Маги-защитники: Связь противоположностей.

Наступление.

1992 год.

Сегодняшний день станет очень важным для меня, можно сказать, даже судьбоносным, ведь я, впервые в жизни, буду сам командовать отрядом магов-защитников по борьбе с преступностью. Такую честь дал мне отец, поскольку я неделю назад закончил Академию Стихий, Науки и Искусства, получив профессию мага-защитника. Он сказал, что первая миссия покажет, насколько я готов сражаться и защищать, а также даст подспорье на всю жизнь, поэтому я очень волнуюсь. Отправление через полчаса, я переоделся в соответствующий костюм, и, пока есть время, делаю запись в личный дневник, которым служит блокнот. Я приклеил к нему концы атласных лент и завязываю их супер-узлом с помощью магии воды, чтобы никто не прочитал мои записи, даже случайно.

Однако меня беспокоит не только предстоящая миссия, ведь мне 22 года, а я так и не встретил свою любовь. Конечно, пару раз возникали какие-то симпатии, но это всё было несерьёзно, притом, что в моём возрасте многие женятся. Я хожу в разные места, присматриваюсь к девушкам, но в сердце так и не возникает того самого тёплого чувства…

В комнату зашёл брат Феликс, который младше меня на три года. Он будет в составе отряда, который я поведу, и от этого мне ещё волнительнее, ведь брат закончил только первый курс и неопытен, его надо уберечь. Положа руку на сердце: он ещё ни разу не участвовал в настоящей битве и даже не проходил искусство ведения боя, а дисциплина и тактика, которая преподаётся в первом семестре первого курса и является начальным звеном боевых искусств, его не заменит.

- Феникс, ты не видел мою накидку?- обратился ко мне брат, озираясь по сторонам. - Вчера отгладил её, а куда засунул, вспомнить не могу.

- Она у тебя под кроватью, Феликс. Будь аккуратнее, пожалуйста,- ответил я, отрываясь от написания.

Вот как такого мага брать с собой на важную, серьёзную миссию? Я, конечно, люблю брата и ценю любую работу с ним, но в этом случае он сам может пострадать и других обречь на это. Попробую поговорить с отцом и убедить его не брать Феликса в настоящую битву хотя бы сейчас – пусть подучится. Сомневаюсь, что получится, но попробовать стоит.

- Эх, опять гладить придётся,- вздохнул брат, достав помятый кусок белой материи. – Как же это я так?

Достав утюг, Феликс попросил меня сбрызнуть накидку водой и принялся за работу.

- Опять бросил, не глядя,- упрекнул я брата, взглянув через окно на наш двор, где уже собралось много народа – не только наш отряд, но и провожающие. Я думал, что отец находится там, и не ожидал его появления в дверях нашей комнаты.

- Ну, дети мои, вы готовы?

Я кивнул, закрывая блокнот, а Феликс сказал, что скоро закончит. Наши родители – Виктор и Виктория Вознесенские, очень сильные маги и потомственные защитники с умениями мастеров магии. Маги-защитники любых подразделений и даже не принадлежащие к ним могут участвовать в битвах, но только маги полиции имеют право арестовать и допросить. Наш отряд – полицейский, с сегодняшнего дня официальный, но все его представители юны – многим из нас нет и двадцати пяти лет, можно сказать, мы ещё осваиваем профессию. Боевое задание для нас - часть летней практики, и отец решил, что проходить его мы будем именно в таком формате. С этим я согласен, но Феликса, который, к тому же, не планирует учиться на мага полиции, брать не стоило бы.

- Пап, я хотел бы поговорить с тобой, пока осталось немного времени,- произнёс я, искоса взглянув на брата.

- Хорошо, давай.

Я предугадывал реакцию на мою просьбу, поэтому старался говорить как можно мягче и тактичнее:

- Пап, я думаю, Феликсу не стоит идти с нами на миссию.

- Аргументируй,- выражение его лица вмиг стало очень недовольным.

- Папа, я понимаю, что вы с мамой хотите гордиться нами, хотите, чтобы мы стали сильными и достойными защитниками. Я тоже очень этого хочу, но Феликс не принимал участия в боях и очень неопытен. Я думаю, что с миссиями брату надо подождать хотя бы год.

- Феникс, посмотри на себя,- сказал отец.

Я повернулся к зеркалу.

- Что ты видишь у себя во взгляде?

Я присмотрелся к глазам, и в первые секунды видел только яркий голубой цвет, но после заметил растерянность и неуверенность, точнее, их следы.

- Гони это прочь,- сказал отец, словно проникнув в мои мысли. – Для тебя эти битвы скоро станут привычны, а для Феликса поход будет неплохим опытом и поводом задуматься об учёбе, улучшить её.

Что ж, с отцом не поспоришь. Я знаю, он очень нас любит, но вместе с тем отец – властный человек и готов до последнего отстаивать свою точку зрения. Если брать в расчёт множество побед, она у папы чаще всего была правильной, но на этот раз я с ним не согласен...

- Будь сильным, мужественным, бей и крути преступников, не смотря на их внешность, возраст, половую принадлежность и так далее. Они - прежде всего нарушители закона, и никто не заставлял их вставать на такой путь,- наставления отца вроде бы звучали, как гром, но были пропитаны любовью и желанием помочь морально. – Я уверен, что вы справитесь и сегодня вернётесь с победой, торжественно объявив жителям, что они могут спать спокойно. Итак, скоро отправление, зови Феликса и бегом во двор!

- Хорошо.

Я побежал в комнату, схватил рюкзак, надел его на плечи под накидку (наоборот нельзя, это знак дурного воспитания), в последний раз оглядел заправленные кровати, шкаф с книгами, увешанные плакатами стены, и направился к выходу из дома. В коридоре я встретил маму, которая в тот момент крепко обнимала брата – она не могла сделать это при отряде. Феликс всё ещё не переоделся, за что я сделал ему замечание и сказал быстро исправить оплошность. Брат кивнул и убежал в комнату, а я подошёл к маме.

- Почему вы так быстро взрослеете?- вздохнула она, прижимая меня к себе. – Кажется, только вчера в песочнице играли и водой обливались, а сегодня уже в составе отряда по борьбе с преступностью, который ты ещё и ведёшь.

- Мам, не переживай, всё будет хорошо. Мы вернёмся уже сегодня вечером, и вернёмся с победой,- похоже, уверенность отца передалась и мне.

***

Я никогда прежде не видел столько провожающих для отряда из десяти человек - наш двор едва уместил их. Гул разговоров смешался с жужжанием пчёл и плеском реки за нашим домом, где мы с Феликсом в детстве любили проводить время, особенно в жаркие летние дни. Сегодняшний день обещал быть таким же – пекло уже с утра, стоять на открытом дворе было жарко, и безумно хотелось окунуться в прохладную воду. Я и остальные маги воды притянули поднимающийся с реки пар и охладили его, дабы облегчить наше стояние.

Феликс выбежал из дома, когда отец уже начал речь и удостоился его неодобрительного взгляда. Я не стал как-то по-другому смотреть на брата, лишь указал на свободное место рядом со мной. Ребят, с которыми предстояло отправиться на миссию, мы знали – среди них были друзья нашей семьи, однокурсники и просто знакомые. Я мысленно повторил речь для отряда, которую придумал и заучил накануне, но переволновался, когда отец произнёс моё имя. Поднимаясь на возвышение, откуда мне предстояло вещать, настраивая свой отряд и укрепляя воинский дух, я споткнулся, но, к счастью, смог собраться и не упасть. Пока говорил, я дрожал от волнения, надеясь, что этого не было заметно по голосу, и не понимая, откуда в душе появилось столько чувств, ведь готовился к этому две недели. Закончив речь, я услышал аплодисменты, заметил одобрительный взгляд отца и облегчённо выдохнул. Пора отправляться.

Я встал вперёд, приказал отряду построиться парами и выходить со двора. Провожающие забрались не только на крышу сарая - один мальчишка даже залез на столб, и два мага с ворчанием сняли его оттуда. Аплодисменты, крики, свист, слёзы – всё смешалось, как и мысли в голове. Я направил отряд в сторону от деревни, по дороге, проходящей через бескрайние поля, где на тонких стебельках поднимались колосья пшеницы и ржи. Банда преступников, которую нам предстояло победить, обосновалась в полях, недалеко от другой деревни.

На дорогу мы потратили около часа. Почти всё время, пока шли, в отряде не смолкал гул весёлых разговоров, и я понимал, почему – чтобы подбодрить друг друга и не позволить появиться даже капле страха и неуверенности. Я смеялся на шутки Феликса и других ребят, старался поддерживать разговор, но временами впадал в какую-то прострацию, погружаясь в воспоминания академических битв. На четвёртом курсе было очень много практики - мы выходили на битвы вместе с преподавателями, а после тренировались в зале боевых искусств, на площадках для магов и делали разные письменные работы, анализируя происходящее... Я немного переживаю, как всё пройдёт, но, думаю, мы должны справиться.

Ближе к месту назначения разговоры стихли, лица стали серьёзными и сосредоточенными. План работы был придуман мной заранее, учитывая идеи и мнения отряда, скорректирован и одобрен родителями, мы передвигались в строгом соответствии с ним. Вскоре перед нами открылась территория, огороженная со всех сторон глухим магическим забором, не пропускающим никого, кроме создавших его. За преградой, из-за которой выглядывало одинокое трёхэтажное здание, слышались голоса домашних животных и резкий говор. Преступники заметили нас в последний момент, на забор поднялась девушка с распущенными волосами ниже плеч, в развевающемся красном платье и стоптанных кроссовках - видимо, предводительница банды. Мой взгляд пересёкся с взглядом её карих глаз, который я никогда не забуду... Он был злым и жёстким, но не содержал того вороньего коварства, которое привычно видеть в глазах преступника - оно было заменено чем-то другим, кардинально другим... Тем, что я не мог уловить, не глядя в глубину...

- Именем магического закона вы арестованы! Советуем сдаться и не усложнять ситуацию!- сказал напарник Евгений, не дождавшись, пока начну говорить я, сделавший непростительное промедление.

- Сами сдавайтесь!- ответила девушка, метая взглядом молнии. – В атаку!

Преступники один за другим покинули территорию и встали перед нами на первый взгляд нерушимой стеной. Маги земли запустили в воздух комья, а маги огня подожгли их, как факелы, создав видимость вулканических искр. Эта уловка была попыткой устрашить нас, но не сработала.

- Друзья, по плану,- напомнил я, пока наши вставали в боевые позиции.

Сказав брату держаться рядом, я старался контролировать работу всего отряда, но это становилось сложнее с каждой минутой. Один из нашего отряда упал, будучи раненым, я протолкнулся к нему, чтобы исцелить, но меня обжёг горячим облаком удар предводительницы. Заморозив огненную стрелу и с облегчением заметив, что к раненому подбегает другой маг воды, я вступил в разгорячённую схватку, стараясь охладить пыл соперницы. Мы бились на равных, не переставая контролировать поле, и я точно не помню, где дал слабину. Вроде бы обернулся на чей-то крик или отвлёкся на боевую ситуацию товарищей, и предводительнице удалось свалить меня мощным магическим ударом в область солнечного сплетения. Дышать стало труднее, но я не собирался так просто сдаваться и постарался встать. Спустя минуту схватки приоритет был уже у меня, я повалил её на землю, и наши взгляды на несколько секунд опять пересеклись. Может быть, от жары меня заклинило в ту минуту, но её взгляд привлекал и очаровывал, не поверхностью, а своими глубинами. Тёмно-русые волосы на фоне этого взгляда казались такими мягкими и пушистыми… Красивая девушка, ничего не скажу. Почему же она решила встать на преступный путь?..

- Ненавижу!- прошипела предводительница, отчаянно сжимая в кулаки покрасневшие кисти - я не давал ей возможности выстрелить. – Вы все такие правильные, действуете «по закону»…

Я не дослушал преступницу, так как Феликс позвал на помощь. Брат правда старался, но, к сожалению, у него многое не получалось, с практической магией, на которую я надеялся, тоже были проблемы. Я старался оградить Феликса от ударов, чтобы дать ему передышку; остальные ребята крутились в бою, пытаясь помочь друг другу, но преступники успешно их разделяли - самая противная и действенная тактика. Мы с братом крепко взялись за руки и создали совместный круговой поток воздуха, стараясь таким образом разбросать преступников в стороны. Что было дальше, я плохо помню, так как получил по голове магическим ударом. Помню, как в тумане, крики, воздушный удар Феликса, коснувшийся моего лица и прилетевший в чьи-то ноги - надеюсь, что соперника, затем взлёт, удар и кромешная темнота…

Первый день.

Очнувшись, я сразу же почувствовал резкую головную боль, переходящую на ломоту во всём теле. Очень противное ощущение, но ничего: раз больно, значит, жив. Откуда-то сзади в помещение проходил дневной свет, а в кромешной темноте спереди постепенно выделялись железная решётка двери и очертания коридора. Я потрогал голову, дабы убедиться, что она цела и ощутил ближе к темени самое больное место. Ладно, жив, уже хорошо, только вот где я? Потрогав деревянный пол, на котором лежал, я с трудом повернулся на бок и понял, что один здесь. Где тогда брат, остальные ребята? Что с ними? Страшная мысль «они могут быть не живы» добавила боли моей побитой голове. Набираясь сил, чтобы встать и осмотреться лучше, я разглядывал чёрный потолок, заросший паутиной - где-то её было больше, где-то меньше. Скопления напоминали непрозрачные шары, почти свисающие с потолка, среди которых едва был виден светильник. Сама комната отличалась небольшим размером и мрачностью, а за дверью слышались голоса, точно не принадлежащие моим ребятам, один из которых - женский, говорил повышенным тоном…

Несколько минут спустя я всё же смог подняться, держась за стену и доковылять до двери, естественно, запертой снаружи большим замком и парой магических заклинаний, с которыми невозможно было справиться. Напротив я увидел такую же камеру и узнал в лежащем узнике брата, волнуясь, позвал его по имени, но ответа не услышал. С огромным беспокойством я пригляделся и заметил, что он дышит – слава Богу. Уже не сомневаясь, что мы попали в плен, я подумал - возможно, остальные ребята в таких же камерах, какие просто не видно отсюда... Заметив слева, неподалёку от зарешёченного окна, капающий кран, я открыл его полностью и умылся прохладной водой, затем подсунул под струю разгорячённую голову, и потоки воды потекли по волосам. Кроме волнения за ребят, меня била мысль о разочаровании. Мы проиграли, я не справился с задачей командира, всех подвёл. Как горько и обидно полицейскому оказаться без сил, в плену у преступников, которых сам же должен был арестовать! Я так переживал по этому поводу, что не сразу услышал, как ко мне обращаются:

- Эй, ты, хватит расходовать воду, сегодня не банный день!

Я встрепенулся, раздвинул в стороны от лица мокрые волосы и оглянулся. За дверью стояли предводительница банды и ещё одна преступница – со светло-рыжей причёской, по форме и длине похожей на моё каре, а также в сером топе и фиолетовой мини-юбке совсем не приличной длины.

- Где остальные восемь человек?- спросил я, закрыв кран и поднявшись.

- Здесь вопросы задаю я!- повысила голос предводительница и ударила по двери магией огня. – Ещё одна попытка дерзить, и получишь уже ты!

- Я просто хочу знать, где мои ребята и что с ними,- сказал я гораздо спокойнее, встретившись с ней взглядом.

- Все живы, попали в плен, как и ты. Достаточно? Теперь моя очередь,- сказала предводительница. - Как мы поняли, вы хотели схватить нас и арестовать, но получилось всё с точностью наоборот. Мы здесь главные, и теперь вы выполняете наши условия.

Слава Богу, они живы - это самое главное.

- Крепитесь, вам придётся ой как непросто,- сказала вторая преступница, и в её голосе можно было уловить злорадную усмешку.

- Забирай своё,- произнесла предводительница, просунув через прутья рюкзак, который стал в разы легче - это было видно издали. Смешно. Они хотя бы что-нибудь там оставили?

- Хорошо мы тебя приложили - сегодня отдыхаешь,- заключила предводительница. – Мэри, идём.

Мэри наградила меня презрительно-недовольным взглядом и стала высказывать напарнице, что можно было и сегодня послать меня на работу. Я не слышал, чем закончился их спор, но, если честно, хотел бы только лежать и приходить в себя, а ещё поговорить с Феликсом. Брат по-прежнему был без сознания, и я решил пока посмотреть, что осталось в рюкзаке. Конечно же, ни рации, ни перочинного ножика, ни мелочи на расходы там уже не было, но, к удивлению, я обнаружил дневник и обрадовался ему, словно старому другу. Как он здесь оказался? Наверно, случайно закинул в рюкзак, когда закончил запись и торопился поговорить с отцом. Карандаш тоже имеется – можно будет делать записи.

- Феникс, как ты?- услышал я с расстояния и несказанно обрадовался.

- Феликс! Ничего, цел. Ты как?

- Да тоже вроде. Правда, плечо болит очень, но, думаю, скоро пройдёт,- ответил брат и вздохнул. – А где мы вообще?

Я знал, как он отнесётся к таким новостям, но скрывать не имело смысла. Брат сел на пол, вид у него был оглушённый.

- То есть как, проиграли и попали в плен?

- И такое бывает, Феликс. Мир не без неудач, главное сейчас – не падать духом,- я постарался поддержать и его, и себя.

- То есть, мы теперь в полном распоряжении этих противозаконников?- спросил брат, нервно запустив руку в светлые волосы с рваными кусками рыжих прядей. В мае Феликс перекрасился в рыжий цвет, и сейчас, пока краска постепенно выводится, его волосы похожи на двухцветную палитру.

- Не в полном, но приказы нам придётся выполнять.

- И когда мы теперь вернёмся домой?- уточнил Феликс со скорбью на лице.

- Я не знаю,- правда, когда мы теперь увидим свободу?

- Папа с мамой же… волноваться будут…- удручённо произнёс брат.

Ох, ещё одна головная боль. И как я до сих пор не подумал? Видимо, крепко по голове получил.

- Давай поищем способ передать им, что хотя бы живы,- предложил я. - Отсюда это можно сделать только письмом, но вопрос в том, кто бы мог его передать.

- А, может быть, попробуем сбежать?- в глазах брата промелькнула надежда.

- Это невозможно,- ответил я, удручённо покачав головой. – Зона не зря называется неприступной – здесь глухой магический забор, отделяющий её от всего остального. Преступники создали его для своей защиты, и только они могут убрать.

Феликс поник. Я знал, что он любит свободу и с большим трудом принимает поражения. В детстве, будучи за что-то наказанным, он сбегал из угла на улицу, а также злился, когда оказывался пойманным в играх или его команда проигрывала в школьном матче. Мой брат – бунтарь по характеру, и я очень переживал за его чувства и поведение в такой обстановке.

- Самое главное - не падай духом. Со всем остальным мы справимся и, как только появится возможность стать свободными, обещаю тебе, мы это сделаем. Несвобода – временное явление, и её надо пережить.

- Феникс, а ты ранен?- вдруг уточнил он.

- Немного. В этом нет ничего опасного, не переживай,- заверил я.

Поговорив, мы решили отдохнуть. Никогда бы не подумал, что задание настолько выбьет нас из сил. На полу не было ничего, чтобы лечь, и я положил накидку, а под голову поместил пустой рюкзак вместо подушки. Лёжа почти без движения, чтобы дать себе максимально отдохнуть, пока возможно (мало ли, что потом придётся делать), я вновь разглядывал паутину на потолке и теперь видел в ней причудливые узоры, перемежаемые шарами. Меня ничуть не пугало, что с такой конструкции на лицо может упасть паук – в наших краях нет ядовитых, и, тем более, с раненой головой думать о них не очень-то хотелось. Не помню, когда в последний раз спал днём – это было очень давно, но сегодня погрузился в блаженный сон и поспал бы ещё, если бы не услышал ругань прямо напротив моей камеры.

Открыв глаза, я увидел столпотворение возле камеры Феликса, став свидетелем не всего конфликта - проснулся лишь к его концу, но понял, что масштаб был не маленьким. Заметив мой взгляд, предводительница вновь нецензурно выругалась, ударила огнём в стену рядом с моей камерой, выдохнула и пошла к лестнице. Мэри и один из мужчин двинулись за ней, ещё двое разошлись по тюремному этажу. Только сейчас я увидел Феликса, скрюченного возле двери своей камеры – верёвки не давали возможности принять удобное положение. Когда брат повернулся ко мне и слегка улыбнулся, я заметил, что он не просто связан, а ещё и крепко привязан к двери.

- Феликс, что произошло?- обеспокоенно спросил я.

- Я просто поставил этих противозаконников на место, а они больно обидчивыми оказались,- ответил брат, пытаясь пошевелиться. – Мы же защитники, в конце концов.

- То есть ты вступил в словесную перепалку?

- Ага,- Феликс удовлетворённо улыбнулся и тут же поморщился, взглянув на связанные руки и ноги.

- Понимаешь, в разных ситуациях следует вести себя по-разному,- я постарался донести до брата правильную точку зрения. – В плену, к сожалению, попытки как-то противиться не приведут ни к чему хорошему - ты только лишний раз пострадаешь и никого при этом не защитишь. Лучше вести себя спокойно, сохраняя этим самозащиту, ведь мы не можем арестовать преступников на их же базе, сидя в камерах.

- А я не могу просто так сидеть, понимаешь? Не могу! Ты сиди, бездействуй, если хочешь, а я не буду!- неожиданно взорвался брат. – Эти твари на мирное население нападают, грабежи, разбои устраивают, а мы, защитники, должны теперь просто так сидеть?! Ты же вроде как Академию закончил!

- Вот именно, что закончил, и нас на третьем курсе учили, как вести себя в возможном плену,- я максимально старался сохранять спокойствие, но удавалось с трудом – сказались трудный день, ранение и переживания по разным поводам. – Отец отправил тебя на серьёзную миссию слишком рано.

- Да ты достал уже считать меня малолетним идиотом, который ни на что не способен!

- Я не считаю тебя таким, я лишь хочу, чтобы ты поступал правильно и напрасно не вредил себе.

- Самый умный что ли? Почему я всё время должен следовать навязанному тобой мнению?

Мы давно не ссорились - я думал, это всё осталось в детстве и переходном возрасте, но ошибался. Наш конфликт был не маленьким и закончился тем, что я ушёл в другую часть камеры и сел спиной к коридору, а Феликс отвернулся, насколько мог. Как же брат иногда меня бесит непониманием простых истин и своим детским протестом! Я никогда не навязывал ему своё мнение, лишь старался направить на путь истинный, и мне сейчас обидно, ведь Феликс в таких случаях за речью не следит.

Полчаса спустя, записав свои мысли в дневник и успокоившись, я услышал за спиной кряхтение и тяжёлое дыхание, обернулся. Брату было очень неудобно, затекло, наверно, всё, что только можно. Жаль, я не могу развязать его или хотя бы ослабить узлы, разорвать верёвку на расстоянии с помощью магии – понял, что она здесь ослабляется у пленных. Молча глядя на Феликса около минуты, я спросил:

- Больно?

- Отстань!- шикнул брат и демонстративно отвернулся.

Я горько вздохнул, ведь люблю его, хотя Феликс порой не понимает этого и думает совсем иначе. Ладно, пусть остынет, раз ему на это нужно больше времени. Я снова лёг на импровизированную постель, вздохнул в такт печальным мыслям. Подвести семью, друзей, жителей деревни, которые с нетерпением ждали нашего возвращения и радостных вестей... Отец доверил мне отряд, а я не справился... мы не справились. Маги полиции... Я с детства мечтал быть полицейским (после первой мечты о профессии космонавта, конечно же). Нет, я не разочаровался в самой профессии, разочаровался я в себе, а тут ещё и ссора...

Вырвал из мыслей меня скрип ключа в замке и открываемой двери. В комнату вошёл молодой мужчина в сером свитере и потёртых брюках, захлопнул за собой дверь и сказал, грозно посмотрев на меня:

- Только попробуй, напади. Сразу же пожалеешь.

- Я и не собирался.

Мужчина удивлённо посмотрел на меня в течение нескольких секунд и протянул сетку с куском хлеба:

- Это твой ужин.

- Спасибо. А ему?- уточнил я, кивнув на брата, который с трудом повернулся в нашу сторону.

- А ему не полагается,- сердито сказал мужчина. – За отвратительное поведение.

Я вздохнул – всё складывается так, как и предполагал.

- Хотя бы развяжите его,- попросил я, заглянув в светло-зелёные глаза преступника, поправившего чёлку из светлых волос.

- И не подумаю,- тот скрестил руки на груди.

– Пожалуйста. Ему же больно,- я умоляюще посмотрел на него, ожидая, что человеческий фактор всё же возьмёт верх.

- А мне плевать! Посидит так сутки, может, смирнее будет. Всё, отстань, не зли меня!- взорвался мужчина и, сжав кулаки, покинул камеру.

Преступник ушёл, а я так и стоял, пытаясь переварить информацию. Целые сутки брату предстоит так сидеть, а прошёл только час! Да у него за это время заболят все мышцы, онемеют руки и ноги!.. Посмотрев на ужин, которым оказался не самый маленький кусок чёрного хлеба, я взглянул на Феликса. Как же достать до него?.. Я обошёл камеру, ничего подходящего не нашёл и выглянул в окно. На улице вечерело, дул свежий, прохладный ветер, принося с собой первые капли дождя, под ветром шатались клёны... А что, если?.. Я осторожно просунул руку между прутьями решётки, слегка взлетел с помощью магии воздуха и дотянулся до ближайшей ветки, которую обломил. Сев на пол, я очистил её от листьев, достал хлеб, разломил его ровно напополам и прикрепил один из кусков прямо к ветке с помощью магии воды. Теперь дотянуться до брата не составляло труда, лишь бы преступники не заметили.

- Феликс!- позвал я его шёпотом.

Брат с трудом повернул голову.

- Ешь,- сказал я далее.

Он вначале удивился, посмотрел на меня, чтобы понять, как у меня получилось, а затем откусил, сколько смог. Мне пришлось держать ветку до конца его трапезы, так как Феликс, будучи связанным, не мог сделать этого.

- Спасибо, брат,- произнёс он.

Я улыбнулся, кивнул и сам принялся за еду. Хлеб был чёрствый, далеко не самый вкусный, но всё равно спасибо – от этого он не перестал быть едой. Покончив с ужином, я бережно собрал крошки и сделал несколько глотков из капающего крана. Ну, хотя бы не голодные теперь, уже хорошо. Надеюсь, остальных ребят тоже покормили...

- Феникс,- услышал я кряхтящий шёпот брата и обернулся. – Прости, нам не надо было ссориться, особенно в такое время. Пожалуйста, прости меня.

- Прощаю,- произнёс я и улыбнулся. – Как ты?

- Нехорошо,- ответил брат. – Ногу и руку свело.

- Попробуй ослабить петли магией воздуха, может быть, получится,- посоветовал я. Как же плохо, что не могу помочь ему!

- Я уже пробовал, не выходит.

- Феликс, умоляю тебя, в следующий раз будь спокойнее и не ругайся с ними! Себе же хуже делаешь.

Брат в ответ вздохнул, но спорить не стал.

***

Прошло два часа. Феликс по-прежнему кряхтел, пытаясь хоть как-то развернуться, чтобы стало чуть удобнее. Преступники, проходя мимо, кидали взгляды на него, фыркали, Мэри даже сказала пару нецензурных, а я вздыхал, беспокоясь за родного человека.

Когда на улице стемнело, включили светильники. Тот, который в моей камере, светил очень даже неплохо, и я решил продолжить запись - лёг с открытым дневником на пол под светильником. На улице гулял ветер, брызгал дождь, выли псы с соседней деревни, из сарая слышались голоса животных. Несколько преступников, одетых в дождевики, среди которых был тот, который принёс ужин, ворошили вилами сено, унося охапки в сарай; предводительница вышла оттуда же с ведром – доила коров. Мне это всё знакомо, правда, мама доит их не вручную, а аппаратом. Преступница была погружена в свои мысли и что-то шептала, проходя мимо окон коридора.

Вскоре преступники закончили работу и стали возвращаться в дом, поднимаясь на какой-то этаж, лежащий выше - сколько их здесь, я не знаю. Минут через пять в тюремный коридор вошли предводительница и мужчина, который принёс мне ужин. Пожалуйста-пожалуйста... Да! Они подходят к камере Феликса, начинают его развязывать! Я облегчённо выдохнул - значит, про сутки была просто угроза.

- Ну, как тебе, понравилось?- уточнила предводительница, распутывая крепкие узлы.

- Очень,- ответил брат в саркастичном тоне.

- Ещё такое повторится, будешь наказан суровее. Тоже мне, защитник-патриот! Вот и сиди теперь без ужина,- добавил мужчина, вроде даже с сочувствием, а, возможно, мне это просто показалось.

- И посижу,- дерзко ответил Феликс.

- Тон смени, а то сейчас пойдёшь под дождём навоз развозить!- пригрозила предводительница.

Я строго посмотрел на брата, и он не стал продолжать спор. Преступники ушли, забрав с собой верёвки. Из крана тихо капала вода, размачивая деревянный пол и добавляя немного звука в безмолвный коридор. Я нашёл в рюкзаке старую щётку и почистил зубы без пасты; Феликс лежал на спине, растянувшись – отдыхал после наказания. Вскоре двое мужчин разнесли по камерам охапки соломы и выключили свет. Тюремный коридор погрузился во тьму, где далеко не сразу я различил очертания брата, который пытался встретиться со мной взглядом.

- Как ты думаешь, надолго мы здесь?- уточнил Феликс с тоской в голосе.

- Не знаю, - честно ответил я. – Давай спать, утро вечера мудренее.

- Давай, спокойной ночи.

- Приятных снов.

Разворошив кучу соломы, чтобы она приняла подобие постели, я накрыл её накидкой, снял сапоги, поставил их рядом и лёг, подложив под голову рюкзак. Ночью коридоры тюремного этажа навевали ещё больше тоски. Закрыв глаза, я постарался представить, что лежу дома, в своей родной кровати, за окном поют сверчки и ветер подпевает «ш-ш-ш», в другой части комнаты уснул Феликс, а за стеной спят родители. Как бы весточку им отправить?.. Ладно, завтра буду думать, сейчас нужно спать и набираться сил.

Происшествия и разговоры.

Ранним утром (часов в пять) нас разбудил не петух, а крик предводительницы. Открыв глаза, я увидел картину разборок, развернувшихся в тюремном коридоре недалеко от наших с Феликсом камер. Предводительница, будучи чем-то недовольной, так громко и нетерпеливо отчитывала одного из преступников, как я никогда бы не стал делать с ребятами из отряда. Может, я слишком добрый, как иногда говорит отец, но для меня неприемлемо так кричать и ругаться. Я не стал наблюдать за сценой, посоветовал брату, который спросонья тёр глаза, тоже не делать этого и пошёл умываться. Вода с утра была холоднее, чем обычно и прекрасно взбодрила, также я чувствовал себя вполне выспавшимся. Осушая руки и лицо с помощью магического приёма испарения, я услышал краем уха несколько нецензурных выражений предводительницы в сторону подчинённого, после чего отчёт наконец-то прекратился. Да уж, никогда бы не женился на такой девушке.

Полчаса спустя в коридор вошли несколько человек, запустив сюда очень много потрясающе свежего утреннего воздуха. Держа в руках верёвки, они разделились и зашли в наши с Феликсом камеры.

- Лицом к стене, руки за спину и только попробуй вырываться!- грубо приказала Мэри.

Я сделал всё, как она сказала, после чего мне связали руки, с помощью магии земли наложили ограничения на движения и вывели из камеры. Идя по коридору с конвоем, я раздумывал, куда и чрезвычайно обрадовался, когда меня, а затем и брата вывели во двор. На восточной стороне неба светило солнце, меняя цвет утренних облаков, отражаясь в дождевых лужах и каплях росы на травинках. Даже огромная куча навоза, которую нам предстояло убрать, никак не испортила моего настроения. Всё время, пока мы находились в здании, я хотел обнять брата, поддержать прикосновением и, наконец, смог сделать это. Видно, сказались переживания – Феликса так тронули мои действия, что у него намокли глаза. Я стоял и тихо поглаживал его по спине. Находясь рядом с Феликсом, я чувствовал себя старшим, а его маленьким, сейчас как никогда нуждающимся в моей помощи. Вскоре нам принесли лопаты, вилы, сказали самим сходить за тачкой и поставили надзирателя – того самого мужчину, который вчера принёс нам ужин и помогал предводительнице развязывать Феликса.

