задачей оказалось найти нужные экземпляры, вследствие чего было принято решение запастись столь полезным ресурсом. Механики водители «Вал», «Тягач», «Рысь» знатно обматеря всех и вся после нескольких не удачных попыток всё-таки смогли установить приблуду на двести двадцать первый. Таким нетривиальным образом у них получилось хотя бы спереди точно знать, есть ли аномалии.

Впрочем, дальше аномалии почти не встречались. После выхода на редкий, чудом сохранившийся кусок асфальта, они и вовсе исчезли, будто сама Зона устала ставить ловушки. Колонна наконец набрала расчётный ход. Моторы урчали ровно, а стрелки приборов, казалось, впервые за ночь показывали что-то внятное. В десять ноль-ноль они выехали на дорогу, ведущую к Н.И.К. «Полигон».

Настроение в группе было странное. Никак не поймёшь — облегчение это или тревога. С одной стороны — привычные поля, тянущиеся вдаль леса, брошенные строения, словно кадры из глубинки «большой земли». С другой — память о том, что рядом, где-то за перелеском, живёт нечто, что не должно существовать. Аномалии. Эти безмолвные уродцы природы. Пока не увидишь сам — не поверишь. И всё же, даже закалённые бойцы невольно ощутили холод под кожей. Они знали: такие ловушки не увидишь, пока не поздно.

Спустя ещё час колонна добралась до «Полигона». Первая короткая остановка — почти праздник. Машины заглушили, броня остывает. Главная цель проста: дозаправиться, перекусить, пока можно. У заправочных цистерн экипаж высыпался наружу. Воздух пах металлом и выгоревшей соляркой.

Юсуф задумался: а нельзя ли попросить местных техников доработать их самодельную приблуду, ту, что они приделали к одной из машин? Сделать то же самое для остального транспорта — логично, пока время есть. Он подозвал Мылынского, коротко объяснил идею, передал поручение — найти местного мастера и что-нибудь придумать попрочнее. Мылынский хмыкнул, кивнул и окликнул пулемётчика, Козыря. Вместе они ушли искать «умельцев». Сам же Юсуф направился к штабному зданию — доложить о прибытии. Остальных, во главе с прапорщиком Лебедевым, отправил в столовую: «Пусть люди хоть поедят по-человечески».

Жизнь на Н.И.К. «Полигон» казалась чем-то чуждым для Крайны. Всё здесь напоминало обычный исследовательский комплекс где-нибудь в глуши: хмурые пейзажи, высокий забор, узкие дороги, обветренные строения. И лишь охрана с автоматами напоминала, где они находятся на самом деле. Впрочем, и этих стражей почти не было видно — растворялись в пейзаже, будто и они часть этой странной тишины.

База производила впечатление места, построенного с умом и на совесть. Несмотря на облупленные стены и общую обшарпанность, всё вокруг дышало готовностью. Повсюду — заграждения, мелкие склады, укрытия для техники. Даже КПП выглядели не как проходные, а как укреплённые точки — расчёты с АГС и «Утёсами» держали сектора под контролем. Здесь каждая мелочь говорила: они готовы. К чему — пока не ясно. Но готовы.

Время тянулось странно — будто вязло в воздухе. Юсуф, не теряя ни минуты, направился к местному штабу: узкое здание из серого бетона, в окнах — тусклый свет ламп, запах пыли и металла. Он кратко доложил о целях группы и обозначил маршрут. После — связался через местного связиста с «Периметром». Гудки, треск эфира, и наконец — голос Крылова. Тот говорил спокойно, но в его интонации чувствовалось напряжение, будто каждый приказ был вырезан ножом: ускориться, не засиживаться, выйти дальше не позже чем через час. Коротко, без лишних слов. Юсуф положил трубку, выдохнул. Что-то в груди кольнуло. Интуиция — штука упрямая: подсказывала, что легкой эта дорога не будет.

Через пятьдесят минут колонна снова ожила. Двигатели прогрелись, гусеницы с хрустом двинулись по бетонке. Группа была собрана, загружена, слажена. Мылынский с Козырем всё-таки нашли местных механиков — людей усталых, но толковых. Вместе с танкистами они наскоро придумали более надёжное крепление для их самодельного трала: простая идея, но жизненно нужная. Конструкция держалась уверенно, даже несмотря на то, что сам трал, как и прежде, был выстроен из стволов деревьев. Деревья, которые росли в этой проклятой земле, теперь стали оружием против неё.

Для надёжности бойцы догрузили на технику ещё несколько свежих брёвен — запас на случай повреждения. В кузов пошли и другие мелочи: тросы, леска, гвозди, проволока, ткань. Всё, что могло пригодиться, если «приблуду» снова поведёт под натиском дороги. И вот колонна снова взяла курс — вглубь Крайны, туда, где карты кончались, а дорога превращалась в судьбу.

Благо до Купола-17 оставалось недолго: аномалии вдоль дороги будто растворились, и группа наконец выдохнула. Машины перешли на средний темп, моторы гудели ровно. И что ещё сказать? Ничего особенного — дальше пошла рутина: однообразная, скучная, с лёгким холодком опасения насчёт мутантов. Но и он не оправдался.

Это в компьютерных играх твари бросаются на каждом шагу. В реальности же мутанты — такие же живые организмы, со своими потребностями и ареалами. Бойцы поняли это ещё тогда, когда без малейшего сопротивления доехали до Полигона. Теперь же и вовсе страх растворился, уступив место опасной мысли, что все истории, которые они слышали и на Периметре, и на Полигоне, — байки для молодёжи, чтобы лишний раз не ходила в самоволку.

По машинам прокатились насмешки и разговоры, постепенно разрушающие дисциплину. Мылынский, который в Чечне сам любил подтрунить над ваххабитами, на этот раз почему-то не поддерживал весёлое улюлюканье о том, что «неделю туда-сюда, и домой — с хорошей суммой за опасную работу».

Когда гул голосов дошёл до предела, у Юсуфа сдали нервы. Он, прошедший те же кампании, прекрасно понимал: расслабляться рано. Через пару минут он рявкнул и приказал спешиться — благо до точки пересечения реки Течи оставалось всего ничего.

Именно там всё и случилось.

Подойдя к предполагаемому спуску, бойцы застыли. На снегу, прямо перед ними, десяток псов рвали и пожирали неведомую тушу, даже не обращая внимания на рокот двигателей. Зрелище было жутким: каждая собака была покрыта кристаллическими наростами, глаза светились глухим голубоватым огнём. Они жадно рвали исполинского размера мертвечину — а вокруг лежали клочья уже сотни разодранных тел таких же псов.

В тот день, казалось, сама Крайна решила избавиться от ненужного ей дитя — и сделать это с той жестокостью, на которую способна только она.

Бойцы ещё минуту рассматривали картину, пока у наводчика в БТР не дрогнули нервы. Тридцатимиллиметровая пушка зарычала, и пять искажённых тел разлетелись по снегу. Ещё залп — и трое упали. Псы не медлили: уже при первом выстреле они, с нечеловеческой скоростью, сорвались с места. Несколько секунд — и ещё трое псов лежат на снегу. Двум тварям всё же удалось добраться до пехоты. Автоматные и пулемётные очереди заглушили их визг, но когда короткий бой закончился, на снегу лежало три тела, залитые кровью: два собачьих — и одно человеческое. Рядовая Поливанова… гортань вырвана, лодыжка перекушена, ещё совсем молодая, с застывшим в глазах страхом. Снег вокруг впитывал её кровь медленно и равнодушно. Крайна сделала свой первый шаг.

Глава 3 Принятие реальности.

Звуки боя звенели в ушах ещё какое то время, перебивая даже гул остывающих моторов. Снег вокруг тела рядовой Поливановой уже не был белым — густое, тёмное пятно расплывалось, пропитывая наст, от которого поднимался лёгкий, тошнотворный пар.

