Мертвые

Глава 1

Василий Орехов

Мертвые

– Мертвые, понимаешь? Совсем сухие, пыль сыплется. Икебана называются. А с виду прямо как настоящие живые цветы.

– Все равно не понимаю.

– Вот же ты тупой, салага!

Как обычно, по дороге на операцию Серафим крепко зацепился языками с молодым. Молодой пришел в команду на прошлой неделе вместо Паши Осадчего, которого мертвяки ухитрились завалить во время ликвидации крупного гнезда под Егорьевском. Хороший человек был Паша, светлая память. Пусть ему спокойно лежится, чё. Главное, что не зомби, а остальное для военного человека по большому счету не так уж важно.

А вот что за фрукт молодой, пока оставалось не вполне понятным. То есть энтузиазма у него было хоть отбавляй, как у всех новичков, да и какой-никакой боевой опыт уже имелся, и на пару выездов он успел бодро скатать с пацанами, проявив там себя вполне зачетно. Но вот эти его глупые вопросики, постоянно озвучиваемые в коллективе в полный голос, немного тревожили командира. Что значит – каким образом мертвые внешне никак неотличимы от живых? Вот таким вот образом и неотличимы, родной. Как братья Вентура. А ты хотел, щегол, чтобы они все время адски рычали на публику и периодически жрали друг друга?..

Нет. Так просто ничего в мире не бывает. Просто только устройство «Калашникова». Прошли те легендарные времена, когда мертвяка от живого можно было четко отличить по нетвердой походке и расфокусированному взгляду. Простая эпоха голливудского кино с очевидными врагами давно позади, ребята.

До Эпидемии тема зомби была в кино куда как популярной, это да. Акул сам охотно смотрел тогда подобную дрянь, постоянно качал с торрентов. Даже папочку себе завел под это дело – «Undead» обозначил, помнится, эстет хренов. Хорошие там режиссеры были, в той папочке, талантливые, мерзавцы, – Фульчи, Балагеро, Бьянки, Родригес, Ромеро, О’Бэннон… А после того, как началась Эпидемия, отправил эту папочку в корзину, даже не раскрыв напоследок. Всё, что снимали про восставших мертвецов в том, навсегда уже ушедшем мире, оказалось полной лажей и враньем. Пшеном разваренным. Сюда бы тех уважаемых кинематографистов, в этот самый микроавтобус с санитарной спецкомандой, выдвигающейся на ликвидацию мертвячьего гнезда, пусть бы хоть раз в жизни поснимали на натуре…

У Родригеса, впрочем, шанс поснимать еще есть. Вовремя спасли. А вот агрессивный мертвяк Балагеро таки схлопотал свою пулю в голову, передавали как-то в новостях. Дикие, кровавые, но уже такие привычные новости первой половины XXI века. Почти родные.

Неугомонный Серафим тем временем не унимался:

– А чтой-то у тебя вроде как озноб, земляк? Пот не прошибает с непривычки? А может, тебе температурку смерить, а?..

– Нет никакого озноба у меня! – парень зло рванул штурмовой шлем с головы, подставил лоб, яростно боднув пространство между собой и замкомвзвода. – На, пощупай! Нет у меня никакой температуры! Понял, ты?!

– Башку надень, – безразлично сказал Акул. – А ты, Серафим, хватит подкалывать молодого. Тут тебе не «Промол чат». Не помнишь, как сам в команду вливался?

– А вот так вот как раз и вливался, батько – с песнями и плясками народов мира! – внезапно озлился на ровном месте Серафим. – И ты же сам меня, командир, и подкалывал жестоко! Забыл?!

– Давно было, – вяло отозвался Акул. – Дурак был.

И, хоть замкомвзвода так и не понял, к кому из них относится эта ремарка, все же предпочел заткнуться, сочтя инцидент исчерпанным.

Никакой он, конечно, был не Серафим. Ни разу в жизни не попадался Акулу человек с таким старорежимным деревенским именем. Просто однажды его помощник покидал поле битвы, собрав и закинув за спину все обнаруженное в схроне автоматическое оружие, чтобы мертвякам не досталось. И командир, увидев, как у него из-за плеч и бедер торчат во все стороны приклады, одобрительно буркнул: «Ну, ты… шестикрылый…»

Ах, ну да: и еще фамилия у него, конечно, была Серафимович. Это тоже важно. В мужских коллективах фантазия обычно пробуксовывает в направлении кличек, тупо переиначивают фамилии. В лучшем случае назовут Бычкова Рыбкой, потому что рыбка бычок. Или Тореро. Или Окурком, на худой конец…

Акул – это было редкостное исключение из правил. Такую кличку Серега Тихонов придумал себе сам, еще в школе, с детства завороженный свирепой грацией хладнокровных подводных убийц. Потом-то он, конечно, узнал из канала «Дискавери», что акулы – вовсе не величественные, коварные и умные хищники, как в фильмах «Челюсти-2» или «Глубокое синее море», а всего лишь примитивные и вечно голодные рыбины с интеллектом селедки, руководствующиеся самыми простыми инстинктами насчет пожрать и жадно глотающие любую дрянь, какая только пролезает в глотку – от автомобильных номеров до пожарных топоров. Однако кличка уже прилипла намертво и потом путешествовала за Серегой всю жизнь – через милицейский колледж, армию и ментовку…

– Слышь, Рыбка, – переключился Серафим на новую жертву – более уравновешенную и оттого не склонную особо к конфликтам, – а это правда, что ты за мертвяками окурки собираешь, а? Проснись, Тореро! Что за сонное царство? Самочувствие как? Лобик не теплый случайно?..