- Итак, Кристофер, если они будут отлынивать, сразу бей магией,- распорядилась она. – Особенно следи за младшим,- сказав это, преступница недовольно покосилась на Феликса.

Я взял вилы, брат – лопату, и мы приступили к работе. Грузить навоз в тачку, везти через весь двор и перекладывать в бочку для удобрений – не самая лёгкая задача, а тут ещё, как назло, проснулось чувство голода, становясь сильнее с каждой минутой. Мы старались не думать об этом, занимая себя мыслями и разговорами.

- Тяжеловато,- пропыхтел Феликс, перекладывая в тачку очередную порцию. – Ну да ничего, станем ещё сильнее и крепче спать будем.

- Молодец, абсолютно правильные мысли,- я был рад, что у брата проснулся оптимизм.

Прерываясь на пару секунд, чтобы перевести дух, я смотрел по сторонам, но никого из ребят больше не видел. По двору ходили только преступники. Мэри уговорила одного из мужчин атаковать её, загнала напарника в землю и лишь посмеялась над его беспомощностью, не спеша вытаскивать. К ней я испытывал отторжения гораздо больше, чем к остальным, её присутствие и действия вызывают лишь неприятные чувства. Но из головы почему-то не выходила предводительница шайки. Казалось бы, что интересного – преступница, любящая поорать и побросаться огненными стрелами, но, по сравнению с Мэри, к ней нет в душе такого отторжения. Предводительница ведёт себя иначе, нежели высокомерная Мэри, по сравнению с ней даже кажется добрее, и тот взгляд – при мыслях о предводительнице он стоит перед глазами. Может быть, она что-то скрывает за маской раздражения?..

Тем временем солнце, поднимаясь всё выше, припекало сильнее. Куча нашими стараниями основательно уменьшилась, но работа ещё осталась. Кристофер, читая книгу, время от времени поглядывал на нас – было видно, что работа надзирателя ему не очень-то нравилась. Выгрузив очередную тачку, мы сделали небольшой перерыв, и я решил заговорить с ним.

- Что же ваша предводительница так кричит, ругает вас? Ладно, пленников, куда ни шло, но своих напарников…

- Ну, вот так… она нетерпелива по характеру, но руководитель хороший,- неожиданно дружелюбно ответил преступник. – А почему тебя это интересует?

- Я на её месте никогда не стал бы так делать. Для меня это неприемлемо.

- Все вы, защитники, такие неприемлющие,- произнёс собеседник, взглянув на Феликса.

- А она ко всем так относится, или есть исключения?- осторожно спросил я.

- Есть одно – она никогда не станет так кричать на свою подругу. И вообще, не заработаешь – не получишь. По делу она ругается, не просто так,- ответил Кристофер.

- Возможно, с моей стороны эта просьба будет наглостью, но могли бы вы рассказать о ней чуть подробнее?- спросил я, приготовившись отражать атаку, которой не последовало.

- Зачем тебе? Влюбился что ли?- уточнил Кристофер, внимательно посмотрев на меня.

Феликс стоял неподалёку, молча наблюдая за нашим разговором, но, услышав про «влюбился», бросил на меня шокированный взгляд.

- Нет, не влюбился, просто... она не такая, как другие, понимаете.

– Первый раз встречаю пленника, который интересуется кем-то из нас... – он призадумался. - Ну что ж, раз тебе так интересно, слушай. Как она сюда попала, не знаю – сам здесь только одиннадцать месяцев, Алисия - гораздо дольше. Зовут её именно так, не Алисой. Молодая, но очень сильная, и называть себя требует не иначе, как Алисия Альфредовна.

Вот и узнал её имя – красивое, кстати, и необычное.

- Девушка очень независимая. Многого о ней не знаю - Алисия близко общается только с подругой, но слышал однажды, как она рыдала, закрывшись в своей комнате. Сильно рыдала, по кому-то близкому, судя по обрывкам фраз. Я постучался – хотел поддержать, помочь, но она прогнала меня. Вот так,- закончил Кристофер.

Узнав такое, я был слегка шокирован. Образ этой девушки у меня никак не ассоциировался с горькими рыданиями, но я знал, что первое впечатление может быть обманчиво. За маской раздражения она вполне может скрывать свои истинные чувства, какую-то трагедию. От мысли о потери близкого человека моё сердце наполнилось сочувствием, тоже захотелось поговорить с ней и поддержать. К сожалению, это вряд ли возможно – раз она не стала разговаривать с напарником, то с пленным защитником не станет и подавно.

- А как вы сюда попали?- уточнил я, ощущая, как наш разговор переходит в более доверительное русло.

- Так, я думаю, ваш перерыв затянулся,- Кристофер вновь натянул маску строгости. – Давайте-ка, принимайтесь за работу, братцы.

- Хорошо,- я не стал продолжать разговор, так как заметил напряжение собеседника. Возможно, у него тоже что-то случилось, но, раз не хочет, пусть не говорит. Может, потом как-нибудь.

Ближе к обеду мы с Феликсом закончили работу, сильно уставшие вернулись в камеры и легли, растянувшись на соломенной подстилке. Думать ни о чём не хотелось, но я продолжал прокручивать в голове информативный диалог с Кристофером. Вот досада, забыл спросить о письме родителям! Голова дырявая. Как они там, бедные? Уже второй день от нас ни слуху, ни духу. Когда теперь удастся встретить Кристофера? Преступники не ходят сюда часто. Кстати, Кристофер показался мне самым добрым и открытым из них, возможно, в дальнейшем можно будет ему даже что-то доверить. Алисия... Здесь ещё сложнее. У меня внутри загорелось желание узнать о ней как можно больше, но пока нет даже предположений, как это сделать.

Я надеялся снова встретить Кристофера, но, к сожалению, обед сегодня разносила Мэри. Подойдя к двери камеры, она оценивающе взглянула на меня, фыркнула и просунула между прутьями решётки, разогнув их магией металла в разные стороны, миску с какими-то злаками. Вот оно, отношение, даже в жестах видно, если вспомнить, как разносит еду Кристофер. Интересно, как это делала бы Алисия? Что-то чересчур много мыслей о ней. Ладно, посмотрю, что конкретно нам принесли. У меня закрались сомнения, что эти злаки (похоже на смесь нескольких) вообще варили – выглядели сырыми. На вкус оказались полусырыми, совершенно несолёными и частично застревали в зубах. Да, вчерашний хлеб был намного вкуснее, но какой разносчик, такая и еда. Съедобно, это самое главное, к тому же, когда с утра во рту маковой росинки не было, можно многое съесть. Всё познаётся в сравнении – дома каша с солью и с маслом кажется простоватой, хочется к ней что-то ещё, а здесь и такой рад. У Феликса было то же самое, брат воротил нос, но я убедил его поесть, ведь кто знает, когда удастся это сделать в следующий раз, но, тем не менее, съели мы не всё. Мэри, зайдя несколько минут спустя с недовольным видом, брезгливо забирала миски и ложки из камер. Заметив у меня остатки, она сморщилась ещё больше, сказала «Фу, какие же вы свиньи» и перевернула посуду, демонстративно вывалив содержимое на пол. Ой, кто бы говорил! Теперь придётся, не пойми, как убирать эти остатки, чтобы в моей камере не завелись тараканы! Какая же ты всё-таки противная, Мэри!

Забрав у меня посуду, Мэри подошла к камере Феликса, сделала с остатками то же самое, на что брат ответил:

- Сама ты свинья! Вот убирай теперь!

Ох, Феликс-Феликс, что же ты наделал! Мэри сначала опешила от такой наглости, хотя у самой её пруд пруди, а затем в злобе смяла стоявший возле стены лист металла, размножила вещество в один огромный шар, сломала замок камеры брата и через распахнутую дверь метнула этот шар в него. Я бросился к своей двери, но наткнулся на заклинание, непреодолимое с моим уровнем магии здесь. Феликс постарался увернуться, но стены камеры по велению Мэри, сильно скривившись, сблизились между собой, и удар стал неминуем. Что стало с братом после него, я не видел из-за спины преступницы, которая злобно прокричала «Будешь знать теперь, тварь!», развела назад стены, пинком закрыла дверь, сляпала из металла что-то наподобие замка и быстрым шагом двинулась в сторону лестницы.

Феликс лежал на спине, без сознания, сквозь одежду в области грудной клетки виднелась кровь, а рядом валялся сплющенный, проклятый шар. Теперь уже я в злобе бросился на дверь, что снова не могу помочь ему, частично исцелить (маги воды обладают даром, позволяющим оказать первую помощь без медикаментов, только магией, снизить серьёзность ранения и ускорить заживление). Я знал, что проклятая дверь не поддастся, но всё равно бросался на неё – мне казалось, брат даже не дышит. Вот скотина, ударила его до полусмерти, и всего лишь за одну, справедливую фразу! Я заорал что было силы «Помогите, человек умирает!», надеясь, что меня кто-нибудь услышит и не останется равнодушным. Среди них такой человек должен быть, хотя бы Кристофер! Я кричал, звал на помощь, но никто так и не приходил. Неужели эта тварь приказала им бездействовать, чтобы непослушный пленник умер от серьёзного ранения?! Я почти плакал, когда по лестнице, наконец, кто-то спустился. Этим человеком оказался Кристофер (я и не сомневался), подбежал, спросил «Кто?», я взглядом указал на брата. Повозившись с треклятым подобием замка, теряя драгоценное время, Кристофер опустился на колени рядом с Феликсом, и только сейчас я заметил, что у него нет с собой бинта. Тоже маг воды? Да, Кристофер стал проводить знакомые мне манипуляции, после которых Феликс пришёл в себя, а я облегчённо выдохнул и тут же ощутил приступ головной боли.

- Повезло тебе, отделался только внешними повреждениями и сломанным ребром, - заключил Кристофер, перетащив его на соломенную подстилку. – Лежи, не вставая, хотя бы час. Забинтовать я тебя не смогу, к сожалению.

Я понял – чтобы взять бинт или медикаменты, ему нужно разрешение предводительницы, получить которое на пленника невозможно.

- А что насчёт наказания?- с беспокойством уточнил я.

- Наказание… - Кристофер вздохнул. – Алисия Альфредовна ещё не решила, какое, но точно не лёгкое – она была очень зла. Ещё и Мэри наговорила… - здесь он замолчал, видимо, понял, что сказал лишнее. – Тебе легче?

- Да, спасибо, - хрипло ответил Феликс. Бедный. Меня до сих пор пробирает дрожь от мысли, что было бы, если Крис не спустился бы сюда.

- Я пойду тогда.

- Спасибо, Кристофер,- сказал я, и в ответ получил улыбку. Первую улыбку преступника для меня... Нет, Кристофера. После всего произошедшего уже совсем не хочется называть его данным термином.

- Феликс, ну… - начал я, хотел сказать, «я же тебя просил», но пересёкся с ним взглядом и замолчал. Как можно отчитывать того, кто, тяжело дыша, переносит боль и смотрит на тебя измученным взглядом страдающего человека?

– Держись, скоро станет легче и, пожалуйста... не конфликтуй больше с ними,- сказал я, сделав тяжёлый вдох.

- Феникс, я больше не буду, прости меня,- тяжело произнёс брат и тихо всхлипнул. – Я хочу домой.

- Я не сержусь,- ответил, сглатывая комок слёз. Я понимал, как сложно ему будет сдержать обещание, не отвечая на наглые, противные действия, возмущающие в душе вихрь сопротивления. Он такой человек - трудно отпускает и долго отходит, мне с этим легче... Предательская слеза вырвалась на свободу, я стёр её концом рукава.

– Я с тобой, рядом. Слышишь? Мы вместе, я люблю тебя. Мы обязательно выдержим.

- Я тебя тоже,- произнёс брат, тяжело дыша и стараясь успокоиться. – Прости, Феникс, я постараюсь больше не заставлять тебя переживать за меня.

- Я всегда буду переживать за тебя, потому, что ты – мой брат, родной и единственный, и я люблю тебя. Я не представляю своей жизни без тебя, не помню её до твоего рождения. Просто... постарайся не класть свою жизнь на алтарь, хорошо?

- Так точно, брат любимый,- кивнул Феликс и слабо улыбнулся. Я ответил ему той же улыбкой – в такой обстановке братик умудряется шутить. Меня же одолевали беспокойные мысли.

Это только второй день плена... Как тогда будет в пятый, десятый? Сомневаюсь, что скоро нам удастся выбраться отсюда. Каждый любит свободу, но такой человек, как Феликс, труднее других переносит неволю... В коридор с лестницы зашла преступница, маленькая и бойкая, с косичкой, прощебетала, как воробей:

- Наказанием для ужасного пленника станет дойка и уборка коровника, а также лишение ужина и завтрака. Приступать завтра с утра,- и тут же убежала в боковой коридор.

- Тьфу ты, надзиратели приевшиеся, совсем уже стыд потеряли! Их бы кто-нибудь заставил за проявление своей воли голодать и в нечистотах залежалых копаться - посмотрел бы я на них!

- Не волнуйся, без еды я тебя не оставлю, а вот с работой надо что-то думать. Как ты с таким ранением будешь в коровнике надрываться? Давай, попрошу их, чтобы я за тебя работу сделал.

- Феникс, спасибо тебе огромное за заботу, я её очень ценю, но дудки! Не будешь ты за меня червей от стен отковыривать! Это моё наказание, хотя в корне несправедливое, но я его заслужил, и перенесу. Кристофер оказал помощь, мне уже лучше, а завтра станет ещё. Справлюсь - буду осторожен. Подам там пенальти коровам, потом вместе посмеёмся,- сказал брат уже менее хриплым голосом.

- Феликс, ты поступаешь, как настоящий мужчина. Считай, что я пожал тебе руку,- произнёс я, улыбнувшись. - Кстати, откуда ты так подробно знаешь обстановку в коровнике?

- А вчера, пока ты разговаривал с надзирателем, я одним глазом тамошнюю обстановку изучил. Не вмешиваться же мне в разговор о всяких особенных предводительницах - это личная жизнь моего брата, не так ли?- пока говорил, глаза его смеялись.

- Феликс, не своди меня с ней! Вот даже не смей! Мы на разных полюсах жизни и априори не можем быть вместе!

- Ладно-ладно, проехали,- произнёс брат с полной серьёзностью, но глаза его по-прежнему смеялись, будто даже говорили "ну-ну".

Род Звёздных и Алисия

На следующее утро, когда я проснулся, Феликса в камере уже не было, несмотря на ранний час. Выглянув в окно, я заметил возле сарая нескольких преступников, среди которых были Мэри, Алисия и Воробей (мы с Феликсом придумали Вере это прозвище, пока не спалось), а также четверых наших ребят, видеть последних был несказанно рад. Конечно, было бы лучше пообщаться с ними, нежели смотреть через окно, как ребята работают в огороде, но хотя бы вижу, что они в порядке. Пока я смотрел, из коровника вышел Феликс, перекинулся с ребятами парой слов и уточнил что-то у Алисии, получив далеко не самый вежливый ответ. М-да, умеет она разговаривать, конечно... С чего брат вообще взял, что я к ней что-то чувствую? Просто поинтересовался о человеке, вопросы некоторые возникли касаемо её жизни. Интересная девушка и, похоже, что не с простой судьбой. Интересно, где и чем заняты остальные ребята и Кристофер?

Закончив наблюдение за двором, я тоже решил поработать, а именно прибраться в камере – всё-таки уже два дня здесь живу, а грязно очень. В первое время не сильно обращал на это внимание из-за головной боли и переживаний, а сегодня настроение лучше, да и поправляться начинаю. Сначала, чтобы очистить потолок от паутины, я взял ту же самую палку, только другим концом и приступил к работе. Когда цеплял и разматывал шары, из них вылетала застарелая пыль, а по потолку разбегались пауки, маленькие и большие, от чего работать было неприятно, но ещё противнее осознавать, что спал под этим целых две ночи. Хорошо ещё, пауки не покидали пределы потолка. Ой, там ещё и высохшие мухи рядом со светильником... Здесь вообще когда-нибудь убирались?.. В процессе работы я много раз очищал палку, вытряхивая паутину во двор и, наконец, привёл потолок в нормальный вид. Ещё покрасить, и вообще стало бы хорошо, но такой возможности у меня, к сожалению, нет. В конце сухой уборки я расчихался от пыли, разлетевшейся по всей камере, и проветрил комнату с помощью магии воздуха, выгнав пылевые потоки в окно.

Теперь влажная уборка. Я нашёл в коридоре рядом с камерой висящий на крюке кусок ткани, дотянулся до него и тщательно прополоскал под краном от пыли. Начал я со стен, затем протёр дверь, решётку окна, всё по два раза и приступил к полу. Я так увлёкся, что тихонько запел мою самую любимую композицию с очень красивой мелодией – часто начинаю петь, выполняя монотонную работу.

- Почему ты убираешься?- услышал я вопрос и обернулся. Рядом с дверью моей камеры стояла Алисия.

- Хочу, чтобы здесь было чисто,- ответил я.

Она удивилась ещё больше и произнесла:

- Странный ты какой-то: не ругаешься, спокойный, уборку делаешь. Я вряд ли стала бы убираться по собственному желанию на территории тех, кто заточил меня в плен.

- Я же здесь живу сейчас, и привык жить в чистоте,- сказал я и тут же вспомнил наш дом, родителей. Эх, тоска.

- Ишь, какая чистая душа, небось, не поливали её помоями. Кстати, почему ты не ударил меня, когда был шанс? Возможно, тогда ты и не попал бы в плен.

- Потому что вы – девушка,- ответил я, чувствуя неприязнь к её словам, но не к ней.

Алисия удивилась:

- Да ладно? И ты отказался от удовольствия смачно вмазать противнику в морду только потому, что это девушка?

Почему она так рассуждает? Я вообще не могу представить, как это – бить девушку, особенно по лицу. Мы, защитники, сражаемся только магией.

- Конечно,- ответил я, но в этот момент в коридор вошла Мэри.

- Да пошёл ты!- внезапно крикнула Алисия мне в лицо и ударила столпом огня по двери. Я едва успел отскочить в сторону, поскольку удар пролетел сквозь решётку, потеряв лишь четверть силы. – Никаких! Понял?

Я опешил. Нормально же разговаривали. Что это было вообще?!.. Перекинувшись парой слов, Алисия и Мэри ушли, а я сел на пол, глядя на подгоревший участок бревенчатой стены, покрытый сажей, и пытался разобраться в буре возникших чувств: от удивления и недопонимания, до частичной обиды и разочарования. В первую очередь я думал, почему при появлении Мэри она резко изменила своё поведение. Во-вторых, почему я, не договорив с ней, испытываю сейчас разочарование. Странное чувство. Почему я так хочу помочь той, под главенством которой нас заточили здесь, чтобы уйти от ответственности перед законом? Мои мысли и чувства также противоречивы, как и её отношение к людям: то кричит на собственного подчинённого, то даже с пленным разговаривает нормально, а потом снова кричит и пытается ударить. В моей голове сейчас полный бардак, сквозь который пытается пробраться интуиция, но я её не слышу. Что ж, времени для размышлений в плену предостаточно, да и пол надо домывать. Помню, Кристофер говорил про подругу Алисии, на которую она никогда не кричит. Интересно, кто – эта подруга? Надеюсь, что не Мэри...

***

Феликс вернулся в камеру только вечером и сразу же лёг на солому, вид у него был очень уставший.

- Привет,- слегка улыбнулся я.

- Привет,- устало ответил брат, взглянув в мою сторону.

- Как себя чувствуешь?- осведомился я.

- Сломанное ребро болело днём, раны немного кровоточили. Пока был перерыв, Кристофер дал мне травы, сказав, что должны помочь,- с этими словами Феликс достал из кармана брюк зелёный пучок, из которого торчали колоски с жёлтыми и фиолетовыми цветами. Я не знал, что это за растения, должно быть, лекарственные.

- Сказал разминать и прикладывать, как компресс. Его бабушка в детстве так лечила,- устало произнёс брат.

- Главное, чтобы помогло. Ладно, спи, отдыхай, - Феликс засыпал на полуслове, и я решил больше не беспокоить его.

Брат не проснулся даже на ужин. Хорошо, что еду принесли и ему в том числе, причём сделал это Кристофер.

- Здравствуйте,- прошептал я, чтобы не разбудить Феликса, и улыбнулся.

- Привет,- ответил он со слабой улыбкой, поставив в камеру тарелку. – Можно на «ты», не намного я тебя старше.

Ого, не ожидал. Когда это мы успели так сблизиться?

- Сколько ему лет?- спросил Кристофер, взглянув на спящего Феликса.

- Девятнадцать,- ответил я, изучая содержимое тарелки – там была гречка.

- Почти ещё ребёнок... И уже работает полицейским?

- Нет. Это мой младший брат, он не входит в отряд и отправился с нами по настоянию отца,- рассказал я.

- Ого. И отец не побоялся за него?

- Нет. Он был уверен, что мы...

- Что вы арестуете нас?- догадался Кристофер, но почему-то посмотрел на меня беззлобно.

- Да,- выдохнул я. Не стану говорить, что вот, мы не справились, всё такое. Явно не с ним это обсуждать.

Кристофер хотел сказать что-то ещё, но промолчал, как-то угрюмо глядя в пол.

- А у тебя есть мечта?- вдруг спросил я, ещё в предыдущую секунду не ожидая, что задам такой вопрос.

Кристофер немного призадумался и ответил с ноткой печали:

- Да, есть. Ты сейчас будешь смеяться, но я хочу побывать в космосе.

- Прекрасная мечта,- сказал я. Хотя и необычная для участника преступной банды, но Кристофер и сам – участник необычный, это я заметил почти сразу. – Почему я должен над ней смеяться?

- Потому что я – преступник, а такие люди в космос не летают,- с горечью ответил Кристофер. – А ты не хочешь полететь? У тебя есть такая возможность.

- Я летал уже. Отучился в Академии Стихий, Науки и Искусства, которая готовит магов-защитников, и там, на третьем курсе, есть программа космических полётов.

- Вот здорово!- Кристофер улыбнулся. – А куда именно ты летал?

- У нас была практика по пребыванию на космической станции, а также на Луне, Марсе, и применения магии в условиях невесомости,- рассказал я.

- Здорово. Тебе повезло,- как-то грустно произнёс собеседник. – А я в своё время получил высшее педагогическое образование. Обучался учить детей, студентов. Но это всё – прошлая жизнь.

Вот это поворот! Как с таким образованием Кристофер умудрился оказаться в преступной шайке? Спрашивать об этом напрямую было бы нетактично, и я просто отметил, что хорошее образование.

- У тебя живы родители?- вдруг спросил он.

- Да,- кивнул я.

- Здорово. А у меня только мама... Тебе сколько лет?

- Двадцать два, в августе двадцать три будет. А тебе?

- Мне тридцать. Не молодой уже.

- Я так не думаю. Дети есть?

- Нет. Ты ешь, давай, а то по времени скоро забирать надо будет. А я пойду, твоего брата разбужу.

Кристофер встал и направился к камере Феликса, я же попробовал гречку, которая оказалась вполне себе неплохой. Говорю же – какой разносчик, такая и еда. Проснувшись, Феликс быстро поел и снова лёг спать, я же отдал свободную посуду Кристоферу:

- Спасибо. Приходи ещё.

- Приду.

Я с сочувствием смотрел ему вслед. Видел, что человек отнюдь не доволен своей жизнью, хочет перемен, но что-то ему мешает действовать. Не знаю, расскажет ли он мне об этом когда-нибудь... Я же всё-таки их пленник, несмотря на довольно дружеские разговоры... Я даже не могу поставить себя на его место и подумать, что бы сделал сам в таком случае, поскольку сам никогда бы не вступил в преступную банду. Судя по тому, что я слышал из разговоров, в банду можно вступить только добровольно, насильно заталкивать туда не будут. Так почему же тогда он, преподаватель, с высокой мечтой о космосе, сделал такой выбор?.. Я не знал ответа на этот вопрос, и, увы, не мог узнать.

Когда Кристофер ушёл, я выглянул в окно, заметил на небе первые звёзды и понял, как соскучился по ночному небу, вид на которое с нашего двора открывается самый прекрасный. Больше всего на звёздном небе я люблю Млечный Путь, который в наших широтах хорошо виден зимой и представляет собой сияние далёких звёзд нашей Галактики, сливающееся в такую полосу. Из маленького тюремного окна звёзд видно мало, ни одного целого узора созвездий, и мне так захотелось выйти во двор, поднять голову к небу и застыть на несколько минут, возможно, даже увидеть падающий метеор и успеть загадать желание... Помимо этого, я понял, что соскучился по ветру, солнцу, запаху разнообразных полевых цветов. Кажется, здесь совсем не дует ветер, или он просто не проникает сюда из-за магической преграды, а растут здесь только овощи и обычная трава. Такое ощущение, что преступники построили тюрьму не только для пленников, но и для себя – если они не выходят отсюда, то просто не видят всех красот мироздания. Может быть, конечно, им этого не нужно, но я бы не хотел прожить так всю жизнь... С этими мыслями я лёг на соломенную подстилку и постарался заснуть, так как время было уже достаточно позднее.

***

Я проснулся среди ночи от звуков плача, раздающихся с конца коридора. Убедившись, что это не сон, я посмотрел на брата – он спал, да и плач больше походил на женский. Я вглядывался в темноту, пока не различил в ней очертания... предводительницы. Судя по потокам воздуха, она недавно зашла с улицы и пока не планировала подниматься. Я не мог не обратить внимания на плачущего человека, кем бы он ни был, и спросил:

- Что у вас случилось?

- Не твоё дело, отвали!- грубо ответила Алисия, вытирая лицо рукавом платья. – Спал, и дальше спи, защитник закона!

- Всегда становится легче, если поделиться с кем-то. Не знаю, смогу ли я помочь делом, но точно могу выслушать,- спокойно ответил я на её выпад.

- Первый раз вижу, чтобы пленник проявлял такую инициативу,- усмехнулась сквозь слёзы Алисия, но было видно, что ей она приятна. – Зачем тебе это надо? Делать в плену ночью нечего?

- Просто я знаю, как трудно оставаться наедине с бедой и хотел бы помочь,- сказал я, встретившись с ней взглядом, полным сочувствия и даже нежности.

Алисия на некоторое время задумалась, а затем села возле двери моей камеры и начала рассказ, взяв с меня обещание, что это останется нашей тайной. Я удивился, что инициатива пленника для неё оказалась лучше, чем коллеги, и приготовился слушать.

- Я принадлежу к роду Звёздных, представители которого отличаются от других магов способностью разговаривать и держать ментальную связь со звёздами и планетами.

Конечно, в мире много интересного, но я первый раз слышал о такой способности и вообще о том, что звёзды и планеты – разумные существа, только другого происхождения, с ними можно разговаривать, но их язык способны понимать лишь избранные.

- Эта способность передаётся в нашем роду из поколения в поколение, - сказала Алисия, и я заметил, как её глаза заблестели сильнее. – Десять лет назад в Солнечной системе появилось абсолютное Зло. Она называла себя колдуньей Гиоссе, выглядела, как женщина исполинского роста и обладала огромной магической силой, при помощи которой могла влиять на планеты, некоторые звёзды и ставила себе задачу поработить нашу цивилизацию, а затем, взяв абсолютный контроль над Солнечной системой, перебраться дальше.

- Цивилизации Солнца и Глизе 581 (ближайшая иноземная) заключили союз для борьбы с общим врагом. Род Звёздных занимал в ней особое положение, так как мы могли привлечь к борьбе планеты и звёзды. Колдунье это не нравилось, и она задумала очень коварный план, в результате которого род Звёздных был практически уничтожен, в живых остались только мы с братом - усилиями наших родителей. В итоге колдунья была побеждена, (наши родители сыграли в этом большую роль), и заключена во льды Беллерофона содружеством магов-защитников и учёных двух цивилизаций, а мы с братом попали в детский дом. Мне тогда было десять лет, а ему – шесть,- Алисия оборвала повествование и заплакала.

Мне было больно это слышать. Потерять семью в столь раннем возрасте... Мы с Феликсом во время тех событий были детьми, я помню, что наши родители тоже участвовали в борьбе, но многого нам не рассказывали, лишь обрадовали победой. О колдунье мы слышали, все слышали, когда она появилась, даже простые люди, но маги-защитники прогнали её.

Не зная, могу ли я это сделать, осторожно взял Алисию за руку, чтобы как-то поддержать, и она крепко сжала её. Передо мной сейчас была не предводительница преступной банды, а девушка, пережившая серьёзную трагедию, отголоски которой до сих пор бьют по больному.

- Это не самое худшее,- сглотнув, продолжила Алисия. - После гибели родителей мы с братом остались семьёй друг для друга. Ему было хуже, чем мне, так как он младше, но мы вместе это пережили. Жизнь в детском доме, конечно, не сахар, но были и очень прикольные моменты, может, как-нибудь потом расскажу. Нам говорили, что отсюда могут забрать люди, которые захотят стать вашими родителями, и мы хотели этого... до того дня, когда туда пришла эта проклятая семейка... Думали, что заберут нас обоих, а они забрали только его, и я ничего не могла с этим сделать. Мы не имели возможности общаться – эти твари запретили, сказав, что я на него плохо влияю... но мне два месяца оставалось до восемнадцати, и я надеялась, выйдя из детского дома, найти его. Я искала, узнала, что эти твари вернули его обратно, но слишком поздно: по ужасному стечению обстоятельств детский дом сгорел. Брата не было среди эвакуированных детей, но тела тоже не нашли... Что с ним, жив он или нет, я не знаю до сих пор – мы не виделись уже два с половиной года, и за это время никакой конкретной информации.

- В полицию обращались?- сглотнув, спросил я. Теперь всё её неуравновешенное поведение, все выпады и нецензурная брань отошли на второй план. Я представил на минуту, что вот так пропал бы Феликс, который спит сейчас в камере напротив.

- Ещё раз услышу про полицию, полетишь к противоположной стене!- взорвалась Алисия, и на её ладонях заплясали огоньки пламени. – Полиция, защитники, все – полное дерьмо на одно лицо! «По закону семья имеет право усыновить несовершеннолетнего на свой выбор» - чёрт возьми, как я ненавижу всех представителей этих профессий!.. Но тебе спасибо – единственный человек, который меня выслушал, не переводя разговор на себя.

Конечно, мне был неприятен такой отзыв о моей профессии, коллегах, отряде - она даже не обращалась за помощью, чтобы так говорить. Но неприятные мысли быстро сменились сочувствием – она так рыдала, что хотелось обнять и погладить по голове. Сделать этого я не мог, что сказать, тоже не знал – мысли путались. Было больно, всей душой хотелось верить, что её брат жив. Если б не плен, наш отряд мог бы помочь, попытаться найти человека, но здесь, помимо нашей свободы, нужно ещё и её согласие, а у нас нет ни того, ни другого.

- Что молчишь? Я знаю, что ты – полицейский и в лицо тебе заявляю: все представители твоей профессии – полное дерьмо,- сказала она с издёвкой, но в глазах было столько боли.

- Алисия Альфредовна, вы ошибаетесь,- возразил я, будучи готовым к атаке. – Сотрудники полиции многим помогали и помогают, когда идут обращения.

- Да отвали ты со своей полицией!- она устало вздохнула и потёрла глаза. – Кстати, откуда ты знаешь, как меня зовут, да ещё и по отчеству?

- В разговоре слышал,- ответил я, умолчав, что рассказал мне это Кристофер.

- И ты запоминаешь такие мелкие детали, как имена?- с удивлением уточнила Алисия.

- Я не считаю имя мелкой деталью, так как это – самый приятный звук для человека.

- Какие рассуждения. Умный, что ли, книги любишь читать?

- Люблю,- кивнул я. – А вы?

- Раньше любила, а сейчас нет времени и желания. И вообще, с какого перепуга ты решил, что я буду распинаться тебе про свою личную жизнь?- Алисия неожиданно закончила грубостью.

- Я не решил, просто задал конкретный вопрос, поинтересовался.

- Меньше интересуйся, и больше вероятности, что останешься цел... А этот, который в камере напротив, твой родственник что ли?

- Младший брат,- ответил я, тоже взглянув на спящего Феликса, и заметил, как на её лице отразилась боль.

- Где сейчас Вертер? А если ему сейчас плохо, больно, страшно? Если он голодает или убегает от бандитов?.. Кем мы сами, собственно, и являемся, ха-ха,- рассуждала вслух Алисия. – Чёрт возьми, я отдала бы всё, что имею, если бы в обмен на это могла найти брата и обнять... Если, конечно, он ещё жив... Твари, твари, твари!- она сжала кулаки и снова зарыдала.