«Док» и «Слива», санитарка из отряда «Полынь», склонились над телом. «Слива» была бледной, руки в медицинских перчатках дрожали, но движения оставались механически точными: проверка пульса, осмотр раны. Чистая формальность.

— Всё, — глухо сказал Лебедев, выпрямляясь. Он стянул перчатки с хрустом. — Сонная артерия и трахея. Мгновенно.

Девушки из «Полыни» стояли полукругом. Никто не плакал, не истерил — этот батальон славился выдержкой. Только «Вьюга» так сжала цевьё пулемёта, что побелели костяшки, а «Рысь», высунувшись из люка БТР, смотрела на погибшую подругу пустым, остекленевшим взглядом.

Юсуф сплюнул в окрашенный снег, чувствуя, как внутри закипает холодная, тягучая ярость. Он развернулся и пошёл к головной машине, на ходу срывая тангенту рации.

— «Полигон», я «Ведущий». Приём. — На связи «Полигон», — голос дежурного был чист, без помех. — Докладывайте обстановку. — Соедините с Крыловым. Срочно.

Пауза длилась несколько секунд, затем в эфир ворвался сухой, как треск сушняка, голос подполковника: — Слушаю, Мухтаров. Что у вас? — Контакт с мутантами у переправы. Группу собак уничтожили, но… у нас «двухсотый», — отрезал Юсуф. — Рядовая Поливанова. Запрашиваю эвакуацию тела или добро на транспортировку до базы.

Тишина в эфире повисла тяжёлой гирей. Юсуф ждал, глядя, как ветер треплет выбившиеся светлые волосы мёртвой девушки.

— Отставить эвакуацию, — голос Крылова был ровным, лишённым даже намёка на сочувствие. — Возвращаться нельзя. Вертушки ради одного тела я в такую погоду не подниму, риск потери борта слишком велик. — Товарищ подполковник, мы не можем бросить бойца в снегу… — начал было Юсуф, сжимая тангенту до скрипа пластика. — Выполнять задачу! — перебил Крылов, и металл в его голосе стал жёстче. — Тело укрыть, координаты зафиксировать. Заберём на обратном пути или следующей группой. У нас тут не похоронное бюро, старлей, и не гражданка. Это тоже война, а на войне не всегда есть возможность хоронить с почестями. Впредь будьте аккуратнее. Не подставляйтесь. Конец связи.

Юсуф опустил руку. Он знал, что Крылов прав — по уставу, по логике операции. Но от этого знания легче не становилось.

Он подошёл к «сто первому» БТРу. Наводчик, молодой парень с позывным «Стриж», сидел на броне, свесив ноги. Он был бледен, руки тряслись, взгляд бегал.

Юсуф рывком сдёрнул его за разгрузку вниз, на снег. Парень не удержался, упал на колени.

— Ты какого хера творишь?! — заорал Юсуф, нависая над ним. — Кто давал команду «огонь»?! Кто?! — Я… они же… товарищ командир, они жрали тушу, я думал, сейчас на нас… — лепетал наводчик, пытаясь встать. — Думал он! — Юсуф схватил его за грудки, встряхнул так, что у того клацнули зубы. — Они были заняты! Жрали свою падаль! Ветер был на нас, они нас даже не чуяли! Мы могли пройти мимо, тихо, спокойно! А ты устроил канонаду! Из-за твоего страха мы ввязались в бой на открытом месте! Из-за тебя девчонка погибла!

Наводчик сжался, ожидая удара. «Барс», командир женского экипажа, шагнул вперёд, его лицо перекосило от злости, рука легла на кобуру. Девушки из «Полыни» смотрели на «Стрижа» так, будто хотели разорвать его голыми руками прямо здесь. В их глазах читалась не просто злость, а обещание расправы.

— Юсуф, отставить! — Мылынский возник между командиром и перепуганным бойцом. Его широкая ладонь легла на плечо Мухтарова, сжимая его. — Не защищай его, Влад! — рыкнул Юсуф, не отпуская наводчика. — Это трибунал! — Какой к чёрту трибунал здесь, посреди поля? — Мылынский говорил быстро, но тихо, чтобы слышали только свои. — Пацан первый раз видит такую дрянь. Нервы сдали. Это рефлекс, Юс. Да, он облажался. Да, цена высокая. Но если ты его сейчас сломаешь или отдашь девчонкам на растерзание, у нас минус ещё один ствол и минус экипаж. А нам ещё работать.

Юсуф тяжело дышал, глядя то на Мылынского, то на скорчившегося «Стрижа», то на ненавидящие взгляды «Полыни». — «Барс», — глухо сказал он, отпуская наводчика. Тот шлёпнулся спиной в сугроб. — Угомони своих. Разбор полётов будет на базе. Сейчас мы в одной упряжке, нравится вам это или нет. Потерять ещё и наводчика я не могу.

Лейтенант Серов скрипнул зубами, переглянулся с «Рысью» и кивнул девушкам. Те неохотно опустили оружие, но во взглядах, брошенных на «Стрижа», читался приговор: «Мы запомнили». Карательный отряд не прощал ошибок, стоивших жизни их сестре.

— Тело укрыть брезентом, закидать снегом и ветками, — скомандовал Юсуф, голос его стал пустым и механическим. — Координаты я записал. Двигаемся дальше.

Пока бойцы мрачно занимались телом, стараясь не смотреть в остекленевшие глаза Поливановой, Юсуф и Мылынский отошли чуть в сторону, развернув карту на капоте БМП. Река Теча перед ними выглядела как смертельная ловушка: лёд взломан, чёрная вода курилась, а на том берегу датчики Васильева показывали хаотичные всплески активности.

— Соваться сейчас на тот берег — самоубийство, — проговорил Юсуф, водя пальцем по карте. — Лёд технику не выдержит, поводе идти быстро не получится и мы как на ладони, а моста нет. Да и шум мы подняли знатный, если там кто и был живой — теперь точно нас ждут. Прямая дорога на «Купол-17» закрыта.

— Согласен, — кивнул Мылынский, закуривая. Дым он выдыхал в рукав. — «Купол» подождёт. Он в центре, до него добираться — всё равно что через мясорубку лезть.

Юсуф сдвинул палец ниже по карте. — Смотри. Мы сейчас здесь. Ниже по течению — Осколочные болота. Место дрянное, но грунт там промёрз до дна, техника пройдёт. — И выведут они нас аккурат к «Старой церкви», — подхватил мысль Мылынский. — Это вторая точка маршрута. Логично. Проверим Церковь, закрепимся, а оттуда уже будем искать проход к Куполу. Нечего лбом стену пробивать.

— Решено, — отрезал Юсуф. — Идём на «Старую церковь» через болота. Не теряем время.

Через десять минут колонна снова ожила. На месте стоянки остался лишь неприметный холмик снега, скрывающий тело, да развороченный гусеницами наст, пропитанный бурыми пятнами. Бойцы погрузились в машины молча. Весёлость и расслабленность исчезли без следа. Теперь каждый смотрел в триплексы с напряжением, ожидая подвоха от каждого куста.

Колонна развернулась и, ломая кустарник, направилась на юго-восток, в сторону мрачной низины, где над мёртвым лесом и торфяниками поднимался белёсый, неестественный туман — к Осколочным болотам. Название это место получило не просто так: учёные поговаривают что звук там идёт с задержкой.

Тишина в эфире давила сильнее, чем гул моторов. После гибели Поливановой легкомысленность выветрилась из колонны, как тепло из открытого люка на морозе. Теперь каждый куст, каждый сугроб казался засадой. Девушки из отряда «Полынь» ехали молча, но даже через броню соседних машин чувствовалось напряжение — холодное, острое, как бритва. «Стриж», наводчик «сто первого», сидел внутри, вжав голову в плечи, стараясь стать невидимым под испепеляющими взглядами собственного экипажа.