Насчет температуры – это он гнал мелкое гонево, конечно. Мелко крошил булку, что называется. Перед выездом врач на базе в обязательном порядке мерил у каждого члена спецкоманды температуру и тщательно выслушивал всех через стетоскоп. Никому не улыбалось в самый разгар схватки доверить защищать собственную спину поганому мертвяку, замаскировавшемуся под живого. А такие случаи уже бывали, мать его, бывали…

– Шестикрылый, засохни уже, – нехотя проговорил Акул. – Чего ты докопался-то ко всем со своей долбанной температурой?

– А ты что, не слышал, командир? Вчера же майора спецназа вычистили в Реутове! – округлил глаза Серафимович. – Мертвее мертвого был, собака, а маскировался аж три месяца! Всех обвел вокруг пальца. Даже температуру искусно симулировал нормальную, представляешь?! Незаметно постукивал по кончику градусника, чтобы сбить прибор с толку! А потом ему поставили электронный термометр, который так просто не обманешь – ну, он и спалился…

– Да слышал, слышал, – проговорил командир, закрывая глаза. Вот же банный лист.

– И чего с ним сделали? – спросил молодой, стараясь не проявлять излишней заинтересованности.

– Чего сделали-то? Поблагодарили за безукоризненную службу да отпустили, – пожал плечами Серафим. – А ты сам как думаешь, щегол, что с ним могли сделать?! Зачистили, разумеется! Прямо между глаз. Такое, брат, не прощают – даже майору спецназа.

– Зверство… – тихо проговорил молодой.

– Чи-и-и-иво-о-о-о-о?! – не поверил своим ушам Серафимович.

– Зверство! – твердо повторил парень. – Между глаз-то! Его ведь еще можно было спасти. Все равно уже никуда не делся бы…

– Знаешь, – задумчиво вмешался в разговор Акул, поняв, что теперь самое время для небольшого воспитательного момента, – есть некие правила игры, которые никак нельзя нарушать. Вот смотри: мы ловим, твари огрызаются. Все честно. Таких несчастных очень даже можно спасти, если попадутся. Но когда зомби пытается пробраться в наши ряды, чтобы вредить изнутри… – Он качнул головой. – Во Вторую мировую американцы, у которых к немцам не было особых кровных счетов, как у русских, охотно брали нацистов в плен и относились к ним вполне по-человечески. Но когда им в руки попадали гитлеровцы, переодетые в американскую, советскую или британскую форму, врага тут же расстреливали прямо на месте, безо всякого суда и следствия. Потому что чужая форма на враге означала, что тот готовился к каким-то чудовищным подлостям и диверсиям, выдавая себя за своего. Чтобы не уничтожать под корень всех подряд, убивали только тех, кто наглядно продемонстрировал свою готовность к неконвенционным методам ведения войны. Понимаешь? И у нас все так же. Есть серьезная вероятность, что мертвяки, маскирующиеся под живых, лечению не поддаются. То есть излечить их тела можно, а вот мозги навсегда остаются пыльными и мертвыми, способными только на коварство и лютую злобу. Им все равно никогда уже не стать людьми. Растворившись в нашем обществе, они становятся еще опаснее, чем в своих лесных схронах. Потому что теперь врага не видно, он – среди нас…

– Суслика видишь? А он есть! – перебил командира Серафим. – Вот так едешь с тобой на задание, паря, а ты – гля, мертвяк замаскированный! Поручишь тебе прикрывать позицию, а ты возьмешь да и всадишь пулю в затылок товарищу…

– Да пошел ты! – вскинулся молодой.

– Все, Шестикрылый, подвязывай! – повысил голос командир. – Сейчас уже честно огребешь со всей дури прикладом по башке. Я два раза не предупреждаю, ты знаешь. Следующий раз – контрольный прикладом в голову.

– Ты моей головы не тронь! – надулся Серафимович. – Нашел тоже, чем шутить! Какой же ты, командир, грубый и неженственный у меня!.. – Он демонстративно отвернулся к окошку. Впрочем, окошко было забрано плотными металлическими жалюзи, так что Акул не сомневался, что по дороге на объект Серафим со скуки еще найдет, к кому прицепиться.

Тихонов беззвучно вздохнул. С замковзводом надо будет серьезно побеседовать сегодня же, совсем сорвался с цепи. Но уже позже, на базе, после окончания операции. Ни к чему прямо сейчас дополнительно взвинчивать градус напряженности в коллективе. Не нужно это. Народ и так весь на нервах. Откуда эти новые мертвячьи базы каждый день?!

– Ладно, – нехотя проговорил он. – Крайний инструктаж.

Члены спецкоманды опустили забрала шлемов.

– Спутниковая карта, – произнес Акул.

