Одиночка. Том X

Глава 1. Начало

Зал Инициации Государственного Корпуса Охотников в Великом Новгороде встретил меня тем же гулом, что и… тогда. Колонны из тёмного металла всё так же уходили ввысь, поддерживая свод. В центре зала всё так же возвышался пьедестал с массивной сферой, испещрённой рунами. Запах дезинфекта щекотал ноздри. Я остановился у входа и простоял с минуту, разглядывая очередь молодняка, прежде чем двинуться к ней.

На мне был дешёвый серый костюм интерната. Тот самый, в котором я проходил Инициацию в первый раз. Надел его нарочно. Пусть всё выглядит так, будто ничего не изменилось. Пусть думают, что я тот же сирота, что и тогда.

Передо мной в очереди стоял парнишка из рода Лисицыных. Герб на лацкане, золотая лисица на червлёном поле. Дорогой костюм, надменная осанка, вьющиеся волосы, уложенные дорогим воском. Он коснулся сферы с видом человека, которому все кругом должны. Сфера мигнула тусклым синим. D-ранг.

Лисицын побагровел. Обернулся к родителям в зале. Отец его, грузный барон с тростью, отвернулся к стене. Я мысленно пожелал парнишке удачи. Худшего обмана, чем собственные ожидания, ещё никто не придумал.

В левой ладони у меня лежал Кристалл Времени. Маленький, с фалангу пальца, матово-белый, с пульсирующей голубой жилкой внутри. Я материализовал его из будущего час назад, в туалете, предварительно сверившись с системой.

«Внимание! Основное задание: завершить Инициацию. Замаскировать парадокс 185-го уровня. Использовать Кристалл Времени. Штраф за невыполнение: ваше сердце остановится».

Та самая система. Ироничная, бездушная, с садистскими наклонностями. За три своих смерти я привык к её шуткам, но эта конкретная, отменить проклятие «Скрытия ранга», которое она же сама на меня и повесила в этом самом зале, выглядела даже по её меркам изрядной издёвкой.

Я сделал ещё шаг к сфере. Лисицын, шедший впереди, плёлся к столу регистрации с видом человека, которому только что сообщили о смерти любимой собаки.

Передо мной стояло ещё четверо молодняка, но очередь двигалась быстро. Кто-то получал зелёный, C. Кто-то жёлтый, B. Двое ушли с фиолетовым. Никто не получил красного.

Как и… в первый раз.

«Парадокс 185-го уровня обнаружен. Подготовка к маскировке».

Сообщение системы высветилось перед глазами и исчезло. Я сжал Кристалл Времени в кулаке. Он нагрелся, и по ладони прошло покалывание.

— Громов? — окликнул меня сзади знакомый голос.

Я обернулся. Михаил Евгеньевич Потанин, директор интерната, стоял чуть позади, держа в руках планшет. Шестьдесят лет, B-ранг на пенсии, седая шевелюра, усталые глаза. Тот самый человек, который когда-то сказал мне: «Главное, не теряй голову и помни: ты не один».

— Я, — ответил я.

— Волнуешься?

— Нет.

Михаил Евгеньевич помолчал. Он явно хотел добавить что-то ещё, но сдержался. Только коротко кивнул, и в этом кивке было всё: и одобрение, и предостережение, и какая-то тихая гордость. Я узнал этот кивок. Он провожал им всех своих сирот, идущих к сфере.

— Тогда иди, — сказал он.

Я подошёл к сфере. За мной выстроилось ещё несколько человек, и все смотрели мне в спину с тем нетерпеливо-раздражённым выражением. Ну и, я не стал тянуть. Правую ладонь положил на металлическую поверхность сферы. Левую, с Кристаллом Времени, прижал к боку так, чтобы жест выглядел естественным, будто рука просто в кармане или прижата к телу.

Сфера мигнула фиолетовым.

Я узнал этот цвет. В мой первый раз она мигнула им же, и система тут же повесила на меня задание «Скрыть ранг», пригрозив остановкой сердца. Тогда я стоял перед ней так же, как сейчас, и смотрел на фиолетовое сияние, не веря собственным глазам.

