Никогда не было

Никогда не было

Планета: Навь Координаты: Сектор Мрака, Предел Сварога

Кроваво-красный, как закатное солнце, песок и каменные плато, изрезанные глубокими каньонами. Здесь, в узком ущелье, известном как Разлом Перуна, остатки дружины «Волхвы» заняли последнюю оборону.

Это не было решением воеводы. Это был выбор, сделанный за три часа до рассвета, когда стало ясно, что эвакуация провалилась.

Две недели назад дружина «Волхвы» высадилась на Нави, чтобы вывезти гражданских и мастеровых с захваченного завода по производству запчастей для боевых мехов. План был простым: вывезти людей и оборудование, пока силы Рода «Ящеров» заняты на другом фронте. Но Ящеры оказались быстрее. Они перерезали пути отхода, и остатки дружины оказались заперты в ущелье.

У русичей осталось три боеспособных меха, два транспортных струга и около сотни гражданских — кузнецов, лекарей, мастеровых и членов их семей. Эти люди укрывались в глубокой пещере в конце ущелья, где их не достали бы сенсоры.

Воевода Сварог собрал всех трех пилотов в тесной кабине «Стрибога». — Ситуация такая, — сказал он, рассматривая карту на тактическом экране. — Струги «Ветер» и «Орлан» будут готовы к взлету через сорок минут. Но им нужно чистое небо и свободный коридор. Если Ящеры подойдут к пещере, они уничтожат струги на земле. — Сколько нас? — спросила Лада, хотя уже знала ответ. — Трое, — ответил Сварог. — Я, ты и Добрыня. Остальные машины — либо разбиты, либо не на ходу. — Трое против девяти, — мрачно констатировал Добрыня. — Отличные шансы. Прямо как в тот раз, когда мы брали завод на Пекле. — Тогда нас было больше, — напомнила Лада. — Тогда и Ящеров было меньше, — парировал Добрыня. Сварог поднял руку, останавливая спор. — Мы не должны победить. Мы должны задержать их. Разлом Перуна — узкий. Тяжелые мехи не смогут развернуться. Если мы займем позиции у входа и заставим их войти в горловину, мы сможем продержаться достаточно долго, чтобы струги ушли. — А потом? — тихо спросила Лада. Сварог посмотрел на нее. В его глазах не было иллюзий. — Потом мы уходим. Или не уходим. Как получится. Добрыня хлопнул ладонью по подлокотнику. — Ну, значит, устроим им прощальный пир. Я всегда мечтал погибнуть в красивом месте. Правда, думал, это будет берег реки с медовухой, а не красная пустыня. — Добрыня, — сказала Лада, — ты невыносим. — Я знаю. Но вы же меня все равно любите.

Когда пилоты заняли места в своих машинах, Сварог вышел на связь с командиром стругов. — «Ветер», это Сварог. Мы выдвигаемся к входу в ущелье. Как только мы начнем бой, у вас будет окно. Не ждите нас. — Понял, воевода, — ответил голос на другом конце. — Удачи вам. — Не нам. Им, — буркнул Добрыня на отдельной частоте.

Три меха заняли позиции: «Стрибог» Сварога на выступе скалы, «Сокол» Добрыни и «Ласточка» Лады — по флангам, предусмотрительно спрятавшись за крупными валунами.

Внизу, на дне ущелья, поднимая клубы красной пыли, двигалась стая Ящеров. Девять мехов Рода «Ящеров». Три лёгких, три средних и три тяжелых.

Когда колонна Ящеров приблизилась на расстояние удара, на частоте русичей через открытый канал раздался сигнал.

— Воины дружины, — произнес спокойный, уверенный голос. — Говорит Хан Рода Ящеров Ян Двуликий. Вы окружены. Ваши струги не успеют уйти. Сдавайтесь, и я гарантирую вам жизнь. Вы сражались достойно, но это бессмысленно. Сварог усмехнулся. — Слышали, ребята? Нам предлагают жизнь. — А что мы с ней будем делать? — спросил Добрыня. — Скучно же. — Хан, — ответил Сварог по открытой связи. — Это воевода Сварог, дружина «Волхвы». Мы ценим ваше предложение, но у нас есть встречное. Уходите, и мы не будем стрелять. На частоте повисла пауза. — Это самоубийство, — сказал Хан. — Вы умрете за ничего. — Мы умрем за людей, — ответил Сварог. — А это не «ничего». — Тогда нам не о чем говорить, — холодно произнес Хан. — Да будет честный бой. — Да будет честный бой, — эхом отозвался Сварог и отключил связь. Он взглянул на тактический экран. Струги еще не взлетели. — Ладно, ребята, — сказал он. — Пора начинать.