Послушный голосовому интерфейсу процессор выдал на внутреннюю поверхность забрала командира подробную карту местности. Такая же картинка сейчас была транслирована и на шлемы других бойцов. Зацепив взглядом синий квадратик в углу экрана, командир потаскал его взад-вперед, путешествуя по карте, затем масштабировал заинтересовавший его участок, затем еще и еще раз, добившись того, чтобы в тени от куста, лежавшей на подтаявшем снегу, стали различимы отдельные ветви.

Работает, стало быть. Фотки окрестностей в реальном времени подгружены, так что можно не опасаться, что комп внезапно выдаст, как тогда в Подольске: «Извините, идет обновление карты». Вот же был попадос, однако.

– Оружие проверять не будем, – сказал Акул, – оружие надо проверять на базе. Кто не следит за своим оружием, тот сам себе злобный баклан, и его уже не спасет никакой контроль. Бакланов у меня в подразделении до сих пор не было, так что я просто на всякий случай. Теперь следующее. В оперативной сводке об этом обычно не пишут, но я хочу, чтобы вы знали. Это важно, мужики. – Он нервно сглотнул. – Поступила инфа, что среди зомби – дети и женщины. Поэтому помните: только не в башку! Ни в коем случае не в башку!.. Хотя бы детей щадите, у них прекрасные шансы вылечиться. Остальных – ну, тут уж как получится…

– Надежная инфа? – обеспокоился Серафимович, откинув забрало.

– Сто сорок шесть процентов, – отрезал командир.

– Ясно, – тут же сдал назад замкомвзвод.

Ехали еще минут двадцать, но Серафим, вопреки опасениям Акула и собственному поведению в начале поездки, вдруг замкнулся в себе, перестал приставать к коллегам и вообще стал вести себя как паинька. Коллеги, в общем-то, давно уже привыкли к закидонам замка, но молодой реагировал на них довольно болезненно, и это командиру совсем не нравилось.

Наконец бронированный микроавтобус остановился, задние двери распахнулись, и спецназ посыпался наружу, будто горох из порванного мешка.

Снаружи было пасмурно, сыро и холодно. Начало марта, фигли хотели. Вокруг широко раскинулась унылая панорама полуразложившейся за зиму природы, оскорбляющая тонкое эстетическое чувство капитана Тихонова: голые, набухшие избыточной оттепельной влагой черные кусты, кривые деревья без листьев, скукожившийся грязный снег с вытаявшим там и сям омерзительным волглым мусором… Приличные люди в таких бесчеловечных условиях обитать не должны вообще, это противно человеческому естеству. У зомби особого выбора нет. Мертвяки с трудом пережили зиму, у них голод, авитаминоз и обострившееся хронические болячки. Особо сопротивляться не должны. Врачей и медикаментов у них нет – да они им особо и не помогли бы, мертвякам-то, говна стакан. После начала Эпидемии медицина неизбежно шагнула далеко вперед, равно как и другие достойные области научной деятельности, однако зомби, сами вычеркнувшие себя из человеческого общества, естественно, не имели свободного доступа к ее чудесам.

Рассредоточиваясь по территории, зорко высматривая сигнальные растяжки и замаскированные мины на подступах к объекту, спецназовцы снова опустили забрала звуконепроницаемых шлемов. Теперь сами они через специальные чувствительные микрофоны, встроенные в броню, слышали все, что происходит снаружи, но их переговоры можно было услышать, лишь настроившись на особую радиочастоту спецотряда. Разумеется, такой аппаратуры у диких зомбарей быть не могло. Теперь каждый из бойцов являл собой зловещую безмолвную фигуру без лица, вершащую высшее правосудие.

С одной стороны – оно удобно, конечно. Можно трепаться на операции в полный голос, совещаться с командиром, материться, издавать боевые кличи и петь патриотические песни. А с другой стороны Тихонов пришел в спецназ еще тогда, когда ребята во время операции старались не издавать лишних звуков, чтобы не нарушить режима маскировки. Технический прогресс-то после начала Эпидемии тоже попер вперед семимильными шагами – и, честно говоря, порой Акул тосковал о тех суровых, но простых и понятных временах, когда во время боя каждый шпендрик держал язык за зубами, а между собой бойцы общались исключительно жестами.

Объект располагался полукилометром западнее места высадки. Спецназ сбросили в низине; отсюда мертвяки никак не могли зафиксировать прибытие постороннего транспорта, если у них нет воздушной разведки, – а у них нет воздушной разведки. Однако ради сохранения секретности пришлось совершить небольшой марш-бросок по бездорожью. Фигня, ребята Акула раз в две недели делали броски на сорок километров, чтобы не закиснуть на базе. По шоссе и проселку, правда, зато при полной боевой выкладке – а это, на минуточку, кроме амуниции предполагает еще вещмешки, набитые сырым песком, общим весом не менее двадцати килограммов. В команде Сереги Тихонова было трое краповых беретов, включая его самого.

Над забором объекта, брошенной полуразрушенной автобазы, то и дело показывалась голова настороженного часового, окидывавшего цепким взглядом вверенную территорию. Однако на вверенной территории не было пока ничего подозрительного. Азы маскировки на местности и скрытого наблюдения Акул намертво вдалбливал в своих ребят с первых же дней их появления в санитарном отряде, гоняя до седьмого пота за малейшие ошибки. Оттого и потери у него всегда были значительно меньше, чем у соседей. За это бойцы весьма ценили командира – хотя и наверняка поругивали между собой за кровавые мозоли.