- Тише-тише, успокойтесь,- произнёс я, поглаживая её плечи. - А сколько ему лет?

- Шестнадцать, если жив ещё,- всхлипнула Алисия. – Он – моя семья, единственный близкий человек, оставшийся в этом мире. Когда представляю, что с ним может случиться, или уже случилось, у меня болят все части души и сердца... Ладно, хватит болтать. Ещё раз спасибо, что выслушал, я пошла. Ты тоже ложись, а то светает уже,- сказала Алисия, вставая с пола.

- Спокойной ночи,- произнёс я, она кивнула и ушла по направлению к лестнице.

Я не спал ещё некоторое время, думая и перебирая в голове различные варианты, где сейчас может находиться её брат. Конечно, я знал слишком мало, а вытягивать из Алисии информацию опасно и бессмысленно – если человек не хочет говорить, в моём положении её не заставить это сделать.

***

Проснувшись, я определил по Солнцу время – девятый час утра и удивился, что меня до сих пор не разбудили. Помимо этого, я заметил в камере полноценный завтрак, ещё тёплый – недавно принесли и догадался, что здесь постаралась Алисия. Я не ожидал такой благодарности за разговор, но было приятно.

- Доброе утро, Феникс!- услышал я и с улыбкой ответил брату.

- Странно, что все проходили мимо, и никто тебя не будил, а мне запретила это делать сама предводительница,- продолжил Феликс.

- Ты завтракал?- я перевёл разговор в другое русло, чтобы не выдать ночной тайны.

- Да.

- Что ел?

- Хлеб давали чёрствый.

Я понял, что брат всё ещё голоден, поделился с ним завтраком и спросил о ребятах нашего отряда.

- Мы недолго говорили, так как делали разную работу. Их держат в этой же тюрьме в камерах по одному, за стенкой. Ребята имеют возможность общаться друг с другом,- рассказал Феликс.

- А какие у них условия?- уточнил я.

- Такие же, как и у нас,- ответил брат. – Единственное отличие: некоторые из них живут в самых первых камерах коридора и имеют возможность вечером и утром лицезреть преступников, бегающих до туалета в ночных одеждах. Кстати, ночнушка у Мэри фиолетового цвета, но слишком короткой длины, - рассказав это, Феликс тихо рассмеялся.

- Однако неплохой у неё вкус,- меня тоже пробрало на смех.

Новые события

Когда привыкаешь, тюремный коридор уже не кажется таким безжизненным – где-то кто-то пошептался, прошли преступники, прогулялся ветерок от раскрытой двери. Полчаса назад здесь пробежал Кристофер, ища сенные вилы: опросил пленников, и оказалось, что Феликс видел, как Мэри бросила их за обломками старых ворот, откуда несколько дней назад взяла лист металла для удара. Брат поправился и слегка повеселел, ни разу за это время не ругался с преступниками, чему я рад несказанно, моё ранение тоже почти зажило (конечно, с учётом того, что я врачевал сам себя с помощью магии). Алисия, когда проходит мимо, подсаживается ко мне, если у неё есть время, и мы начинаем разговаривать, пару раз к нам даже присоединился Феликс, и она была не против. Разговоры с Кристофером, который в свободное время тоже садится рядом с дверью моей камеры, стали длиннее. Один раз мы целый час обсуждали жизнь на других планетах и поиск внеземных цивилизаций, он даже пересказал мне недавнюю статью учёных из газеты. Мы с Феликсом стали понимать, что интересы некоторых представителей банды более обширны, чем мы могли представить ранее, особенно на примере Кристофера, который буквально рвётся за новыми знаниями. Как попал сюда, он так и не рассказал, но вчера, по велению Алисии, принёс мне в камеру простынь, подушку и одеяло, за что я им очень благодарен. Немного потрёпанные, конечно, зато теперь спим цивилизованно: я попросил того же самого для брата и ребят. Алисия сначала отнекивалась, а потом всё-таки разрешила принести подушку и простынь, сказав, что одеяло он не заслужил; а ребят, вроде бы, снабдили полным комплектом. За всё это время мы несколько раз выходили из здания для работы на улице: помогали в коровнике и огороде, стараясь находиться ближе к Кристоферу и дальше от Мэри.

Сегодня с утра пораньше банда, кроме Алисии, ушла по делам под главенством Мэри, по каким именно, нам не известно, но точно не по честным. С этим мы, увы, ничего поделать не можем – остаётся надеяться на других защитников и полицейских, а также на наше освобождение. Вытащить нас отсюда проблемно из-за магической преграды - нужно ждать, когда коллеги что-нибудь придумают. Однако плен даже для Феликса перестал быть невыносимым, и мы готовы ждать. С другими ребятами общаться нам не разрешают, и я не знаю, как они живут, но, думаю, я смогу уговорить Алисию - нужно только время.

Оставшись, Алисия надела вместо кроссовок высокие сапоги и пошла в коровник - доить и кормить фуражом животных. Сначала всё было спокойно, но через несколько минут раздались визг и бешеный вопль, от которых я вскочил и прильнул к окну. Из сарая, придерживая юбку длинного платья, выбежала Алисия, а за ней – пёстрая корова, бешено мыча и гремя остатками цепи, болтающимися на шее. Одурев от нежданной свободы, животное стало носиться по территории, громя всё, что попадалось на пути. В первые же секунды в огород полетела навозная тачка, затем под копытами оказались мотыги и лопаты. Видимо, Алисия так растерялась, что забыла про существование магии и бросилась за коровой, схватив большую палку.

- Алисия Альфредовна, давайте помогу!- крикнул я в окно, беспокоясь, как бы ей не досталось. После нескольких секунд раздумья Алисия вошла в тюремный коридор и, взяв с меня обещание, что не буду драться и пытаться сбежать, открыла камеру без сопровождения конвоя. Феликс тоже хотел выйти и помочь, но Алисия не разрешила, сказав, что к нему нет доверия.

Как мы ловили эту корову, отдельная история. Никогда не встречал настолько непослушное животное. Алисия гнала её от грядок, где уже остались глубокие следы копыт, к сараю, я же пытался поймать, схватить за остаток цепи, но корова ни в какую не поддавалась.

- Алисия Альфредовна, давайте магией!- крикнул я.

- Не могу, я обожгу её,- ответила преступница, и я догадался, почему. Она не могла получить полноценное магическое образование в Академии, а без него с контролем магии существуют проблемы, даже если учиться по каким-то другим источникам.

Я использовал магию один, всплески получались слабыми, и только с десятого раза мне удалось замедлить животное с помощью магии воздуха. Наконец, я схватил её за обрывок цепи, но магическое действие вдруг исчезло (ох уж мне это подавление магии), и корова так рванулась, что даже у меня едва хватило сил её удержать. Алисия тоже схватилась за цепь, сказав, чтобы я отпускал и снова использовал магию.

- А вы удержите её? Корова ведь тяжеленная,- уточнил я.

- Удержу. Давай, действуй,- ответила Алисия и стиснула зубы.

На этот раз я использовал магию воды, создав что-то вроде брызгающего погоняла, но затем пришлось создать воздушные стены, чтобы отрезать животному путь к огороду. Использование магии обеих стихий сразу, в этих условиях вымотало меня, но зато корова побежала в сарай. Рядом с ней, вцепившись в обрывок цепи и едва успевая, бежала Алисия. Я подбежал, тоже схватился за цепь, с усилием мы довели животное до клетки, но здесь корова, которая вроде бы стала более покорной, так рванулась, что цепь вылетела из моих рук. Развернувшись, животное кинулось на Алисию, загнав её в тупик, ограждённый старыми воротами. Девушка не издала ни звука, но я понял, что её нужно срочно спасать от бешеных рогов: подняв с источника крепкую струю воды, схватил ею корову за обрывок цепи и, что есть силы, дёрнул на себя. Животное обернулось кругом, я воспользовался его замешательством, создал цепкий водяной щит и с его помощью втолкнул корову в клетушку. Закрыв снаружи дверь, я огляделся в поисках цепи или верёвки, поскольку замок долго бы не выдержал.

- Здесь,- услышал я слабый голос и бросился к воротам.

Предводительница банды с моей помощью вылезла из груды покарёженного металла, вытерла кровь с рассечённой брови и подобрала с пола толстую цепь. Никогда не видел, чтобы девушка молча переносила подобное ранение, ведь оно было далеко не самым маленьким.

- Значит так, сейчас ты держишь корову, а я привязываю,- сказала Алисия, пока мы шли по коридору.

Я кивнул, открыл дверь клетушки и направил на животное всю свою магию, Алисия же бесстрашно подошла к корове и опутала ей шею новой цепью. Миссия была выполнена, но животное так орало, будто мы лишили его самого дорогого.

- Домой, к хозяевам рвётся,- прокомментировала Алисия. – Ничего, сейчас фуража дам – успокоится.

- Так она краденая?- удивился я.

- Конечно. А ты что думал, мы станем корову покупать? У нас бумаги столько нет. Слушай, полицейский, помог, спасибо, но давай, возвращайся-ка ты в камеру,- сказала преступница, набирая прямо ведром из бочки молотое зерно. – Эх, кончается. Надеюсь, наши сегодня что-нибудь принесут.

- Опять краденое?

- Конечно. Давай-давай, иди, не смущай свою праведную душу,- произнесла она, улыбаясь.

Конечно же, как полицейский, я не одобряю таких действий, но общаться и работать вместе было приятно, кажется, не только мне. А что, если набраться смелости, и...

- Эх, скучаю я по ребятам…

- Любишь свой отряд, полицейский?- уточнила Алисия, взглянув на меня с лёгкой иронией. И всё же, как красиво она улыбается, какая у неё фигурка... Так, Феникс, о чём ты думаешь? Сосредоточься на деле.

- Да, очень. Мне пообщаться бы с ними хоть немного...

- Ну... ладно, так и быть, разрешу, сегодня я добрая. Ты помог мне, я помогу тебе. Будете видеться, но так, чтобы никто не заметил и через решётку.

- Ух, спасибо большое,- обрадовался я и совсем осмелел. - А что вы делаете сегодня вечером?

- Хмм, на сегодня у меня большие планы по составлению злобных планов,- Алисия улыбнулась. - А ты что, хочешь меня куда-нибудь пригласить?

- Да, к моей камере. Увы, пока могу только туда,- сказал и улыбнулся в ответ.

- А ты случайно не обнаглел?- она посмотрела на меня с теплотой.

- Никак нет, госпожа надзиратель,- шутливо смирно ответил я.

***

Час спустя в гигантские ворота постучали.

- Открывайте, это мы!- раздалось снаружи.

- Иди назад! Закройся в камере и не выходи!- Алисия занервничала, толкнула меня по направлению к зданию и побежала к воротам. – Сейчас, открываю.

Я забежал в тюремный коридор, пока одним только взглядом встретился с ребятами, и, добравшись до камеры, закрыл за собой дверь, создав видимость замка. После прогулки так не хотелось вновь находиться в этих мрачных четырёх стенах, и я, подойдя к окну, наблюдал за тем, что происходило во дворе.

Как только Алисия открыла ворота, на территорию ввалилась банда с полными мешками, двое тащили человека с тряпкой во рту.

- Это что такое?- задала вопрос предводительница.

- Докладываю. Этот тип,- Кристофер слегка толкнул его в спину,- Хотел обокрасть зерноток раньше нас. Не представляю, как он дотащил бы это всё на хромой телеге.

- Ха-ха-ха, этот придурок думал, что справится с нами – хилый человечишко без магии! Как бы ни так! Лошадь его мы прибили, а вот самого решили проучить за жадность. Одобряете, Алисия Альфредовна?- произнёс широкоплечий верзила Люцифер, который для меня по неприятности лишь немного отставал от Мэри – разве только тем, что он мужчина и не любит пустой оскорбительной болтовни.

- Одобряю,- Алисия презрительно усмехнулась, глядя на нового пленника. – А ну-ка, вытащите кляп.

Пока Кристофер и Люцифер возились, заговорила Мэри:

- А какие трусы эти людишки! Стоило их только припугнуть магией, как тут же сбежали – бери, что хочешь.

Вот презренная душа. Как люди могли бы защититься от их магии сами? Кстати, почему маги-полицейские не вмешались в это дело? Наверно, не успели.

Как только рот этого человека стал свободным от кляпа, он заорал:

- Свободу! Это моё, моё всё было!

- Заткнись!- Алисия сковала его огнём. – Ты до сих пор не понял, где находишься?

Человек издал кряхтящий стон, тщетно стараясь освободиться от магического воздействия.

- Что, жжёт? Ничего, будет жечь, пока не заткнёшься!- продолжила она.

- Тебя сгубила твоя жадность. Если бы ты убежал вместе со всеми, не попал бы в плен,- добавил Кристофер. – Мы не планировали брать людей, но из-за твоей настойчивой жадности к краденому пришлось изменить план.

- Нужно ему сделать самые жёсткие условия, а то этот придурок достал нас! Ведёт себя хуже магов-полицейских!- крикнула Воробей.

- Проси прощения!- потребовала Мэри.

- Отвалите, сволочи!- прокряхтел человек, пытаясь крикнуть.

- Между прочим, мы объединены похожими целями, и я могла бы принять тебя в банду, но ты упустил эту возможность! Настоящий придурок, будешь теперь сидеть в плену. Уведите его!- приказала Алисия.

Нового пленного потащили в камеру, предводительница тем временем попыталась взвалить на себя мешок.

- Вы что делаете, Алисия Альфредовна? Он же тяжеленный!- Кристофер бросился к ней и забрал мешок. – Женщинам нельзя. Мы сами всё перетаскаем.

- Я не неженка какая-нибудь,- грубо возразила Алисия.

- Я этого не говорил, но таскать мешки вам всё равно не позволю. Идите, пожалуйста, Алисия Альфредовна.

- Какой благородный! Может быть, тогда в маги-полицейские пойдёшь?- предложила она, кинув взгляд на окно моей камеры.

- Не смешите,- сказал Кристофер, будто бы с грустью и понёс мешок по направлению к сараю.

Не успел я задуматься о его настроении, как привели нового пленного и посадили в пустующую камеру рядом со мной, наложив магические заклинания.

Закончив, Люцифер взглянул на дверь моей камеры и спросил:

- Эй, кто тебе снял заклинание?

- Я сам снял.

- Отвечай, придурок, или тебе не поздоровится,- потребовал верзила, подходя ближе. Разумеется, он мне не поверил.

Я не хотел, чтобы Алисию осуждали союзники, поэтому молчал. Люцифер зашёл ко мне в камеру и выпустил магический удар. Я защитился и ответил, но силы были не равны, ему удалось свалить меня и обездвижить, а затем, наслаждаясь моментом, верзила вывернул мне руку. Я вскрикнул и, скорчившись от боли, уткнулся головой в соломенную подстилку.

Новый пленник издал птичий клич и заорал: «Свободу!».

- Заткнись, идиот!- рявкнул Люцифер и с удовлетворением покинул мою камеру, не забыв наложить заклинания на дверь.

***

Сосед по камере напевал мелодию, я же, освободившись, пытался под аккомпанемент вправить себе руку, стискивая зубы от боли. Феликс с сочувствием наблюдал за мной, не в силах помочь.

- Да замолчите вы!- крикнул он новому пленнику. – С ума сошли что ли?

- А хотите, анекдот расскажу?- тут же встрепенулся тот.

- Нам сейчас не до анекдотов,- сказал я, вновь прилагая усилия. Нас же учили этому в Академии. Почему у меня не получается?

- Из-за острова навстрежень, на простор речной волны выплывают расписные Стеньки Разина челны!

- Да замолчите, дайте тишину хотя бы на десять минут!- попросил его Феликс.

- Ой, цветёт калина в поле у ручья... – начал тот, как ни в чём ни бывало.

- Ой, ты сумасшедший, дал тебе бы я,- продолжил брат.

Я слегка улыбнулся от нежданной рифмы, и, наконец, смог вправить руку. Чёрт, как же больно!

- Что происходит? Где я?- вдруг уточнил новый пленник, встрепенувшись.

- В Караганде,- передразнил его Феликс.

- Вот это да!- он глупо огляделся по сторонам. – Кстати, меня Афанасием звать, можно просто Афоня. А вас?

- Феникс,- ответил я.

- Фарид,- представился Феликс и усмехнулся. Выдумщик.

- О, Феникс и Фарид, очень рад с вами познакомиться! Я, так сказать, здесь совсем недавно. А вы, поди, уже давно?

- Ну... относительно,- ответил я. Здесь, конечно, время течёт медленнее, чем дома или в Академии, но две недели всё же не месяц.

С появлением Афанасия тишине в тюремном коридоре пришёл конец. Новый пленник всё время болтал – то глупо, то почти вразумительно, а нам приходилось слушать. Это не давало нам ни поспать, ни подумать, просьбы помолчать он игнорировал.

К вечеру в тюремный коридор зашла Алисия и сказала по очереди собираться в душ. Мы обрадовались: наконец-то помоемся и постираем одежду. Когда настала моя очередь, Кристофер вывел меня из камеры и провёл до конца главного коридора, где я ещё ни разу не был. Коридор заканчивался комнатой, оснащённой летним душем. Грязную воду собирали в тазы и выливали в трубу, торчащую из стены. На подоконнике стояла бутылка без горла, в которой лежали грязные обмылки. Я, конечно, брезговал, но что поделать – без мыла нормально не помоешься, а нам не так часто разрешают сюда ходить. Приняв душ, я почувствовал себя лучше и свежее, взял другой обмылок и стал стирать одежду. Было неудобно, возился я довольно долго, и при мне в комнату заходили другие ребята, следующие по очереди. Перестирав всю одежду, я завернулся ниже пояса в простыню, которую взял с собой и прошёл в свою камеру. По моему возвращению в душ пошёл Феликс, затем Афанасий. Развесив чистую, свежую одежду на двери и ограждении, я сел в освещённой части камеры, чтобы лучи заходящего солнца осушили волосы. Расчёсывать их пришлось пальцами.

Сегодня ужин разносила Алисия. Поставив в камеру миску, она произнесла:

- Вау, какой ты, оказывается, под одеждой!

Я не ожидал такого и смутился.

- Расслабься, я без намёка, просто комплимент,- она подмигнула мне. – Лучше убери одежду с ограждения, а то этот ненормальный стянет ещё и будет на ней спать.

Когда стемнело, Афанасий уснул, и мы с братом, наконец, смогли откровенно поговорить.

- Знаешь, Феликс, я тут понял кое-что.

- Понял, что с новым соседом нам не видать теперь покоя?

- Нет, точнее, не только. В общем,- я выдохнул,- Мне очень нравится Алисия. Только это секрет!

- Да ну!- Феликс посмотрел на меня глазами-блюдцами. – Ты не шутишь?

- В том то и дело, что нет. Вроде бы с одной стороны и рад – свершилось, я обратил внимание на девушку, но с другой – она же преступница,- сообщил я, волнуясь.

- Опасаешься, что на этот счёт подумают родители?- с пониманием уточнил брат.

- Вот именно. Между нами пробежала искра, та самая, которой я ждал все эти годы, но мы настолько противоположны. У меня при взгляде на неё уже проскальзывали мысли о том, каково с ней в постели. Относительно профессии это выглядит таким бредом: я должен арестовать её, а не смотреть влюблёнными глазами. Очень переживаю по этому поводу,- откровенно поделился я.

- Знаешь, я считаю, что для любви нет профессиональных границ. Конечно, в близких отношениях с преступницей есть доля опасности, но, когда любовь взаимна, у двоих есть будущее,- произнёс брат. – Советую продолжать и посмотреть, что из этого получится.

Я не ожидал от Феликса такой внимательности, анализа ситуации и взрослого мышления - думал, что он ещё не дорос до этого.

- Ты уже рассуждаешь по-взрослому,- отметил я.

- Кстати, да, я тоже заметил, что повзрослел за эти дни. Продолжайте, хуже от этого точно не будет. И… - Феликс улыбнулся,- Я так рад, что у тебя, наконец, появились эти чувства – ты так долго их ждал.

- Я тоже.

А что, правда, перспектива отношений может быть вполне радужной. Надо будет только с родителями правильно поговорить, но это уже позже. Как говорится, решаем проблемы по мере их поступления.

Привилегии и злость банды

Письмо родителям всё-таки отправили: я написал его от имени отряда и передал Кристоферу, который с разрешения Алисии обещал позаботиться о доставке. У меня нет оснований не верить ему.

Теперь вместо будильника у нас Афоня – просыпается каждое утро в пять или полшестого, начинает громко петь либо разговаривать, и мы просыпаемся вместе с ним. Как и сегодня.

- Доброе утро, Афоня!- улыбнулся Женя, только отойдя от крепкого сна и вставая с соломенной подстилки.

- Доброе утро, страна боевая! Доброе утро, священный союз!- запел Афоня настолько красивым басом, что мы, уже привыкшие к его обычному пению, замерли в удивлении.

- Афоня, вы раньше занимались пением?- полюбопытствовал Женя, доставая из сумки зубную щётку.

- Да, было дело, в хоре я пел!- исполнил он тем же красивым басом. – В хоре Российском, на базе Кремля!

Надо же, вот это сведения – пел в Кремлёвском хоре... И оказался так далеко от Москвы, пойман за попыткой кражи зерна. Как так?.. Хотя, если посудить, всякое бывает в жизни, возьмём хотя бы Кристофера. Может быть, по болезни это случилось. Что он болен, понять можно даже без врача.

- Афоня,- обратился я к соседу.

- Слушаю, Феникс!- пропел он, повернувшись ко мне.

- Вы раньше в Москве жили?- я решил начать издалека.

- Да, было дело! Неподалёку от Воробьёвых гор – хорошая квартирка,- ответил сосед уже словами. – Жаль, пришлось переехать.

- Почему?

- Почему?.. Не помню! Представляешь, Феникс, не помню!- ответил Афоня и громко засмеялся.

- Да ясен пень - из дурки он сбежал. А сюда, чтоб не поймали,- услышали мы неприятный голос вмешавшейся Мэри. Ох, опять она.

- Цыц!- Афоня погрозил ей пальцем. – Цыц, несчастная! Сколько раз я тебе говорил – уроки вовремя надо делать!

- Придурок,- сказала Мэри с тоном превосходства и скрылась в глубине коридора.

- А вы в больнице лежали?- осторожно уточнил я.

- Да, но только давно. Мне не понравилось там. Я хочу жить здесь, с вами,- сказал Афоня, после чего вновь запел первые строки и повторил их раз двадцать.

- Что за концерт?- в коридор зашёл Кристофер с нашим завтраком.

- Ну, как всегда,- ответил Женя.

- Ясно. Ешьте быстрее, сейчас придут работу распределять,- сказал Кристофер, расставляя миски по камерам.

- Как дела?- уточнил я, когда он был возле меня.

- Нормально,- Кристофер улыбнулся. – Ладно, мне бежать надо – в другой раз поговорим.

- До свидания!- запел Афоня ему вслед. – До свидания!

- Афоня, а кому нужно вовремя делать уроки?- спросил я, зацепившись за фразу, которая может навести нас на его родных.

- Как кому? Дочке, конечно же. Совсем распустилась Алинка - грубит.

Так, у него есть дочь Алина. Уже что-то.

- А как ваша фамилия?- уточнил я.

- Что?- похоже, он не понял, о чём идёт речь.

- Ну, вот я – Феникс Вознесенский. А вы?

- А я – Афанасий Петров. Ой, то есть Петровский.

- Хорошо. Алина живёт в Москве?

- Конечно, в Москве. И Алина, и Влад, и жена моя - тоже Петровская.

Я хотел спросить про Влада, но договорить мы не успели - в коридор зашли Алисия с Воробьём и стали раздавать работу. Афоне дали чистить алюминиевую посуду. Я с сочувствием заметил, что его, в отличие от всех, никогда не выпускали из камеры даже под конвоем, но Афоне, похоже, было всё равно и жилось довольно неплохо. Остальных ребят распределили, кого в огород, кого в коровник, я один остался в камере. Неужели меня сегодня не выпустят? За что? Я же ничего плохого не сделал... Сидеть весь день в камере – такая тоска, а на работе хотя бы развеиваешься. Ладно, продолжим разговор, пока есть такая возможность.

- Афоня,- вновь обратился я к соседу.

- А?- отозвался он, до блеска натирая кружку.

- А Влад – это кто?

- Как кто? Как кто? Сын мой, конечно. Кто же ещё? Старший,- проговорил Афоня с возмущением. – Полицейский ещё, а не знаешь.

- Я же с ним не знаком. Был бы знаком, знал бы. А где вы сейчас находитесь, в каком населённом пункте?

- Как где? В Москве, конечно же. Только район непонятный какой-то – Стихийный. Табличку повесили. Может быть, переименовали? А? Как ты думаешь, Феникс?

Да, не очень хорошо идут дела, раз он даже не понимает, где находится. Я хотел узнать домашний телефон, чтобы, когда буду на свободе, позвонить его близким, но не успел – пришла Алисия, теперь уже одна, открыла дверь и взяла меня за руку, сказав, что будет особое задание. Ладно, потом договорим с Афоней, время есть... Мы дошли до начала тюремного коридора и стали подниматься вверх по лестнице. Я удивился и уточнил, что это за задание, но Алисия загадочно молчала, и мне оставалось лишь осматривать территорию, где я ещё не был. На втором этаже, в отличие от тюремного коридора, было гораздо светлее, стены оклеены обоями, а вместо решёток стояли полноценные двери. Я остановил взгляд на настенном портрете, изображавшем какую-то семью, но Алисия небольшим усилием, ибо я не сопротивлялся, втолкнула меня в одну из комнат. На столе стояла машина для молотьбы, рядом – мешки с зерном, открытые и закрытые, в одном из них лежал фураж, небольшая часть которого также была рассыпана на полу.

- Вот, растяпа Люцифер, уронил. В коровник не смогли электричество провести, и приходится молоть здесь, а потом таскать туда,- пожаловалась Алисия. – Значит так, сегодня ты будешь молоть зерно и пересыпать фураж в мешки. Что рассыплешь, будешь подбирать.

- Окей,- кивнул я и, включив машину, приступил к работе.

- Как закончишь, перетаскаешь все в сарай, а то мне тяжело будет.

- Да, конечно,- кивнул я.

Алисия тем временем села на стул в углу комнаты и наблюдала, как я работаю. Мой внутренний мир немного напрягался, чувствуя этот взгляд, но я смог сконцентрироваться на деле, одновременно с этим погружаясь в свои мысли. Я замечаю за собой, что хочу проводить с ней больше времени, меня так манит и тянет к себе её взгляд. Недавно даже приснилось, что я, закрыв глаза, нежно поцеловал её в губы. Влюбился...

А если мои чувства безответны? Её стремление к разговору вовсе не означает ответной любви. Я выслушал и поддержал её, у нас есть общие темы – почему бы не разговаривать. Хожу тут, влюблённый дурак, а она, может быть, уже переспала с кем-то из своих... А если нет?.. В любом случае, рано или поздно придётся поговорить с ней об этом, и лучше рано, чтобы узнать правду и не мучиться. Но тема такая щепетильная, что я стесняюсь даже намекнуть...

Алисия смотрела на меня, не отводя взгляда, и некоторое время спустя сказала:

- Выключи молотилку.

Я выключил, но удивился, ведь не сделал ещё даже половины работы. Алисия подошла ко мне, положила руку на плечо и сказала:

- Поцелуй меня.

От такого приказа я чуть не осел на пол. Что?! Может быть, я ослышался?

- Что?- переспросил я.

- Я должна по два раза повторять?- раздражённо отреагировала Алисия. – Поцелуй!

Что сказать, конечно, я был рад такому приказу, хотя и шокирован, но меня съедала неловкость и атаковывало стеснение, а также понимание, что я ни разу этого не делал. Пусть мне 22 года – у меня никогда не было девушки, некого было целовать интимно в губы. Но приказы надо выполнять. Я максимально приблизился к Алисии и прикоснулся к её губам своими, вспоминая сон, который теперь стал явью и, осознавая, что сейчас я - пленник, а целую предводительницу банды. Алисия сделала мой робкий и неловкий поцелуй более смелым и уверенным, обхватила руками плечи, требовательно и нежно обнимая. У меня внутри вскочили гормоны, забурлили эмоции, я не верил, что всё это происходит со мной. Отбросив стеснение и поддавшись чувствам, я стал активнее. Мы кружились по комнате, не отнимаясь друг от друга, и я изучал её тело, впервые испытывая такое влечение. Не знаю, сколько прошло времени, когда мы, часто дыша, отпустили друг друга и сели на пол возле стены. Как только буря эмоций прошла, меня накрыло понимание, ЧТО мы только что делали, и чувство стыда и неловкости. Мы – чужие люди, знакомы всего ничего, а уже... Как я мог себе такое позволить, пусть даже и будучи влюблённым в неё?

- Простите, Алисия Альфредовна,- с трудом произнёс я, чувствуя, как моё лицо горит.

- Можно просто Алисия, - она посмотрела на меня и улыбнулась. – Не извиняйся, мне понравилось. Давай перейдём на «ты».

Это было неожиданно.

- Д-давай,- ответил я, заикаясь от волнения.

Мысли в голове смешались и бегали кричащим, беспорядочным роем.

- Пойдём со мной,- неожиданно сказала она, направляясь к выходу из комнаты.

- А ф-фураж?- уточнил я.

- Да к чёрту его!- Алисия подтолкнула меня в спину. – Пусть этот лодырь сам доделывает. Идём.

Неужели она совсем не стесняется того, что только что произошло? Или умело скрывает стеснение, надевая очередную маску? После всего произошедшего сердце сильно стучало о грудную клетку, пока мы поднимались на третий этаж, где обстановка была ещё лучше. Алисия настороженно огляделась по сторонам и жестом сказала идти за ней. Мы подошли к ещё одной двери, Алисия достала из кармана ключ и повернула в замке. Моему взору открылась небольшая, но достаточно уютная комната, с кроватью, зеркалом и шкафом, оформленная в тёплых тонах.

- Добро пожаловать ко мне,- сказала Алисия. – Не стесняйся, будь, как дома.

- Вот это да,- сказать, я был удивлён - не сказать ничего.

Будучи пленником, оказаться в комнате самой предводительницы, перед этим кружась с ней в танце влюблённых! Это сон? Кто-нибудь, ущипните меня, пожалуйста.

- Теперь у тебя будет ВИП-право ходить сюда вместе со мной, пока никто не видит,- продолжала поражать Алисия. – Идём, покажу кое-что.

Я не успевал переваривать происходящее, поэтому просто молчал. Тем временем она открыла вторую дверь, и мы оказались на небольшом, но уютном балконе, с которого открывался вид не только на весь двор, но и окружающие поля, и дальнюю полоску леса рядом с нашим посёлком.

- Тихо, пригнись!- вдруг шепнула Алисия, отчасти глядя на меня, отчасти вниз с балкона, и я согнул спину – видимо, кто-то пришёл. – Иди в комнату.

Я пробрался внутрь чуть ли не гуськом, краем уха слыша, как она разговаривает с Мэри, стоящей внизу. Такую скрытность явно можно было понять, если бы они не были подругами. По сути дела, ты можешь посвятить близкого друга в такие тайны, рассказать ему о своих чувствах, если, конечно, у вас не хромает доверие. Конечно, Мэри та ещё подлюка, и я особо не удивлён, что Алисия ей не доверяет, но если не той, кого называет лучшей подругой, тогда кому? Никому, получается?.. Тяжело жить, когда некому довериться. Постараюсь сделать так, чтобы она доверяла хотя бы мне.

Минуты через две Алисия вернулась в комнату, задёрнула шторы, достала из второго отделения шкафа упаковку чипсов:

- Предлагаю перекусить. Ты ешь такое?

- Конечно, ем,- я удивился такому вопросу, уже переставая удивляться действиям Алисии по отношению ко мне, дабы у нас, судя по признакам, всё движется к началу отношений.

- А то я думала, у вас, полицейских, специальное ВИП-питание, и, что едим мы, вызывает у вас отвращение и чувство тошноты, - сказала она со смехом во взгляде.

- Перестань. Мы – такие же люди, как и все,- ответил я, параллельно с любимой доставая из упаковки картофельный слайс. - Хочешь, анекдот расскажу?

- Давай. Оказывается, у полицейских тоже есть чувство юмора.