Охота началась.

На выступе скалы стоял «Стрибог» — восьмидесятитонный тяжелый мех под управлением Сварога. Его машина была изранена ещё на орбите, но закалённая броня и мощный двигатель всё ещё позволяли держать удар. Вооружение «Стрибога» было серьёзным: два дальнобойных лазера «Перуновы стрелы» (пучковое орудие частиц увеличенной дальности, каждый выстрел которого испаряет броню и выжигает внутреннюю структуру) и батарея ракет «Громовые» (ракетная установка залпового огня на десять ракет, которые накрывают цель сверху и осыпают её осколками).

По флангам, используя складки местности, прятались два лёгких меха, двадцатитонные «Сокол» и «Ласточка». Они не могли похвастаться броней, но их скорость и прыжковые двигатели делали их идеальными диверсантами в городских руинах и каньонах.

Род Ящеров не собирался брать их измором. Они хотели честной, но быстрой победы.

На острие атаки шли три тяжелых меха. «Дракон» — стосорокатонный монстр, настоящий передвижной арсенал, на котором установлены четыре крупнокалиберных лазера «Огнедышащие» (способных прожечь броню на большой дистанции), две гаусс-пушки «Клыки» (рельсовые орудия, стреляющие сверхзвуковыми болванками, которые пробивают насквозь даже тяжелые мехи), а также целый набор ракетных установок. «Василиск» — восьмидесятипятитонный убийца, вооружённый четырьмя лазерами «Перуновы стрелы» (теми самыми пучковыми орудиями, что выжигают броню) и способный выдать смертельный залп, который, правда, раскаляет его самого до критических температур. «Горыныч» — восьмидесятитонный мех, сочетающий скорость и броню, с батареей лазеров «Огнедышащие» и ракетными установками «Громовые».

За ними, прикрывая фланги, двигались средние мехи. «Вий» — пятидесятипятитонный быстрый убийца, вооружённый лазерами «Огнедышащие» и ракетами «Громовые-20», способный перегреться от одного удачного залпа, но наносящий чудовищный урон. «Чудо-Юдо» — семидесятитонный огневой рубеж, увешанный ракетами «Громовые-15» и лазерами «Огнедышащие», который обычно держится позади и засыпает врага градом снарядов. И «Волк» — семидесятипятитонный мех с прыжковыми двигателями, вооружённый ракетами «Громовые-20» и лазерами «Средние», настоящий охотник, способный менять позицию в воздухе.

Замыкали строй три лёгких разведчика: «Стрекоза» — тридцатипятитонный снайпер с лазером «Перунова стрела», «Змей» — тридцатитонный прыгучий разведчик с лазером «Средний» и ракетами, и «Бес» — тридцатитонный быстрый мех с лазерами. Они должны были не дать русичам сбежать.

Колонна Ящеров вошла в узкую горловину ущелья. Это была ошибка. Сварог знал, что в узком проходе тяжелые мехи не смогут развернуться в полную силу.

— Всем, огонь по готовности! — приказал Сварог по узкополосной связи. — Лада, прикрой слева. Добрыня, не высовывайся, пока они не войдут глубже. — Принято, воевода, — отозвался Добрыня. — Ты только скажи, когда начинать пугать этих змеев. А то у меня пулемёты заскучали. — Сокол, жди команды, — коротко бросила Лада. — И не вздумай геройствовать. Твоя задача — отвлечь их, а не умереть раньше времени. — Обижаешь, Лада. Я же Добрыня. Я всегда успею умереть в последний момент.

«Стрибог» шагнул из-за скалы. Два луча «Перуновых стрел» сорвались с его рук и ударили в головного «Горыныча». Голубые молнии врезались в левое плечо бездушной машины. Броня не выдержала — куски ферро-волокна брызнули в стороны, обнажив миомерную мускулатуру.

В кабине Сварог почувствовал, как пол ушёл из-под ног от отдачи. Он вцепился в подлокотники, привычно корректируя прицел на сенсорном экране. Пальцы левой руки сами нашли переключатель охлаждения, правая уже дёргала гашетку ракет.

Следом «Стрибог» выпустил веер ракет «Громовых». Ракеты ушли вверх, а затем спикировали на «Волка», заставив его покачнуться. Взрывы покрыли его корпус копотью.

— Попал! — выдохнул Сварог. — Лада, справа, «Стрекоза» заходит! — Вижу, — отозвалась Лада. — Сокол, работай!