– Командир, у них бронежилеты! – поведал молодой то, что командир уже давно разглядел без сопливых. – Тут нужна снайперка – или просто лупить их в голову, не жалея…

Вот именно за это Тихонов и не любил новые супершлемы. За то, что каждая сопля во время операции может теперь высказать свое драгоценное мнение, не опасаясь, что его услышит противник.

– Отставить в голову! – вполголоса прорычал Акул. – Нам трупы ни к чему! Ясно?!

– Трупы в команде тебе нужны?! – тут же возмутился Серафимович.

– Тоже не нужны, – отозвался командир. – Хорош умничать! Сегодня обойдемся вообще без трупов.

Славный человек Серафим, но строптив сверх всякой меры. Крышу у замкомвзвода начинает срывать от постоянной крови. Не должен человек через день участвовать в зачистках, не в человеческой это природе. Да и сам Серафимович на самом деле парень мягкий и миролюбивый, пока сидит на базе. А как на выезд, так крыша у него и улетает в соседний квартал, переворачиваясь на лету. Дать бы ему отпуск недельки на три, отправить куда-нибудь под Евпаторию, чтобы как следует прожарился на солнышке и всякую муть из головы слил…

Угу. А воевать с мертвяками кто будет – Пушкин? Капитан Тихонов в одно рыло?..

– Бронежилет плюс двойной бетонный забор, – флегматично произнес уже занявший позицию на высотке Бычков, устанавливая свою адскую винтовку на сошки. Крупнокалиберная артиллерия, а не винтовка, Бог свидетель. – Плюс расстояние и ветер. Многовато даже для снайперки, шеф. Ничего не гарантирую.

– Ты уж постарайся попробовать попытаться, Рыбка. Томик Бродского подарю за труды.

– О! Да ты духовно богат, командир! – немедленно откликнулся язва Серафим.

– Отставить, – сквозь зубы процедил Тихонов, не сводя пристального взгляда с забора. – Здесь что у нас за хренодверь в стене? – Он потыкал пальцем в офицерский планшет, переключенный в режим тепловизора. От этой штуки горячие парни зомби, в отличие от живых, укрыться никак не могли, выделяясь на мониторе шлема яркими оранжевыми пятнами. Изображение с планшета транслировалось на внутреннюю поверхность шлемов всех бойцов, так что сползаться для уточнения диспозиции им не требовалось. – Заперто, и уже давно, – констатировал он, позумив изображение. – Ее уже даже закрасили вместе с замком и ручкой в тон со всей стеной. Со времен Советского Союза не отпирали небось.

– Бойлерная, кажись, – отозвался Серафимович. – Не то котельная. Можно сразу выйти в тыл тварям, если одним ударом выбить замок. Фанера на соплях, хорошего удара не удержит.

– Пройдем насквозь до ПТО? Вроде бы тварей рядом не видно. – Акул приблизил картинку с тепловизора. – А вот сразу за забором еще один ублюдок притаился. Всем внимание…

– Запросто пройдем, – заверил Серафим и тут же уточнил: – Если не забаррикадировали и растяжек не навесили. Да нормально все будет, папаша! Не бзди.

– Разговорчики, – предупредил Акул. – Короче, если ты нацелился на дверь, Шестикрылый, то жестоко обломайся, собака бешеная. Со своими атакуешь в лоб, через забор. Чтобы много не разговаривал на будущее. Молодой, Яцук, Саныч – со мной, во фланг. Дед – берешь своих орлов и обползаешь справа, высаживаешь стеклоблоки в помещении мойки. Встречаемся внутри. В оба глядеть, обормоты!

Подразделение спецназа привычно рассредоточилось по фронту, готовясь к атаке.

– Светошумовые к бою! – распорядился Акул, когда абордажная команда под его непосредственным командованием, одним коротким броском сорвав расстояние, залегла в траншее перед то ли бойлерной, то ли котельной. – Общая атака по сигналу. Сигнал – снайперка. Рыбка, работаем там, не спим! Можно.

– Принял, – сосредоточенно отозвался Бычков. – Давно уже выцеливаю гада…

Прошло несколько мгновений напряженной тишины, нарушаемой лишь заунывными завываниями голодного весеннего ветра. А потом сухо и раскатисто грохнул выстрел – словно отломился огромный сук в безмолвном зимнем лесу. Яичной скорлупой треснул забор, брызнули бетонные осколки, и с той стороны донесся жуткий и яростный крик мертвяка, пораженного в корпус. И тут же гулко ухнул подствольник Серафима, проделав в заборе чуть в стороне от первого отверстия внушительную дыру со скрученной арматурой по краям.

Казалось бы, зачем эти сложности? Бей из миномета сразу в забор и в мертвяка за ним. Осколки его бронежилет, может, и удержит, если повезет, но ублюдка так шарахнет ударной волной, что как минимум контузия ему обеспечена. Как минимум. А скорее всего, ему просто расколет башку без каски о соседнюю стенку…

Нет, нельзя. Отставить, товарищ капитан. Дети, женщины. В конце концов, этого самого ублюдка, только что пораженного в корпус, тоже вполне еще можно излечить. Может быть, он классический виолончелист-виртуоз. Или знаменитый ученый. Или поэт. Ну, или просто хороший человек, который потом по гроб жизни будет благодарен тебе, что спас его от этого непрекращающегося кошмара.