- Алисия, перестань, пожалуйста, так шутить,- попросил я с выражением на лице лёгкого недовольства.

- Ладно, раз тебе не нравится, не буду,- примирительно пообещала она и улыбнулась.

Я отпустил стеснение и разрешил себе просто наслаждаться моментом и компанией любимой. Мы валялись на кровати, шутили и дурачились, я ловил себя на мысли, как с ней хорошо.

- Феникс, подай воду,- попросила Алисия, захлёбываясь смехом и протягивая руку к столику, где стояла бутылка.

Я дотянулся, Алисия сделала несколько глотков, выдохнула и вытерла выступившие слёзы. Тоже переводя дыхание, я глотнул из этой же бутылки и убрал её обратно.

- Да, Феникс, умеешь ты веселиться.

Я вздрогнул – она впервые назвала меня по имени. Это было так неожиданно и вместе с тем так приятно, что по телу разлилось тепло.

- Ух,- Алисия пригладила слегка взъерошенные волосы и встала с кровати. – А давай...

Она не закончила – прервал стук в дверь. Алисия насторожилась, и я, уже зная, что к чему, начал прятаться, тем временем она спросила, кто там.

- Это Люцифер,- услышал я, залезая под кровать.- Чем вы тут занимаетесь, Алисия Альфредовна?

- Просто отдыхаю,- она приоткрыла дверь, дабы придать разговору маску открытости. Я старался не шевелиться и даже не дышать – Люцифер очень внимателен.

- Вы что, забыли про наш корпоративчик? Сами же неделю назад разрешили устроить его сегодня.

- Ах, да, точно. Извиняюсь, дел было много,- Алисия отвечала с неохотой, словно хотела, чтобы он быстрее отстал.

- Мы только вас и ждём. Также нужно будет привлечь кого-нибудь из пленных, чтобы убирались.

- Я буду через десять минут. Ты иди, Люцифер. Возьми кого-нибудь с огорода.

Преступник ушёл, Алисия облегчённо вздохнула и подошла к кровати. Я выбрался оттуда, отряхиваясь от пыли.

- Значит так, сейчас я пойду на корпоратив, а ты вернёшься и продолжишь перемалывать зерно, потом пройдёшь в камеру. Дорогу помнишь?

- Да. Ты не хочешь туда идти, я правильно понимаю?- догадался я по реакции и аккуратно взял Алисию за руку, опасаясь, как бы она не вырвала у меня свою ладонь.

- Не хочу,- она улыбнулась, не собираясь проявлять агрессию, что, конечно же, меня порадовало. – Но нужно. Не вздумай говорить кому-то из наших, что был здесь.

- Уж не дурак,- ответил я.

- Лучше и своим не говори, а то мало ли – разболтают,- добавила Алисия.

Мы шли по третьему этажу к лестнице, где должны были разойтись, как вдруг на нашем пути, словно чёрт из табакерки, появилась Мэри. Я не успел спрятаться, и она посмотрела на меня глазами-блюдцами.

- Это что такое?! Что этот здесь делает?!!- обратилась Мэри к подруге на повышенном тоне.

- Он убирался, и сейчас идёт молоть зерно,- спокойно ответила Алисия.

- Зачем ты привела сюда грязного пленника?- продолжила Мэри тем же тоном.

- Затем, что я так решила! В конце концов, я здесь начальница, и ты не смеешь повышать на меня голос!- Алисия внезапно перешла со спокойного тона на крик.

- А почему пленники спят на простыне и подушках? Почему хорошо едят? Тоже потому, что ты так захотела?!- не унималась Мэри.

- Во-первых, не ори на меня! Во-вторых, тебе становится легче, если они плохо едят и спят на полу? Ты беднеешь от улучшения условий их существования?

- Им такое не положено! Они пленники, Алиса! Если хочешь так к ним относиться, иди, попросись в Академию к защитникам – может быть, приютят!

- Мэри, хватит паясничать!- моя любимая разозлилась ещё больше. - Меня зовут АЛИСИЯ, не смей называть по-другому! И вообще, иди, там вечеринка уже началась!

- Ага, я пойду, а ты будешь дальше сюсюкаться с пленниками!

- Заткнись и делай, что я тебе говорю!

- Не забывай, что твой брат ещё не найден и может стать лёгкой добычей, – угрожающе прошипела Мэри.

- Не смей даже говорить об этом, скотина! Никто никогда пальцем не тронет моего брата! Пошла вон отсюда, хабалка бессовестная!- жёстко высказалась Алисия.

- Ой, да кто из нас хабалка, это ещё надо подумать,- нахально проговорила Мэри. – Ты орёшь на всех подряд, сыплешь матерной бранью, оскорблениями, потакаешь пленникам. Алисочка, не сочти за грубость, но мне кажется, что скоро тебя свергнут с главенствующего поста.

Похоже, они забыли, что я тоже нахожусь здесь.

- Ах ты ж ...!- Алисия пропустила матерное слово и схватила подругу за руки, стараясь обездвижить, у неё это получилось. – Слушай меня внимательно! Как бы там не считали твои куриные мозги, у меня очень крепкое место и крепкий авторитет перед всеми!

У Алисии в тот момент был такой суровый взгляд, что, казалось, ещё немного, и она испепелит подругу, к тому же, Мэри была ещё злее. Хотя и женские ссоры трудно разгрести, всё равно надо вмешаться, иначе они точно подерутся.

-Ну, всё, хватит, не надо доводить до абсурда,- сказал я, подойдя ближе.

- Что ты сказал? А ну, пошёл вон отсюда, нищеброд вонючий, твоего мнения здесь никто не спрашивал! Триста бочек зерна в наказание!

- Что я сказал такого наказуемого?- теперь я искренне возмутился. – Я не хочу, чтобы между вами была драка – просто прошу вас успокоиться.

- Чего?! Тебе голову напекло – ставишь тут мне условия?!- Мэри аж дёрнулась от возмущения. Ох, похоже, я посмел коснуться пальцем её короны на голове и, возможно, даже слегка пошатнуть.

Разумеется, говорить такое в моём положении было опасно, но я не мог поступить иначе и позволить им дальше выяснять отношения жёсткими методами – переживал за безопасность Алисии. Конечно, после таких диалогов назвать девушек подругами уже язык не поворачивается.

- Прекратите,- я продолжал стоять на своём.

- Слышь, придурок, ты совсем обалдел?! Люцифер, Матвей, а ну идите сюда!- позвала она двоих, идущих, видимо, за чем-то, и я узнал во втором её несчастного напарника в битве, загнанного под землю. – Берите этого придурка, тащите в камеру и привязывайте к двери, да покрепче!

- Нет!- крикнула Алисия.

- Что значит «нет», Алисия Альфредовна? Он грубит старшим, непонятно, что вообще здесь забыл и чем занимается, а вы говорите «нет»?- с гонором уточнил Люцифер.

- Гонор свой убери, а то пойдёшь, вон, с пленниками работать!- сказала Алисия в своей обычной манере, но я услышал в её голосе напряжение и едва заметную дрожь.

- Так мы в итоге тащим его или нет?- уточнил Матвей, с вопросом глядя то на предводительницу, то на её заместителя.

- Да,- с напряжением кивнула Алисия.

- Конечно, тащите уже, придурки!- как всегда, вставила свои пять копеек Мэри.

Лучше не сопротивляться – я это знал и покорно раздвинул руки, расслабился, позволив схватить себя. Конечно же, я не сердился на Алисию – в данном случае она не могла поступить иначе. Любимая и Мэри остались позади, впереди мелькали ступеньки лестницы, а сбоку шумно дышал Люцифер. Вскоре я оказался в тюремном коридоре, а преступники не сдержали возмущённого крика, увидев наших, свободно гуляющих по коридору после работы. Особенно кипятился Люцифер. Закинув меня в камеру и крепко привязав верёвками к двери, они с Матвеем позвали ещё нескольких человек и разогнали всех пленных по камерам, стреляя в них магией.

- Это что такое? Совсем что ли Алисия Альфредовна обалдела?- возмущался Люцифер.

- Или ослепла,- с сарказмом добавила Воробей.

- Надо с ней поговорить,- произнёс Матвей, показавшийся мне самым спокойным из них.

***

- Вот это да! За что тебя так, Феникс?- обеспокоенно поинтересовался брат, когда преступники ушли. - Ты же всегда был послушным пленником, в отличие от меня.

- Нужно было прекратить суровое выяснение отношений между Алисией и Мэри из-за большой наглости последней, а преступники, как мы знаем, не любят, когда указывают на их ошибки,- ответил я, вспоминая тот день, когда всё было с точностью до наоборот.

Возможно, тогда я не совсем понимал Феликса, а сейчас понимаю, как никто другой. К чести брата, он не стал ничего припоминать, лишь понимающе кивнул и постарался поддержать меня. Мой дух также укрепляло осознание правильности своего поступка, я нисколько о нём не жалел.

В середине разговора (Афоня спал и не сопровождал его пением) мы с Феликсом услышали сверху ругань Алисии и бас Люцифера, сопровождаемый репликами Воробья и визгливым возмущением Мэри. Конечно, слышались и другие голоса, но эти звучали громче и доходили до нас лучше. Судя по всему, банду возмутило такое положение дел, и сейчас они выговаривали это всё бедной Алисии, которой приходилось слушать. Жаль, мы с ребятами не можем прийти и раскидать всех недовольных магией. Надеюсь, Кристофер поможет ей выстоять.

После разговора к нам спустились преступники, все, кроме Алисии и Кристофера, убрали из камер простыни и подушки, а меня также лишили ужина, параллельно ведя разговоры про обнаглевших полицейских, которые притёрлись к их предводительнице.

Я просидел возле двери больше часа, кряхтя и стараясь занять хотя бы чуть более удобное положение. Когда нам бросили ужин, Феликс протянул мне на палке кусок чёрствого чёрного хлеба, держа её, чтобы я смог поесть.

Спустя ещё час в тюремный коридор зашла Алисия, улыбаясь, направилась к моей камере и открыла дверь:

- Феникс, пойдём ко мне.

- А как же...- не успел закончить - она догадалась, что я имел в виду.

- У них корпоратив – напились, и теперь дальше носа не видят,- сказала Алисия, осторожно сжигая опутывающие меня верёвки. - А я сбежала. Пойдёшь?

Я улыбнулся, кивнул и, как только стал свободным, вышел из камеры.

Чувства нараспашку

Мы тихо прошли в комнату, я сел на кровать, а Алисия достала из шкафа несколько блюд.

- Вот, я принесла кое-что, кушай. Вас же там плохо кормят.

- А ребятам можно отнести?

- Думаю, можно,- разрешила любимая. - Всё равно мои дальше носа не видят.

Минут через пятнадцать мы вернулись в комнату. Я решил, что могу себе это позволить и осторожно обнял Алисию, зарывшись носом в её волосы, от которых исходил приятный хвойный аромат. Она вздохнула, обняла меня в ответ, прижавшись, как к надёжному защитнику, и неожиданно произнесла:

- Знаешь, Феникс, после разлуки с Вертером я ещё ни к кому не относилась так нежно, и не видела такого отношения к себе.

- Я люблю тебя,- прошептал я, зная, как ей не хватает таких слов и заправил за ухо маленькую прядь тёмных, мягких волос. Такая хрупкая, женственная, когда снимает все маски. Алисия вызывает в моём сердце, помимо любви и нежности, колоссальное сочувствие, просто до замирания души, до лёгкого болевого толчка. Я очень сильно её люблю, хочу защитить от всего, прижать к себе и не отпускать, хочу, чтобы ей больше никогда не понадобились маски, и чтобы слёзы на её глазах были только от счастья.

- Феникс, как ты думаешь, Вертер может быть ещё жив?- спросила Алисия, заглянув мне в глаза, словно опираясь на моё мнение, поскольку что-то в этом понимаю благодаря своей профессии. Ей было важно услышать меня.

- Надежда не должна умирать,- ответил я, зная, что не могу сказать уверенно. – Мне очень хотелось бы, чтобы он был жив.

- Знаешь, разум мне иногда говорит, что он мёртв, иначе я уже нашла бы его за такой длительный срок. Но... маги, изучающие теорию жизни душ, говорят, что живые во сне не приходят... Сниться могут, но прийти во сне – нет. Ко мне приходили все родные: и папа с мамой, и братья моего отца, и дедушки-бабушки, только Вертер не приходил... ни разу. Снился, но не приходил. Хочется всё-таки верить мудрым магам. Это – моё единственное доказательство для убеждения разума, что брат ещё жив... и когда-нибудь мы всё же встретимся.

Я чувствовал, что Алисия сейчас заплачет и снова прижал её к себе, крепко, но нежно, чтобы она почувствовала мою силу и любовь.

- Я могу помочь в поисках твоего брата, когда выйду на свободу. Как бы ты на нас не ругалась, мы умеем искать людей.

- Расскажи мне про свою семью,- вдруг попросила Алисия, вновь посмотрев на меня. – А то ты про мою знаешь, а я про твою – нет.

Я рассказал ей о родителях, младшем брате, разных близких родственниках.

- Вы с Феликсом сильно близки?- уточнила она, вновь посмотрев на меня.

- Да, достаточно. Я вообще плохо помню себя и свою жизнь до появления брата - маленьким был. В детстве мы много времени проводили вместе, сейчас чуть меньше, но по-прежнему любим друг друга. Иногда, конечно, Феликс этого не понимает, как и того, что, поучая, я желаю ему только добра, говорит не самые хорошие слова. Я обижаюсь, но быстро отхожу – понимаю, что он ещё не до конца из переходного возраста вышел,- рассказал я, доверившись любимой.

- Понимаю, Вертер в последнее время, бывало, тоже грубил. Хотя и я на это способна – ты это знаешь, как никто другой, но мы не ссорились. Ещё чего – ссориться, когда и так только вдвоём остались... Ты очень хороший старший брат, заботливый. Феликсу с тобой повезло,- сказала Алисия.

- Не знаю, может, я правда слишком нудный, правильный, как он говорит.

- Не думаю, просто ты заботишься о нём, а подросток слегка бунтует.

- Только не рассказывай никому – пусть это будет нашей тайной,- попросил я, улыбнувшись.

- Не расскажу, будь уверен. Мы теперь храним взаимные тайны,- улыбнулась любимая. Как же красиво она это делает, когда не ехидничает. Прямо раскрывает душу. Надеюсь, я также улыбаюсь при разговоре с ней.

- Слушай, Феникс, а давай поиграем в морской бой,- предложила Алисия. – Ты умеешь?

- Конечно. Мы по вечерам выходных дней всей семьёй в него играли, или в шахматы.

- Ну, шахмат у меня нет, но ручка и бумага найдутся,- Алисия встала с кровати и направилась к шкафу. Просмотрев полки, она достала оттуда два листа и ручки.

Алисия расположилась на кровати, а я на подоконнике. Продумав и нарисовав позиции, мы начали игру. Любимая с таким азартом сбивала мои корабли, но я тоже не лыком шитый, и в итоге я победил.

- Ну да, конечно, полицейские всегда выигрывают,- пробормотала она.

- Алисия, не расстраивайся, котёнок,- я подошёл к ней и поцеловал.

- Да ладно, я так,- любимая примирительно улыбнулась.

- Вот это да, уже ночь,- произнёс я, взглянув в окно. – Как быстро время пролетело, - мы пришли сюда ещё до заката.

- Сейчас двадцать минут одиннадцатого. Значит, тебе интересно со мной, раз не замечаешь хода времени,- улыбнулась Алисия.

- Конечно, интересно,- я улыбнулся в ответ. – А хочешь, вместе на звёзды посмотрим? Я много созвездий знаю.

- Давай,- кивнула Алисия и накинула на плечи старую кофту.

Мы вышли на балкон и сразу же ощутили обнимающий окрестности запах ночи и леса. Слегка дунул ветерок, прошелестели листья ближайших деревьев, а затем установился штиль. Ночь была ясной, отсутствовал любой наземный свет, и ничто не мешало разглядывать бездонное небо с мириадами звёзд, раскинувшееся у нас над головой. Иногда с трудом верится, что небо – это не твердь, что на самом деле оно прозрачно и состоит из километровых слоёв газов, ведь небо бывает разным: белым, голубым, серым, фиолетовым, другие краски тоже добавляются в течение дня и в зависимости от явлений природы, но это в светлое время суток. Ночью небо становится прозрачным, и мы видим сквозь него сам космос – пространство нашей галактики с присутствующими в нём светилами. Конечно, положение звёзд, которое мы видим, не настоящее – оно является проекцией на нашу небесную сферу, но как же прекрасна эта проекция! Небо отделяет нас от мира космоса, надёжно защищая от вредных воздействий.

- Видишь, вон там созвездие Лиры, похожее на правильный параллелограмм, а внизу от него Лебедя, который летит на юг?- я хотел показать любимой Большой Летний Треугольник, образованный главными звёздами трёх созвездий – Вегой, Денебом и Альтаиром.

- Ты не думай, что я ничего не знаю и не могу ориентироваться на небе. Когда мы были детьми, по вечерам часто выходили с родителями под звёздное небо и изучали его,- рассказала Алисия. – Лира находится недалеко от Небесного Северного Полюса Мира, который сейчас расположен в Полярной Звезде, Лебедь находится ниже (второе название – Северный Крест, поскольку на него похож), а Орёл – ещё ниже и находится справа от этих созвездий,- говорила любимая, показывая взглядом всё, что называет. – Или в твоём понимании преступник не может, не должен знать созвездия?

- Нет, что ты, я совсем не это имел в виду, - мне очень не хотелось её обидеть. – Твои родители были астрономами?

- Папа был, он всем и привил интерес... Да, помню, мы наблюдали за звёздами каждый вечер в ясную погоду. Вертер тогда ещё говорить толком не умел – сидел на руках у папы и показывал на звёзды, а он говорил брату их названия. Кстати, первым словом у Вертера стало не «папа» или «мама», а «Вега». Прикинь, да?

- Вот это да, удивительно.

- У нас дома были разные телескопы, однажды мы с Вертером разобрали один – папа завершил наблюдения и забыл убрать. Отремонтировать не удалось, и мы потом линзу от него с собой таскали везде и всё вокруг через неё рассматривали. Узнав, папа нас и не ругал особо, просто сказал, что так делать нельзя – он был очень добрым человеком,- Алисия вздохнула. – Сколько лет уже прошло, а я всё вспоминаю. Как мы были счастливы вместе, наших благочестивых родителей. Они отдали свои жизни за спасение Земли от рабства колдуньи Гиоссе, за спасение Нашей Галактики от её злодеяний, а их через десять лет уже никто и не помнит, даже на Земле, а на других планетах тем более...

- Почему? Помнят. Твоих родителей ведь звали Альфред Викторович и Вероника Александровна?

- Да.

- На территории Академии, где я учился, стоит большой памятник с их скульптурами.

- Ха... Это, конечно, хорошо, но слабое утешение для тех, кто их любил... – Алисия всхлипнула. – Для тех, кто был вынужден расти в условиях детдома, без любви, без участия родных и близких...

Я не знал, что говорить. Мои родители в той борьбе остались живы, как и большинство магов-защитников – потери удалось максимально минимизировать. Мне больно за Алисию, Вертера (который, хочется верить, всё-таки жив), за их семью. Колдунья Гиоссе ради власти и прибавления магических сил уничтожила целый род - просто уму непостижимо. Были живые люди, со своими чувствами, привязанностями, планами и мечтами, и канули в лету из-за амбиций одной злобной женщины-великанши. Что испытали люди, теряя друг друга, бедные дети? Вместе со смертью родных колдунья украла у них детство, а в особенности у моей любимой.

- Как же мы ненавидим эту колдунью,- Алисия словно прочитала мои мысли. – Сначала она братьев папиных убила, затем дедушку, бабушку. Она убивала всех по очереди в течение двух месяцев, а те, кто оставались в живых, страшно горевали. Последними стали наши родители. Причём мама же не урождённая Звёздная - у неё способностей нашего рода не было, а, значит, она могла бы остаться в живых, но мама очень любила папу, а также была магом-защитником и никогда бы не отступила... Подробностей той битвы мы не знаем и не хотим знать – слишком больно,- любимая рассказывала и плакала, я чувствовал, что ей надо выговориться и поддерживал тесный контакт, не разжимая объятий. Здесь нельзя остаться равнодушным, я абсолютно правильно поступил, что начал разговор той ночью. По крайней мере, со мной, не одной ей легче это переносить.

- И откуда только появилась эта тварь проклятая? Если бы не она, всё было бы хорошо, у нас с Вертером была бы семья, и мы не потеряли бы друг друга. Сволочь. Колдунья, конечно, получила по заслугам – кончила жизнь во льдах Тацины (спутника Беллерофона), навсегда войдя в мёрзлый сон, но наш род Звёздных и наших родителей это не вернёт. Они были такими молодыми, красивыми (папе было 32, а маме – 30), с планами на жизнь - никак не знали, что она из-за какой-то проклятой, властолюбивой твари окажется такой короткой. Сама-то колдунья, небось, до этого лет сто прожила – в её крови нашли звёздное вещество, продлевающее жизнь. Скотина.

Когда Алисия закончила, я подождал ещё немного, чтобы она могла добавить, если захочет.

- Ну, и что ты думаешь?- спросила любимая, вытирая слёзы.

Я, наконец, заговорил, потому что было нужно, но слова удавались с трудом:

- Сочувствую вам... Прости, мне тяжело говорить, но... нужно жить дальше, как бы ни было больно и трудно. Заручиться поддержкой и жить. Всегда на вопрос «Что делать?» мудрые маги отвечают «Жить дальше».

- Ты тоже читаешь их книги?- уточнила Алисия, взглянув на меня.

- Да, подчитываю, когда есть свободное время.

- Но кто меня поддержит, когда нет рядом близких? К тому же, Вертеру самому нужна поддержка, больше, чем мне... если я, конечно, его когда-нибудь найду,- Алисия поникла и всхлипнула.

- Я поддержу тебя и буду помогать в поисках брата, когда появится такая возможность,- ответил я. – Я очень хочу стать для тебя близким человеком...

- Правда?- любимая уткнулась в меня. – Да будет так... хотя бы сейчас.

Некоторое время мы молчали, не отпуская друг друга из объятий, глядя на звёздное небо и вдыхая умопомрачительно свежий ночной воздух.

- Жить дальше, говоришь?- вдруг нарушила паузу Алисия, с азартом взглянув на меня после нескольких минут меланхоличного молчания.

- Ты хочешь взять реванш в игре «морской бой»?- уточнил я, улыбнувшись.

- Нет, не совсем,- любимая тоже улыбнулась. – Пойдём со мной.

Мы прошли назад в комнату, я гадал, что же сейчас будем делать, как вдруг Алисия толкнула меня, и я упал на кровать. Она залезла туда же, легла рядом и накрыла мои губы поцелуем. Я стеснялся повторять, хотел было возразить, повременить с этим, но Алисия не хотела слушать и требовательно целовала, проводя ладонью по моему лицу. Я не выдержал, дал волю чувствам, и через минуту уже Алисия лежала подо мной, а я страстно целовал, изучая изгибы её тела. Такая красивая, стройная, такие мягкие губы, приятные прикосновения. Стало жарко, я снял камзол и бросил его на стул, любимая же принялась расстёгивать платье.

- Стой, подожди,- выдохнул я. – Не надо, я же не сдержусь.

- Феникс, не стесняйся – всё нормально,- выдохнула в ответ Алисия. – Я люблю тебя, а ты меня – значит, можно.

Моё сердце забилось ещё чаще от её слов «я люблю тебя», казалось, что вот-вот выпрыгнет из груди.

- Ты девственница?- уточнил я, чувствуя жар на лице и во всём теле.

- Да, но мне это так надоело! Феникс, я хочу, чтобы ты лишил меня девственности, сегодня, сейчас!- требовательно сказала любимая, сбрасывая платье на пол, и потянулась к пуговицам на моей рубашке. – Раздевайся, я жду!

Меня снова жгло и дёргало стеснение, но, признаться честно, я этого хотел. Она такая красивая, хорошая, любимая девушка, и такая доступная, никем не тронутая. Значит, она ждала именно меня, чтобы полюбить и подпустить к себе так близко.

- Ты уверена?- спросил я, снимая брюки.

- Да!- выдохнула Алисия, кидая на пол нижнее бельё.

У меня этого ни разу не было, но инстинкты подсказывали, что надо делать. Я старался быть максимально аккуратным, чтобы не сделать ей больно и не навредить. У неё на лице отражались положительные эмоции, однако присутствовала некоторая скованность в зоне.

- Ты не свободна. Всё нормально?- уточнил я.

- Да, всё прекрасно. Первый раз... он всегда такой,- она снова выдохнула мне в лицо, обжигая дыханием и подстёгивая меня быть ближе и ближе с ней. Хорошо, что я в порыве страсти успел предохраниться с помощью магии – всё-таки первый секс не предполагает детей.

- Я очень сильно тебя люблю!- прошептала Алисия, вовлекая меня губами в новый поцелуй.

- Я тоже,- теперь выдохнул ей в лицо уже сам.

- А я сильнее,- прошептала любимая, нежно обнимая мои плечи.

- А я ещё сильнее,- решил продолжить эстафету ироничного соперничества.

Нам было хорошо, так хорошо вместе, вдвоём, в одной комнате, в одной постели. Закончив, мы, счастливые, лежали на смятой постели, рядом друг с другом и часто, глубоко дышали.

- Феникс, ты настоящий герой!- с восторгом отозвалась Алисия. – У тебя тоже был первый?

Я улыбнулся и кивнул.

- Это здорово. Вот и познали мы с тобой, Феникс, взрослую жизнь,- сказала любимая и рассмеялась.

- С тобой так хорошо, Алисия,- прошептал я и с любовью убрал с её лица прядь мягких, тёмных волос.

- И мне с тобой. Слушай, Феникс, а откуда у тебя такие светлые, почти белые волосы?- поинтересовалась любимая. - Я никогда таких не видела просто.

- В нашем роду такие встречаются в сочетании 50 на 50. Такой оттенок у моего отца и был у деда, а вот Феликс с более ярким цветом волос. Вроде бы это называется генами,- ответил я.

- Ого, интересно,- сказала Алисия.

Неожиданно в дверь постучали, мы вздрогнули, и я инстинктивно потянулся за одеждой. Представить только: лежат пленник и предводительница банды в одной постели, голые... Как хорошо, что дверь была закрыта на замок, о чём мне шепнула Алисия, сказав не беспокоиться.

- Какого чёрта надо?- в своей обычной манере спросила любимая.

- Алиссия Альфредовна... эээто я... Маттвей,- послышался из-за двери омерзительно пьяный голос. – Мы тут дела не порешали, насчёт даль... дальней... ших дейвствий,- язык преступника заплетался - ну хотя бы протрезвел для начала.

- Отвали, я уже сплю. Завтра поговорим,- ответила Алисия.

Послышался глухой удар лба об дверь. Фу, пьянь.

- Слышь, ты мне тут дверь будешь выносить?- повысила голос Алисия. – А ну, пошёл вон отсюда - проспись, потом приходи!

- С-слушаюсь, Ал-лисия Аль...фред-довна,- заплетающимся голосом произнёс Матвей и отошёл от двери, через секунду во что-то врезавшись.

- Я не понимаю, как можно так напиться, чтобы еле говорить и на ногах держаться?

- Вот можно, если меры не знать и жрать, и жрать, и жрать,- ответила любимая. – Ты прав, выглядит это отвратительно.

Из коридора послышались шаги и другие заплетающиеся, пьяные голоса, причём и мужские, и женские. Мэри так вообще напевала какую-то песню и прерывисто икала. Также слышался голос Кристофера, самый адекватный – если он и перебрал, то только чуть-чуть.

- О, Мат-вей, ик, а чё это ты здесь... ик, разлёгся?- с трудом проговорила Мэри. – Эй, п-придурок, ик, ты меня во-обще слы-шишь? Как можно было так... ик, нажраться, а?

Ой-ой-ой, а сама-то нажралась многим меньше...

- Матвей, давай, я помогу тебе встать,- произнёс Кристофер.

- Ны нада, я ап-абсолютно трезв!

- Ой, ла-ла, ла-ла-лала, кусок дерьма!- услышали мы несвязное пение Воробья.

- Вера, ик, затк-нись, у те-бя, ик, сов-сем нет, ик, го-лоса!- бесцеремонно оборвала её Мэри.

- Ой, да на себя пос-мотри! У меня... хо-тя-бы слух музы... зы... кальный есть!

Я слышал тихие смешки Алисии, уткнувшейся в подушку, и самому тоже было смешно. Хотел услышать также пьяный бред Люцифера, и услышал, спустя минуту пререканий Мэри и Воробья. Он жёстко и забористо матерился, в перерывах икая, и нормального слова не произнёс ни одного.

Наконец, переругавшись и чуть-чуть успокоившись, банда пошла дальше, видимо, по своим комнатам. Мы слышали, как Кристофер тащил Матвея и выругался матом, когда тот, уже ничего не соображая, поднял свои ноги и ткнул грязным ботинком ему в лицо – я понял это по комментариям.

- Придурок, хватит меня лапать – я не женщина!- услышали мы новый комментарий Кристофера и вновь закатились тихим смехом, утыкаясь в подушку, чтобы не выдать себя.

- Ну, моих напарников в неадеквате услышали, теперь давай спать,- подвела итог Алисия, когда они ушли уже точно.

- Давай. Спокойной ночи, моя любимая,- произнёс я и потянулся к ней, чтобы поцеловать.

Алисия ответила на поцелуй, затем дотянулась до выключателя, и несколько минут спустя мы погрузились в крепкий сон. В ту ночь я ещё мог спать спокойно, не зная, что ждёт меня завтра...

Освобождение

Наутро мы проснулись от стука в дверь, громкого и требовательного. Я открыл глаза и дотронулся рукой до Алисии, которая тоже проснулась и возилась в постели. Я хотел пожелать любимой доброго утра и поцеловать, но прежде она спросила «Кто там?» с ноткой раздражения.

- Алисия, ты что, не узнаёшь свою подругу? Почему ты так долго спишь?- послышался за дверью противный голос. Ну вот, явилась, не запылилась. И что ей здесь надо?

- Нет, не узнаю. Как я должна узнать человека по стуку?- ответила Алисия, вскакивая с кровати и хватая с пола платье. – Подожди пять минут, я оденусь,- попросила она «подругу» и шёпотом обратилась уже ко мне:

- Блин, не вовремя она пришла. Сейчас, с утра, уже нельзя не открыть. Значит так, Феникс, быстро одевайся и вылезай через окно. Ты же маг воздуха, справишься. Никто не должен узнать о том, что было этой ночью. Ясно?

- Ясно. Чего же тут неясного?- ответил я, с недовольством сползая с постели. Уходить не хотелось, да ещё и так резко.

- Быстрее, пожалуйста,- попросила Алисия, надев помятое платье и расчёсывая волосы. – Постель оставь, я сама заправлю.

Я ускорился, подбирая с пола одежду. Блин, мятая вся. Вчера побросал, не глядя, а сам ещё за это Феликса ругаю. Быстро натянул рубашку, брюки, надел сапоги.

- Ну, ты скоро?- раздался недовольный вопрос, вновь сопровождаемый стуком. Сильнее, чем сегодня, Мэри меня ещё не бесила.

- Подожди, я же не реактивный самолёт,- ответила Алисия.

Накинув на плечи камзол, я подошёл к любимой – больно скомканное получалось прощание - обнял и быстро поцеловал. Алисия ответила на поцелуй, улыбнулась, и я побежал к окну. Никогда ещё не покидал комнату таким способом, но в жизни всё бывает в первый раз. Перешагнув через раму, я наступил на железный прут, торчащий из стены, а затем отпустил руки и завис в воздухе. Вспомнить бы ещё, какое из окон первого этажа моё... Сделать это пришлось быстро – во двор, как назло, вошли несколько преступников, разглядывать, кто именно, не было времени. Как жаль, что наша магия не предполагает способности становиться невидимым. Нервно перебирая варианты, я смог вспомнить, где находится окно моей камеры, но также вспомнил, что там, чёрт возьми, решётки, и выбить их магией я не смогу. Слава Богу, в огороде оказались ребята из моего отряда – не так давно вышли, они и прикрыли меня, сделав вид, что я работал вместе с ними. Схватив лопату, я стал усердно копать, не понимая, что и где, переводя дыхание и стараясь успокоиться. Сердце стучало с бешеной скоростью – давно я так не волновался, но эта ночь стоила того.