Фиолетовое сияние резало глаза. Я не отводил взгляда. Система не могла разрешить парадокс, и это было видно по табло над сферой, где цифры и буквы метались в бешеном хаосе.

E. D. B. A. S.

E→D→B→A→S.

E→D→B→A→S.

Менялась каждые полсекунды. Сфера не знала, что мне показать. Я был всем сразу и ничем конкретным, и алгоритм, написанный кем-то невидимым очень давно, не мог с этим справиться.

Кристалл Времени в левой руке нагрелся до предела. По ладони прошла волна жара. Я сжал его крепче, и в этот момент система выдала своё сообщение:

«Парадокс разрешён. Уровень 185 замаскирован как потенциал S-ранга. Задание: Скрытие ранга отменено».

Сфера вспыхнула красным.

Не тёмно-бордовым, не багровым. Красным. Ослепительно, ярко, до рези в глазах. Свет ударил в потолок, отразился от полированных колонн, залил зал, и на мгновение все превратились в чёрные силуэты на кровавом фоне.

S-ранг.

В стране пятьдесят один человек на десять тысяч охотников. Самая сильная оценка. Самые большие возможности. То, что было у меня в моём мире. То, что я должен был получить в свой первый раз.

Зал молчал.

«Наконец-то, — пронеслось в моей голове. — Спасибо тебе, прошлый „опыт“ и Эпсилон. Теперь, я сыграюсь на полную катушку. И доберусь до вас, ублюдки…»

Самое главное — система не сбоила! Не было этой херни, как в прошлую смерть, не было пульсирующего задания, как в позапрошлый — скрыть ранг! Ничего не было!

Я очнулся в этом времени, в прошлом… с ясной мыслью — миру — жопа. Но сейчас не об этом. Самым важным было то, что я собирался переиграть свою судьбу, и не попасть в петлю времени.

«Ну, и что делать то будем, а?»

Я убрал руку с поверхности сферы и обернулся. Тысячи глаз смотрели на меня, и ни один не моргал. Лисицын, уже сидевший у стола регистрации, замер с ручкой в руке. Его отец у стены развернулся, и трость выскользнула у него из пальцев, но он этого не заметил. Михаил Евгеньевич, стоявший у входа, прижал планшет к груди так, словно собирался его уронить.

Кто-то рядом со мной, не вижу кто, негромко сказал:

— Охуеть.

И тогда зал зашумел. Не дружно, не одновременно. Кто-то заговорил раньше, кто-то позже, но общий звук был такой, словно в зале одновременно открыли тысячу вентиляционных шахт. И тут же пошёл шёпот. Сначала тихий, как первая капля дождя, потом всё громче, громче, и наконец гул голосов.

— S-ранг… это же S-ранг?

— Это невозможно. Он же из интерната…

— Откуда у сироты S-ранг?

— Тише, тише, не слышно, что говорит диктор…

Диктор ничего не говорил. Таинственный голос, который в прошлый раз объявил нам приветствие, на этот раз молчал. Видимо, тоже переваривал новость.

Я стоял у сферы, и красный свет всё ещё пульсировал у меня за спиной. Кристалл Времени в моей левой руке остыл и стал обычным матовым камушком. Я сунул его в карман. Пусть лежит там, до лучших времён.

— Громов, — тихо позвал меня кто-то.

Я обернулся. У стола регистрации сидел всё тот же ничем не примечательный мужчина с залысинами и круглыми очками. Тот самый, что когда-то выдал мне удостоверение E-ранга, пластиковую карточку. Сейчас он смотрел на меня с выражением, которое я затруднялся классифицировать. То ли уважение, то ли ужас, то ли и то и другое сразу.

— Пройдите к столу, — сказал он.

Я подошёл.

— Александр Громов? — переспросил он, сверяясь с экраном.

— Да.

— Ранг: S. Дата инициации: сегодня. Время: 14:37. — Он помолчал. — Поздравляю, господин Громов. Удостоверение будет внесено в реестр в течение часа. Можете подождать в фойе.

Я кивнул и забрал свою новую карточку. Белая, с красной полосой по верхнему краю и буквой «S» в углу. S-ранг. Неприкосновенный. Любое посягательство на жизнь, свободу или имущество охотника S-ранга каралось по закону так же строго, как покушение на государственного деятеля.