Бойцы Акула мгновенно преодолели пространство перед дверью бойлерной. Ребята Серафима тоже дали экшн, быстро миновав простреливаемую территорию перед забором – их активные метки деловито перемещались на мониторе командирского шлема. Штурм мертвяцкого гнезда начался.

Несколько мгновений во время этих молниеносных перемещений за бетонным забором автобазы было тихо, а потом где-то в глубине помещения остервенело захлопали выстрелы.

– Эй! Кто ведет бой? – насторожился Акул. – Дед? Серафим?..

– Никак нет, – заявил Дед.

– Мы под забором, – отозвался Серафим. – Преодолеваем. Это они там между собой чего-то не поделили.

– Штурм! – заорал Акул, сразу сообразив, в чем дело. – Форсировать штурм!

– Ага, – озадаченно отозвался замком.

– Они не друг в друга лупят! – на всякий случай пояснил командир. – Они детей своих мочат – чтобы нам не достались!..

Он высадил ногой хлипкую дверь бойлерной, прижался к стене возле дверного проема, сунул в проем ствол автомата. Тепловизор не фиксировал ничего подозрительного. Темнота, тишина.

– Быстро! – с досадой рявкнул Тихонов, заметив, что его бойцы чуть замешкались. – Шевелите булками!

Они оперативно заняли бойлерную, молниеносно осмотрели многочисленные закоулки, прошерстили возможные ухоронки за залитыми в бетон нагревательными котлами и холодными трубами. Чисто.

– Враг! – внезапно крикнул молодой, вскидывая автоматическую винтовку.

– Тихо, спокойно! – рявкнул Акул. Оранжевое пятно, скорчившееся за дверью, ведущей из котельной во внутренние помещения ПТО, было слишком мало для бойца-зомби. – Это ребенок! Горячку не порем! Только в корпус!..

Он уже готов был броситься в прорыв, однако молодой опередил его. Шустрый, сволочь, что твоя саранча. Вот какого хрена они, молодые, всегда такие шустрые?! Оттого и не все доживают до зрелого возраста. Парень в спецназовском камуфляже высадил дверь ногой одновременно с воплем командира «Без команды не!..» – и совершенно напрасно это сделал. Придурок, торопливый зеленый придурок, мать же его тридцать пять раз за ногу через левое колено в лесополосе в зимний период…

Две короткие очереди, живого и мертвого бойцов, слились в одну. Маленькое оранжевое пятно противника на мониторе шлема Тихонова нелепо опрокинулось навзничь в то же самое мгновение, как из затылка молодого, за каким-то чертом в полный рост неосторожно нарисовавшегося в дверном проеме бойлерной, брызнула кровь, перемешанная с мутным мозговым веществом и осколками черепной кости. Ну да, там ведь за дверью ребенок, будь он неладен, чего бы его опасаться!..

А ребенок-то оказался с клыками. Никакой шлем не помог.

Катанув между ног плавно заваливавшегося на спину молодого светошумовую гранату, Акул кувыркнулся следом за ней в дверной проем прямо через упавшего бойца, выставив перед собой руки с автоматом. Светофильтры шлема, как обычно, погасили ослепительную вспышку и оглушительный грохот, а вот пацан-зомби в бойлерной такого западла явно не ожидал и в результате оказался в глубоком нокдауне. Жизнь – вообще жестокая штука, парень, учитывай это в своих дальнейших действиях.

Оказавшись в соседнем помещении, командир отряда спецназа тут же ушел с линии огня, стремительно перекатился и привстал на одно колено, хищно рыская перед собой стволом. Напрасная предосторожность: напрочь ослепший и оглохший пацан лет двенадцати в замызганной спортивной куртке и лыжной шапочке был куда больше озабочен огромной рваной дырой в животе и сокрушительным болевым шоком после точного попадания молодого, нежели новыми опасностями. Движением ноги Тихонов отшвырнул выпавший из его слабых ручонок «Калашников» в противоположный угол и, уже бросаясь в следующий коридор, успел бессильно выругаться про себя: вот же мелкая падаль! Метко стреляет, сученыш! Научили насущному, взрослые твари – а ведь, небось, шесть на семь в уме помножить не сумеет, лесное дитя!..

Быстро сменяя друг друга, трое оставшихся в живых спецназовцев один за другим распахивали внутренние двери, тут же прячась за притолокой и швыряя внутрь светошумовые гранаты. Однако больше сопротивления им никто не оказал. Остервенелая стрельба в помещениях брошенной автобазы стихла еще до того, как молодой нарвался на свою пулю.

Выбив последнюю дверь, бойцы санитарного отряда по очереди выкатились в просторный зал пункта технического обслуживания на восемь ям, где тепловизор указывал на множественные цели. Гнездо мертвяков располагалось здесь, но сражаться уже было не с кем. Вокруг отчаянно чадившей печки-буржуйки, сделанной из жестяной бочки, неподвижно лежали трупы, с десяток еще не успевших остыть трупов, и под каждым неторопливо расплывалось кровавое пятно. Еще трое лежали возле противоположной двери на улицу, в руках у этих были стволы, но их тоже уже можно было не опасаться.