Колонна свернула с основного тракта и углубилась в район Чёртова запрудья. Местность здесь менялась: лес отступал, уступая место чахлому кустарнику и ржавым остовам ЛЭП, провода которых давно оборвались и теперь змеились в снегу.

Впереди показалась старая речная грузовой станция. Когда-то здесь кипела жизнь: баржи подходили к причалам, краны грузили лес и уголь для отправки на «Большую землю». Теперь же ржавые скелеты портовых кранов нависали над рекой, как гигантские цапли, застывшие в ожидании добычи. Снег шапками лежал на стрелах, а ветер гулял в пустых кабинах операторов, скрипя петлями.

— «Ведущий», я «Вал». Вижу воду, — доложил мехвод БМП-2.

Дорога упиралась прямо в урез воды. Мост, обозначенный на старых картах как «технический», отсутствовал — остались только бетонные быки, торчащие из воды, как гнилые зубы. Сама река здесь была не широкой, но бурной. Лёд не смог сковать её полностью: по центру чернела быстрая вода, бурлящая на перекатах, а у берегов громоздились торосы.

Юсуф оценил обстановку через триплекс. — Глубина небольшая, дно каменистое, но течение дурное, — прокомментировал он по внутренней связи. — Лед не держит, придется идти вброд по мелководью.

— «Сто первый», «Сто пятнадцатый», внимание, — скомандовал Мухтаров в общий эфир. — Преодолеваем водную преграду. Порядок прежний. Дистанцию увеличить до пятнадцати метров. Не газуем рывками, идем внатяг. Если понесет — доворачиваем нос на течение, не подставляем борт.

Первой пошла БМП-2. Гусеницы с хрустом взломали прибрежный лед, машина клюнула носом, поднимая фонтаны ледяных брызг, и погрузилась по ватерлинию. «Скоба» что-то рычал мехводу, но «двадцать первый» шел уверенно: траки цеплялись за камни на дне, машина, слегка покачиваясь от ударов течения, резала воду.

Следом двинулись БТРы. Им пришлось тяжелее. Колёсная формула 8х8 — вещь надежная, но на скользких камнях под напором воды машины начало сносить.

— «Рысь», держи обороты! Не давай ей всплыть! — крикнул «Барс» своему мехводу, когда «сто пятнадцатый» опасно накренился. — Держу! Грунт чувствую! — отозвалась Кравцова. Двигатель взревел, колеса нащупали твердь, и БТР, выбросив клуб сизого дыма, вырвался из водяного плена на заснеженный бетон противоположного берега.

Когда вся техника выбралась на сушу, с корпусов стекали потоки воды, мгновенно превращаясь в ледяную корку.

— Все целы? Вода в десанте есть? — спросил Юсуф. — Сухо, — отозвался «Орех». — Норма, — подтвердил «Барс».

Дальше дорога вела через заброшенный военный городок, примыкавший к станции. Типовые пятиэтажки с пустыми глазницами окон, плац, заросший молодым березняком, обвалившиеся заборы. Мрачное место, пропитанное тоской по ушедшей цивилизации.

Едва голова колонны вошла на главную улицу, как «Филин» заметил движение. — Контакт на двенадцать! Прямо по курсу! — крикнул снайпер.

Из подъездов, из-за углов домов на дорогу выходили люди. Точнее, то, что от них осталось. Одетые в лохмотья старого камуфляжа, гражданских курток и бушлатов, они двигались дергано, неестественно. Оружие — ржавые автоматы, обрезки труб — висело в опущенных руках или волочилось по земле.

Зомбированные. Жертвы пси-излучения, контролеров или неудачных экспериментов Зоны. Лица серые, взгляды пустые, рты приоткрыты в беззвучном стоне. Они не бежали, не прятались. Они просто перегородили улицу живой стеной, поднимая оружие.

— «Ведущий», что делаем? Огонь? — голос «Ореха» дрогнул. Он помнил, чем закончилась прошлая остановка. — Отставить спешивание! — рявкнул Юсуф. — Не тормозить! Прорываемся на ходу! — Давить? — уточнил мехвод «Вал». — Газ в пол! Снеси их к чертям! Башней не крутить, люки на задрайке! Вперед!

БМП-2 взревела турбиной, выбросив облако черного дыма, и рванула вперед. Многотонная машина врезалась в толпу зомбированных как таран. Глухие удары о броню, хруст костей, скрежет металла. Кто-то из бывших людей успел дать очередь — пули бессильно цокнули по лобовой плите, выбив искры.

БТРы не отставали. Колонна неслась сквозь городок, разбрасывая тела, как кегли. Кровь и грязь летели на смотровые приборы. Очередной удар был особенно сильным — под колеса «сто первого» попал крупный зомби в остатках бронежилета. БТР подпрыгнул, но тут же выровнялся.

Через минуту городок остался позади. Никто не остановился, никто не оглянулся.

Юсуф выдохнул и включил дальнюю связь: — «Полигон», я «Ведущий». Докладываю. Прошли квадрат 4-12, населенный пункт «Военный-3». Обнаружено скопление зомбированных, численность до сорока единиц. В бой не вступали, прошли на прорыв. Потерь нет, техника в норме. Конец связи.

— Принял, «Ведущий». Продолжайте движение, — равнодушно ответил диспетчер.

Дорога выровнялась. Теперь перед группой встал вопрос ночлега и подготовки к самому сложному этапу — болотам. Юсуф приказал сделать короткую техническую остановку и развернул карту. К нему подошел Мылынский и «Барс».

— Что имеем? — Юсуф ткнул пальцем в карту. — Мы здесь. Впереди развилка. Налево — НИК «Забвение», направо — НИС «Заря». Оба объекта вроде как наши, под контролем ученых. — «Забвение» — это ближе к холмам, — заметил Мылынский, прикуривая. — Там база покрупнее, ремзона лучше. Но это крюк километров в пятнадцать, плюс дорога туда идет через лесополосу, а там, говорят, снорков развелось. — А «Заря»? — спросил «Барс». — «Заря» — маленькая станция, по сути, наблюдательный пост, — ответил Юсуф. — Но она стоит прямо на кромке Осколочных болот. Если встанем там — сэкономим топливо и утром сразу уйдем на маршрут, без лишних перегонов. — Я за «Зарю», — кивнул Мылынский. — Бойцы вымотались, «сто пятнадцатый» после брода немного греется, лучше не гонять лишнего. Да и к болотам надо подходить со свежими силами. — Согласен, — поддержал «Барс». — Моим девчатам нужно успокоиться, привести себя в порядок. В «Забвении» народу много, начнутся вопросы, косые взгляды... А на «Заре» тише.

— Решено, — подытожил Юсуф. — Идем на «Зарю».

Через сорок минут в сумерках показались огни Научно-исследовательской станции «Заря». Это было компактное сооружение: бетонный периметр с колючей проволокой под током, несколько модульных зданий, высокая антенна спутниковой связи и мощные прожектора, разрезающие снежную мглу.

Ворота открылись не сразу — пришлось долго подтверждать коды доступа и сверять позывные. Охрана здесь была нервной: Осколочные болота начинались буквально в сотне метров за забором, и дыхание гиблого места ощущалось кожей.

Наконец, створки разошлись. Колонна втянулась на внутренний двор, выложенный ребристыми плитами.

— Глуши моторы! — скомандовал Юсуф.

Наступила тишина. Только потрескивали остывающие коллекторы да гудел трансформатор где-то у научного блока. Бойцы вылезали из люков медленно, тяжело ступая затекшими ногами на бетон.