Савелий, к слову, сейчас должен потеть.

Я не стал задерживаться в зале, вышел через боковую дверь и попал в служебный коридор.

***

Серый служебный коридор за залом Инициации был мне незнаком. В прошлые разы я не заходил в эту часть ГКО. Тогда меня после регистрации выставили в общее фойе, и я ушёл в толпе таких же обалдевших молодняков.

Сейчас коридор встретил меня запахом хлорки и звуком работающего водомата в нише у стены. Пластиковый стул, пластиковый столик, бумажные стаканчики в диспенсере.

У водомата возилась пожилая уборщица в синем халате. Она мыла пол, и я, чтобы не наступить в лужу, остановился у стены.

— Сынок, тебе плохо? — спросила она, не поднимая головы. — Сядь, водички попей.

— Спасибо, — сказал я.

— Ты что, ещё один из этих, из залы? — Она подняла голову и посмотрела на меня. — Тут один уже убежал с фиолетовым. Бедный мальчик. Мать ему звонила, рыдала в телефон. А он сидел вот тут, на этом самом стуле, и плакал.

— Я не плачу, — сказал я.

— Ну и ладно. Ну и хорошо. Водички попей.

Я взял бумажный стаканчик, набрал воды. Вода была тёплая, с лёгким пластиковым привкусом. Я выпил её в три глотка. Руки у меня не дрожали, но в груди было странное ощущение, будто меня только что выпустили из клетки, в которой я сидел три года.

Кристалл Времени в кармане тихо нагрелся и снова остыл. Система молчала. Видимо, тоже переваривала.

В углу коридора, на таком же пластиковом стуле, сидел парнишка лет восемнадцати. Серая форма интерната. Лицо мокрое, глаза красные. Перед ним на коленях лежала пластиковая карточка с фиолетовой полосой и буквой «E».

Я узнал его. Это был тот самый парнишка, который стоял в очереди сразу после меня. Коснулся сферы за секунду до того, как я обернулся к Михаилу Евгеньевичу. Фиолетовый. Самый низший.

Он сидел, уставившись в пол, и плечи его мелко тряслись.

Я подошёл. Не сказал ни слова. Просто положил руку ему на плечо и постоял так секунды три. Парнишка вскинул голову, посмотрел на меня снизу-вверх мокрыми глазами.

— Ты… — начал он и осёкся, видимо, узнав меня. — Ты же тот, у которого красный…

— Я, — сказал я.

— Как?

— Не знаю, — соврал я. — Просто повезло.

Он промолчал. Я убрал руку и пошёл к выходу из коридора. У двери обернулся. Парнишка всё так же сидел, уставившись в пол, но плечи его уже не тряслись.

В коридоре появилась знакомая фигура. Михаил Евгеньевич Потанин шёл мне навстречу, и в руках у него был стаканчик кофе из автомата.

— Громов, — позвал он.

— Михаил Евгеньевич.

— Ты превзошёл все мои ожидания, — сказал он.

Голос его звучал ровно, но в глазах было что-то такое, чего я раньше в нём не видел. Не удивление. Что-то другое.

— Я ещё не начал, Михаил Евгеньевич, — ответил я.

Он протянул мне руку. Я пожал её. Крепкое рукопожатие, не слабое, не вялое, как у многих на пенсии. Я не забыл, кто меня вырастил. Не забыл, кто три года кормил, поил, учил и защищал, когда Савелий точил зубы.

— Спасибо вам, — сказал я. — За всё.

— Не за что, — ответил он. — Ты сам всё сделал.

Это была неправда, и мы оба это знали. Но говорить правду в служебном коридоре ГКО, где стены, возможно, прослушиваются, мы не стали.

— Будь осторожен, — добавил Михаил Евгеньевич. — S-ранг, это не только неприкосновенность. Это ещё и мишень. Тебя будут хотеть многие. И вербовать, и пугать, и подкупать.

— Знаю.

— Ну вот и хорошо, что знаешь. Иди. В фойе тебя, наверное, уже ждут.