Мертвяки зачистили себя сами. Взяли на себя обязанности санитарного отряда, что называется. Обогнали спецназ. Шустрые.

– Чисто, – доложил Серафим снаружи. – Ноль сопротивления.

– Чисто, – откликнулся Дед, проникший в ПТО с противоположной от Акула стороны.

– Чисто, – сказал сам Тихонов, настороженно водя стволом по помещению. – Бдительности не теряем.

Он приоткрыл ворота наружу и, чуть приподняв забрало, глотнул свежего холодного воздуха с оттенком пороховых газов.

Внутренний двор уже был под полным контролем спецнзовцев. Ребят, разумеется, не остановили ни забор, ни натянутая поверх него колючая проволока. Старая школа.

Тот ублюдок, которого Бычков первым снял из снайперки, так и лежал под забором грудой неподвижной тряпья. До сих пор не ожил, скотина, хотя по времени совсем уже пора бы начинать. Серафим носком армейского ботинка поддел его голову, повернул набок – и с проклятиями отчаянно принялся вытирать ботинок о заметенную снегом траву. Видимо, решив не возиться с раненым, остальные дозорные мертвяки прямо на месте оперативно пробили ему башку, прежде чем в панике броситься во внутренние помещения, к детям. Мелкашка, маленькая дырочка. Даже крови вылилось совсем чуть, хотя обычно зомби, в отличие от живых, фонтанируют что твои Ниагарские водопады.

Снова нырнув в ПТО, последние закоулки которого уже обследовали ребята Деда, Акул вернулся к подстреленному малолетке. Мальчик с пулевым ранением в животе тихо агонизировал на полу, из последних сил пытаясь дотянуться до автоматической винтовки, которую Тихонов во время штурма отшвырнул к противоположной стене.

– Убей… – хрипел пацан, слепо ворочая обожженными глазными яблоками. – Убей, сволочь, ну!..

– Убью, – мягко пообещал Акул, щелкнув застежкой кобуры. – Сейчас. Потерпи чуть, брат…

– В го… в голову… – Мальчишку уже колотило в агонии.

– А вот это уж нет, приятель. Извини.

Командир санитарного отряда тщательно прицелился из пистолета в сердце мертвяка и выжал спусковой крючок. Отвратительно брызнуло во все стороны, и парнишка затих. Слава богу. Никто не должен так мучиться – ни живой, ни мертвый…

– Живи, братан, – тихо проговорил Акул, пряча пистолет. – Живи хоть ты нормально, малец, если уж родители тебе достались ненормальные…

Двенадцать с половиной минут, напомнил себе капитан. Двенадцать с половиной минут, пока бактерии Эпидемии, пляшущие в столбе солнечного света, проникнут в переставшее функционировать тело мальчика и окончательно возьмут на себя функции его лейкоцитов и нейронов. Для такого юного организма, скорее всего, еще меньше. От восьми до десяти минут. Вот заодно и проверим…

Самого Тихонова излечили при помощи ручного пулемета три года назад, во время очередной вылазки его районного отряда самообороны. В то время ему казалось, что мир перевернулся на хрен. Никто так и не установил, что стало причиной Эпидемии – вторжение инопланетян, вырвавшееся из военной лаборатории биологическое оружие, очередная мутация птичьего вируса, второе пришествие Христа, который на сей раз принес человечеству, как и обещал, не мир, но меч… Первые симптомы заражения напоминали грипп: резко поднималась температура, воспалялось горло, начинался жуткий кровавый насморк. А меньше чем через сутки человек умирал – чтобы вскоре подняться из мертвых, необъяснимым и чудовищным образом.

По всему миру начали оживать свежие покойники, возвращенные к жизни этими загадочными бактериями, берущими на себя все функции прекратившего работу организма – дыхательные, кровеносные, мыслительные… Восставшему покойнику больше не нужно было сердце: крошечные и шустрые биологические сволочи сами доставляли кислород и питательные вещества к жизненно важным органам зомби, в число которых сердце больше не входило. Ожившие трупы способны были прекрасно себя чувствовать, потеряв практически всю кровь, пару конечностей и до семидесяти процентов кожного покрова. У них была комнатная температура, отсутствовало дыхание и переставало биться сердце. Это было непостижимо и страшно, и оставшиеся иммунными к вирусу люди начали собираться в группы самообороны и партизанские отряды, поскольку вооруженные силы оказались поражены Эпидемией на три четверти.

С моральной точки зрения ситуация значительно осложнялась тем, что «восставшие из ада» отнюдь не были агрессивны или демонообразны, они не нападали на живых и не пожирали плоти, как в кино, они продолжали вполне здраво рассуждать и чувствовать, они фактически оставались теми же самыми полноценными личностями, какими были до смерти, – но сама возможность погибнуть и превратиться в точно такого же живого мертвеца ужасала любого человека, и никакие доводы разума ничего не могли с этим поделать.

Основная проблема сопротивления ожившим мертвецам заключалась в том, что с гарантией уложить зомби можно было только в голову – при разрушенном мозге бактерии оказывались бессильны поддерживать жизнедеятельность организма и сдавались. А вот уничтожить обычного человека, как известно, можно массой способов. Чем зомби в итоге и начали заниматься – с жуткой неохотой, не получая от этого ни малейшего удовольствия, однако доведенные до крайности тем, что их, столь миролюбивых и безобидных созданий, фактически таких же людей, как и все остальные, массово отстреливают в голову на каждом шагу из-за какого-то иррационального страха и предрассудков, категорически не позволяя вписаться в существующий человеческий социум. Особенно учитывая тот факт, что теперь социум в основном и состоял из оживших мертвецов.