На крыльце главного корпуса их уже встречал начальник станции — полноватый мужчина в белом халате, наброшенном на теплый свитер, и в очках с толстой оправой.

— Прибыли все-таки, — сказал он вместо приветствия, оглядывая покрытые коркой льда и грязью машины. — А мы думали, застрянете у переправы. Слышали стрельбу в городке. — Прорвались, — коротко ответил Юсуф, снимая шлемофон. — Нам бы людей разместить и технику глянуть. Завтра в болота.

Ученый поправил очки и посмотрел на него с какой-то смесью жалости и уважения. — В болота... Ну, проходите. Горячая вода есть, столовая работает. Но предупреждаю сразу: у нас режим тишины. Болота шума не любят. Даже отсюда.

Юсуф кивнул. Он посмотрел на своих людей. Усталые, злые, подавленные смертью товарища. Но живые. Пока живые. — Отдыхаем, — сказал он тихо Мылынскому. — Завтра будет тяжелый день.

Группа начала размещение. База была небольшой и до отказа забитой учеными, из-за чего пришлось потесниться, а кого-то и вовсе подселить к другим. На территории НИС «Заря» сложилась странная, даже в какой-то мере абсурдная ситуация: вроде бы все свои, но у каждого секреты, которые нельзя выдавать.

Иногда доходило до смешного. Так, например, Мылынский, разговаривая в столовой с местным инженером, чуть ли не слово в слово начал обсуждать с ним операцию «Маяк». Однако ни сам Мылынский, ни инженер не давали друг другу конкретики. Из-за этого вышла странная ситуация: говорили они о разном, но разговор был настолько складен, что казалось, будто речь шла об одном и том же.

За этим наблюдал Юсуф. Косясь на Мылынского, он всем видом пытался показать: мол, дурень, ты наши секреты не выдавай! На что Мылынский смотрел непонимающе и продолжал. Постепенно к этому разговору стали стягиваться «лишние уши»: люди нервно перешептывались, смотрели на Мылынского с удивлением и снова шептались. Разговор прервал директор (он же по совместительству начальник караула «Зари»), выписав инженеру подзатыльник и сказал, что технику гостей нужно обслужить, инженер поёжился, пожал руку Мылынскому и растворился в толпе.

Самая же сложная ситуация была с настроением карательного отряда, понёсшего в первый день первую боевую потерю. Как они считали, виновен в этом был нерадивый наводчик боевой машины, который открыл огонь по зверям, когда его собственная группа думала, что им делать и как поступить. Обиднее, наверное, в этой ситуации для них было то, что они — специально созданный отряд, обученный не на полигонах, а на территории самой зоны. Их самооценка пошатнулась, как будто молочный зуб у подростка.

С начала прибытия отряд "Полынь" значительно отстранился от основной группы. Тело забрать им не дали, что ударило по моральному духу. Юсуф не старался их особо удержать, однако предупредил, чтобы к наводчику они близко не подходили и агрессию к нему не проявляли; то же самое он сказал и "Лучу". Остальные бойцы, как это и водится, после смерти товарища, которого знали всего день, не потеряли моральный дух. Их скорее напугало то, насколько же живность тут быстрая и агрессивная: обычные собаки только от звука залпа пытались скрыться, а тут они даже не помедлили — есть угроза, значит, нужно устранить, и точка. Впрочем, конечно, сочувствие они проявили и парой слов поддержки поддержали друг друга.

Остаток вечера прошёл гладко. Учёные Института сумели создать на территории своей базы почти домашнюю обстановку: в нерабочее время люди здесь передвигались в гражданской одежде, что создавало умиротворяющий эффект — казалось, будто они находятся где-то далеко за периметром. На территории негромко играла музыка.

Закончив с первичным осмотром и убедившись, что бойцы, несмотря на умиротворяющую атмосферу базы, заняты делом и проверкой снаряжения, Мухтаров направился к центральному административному корпусу. Ему предстоял серьезный разговор с руководителем научной экспедиции — нужно было получить точные данные из первых рук, прежде чем планировать утренний выход.

Руководитель научной экспедиции, пожилой профессор с усталым взглядом, встретил его в своем кабинете, где стены были увешаны мониторами, транслирующими данные с сейсмодатчиков и анализаторов поля.

— Товарищ Мухтаров? Проходите, — кивнул ученый, отрываясь от бумаг. — Я так понимаю, вас интересует завтрашний маршрут?

— Именно, — Юсуф подошел к столу, на котором была развернута карта сектора. — Мне нужно знать наверняка. Мои люди пойдут туда на рассвете. Какова ситуация на болотах? Можно ли пускать технику, или мы рискуем потерять машины в первой же аномалии?

Профессор поправил очки и постучал пальцем по карте в районе старой церкви: — Ситуация, прямо скажем, уникальная. Наши приборы фиксируют резкий, я бы даже сказал, беспрецедентный спад гравитационной активности в этом квадрате. Топи, которые обычно «фонят» так, что электроника сгорает, сейчас практически чисты.

— Надолго это? — коротко спросил Мухтаров.

— Прогноз стабильный на ближайшие двадцать четыре часа, — уверенно ответил руководитель базы. — Грунт там, конечно, сложный, вязкий, но старая насыпь сохранилась. Если верить показаниям геосканеров, аномальных разрывов нет. Дорога проходима для вашей бронетехники. Это редкое «окно», капитан. Обычно туда и пешком соваться — самоубийство.

— А что насчет другой активности? — уточнил Юсуф. — Люди, мутанты? Сектанты?

— А вот это уже не по нашей части, — ученый развел руками. — Мы фиксируем поля и излучения. Но должен предупредить: снижение аномальной защиты делает это место доступным не только для вас. Если кто-то хотел закрепиться в церкви, сейчас для этого идеальное время.

Юсуф задумчиво кивнул, принимая информацию к сведению. — Я вас понял. Значит, физических преград для транспорта нет. Спасибо, профессор.

Едва Мухтаров вышел на крыльцо научного корпуса, обдумывая слова профессора, к нему навстречу со всех ног бросился «Шум». Радист выглядел взволнованным, прижимая гарнитуру к уху, словно боялся упустить хоть слово из эфира.

— Товарищ командир! — выдохнул он, подбегая. — Срочно! Штаб на линии, требуют доклада немедленно. Крылов лично у аппарата, ждать не намерен.

Юсуф нахмурился. Спешка Центра редко сулила что-то хорошее, но заставлять ждать полковника было себе дороже. Он перехватил у радиста тангенту.

— Мухтаров на связи, — четко произнес он.

В эфире затрещало, и сквозь помехи пробился голос дежурного, который тут же переключил канал на закрытую частоту.

— Слушаю обстановку, — голос Крылова звучал сухо и требовательно.

Юсуф собрался с мыслями и, глядя на темнеющий периметр базы, начал доклад: — Группа добралась до точки сбора, личный состав в пределах нормы. Готовимся к утреннему марш-броску через болота к старой церкви. Только что говорил с научниками: по их данным, аномальная активность в секторе критически снижена. Есть подтверждение, что грунт стабилен — скорее всего, будет возможность пройти на технике, а не пешком.

В наушнике повисла короткая тишина — Крылов переваривал информацию о возможности использовать бронетранспортеры. Затем полковник заговорил, и тон его стал жестким, не терпящим возражений:

— Принято. Теперь слушай вводные. Выдвигайтесь как можно скорее, нам нужен подробный отчёт о происходящем. На потери внимания не обращать. Повторяю: потери не важны. Ваша задача проста — увидеть, доложить, взять улики пребывания сектантских групп или добыть, что либо, что указывало бы на природу происходящего и выяснить, влияют ли сектанты на происходящее.

Крылов сделал паузу, чтобы следующие слова врезались в память: — Если на то пойдёт, то в экстренной ситуации ставь на прикрытие отхода группу «Полынь». Ими можно рискнуть. Сами же вы любыми силами должны предоставить информацию. Это приоритет. Выполнять.