В это же время «Сокол» и «Ласточка» выскочили на гребень скалы. «Сокол» дал очередь из средних лазеров в лёгкую «Стекозу», пробив меху ногу. — Ой, кажется, я его хромым сделал! — захихикал Добрыня. — Прости, змей, но тебе теперь только ползать!

«Ласточка» прыгнула сверху, целясь в «Чудо-Юдо», но промахнулась — её лазеры лишь пробороздили и оплавили броневую пластину на железной руке вражьей машины.

Ящеры ответили мгновенно. Это была не просто стрельба, это был точный расчёт с одной целью - уничтожение. «Дракон» даже не стал целиться в «Стрибога». Он поднял свои четыре лазера «Огнедышащие» и выстрелил в «Ласточку».

Три из четырёх лучей попали в цель. Двадцатитонную «Ласточку» просто разорвало. Центральный торс пробило насквозь и мех взорвался, разбросав оплавленные обломки по красному песку. Катапультирование не успело сработать не оставив пилоту малейшего шанса на спасение.

— Лада! — заорал Добрыня. — Чтоб тебя, Лада! — Заткнись и работай! — рявкнул Сварог, хотя голос его дрогнул. — Она погибла как воин. Не смей отвлекаться!

Оставшись вдвоём, Сварог понял, что в открытом бою им не продержаться и пары минут. Нужно было использовать местность и прыжковые двигатели.

— Добрыня, уходи в расщелину, заманивай лёгких! — крикнул Сварог, направляя «Стрибога» навстречу средним мехам. — Понял, воевода! — отозвался Добрыня. — Устрою им экскурсию по местным достопримечательностям. Обещаю, они не забудут!

Сварог выбрал позицию между двумя скальными выступами, создавая «бутылочное горлышко». Его тактика была проста и смертоносна: заставить средние мехи Ящеров войти в узкий проход, где их численное преимущество нивелируется, а затем бить по одному, используя дальнобойность «Перуновых стрел». Он держал палец на переключателе охлаждения, готовый в любой момент сбросить тепло, чтобы не потерять скорость реакции.

«Вий» и «Волк» попытались обойти его с флангов. «Стрибог» развернул торс, игнорируя перегрев. Он выпустил залп из своих «Перуновых стрел» в «Вия». Первый луч срезал правую руку среднего меха вместе со всем вооружением. «Вий» пошатнулся, но устоял.

— Добрыня, как у тебя? — спросил Сварог, перезаряжая «стрелы». — Лучше всех! — отозвался Добрыня. — Один «Змей» пытается меня догнать, но он такой медленный, что я успеваю попить кваску!

В ответ «Волк» выстрелил из своих ракетных установок «Громовые-20». Сорок ракет обрушились на «Стрибога». Взрывы были такими плотными, что датчики Сварога на мгновение ослепли. Левая нога «Стрибога» хрустнула, броня на бедре испарилась, а сервоприводы колена заклинило. Мех теперь волочил левую ногу за собой, оставляя в красном песке глубокую борозду, и каждый шаг отдавался в кабине глухим ударом. Сварог с трудом удержал равновесие, вцепившись в управление.

— Воевода, ты как? — голос Добрыни в рации звучал напряжённо. — Хожу, — прохрипел Сварог. — Продолжай маневрировать. Не дай им окружить тебя.

В этот момент «Сокол» выскочил из ущелья, преследуемый лёгким «Змеем». «Сокол» резко затормозил, развернулся и сделал подсечку. Его тонкие ноги-ходули ударили по ногам «Змея». Тот споткнулся и «Сокол» всадил ему в спину заряд из малого лазера. Мех Ящеров задымился и потерял способность передвигаться. — Эй змей, ты не устал? — крикнул Добрыня по внешней связи. — А то я могу подождать!

Однако уловка сработала. Лёгкие Ящеры сбились в кучу, пытаясь окружить «Сокола». Этим воспользовался Сварог, вручную скорректировав автонаведение оружия - не на вражеского меха, а на скальный козырёк над ним. Он поднял обе руки «Стрибога» и выпустил оставшиеся ракеты «Громовые» в «Чудо-Юдо», который слишком близко подошёл к краю каньона. Ракеты ударили в скалу над головой Ящера. Начался камнепад.

«Чудо-Юдо» попало прямиком под обвал. Несколько сотен тонн камня рухнули на его плечи. Мех был полностью погребён, его системы жизнеобеспечения погасли. Один из средних мехов Ящеров был уничтожен.

Ящеры озверели. «Василиск» открыл огонь из своих счетверённых «Перуновых стрел». Невероятно мощное оружие, но оно выделяло колоссальное количество тепла. Залп четырёх «стрел» прошил «Стрибога» насквозь. Правая рука меха Сварога оторвалась, лазер был уничтожен. Внутренняя структура правого торса обнажилась.