Получив однажды крупнокалиберную пулю в сердце и ненадолго скончавшись, матерый спецназовец Акул решил, что доводы оживших покойников более чем весомы.

Двенадцать с половиной минут. Ровно столько ему понадобилось тогда, три года назад, чтобы восстать из мертвых – он специально сразу посмотрел на часы. Ментовская привычка. Двенадцать с половиной минут. А потом он взглянул на мир новыми глазами – и понял, что до своего возрождения был категорически не прав. Не прав абсолютно во всем. И так стыдно ему еще не было никогда в жизни.

Новые люди всячески избегали терминов «ожил» или «восстал из мертвых». Они предпочитали говорить о себе подобных «спасен» или «излечился». Действительно, человек, переживший кратковременную смерть после начала Эпидемии, приобретал очень, очень много, словно выздоровел после многолетней тяжелой болезни. Бактерии Эпидемии растормаживали сознание своего носителя, заставляли его мозг работать значительно быстрее и эффективнее. Ожившим больше не требовались сон и еда – всю вспомогательную работу в их организме выполняли чудотворные бактерии, уничтожая токсины усталости и питая организм необходимыми веществами, которые они добывали из воздуха и солнечного света. Спасенным больше не требовались нелепые психоактивные суррогаты наподобие алкоголя, табака и наркотиков, чтобы убежать от реальности – а то и просто только для того, чтобы испорченный дурной привычкой организм мог нормально функционировать. Излеченные утрачивали беспричинную агрессию по отношению к другим людям и лишь защищались в случае крайней необходимости.

Впрочем, была у них еще одна доброжелательная и самоотверженная потребность: помочь другим людям, еще не пережившим блаженную смерть, духовно слепым и морально ограниченным, познать Великое Перерождение. Помочь им пережить то же, что уже пережили они сами. Помочь ближним навеки излечиться от свинцовой бессмысленности бытия.

Число новорожденных зомби стремительно росло, и они понемногу выдавливали старое человечество в подвалы, леса и болота. Менялся весь жизненный уклад нового человечества, перешагнувшего через смерть, оказавшуюся не такой уж и страшной. Менялся вместе с ним и обиходный язык. Пережившие Возрождение отказывались считать себя мертвыми – напротив, никогда еще при своей прежней жизни они не чувствовали себя столь восхитительно. Поэтому постепенно восставшие после смерти начали называть себя живыми, а тех, кто еще не пережил очистительной гибели – мертвыми. И эта кардинальная смена понятий понемногу окончательно закрепилась в массовом сознании, благо не прошедших через кратковременное небытие оставалось все меньше и меньше. Новые живые формировали специальные отряды… нет, не карательные, как называли их новые мертвые, а санитарные. И опытный Акул, возрожденный к лучшей жизни пулеметной очередью, перечеркнувшей его грудь, возглавил один из таких отрядов, сменив руководство подразделением самообороны мертвых на командование подразделением санитарной очистки живых. Сегодня его ребята, подобно ему очищенные смертью, вовсе не пытались освободить закрепленный за ними район от бывших царей природы – они искренне хотели спасти своих несчастных собратьев от бессмысленного полуживотного существования в совершенно нечеловеческих условиях, излечив выстрелом в сердце.

В самом деле, что видели эти духовно мертвые люди в своей прежней жизни? Мерзкое дешевое пиво, шансон, отвратительную жирную пищу, тупое телевидение, удушливый скользкий блуд с уродливыми девицами? Смерть открывала им двери в новый, чудесный и справедливый мир. После биологической смерти их оставляли ненужные доисторические страсти и застарелые грехи. Ожившие внезапно обнаруживали новые глубочайшие смыслы в мировой культуре и картинах природы, они начинали по-новому смотреть на человеческие взаимоотношения и собственную роль в окружающем мире. И лишь те, кто непосредственно участвовал в санитарных акциях, до определенной степени сохраняли в своей душе цинизм духовно мертвых, видя, с каким нелепым безрассудным ожесточением сражаются против них остатки старого человечества, цепляясь за свое бессмысленное существование в грязных мерзлых трущобах, не позволяя новым живым возродить их для лучшей жизни. Это ожесточение было непонятно и страшно возрожденным людям, они презирали мертвяков и опасались их, как опасаются буйных сумасшедших.