* * *

Фойе для аристократов в ГКО Великого Новгорода совсем другой мир по сравнению с тем, что я видел в зале Инициации. Зеркальный мрамор пола, голографические табло на стенах с бегущей строкой новостей ОГО, мягкий свет люстр, запах дорогого парфюма. Здесь всё было иначе. И одежда людей, и их осанка, и взгляд, которым они смотрели на проходящих мимо.

Я вышел в фойе и тут же был встречен волной запахов и голосов. Шампанское, коньяк, кофе, духи, одеколон, кожа дорогих ботинок. Аристократы стояли группами, переговаривались, поглядывали в сторону зала Инициации.

— Саша! — голос прорезал гул фойе.

Алина бросилась ко мне через толпу. Моя двоюродная сестра, дочь Савелия, охотница B-ранга, клан «Карелия». Она добежала до меня, обняла, прижалась.

— Саша, ты S-ранг! — она говорила это, и голос её дрожал. — Я знала, я всегда знала! Я говорила папе, говорила: Саша особенный, Саша не как все!

— Алина, — сказал я.

— Что?

— Я не тот Саша, которого ты помнишь.

Я отстранил её от себя, но не грубо. Просто отодвинул на расстояние вытянутой руки. Алина смотрела на меня, и улыбка на её лице медленно гасла.

— Что ты… — она осеклась. — Что ты имеешь в виду?

— То, что сказал.

Я не стал ничего объяснять. Она не поняла бы. Три года назад я ещё был готов играть роль двоюродного брата из милой сентиментальной семьи. Сейчас нет. Слишком многое случилось. Слишком многое я узнал о себе, о ней, о её отце. Слишком много крови.

— Саша… — повторила она.

— Эймон, — поправил я. — Если хочешь. Хотя какое это имеет значение.

Алина стояла передо мной, и по её щекам текли слёзы. Окружающие, должно быть, думали, что она плачет от счастья. Я знал, что нет. Но мне было всё равно.

Я обернулся, отыскивая взглядом Савелия.

Нашёл. В дальнем углу фойе, за колонной, окружённый тремя мужчинами в строгих костюмах. Адвокатами, судя по папкам в их руках. Савелий Громов, мой дядя, C-ранг, владелец нескольких разломов и огромного долга перед Кланом.

Он был бледен. Лицо его блестело от пота. Он что-то шептал одному из адвокатов, и тот, наклонив голову, слушал.

— Савелий Андреевич, — говорил адвокат негромко, но я, с моим S-ранговым слухом, слышал каждое слово. — Закон теперь полностью на его стороне. S-ранг неприкосновенен. Любое давление на него, любое покушение на его жизнь или имущество будет караться по полной строгости. Вы не можете больше…

— Он не может быть S-рангом! — прошипел Савелий. — Он же сирота! Он же слабак!

— Но сфера показала красный. И это тоже зафиксировано. Боюсь, Савелий Андреевич, закон…

— К чёрту закон!

Адвокат покачал головой. Второй адвокат, постарше, с седой бородкой, что-то зашептал Савелию на ухо. Тот замолчал, но по лицу его было видно: он не сдался. Он просто лихорадочно думал.

Я отвернулся. Савелий ещё побудет в живых, но пока. Его один хрен ждёт отдельный разговор.

Ко мне подошла баронесса Куськина. Она была невысокой, полной, с тщательно уложенными светлыми волосами и лицом, на котором читалась порода.

— Господин Громов, — она протянула мне руку. — Поздравляю. Вы, должно быть, знаете, моя дочь Аннушка…

Я даже не слушал, что там она несла. Да и я, понятия не имел, кто она такая.

Но, тем не менее, руку я протянул и пожал.

— Простите, — сказал я. — а ваша дочь, это…

«Я даже понятия не имею, о ком она, и кто она самая такая! Что вам надо?»

— Попала в клан «Карелия». С-ранговая, — Баронесса улыбнулась. — Такой жених…

«А, всё ясно. Узнали, что S-ранг получил, и начинают свататься. Нахер.»

Она отошла, и её место тут же занял кто-то другой. Пожилой мужчина с эмблемой питерского клана на лацкане. Он представился, пожал мне руку, сказал несколько дежурных поздравлений. За ним подошёл ещё один, молодой, с холодными глазами и той особенной осанкой, какая бывает у профессиональных убийц. Он не представился, просто кивнул и отошёл.