- Феникс, вот сюда землю кидай. Здесь она как раз нужна,- Женя подсказал мне направление работы.

В конце концов, я успокоился и влился в деятельность. Ребята стали спрашивать, где я был этой ночью, и лишь Феликс загадочно улыбался, всё понимая. О своих чувствах к Алисии я рассказал только ему и не знал, как ответить на вопросы ребят, чтобы сохранить тайну моих ночных похождений. Своему отряду я как раз таки доверяю и мог бы рассказать, но Алисия просила держать это в тайне, о чём я взглядом намекнул брату. Не знаю, догадались ли ребята, но, видя, что я не хочу отвечать, сменили тему.

В обед пришёл Кристофер, я заметил у него на лице немаленький синяк, догадываясь, откуда он. Вот как тот ему отплатил за добрую помощь. Мы немного поговорили, обсудили статью про космос из свежей газеты, а затем приятель ушёл по своим делам. Пока было время, я решил продолжить вчерашний разговор с Афоней, попытался разузнать контакты его близких, но сосед всё время переходил на обсуждение событий в тюремном коридоре - не знаю, случайно или преднамеренно. Что мы считали мрачным и скучным, его интересовало неимоверно – ворота, за которыми можно спрятаться, куски свисающей с потолка паутины, грабли, забытые кем-то из преступников, сломанная перегородка. Он удивлялся всему, как маленький ребёнок и говорил, что очень и очень любит, когда вокруг интересно. Видимо, сегодня Афоня сильно не в себе, и нужно дать ему время пройти через этот период.

Обстановка была спокойной и тихой, после обеда нас никуда не звали, и я скучал в камере – не люблю, когда нечего делать, сидеть в ограниченном пространстве. Я уже исписал десять страниц дневника, подробно описывая и восхищаясь тем, что произошло этой ночью, поговорил с Феликсом, даже обменялся записками с Женей, который оповестил меня, что на наше письмо пришёл ответ, но преступники, скорее всего, не собираются давать нам читать его. Что же такое там может быть? Какой-нибудь план побега? Если честно, я не знаю, на основе чего его можно составить. Разве что потусторонней магии, которой в нашем мире не существует.

Близился вечер. Я весь день не видел и не слышал Алисию, и это меня беспокоило – за всё время нашего пребывания здесь не было ни дня, чтобы она не появлялась во дворе и не давала какие-то распоряжения своей банде. Преступники в тюремном коридоре тоже не появлялись, только ходили по двору, орали междометия и маты, сражаясь друг с другом магией в качестве тренировки. Где же Алисия? С ней что-то случилось, заболела? Не может быть, чтобы после нашей ночи – я делал всё максимально бережно. Алисия говорила, что ей хорошо со мной, всеми действиями показывала, что любит меня и ей нравится, что я делаю. Так почему же за день она ни разу не зашла или хотя бы не показалась во дворе? Может быть, что-то не понравилось? Скорее, наоборот – она меня очень хвалила...

Пока я изводил себя мыслями об Алисии и неизвестности причин её отсутствия, Феликс начал полемику с Афоней, доказывая ему, что этот коридор грязный, мрачный и скучный, всё, что валяется здесь – старое, и восхищаться совершенно нечему, а сосед упорно убеждал его в обратном. Для меня это выглядело немного по-детски, я пытался помирить спорщиков, донести до них, что каждый может остаться при своём мнении, но ничего не получилось. Спорили они до самой темноты, пока Афоня не сказал «Да ну тебя!» и не захрапел на весь коридор. Пленники, по обыкновению, стали ложиться, а вот мне не спалось. Слушая ровное дыхание Феликса, я не переставал думать о любимой. За целый день я очень по ней соскучился, сердце маялось от отсутствия каких-либо вестей. Я пытался успокоить себя мыслью, что Алисия очень занята у себя в комнате, но сердце упрямо напоминало о том, чем и где она обычно занималась, и в душе возрастало беспокойство. Несколько раз я пытался бороться с заклинанием закрытия, чтобы пойти к любимой и самому всё выяснить, но у меня, как и в тот раз, ничего не вышло. Мысленно проклиная дверь и заклинание, я лёг на подстилку из свежей соломы, вновь чувствуя, как в моей душе шевелятся переживания, постепенно меня съедая.

В тёмной пустоте и тяжёлых мыслях прошло неопределённое количество времени, которое казалось вечностью, пока я лежал и не мог заснуть. Пауки на потолке затеяли чехарду, словно соревнуясь, кто наплетёт больше паутины, чтобы свести на нет мою уборку. Сколько раз пытался выгнать их и водой, и воздухом, всё было временно – видимо, сильно прижились. Наблюдая за пауками и прикидывая, как лучше пустить в них струйку воды, я вдруг услышал тихие приближающиеся шаги. Кто бы это мог быть? В ночное время к нам ещё ни разу не заходили. Я повернулся лицом к коридору, увидел мелькнувшее в темноте красное платье и радостно вскочил, ни на секунду не сомневаясь. Такую одежду носила только она.

- Алисия!- громко прошептал я, прислоняясь к решётке двери и встречаясь взглядом с приближающейся ко мне любимой девушкой. – Почему ты весь день сюда не приходила? Я очень соскучился и волновался.

- Тише, Феникс! Все вопросы потом,- сказала Алисия, её взгляд был озабоченным. Слегка прижав пальцами загоревшиеся в ладонях огненные шары, она метнула их к дверям камер. Все запирающие заклинания исчезли, а замки попадали на пол. От возникших звуков проснулись Феликс, Женя и остальные мои ребята, взглянули на Алисию с недопониманием.

- Значит так, многоуважаемые полицейские... я думаю, все вы хотите домой, поэтому заявляю, что с этого момента вы свободны! Сейчас вы все выходите из камер, и мы, стройной колонной, тихо, движемся к воротам. Далее, также тихо, вы покидаете эту территорию. Надеюсь, всем всё ясно?

Что, простите? Алисия сама, по своей воле, выпускает нас из плена? Я думал, после приглашения к себе в комнату и нашей ночи она меня уже не удивит, но, оказалось, моя любимая может ещё больше. Разумеется, мы рванулись исполнять такой неожиданный и приятный приказ. Пока я и мои ребята брали сумки, рюкзаки и с неуверенностью выходили из камер, Женя поинтересовался:

- Алисия Альфредовна, а почему вы сами нас отпускаете?

- Пожалуйста, давайте без вопросов,- попросила любимая. - И так это всё рискованно. Нужно, чтобы никто не проснулся.

- А мы сами-то проснулись?- уточнил Феликс, поправляя на плечах рюкзак.

- Да, это наяву, поверь,- кивнула Алисия и слегка улыбнулась.

Наконец-то я увидел, как глаза брата загораются счастьем. Свобода, долгожданная свобода! Безусловно, все мы были рады такому повороту событий, все уже месяц не были дома и не видели родных. Что заставило Алисию поступить так благородно? Может, под воздействием наших разговоров она начала меняться в лучшую сторону? Но, что бы это ни было, мы благодарны за такой подарок, а у неё начинается новая жизнь.

В суете мыслей мы вспомнили об Афоне, который продолжал мирно спать в камере, только на выходе из здания.

- А как же Афоня? Он что, здесь останется?- Женя первым поднял эту тему.

- Афоня... – Алисия на миг задумалась, обернувшись на здание. – Он начнёт петь или как-то по-другому голосить, перебудит всех, а чем это чревато, вы и сами понимаете...

- Предлагаете оставить его здесь?- уточнил мой одногруппник.

- А что ещё остаётся? Он же нарушит нашу конспирацию,- ответила любимая.

- Знаете, ему и здесь живётся совсем не плохо. Видели бы вы, как наш Афоня восхищается граблями и прочим, что увидит в коридоре. Ему здесь гораздо интереснее, нежели на свободе,- добавил я, и Алисия усмехнулась. Всё равно мы рано или поздно вернёмся сюда, чтобы завершить начатое и арестовать банду, так что Афоня, безусловно, через некоторое время тоже окажется на свободе и тут же попадёт в руки врачей – болезнь нельзя оставлять без внимания, тем более такую.

Мы передвигались, как партизанский отряд, периодически оглядываясь на главное здание. Свет не включали, окна пустовали – всё шло нормально. Подойдя к воротам, Алисия нажала кнопку справа и, пока железная часть ворот отходила в сторону, провела действия для временного исчезновения магической преграды в этом месте.

- Прощайте,- сказала любимая, как только путь стал свободен.

- Подожди... Как «прощайте»?- я подошёл к ней. – Ты что, с нами не пойдёшь?

- Нет, Феникс. Я остаюсь,- ответила Алисия, не глядя на меня.

Я был в таком шоке, для меня небо с треском упало на землю. После всего, что у нас было, она хочет просто взять и попрощаться?!

- Почему?! У нас же взаимные чувства, Алисия! Я думал, мы будем жить вместе, с чистого листа, найдём твоего брата... Алисия, посмотри на меня!- я попытался обнять девушку, но она увернулась.

- Феникс, я прошу тебя, иди! Забудь это всё, как сон! Ты хороший человек, найдёшь себе нормальную девушку.

От этих слов я почувствовал боль:

- Но я люблю тебя, не другую...

- Разлюбишь,- так жёстко, безразлично и больно для меня сейчас прозвучало это слово, вызывая в душе зарождающийся вихрь.

- Почему ты хочешь остаться здесь, Алисия?- спросил я с нотами отчаяния в голосе. - Это ведь не жизнь, а лишь её имитация...

- Как я проживу свою жизнь, это уже не твоё дело. Бери под ручку своих полицейских, и идите отсюда!- сказала любимая, кивнув на ребят, которые стояли за воротами и молча наблюдали за нашим разговором. Теперь они всё знают, но я хотел, чтобы это произошло совсем в другой обстановке...

- Алисия, я тебя чем-то обидел, сделал больно во время наших... действий?- уточнил я, стараясь заглянуть любимой в глаза, поскольку тон её речи показался мне отчасти обиженным. – Если так, то прости, я искренне не хотел.

- Слушай, Феникс, сделай одолжение - отстань и просто уйди! Пожалуйста! Поиграли, и хватит!- крикнула она и резко вытолкнула меня за ворота. – Я не люблю тебя, все эти действия были дешёвой игрой с доверчивым полицейским, я ещё сотню таких же найду! Проваливай!

Что?! Просто игра? Как... такое... возможно... Дверь захлопнулась почти у меня перед носом, внутри будто что-то оборвалось. Я стоял, почти утыкаясь в дверь, пытаясь полностью осознать и переварить происходящее. Несколько секунд спустя мне стало так больно, что захотелось начать выть. В области сердца крутило и ныло от её слов «дешёвая игра». Ко мне подошли ребята.

- Феникс, брат,- с этими словами Феликс бросился обнимать меня.

Другие полицейские, ещё не отойдя от подробностей моей личной жизни, тоже пытались хоть как-то поддержать меня. Никто не мог подобрать слова, а я не мог понять одного: зачем нужно было так играть? Просто чтобы доставить себе удовольствие, разрывая при этом сердце и чувства другого человека?

Феликс взял меня за руку, как я часто брал его, когда мы были поменьше и потянул вперёд – надо было идти. Шли мы через поле, я не разбирал дороги, спотыкался об камни и врезался в идущих спереди ребят. В темноте, уставшие, вместо пятидесяти минут мы тащились два часа. Всё это время я молчал и дрожал, хотя было тепло. Ребята тоже, в общем-то, не разговаривали. Я снова и снова переживал момент нашего расставания, испытывал эти чувства, каждый раз находящие на меня возрастающей болевой волной, от чего моё общее состояние становилось всё хуже. Я держал тёплую ладонь брата и благодаря этому за всё время пути ни разу не упал, хотя вообще не разбирал дороги из-за темноты и стоящих в глазах слёз. При входе в родной посёлок надо было расходиться – мы живём на разных улицах.

- Ну ладно, ребята – давайте, пока. Было приятно поработать, несмотря на все отягчающие обстоятельства, но в будущем всё же надеюсь на работу без них,- сказал Женя, затем подошёл и обнял меня:

- Феникс, держись. Она – редкостная тварь, не достойная никаких чувств в её адрес, и мы искренне желаем тебе скорее от них избавиться.

- Это будет сложно,- ответил я, сдержать слёзы становилось всё труднее.

Каждый из отряда обнял меня, прежде чем мы разошлись. Несколько минут спустя я и Феликс, наконец, подошли к родному дому. Свет в окнах, естественно, не горел – час ночи. Как наши родители сейчас обрадуются... Скрипнув калиткой, мы вошли во двор, я моргнул и вытер глаза. Они не должны знать...

- Надеюсь, папа с мамой сильно не испугаются посреди ночи,- произнёс брат и нажал кнопку звонка.

- Не должны, наши родители не из пугливых,- с трудом ответил я.

Из дома послышались шорохи, а затем строгий голос отца:

- Кто там?

- Папа, мама, это мы вернулись!- радостно крикнул Феликс в замочную скважину.

- Боже мой, это дети! Виктор, открывай скорее!- услышали мы взволнованный голос любимой мамы.

- Сейчас открою. Не суетись, Виктория,- сказал папа вроде бы строго, но в его голосе тоже можно было уловить нотки радостного волнения.

Дверь открылась и мы, стоя прямо на крыльце, оказались в объятьях родителей. Мама плакала и целовала то меня, то Феликса, а папа твёрдо, но с любовью похлопывал каждого из нас по плечу и гладил по спине.

- Вы уж простите меня, дети, что так необдуманно отправил вас на миссию. Пока одни, без опытных, ходить не будете,- произнёс отец с чувством вины.

- Ничего страшного, папа. Всё же закончилось, теперь мы дома,- сказал Феликс.

- Мам, ну всё же хорошо. Успокойся, прошу,- произнёс я, обнимая её и принимая поцелуи. Да уж, у меня сейчас, и всё хорошо... Я решил ни за что не рассказывать о моей неудачной любви родителям, поскольку теперь мне за неё стыдно - такого между полицейским и преступницей ещё не случалось, и они были бы против, даже если бы мы не расстались. В том случае я поговорил бы с ними и нашёл способ убедить, что всё будет хорошо, но теперь... лучше их вообще не беспокоить, всё равно ничего не выйдет... Как же больно, больно. Так, Феникс, держись, только не плачь сейчас... Пока я вдыхал, сдерживая слёзы и не глядя на родителей, Феликс начал полный эмоций рассказ о нашей жизни в плену.

- Давайте в дом хотя бы пройдём,- произнёс папа. – Что на крыльце стоять-то? Дальше всё и расскажете.

- Ой, дети, как мы счастливы! Вы голодные, наверно? Будете что-нибудь?- засуетилась мама.

- Я не буду, спасибо. Пойду в душ, и спать,- я хотел как можно скорее закончить этот разговор. Просто не было душевных сил радоваться и что-то рассказывать.

- Что-то случилось, Феникс?- обеспокоенно уточнил папа. – На тебе лица нет.

- Нет, всё в порядке, я просто очень устал и хочу спать,- я выдавил из себя улыбку. Не привык врать родителям, но в этот раз придётся.

- Хорошо, тогда увидимся завтра. Спокойной ночи, Феникс,- произнёс отец.

Разбит

Не совсем, но дурак. Влюбился в преступницу, вдохновенно верил, был готов защитить от всего... А она? Нацеловалась со мной да переспала, и, наверняка, не со мной одним – у неё половина банды мужчин есть и два с половиной года времени. Развлекается она так, видите ли, нравится ей, удовольствие получает. А то, что другому человеку может стать невыносимо больно, до дрожи, до разрыва сердца – её это не волнует и не интересует. Тварь. В кого я влюбился? Завалила тут меня своими жалобными рассказами, жилетку для слёз нашла. Я ни в коем случае не умаляю её проблем и боли от смерти родных, но это и игра с чувствами другого человека – совершенно разные вещи. Ненавижу.

Я шёл вниз по главной улице посёлка, провожая взглядом редкие автомобили, что двигались в сторону начинающегося рассвета, и дрожал от боли. Больше никогда в жизни, ни за что не буду любить! Никогда, никакую девушку, женщину и так далее! Больше никому и никогда не дам так раздавить своё сердце! Ненавижу чувства и всё, что с ними связано!

Дойдя до леса (который, в общем-то, не лес, а маленький лесок с протекающей через него речкой), я стал спускаться к нему с дороги через высокую траву, доходящую мне чуть ли не до колен, и заметил вдалеке, почти на самом горизонте, ту самую базу, закрытую магическим забором. Проклятую базу, где я, впервые в жизни, испытал прилив настоящих любовных чувств и откуда ушёл с глубокой, невыносимо болезненной раной. А я ведь так и не простился с Кристофером, который в эти пленные недели стал для меня настоящим товарищем. У нас столько тем для разговоров, возможно, мы могли бы даже стать лучшими друзьями... Вот глупо – дружить с человеком из преступной банды, доверять ему, но я, наверно, глупый, раз делаю это и так быстро привязываюсь к людям.

Как назло, тут же вспомнилась наша с Алисией ночь, где мы были только вдвоём и принадлежали друг другу без остатка. Ненавижу постели, секс и женские комнаты! Ненавижу!.. На глаза снова навернулись слёзы. Как же больно... Заметив спереди небольшую рукотворную скамеечку, поставленную посреди леска добрым человеком, наверно, кем-то из жителей нашей деревни, я решил передохнуть, прежде чем возвращаться домой. Стряхнув со скамейки кожурки от семечек, я сел, и внутри всё напряглось до предела, до такой степени, что несколько секунд я не мог даже вдохнуть. Затем я всё-таки сделал мучительный вдох и не смог больше сдерживать эмоции. Не знаю, сколько мне понадобилось времени, чтобы прийти в себя, но знаю точно, что мне ещё никогда не было так больно. Я никак не мог собрать себя в кучу и успокоиться. «Алисия, Алисия, Алисия» - это имя, одновременно ненавистное и любимое, пульсировало в моём сердце острой болью. Ненавижу свою работу, которая привела меня к знакомству с ней! Её мягкие волосы, губы, поцелуй до мурашек, стройная фигура... А-а-а! Как скучаю, не могу, хочу обнять, взять на руки... Ненавижу эту любовь! В мыслях снова проигрывается наш последний диалог, и столько боли в каждом слове, в каждой паузе... Хочу навсегда забыть её, стереть из памяти, как ненужное воспоминание, но я знаю, что не получится, она так и будет мучить и терзать меня!.. Я устал думать о ней, устал испытывать боль. Хочу просто лечь, забыться, уснуть, и больше никогда не любить.

Ночной ветер шелестел кронами деревьев, пока я сидел, закрыв лицо руками, и мучился, дёргаясь от каждого болезненного воспоминания, которые ещё днём считал самыми счастливыми. В шорохе ветвей я не сразу разобрал человеческие шаги, которые, судя по направлению, приближались ко мне. Кто это может быть, кто полезет сюда ночью, в полной темноте, кроме меня, гонимого болью? Может быть, это она? От такой мысли я одновременно испытал замирающее счастье, ноющую боль и колючую ненависть. По совокупности получилось очень сложное чувство, но приятного в нём мало. Я не стал вставать, даже если это правда она, вытер глаза и вгляделся в кусты, откуда раздавался шорох. Ветер стих, и я расслышал негромкое пение «А мы не химики, не физики, но сожалений в этом нет! А, мы геологи, географы – хотим вам передать привет!», затем различил на фоне леса силуэт мужчины. Разумеется, это не может быть она, я ей не нужен, точнее, нужен был, как игрушка. За что столько боли?.. «Что здесь делает этот мужчина?» - вопрос десятой важности, который волновал меня в данный момент. Судя по пению, не то же, что и я – настроение у него было явно приподнятым. Я тяжело вздохнул и поднял голову, пытаясь сквозь просветы в кронах деревьев разглядеть звёзды – маяки надежды и спасители болеющих душ.

- О, доброй ночи! Я думал, один здесь,- раздался сзади довольно приятный голос.

- Доброй. Не один, как видите, - неохотно ответил я, повернувшись, чтобы рассмотреть мужчину. Ростом чуть выше меня, он был одет в клетчатую рубашку, накинутую поверх неё фиолетовую ветровку, чёрные брюки и полукроссовки фиолетового оттенка, из-под капюшона виднелись чёрные волосы, а главным украшением лица были добрые и весёлые, карие глаза. Разговаривать ни с кем не хотелось, но воспитание не позволяло оставить без ответа приветствие, адресованное мне. Тем более, на вид мужчина раза в два старше меня.

- Можно, присяду?- учтиво спросил он, приблизившись к скамейке.

- Садитесь,- неохотно подвинувшись, разрешил я.

Хотелось сказать «Идите, куда шли», но, опять же, не позволяло воспитание.

- Прекрасная ночь. Тихо, свежо, сеном пахнет,- мечтательно произнёс мужчина и повернулся ко мне. – А ты чем занимаешься? Подышать вышел?

- Простите, но я сейчас совсем не хочу с кем-либо разговаривать,- я решил сказать правду, поскольку его речи стали меня раздражать. Возможно, звучало немного грубо, но, продолжив слушать его и устав отвечать на вопросы, я мог сорваться гораздо более грубым словом.

- А, ну тогда не буду мешать,- кивнул мужчина, встал со скамьи и направился к впереди стоящим деревьям.

Похоже, побыть одному здесь уже не получится – он не собирался уходить. Встав между двумя берёзами, мужчина поднял руки вверх, развёл в стороны и губами стал читать неизвестное мне заклинание, на кончиках его пальцев засверкали пламенные искры. Я хотел было уйти и страдать в другом месте, но полицейская подозрительность и любопытство ненадолго взяли верх над разбитыми чувствами: в голове промелькнула мысль, что он может быть как-то причастен к преступной банде.

- Что вы делаете?- спросил я, тоже встав со скамейки и направившись к магу.

- Пытаюсь постичь возможность открывания магических преград – найти, прочувствовать способ, как можно сделать это. Уже год ищу решение проблемы, хожу в окрестные леса, поскольку именно в них, из-за присутствия многочисленных преград в виде деревьев, магия максимально сосредотачивается,- с увлечением рассказал мужчина.

Ясно, очередной учёный-фанатик, который ради своей, порой безумной цели готов лезть куда угодно, делать что угодно, сколько угодно и когда угодно.

- И зачем вам это?- пессимистично уточнил я.

- Как зачем? Представляешь, какой это будет прорыв в области применения магии! Возможность открывания магических преград позволит защитникам проникать в любые места, замурованные магией, у преступников больше не будет возможности скрыться и заблокироваться! Понимаешь?

Я понял, что он ищет, прежде всего, возможность проникнуть на базу преступников и вновь ощутил в самом сердце укол боли, перерастающий в сильную болевую волну. Теперь что, любая ассоциация с моей работой будет вызывать огромную боль?

- Вита - жена моя, говорит, мол, что ты всё время по ночам бродишь, отдохни, выспись хотя бы один раз. А как можно прервать работу, когда в плену у хулиганов наши маги-полицейские? Магический потенциал к пробивным заклинаниям ночью сильнее всего,- продолжал болтать учёный, одновременно с этим превращая искры в протяжённые дуги. Это выглядело так, будто от него по воздуху расплываются яркие круги. Обучаясь в Академии, я несколько раз видел такое применение огненной магии, и оно всегда будоражило мне душу, но только не сейчас.

- Полицейские уже на свободе,- мрачно сообщил я.

- Ого, вот это здорово!- воодушевлённо произнёс маг огня и уточнил, взглянув на меня:

- А откуда ты знаешь?

Теперь я пожалел, что вообще начал этот разговор. Знаю этих учёных – теперь ведь не отвяжется: будет расспрашивать, что, да как, да почему. Ещё и в книжечку запишет – они вечно с собой такие носят.

- Извините, но сегодня я не могу отвечать на такие вопросы и пойду, с вашего позволения,- сказал я, впервые за короткий разговор прямо взглянув в его смеющиеся, заинтересованные глаза, и уже двинулся к выходу из леса, чтобы заодно дать магу больше свободного пространства для работы, как вдруг он остановил меня.

- Погоди. С тобой произошло что-то плохое?- уточнил мужчина, внимательно разглядывая меня. Как странно - я думал, учёные в процессе работы не замечают человеческих чувств.

- Как вы догадались?- с долей любопытства уточнил я.

- У тебя взгляд такой несчастный, потухший. Можешь поделиться со мной – станет легче,- мудро предложил учёный.

- Мы ведь даже не знакомы,- произнёс я и слегка улыбнулся – было приятно такое участие. Он даже оторвался от своей работы, а я думал, что учёные на такое не способны.

- Ну, это легко исправить. Леонид Феликсович Котиков - географ, член международной ассоциации магов-учёных,- представился новый знакомый, протягивая руку.

- Феникс Викторович Вознесенский,- слегка улыбнулся я, отвечая на рукопожатие. – Маг-защитник, полицейский.

- Ну вот, теперь мы знакомы,- произнёс Леонид Феликсович. – Рассказывай.

Немного подумав, а стоит ли, я всё же начал рассказ, когда мы присели на ту же самую скамейку. Лишний слушатель мне не помешает, тем более, мы мало знакомы, и он не сможет меня сильно осудить. Во все подробности, конечно, я посвящать учёного не стал, рассказал самое основное, но и этого хватило, чтобы меня снова окатило волной дрожи. Возможно, кто-то бы сказал, что я трус и боюсь чего-то, но не всем дано понять полноту таких страданий, пока люди сами не пройдут через то, чего я искренне не желаю никому. Леонид Феликсович, к счастью, не стал говорить ничего такого, а просто обнял меня, и это было лучше любой другой поддержки.

- В жизни многое бывает. Если одна отвергла, сказала гадости, значит, найдётся другая, более достойная.

- Я вообще не понимаю, как можно играть с чувствами других людей. Она делала это настолько правдоподобно, что даже я, полицейский, поверил на все сто процентов,- произнёс я, кривя лицом.

- Кем бы ни был человек по профессии, он склонен к доверию и взгляду сквозь розовые очки,- сказал Леонид Феликсович, поглаживая меня по спине.- И, возможно, она уже не раз так делала, знает все тонкости расположения к себе.

- Как я представляю, что она спала с разными мужчинами, потом со мной, а теперь снова спит с другим человеком... сердце разрывается просто,- добавил я.

- Ты – верный партнёр. Скажи, разве с такой развратной бабой ты хотел бы иметь отношения, семью? С той, которая вечно бегает налево и не может понять, что хочет от людей?- уточнил Леонид Котиков, посмотрев мне в глаза.

- Н-нет... Но я... не могу так просто взять и разлюбить её,- произнёс я и тяжело вздохнул.

- Это понятно. Нужно время, чтобы переболеть, собрать себя по кусочкам, но всё получится. Мало кто с первого раза находит любовь всей своей жизни. Бывают ошибки, камни, колючки, но, в конце концов, каждый приходит к ней,- Леонид Феликсович говорил так спокойно, ласково и уверенно, что хотелось слушать бесконечно.

Когда он кончил фразу и замолчал, я попросил:

- Говорите ещё.

- Тебя это лечит?- уточнил новый знакомый.

- Да, в какой-то степени,- кивнул я, глядя на него, словно верный ученик на учителя. Хотел бы я иметь такого наставника по жизни, но не думаю, что это возможно. Он – учёный, человек занятой, женатый, семейный... в отличие от меня... После выхода из плена появилось столько свободного времени, которое раньше было так нужно, но теперь... я совсем не знаю, чем его занять.

- Хорошо. Рассказать тебе о моём учёном прошлом, о том, как я стал магом?- предложил Леонид Феликсович.

- А вы не были им с рождения?- удивился я.

Насколько я знаю, человек уже рождается с магией или без неё - это предопределено наличием или отсутствием у него магических генов. Гены эти, как и все другие, наследуются в роду. Раньше (в далёком прошлом относительно нашего времени) все человеческие роды чётко делились на магические и немагические: в магическом роду вероятность наличия магии у каждого представителя составляла сто процентов, в немагическом, соответственно, ноль. В те времена маги и обычные люди жили обособленно друг от друга – в разных городах и поселениях, отстоящих друг от друга на сотни километров. Так было, пока в 1170 году в наш мир не пришли монстры из Преисподней (враждебные существа, происходящие из человеческих кошмаров и наделённые телом магией потустороннего мира), обычные люди не могли защититься от них и воззвали к магам о помощи. Те откликнулись, защитили их (хотя это было нелегко), а также выяснили причину переброски монстров в наш мир, которая заключалась в ослаблении одного из Мировых Тотемов. Те события дали начало Всемирному Единению - маги и обычные люди стали общаться, влюбляться друг в друга и заводить семьи – был аннулирован многовековой запрет на смешение кровей. Маги продолжали защищать обычных людей, и в конце 12 - начале 13 века появились профессия мага-защитника, Кодекс мага-защитника, началось строительство Академий, а в родах стали вычислять вероятность появления мага или обычного человека. С тех пор маги и обычные люди живут по-соседски, помогают друг другу, а чисто магических и чисто немагических родов почти не осталось - теперь в них разнится лишь процент присутствия магии.

Леонид Феликсович ответил на мой вопрос:

- Нет, родился я обычным человеком, провёл детство, как обычный ребёнок. Род Котиковых – один из немногих немагических родов, сохранившихся до наших дней. Я вырос, получил образование, женился, у нас с Витой появились дети – Виталик и Люба. Жили мы, как обычная семья, я работал учёным-географом, участвовал вместе с группой в различных экспедициях. Всё было нормально, пока десять лет назад не случилась беда – в Солнечной системе появилась колдунья Гиоссе. Слышал, наверняка, о такой? Ты тогда ещё ребёнком был, но все, думаю, слышали – она была очень опасна, особенно, когда спустилась на Землю. Сколько тебе лет, кстати?

- Двадцать два, скоро двадцать три будет,- ответил я, вспомнив рассказ Алисии про ту же колдунью, и вновь ощутил ноющую боль в груди. Я старался сосредоточиться на рассказе Леонида Феликсовича, на колдунье Гиоссе, но постепенно понимал, насколько он связан с Алисией.

- Вот, а мне сорок шесть. В то лето отряды учёных стали смешивать с отрядами магов-защитников - организовывали сотрудничество, так сказать, и тогда я познакомился с Альфредом Викторовичем Звёздным - твоим тёзкой по отчеству, кстати. Замечательный был человек, маг и тоже учёный - астроном. Мы с ним быстро нашли общий язык, в свободное время обменивались опытом, изучали труды друг друга. Затем я познакомился с его женой – Вероникой Александровной, тоже очень приятная была женщина. Возможно, мы даже дружили бы семьями, но, увы, их время подходило к концу,- Леонид Феликсович вздохнул. - Колдунья беспощадно истребляла род Звёздных, и никакие действия магов-защитников не были ей помехой. Альфред приходил и горевал – то брата убила, то маму колдунья проклятая. Он был убит последним в своём роду и пережил смерти почти всех, не оставляя своей работы... Очень сильный был человек... В тот день, двадцать седьмого августа, на Земле состоялась последняя битва с колдуньей Гиоссе, где Альфред Викторович и Вероника Александровна занимали главенствующее положение, а мы, обычные люди, были тылом. Помню, просили нас – если что случится с ними, прийти к их детям, не бросить одних. Перед битвой Вероника Александровна очень боялась, Альфред Викторович, скрывая все свои переживания, успокаивал её, целовал. У них такая была любовь – дай Бог каждому. Во время битвы Альфред Викторович держался впереди и принял энергетический удар колдуньи, закрывая собой жену и нас заодно. Помимо стихийной магии Огня с развитыми сопутствующими, он обладал также высшей магией Гравитации, и колдунья Гиоссе с ума сойти, как хотела заполучить его силу. Дело в том, что при смерти человека его магия, как и душа, выходит из тела, и в течение двух-трёх минут её можно забрать, пока не слилась с окружающей средой и не вошла в огромную силу стихии, существующую в мире. Также магия может быть передана кому-то, не обладающему ею, последней мысленной волей мага. Этим человеком и оказался я – у нас с Альфредом Викторовичем сложились достаточно доверительные отношения за те два с половиной месяца, что мы провели в одном отряде. Жаль, что я тогда не мог использовать магию сразу – ей нужно было время, чтобы прижиться, иначе она просто уничтожила бы меня и вышла на волю, тем самым попав к колдунье. Когда Альфред Викторович умирал под влиянием энергии, Вероника Александровна так кричала... Бросилась на колдунью, как собака на кость, ничего уже не боялась. Не смогла спасти любимого, тоже была убита и упала рядом с ним – человеком, с которым до конца разделила судьбу,- учёный вновь тяжело вздохнул. – Мы потом, конечно, спасти их пытались, хотя бы маму для детей, на которую пришлось меньше магии колдуньи, но не смогли... Вот, теперь мы живы, а они – нет. Не увидели победы, заточения колдуньи во льдах Беллерофона, детей своих больше не увидели... но зато нашли мир и покой там, в далёком внемировом пространстве.