За три года Акул и его спецназовцы излечили множество мертвых, наивно считавших себя живыми. Серафим тоже был из их числа. Помнится, лейтенант Серафимович оказал столь ожесточенное сопротивление ребятам капитана Тихонова, что командир санитарного отряда едва не прострелил ему башку – по крайней мере, он дважды ловил голову строптивого мертвяка в перекрестье прицела. Но спусковой крючок так и не нажал. И это оказалось правильным решением. Пораженный разрывной пулей в сердце, четверть часа спустя излеченный от прежнего биологического существования Серафим уже стоял на коленях и со слезами на глазах просил прощения у своего будущего командира, потрясенный новыми невероятными ощущениями живого человека, от которых так агрессивно отказывался раньше. Неудивительно, что парень тут же вступил в санитарный отряд Акула вместо пораженного им в голову сержанта Пащенко, стремясь искупить собственную преступную глупость, приведшую к окончательной гибели одного из возрожденных…

Тихонов едва слышно вздохнул, глядя на неподвижного мальчишку, распростертого на бетонном полу. Итак, скоротечный бой был окончен. Двоих мертвяков в бронежилетах уложили прорвавшиеся ребята Серафима, размозжив им бошки – увы, другого выхода не оказалось. Одного парнишку спас Акул. Остальные зомби, зажатые в угол, покончили с собой – разумеется, в голову, мертвяки уже были наслышаны о том, что только такая чудовищная смерть гарантирует их от перерождения. Предварительно прострелив головы тем из своей сектантской общины, кто не мог сделать этого сам – женщинам, старикам, детям… Всего четырнадцать человек.

Господи, какая звериная жестокость. Почему при столкновении с неведомым человек всегда ведет себя максимально нерационально, словно выжившая из ума обезьяна – нерационально и злобно? Почему он всегда боится нового? Стали ли причиной тому многочисленные киношные и литературные страшилки прошлого века про зомби, в которых возрожденные к новой жизни счастливчики, тупые и агрессивные, бессмысленно рычали, извергали изо рта зеленую жидкость и пожирали человеческие мозги – кто его знает… Сам Акул, будь его воля, охотно излечил бы режиссеров Родригеса и Ромеро пулей в голову. Бывают случаи, когда произведения искусства куда опаснее массовых терактов. Если бы только новые мертвые были способны прислушаться к дружелюбной пропаганде новых живых… Но эти кретины однозначно воспринимали возрожденных как опасных тварей, вышедших из преисподней, хотя новые живые и не давали им для этого абсолютно никаких поводов. Всякий возрожденный, по трусливому мнению мертвяков, должен был быть непременно уничтожен, причем чем бесчеловечнее, тем лучше. В ход шли огонь, кислота и взрывчатые вещества. При этом отвечать новым мертвецам массированными бомбардировками командование строжайше запрещало – ведь любого из них еще можно было спасти выстрелом в сердце…

Ну, вот сегодня они действовали максимально мягко и точечно, как предписывает командование. Что получилось? Излечен один ребенок. А молодой парень, которому еще жить бы да жить, писать стихи, любоваться неповторимыми закатами и обнимать девушку, превратился в груду окровавленного мяса без головы. Они именно этого добиваются, пытаясь спасти злобное одичавшее стадо бывших сородичей, похожих на них так же, как икебана похожа на живые цветы?..

– Отбой, – горько скомандовал Акул, получив от всех своих ребят окончательные доклады, что на территории чисто. – Сворачиваемся. Мальчишку не забудьте – брюхо ему надо перевязать, а то кишки потеряет…

Ничего. Заживет, как на кошке, бактерии постараются. Будет жить и благословлять сладкий миг своего перерождения, с содроганием вспоминая времена, когда он считал живыми себя и подобных себе мерзких тварей.

Серафим, по традиции, занимался сбором оружия мертвяков. Закинув автоматы за спину, он поймал угрюмый взгляд командира и мгновенно подобрался:

– Что, старшой? Куды бечь?

– Ничего, – нехотя проговорил Акул. – Давай в машину.

– Жалко парня, – произнес Серафимович со вздохом. – Месяца не прослужил, дурачок…

– Не то слово. Вали в машину, монстро. Трупы заберут.

Командир санитарного отряда живых Сергей Тихонов задумчиво смотрел в спину своему заму. Он уже давно задавался вопросом: а что произойдет, если Эпидемия внезапно закончится? Вот просто возьмет и закончится. Никто не знал, откуда взялись чудесные бактерии, ставшие основой новой жизни на Земле, и никто не удивится, если они однажды исчезнут или вымрут так же внезапно, как и появились. И что тогда случится с возрожденным человечеством? Увы, с их помощью живые окончательно потеряли способность к самостоятельному функционированию. Бактерии Эпидемии взяли на себя осуществление всех жизненных процессов человека. И если бы Акул был могущественным врагом рода человеческого или просто Господом Богом, уставшим от своих одушевленных игрушек, то он именно так и поступил бы: дал людям шанс переубивать друг друга в надежде на новую жизнь – а потом внезапно забрал бы основу этой новой жизни, уничтожил бы эти маленькие глупые бактерии. Дешево и сердито, и никакой грязи на чистых белых перчатках. Живые, получается, все сделали сами, своими собственными руками…

Впрочем, это были глупые мысли, достойные только тупых мертвяков. На самом деле теперь, когда после начала Эпидемии из природы людей были устранены многие факторы, которые когда-то превращали человека в тупое и агрессивное жвачное животное, перед обновленным человечеством открывалась новая эпоха всеобщего миролюбия, взаимопонимания, чудесных научных открытий, невообразимых творческих взлетов и головокружительной космической экспансии…

Акул тряхнул головой и, переступая через безголовые трупы мертвяков, двинулся к выходу – туда, где над лесом вставал невообразимо прекрасный кроваво-красный диск солнца Новой Эпохи Живых.