Сварог взглянул на приборы. Перегрев критический. Он отключил систему охлаждения на несколько секунд, чтобы дать залп из всех оставшихся стволов. «Стрибог» раскалился докрасна.

— Добрыня, — сказал он тихо, — уходи. Это приказ. — Воевода, я тебя не брошу! — заорал Добрыня. — Это. Приказ. Уходи и забери с собой как можно больше этих змеев. Я прикрою. — Умри! — заорал Сварог, не дожидаясь ответа.

Оставшийся лазер «Перунова стрела» и ракеты ударили в «Горыныча», который пытался зайти сзади. «Горыныч» потерял часть левой ноги и рухнул на колено. Пилот катапультировался. Второй тяжелый мех Ящеров был выведен из строя.

Но тут «Дракон» сделал свой ход. Он поднял обе руки, на которых были установлены гаусс-пушки «Клыки». Два сверхзвуковых снаряда ударили в «Стрибога». Один пробил центральный торс, повредив реактор. Второй попал в кабину.

Сварог не успел даже вскрикнуть. Восьмидесятитонная машина разлетелась на куски от внутреннего термоядерного взрыва.

Остался только «Сокол». Двадцать тонн против шести уцелевших и раненых мехов Ящеров. Добрыня знал, что не выживет. Но он решил забрать с собой как можно больше.

— Ну что ж, змеи, — поразительно спокойно произнёс он по внешней связи, — поиграем в последнюю игру. Ставка — моя жизнь. Кто хочет попробовать?

Лёгкий мех использовал всю свою скорость, чтобы уклоняться от залпов. «Волк» и «Вий» пытались достать его, но «Сокол» был слишком юрким, прячась за скалами и используя прыжковые двигатели, чтобы менять направление движения.

— Промахнулись! — кричал Добрыня. — А вот это было близко! Ой, а вот это — вообще неприлично!

Не уступающий «Соколу» по скорости, «Бес» бросился за ним в погоню. «Сокол» заманил его в узкий тупик. Когда «Бес» влетел туда, «Сокол» выпрыгнул из-за угла и всадил в него весь свой арсенал: четыре средних лазера и два пулемёта. У «Беса» оторвало руку и пробило бок. Пилот катапультировался. Третий лёгкий мех Ящеров был уничтожен.

— Ещё один! — засмеялся Добрыня. — Кто следующий? Не стесняйтесь, у меня ещё есть патроны!

Но это была последняя агония. «Дракон» и «Василиск» вышли на прямую линию огня. Залп гаусс-пушек «Клыки» и «Перуновых стрел» разорвал «Сокола» на части.

В разваленном и загоревшемся кокпите меха Добрыня успел выхватить из нагрудного кармана светокарточку. На ней были он, Сварог и Лада, ещё до войны, в форме, с улыбками на лицах. Он смотрел на снимок, пока кабина заполнялась дымом. Пальцы нашли тумблер катапультирования — и он его не нажал. Вместо этого он просто сжал пластик в кулаке и закрыл глаза. — Увидимся, воевода, — прошептал он. — И ты, Лада. Подождите меня там...

Пока на дне каньона догорали обломки трех мехов русичей, в небе над Навью натужно взвыли двигатели. Два транспортных струга — «Ветер» и «Орлан» — оторвались от поверхности. Они уходили низко над горизонтом, прижимаясь к каньонам, чтобы не попасть в сенсоры орбитальных сил Ящеров. В их трюмах находилась сотня гражданских, за которых погибли трое наездников мехов. Струги ушли в прыжок за пределы системы, оставив после себя только инверсионные следы и потрескивающий разрядами воздух.

Род Ящеров заплатил за эту победу дорого. Четыре меха были уничтожены навсегда: «Чудо-Юдо» осталось погребённым под камнепадом, «Горыныч» лежал грудой металла с оторванной ногой, «Бес» дымился в тупике, а лёгкая «Стрекоза» так и не поднялась после удачного залпа «Сокола». Ещё три машины получили тяжёлые повреждения — «Вий» лишился руки и боковой брони, у «Волка» была пробита броня торса, а у «Змея» серьёзно пострадали ноги.

Верховный Хан Ящеров Оргол Четвёртый стоял у голографического экрана, лениво помешивая напиток в металлической чаше. Он даже не повернулся к вошедшему офицеру.

— Ну что там? — спросил он, делая глоток.

— Струги ушли, мой Хан. Два корабля. Мы не успели их перехватить.