Мне очень тяжело было слушать всё это. Я пытался поставить себя на место Альфреда Викторовича и понять, что бы я делал в его ситуации, ведь в жизни никогда с этим не сталкивался. Я видел многое, решал кучу проблем, но не видел, как мои близкие умирают один за другим, не думал, что мои дети останутся жить сиротами... Очень тяжело... Как война, только с одним противником. Но, как бы не было тяжело, как бы не наворачивались слёзы от мыслей, от этого нельзя отгораживаться, поскольку это не чьи-то фантазии. Что было на самом деле, никогда не забывается и не должно забываться. Конечно, мы уже ни на что не повлияем и не могли повлиять тогда, когда другие люди сделали всё возможное, но знать и помнить об этом нужно обязательно, и нам, следующим поколениям, и теперь постараться сделать всё, чтобы больше такого не повторилось.

- Ну вот, хотел утешить тебя, а скатился в мрачное повествование и расстроил ещё больше,- с сожалением произнёс Леонид Феликсович.

- Ничего, зато теперь я знаю, как тогда было,- прошептал я. – И немного отвлёкся от своего, личного,- мои проблемы сейчас всё же стоят меньше, чем проблемы магов тогда.

- Да, хорошее дело делают маги-защитники, благородное. Я рад, что смог примкнуть к ним, поступив в том же году в Академию и закончив её. А давай, я расскажу тебе, как в Академии учился,- взгляд Леонида Феликсовича вновь стал смеющимся. – Поверь, это стоящая история!

Я не мог также быстро, как он, изменить своё настроение, но согласно кивнул.

- Так вот, пришёл я, значит, туда в сентябре, тридцати шести летний мужик, понимаешь, вместе с восемнадцатилетними юношами и девушками. Уселся на первую парту, едва поместился, но, увы, ноги вытянуть так и не смог. Ходил там вместе со студентами, они ко мне иначе, как «дядя» и на «вы» не обращались, педагоги говорили со мной на равных. Прыгал с ними на физкультуре, занимался на практиках. Вита говорила, мол, что ты тут с сумкой скачешь, твои студенческие годы прошли, ходи нормально, но я, понимаешь, не мог упустить такой шанс вернуться в детство,- рассказал Леонид Феликсович, то и дело улыбаясь и, несмотря на искромётный юмор, было видно, что вспоминает он те годы с добром и теплом.

От его вроде бы краткого рассказа я заулыбался, один раз даже вырвался смешок.

- Ну вот, совсем другое дело,- добавил Леонид Феликсович.

- У вас хорошая манера юмористической речи,- заметил я.

- Долго практиковался, понимаешь,- улыбнулся новый знакомый.

- А я вот тоже Академию закончил, только в этом году.

- Как закончил?- осведомился учёный.

- Хорошо. Прошёл порог на красный диплом,- поделился я своим достижением.

- Молодец, я так и знал!- обрадовался Леонид Феликсович. - А я в своё время синий диплом получил, но ничуть не жалею об этом.

- В принципе, цвет диплома ни на что не влияет особо. Что красный, что синий несёт те же сведения об образовании и даёт тот же допуск к работе,- заметил я.

- Да, это так, потому я и не стремился к нему,- сказал учёный.

- Я тоже. У меня неплохо получалось, было интересно, а так я просто учился и прикладывал старания, не сидел до умопомрачения за конспектами. Как-то даже не думал о красном дипломе, но прошёл порог с оценками и обрадовался. Вообще, у меня он на самом конце держится – ещё одна четвёрка, и был бы синий.

- Всё равно молодец,- улыбнулся Леонид Феликсович. – Учиться, конечно, надо, но жертвовать ради этого всем свободным временем, общением и здоровьем совсем не нужно... О, да уже рассвело! Феникс, мне домой надо, а то Вита скоро проснётся и увидит, что меня опять нет, выговаривать начнёт. Пойдём вместе? Тебя тоже, наверно, дома заждались.

- Пойдёмте,- кивнул я.

Правда, время уже около трёх часов – надо идти домой и ложиться, поспать хотя бы немного. Конечно, не думать об Алисии будет сложно, но надо постараться. Ещё сутки назад мы спали в одной постели, я был совершенно счастлив...

Шли мы с новым знакомым молча, глядя на небо, расцветающее красками летнего утра. Перистые облака, освещённые снизу восходящим солнцем, казались нежно-фиолетовыми, с ближайшего к деревне водоёма поднималась дымка тумана. Когда настало время прощаться, Леонид Феликсович встал напротив меня и положил руки мне на плечи:

- Давай, Феникс, держись и никогда не забывай, кто ты. Оставайся таким же добрым, готовым прийти на выручку человеком, не озлобляйся на мир и других людей.

- Весь мир и другие люди не виноваты, что мне не повезло в любви, и я оказался таким доверчивым,- сказал я, стараясь улыбнуться, несмотря на боль. Не хотелось заканчивать разговор с этим весёлым, добрым человеком, будучи мрачным.

- Не суди себя за это – и на старуху бывает проруха. Просто постарайся отпустить ситуацию – случилось, и случилось. На это понадобится время, но ты постарайся. Заходи на чай, буду рад видеть тебя снова,- сказал учёный и улыбнулся. – Если, конечно, хочешь продолжить наше общение.

- Обязательно. И вы к нам заходите.

Договорив и попрощавшись за руку, мы разошлись каждый к своему дому. Я тихо прошёл во двор, затем в комнату, переоделся, обогнул спящего Феликса и залез на свою кровать. Постельное бельё так приятно пахло домом и какими-то травами, было безумно уютно лечь, закутавшись в него и опустив голову на подушку. Я закрыл глаза и постарался уснуть, думая о доме и родных мне людях, о том, что меня здесь любят, ценят и всегда поддержат. Мозг пытался сойти с этих мыслей в мысли об Алисии, чтобы вновь подпевать разбитому сердцу, но я не хотел думать об этом в тот момент, а хотел просто уснуть, как в детстве, крепко и сладко, и чтобы утром мама разбудила меня поцелуем, ласково погладила по голове и сказала идти завтракать. Чтобы Феликс снова прыгал на игрушечной лошадке, размахивая деревянным мечом, а я играл в мяч, только не разбивая при этом маминой вазы, а потом мы с братом полезли на дерево и собирали ягоды черёмухи с самых труднодоступных мест, кладя добрую половину к себе в рот вместо банки. Прекрасное было время – светлое и беззаботное, никакие девушки тогда были не нужны. Жаль, что оно невозвратимо, и нельзя хотя бы на пару часов снова стать ребёнком…

***

Проснулся я от солнечных лучей, входящих в комнату с позиции полудня. Приоткрыв глаза, увидел рядом маму.

- Феникс, пора вставать, скоро обед,- ласково сказала она, склонившись надо мной.

Я улыбнулся, встал с кровати и обнял маму. Она была, как всегда, такая тихая, светлая, маленькая, в вязаном платочке на чёрных с сединой волосах и с голубыми, как небо, глазами. Мамочка... Самая близкая и родная женщина на Земле, которая никогда тебя не обидит, не разобьёт. Она всегда рядом, даже, когда ты взрослый - в своих и иногда твоих мыслях. На свете не хватит никаких красивых слов, чтобы хоть как-то описать, что в жизни значит мама – к ней всегда можно вернуться, что бы ни случилось. Мама и папа – твоя тихая гавань, к которой можно причалить после череды неудач, немного отдохнуть, плывя по течению, а затем снова пойти в жизненный бой.

От мгновений, проведённых с мамой, на душе стало светло и немного радостно, но через несколько приятных мгновений вернулась боль. Возможно, не такая сильная, как была ночью, но вернулась.

- Феникс, что с тобой?- обеспокоенно уточнила мама. – Ты так резко изменился в лице. Тебе приснился нехороший сон? Внезапно вспомнил, как с вами в плену обращались?

«То, как было там, не сравнится с тем, что произошло сразу после»,- подумал я, а вслух сказал:

- Всё нормально, просто этих преступников вспоминать неприятно.

В какой-то степени я сказал правду – этой ночью мне приснилась Алисия. После этого я проснулся с сильно стучащим сердцем и долго не мог уснуть, страдая в одиночестве.

- Не бери в голову. Было, и прошло,- ласково сказала мама, дотронувшись до моих волос.

- А где Феликс?- уточнил я, поднимаясь с кровати.

- Он с отцом в огороде. Виктор хотел и тебя позвать, но Феликс сказал, что ты долго не спал, и мы будить не стали.

Я не чувствовал себя сильно выспавшимся – так, более менее, но и не разбитым. Пока я умылся, с огорода пришли Феликс с папой.

- О, соня проснулся,- пошутил брат.

- И тебе доброе утро,- я улыбнулся в ответ.

- Какое утро? Полпервого дня уже,- произнёс Феликс.

После короткого диалога мы все вместе прошли в зал, где мама уже накрывала на стол. Домашняя еда после меню в плену казалась ещё вкуснее, хотя мама и так готовит отменно. Сравнивать плов и окрошку с подпалённой крупой из мисок в плену даже нет смысла.

После обеда в огороде стало слишком жарко для работы, и я решил накосить сена для наших коров и овец. Взял косу, грабли, тачку и ушёл за дом, где была поляна с великолепной травой. Часть большого сенокоса уже позади, к сожалению, родителям пришлось провести её без нас, но папа сказал, что завтра мы поедем сгребать и увозить остатки сена. Тяжёлая физическая работа и усталость после неё притупляют боль, что мне сейчас необходимо, как воздух, да и родителям всё-таки помочь хочется. Пока я косил, на поляну прибежали дети.

- Здравствуйте, дядя, можно мы возьмём цветы из вашей скошенной травы, чтобы сплести венки?- попросил один мальчик.

Я сначала не понял, к какому дяде они обращаются. Дети смотрели на меня, когда я, наконец, понял и подумал: «Боже мой, неужели я так вырос? Кажется, только недавно было десять лет - я бегал, сняв футболку, а соседи, когда просили позвать родителей или просто здоровались, спрашивали, как дела, называли Феней. Теперь же я – Феникс, не иначе».

- Конечно, берите, только траву скошенную не топчите,- ответил я.

- Спасибо, дядя!- счастливые дети бросились собирать полевые цветы, что вызвало у меня лёгкую ностальгическую улыбку.

Работать было жарко, и в перерыве я сходил умыться и попить на родник, где встретил тех же самых детей, обливающихся водой. Девочка, самая младшая из них, подарила мне свой венок, сказав, что для мамы сплетёт ещё. Как же хорошо на свободе! Можно будет сегодня вечером со двора на звёзды посмотреть, созвездия отыскать... И всё же сердце болит, несмотря на волю и свежий, наполненный чудесными ароматами воздух. Болит, крутит и ноет - сильнее, когда начинаю погружаться в себя. Не могу не думать о том, что у нас с Алисией, спустя время, могла бы быть такая же девочка (или мальчик).

День прошёл ещё более-менее, а вот вечером смотреть на звёзды было очень больно (кошлав)

я лёг в постель и попытался заснуть, боль стала такой сильной и режущей, что мне было просто невыносимо в принципе. Как жаль, что не существует таблетки для избавления от такой боли, как от головной, например. Я стал ворочаться и беззвучно стонать, воспоминания мелькали, словно перелистывались страницы книги, и каждая с ударом, вспышкой молнии. Не могу я, слишком тяжело. Ворочаться, дёргаться, биться изнутри, но так, чтобы снаружи это было незаметно. Я не могу смириться с этим и отпустить, не могу! Слишком больно...

- Феникс, тебе плохо?- услышал я над собой, сквозь куски рваных мыслей, шёпот брата.

- Да, очень,- прошептал я, выдыхая в подушку, и повернулся к нему.

Феликс сел рядом, погладил меня по руке и предложил:

- Может быть, расскажешь всё-таки родителям? Они поддержат тебя, что-то умное посоветуют, в отличие от меня,- брат немного пошутил, я понял это, но улыбнуться, к сожалению, не смог.

- Не знаю,- признаться честно, я по-прежнему боюсь реакции родителей.

Предполагаю, что папа позовёт меня на очень серьёзный разговор, отругает, и долго будет разъяснять, что этими чувствами я задеваю честь мага-защитника и нашей семьи. Мама же будет говорить, что не ожидала от меня такого – каждый день, при каждой нашей встрече. На поддержку и советы от них в такой ситуации я не рассчитываю – для родителей очень важна честь рода Вознесенских. Возможно, если бы она не была преступницей, у этих чувств было бы будущее, и, что точно, отсутствовали бы проблемы с мнением родителей... Хотя, что тут размышлять, когда она выбросила меня из своей жизни, словно отслужившую вещь в мусоропровод. Полицейский плачет из-за слов и действий преступницы – такое может быть только в фильмах и в жизни Феникса Вознесенского. Любовь сделала моё сердце мишенью на поражение, а как избавиться от неё, я не представляю...

Судьбоносная встреча

Город Новосоветск, расположившийся недалеко от окраины Татарстана, среди лесов и полей, встречал новый летний день. По своим делам спешили прохожие, дети катались по улицам на велосипедах или самокатах, туда-сюда сновали машины, образуя на светофорах небольшие очереди. Пробки никогда не были знакомы этому небольшому городу.

Недалеко от двора, объединяющего несколько жилых домов, на досках возле мусорных баков спал подросток лет четырнадцати на вид. Цвет его волос от пыли казался серым, грязные пятна на лице выделяли острые скулы. Толстовка была ему явно велика и сильно поношена, на ней чуть выделялся выцветший рисунок, а ткань местами прохудилась. Покрытые пылью брюки сидели по фигуре, но в нескольких местах были неумело зашиты нитками наружу, которые уже расходились, открывая небольшие дырочки. Парень спокойно спал, несмотря на окружающие его грязь и вонь от мусорных баков, но, как только прозвучал гудок грузовой машины, тут же проснулся и сел, свесив ноги.

- Интересно, сколько сейчас времени?- пробормотал он, взглянув на полуразвалившиеся кроссовки. – Новая обувь нужна, а денег нет. Видимо, скоро придётся босиком ходить.

Поднявшись с досок, подросток залез на мусорный бак и палкой стал ворошить его содержимое.

- Может быть, опять еды подбросили: огрызки там всякие. Я не брезгую – когда невозможно голоден, всё съешь. Поражаюсь, что иногда выбрасывают - куски хлеба, заплесневелого только с одной стороны, объедки пирожков всяких. Однажды даже остаток шаурмы нашёл – Боже, как это было вкусно. Видимо, люди кидаются ресурсами от богатой жизни. Ну да мне и лучше от этого,- рассуждал подросток.

Поковырявшись палкой и ничего не найдя, парень плюнул и залез туда уже полностью. Он любил говорить сам с собой, так как с ним особо никто не общался, кроме сотрудников магазина, при котором он подрабатывал грузчиком за копейки. Денег на месяц не хватало. Подросток пытался делать какие-то запасы, но приходилось лазить и по мусоркам, особенно в последние дни месяца – он не любил это, так как после таких похождений от парня, как он выражался «воняло, как от паршивой собаки», а помыться было негде, да и нечем. Докопавшись почти до самого дна, он нашёл два подгнивших с одной стороны яблока и ощутил тошноту, а через несколько секунд подростка чуть не вывернуло наизнанку в рвотном рефлексе на голодный желудок.

- Достали уже эти глисты! Без них можно было бы есть гораздо меньше. Может, и зарплаты тогда хватало бы,- пробормотал он, стараясь не наступить в собственную рвоту. – Ладно, сейчас перекушу, а потом, может, в магазине что-нибудь стащить удастся.

Владелец небольшого магазина был жадным человеком и просто так продукты сотрудникам не давал. Пойти работать в другое место парень не мог, так как только здесь принимали несовершеннолетних, а некоторые брезговали и людьми с таким образом жизни. Закончив скудную трапезу, подросток кинул остатки обратно в мусорку, подтянул брюки и отправился на работу. Прохожие, естественно, сторонились его, некоторые брезгливо морщились, парень уже перестал переживать из-за этого. Он шёл, также отворачиваясь от людей и стараясь не вспоминать, что когда-то всё было по-другому, не думать о дальнейшей жизни, поскольку в ней не было никакой перспективы. Бывало, он не хотел жить, но силы придавала фотография, которая всегда была с ним с того, самого скорбного дня в его жизни, вера и слабая надежда найти единственного родного человека.

Подходя к магазину, парень сплюнул, почесал голову, про себя обругав давно донимавших вшей и зашёл внутрь. Люди, стоящие в очереди, сразу же обернулись на запах, кто-то не подал вида, а кто-то фыркнул, открыто выражая презрение.

- Куда зашёл? А ну, брысь на улицу! Сейчас Михалыч придёт и даст тебе работу,- зашипела на него продавщица.

Пожав плечами, подросток вышел из магазина. Ждать Михалыча, созерцая цветущую улицу, пришлось недолго – старший грузчик вышел со двора, по дороге бросив в мусорку окурок сигареты.

- Здравствуй, Вертер Звёздный!- улыбнулся он своими великолепными усами.

- И тебе не хворать, Михалыч,- парень изобразил слабую улыбку.

- Ну, так что, готов сегодня поработать?

- Ты же знаешь - я всегда готов.

Михалыч задавал такой вопрос каждый день, игнорируя все просьбы перестать, что раздражало Вертера, однако с ним подросток предпочитал не ссориться – в отсутствии хозяина старший грузчик передавал ему кое-какие продукты, а во время работы рассказывал истории из жизни, что создавало хоть какую-то видимость дружбы.

Мужчина достал из кармана упаковку сигарет и протянул подростку:

- Будешь?

- Я не курю,- ответил Вертер, стараясь как можно терпимее относиться к ежедневным вопросам Михалыча.

- И правильно делаешь,- заметил старший грузчик, засовывая пачку обратно в карман.

- Так что там с работой?- напомнил подросток, взглянув на Михалыча.

- Ах, да, точно – работа. Поехали, Вертер, со мной на склад – поможешь продукты в машину загрузить.

***

Близился вечер. Солнце клонилось к западу, освещая оранжевым кирпичные стены домов и придавая улицам маленького города меланхолию заката. Воздух стал прохладнее и свежее, возросла численность гуляющей молодёжи, в том числе влюблённых пар. Вертера вся эта жизнь не касалась – он шёл по городу, нёс кусок восхитительного белого хлеба (Михалыч щедро выделил, пока никто не видел) и искал место для ночлега. Когда-то его жизнь была другой - совсем другой и счастливой... Стал накрапывать мелкий дождь, и подросток поспешил определиться. Вариант «рядом с мусорными баками» для него был идеален, потому что никто не смотрит и, бывает, выкидывают вполне стоящие вещи. Конечно, можно ночевать в подъезде, но эти осуждающие взгляды... В том, что произошло, абсолютно нет его вины... Тем более, в подъездах начинают ставить домофоны, и далеко не в каждый теперь зайдёшь.

Расположившись возле мусорных баков, Вертер нашёл там старое, рваное одеяло и обрадовался ему, как родному. Через дырки вылезал наполнитель, но, если запихнуть его поглубже, то можно сохранить. Закутавшись в одеяло, пахнущее чьими-то духами, подросток достал фотографию и вспомнил о доме. На цветном фото с загнутыми уголками (больше следов бездомной жизни не было – Вертер берёг её) была запечатлена семья: сестра на руках у папы и он сам на руках у мамы. Все счастливые, улыбаются. Фотографировал один из папиных братьев. Сзади на фотографии даже подпись есть, сделанная рукой папы: «25 июня 1982 год, Звёздные». До той битвы оставалось два месяца и два дня, а до появления в Солнечной системе колдуньи Гиоссе – неделя... Вертер смотрел на фото, и ему казалось, что родители слегка шевелятся. Вот подвигал плечом папа, дрогнули губы у мамы. Ему это всё, конечно, только казалось, но придавало ощущение, что они, хоть и далеко, дальше звёзд и самых далёких галактик, но, тем не менее, рядом... Он не мог долго смотреть на эту фотографию, не плача. В тот год всё изменилось за один день, и два с половиной года назад тоже. Не имея родных, законченного образования и денег, он был никому не нужен. В магазине подростка держали, поскольку из-за текучки не хватало кадров, а у Михалыча есть семья, ему бездомный мальчишка ни к чему – делится продуктами по доброте душевной, и на том спасибо. Привыкший к одиночеству и самовыживанию, Вертер не рассчитывал на чью-либо поддержку, но всё равно было очень больно от отсутствия тех, кого он любил и осознания, что всё могло быть по-другому, не появись проклятая злодейка...

Накрапывающий дождь превратился в хлещущий ливень. Вертер закутался в одеяло с ног до головы и лёг, представив, что он в маленьком домике, но вскоре этот самый домик промок и стал протекать. Сидеть под крышкой мусорного бака и пропахивать его содержимым подросток не хотел, поэтому кутался в промокшее одеяло, глядя перед собой потухшим, печальным взглядом. С мусорных баков и произрастающего рядом кустарника капали слёзы дождя, точно описывая состояние Вертера и погружая малознакомый ему город в туманную пелену.

***

Феникс.

Наступило новое утро. Всё это время я пытался заглушить боль делами – вчера на сенокосе так наработался, что по возвращении домой хотелось просто лечь на кровать и ни о чём не думать. Спал я эту ночь вообще без снов, оно и лучше. Но, проснувшись утром по привычке в пять часов, я снова стал вспоминать прошлое и, чтобы отвлечься, пошёл с утра пораньше в огород, где полил грядки и прополол часть малинника, а к девяти утра поехал по делам в Новосоветск, являющийся административным центром нашего района. Пройдя везде, где было надо, я зашёл в небольшой магазин прикупить продуктов. Передо мной стояла очередь из четырёх человек, и в ожидании я принялся изучать ассортимент, представленный на прилавках. Некоторое время спустя прозвенел наддверный колокольчик, и в магазин зашёл подросток лет четырнадцати на вид с грязным лицом, в выцветшей толстовке и рваных, покрытых пылью брюках. Встав за мной в очередь, он стал так же, как и я, разглядывать прилавки. Сначала я не обратил на мальчишку особого внимания – ну, лазил где-то, испачкался - бывает, но, когда подошла моя очередь, я почувствовал что-то неладное, обернулся и увидел, как он вытаскивает из моей сумки кошелёк. Я изловчился и перехватил прежде, чем маленький вор успел дать дёру.

- Что же это ты делаешь, а? Не думаешь, что это нечестно?- уточнил я, пытаясь заглянуть ему в глаза.

- Я сейчас полицию вызову!- заметив ситуацию, крикнула продавец.

Мальчишка скорчил гримасу, ещё раз дёрнул кошелёк, но, поняв, что не отнимет, спешно покинул магазин под возмущения продавщицы о бессовестной и наглой молодёжи. Я хотел было начать озвучивать ей список, но что-то заставило меня обернуться, и я увидел, как подросток, пробежав немного, вдруг зашатался, стал падать, пытался опереться об дерево, но сполз по нему на землю. Обеспокоившись, я бросил продавцу «Извините» и подбежал к нему. Подросток был без сознания, но дышал, часто и шумно, что избавило меня от необходимости проверять пульс. Присев рядом на корточки, я встряхнул его за плечи, но реакции не последовало.

- Эй, очнись!- я потряс подростка ещё, затем вспомнил, что в сумке у меня нашатырный спирт и полез за пузырьком.

Разглядывая парня вблизи, я понял, что он, скорее всего, из бедной семьи. Волосы, покрытые пылью, казались серыми, их настоящего цвета было не разобрать, на лице выделялись грязные пятна, толстовка и брюки были ему велики и сильно поношены, как и стоптанные кроссовки, которые, судя по виду, скоро развалятся. Одежда местами была истёрта и порвана, где-то неумело зашита нитками наружу, на толстовке проступал выцветший рисунок, а сам цвет одежды было трудно различить из-за пыли и грязи.

Наконец, найдя в пакете нашатырный спирт, я открыл пузырёк и поднёс его к носу подростка, параллельно поморщившись от сильного запаха, который дошёл и до меня. Парень чихнул и с трудом открыл светло-карие глаза, которые были воспалены и слезились.

- Опять вы. Бить будете?- уточнил подросток, изучая меня больным взглядом.

- И не думал об этом,- произнёс я, продолжая разглядывать его. – Ты болеешь?

- Да, есть такое, - один севший голос парня заставлял меня испытывать сочувствие.

- Где ты живёшь?- задал я следующий вопрос.

- Обычно рядом с мусорными баками,- сказал подросток и разразился кашлем. Моё сердце сжалось от сочувствия. Хотелось верить, что он потерялся, а не бездомный. Ещё и горячий весь - явно высокая температура.

- Да, я поступил плохо по отношению к вам, но... хозяин магазина забрал у меня деньги, которые я заработал, потому что я уронил ящик с бутылками, а...

- Ты хочешь кушать?- догадался я и полез в сумку за кошельком. - Давай, я куплю тебе что-нибудь. Что ты хочешь?- уточнил я, повернувшись к нему, и заметил, что парень теряет сознание.

- Эй! Не отключайся, слышишь?- я снова встряхнул его за плечи. – Я - Феникс, а тебя как зовут?

- Вертер,- чуть слышно прошептал подросток и закрыл глаза.

Я понял, что нужно срочно ехать в больницу, иначе он умрёт прямо здесь - от этой мысли меня заколотило дрожью. Подняв Вертера на руки, я побежал искать ближайшее такси. Не успел спросить, сколько ему лет, но по виду явно меньше восемнадцати – поедем в детскую. Бежать пришлось недолго: неподалёку от кафе-бара, расположенного на перекрёстке, остановилась машина. Я подбежал к ней и, получив согласие водителя, открыл заднюю дверь, чтобы уложить Вертера на сиденье.

- Погодите!- вдруг крикнул водитель и вышел из автомобиля. – Давайте, я тогда хотя бы постелю что-нибудь. Где вы такого нашли?- уточнил он, доставая из багажника полиэтилен и застилая им новые, бархатные чехлы со звериным принтом.

- На улице в городе,- ответил я, садясь на место спереди. – Можете подождать, пока мы освободимся?

- Могу,- кивнул водитель. - Но за ожидание нужно будет доплатить.

- Хорошо, спасибо вам большое.

Пока мы ехали, я опять погрузился в невесёлые мысли, вырвал меня из них почти панический крик Вертера, зовущего меня по имени. Я обернулся и посмотрел в испуганные глаза очнувшегося подростка.

- Я здесь, рядом. Всё хорошо, мы в такси, едем в больницу,- ответил я на безмолвный вопрос, погладив его по плечу.

- А... я подумал, что меня везут, не пойми куда,- хрипло произнёс Вертер. – Или на кладбище.

- Не смей даже думать об этом. Тебе ещё жить да жить,- заверил я.

У меня появились догадки, что его в прошлом насильно запихивали в машину и везли куда-то, поэтому он так испугался, но я решил отложить вопросы до лучших времён.

Когда мы приехали, я оставил сумку и пакет в машине и принёс подростка на руках в отделение приёмного покоя. Его блуждающий взгляд, по крайней мере, оставался разумным – он не впадал в сопор, что радовало .

- Здравствуйте, срочно! Ему очень плохо!- крикнул я, заметив в отделении большую очередь.

На мой зов вышел молодой врач и позвал нас во вторую смотровую. Зайдя туда, я осторожно положил подростка на кушетку. Рядом с ним на стуле расположился врач, сразу же поставил градусник и начал осмотр, параллельно задавая вопросы.

- Сколько лет?

- Шестнадцать,- ответил мой, уже второй новый знакомый.

Надо же, я бы столько не дал. Недоедает, наверно. Мои предположения подтвердились, когда врач попросил подростка поднять толстовку. Боже мой, какой он худой! Выпирающие рёбра, ключицы, донельзя втянутый живот. Бывают же такие неблагополучные семьи... Или у него нет семьи?

- Давно болеешь?

- Две недели назад простыл,- ответил Вертер и закашлялся.

- Парацетамол 500 мг внутримышечно,- посмотрев показания градусника, обратился врач к медсестре, а сам внимательно осмотрел его глаза и покачал головой.

- Вы родственник, брат?- обратился врач уже ко мне.

- Нет, я только сегодня его встретил.

- Где?- доктор удивлённо посмотрел на меня и поправил очки.

- На улице. Похоже, он потерялся.

Врач на секунду задумался и спросил уже у Вертера:

- Где живут твои родные? Как мы можем с ними связаться?

- Если бы они ещё где-то жили...- вздохнул подросток, посмотрев на нас такими печальными глазами, что мы тут же всё поняли. Это просто ужасно.

- Так, ладно, проехали,- он погладил пациента по плечу и пошёл за рецептурными бланками. - При наличии вшей мы, к сожалению, не можем принять его в стационар, но оставаться на улице тоже нельзя.

- Я заберу его домой,- решение пришло ко мне молниеносно.

- Вы где живёте?- уточнил доктор.

- В Стихийном.

- Повернись на живот, если можешь,- попросила вошедшая медсестра, подойдя к кушетке с лотком, где лежал шприц с жёлтым лекарством. Вертер зажмурился, когда ему делали укол.

Врач сел за стол и стал писать длинный рецепт, попутно давая пояснения:

- Так как болезнь запущена, нужен курс антибиотиков, в данном случае пять дней. У вас в посёлке есть фельдшер или медсестра?

- Да, у нас работает ФАП,- кивнул я.

- Хорошо. Туда его не водите – пусть приходят на дом и делают. Постельный режим, частое и обильное питьё...

Пока он говорил, Вертер посмотрел на меня с удивлением. Я улыбнулся и кивнул, безмолвно заверяя, что всё будет хорошо. Получив рецепт, я донёс подростка до автомобиля такси, и мы заехали в аптеку, где я купил всё, следуя длинному списку. По дороге домой я дал подростку таблетку от боли в горле, чтобы было легче глотать, и он мог нормально поесть, когда приедем. Останется Вертер у нас или нет, решать не мне, так как, прежде всего в нашем доме хозяин папа, и последнее слово будет за ним, но, надеюсь, всё сложится благополучно.

Когда мы подъехали, я расплатился с водителем, хотел вытащить подростка из автомобиля, но он сказал, что пойдёт сам. Помогло лекарство – парень выглядел более живым, но слабость, конечно, ещё не прошла. По дороге к дому я поддерживал Вертера, чтобы он не упал.

- Вы с кем живёте?- вдруг уточнил новый знакомый слабым голосом.

- С родителями и младшим братом,- ответил я.

- А они... не будут против моего присутствия в доме?- спросил Вертер, как-то странно насторожившись. – Может, мне лучше уйти?

- Что ты, они у меня самые замечательные. Всё будет хорошо,- заверил я, стараясь открыть дверь с препятствующей этому массивной поклажей. Заметив мои затруднения, Вертер, опираясь на меня, протянул руку и нажал на ручку двери.

Когда мы вошли в прихожую, я поставил сумки на пол и предупредил родных:

- Я дома, и у нас гость.

Пока мы разувались, Вертер с какой-то тоской оглядывался по сторонам. Наверно, наш дом вызвал у него воспоминания о семейном прошлом, теперь ставшие печальными... Сначала в прихожую с кухни вышла мама, затем из комнаты выглянул Феликс. Подросток растерялся, но постарался улыбнуться и поприветствовал моих родных, однако я чувствовал, что он чего-то боялся.

- Феникс, с кем это ты?- похоже, мама тоже растерялась, увидев такого гостя, но старалась не подавать виду, чтобы ненароком его не обидеть.

- Это Вертер, мы встретились на улице, ему негде жить, и очень нужна помощь,- ответил я. – Можно, он пройдёт к нам?

- Конечно. На счёт того, чтобы остаться, надо будет спросить Виктора, но я лично не против. Пойду - поставлю чайник и приготовлю постель,- сказала она.

- Спасибо, моя самая замечательная мама,- улыбнулся я.

Тем временем брат, тоже с растерянностью разглядывая Вертера, вышел к нам навстречу. От пристального взгляда подросток опустил глаза.

- Феликс, убери, пожалуйста, сумки и принеси ему что-нибудь из своей одежды,- попросил я, достав из аптечного пакета шампунь против вшей. – Пойдём в ванную, Вертер.