Юсуф вернул тангенту «Шуму». Связист стоял бледный, растерянно моргая. Он слышал каждое слово полковника и прекрасно понимал страшный смысл фразы «пожертвовать прикрытием».

— Ты всё понял? — тихо, но с нажимом спросил Мухтаров.

— Так точно... — «Шум» запнулся, нервно теребя антенну. — Но, командир, там же девчата... В «Полыни» почти одни бабы. И их вот так, в расход, если что?

Юсуф жестко схватил его за плечо, встряхнув, чтобы привести в чувство: — Отставить сопли. Никто их специально на убой не ведет. Но приказ есть приказ. Если нас прижмут, они должны будут держать коридор, чтобы мы вынесли данные. И самое главное: ни одна живая душа, особенно в их группе, не должна знать об этом разговоре. Для них это стандартная задача по охране тыла. Если они поймут, что штаб их списал заранее, начнется мандраж, и мы там ляжем все. Ты меня услышал?

— Услышал. Могила, — кивнул «Шум», глубоко вздохнув и напуская на лицо привычное спокойствие.

— Тогда пошли. Нужно донести новые вводные до личного состава.

Они направились к жилым блокам Института. Это место разительно отличалось от привычных армейских казарм или сырых палаточных лагерей. Здесь было тепло, работала вентиляция, в коридорах пахло кофе и озоном. Руководство базы выделило для группы Юсуфа и отряда усиления гостевые комнаты в том же крыле, где жили сами научные сотрудники.

Войдя в просторный зал отдыха, совмещенный с кухней, Юсуф на секунду замер. Картина была слишком мирной, почти сюрреалистичной для Зоны.

Его бойцы и девушки из отряда «Полынь» смешались с персоналом базы. Кто-то сидел на мягких диванах, просматривая карты на планшетах, кто-то пил чай за одним столом с лаборантами в белых халатах. Слышался негромкий смех, звон ложечек о чашки. Девушки из «Полыни» воспользовались возможностью привести себя в порядок: они сняли тяжелую броню, оставшись в форменных футболках и штанах, и выглядели сейчас как обычные уставшие женщины на отдыхе. Этот домашний уют резко контрастировал с тем, что произошло сегодня и ещё боль с холодным цинизмом, который только что звучал в наушнике Юсуфа.

— Внимание, личный состав! — громко произнес Мухтаров.

Гул голосов стих. Ученые деликатно отошли к стенам или уткнулись в свои бумаги, а военные тут же подобрались, отставляя кружки.

Юсуф прошел в центр помещения, стараясь говорить ровно и уверенно.

— Получены уточненные данные и новые вводные от Центра. Первое: научники дали добро на проход техники. Грязь месить ногами не будем, пойдем на броне. Грунт стабилен.

По комнате прошел одобрительный шепоток.

— Второе, — Юсуф повысил голос. — У нас нет задачи ввязываться в затяжной бой. Мы не знаем точно, кто сейчас в церкви — сектанты, бродяги или там вообще пусто. Наша цель — разведка. Заходим, проверяем обстановку, собираем образцы и улики. Если чисто — работаем быстро. Если есть противник — выясняем численность, огрызаемся и отходим. Геройствовать запрещаю.

Он повернулся к группе девушек, которые сидели у окна. Их командир, старший лейтенант с позывным «Барс», внимательно смотрел на него.

— Группа «Полынь», вы замыкаете колонну, — чеканил Юсуф, глядя поверх их голов. — Как прибудем на место, разворачиваете технику и держите сектор отхода. Ваша задача — гарантировать, что нас не запрут в этих руинах и не отрежут от базы. Вы — наша страховка и глаза в тылу. Всё ясно?

— Задача ясна, — спокойно ответил «Барс». — Тыл будет чист.

Он не знала, что «страховка» в понимании Крылова — это живой щит, который нужно будет оставить умирать, если ситуация выйдет из-под контроля. Юсуф подавил тяжелый вздох.

— Выход в 04:00. Всем доедать, проверять личное оружие и отбой. Наслаждайтесь комфортом, пока есть возможность.

Глава 4 Откровение. (В процессе)

Солнце не спешило всходить, но группа уже вовсю пробивалась вперёд: от Чёртова Запрудья к Осколочным болотам. Шли в хорошем темпе, удивительном для условий столь ограниченной видимости. Снега на дорогах оказалось немного, поэтому БТРы и БМП спокойно плыли по этой белой пустыне.

В эфире стояла тишина — все напряжённо молчали. На бойцов давил груз прошлого дня: стычки с мутантами, аномалии, зомбированные... На душе скребло странное, болезненное чувство. Казалось, сама земля здесь плакала и возмущалась тем, что её, и без того истерзанную, снова мучают и жгут.

Всего полчаса — и мир изменился.

Колонна вползла в болотно незаметно. Сперва ещё доносились откуда-то сзади обрывки привычных звуков — далёкий скрип сосен, невнятное бормотание ветра в подлеске, — но и они быстро стихли, будто кто-то осторожной рукой прикрутил громкость до нуля.

Тишина наступила не сразу, а крадучись. Сначала умолкли птицы. Потом пропал шелест — тот неуловимый, вездесущий шёпот леса, к которому привыкаешь настолько, что не замечаешь его.

А потом пришло Эхо или вернее, что-то похожее на него.

Дизель головной машины ревел как обычно. Монотонно, успокаивающе. Но спустя полминуты болото выплюнуло этот звук обратно. Нет не эхом — эхо так не работает. Эхо отскакивает от скал, от стен, возвращается почти мгновенно. Это было что-то другое. Будто пространство здесь было вязким, тягучим, будто звук увязал в нём, как в трясине, барахтался, полз — и лишь через тридцать секунд выбирался обратно, измученный и искажённый.

Первым это заметил радист "Шум" ехавший в головном БМП. Кашлянул в кулак — и через полминуты услышал свой собственный кашель, донёсшийся словно из-под земли, глухой и неживой. "Бык" выругался — и ругательство вернулось к ним с опозданием, перекатилось по болоту и упало в тишину, как камень в воду.

Люди замолчали. Сами, без приказа. Потому что слышать собственные голоса, возвращающиеся из пустоты с таким опозданием, было жутко. Словно болото повторяло за ними, заучивало, запоминало их слова.

Теперь остался только натужный рёв дизелей — и его же призрак, плывущий следом с отставанием в полминуты, так что казалось, будто за ними идёт ещё одна колонна, невидимая колонна.

Болото выглядело местом гиблым, не давала надежд на то, что всё будет ок.

Снега здесь было до странного мало. Он лежал не так, как положено снегу в январе, — не сугробами, не наметёнными ветром волнами. Он был расстелен по земле аккуратным, почти хирургически ровным ковром, толщиной от силы сантиметров в пять. Будто кто-то нарочно разровнял его, или будто эта земля была слишком тёплой, слишком живой — а может, наоборот, настолько мёртвой, что даже зима не хотела задерживаться на ней надолго.

И это настораживало. Настораживало всех.

Так или иначе, многие в группе прошли горячие точки. Они знали этот свербящий холодок под рёбрами, эту внутреннюю сигнализацию, которую невозможно объяснить словами, но которой учишься доверять, если хочешь жить чуть больше чем остальные. Когда всё вокруг кричит о том, что что-то не так, — нужно остановиться, подумать, обсудить, выработать план.

Так учили. Так было правильно, но они не остановились, лишь чуть замедлились.