Я заметил его. И запомнил.

А потом подошёл он.

Высокий, худощавый, с серебристыми волосами, собранными в хвост. Лицо слишком правильное, слишком симметричное. Такие бывают только у очень старых охотников или у тех, кто долго работал с целителями. Одет в чёрный костюм, без эмблемы. На лацкане маленькая серебряная брошь в виде переплетённых змей.

— Александр, — кивнул он. — Доброго дня. Меня зовут Валериус. Я эмиссар. Питер.

— Эмиссар чего? — спросил я.

— Это мы обсудим позже, — ответил он и слегка склонил голову. — Пока просто хотелось посмотреть на вас.

Он ушёл, не дожидаясь ответа. Я проводил его взглядом. Эмиссар. Питер. Переплетённые змеи. Это я запомнил.

Ко мне подошла официантка. Молодая, в чёрном фартуке, с подносом, на котором стояли бокалы шампанского для аристократов.

— Бокал, господин? — спросила она.

— Я не пью, — ответил я.

Официантка моргнула, слегка кивнула и отошла к следующему. Аристократы не отказываются от шампанского. Это, видимо, было для неё новостью.

***

Алина.

Я стояла в фойе и смотрела на красный свет за стеклянной стеной. Красный. S-ранг. Мой двоюродный брат, которого я знала всю жизнь. Тот самый Саша, который в детстве боялся темноты и просил меня оставить свет включённым.

Я плакала.

Окружающие, должно быть, думали, что от счастья. Я и сама сначала так думала. Я бросилась к нему, обняла, прижалась. Я хотела сказать ему всё. Что я всегда в него верила. Что я знала: он особенный. Что я говорила отцу, что он не прав, что он обманывается.

А он отстранил меня.

«Я не тот Саша, которого ты помнишь».

Я смотрела на него, и слёзы текли по моим щекам, но это были уже не те слёзы, что минуту назад. Это были другие. Холодные.

В его глазах не было радости. Не было того сияния, какое бывает у человека, только что получившего всё, о чём мечтал. Не было благодарности, не было облегчения.

Я стояла в фойе, и слёзы текли по моим щекам, и кто-то рядом говорил мне «поздравляю», и кто-то хлопал по плечу, и кто-то предлагал бокал шампанского, и я не слышала никого.

Это не Саша. Тот Саша исчез. Куда-то, куда я не могла дотянуться. Кто-то другой носил его лицо, его тело, его имя. Но не его.

Кто ты теперь, брат?

***

Я не знаю, сколько времени я простоял так. Может, минуту. Может, пять. Мимо меня проходили люди, кто-то здоровался, кто-то поздравлял, кто-то что-то говорил. Я отвечал на автомате, и что именно отвечал, не помню.

Потом меня окликнул сотрудник ГКО. Молодой парень в синей форме с нашивкой охраны.

— Господин Громов? Пройдите, пожалуйста, за мной. Вас ждёт следователь.

— Следователь?

— Судья Прусова Надежда Ильинична. Она официально фиксирует ваш статус.

Я кивнул и пошёл за ним. Мы прошли через фойе, миновали несколько служебных коридоров и остановились у двери с табличкой «Кабинет следователя».

Кабинет оказался маленьким. Пластиковая мебель, ноутбук на столе, стакан остывшего чая, куча папок в углу. За столом сидела пожилая женщина в строгом синем костюме. Седые волосы, собранные в пучок, морщины вокруг глаз, тяжёлый взгляд.

Надежда Ильинична Прусова. A-ранг, судья, следователь ГКО.

— Садитесь, господин Громов, — сказала она, указывая на стул напротив.

Я сел.

— Итак, — она открыла ноутбук, пробежалась пальцами по клавишам. — Александр Громов. Дата рождения: двадцать третье апреля. По задаткам… не выше С… Сегодня S-ранг. Это… — она помолчала, — …беспрецедентный случай.

— Беспрецедентный?

— За всю историю ГКО ни один охотник… ну, вы поймите, — Она посмотрела на меня поверх экрана. — ваш потенциал был слабым, мы тщательно изучили картотеку всех участников, и ни одного…

— Сфера всё показала. К чему эти вопросы и трата моего времени?