Он прошёл за мной, не особо интересуясь окружающей обстановкой и, казалось, стал даже ещё печальнее. Открыв дверь в ванную, я впустил туда подростка.

- Снимай грязную одежду. Не волнуйся, мама сюда не зайдёт,- сказал я, заметив его стеснение и некоторую сжатость.

- А вы останетесь?- уточнил Вертер, встретившись со мной взглядом.

- Должен же я тебе помочь. Пока ты плохо себя чувствуешь, оставлять тебя одного я не буду. Снимай одежду и не стесняйся.

Вертер вздохнул, аккуратно снял с себя толстовку и брюки, затем бережно положил их на пол и с моей помощью залез в ванну.

- Держи мыло и мочалку. Шампунь не бери, я сам тебе голову обработаю,- распорядился я.

- Я думаю, что смогу сделать это сам,- произнёс подросток.

- Не стоит, Вертер – шампунь очень едкий, нужно чётко видеть, куда его наносить.

- О-кей,- подросток снова вздохнул.

- Не переживай, всё нормально,- улыбнулся я, стараясь снять или хотя бы уменьшить его стеснение и чувство тревоги, но ощущал кроме них не проходящую грусть. Как давно он потерял семью? Надо будет проговорить это, но когда ему станет лучше – я верил, что всё-таки станет, хотя беспокойство было. Я хотел приступить к осмотру его одежды, но Вертер остановил меня вопросом:

- А как здесь включается вода?

Я показал ему, что и куда надо повернуть.

- Я уже два года не был в нормальном душе,- произнёс подросток, вставая под струи воды. – Господи, как хорошо. Спасибо вам огромное за такую возможность.

Мне было очень жаль его, но я не подал виду и просто улыбнулся. Мужчины не любят, когда их жалеют. Я подобрал с пола одежду, чтобы бросить в стиральную машину, но, осмотрев вещи, понял, что стирку они не переживут.

- Можно, я выброшу твои вещи?- не мог же я сделать это без разрешения хозяина.

- А в чём же я тогда буду ходить?- задал наивный вопрос Вертер.

- Мой брат принесёт тебе чистую и хорошую. Конечно, его одежда будет тебе немного велика, но в моей ты вообще утонешь. Когда выздоровеешь, поедем на рынок и купим уже под твой размер,- пообещал я.

- Там, в кармане брюк, фотография - оставьте её, пожалуйста, она мне очень дорога,- попросил подросток. – На ней моя семья. Я пытался сохранить её, как мог, все эти годы, но уголки помялись к сожалению. Вещи можете выбросить, если хотите.

- Конечно, оставлю,- растроганно ответил я, доставая изображение из кармана. Как только я взглянул на него, на душе повис камень. Фотография была сохранена настолько бережно, насколько возможно сделать это на улице.

На фотографии сидели четыре человека: родители, которым чуть за тридцать, и их дети. Мужчина в очках, парадной рубашке с галстуком и выглаженных брюках держал на коленях девочку в красном платье лет десяти и женщина в голубом платье, с длинными тёмными волосами, собранными в хвост, держала мальчика лет пяти-шести, в светлом спортивном костюме. На фото семья улыбалась и выглядела абсолютно счастливой. Несмотря на то, что я не знал этих людей, возникло странное, глубинное чувство дежавю.

- Я закончил,- произнёс Вертер, выключая душ.

- Ага, сейчас, иду,- отозвался я, положил фотографию на стиральную машину, а одежду опустил в мусорную корзину и надел перчатки. – Закрой глаза и не открывай до тех пор, пока я не скажу.

- Хорошо,- по поведению я заметил, что Вертер начал доверять мне.

- Как ты оказался на улице?- всё-таки решил спросить я, желая узнать больше о новом знакомом.

- Детский дом, в котором я жил, сгорел. Сирена сработала с опозданием, началась паника, и я, вместо того, чтобы выбежать вместе со всеми, воспользовался магией - зарылся глубоко под землю, где огонь и дым не достали бы меня. Я оказался в пещере без источника света, шёл почти вслепую, заблудился. Мой уровень магии тогда был совсем небольшим, и я смог выбраться на поверхность только спустя три часа, далеко от того места, где находился детский дом. Оказавшись за городом, я побежал обратно, спустя ещё два часа оказался на пепелище, но ни одну из своих групп не нашёл. Видимо, они посчитали меня погибшим. С тех пор и началась моя уличная жизнь. Жить было не на что, и я устроился младшим грузчиком при магазине. Точнее, устроил меня один добрый человек, которому я до сих пор благодарен.

Я слушал, испытывая ощущение дежавю, и не мог вспомнить. Где-то я отчасти уже слышал эту историю...

- Я ещё сестру искал свою, с которой меня разлучили, когда передали другой семье, но так и не нашёл... Я очень надеюсь, что она ещё жива. Мы вместе попали в детский дом после того, как одна сволочь убила наших родителей,- подросток вздохнул, в его глазах я увидел боль.

В голове, как молния, вспыхнула мысль, что он может быть её братом! Конечно, может быть и совпадение, но что-то слишком много совпадений. Сердце застучало с бешеной силой, и я, стараясь не выдать волнения в голосе, спросил:

- Как твоя фамилия? Случайно не Звёздный?

- Да, я – Звёздный Вертер Альфредович,- сообщил подросток с чувством гордости и преданной любви. – А вы откуда знаете?

Я был в таком шоке, что не мог произнести ни слова. Я НАШЁЛ ЕЁ БРАТА!!! Как ещё с самого начала не догадался?.. Видимо, не придал значения, когда боялся, что он умрёт. Два с половиной года поисков, в один день!.. А ведь если бы он не попытался украсть мой кошелёк, я, занятый своими делами и мыслями, мог ВООБЩЕ не обратить на него внимания... и тогда бы он умер спустя несколько недель... Отогнав от себя страшные мысли, ведь всё сложилось по-другому, я снова вспомнил об Алисии. Возможно, я сразу не догадался ещё потому, что запретил себе думать обо всём, что с ней связано. Теперь же меня вновь настиг приступ душевной боли. Я ещё не оправился и, наверно, не оправлюсь никогда, но парень не виноват в том, что его сестра оказалась такой тварью. Знание про их родство не наложит никакой отпечаток на моё отношение к Вертеру – он сейчас, как никто другой, нуждается в моей помощи и неважно, чей он брат.

- Феникс, почему вы молчите? Мне начинает жечь.

Вот блин, я ведь так и застыл, намылив ему голову едучим шампунем.

- Прости, пожалуйста, сейчас смою,- ответил я, включая душ и ощущая чувство вины за своё промедление. Не хочется, чтобы у него на голове из-за меня остались ожоги – я не должен причинять вред другому человеку, пусть даже виной этому будут мои страдания. Я решил пока не волновать Вертера рассказами о его сестре: выздоровеет, тогда проинформирую.

Вместе с остатками шампуня и стекающими потоками воды в ванну падали особи насекомых, и я открыл слив, чтобы они не задерживались. Голова его была сильно поражена этим заболеванием, потребуется ещё не раз помыть и вычесать, чтобы от этого избавиться. Закончив смывать шампунь, я разрешил Вертеру открыть глаза, в то же время в ванную зашёл Феликс с футболкой, спортивными брюками и парой носков. Вертер застеснялся и повернулся спиной к двери.

- Вот, нашёл, что поменьше,- неуверенно произнёс брат, вешая одежду на верёвку рядом с ванной.

- Спасибо. Феликс, ещё просьба – подай, пожалуйста, полотенце,- попросил я, снимая перчатки и вешая их сверху на мусорную корзину. Сделав мою просьбу, Феликс тут же ушёл.

- Спасибо вам большое,- сказал Вертер, когда я стал вытирать ему голову. – Как вам было не противно делать это всё?

Я как-то даже и не ощутил особой брезгливости. У людей могут быть различные заболевания, однако он остаётся человеком, несмотря ни на что – личностью с особенностями характера и с чувствами, которые можно задеть неосторожным словом.

- Думаю, все когда-то в своей жизни этим болели,- произнёс я, вспомнив, что мы с Феликсом в детстве перенесли подобное. Тогда мама намывала нас шампунем, подолгу вычёсывала гадов и ничем не брезговала. – В этом нет ничего страшного, я тебя вылечу. Одевайся, и пойдём в зал – обедать.

Вертер взял в руки одежду с лёгкой улыбкой, помял, ощущая текстуру целой и новой ткани, и предельно аккуратно стал надевать на себя. Тем временем я сполоснул ванну и положил в отдельный угол его полотенце.

В зале мама с Феликсом уже расставляли приборы и стулья, а диван был застелен чистым постельным бельём. Заметив Вертера, мама улыбнулась и представилась, он кивнул и, растерянно улыбаясь, тоже назвал своё имя. Возможно, в прошлом подросток пережил что-то неприятное, связанное с приёмной семьёй и теперь теряется в такой обстановке. Потом как-нибудь поговорю с ним об этом – когда отдохнёт и поправится.

Я расколол таблетку от внутренних паразитов и дал Вертеру половинку перед едой. По инструкции, при интенсивных инвазиях приём должен продолжаться неделю. Мама выделила подростку отдельную посуду, чтобы не перепутать и налила в тарелку суп, щедро посыпав гренками. Мы с Феликсом помогли расставить приборы, выделив место для папы, который с минуту на минуту должен прийти на обед, после чего все расселись за стол. Я расположился рядом с Вертером, чувствуя, что ко мне он относится менее настороженно. Думаю, привыкнет и к остальным, просто нужно время.

Сидя за столом, Вертер смотрел по сторонам и боялся сделать лишнее движение. Я решил его поддержать: слегка приобнял сзади и начал есть свой суп. Подросток последовал моему примеру, в то же время в зал вошёл папа.

- Сидим тут, значит, без меня,- произнёс он свою привычную шутку, но, судя по испуганному взгляду, Вертер принял её за чистую монету и напрягся.

- Приглашаем тебя составить нам компанию,- улыбнулась мама с той же иронией.

Поздоровавшись с папой, я попросил его отойти со мной и, немного волнуясь, стал разъяснять ситуацию. Мне не хотелось, чтобы папа отказал Вертеру в проживании у нас, но это его и только его решение, как хозяина дома. Выслушав меня, отец улыбнулся:

- Феникс, ты, как всегда, спешишь на помощь людям, и я не могу не поддержать тебя.

Я выдохнул и даже улыбнулся. Всё-таки наш папа – очень хороший человек.

- Вертер, теперь это твой дом, а я – Виктор Алексеевич,- сказал отец, садясь за стол. – Не стесняйся никого и ничего.

Вертер взглядом поблагодарил его. Когда обед закончился, я сказал подростку пойти прополоскать горло, а сам приготовил глазную мазь для закладывания за веки. Вертер лёг, я сделал необходимые процедуры – в Академии учат лечить. Когда я убрал все лекарства в аптечный шкафчик и подошёл к подростку, чтобы осведомиться о его самочувствии, Вертер взглядом попросил меня сесть рядом и несколько секунд просто смотрел мне в глаза.

- Что такое?- ласково уточнил я, погладив его по руке.

- Феникс, спасибо... – произнёс подросток тоном огромной признательности, его глаза сильно заблестели не по причине болезни. – Мне давно никто не помогал, я никому не был нужен, и тут вдруг... совершенно незнакомые люди, так... – он не смог закончить и просто заплакал. – Я так скучаю по маме с папой, а ваша семья, вы... очень сильно напомнили то время... когда я был счастливым.

От рассказов Вертера у меня к горлу подступил ком, я сглотнул его. Наивысшая сволочь эта колдунья – если бы не она, Вертер никогда не оказался бы в таком положении. Зло нужно искоренять, так, чтобы оно не вредило непоправимо. Это – моя работа и моя жизнь. Я крепко обнял подростка и заверил, что не все, далеко не все люди равнодушны к другим. Нас, магов-защитников, всегда учили не проходить мимо чужой беды, иначе мы были бы не защитниками, а просто носителями диплома. Вертер сильно-сильно обнял меня в ответ, продолжая шептать слова благодарности. Я гладил его по голове, успокаивая и внушая уверенность в завтрашнем дне. Когда подросток стал дышать ровно, я бережно уложил его на кровать, продолжая гладить, нежно и с любовью. Пусть ощутит то, чего ему так не хватает.

- Как ты себя чувствуешь?- осведомился я.

- Спасибо, уже гораздо лучше. Голова не болит, тошноты нет.

- Тебе нужно поспать, чтобы стало ещё лучше. Давай, закрывай глаза и отдыхай,- сказал я, поправляя одеяло.

Вертер ещё раз посмотрел на меня, слегка сжал в ладони пальцы моей руки и закрыл глаза, засыпая. Слушая его ровное дыхание, я, впервые после расставания хоть ненадолго почувствовал себя замечательно. Спасённая жизнь стоит приложенных усилий, и я очень хочу, чтобы у него всё было хорошо - лучше, чем у меня.

Перипетии чувств и прошлого

Спустя несколько дней после плена, которые были даны нашему отряду на восстановление, я вернулся на работу. Нашим самым сложным делом оставалась преступная банда, остальные после пережитого казались проще простого. Особенно ребята посмеялись, когда пришёл мужчина и заявил на соседа, что тот украл у него курицу, но заявление приняли, оставив это дело для начинающих практикантов. Мы же продолжали работать над планом поимки и расформирования банды, используя сведения, какие нам удалось запомнить в плену. Самым сложным было работать, стараясь не думать об Алисии, что она переспала уже с несколькими в банде. Каждую ночь новый мужчина – видимо, для неё это нормально. Рабочие моменты накаляли чувства – дело о банде продвигалось очень медленно, вызывая болезненные воспоминания, которые выводили из душевного равновесия. Внешне я старался быть спокойным, но внутри каждый день шумели бури и горели пожары, не позволяя оставаться прежним. Я больше ни с кем не делился, с того вечера даже брат не видел меня в плохом состоянии, но ежедневно продолжал думать о ней, прокручивая мысли беспокойным роем. Алисия и Кристофер... Люди, добровольно пустившие жизнь под откос... Не могу перестать думать, что у Алисии был шанс всё изменить, а она просто от него отказалась, послала боком нормальную жизнь. И я сделал то же самое, влюбившись в неё и всё ещё любя. Зачем я тогда поддался душевному порыву и размножил в себе эти чувства? Почему был настолько глуп, что верил преступнице? Вот и поплатился страданиями за непредусмотрительность. Сколько раз пытался стереть любовь из измученного сердца – не получается, всё продолжает гореть внутри. Леонид Феликсович советовал забывать постепенно, придавая чувствам всё меньшее значение, но пока, к сожалению, получается плохо.

Перед уходом на работу и после неё я выполнял ежедневное лечение Вертера и разговаривал с ним. Сначала подростка рвало, чуть ли не выворачивая наизнанку – я или мама едва успевали доводить его до туалета, но вскоре это прекратилось. Спустя несколько дней интенсивного лечения Вертеру стало значительно лучше. Когда спала температура и ушли паразиты, он значительно оживился, стал вставать, а вчера обнаружил домашнюю библиотеку и сидел там часа три – мы даже потеряли его. Оказалось, Вертер очень увлекается космонавтикой, а у нас присутствуют такие книги – побывав один раз в библиотеке, он уже набросал себе план, в каком порядке будет это читать. На днях мы планировали поехать на рынок, а пока новый член семьи носил одежду Феликса – брат выделил ему два комплекта. Вертер достаточно быстро нашёл общий язык с Феликсом, доверительно общался со мной, а вот родителей как-то остерегался. Я пытался поговорить с ним об этом, но подросток старательно переводил разговор в другое русло. Я подозревал какие-то проблемы в его прошлом, значит, не пришло ещё время о них поговорить.

***

Спустя пару дней мы готовились провести душевный семейный вечер за чаем и разговорами. Мама испекла очень вкусные треугольники, и мы ждали гостей. Леонид Феликсович, приглашённый вчера, предупредил нас, что немного задержится. Вертер вёл себя, как обычно – не разговаривал с родителями, только кратко отвечал на их вопросы, которыми папа с мамой не донимали его со своей стороны. Мы ждали недолго - после стука я побежал открывать дверь. На улице шёл дождь, и Леонид Феликсович, стоя на крыльце дома, отряхивал мокрый зонтик.

- Проходите скорее, а то замёрзнете,- пригласил я желанного гостя. – Давайте, поставлю зонтик в комнату, там он быстро высохнет.

- Хорошо. Дождишко-то какой, понимаешь! Как говорится в одном известном выражении русской речи – после дождичка в четверг,- сказал он с улыбкой, проходя в прихожую.

- После дождичка в четверг, когда напьёмся чаю, будем делать свои дела,- я постарался поддержать беседу с радостью, несмотря на печаль в душе. – Обувь можете здесь оставить. Она у вас не промокла?

- Нет, у меня добротные деревенские галоши. Городские сандалии не подходят для дождливых четвергов,- улыбнулся учёный.

- Хорошо. Куртку вешайте вот сюда.

Я показал ему, где можно вымыть руки, а затем провёл гостя в зал, где для него было выделено место. Я усадил Леонида Феликсовича за стол, налил ему чай, познакомил со всеми, и тут же завязалась лёгкая, приятная беседа. Папа лучше всех понимал шутки гостя, связанные с магией, но смешно было всем. Только Вертер с приходом гостя вдруг посерьёзнел и стал чаще смотреть в чашку, размешивая ложечкой чай, не нуждающийся в этом, словно не хотел смотреть на Леонида Феликсовича. До этого он совсем не спешил, пусть и напрягался в обществе родителей, а теперь быстро допил чай, доел порцию выпечки, поблагодарил маму, встал из-за стола и направился на кухню. Помыв за собой чашку, Вертер зачем-то пошёл в прихожую, и, спустя пару минут, скрипнула входная дверь, возвещая о его уходе. Я не понимал причину резкой перемены поведения подростка и решил пойти за ним. Когда я вышел, Вертер сидел на крыльце под навесом, закрывающим от дождя и крутил в руках тонкий стебель с колоском, однако на расстёгнутой куртке было несколько капель – он выходил под дождь.

- Вертер, зачем ты ушёл, ничего не сказал? Что-то случилось?- уточнил я, присаживаясь рядом.

- Нет, ничего. Просто не очень хочется разговаривать,- произнёс он, не глядя на меня.

- Стесняешься?- осведомился я.

- Да, есть такое,- кивнул подросток, рассматривая свои кроссовки.

- Не стоит стесняться, Леонид Феликсович – очень хороший человек. Он добрый, понимающий, с чувством юмора и очень любит свою работу.

- Феникс, прости, но мне совсем не хочется разговаривать. Можно, я возьму карандаши и займу стол в комнате?

- Да, конечно,- кивнул я и полюбопытствовал:

- Что хочешь нарисовать?

- Это секрет,- улыбнулся подросток. – Приходи, когда закончу, и узнаешь.

Он прямо заинтриговал меня – обязательно приду посмотреть. Я ещё немного посидел на крыльце, с наслаждением вдыхая воздух, умопомрачительно пахнущий озоном, и вернулся в дом, не желая, чтобы в одиночестве опять нахлынули грустные мысли. Если они явятся, то не оставят в покое, пока не усну. Вернувшись в зал, я решил ещё выпить чаю и присоединиться к интересному разговору. Некоторое время спустя Леонид Феликсович засобирался домой, папа пошёл провожать гостя, и я вместе с ним, предварительно выдав магу высохший зонт. Когда мы с папой вернулись домой, Феликс с мамой домывали посуду, а Вертер заканчивал рисунок. Луна со всеми морями и материками на альбомном листе выглядела очень даже натурально.

- Красиво получилось,- заметил я, глядя на рисунок из-за его спины.

- Спасибо,- кивнул подросток, подписывая названия лунных морей.

- А почему Луна?- поинтересовался я.

- Потому что ближайшее к нам внеземное тело и первая точка отсчёта космических шагов человечества. Таинственное и холодное тело, меняющее фазы блеска на небе Земли. Какое счастье было бы там побывать,- горячо сказал Вертер, глядя то на рисунок, то в окно, где из-за расходящихся туч вышла половина ночного светила.

- Побываешь, я уверен. У тебя вся жизнь впереди,- заверил его, похлопав по плечу. – Судя по всему, ты хорошо знаешь карту Луны. Просвети и меня, пожалуйста, чтобы было, чем поумничать перед коллегами в участке.

Я старался пошутить, и получилось – Вертер по-доброму усмехнулся.

- Да, конечно,- он выдвинул стул рядом с собой. – Садись. Смотри, здесь находится море Ясности, здесь – Спокойствия, а здесь – Океан Бурь.

- А почему Океан Бурь?- уточнил я. – На Луне бывают бури? Лунно-песчаные?

- Нет, Луна – достаточно спокойный небесный объект, когда её не бомбардируют астероиды. В прошлом считали, что погода на Земле меняется в зависимости от фаз Луны. В фазе первой четверти с Земли видна восточная часть лунного диска, она служила предвестником ясной погоды, а в последней – западная, предвестник пасмурной. Отсюда и названия морей – в зависимости от расположения в какой-либо части лунного диска,- разъяснил Вертер. – Их обозначили в середине семнадцатого века, и верили в зависимость погоды от Луны до конца девятнадцатого - я прочитал об этом в книге.

- Ничего себе, надо запомнить. Это очень интересно, спасибо за объяснение,- заметил я.

- На Луне также есть Озеро Счастья. Думаю, многим из нас не помешало бы там искупаться,- с улыбкой добавил подросток.

Да уж. Особенно, когда знаешь, что никакое событие в жизни не покроет боли в твоём сердце...

Посреди диалога мы услышали голоса в прихожей – кто-то пришёл. Я удивился, ведь мы больше никого не ждали, да и время почти девять вечера. Спустя несколько секунд я понял по голосу, что вернулся Леонид Феликсович.

- Вертер, давай выйдем к нему. Может быть, что-то случилось,- забеспокоился я.

- Ты иди, а я буду через пару минут,- ответил подросток.

- Хорошо,- я быстро дошёл до прихожей и понял, что родители с учёным и Феликсом что-то активно ищут.

- Давайте посмотрим, может быть, вы в зале его обронили,- предложил папа.

- Давайте,- согласился Леонид Феликсович, снимая ботинки. Вид у него был расстроенный.

- Что случилось?- с беспокойством уточнил я.

- У Леонида Феликсовича пропал кошелёк, а там полная месячная зарплата,- сообщила мама, заходя в зал. Ну, надо же, вот неприятность.

- Точно помню, что до визита к вам кошелёк был у меня – я перед этим в магазине был, конфеты к чаю покупал,- произнёс учёный, помогая папе отодвигать диван.

- А куда вы его после этого положили?- уточнила мама.

- В карман ветровки.

- В нашем доме никто не мог украсть у вас кошелёк. Здесь живут только честные люди,- заверил папа.

- Я никого и не виню. Скорее всего, сам потерял где-то - растяпа. Только я сначала не пошёл к вам, а весь тротуар осмотрел на улице, с фонарём ходил – нет нигде,- подчеркнул Леонид Феликсович. - О-хо-хо, если не найду, придётся целый месяц только на зарплату Виты жить, а она у неё небольшая. И обидно до жути, понимаешь.

Пока мы осматривали зал и кухню, из комнаты вышел Вертер.

- Закончил? Иди сюда, помоги нам, пожалуйста, искать – Леонид Феликсович кошелёк потерял,- попросила мама.

Вместо того чтобы исполнить её просьбу, Вертер подошёл к нам и достал из своего кармана... ПОТЕРЯННЫЙ КОШЕЛЁК с таким же взглядом. Я был в шоке. Ладно, в тот день ему, действительно, было нечего есть - насколько помню, хозяин магазина забрал у Вертера все деньги. А сейчас? Разве плохо он у нас живёт? Ест хорошо, одевается тоже, всё, что нужно, есть у него. Это что за гнусный поступок?.. Леонид Феликсович с растерянностью взял у Вертера кошелёк, пересчитал банкноты. Пока он это делал, папа подошёл к подростку, и такое началось...

- Вертер, это что за действия? Как ты себя ведёшь? Тебе на жизнь что ли не хватает?- с каждым сказанным предложением взгляд папы становился всё более злым. В нашей семье такое было неприемлемо и строго каралось.

- Если нужно, попросил бы у меня, я бы дал,- растерянно добавил Леонид Феликсович. – Зачем целый кошелёк воровать-то?

- У него нет нужды, ему просто нужны чужие деньги! Да, Вертер?- папа разошёлся не на шутку и стал жестикулировать руками. - Лёгкая добыча, нахлебничество на труде другого человека! Знал бы я, что ты себе позволяешь, на порог бы не пустил!

Вертер, часом ранее.

Наш гость учёный заинтересовал меня не на шутку. По одежде я сразу определил, что он неплохо зарабатывает. Именно так мы с сестрой, а затем я один находили объекты для краж – по внешним признакам того или иного индивида. У таких же, как мы, естественно, ничего не брали, а вот у тех, кто жил побогаче, всегда забирали излишек. Надо как-то выравнивать социальные стороны – мы голодаем, а они и без некоторой части богатства обойдутся. Однако, несмотря на все убеждения, я каждый раз испытывал стыд, когда что-то крал – мама с папой нас этому не учили. Однако от голодной жизни, чтобы просто обеспечить себя частью необходимого, я наступал на горло азам воспитания, каждый раз прося прощения у родителей. Почему же сейчас, живя в хорошем доме и имея всего в достатке, я решился на данный «подвиг»? Да потому, что не привык доверять людям. Это точно не навсегда, и даже ненадолго, когда-нибудь и они вышвырнут меня из дома, не оставив ни копейки, а мучиться и умирать от болезни, будучи не в состоянии купить лекарство, больше не хочется. Должен быть какой-то капитал в запасе – есть, ради чего жить, хотя бы встречи с сестрой. Если, конечно, Алисия ещё жива. От этих мыслей стало больно...

Подойдя к ветровке учёного, я огляделся, убедившись, что этого никто не видит, засунул руку глубоко в карман, достал кошелёк, спрятал в широкополую куртку, подаренную мне Феликсом, и тут же вышел на улицу, чтобы ни с кем не пересекаться взглядом. Мне стыдно, есть желание вернуть кошелёк на место, пока никто не увидел. Открыв бумажник, я пересчитал деньги и подавил в себе благородное желание. Мне надо продумывать пути отступления, а учёному не нужно выживать на улице. Он – всенародный любимчик, имеет семью, получает хорошие деньги, и получит ещё, поскольку имеет стабильную работу. Меня же, сто процентов, уже уволили из магазина, заменив другим – начальник с продавщицей давно грозились. Им очень не нравилось, что я внешним видом и запахом отпугивал некоторых посетителей, так что начальник точно ухватился за возможность уволить, поскольку я не явился на работу в течение нескольких дней. Плевать, что был чуть ли не при смерти, не мог стоять, ходить, выжил только усилиями добрых людей. Им на всё плевать.

После короткого разговора с Фениксом (я знал, что он предельно честный человек, и стыдился смотреть в глаза), чтобы не видеться с учёным, я ушёл в комнату делать лунную карту. Когда Феникс подошёл с живым интересом, я очень обрадовался, стал увлечённо с ним делиться, пока не вернулся учёный. Вот она, смерть пришла. Не забыл и никогда не забуду, что было в прошлом в подобной ситуации. Феникс ушёл помогать искать кошелёк, а я сидел и напряжённо думал, что делать дальше. От нервных размышлений стал стучать не наточенным концом карандаша об столешницу. Что же делать, что же делать? Моральные принципы в душе говорили голосом папы, ласковым и совсем не сердитым, что нужно вернуть кошелёк учёному и надеяться на благосклонность и великодушие. Воспоминания прошлого заставляли содрогаться от страха и внутренней боли, отрицая надежду. Тяжёлые, кровоточащие шрамы. Они не лечатся временем.

Не зная, как поступить, я подслушал их разговор и понял, что учёный – отнюдь не самый богатый человек, и его зарплата – основные финансы для семьи. Тут я вспомнил, что у него есть двое детей возрастом младше меня. Судя по всему, зарплата у жены совсем небольшая, и они, учитывая коммунальные платежи, просто не проживут на неё месяц до следующей зарплаты. Ну и что, я сам не раз впроголодь жил, о себе нужно думать в первую очередь... Нет, я так не могу. Не могу оставить людей голодными. Сам пережил, знаю, каково не иметь куска хлеба. Вставая со стула, я с сожалением подумал, что разочарую Феникса, а учёный меня убьёт. Вряд ли кто-то обрадуется, что у него украли деньги, а такие добрые люди, как Феникс, которые в ответ на кражу помогают и лечат, очень редко встречаются. Может быть, он один такой на весь мир. Как же мне повезло встретить такого человека, и как жаль будет видеть разочарование, может быть, даже презрение в его глазах... Ну ладно, всё, иду. Я решил, я сделал.

Слов для речи своей я не нашёл, поэтому молча отдал кошелёк Леониду Феликсовичу. Все присутствующие так посмотрели на меня, будто совсем не ожидали такого. Эх, плохо вы меня знаете. Представляя, чего ожидать, я вжал голову в плечи.

- Вертер, это что за действия? Как ты себя ведёшь? Тебе что, на жизнь не хватает?- Виктор Алексеевич серьёзно разозлился, и мне стало страшно. В прошлый раз было то же самое.

- Если нужно, попросил бы у меня, я бы дал,- с растерянностью добавил учёный. – Зачем целый кошелёк воровать-то?

- У него нет нужды, ему просто нужны чужие деньги! Да, Вертер? Лёгкая добыча, нахлебничество на труде другого человека! Знал бы я, что ты себе позволяешь, на порог бы не пустил!- глава семейства уже кричал. - Это же надо, так себя вести! Ты не голодаешь, не умираешь, обеспечен одеждой и всеми необходимыми лекарствами! А тебе всё мало, хочется ещё! Руки загребущие!- продолжал кричать Виктор Алексеевич, Виктория Максимовна стала даже успокаивать его, а мне становилось всё больнее. Я ведь не такой, не настолько плох, как вы говорите, Виктор Алексеевич... Или такой? Я же гнусно ворую... Слушая всё это, я ощущал мелкую дрожь. Воспоминания стучали болью в висках, очень сильно хотелось убежать, я, как мог, подавлял в себе этот порыв.

Виктор Алексеевич, закончив эмоциональный монолог, поднял руку, и я рефлекторно вжался в стену. Интересно, куда он будет бить? Сразу в лицо, или сначала в живот, по внутренним органам?

- Ты что стоишь, зажмурился? Пошёл вон с глаз моих, и подумай над своим поведением!- прокричал мужчина.

И всё?

- Вертер, иди в комнату,- добавила Виктория Максимовна. – Когда выйдешь, поговорим.

Серьёзно? Вот так просто пойти наказанным в комнату?.. Я не посмел ослушаться и тут же покинул зал. Дрожь продолжалась, к горлу подступал ком. Я не мог поверить в происходящее. В той семье, которая усыновила меня и разлучила с Алисией, я прожил всего полгода. Сначала они меня вроде бы любили, но, когда я украл пять тысяч рублей наличными из кошелька усыновившего меня мужчины, и он узнал об этом... Было очень больно и физически, и морально. Меня, конечно, били в детском доме, но так, чтобы я видел брызги своей крови... нет. Он сначала ударил меня в живот, потом в нос, потом в челюсть... Пока я стоял на ногах, он бил меня, я перенёс около десяти ударов, не помню точно... И это сделал человек, который называл себя приёмным папой, а рядом стояла приёмная мама и просто смотрела... Затем они вернули меня в детский дом, заставив усвоить, что я отвратительный, настолько, что меня не выдержит ни одна семья. Я жил с такой установкой все эти годы, оказавшись в доме Вознесенских, боялся слова лишнего произнести, но не устоял перед вредной привычкой. А они... просто поругали и отправили в комнату... не на улицу... Я не смог сдержать слёзы. Не может быть... просто не может быть... У меня появился дом?.. Я стоял, пытаясь это осознать, не зная, сколько прошло времени, плакал и смотрел в темноту вечера, едва освещаемую светом редких фонарей. На небе горели звёзды, было ощущение, что прямо над головой, и меня от них отделяют не сотни световых лет, а всего лишь высота земной атмосферы...

- Вертер, почему ты стоишь здесь один?- уточнил Феликс, выходя на балкон вместе с братом.

- Надо же, дождь закончился. Смотрите, какие звёзды,- Феникс поднял глаза к небу.

- Да, я видел. Они прекрасны.

- Вертер, ты переживаешь, что отец на тебя накричал?- осторожно спросил Феликс.