Это произошло без команды — само, как бывает у людей, долго воевавших бок о бок. Первым среагировал механик-водитель двести двадцать первой БМП — «Вал». Что-то внутри него ёкнуло, какая-то древняя, звериная струна натянулась и тронула сознание раньше, чем оформилась в мысль. Резким, привычным движением массивных рук он дёрнул рычаги, понижая передачу. Машина утробно рыкнула, сбавляя ход, — и спустя полминуты её рык вернулся из тумана, запоздалый и чужой.

Вслед за ним — так же молча, так же без приказа, синхронно, будто связанные одной невидимой нитью, — то же самое сделали водители БТРов. Никто не проронил ни слова. Никто ни на кого не посмотрел. Просто руки сами легли на рычаги, просто передачи сами поползли вниз.

Юсуф было хотел возмутиться. У них задание. Время поджимает. Каждая минута промедления — это лишний шанс, подаренный тем, кто ждёт их впереди или, что хуже, уже знает, что они здесь. Он набрал воздуху, готовый рявкнуть в эфир что-нибудь командирское, привычно-хлёсткое, — но осёкся.

Рявкнуть — и услышать собственный голос, вернувшийся из болота через тридцать секунд, как из могилы? Нет уж.

Он посмотрел на лица.

Через тусклый свет бойниц виднелись серые, словно присыпанные пеплом физиономии бойцов. Ни страха — страх выглядит иначе, суетливее, — а того особого, каменного напряжения, которое бывает у людей, почуявших смерть, но ещё не понявших, откуда она придёт. Мужики были натянуты как тросы. Глаза — в щели бойниц, скулы сжаты, пальцы на цевьях. Еле видневшиеся снаружи пейзажи явно не внушали им оптимизма.

Юсуф промолчал.

Лишь коротко, почти шёпотом, вышел на связь с Полынью:

— Как вы там?

Рация хрустнула, помолчала секунду — и знакомый, чуть хрипловатый голос ответил ровно, приглушённо, словно Полынь тоже не хотел лишний раз тревожить эту вязкую, ненормальную тишину:

— Всё пучком. Идём следом. По маршруту.

Колонна ползла дальше, вминая тонкий, ещё робкий снег в чёрную, податливую землю. Машины покачивались на колеях, словно лодки в штормовом море, и болотная жижа чавкала под колёсами — жадно, ненасытно, будто пыталась проглотить их целиком.

Группу от безумия спасло лишь одно — церковь была рядом. Всего час езды по болотам. Один час. Но этот час тянулся так, словно время само увязло в трясине вместе с ними. Люди молчали. Кто-то шевелил губами — то ли молился, то ли считал минуты. Моторы натужно ревели, продираясь сквозь топь, и каждый звук множился, дробился, возвращался искажённым эхом — насмешливым, чужим, неправильным. Болота передразнивали их, и от этого хотелось кричать. Или молчать навсегда.

Но вот — деревья расступились.

Едва колонна замерла у первой точки, Мылынский первым толкнул люк и выбрался наружу. Выпрямился во весь рост, запрокинул голову и вдохнул — глубоко, полной грудью, так, будто не дышал целую вечность. Морозный воздух обжёг лёгкие, резанул горло, но после спёртой, пропитанной соляркой и потом духоты внутри машины это было почти счастье. Пар от его дыхания повис белым облачком и медленно растаял — обычно, нормально, так, как и должен таять пар в морозном воздухе.

Вслед за ним полезли остальные. Спрыгивали на землю, разминали затёкшие ноги, оглядывались. Кто-то хрустнул шеей — и звук был чистым, коротким, своим. Кто-то шаркнул подошвой по мёрзлой земле — и это был просто шорох, обычный шорох, без тянущегося следом глумливого повтора.

Только экипажи машин остались на местах. Башни развернулись, стволы разошлись по секторам — плавно, привычно, как стрелки часов. Стоит отдать должное этим ребятам: они знали своё дело. Три машины встали треугольником — грамотно, выверенно, так, чтобы за бронированными бортами можно было удобно занять оборону, и при этом, если одну из машин подобьют, две другие могли свободно выехать, не задевая друг друга и не подставляя борта. Никакой суеты. Никаких лишних команд. Просто опыт, вбитый в мышечную память десятками таких же остановок.

Юсуф спрыгнул последним. Его сапоги мягко вдавились в мокрую землю, и он на секунду замер, прислушиваясь. Потом — жестами и шёпотом, скупо, точно, так, чтобы эхо было как можно тише, — скомандовал построение. Мылынского и Барса подозвал к себе отдельно, коротким кивком.

И тут он заметил.

Повторения — нет.

Юсуф замер. Прислушался снова — уже осознанно, всем телом. Двигатели за спиной урчали на холостых — ровно, густо, басовито. Звук уходил в воздух и... всё. Просто уходил. Не возвращался издевательским эхом, не множился, не обрастал чужими обертонами. Его собственный шёпот — он помнил, как произнёс команду, — прозвучал и стих. Нормально. Правильно. Так, как звучат голоса в нормальном мире.

Выдох Мылынского — тяжёлый, усталый — повис паром и растворился в воздухе. Тишина вокруг была живой, настоящей: где-то хрустнула ветка под тяжестью снега, где-то каркнула ворона, где-то скрипнул металл остывающего двигателя. Обычные звуки. Честные звуки. Без примеси той потусторонней дряни, что преследовала их на болотах.

Юсуф медленно поднял взгляд.

Церковь стояла перед ними.

Деревянная. Старая. Потемневшая от времени и непогоды так, что брёвна стали почти чёрными — цвета мокрой земли, цвета этих болот. Но живая. Срубленная на совесть, по-старому, без единого гвоздя, она простояла здесь не одно столетие и, казалось, собиралась простоять ещё столько же. Венцы сруба осели, притёрлись друг к другу, словно кости старика, который давно отработал своё и теперь просто живёт — спокойно, неторопливо, без лишних движений.

Крыльцо чуть покосилось, ступени подгнили с краёв, но держались. Дверь — тяжёлая, из толстых плах, почерневших до синевы, — висела ровно, будто её только вчера подправили. Над дверью темнела икона в окладе — лика не разглядеть, но оклад ещё блестел кое-где, не сдавшись ржавчине. Узкие окна были целы, хоть и затянуты изнутри пылью и паутиной, и в них тускло отражалось серое зимнее небо.

Крыша в два яруса, как полагается, увенчанная луковкой, проросла мхом и лишайником. Но держалась — где-то подлатанная, где-то прохудившаяся, но не провалившаяся внутрь. А луковка — маленькая, ладная, будто в ладонях выточенная — ещё хранила остатки серебристой краски. Крест на ней стоял прямо, без накрена — деревянный, потрескавшийся, но несломленный. Упрямый. Как и всё здесь.

Пахло смолой. Старой, выветрившейся, но всё ещё различимой — сквозь сырость, сквозь прелую листву, сквозь болотную гниль. Живым деревом пахло. Не мертвечиной.

Юсуф посмотрел на луковку. На крест. На тусклое серебро, проступающее сквозь грязь и время.

И перекрестился.

Был ли он набожным человеком? Война давно выбила из него всё лишнее — суеверия, привычки, реалигиозные предрасудки. Там на войне бога не было, был только ад. Но сейчас его рука поднялась сама, пальцы сложились сами. Не потому что он вдруг уверовал. А потому что здесь, у этих почерневших стен, мир снова стал нормальным. Тем миром, где эхо — просто эхо, где звуки не врут, где воздух не давит на виски чужим присутствием. И за это — за глоток нормальности посреди безумия — хотелось благодарить.

Этот жест — молча, без слов, без команды — подхватили остальные даже те кто волей судьбы были мусульманами по религии не сдеражались. Один за другим. Мылынский. Барс. Бойцы у машин. Даже механик-водитель головной, высунувшийся из люка глотнуть воздуха, — увидел, замер и тоже перекрестился, неловко, левой рукой, потому что правая лежала на рычаге.