Надежда Ильинична помолчала. Видимо, она не до конца понимала, почему я так спокоен. Но спрашивать больше ничего не стала. По поводу ранга, по крайней мере.

— Хорошо, — сказала она. — Формальности соблюдены. Ваш статус S-ранга официально зарегистрирован. — Она щёлкнула по клавиатуре. — Имеете ли вы какие-либо заявления, жалобы, ходатайства?

— Имею, — сказал я.

— Слушаю.

— Я хочу возбудить дело против моего дяди, Савелия Андреевича Громова, по следующим основаниям. — Я вынул из внутреннего кармана пачку бумаг. Копии улик, и прочего.

Все это я добыл за неделю, как вернулся в прошлое. И тут было куча всего: покушение на убийство, эпизод трёхлетней давности, когда Савелий хотел убить меня в доме. Долги перед криминальным Кланом, выписки из банковских счетов, перехваченные сообщения, показания свидетелей.

— Всё здесь.

Надежда Ильинична взяла бумаги, развернула верхний лист, прочитала. Потом второй. Потом третий.

— Это… — она подняла на меня взгляд. — Это серьёзные обвинения, господин Громов.

— Я знаю.

— Покушение на убийство S-ранга, теперь, — поправила она сама себя. — это высшая мера. Если ваши обвинения подтвердятся, ваш дядя будет…

— Я знаю, — повторил я.

«Главенство в роду подтверждено. Доступ к родовым активам разблокирован».

Система высветила сообщение и исчезла.

Надежда Ильинична смотрела на меня. В её взгляде было что-то. Не осуждение, не удивление. Может быть, понимание. Может быть, страх. Я не знал. Да и не хотел знать.

— Я приму ваше заявление, — сказала она наконец. — Дело будет возбуждено в течение суток. До тех пор господин Савелий Громов будет задержан как лицо, представляющее угрозу S-ранговому охотнику.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что, господин Громов. — Она помолчала. — Идите. Ваша новая жизнь начинается.

Я встал, кивнул и вышел из кабинета.

В коридоре у окна остановился. За окном, на площадке перед ГКО, стояли две машины. Между ними Савелий. В наручниках.

Два сотрудника ГКО вели его к одной из машин. Савелий шёл, опустив голову, и лицо его было серым, как стена. Один из сотрудников что-то говорил ему, но Савелий не отвечал.

Они довели его до машины. Савелий остановился у задней двери, обернулся, и его взгляд прошёлся по окнам здания.

Нашёл моё.

Мы смотрели друг на друга через стекло, через десять метров двора. Савелий не улыбался. Не скалился. Не плевался. Просто смотрел на меня, и в его взгляде было что-то странное. Может, ненависть. Может, страх. Может, наконец-то понимание.

Я кивнул ему. Не в издёвку. Не в насмешку. Просто в знак того, что счёт закрыт.

Савелий отвернулся. Сотрудник ГКО усадил его в машину, дверь захлопнулась, и машина тронулась.

Я стоял у окна и смотрел, как она выезжает за ворота ГКО, как сворачивает на улицу, как растворяется в потоке новгородского трафика.

Две смерти я пережил и сейчас всё закончилось.

Я был Эймоном. S-ранг. Глава рода Громовых.

Но это было только начало.

Я достал телефон. На экране два непрочитанных сообщения. Первое от Михаила Евгеньевича: «Будь осторожен». Второе от незнакомого номера: «Громов. Поговорим. Валериус». Третье сообщение было от системы, и оно всплыло прямо перед глазами:

«Внимание! Новое основное задание: посетить родовое имение Громовых в течение 48 часов. Штраф за невыполнение: ваше сердце остановится».

Я усмехнулся. Система, она всегда такая. Шутки у неё одного калибра.

Сунул телефон в карман, развернулся и пошёл к выходу из ГКО. У двери остановился. Обернулся. Зал Инициации остался где-то позади, за служебными коридорами и зеркальным мрамором фойе.

Та самая сфера. Тот самый зал. Тот же запах дезинфекта.

Но я был другим. Я вернулся. И на этот раз победил.