Хан поморщился, словно от неприятного запаха.

— Что прикажете с телами? — спросил офицер, стоя навытяжку у голографического стола.

Хан Ящеров не сразу ответил. Он смотрел на экран, где догорали три сигнатуры мехов русичей. Красные точки на тактической карте ещё мигали, но уже слабее — системы жизнеобеспечения мехов умирали одна за другой.

— Похороните, — наконец бросил он, отворачиваясь от экрана. — Без лишнего пафоса. Просто закопайте и поставьте камень. Без имён.

— А семьи? — уточнил офицер, не поднимая глаз от планшета. — Передать что-нибудь? Соболезнования? Или... компенсацию?

Хан усмехнулся. Это был короткий, сухой звук, больше похожий на кашель.

— Семьи? — он покачал головой. — У них не осталось семей. Они вне закона. Ты сам знаешь, что бывает с теми, кто идёт против Рода Ящеров. Их имена вычеркнуты. Их дома сожжены. Их родственники либо мертвы, либо прячутся по лесам и пещерам, как звери. — Он сделал паузу, глядя на офицера. — Ты хочешь отправить соболезнования зверям?

Офицер молчал. Хан взял со стола металлическую чашу, сделал глоток и поморщился — напиток давно остыл.

— Навь никогда не существовала, — сказал он, и его голос впервые за весь разговор прозвучал с какой-то странной, почти усталой интонацией. — Ты понимаешь, что это значит?

— Не совсем, мой Хан.

Хан повернулся к нему. В его глазах не было ни гнева, ни жестокости — только холодный, расчётливый ум.

— Если мы признаем, что на этой планете погибли трое воинов, которые сражались как демоны и забрали с собой четверых наших, — начал он, чеканя каждое слово, — то мы признаем, что они были достойны памяти. А если они достойны памяти, значит, их дело было не совсем пустым. Значит, кто-то может сказать: «Смотрите, даже враги признали их доблесть. Может, они были правы?»

Он подошёл ближе, и офицер невольно отступил на полшага.

— А если мы скажем, что никакой Нави не было, что это просто пустая планета, где мы потеряли несколько машин из-за плохой погоды и случайного камнепада, — Хан развёл руками, — то и героев нет. И подвига нет. И памяти нет. Есть только мы — победители. И наша победа — чистая, без пятен.

— Но ведь они... — начал офицер и осёкся.

— Они были врагами, — холодно закончил Хан. — И они проиграли. Война — это не турнир, где победитель получает лавры, а проигравший — уважение. Война — это когда ты стираешь само упоминание о том, что кто-то мог быть так же силён, как ты. Или сильнее.

Он вернулся к столу, поставил чашу и посмотрел на экран, где уже погасли последние искры.

— Запиши в журнал: «Три вражеских меха уничтожены. Потери противника — сто процентов. Наши потери — четыре единицы техники, трое катапультировавшихся, один погибший». — Он помолчал. — И приказ: Навь «никогда не существовала». Все данные стереть. Карты скорректировать. Упоминания — удалить. Если кто-то спросит — мы там не были.

— А если найдутся те, кто видел бой? — тихо спросил офицер. — Пилоты, которые катапультировались?

Хан посмотрел на него долгим взглядом.

— Пилоты... — он сделал ещё один глоток. — Пилоты получат приказ забыть. Если не забудут — их ждёт трибунал за нарушение дисциплины. Если и это не поможет... — он не закончил фразу, но офицер всё понял.

— Навь никогда не существовала, — повторил Хан, уже тише, словно разговаривая сам с собой. — И этих троих тоже не было. Ни воеводы, ни его безумного друга, ни той женщины. Никого. Просто красный песок и пустота.

Он отвернулся и подошёл к иллюминатору. За толстым стеклом висела планета — красная, как закатное солнце, с изрезанными каньонами и бескрайними пустошами.

— Знаешь, что самое смешное? — спросил Хан, не оборачиваясь. — Они ведь действительно почти победили. Трое против девяти. Если бы у них было ещё пять минут, транспорты ушли бы, и мы бы даже не успели понять, что произошло. — Он покачал головой. — Но пяти минут у них не было. И теперь их нет. И памяти о них тоже не будет.

Офицер молчал.

— Иди, — бросил Хан. — Выполняй приказ.

Когда дверь за офицером закрылась, Хан ещё долго стоял у иллюминатора, глядя на Навь. Где-то там, внизу, в каньоне, медленно заносимые красным песком, лежали обломки трёх мехов. Немой памятник тем, кого никогда не было.

Он допил остывший напиток и поставил чашу на стол. На экране уже мигала новая сводка.