Никто не сказал ни слова.

Но все поняли: эта церковь — островок. Маяк посреди гнилого, неправильного моря. Здесь можно выдохнуть. Здесь можно говорить в полный голос и не бояться, что болота ответят тебе твоим же голосом — искажённым, чужим, мёртвым.

Сколько продлится эта передышка — никто не знал.

Ещё минуты три все стояли и взирали на купол — молча, не шевелясь, будто боялись спугнуть эту хрупкую нормальность. Потом Юсуф кашлянул в кулак, и звук вышел глухим, обычным, правильным. Это окончательно вернуло всех к реальности.

— И так, мы уцелели, — Юсуф обвёл взглядом построившихся бойцов. Лица усталые, но сосредоточенные. Хорошо. — Васильев, ко мне.

Учёный выступил вперёд, поправив очки.

— Смотри. Сейчас распаковывай приборы, бери с собой Быка и Козыря — они тебя прикроют. Начинаете обследовать территорию вокруг. Фон, аномалии, всё, что твои штуковины умеют ловить. Доклад каждые пятнадцать минут.

— Есть обследовать территорию, — Васильев кивнул и отошёл к машинам.

Юсуф повернулся к следующему.

— Так, дальше. Барс, берёшь своих людей и окапываешься возле церкви. Пока под твоё командование — все три борта. Организуй посты, распредели сектора. Если что-то полезет — ты первая линия.

Барс молча кивнул. Слова ему были не нужны — и так всё понятно.

— Ну а мы с тобой, Мылынский, и с бойцами — пока шукаем по церкви. Смотрим, что внутри, нет ли сюрпризов.

— М-да, работёнка для ребятёнка, — весело отозвался Мылынский, поправляя автомат на плече. В голосе — напускная лёгкость, но глаза цепкие, внимательные.

Юсуф заметил, как группа немного расслабилась. Плечи опустились, кто-то переступил с ноги на ногу, кто-то потянулся за флягой. Это плохо, — отметил он про себя. Расслабленность в таких местах убивает быстрее пули. С другой стороны — постоянно в напряжении быть не лучше. Организм, пусть и тренированный, быстро вымотается. Сгорит, как лампочка на максимуме. Пусть выдохнут. Пять минут. Потом — работа.

Работа началась.

Девушки из «Полыни» загремели лопатами, размечая позиции для окопов. Земля здесь была мягкая. Васильев уже возился с приборами у борта машины, Бык и Козырь топтались рядом, поглядывая по сторонам.

А Юсуф с группой начал аккуратненько, методично, так, чтобы если что — и не задело — осматривать церковь. Сначала — все входы. Главная дверь, боковая. Потом — прилегающая местность. Окна. Углы. Всё, за чем можно спрятаться, откуда можно выстрелить.

Справа от церкви стоял домик.

Небольшой. Двухэтажный. Бревенчатый.

И — неправильный.

Юсуф заметил это первым и поднял кулак. Группа замерла. Мылынский беззвучно сместился влево, занимая позицию для прикрытия.

Домик был слишком стрёмным. Его будто вырвали из большой земли и швырнули сюда, в эти гнилые болота. Сруб — свежий, светлый, без единого пятна гнили. Брёвна ровные, калиброванные, явно заводской обработки. А окна... Юсуф прищурился. Стеклопакеты. Пластиковые. Белые. Новенькие, чистые, будто вчера из магазина.

Посреди леса. Рядом с церковью, которой лет триста. На болотах, где до ближайшего жилья — полсотни километров.

Юсуф жестом подозвал Лиса.

— Проверь, — коротко бросил он, кивнув на домик. — Аккуратно. Внутрь — только если чисто. Любая хрень — сразу назад.

Лис кивнул и двинулся вперёд — мягко, бесшумно, как и положено с таким позывным. Вдоль стены, ниже линии окон, автомат наготове.

Подошёл ближе, прижался спиной к брёвнам. Принюхался — и его передёрнуло. Краской. Свежей краской несло так, будто только что закончили малярку. Не выветрившейся, не старой — свежей, едкой, с химическим душком.

Он аккуратно заглянул в окно первого этажа. Пусто. Голые стены, голый пол. Никакой мебели, никаких следов.

Лис обошёл дом по периметру. Проверил углы, заглянул в каждое окно. Тихо. Пусто. Мёртво. Вернулся к двери — массивной, деревянной, тоже новой. Потрогал ручку. Не заперто.

Оглянулся на Юсуфа. Тот кивнул — давай.

Лис толкнул дверь стволом автомата. Та открылась легко, без скрипа, будто петли только вчера смазали. Внутри — полумрак. Запах краски ещё сильнее. И ещё что-то... пыль? Нет. Старая бумага. Как в библиотеке. Или в музее.

Он шагнул внутрь, ведя стволом по секторам. Прихожая. Пустая. Лестница на второй этаж — новенькая, деревянная, ступени даже не скрипнули под ногой. Слева — дверной проём.

Лис заглянул туда — и замер.

Комната. Большая, светлая, во всю стену — окно. А на противоположной стене — картина. Огромная, в тяжёлой золочёной раме, какие бывают в краеведческих музеях. Из тех, мимо которых водят скучающих школьников, а экскурсовод бубнит что-то про «художественную ценность» и «культурное наследие».

На картине — эти самые болота. Узнаваемо, до дрожи. Та же чёрная вода, те же скрюченные деревья, тот же туман, ползущий между стволами. И церковь — эта церковь, один в один, только новее, свежее, будто только что срубленная. А на переднем плане — люди. Крестьяне в старинных одеждах, человек двадцать. Стоят полукругом, лица обращены к церкви. Молятся? Ждут чего-то?

Лис подошёл ближе. Присмотрелся к лицам на картине — и ему стало не по себе. Лица были... неправильные. Вроде обычные, человеческие, но что-то в них было не так. Глаза? Слишком большие. Улыбки? Слишком широкие. Как у детей, которые ещё не научились улыбаться правильно.

А в углу картины — маленькая табличка. Латунная, потемневшая. Лис наклонился, чтобы прочитать:

«Ожидание. Неизвестный художник. XIX век»

Ожидание. Ожидание чего?

Лис попятился. Хватит. Хватит на сегодня.

Он выскользнул из дома так же тихо, как вошёл. Прикрыл дверь. Присел, быстро установил растяжку — тонкая проволока, чека, граната. Кто дёрнет — получит. И только потом вернулся к группе.

— Ну? — Юсуф смотрел выжидающе.

— Пусто, — Лис помолчал. — Почти. Картина там. Большая. Эти болота, церковь, люди какие-то.

— Картина? — Мылынский хмыкнул. — В пустом доме посреди болот — картина?

— Угу, — Лис передёрнул плечами. — Как в музее. Только... хреновый это музей, командир. Хреновый.

Юсуф переглянулся с Мылынским. Ничего не сказал. Только кивнул — понял, мол. Принял.

От решения заходить туда снова отказались сразу. Молча, без обсуждения. Нечего время терять. Да и слишком стрёмный этот домик. Слишком чистый. Слишком новый. И картина эта...

Здесь ничего не бывает просто так.

В самой церкви царил хаос.

Юсуф переступил порог первым, ведя стволом по углам. Мылынский — следом, прикрывая, следом все остальные. Внутри пахло сыростью, старым деревом и чем-то ещё — кислым, неприятным, будто здесь долго жили, а потом ушли в спешке.

Бумаги. Везде — бумаги. Разбросаны по полу, смяты, втоптаны в грязь. Какие-то записи, схемы, обрывки страниц из книг. Юсуф поднял один листок — старославянская вязь вперемешку с чем-то непонятным, угловатым. Не русский. Не латиница. Что-то третье.

— Крот, что скажешь? — Юсуф кивнул на пол.

— Чисто, — сапёр поднялся, отряхнув колени. — Растяжек нет. Но тут кто-то был, и недавно. Следы свежие, пыль сбита.

— Командир, — Лис кивнул в угол, не покидая позиции.

Одежда. Сваленная кучей, как тряпьё. Старые телогрейки, рваные штаны, что-то похожее на рясу — чёрное, длинное, с истлевшим воротником. Всё покрыто пылью, будто лежит здесь не один год. Но рядом — и это Юсуф заметил сразу — армейский ботинок. Современный. С полустёртой, но ещё читаемой маркировкой.

— Горец, — Юсуф указал на верхний ярус, где когда-то были хоры. — Проверь.

— Есть, — Горец бесшумно двинулся к лестнице.

— Филин, — Юсуф повернулся к снайперу. — Колокольня. Осмотрись, займи позицию. Обзор на местность, любое движение — сразу доклад.

— Понял, — Филин кивнул и двинулся к узкой двери в дальнем углу, за которой угадывалась винтовая лестница.

Они прошли дальше, в главный зал — туда, где раньше проводили службы. Иконостас разграблен, от икон остались только пустые рамы. Зато стены...

Юсуф остановился. Прищурился.

Руны. Странные, угловатые руны — процарапаны прямо по дереву, по почерневшим брёвнам. Не краской — чем-то острым. Ножом? Гвоздём? Некоторые глубокие, уверенные. Другие — торопливые, корявые, будто тот, кто их выводил, очень спешил. Или боялся.

— Лис, сфоткай это, — бросил Мылынский. — Всё, что найдёшь.

Лис молча достал телефон, начал щёлкать. Вспышка выхватывала руны из полумрака — и от этого они казались ещё более жуткими.

— Командир, — голос Шума от входа. — Васильев на связи. Первый доклад.

— Давай.

Шум поднёс рацию к уху, выслушал, кивнул:

— Говорит, пока чисто. Фон в норме, двигается по периметру. Бык и Козырь с ним, прикрывают.

— Принял, — Юсуф махнул рукой. — Пусть продолжает.

Док тем временем осматривал тряпьё в углу, натянув перчатки. Разгребал слежавшиеся вещи, откладывал в сторону, присматривался. Вдруг его руки замерли.

— Командир, — позвал он негромко. Голос странный — глухой, севший.

Юсуф подошёл.

Док держал в руках платье. Маленькое. Детское. Когда-то, наверное, нарядное — с оборками, с вышивкой по подолу. Теперь — серое от грязи, с бурыми пятнами на груди. Рядом — ещё одно. И ещё. Рубашка на мальчика, штанишки с лямками, вязаная кофточка с оторванным рукавом. Размер — лет на пять, не больше.

— Детские, — Док сглотнул. — Много. Штук семь-восемь, не меньше.

Юсуф присел. Посмотрел. На платье — те же бурые пятна, что и на взрослой одежде. Засохшая кровь. Старая.

— Но тел нет, — добавил Док. — Ни костей, ничего. Только одежда.

Повисла тишина. Даже Мылынский — циник и балагур — не нашёлся что сказать.

— Лис, — голос Юсуфа прозвучал глухо. — Это тоже сфоткай.

Лис подошёл. Щёлкнул раз, другой. Руки у него не дрожали — но челюсть была сжата так, что желваки ходили под кожей.

Сверху послышались шаги — Горец спускался с хоров.

— Чисто, — доложил он. — Пусто. Только хлам какой-то. И это...

Он протянул Юсуфу тряпичную куклу. Самодельную, грубо сшитую, с пуговицами вместо глаз. Одна пуговица отсутствовала — торчали только нитки.

Юсуф взял куклу. Повертел в руках. Ничего не сказал. Сунул в подсумок.

— Командир, — Шум. — Филин на связи. С колокольни.

— Давай.

— Говорит, наверху чисто. Обзор хороший, видно периметр и подступы. Никакого движения.

— Пусть держит позицию, — Юсуф кивнул. — Наблюдает.

Они двинулись дальше. Возле кафедры — а точнее, того, что от неё осталось — Юсуф заметил щель в полу. Подошёл ближе. Присел.

— Крот, ко мне.

Сапёр подошёл, опустился на колени рядом с командиром. Провёл пальцами по краю щели.

— Люк, — констатировал он. — Железный. Тяжёлый. Недавно открывали — видишь, грязь по краям свежая.

Мылынский подцепил кольцо, потянул. Люк поддался с глухим скрежетом. Под ним — чернота. И железная лестница, уводящая вниз. Ступени узкие, ржавые, но крепкие.

— Глубоко? — Мылынский бросил вниз камешек. Тот стукнулся о ступень, потом ещё раз, ещё — и затих где-то далеко внизу.

— Глубоко, — подтвердил Юсуф.

Он посветил фонарём. Луч упёрся в ступени, скользнул по влажным стенам — камень, не дерево — и потерялся в темноте. Ничего не видно. Только холод и запах земли.

— Командир, — снова Шум. — Васильев. Второй доклад. Говорит, всё ещё чисто. Фон стабильный. Переходит к внутреннему кругу. Бык и Козырь рядом, без происшествий.

— Принял.

— Спускаемся? — Мылынский смотрел выжидающе.

— Нет, — Юсуф закрыл люк. — Ждём Васильева.

Прошло ещё пятнадцать минут. Группа методично обшаривала церковь — каждый угол, каждую щель. Собирали бумаги, фотографировали руны, проверяли стены на предмет тайников. Крот простучал пол — кроме люка, ничего не нашёл.

— Командир, — Шум в третий раз. — Васильев. Периметр закончен. Возвращается. Бык и Козырь ведут.

— Пусть возвращаются, — Юсуф кивнул. — Всем стянуться к входу. Ждём учёного, потом — доклад в штаб, потом — вниз.

У Васильева тем временем датчики молчали.

Он прошёл по периметру трижды — сначала широким кругом, потом ближе к церкви, потом — совсем рядом, вдоль стен. Бык шёл впереди, Козырь — позади, оба — настороже, стволы наготове. Каждые пятнадцать минут — доклад Шуму, как приказали. Счётчики показывали норму. Фон — в пределах допустимого. Никаких всплесков, никаких аномалий, никакой активности.

Пусто.

Васильев нахмурился, поправил очки. Странно. Институт не стал бы так копошиться из-за пустого места. Не стал бы срывать людей, гнать сюда колонну через эти чёртовы болота — мимо той дряни, что передразнивает голоса. Значит, либо что-то не так с приборами, либо...

Либо оно прячется.

Он отогнал эту мысль. Фиг с ним. Разберёмся.

Собрав приборы, он двинулся к церкви. Бык и Козырь топали следом, поглядывая по сторонам — два молчаливых здоровяка, надёжных, как бронежилет.

— Юсуф, — Васильев нашёл командира у входа. Группа уже стягивалась, только Филин оставался на колокольне. — Периметр чист. Трижды прошёл. Фон в норме, аномальной активности нет. Вообще никакой.

Юсуф выслушал, кивнул.

— Совсем ничего?

— Совсем, — учёный развёл руками. — Тихо, как на кладбище. Приборы молчат. Либо тут и правда пусто, либо... — он замялся.

— Либо? — Мылынский смотрел остро.

— Либо оно глубже, — Васильев кивнул на церковь. — Под землёй. Туда мои датчики не достают.

Юсуф переглянулся с Мылынским.

— Там люк, — сказал он. — И лестница вниз. Глубоко.

Васильев помолчал. Потом достал из подсумка другой прибор — маленький, с антенной.

— Глубинный сканер. Радиус — метров двадцать. Если там что-то есть, он покажет.

— Добро, — Юсуф кивнул. — Шум, связь со штабом. Докладываем, что нашли. Потом — спускаемся. Все вместе.