- Нет, просто... – я не мог говорить об этом вслух. Меня слишком сильно распирали чувства, голос дрожал, слёзы, как ни пытался их сдержать, падали из глаз.

- Иди сюда,- сказал Феникс и, как только я подошёл, обнял меня. – Думаю, время пришло. Давай поговорим.

- Да, ты можешь рассказать нам всё. Всегда нужны люди, которым можно доверять, и они сейчас рядом с тобой,- Феликс подошёл сзади, и тоже обнял меня.

В последние годы рядом со мной не было никого, потому я забыл, что такое чувство близости. В сердце ударили тепло, уют, забота и нежность – понятия, которых я уже не разделял. Стоило только вновь это почувствовать, как я ощутил, что готов поделиться с ними, понял, что Феникс прав – время настало. Когда ещё, как не сейчас – на балконе, в темноте, на свежем и ароматном воздухе, под шелест мокрой листвы и светом ярких звёзд, озарившим тёмную аллею...

Феникс.

- Хорошо, я расскажу вам,- Вертер кивнул и устремил взгляд в звенящую небесную высь. - Когда родителей не стало, мы с Алисией увидели, насколько мир жесток. Попав в детский дом, я понял, что доверять могу только ей, и больше никому. Я очень сильно скучал по маме с папой, никак не мог привыкнуть, что их больше нет. В шесть лет я был сломлен, потерян, другие обитатели детского дома хотели за мой счёт повысить самооценку, залечить горе агрессией. Неправильный принцип, ложный, я никогда ему не следовал. Чтобы я не пострадал от них, сестра, имея боевой характер, защищала меня от всех. Алисия рассказывала мне на ночь сказки, мы вместе запирались в столовой, чтобы посмотреть на звёзды, так как там было самое большое окно во всём детском доме, почти что панорамное. Родители приучили нас смотреть вверх - на небо, на звёзды, планеты, их спутники, кометы и метеоры, мы не могли забыть про это, даже оказавшись в совершенно другой среде. Я не виню себя в смерти родителей, но сожалею о другом, скорбно и мучительно, все эти годы. Когда родителей не стало, Алисия взвалила на себя всю заботу обо мне и сохранении нашей маленькой семьи. Защищая и оберегая меня от жестокого мира, сестра забыла про себя - в постоянных боях, зачастую с мальчишками старшего возраста, её душа ожесточилась, отвергла все слабости, присущие женщинам. Алисия перестала быть собой, став тягловой лошадью, а я этого не понимал, не видел, какую жертву приносит сестра, не остановил её, не поддержал. В первый раз я увидел, как она плачет, только в тринадцать лет, незадолго до нашего расставания, да и тогда она успокоилась слишком быстро для девушки. Вряд ли Алисия не плакала все эти годы, просто я этого не видел, потому что она не хотела. Когда я подрос и стал нормально поддерживать сестру, было уже поздно – она необратимо изменилась, сохранив себя только по отношению ко мне, остальным же Алисия предстала тем человеком, кем является сейчас,- Вертер тяжело вздохнул. – Теперь я порвал бы любого, кто нападёт на сестру, но, к прискорбию, ей это уже не поможет. Помогло бы, когда она была девочкой, но тогда у неё был слишком маленький брат... Лучше бы я родился старшим, нежели она...

У меня внутри что-то ёкнуло. Если Вертер не лжёт, я видел Алисию сразу в двух её ипостасях – жестокой правительницы-тирана и нежной, хрупкой, ранимой девушки, каковой она предстала только передо мной, с первого ночного разговора до ночи, принадлежащей только нам двоим. Со слезами на глазах, скорбью в голосе Вертер не мог лгать, просто не мог. Алисия открылась рядом со мной, стала собой, настоящей, как с ним. Она была настоящей рядом с Вертером, потому что любила, он был для неё родным... Это значит, что Алисия и меня любила! Совершенно точно любила! Значит, при последнем разговоре, Алисия солгала, что ей нужны были от меня только поцелуи и секс!.. Но любящий человек никогда не поступит так, как поступила со мной она. Получается, Алисия меня разлюбила... Но как она могла, так быстро, всего за несколько часов? И, самое главное, за что?

- Всё нормально, Вертер, не переживай. Ты её любишь, и это главное,- сказал Феликс, как в тумане, обнимая его.

Подросток тяжело выдохнул через рот, посмотрел на нас красными глазами и продолжил рассказ. Я понимал - надо слушать, понимал, что для него это самое тяжёлое откровение и очень тяжёлый вечер, ему сейчас, наверно, хуже, чем мне. Но мне тоже было больно, безумно больно. Я очень сильно хотел, чтобы не было той сцены у ворот, хотел снова встретить девушку с бездонными тёмно-карими глазами, в красном платье, трепетную, нежную и ранимую, но при этом настойчивую и сильную, обнять, успокоить, поцеловать в нежные губы, напоминающие лепесток цветка. Защитить её от всей жестокости, бесчеловечности мира, сделать сейчас то, что не смог сделать Вертер. Я мог бы защитить Алисию от всего, позволить ей быть собой, жить так, как девушка мечтала... Но я ей не нужен. Возможно, у неё просто был кто-то лучше, что позволило бросить меня, ведь я так немного о ней знаю... Теперь я – просто разбитый защитник, который очень хотел любить, хотел быть нужным, но в итоге просто оказался за дверью. Нелюбимый, выброшенный, забытый...

- Она была рядом всегда, до самого последнего дня, когда меня забрали в новую семью, а её оставили в детском доме. В ту ночь мы с сестрой не спали. Алисия дала мне указание – всегда помнить, кто я, не забывать свои корни, происхождение и не потерять себя в этом мире. Всю жизнь буду помнить её слова «не бойся, родной – когда выйду отсюда, я обязательно найду тебя, и мы снова будем вместе». Дело было за три месяца до её восемнадцатилетия. Алисия всегда держала данное слово, а тот факт, что мы до сих пор не встретились, и я ничего о ней не знаю... Я просто себя успокаиваю мыслями, что найду её, ибо не могу принять, что сестры больше нет... Не знаю, сколько времени, но нет... Очень тяжело принять, что я остался один из рода Звёздных, никак не могу сделать это... – Вертер зажмурил глаза от невыносимой боли.

Феликс посмотрел на меня, безмолвно спрашивая совета. Я кивнул, понимая, что пора ему всё рассказать. Было очень сложно начать, меня выручил брат.

- Вертер, твоя сестра жива. Мы виделись с ней, общались,- сказал он, пока я пытался справиться с воспоминаниями и болью.

- Что? Алисия жива?- Вертер вдруг улыбнулся, показав зубы, и истерически захохотал. – Отличный розыгрыш, браво!

- Если бы это не было правдой, розыгрыш стал бы слишком жестоким и непозволительным,- добавил я, ужасаясь, что у него такое в мыслях. Вертер видел в жизни слишком много жестокости к себе, так, что привык к ней, но это неправильно.

- Серьёзно?- он перестал смеяться, вытер слёзы и подошёл ко мне вплотную. – Смотри в глаза! Ты не врёшь?

- Нет, мы абсолютно честны с тобой,- ответил я, глядя в карие глаза. Они были светлее по цвету, чем у Алисии, но сходства в пристальном взгляде наблюдалось много. Как жаль, что тогда, при нашем первом и последующих разговорах, я ничего не знал про судьбу Вертера и не мог рассказать сестре, что он жив. Я вновь ощутил сверло боли в самом сердце. Когда же это, наконец, закончится?

- Где она? Где вы её видели? Скажите мне, и я пойду за сестрой!.. Как она? Как сейчас выглядит? Нормально у неё со здоровьем?- Вертер завалил вопросами, на какие было больно отвечать.

- В порядке она – такая властная, указания всем раздаёт, бандой руководит,- произнёс Феликс, снова дав мне передышку.

- Какой ещё бандой?- теперь подросток посмотрел на брата, уверен, что так же пристально. – Сказал А, говори Б.

- Да преступной! Феникс, значит, на работе задание получил – расформировать и арестовать банду, что держала в страхе весь район. Он собрал отряд, мы пошли на них, а там – она. Мы сражались, банда под руководством твоей сестры нас разгромила и взяла в плен. Потом мы там сидели в камерах, работали у них во дворе – навоз расчищали, скотину кормили, огород пололи. Твоя сестра так на подчинённых ругается – ой-ёй-ёй. Все её боятся небось, не зря же предводительницей сделали. А потом она сама нас из плена выпустила, так неожиданно - мы очень сильно удивились,- эмоционально рассказал Феликс.

- Что ты несёшь?- Вертер посмотрел на него, как на идиота. - Ты бредишь! У тебя жар?- подойдя к брату, подросток тщательно потрогал его лоб и удивился. – Температуры вроде нет... Не может Алисия так себя вести!

- Вертер, Феликс говорит правду,- с болью подтвердил я, желая поскорее закончить разговор и уйти спать. Особенно меня расшатала фраза брата про то, как Алисия выпустила нас из плена. Чем был чреват тот вечер, вспоминать не хотелось, но всё предстало перед глазами в мельчайших подробностях. Жестокий, безразличный взгляд, холодный тон голоса, дверь, что захлопнулась в паре миллиметров от моего лица. Вспоминать своё состояние в ту ночь я тоже не хотел. Чувствовал, что скоро закончатся все силы, и тогда я просто уйду спать, оставив здесь Вертера и брата. Хотелось бы до этого времени закончить тяжёлый, но нужный разговор.

- Вы оба бредите. Алисия не могла, она работала только со мной или в одиночку - мы вдвоём обворовывали богатеньких индивидуумов. На большее, чем драки, она не способна, тем более держать в страхе весь район,- протараторил Вертер, жестикулируя руками и продолжая смотреть на нас, как на двух идиотов.

- Но мы же не слепые, и не глухие. Понимаю, трудно принять, что твоя сестра возглавила обитель зла и творила такое, но, увы, это так,- произнёс Феликс, подошёл к Вертеру и положил руку ему на плечо.

- Не трогай,- подросток дёрнулся и оттолкнул его руку. – Оставьте меня.

- Ты что, на нас обиделся? А мы-то тут при чём?- искренне возмутился брат.

- Феликс, пойдём,- сказал я обессиленным голосом.

- Мне надо побыть одному,- произнёс Вертер, поворачиваясь к нам спиной. – Спасибо, что выслушали, поддержали, рассказали, просветили. Но теперь мне надо как-то это переварить...

Я знал, что сейчас ничем ему уже не помогу – силы были на исходе, слёзы подступали к глазам. Безумно хотелось дать волю эмоциям. Я сказал Феликсу ложиться спать без меня, а сам закрылся в ванной, сел, прислонившись спиной к стене и ощутил, как по щекам побежали тёплые капли. Я сделал важный вывод: чтобы жить, нужно уметь проигрывать и забывать. Первое у меня получается, а вот второе, увы, нет.

И снова память чувства ворошит,

Любовь сильней пророчества.

Не хочу свою судьбу делить с одиночеством.

Я пытаюсь время изменить,

Ищу спасенье в творчестве.

Моё сердце от обид болит, в одиночестве.

Мне бы легче просыпаться с другой,

Легче будет с чужой, не с тобой, а с любой другой!

Всё прошло, и всё равно:

Далеко счастье мнимое-мнимое,

И несовместимая любовь,

На пороге счастливая, порою ранимая любовь,

На закате дождливая, и часто ревнивая...

Ищу и жду, свою найду!

(Несовместимая любовь, Стас Пьеха).

Настоящие ценности

Алисия.

Когда я выпроводила Феникса за дверь, внутри наступил мрак. Я сжала себя в кулак, забивая глубже все чувства, дабы не побежать за ним, не оставить щёлку в двери, не закричать, ни даже пикнуть. Я пошла обратно к зданию, стараясь отвергнуть боль, создать иллюзию, что сказанное мной действительно правда. Затем эта попытка покажется такой глупой. Я не врала, глядя Фениксу в глаза, я действительно люблю его, но понимаю, что мы не можем быть вместе. Мы – абсолютно разные люди, из разных сфер общества, с разными намерениями и целями. Я не могу бросить всё здесь и пойти за Фениксом, надеясь на прекрасное далёко – в жизни такого не бывает. У меня очень много дел, но, чёрт, как же больно отправлять любовь в свободный полёт. Это чувство первое для меня, раньше просто не находилось парня, который мог бы растопить лёд в зачерствевшем сердце, позволить стать слабой, уязвимой и защищаемой, выражать чувства без масок, не боясь этим сделать хуже. Чёрт, я упустила такую прекрасную часть жизни, сознательно отказалась быть любимой и самой собой! Как теперь пережить эту боль? Я знала только два способа: агрессия и алкоголь. Ещё, конечно, существуют слёзы, но не хочу сидеть заплаканной и слабой – теперь меня некому защитить, а справиться с проблемами это не поможет. Я приняла решение и, зажимая рот, чтобы не закричать, не подать кому-либо вида, что мне плохо, отправилась за болеутоляющим.

Дверь в комнату Мэри, как всегда, была открыта. Я затащила туда плохо повинующееся тело, продолжая отвергать ворох чувств, превратившийся в огромную воронку, которая высасывала душу изнутри, и стала рыться в шкафу, кой скрипел, как старый чёрт. Не хотелось будить Мэри, иначе придётся объяснять, что я здесь делаю, а врать сейчас вряд ли получится убедительно. Но, из-за треклятого шкафа, я услышала сзади сонный голос: «Кого нелёгкая принесла?». Занервничала. Игнорировать не вариант – не узнав, она может ударить, а с магии земли можно больно получить, особенно от Мэри. Я собралась и всё-таки соврала, что шла в туалет и перепутала двери, наконец, нащупала в темноте полок бутылку и спешно покинула комнату.

Чёрт, у Мэри только водка. Большая бутыль жидкости, ещё и некачественная. Никогда раньше не пила водку, только украденное пиво, иногда, если везло - вино, поэтому вид наполненного стакана вызвал страх, а в голове появилась картина, как она сжигает горло. Я обозвала себя трусихой, схватила стакан и в несколько глотков опустошила его. Вспомнив, что забыла достать закуску, хотела пойти за ней, но не тут-то было: водка обожгла пищевод и желудок, спёрло дыхание, от чего по щекам потекли слёзы. Пока пыталась отдышаться и встать с кровати, сознание стало мутиться, и, буквально через несколько минут я свалилась, скованная крепким сном.

***

Утро было не то, что недобрым, оно было ужасным и, наверно, худшим в моей жизни. Голова болела так, будто по ней ударили чем-то тяжёлым, помимо этого одолевала тошнота – наверняка, отравилась. Люцифер что ли ей этой дряни натаскал? И, что самое худшее, при всех своих побочных эффектах водка не принесла ожидаемого результата - сжимающая, ноющая боль в области сердца никуда не ушла, наоборот, к ней прибавилось чувство вины за напрасную надежду, данную Фениксу и за всю его боль, которой, уверена, было немало. Я-то отключилась этой ночью и, можно считать, спала, а вот как Феникс провёл её? Пришёл ли он в себя после моих слов? Смог ли уснуть? Может, пил или плакал, а, может быть, вообще до дома не дошёл. Как же отвратительно я поступила! Так нельзя... праведным людям нельзя, а я – преступница, плевавшая на закон, исчадье ада и обитель зла, мне – можно.

Чувство тошноты усилилось, и я, пропустив матерное слово, нехотя сползла с кровати, обнаружив на себе донельзя мятое повседневное платье - вчера я даже не переоделась на ночь. Открыв шкаф, где валялись немногочисленные вещи, я достала оттуда другое платье – бардового цвета, переоделась, а красное кинула в стирку, разберусь с ним потом. Так тошнит, чёрт возьми. Мне нужна вода.

Доковыляв до кухни, я открыла кран и наполнила стакан, из которого вчера пила водку, родниковой водой – такой чистой, прозрачной, видимой насквозь и совершенно не подходящей под меня. У холодной ключевой воды имелся вкус... приятный... Вкус природы, гор, лесов, озёр, обточенных камней... Вода была такой чистой, что при попадании в грязный желудок начались активные процессы очищения, и я едва успела добежать до раковины, чтобы не забрызгать пол и не убирать потом эту гадость. Рвало меня долго и мучительно, с очень сильными спазмами и позывами. За эти минуты я так намучилась, что решила – больше никогда в жизни не буду пить крепкий и дешёвый алкоголь. Только пиво и нормальное вино.

Когда перестало тошнить, я вытерла губы и выпила ещё два стакана воды. Ощущения в желудке нормализовались, больше не чувствовалась тяжесть, но идти на общий завтрак всё равно не хотелось. Вместо этого направилась в тюремный коридор, где сидит наш друг Афоня. Не знаю, с каких пор он стал казаться мне милым и интересным, ведь изначально считала его чисто придурком. Расположившись на полу в позе лотоса, Афанасий теребил рубашку, но, заметив меня, тут же запел:

- Доброе утро, страна боевая! Доброе утро, священный союз!

- Доброе утро, Афоня,- несмотря ни на что, я чуть улыбнулась. Какой же он забавный, пусть и больной.

- Доброе утро, доброе утро, доброе утро, священный союз!- продолжил теперь единственный пленник своё пение и заулыбался в ответ.

- Как дела у тебя?- уточнила я, садясь рядом.

- Прекрасно!- уверенно ответил Афанасий. – А у тебя?

Я вздохнула. Так не хватает Феникса, всегда готового выслушать и поговорить, доброго взгляда голубых глаз, - так, что подсаживаюсь ко всяким милым психам. Вместо него сейчас стоит пустая клетка, а ещё вчера Феникс был здесь, рядом со мной...

- Как вас зовут?- вдруг уточнил Афоня, внимательно посмотрев мне в глаза.

Я снова вздохнула и назвала имя. Немудрено, что он его до сих пор не знает, ведь раньше я не знакомилась с пленниками...

- А-ли-си-я,- по слогам повторил Афоня, словно наслаждаясь каждым звуком. – Чудесно! Ха-ха-ха! Прекрасно! Алисия! Ха-ха-ха-ха-ха!.. А вот мою дочку Алиной зовут.

- Дочка? У тебя есть семья?- я очень удивилась. У такого больного человека могут быть дети?

- А как же, конечно, есть. Как без семьи-то сейчас? Дочка – Алина, жена – Ксения и сын – Влад.

- А где они живут?- уточнила я. Когда мои брали Афоню в плен, то не увидели рядом с ним никакой семьи и решили, что это – просто одинокий, никому не нужный псих, и выкупа мы не получим, поэтому просто забрали дядьку в плен – за нежелание отдавать краденое.

- В Москве, недалеко от Воробьёвых гор,- ответил Афанасий.

- Ничего себе. Тогда почему они там, а ты – здесь?- он меня поражает всё больше и больше.

- Потому что я – путешественник, добытчик. Влад работает, Алина уроки не хочет делать, Ксюша помогала мне в добычах. Я ведь такой, что о-го-го! Прыгнул на поезд и уехал в другой район – на за-ра-бот-ки!

Что за бред он несёт? Похоже, совсем с головой туго. Что же будет дальше? Не околеет Афанасий тут у нас? Трупов здесь не надо.

- А где Феникс?- вдруг поинтересовался Афоня, с любопытством ребёнка заглянув мне в глаза.

- Ушёл,- коротко ответила я, не желая посвящать Афанасия в подробности и говорить о больном.

- А Женя, Феликс, остальные?

- Тоже ушли.

- А когда вернутся?

- Никогда,- сказав это слово, я испытала столько боли, что едва сдержала противные слёзы.

- Жаль,- вздохнул Афоня, и мне на несколько секунд показалось, что он адекватно воспринял ситуацию. – Сыграем в морской бой?

Я удивилась такому предложению от психа и почувствовала укол боли от воспоминаний, но всё же уточнила:

- А ты умеешь?

- Ещё бы!- Афоня гордо выпятил грудные мышцы и стал цитировать:

- Пешка ходит с Е2 на Е3, Конь – буквой Г, а Король – всего на одну клетку и падает, когда ему ставят мат...

- Подожди, это же шахматы,- остановила я его болтовню.

- Да? Ну, ничего себе, совсем забыл!- произнёс Афоня, снял с ноги шлёпок и подбежал к стене. – С Е2 на Е4, с Е4 на Е8,- комментировал он, передвигая по ней шлёпок, как фигуру по шахматному полю.

Я молча наблюдала, пока он не стал нести совсем непонятную ересь, тогда решила идти - пусть проговорится, не хочу больше слушать всякую ерунду. Поднимаясь по лестнице, я встретила Люцифера, лицо которого было обезображено злобно-кислым выражением.

- Алисия Альфредовна, вы не знаете, что случилось с защитой? Этой ночью все пленники, кроме неадекватного психа, каким-то образом смогли сбежать! Представляете?! Мы уже с ног сбились в поисках бреши!

Я остановилась, думая, сказать правду или нет. Я просто отнеслась к полицейским по-человечески – вот и всё, но Люцифер никогда меня не поймёт. Никто не поймёт... кроме любимого...

- Я их выпустила,- ответила, сделав голос как можно суше. – И не смей ни о чём меня спрашивать!- неожиданно для самой себя я не смогла удержать маску и, оттолкнув Люцифера, побежала наверх. По лицу растекались слёзы, я всхлипывала, чувствуя себя маленькой девочкой и не хотела, чтобы кто-то меня такой видел. Добежав до своей комнаты, закрыла дверь на замок, желая, чтобы никто не трогал, упала на кровать и разревелась в подушку, шепча имя единственного мага-защитника.

***

Проснулась я, словно очнулась после забытья и по солнцу определила, что уже вечер - лучи в тёплых, оранжевых тонах проходили сквозь оконные стёкла с западной стороны... Давно я так не ревела, с тех самых пор, как потеряла связь с Вертером. Братик мой любимый, как же хочу тебя найти, обнять, попросить прощения за такую долгую разлуку. Я ведь обещала найти тебя гораздо быстрее. Пожалуйста, родной, прости беспутную сестру...

Я часто разговариваю с ним, когда нахожусь одна, не слыша ответа. Брату сейчас уже шестнадцать, когда мы расстались, было четырнадцать, а мне -почти восемнадцать. Я помню его до мельчайших деталей - голос, лицо, волосы, глаза, одежду. Помню его мечты о полётах в космос, дальних космических путешествиях, контактах с внеземными цивилизациями. Эх, Вертер, я точно знаю, что ты не стал настолько злым, чтобы так обидеть человека, который тебя любит. Ты никогда бы так не поступил... Я вытерла слезу и подошла к зеркалу. Совершенно не помню, как заснула, и чувствую себя разбитой. Папа говорил, что нельзя спать на закате, иначе голова будет болеть. Вертер, любимый, ты спишь на закате?.. Феникс, а ты спишь?..

Я взяла расчёску, чтобы привести в порядок растрёпанные волосы, стёрла с лица ещё несколько слезинок. Прекрасно понимаю, что упустила возможность быть счастливой, но нельзя было поступить иначе... Феникс предлагал уйти вместе, бросить всё и начать жизнь с чистого листа, а я не могу. Здесь – мой дом, мои люди и мой единственный источник существования. Что-то слишком сильно я расчувствовалась сегодня, надо взять себя в руки, принять, что нам не быть вместе... Как же глупо иметь отношения с полицейским! Какого я не пресекла всё на корню? Увидела интерес к себе, доброту, сострадание в его глазах, и всё, влюбилась – в омут с головой! Феникс тоже влюбился, и пошло-поехало. Дура, что ещё сказать! Идиотка! И себя, и его обрекла на страдания. Он доверял мне, как близкому человеку, рассказывал о своей жизни, надеялся на лучшее, верил в светлое будущее, хотел любить и быть любимым. А я в один вечер всё обрезала и разметала по ветру... Честно сказать, я сама уже начала верить, что всё будет хорошо, но наша совместная ночь отрезвила меня. После всех приятностей, когда он уснул, меня охватило раздумье. Крутился вопрос «А что дальше?», и я пришла к выводу, что ничего. Я не пойду за ним в новую жизнь, слишком сильно к ней не готова, отвыкла уже от всего, что большинство считает нормальным. Для меня существуют другие нормальности и другой приоритет. Я освободила их чисто из человеческих побуждений и желания отблагодарить, ведь свобода – высшая награда... Нет, всё, надо забыть Феникса, как сон, отгородиться от воспоминаний, и продолжать дальше жить и работать. Пойду прямо сейчас к моим людям, поговорю с ними, обсудим планы дальнейших набегов... может быть, и на поиски Вертера время найдётся. Подумав об этом, я обула кроссовки, решительно открыла дверь и пошла на кухню. Они – мои друзья, здесь – мой дом. Здесь, и нигде больше. После потери связи с братом мне больше некому доверять в этой жизни.

Мои люди сидели в общем зале, заканчивая ужин. Люцифер и Матвей считали награбленные деньги, Мэри, закинув ноги на стол, лениво переговаривалась с Верой, Кристофер задумался о чём-то невесёлом, остальные играли в карты либо доедали порции.

- Ребята, добрый вечер!- я улыбнулась, ожидая хоть какой-то ответной реакции, но вместо этого меня встретили недовольные физиономии, а некоторые даже не удостоили взглядом, продолжая партию.

- Алисия Альфредовна, нам сорока на хвосте принесла новость, что вы выпустили всех пленных, кроме этого ненормального,- начал Матвей, глядя на меня, как на исчадье ада. Я стала такой для Феникса, но не могу быть идентичной для своих!

- И, что самое обидное, вы даже не посоветовались с нами. Не спросили никого, хотим ли мы сами делать ту работу, которой занимались пленники,- продолжила Вера. – Хотим ли мы вместо угнетённых добреньких магов лицезреть пустые клетки с клочками сена.

- А мы, между прочим, очень устаём, - с гонором добавил Люцифер. – И на нас очень давят пустые камеры.

- Ребят, я всё понимаю, но не могла поступить иначе, - не стану рассказывать подробности, поскольку они относятся к моей личной жизни. Понадеюсь на их понимание. - Давайте просто забудем эту историю с пленниками и продолжим заниматься тем, чем занимались,- сказала я доброжелательно, несмотря на их выпады и прошла к месту за столом рядом с Мэри, надеясь, что хотя бы она меня поймёт и поддержит. Однако подруга резко задвинула стул рядом с собой, посмотрела на меня, как на мусор и указала на другой стол, часть которого была абсолютно свободна.

- Вы что, теперь будете отвергать меня из-за этого?- меня начала безумно раздражать вся ситуация.

- А что, разве это не весомый аргумент? Вы проигнорировали интересы всех нас ради какой-то прихоти,- ответил Матвей.

Мне было очень тяжело это слышать. Отпустила пленников, чтобы всем стало легче, но, похоже, добилась лишь обратного эффекта... В любом случае, мне нужно сейчас удержать бразды правления и свой авторитет.

- Да, этот поступок противоречит устоям нашей банды, но я же не предала вас! Вы не смеете так на меня смотреть и отвергать!- прикрикнула я в ответ. – Сколько вы от меня получили, сколько планов прекрасных, и моих в том числе, мы вместе реализовали! Пожалуйста, давайте забудем о ерунде и просто будем жить и работать, как раньше.

- Что бы вы ни говорили, вины никто не отменял, Алисия Альфредовна,- нарочито официально произнесла Мэри. Вот скотина! Я надеялась, что лучшая подруга будет рядом, но она даже не захотела попробовать понять меня. Вот какая теперь она мне подруга?

- Хорошо, давайте, я сяду в клетку и буду работать за пленников! Давайте, я готова!- взбесилась. Чувствовала, что, если этого не скажу, меня сейчас будут гнать из собственного дома.

- Ребята, ну, правда, давайте не будем,- неожиданно вступил в диалог Кристофер, который до этого мыслями был явно не здесь. – Ну, случилось и случилось, зачем ворошить. В конце концов, мы не пострадали, наша база и запасы тоже. Кстати, теперь и расход сократится, ведь пленников кормить больше не нужно.

- Заткнись, придурок, твоего мнения здесь никто не спрашивал!- рявкнул на него Люцифер.

- Погоди, Люц, Кристофер в чём-то прав,- заметила Вера. - Содержать здесь полицейских действительно расходно. Правда, в большей части из-за Алисии Альфредовны, которая старалась создать этим грязным ничтожествам хорошие условия, ну да ладно. Зато теперь место для свиней освободилось, а то держим их всех в одной клетке – так страшно воняют, фу.

- Давайте заставим нашу добренькую предводительницу переводить свиней в тюрьму для пленников и очищать клетушку после их месячного содержания,- с нескрываемым удовольствием предложила Мэри.

- Как ты смеешь, скотина, так разговаривать с предводительницей? Однако, несмотря на это, я принимаю твоё предложение, только с небольшими поправками. Ты сделаешь всё, что перечислила, без посторонней помощи, и только попробуй упустить хотя бы одну свинью – заставлю вместо неё копать землю рылом!- не хотелось говорить такое даже бывшей подруге, но Мэри взбесила меня сегодня своим отвратительным поведением. Пусть теперь идёт, отрабатывает длинный язык.

Собрание закончилось достаточно быстро, поскольку больше никто не хотел подобной участи, все стали лениво расходиться по комнатам. Я ощутила спокойствие, поскольку смогла сохранить авторитет, но сегодня это стоило таких сил, что начала засыпать на ходу. Я тоже отправилась в комнату, борясь со сном и обдумывая мысли, которых никогда раньше не появлялось в голове. А что, собственно, есть моя работа? Грабить фермы, огороды, сараи, запугивать и брать в плен людей? Я, наверно, никогда не забуду, как мы пришли на участок к одной семье, хотели просто по-тихому ограбить, но тут из дома выбежали дети: мальчишка кинулся на нас с палкой, пытаясь помешать, а девчонка стояла сзади и дрожала – он запретил ей подходить. Конечно, мы схватили мальчишку, хотели и его бросить в телегу, но тут вернулся с работы отец детей. Матери мы не увидели, возможно, без неё живут, или на работе была. Отец – обычный человек, не обладающий магией, мужчина возрастом около тридцати... Однако он не побоялся, подошёл, заговорил с нами вежливо, разрешил взять всё, что мы хотели, только бы отпустили сына и не трогали дочь. Стоял, обнимая детей, пока я держала их под прицелом магии, а наши выносили всё имущество из сарая и что-то из дома. Помню, я пересеклась с мужчиной взглядом и поняла, что ему не страшно потерять всё остальное, если с ним останется семья. Мужчина спокойно смотрел, как мы выносим заработанное честным трудом, и складируем в телегу (мы забрали бы всё из дома тоже, но, к сожалению, не поместилось – знатная тогда была добыча), как уезжаем, а после этого вновь обнимал детей и успокаивал мальчишку, который ныл, что «коровушку забрали и курочек». Тогда я не придала этому значения, но сейчас внезапно вспомнила этот случай, по-другому воспринимая его, словно стала иначе смотреть на мир. Оказывается, есть жизнь за пределами Базы, есть люди, и не такое уж это всё никчёмное.

Вернувшись в комнату и оставшись наедине с собой, я вновь погрузилась в те же мысли и воспоминания. Помню, как Феникс поддержал меня той ночью, а я от неожиданности ему нагрубила, но маг-защитник не обиделся. Здесь он никогда на меня не обижался, какие безумства я бы не творила. После частых разговоров я видела во сне почти белые волосы, добрые глаза цвета неба. Разговаривала с ним по-прежнему резко – привычка, но в душе какими только нежными словами не называла. В глубине души Феникс раним, я поняла это во время близкого общения, но не стала любить его меньше. Больно представлять, как он переживает мой поступок... Конечно, Феникс сильный, он справится с болью, продолжит дальше жить и работать, в конце концов встретит хорошую девушку, они влюбятся друг в друга и будут жить долго и счастливо, чего я искренне ему желаю. Сама же буду и дальше гнить, отдаляясь от общества, ибо гнилое яблоко не станет снова свежим... Когда Феникс просил меня пойти с ним и обещал помочь в поисках брата, я отказалась, не верила, но теперь, когда мои в очередной раз заняты, в голове проскальзывают мысли об этом. Естественно, сейчас ни о какой помощи не может идти речи, но, если бы я решила уйти с Фениксом, то, может, была бы уже вместе с братом, а заодно и с любимым человеком?.. Тьфу, какая чепуха! Как можно о таком думать вообще?.. Я сидела на смятой постели, обхватив себя руками, пока в дверь осторожно не постучали.

- Че надо?- спросила я, как обычно, в грубой форме.

Небось, опять сейчас пристанут со своими барьерами, корпоративами и прочим, о чём сейчас не хочу даже думать.

- Алисия Альфредовна, можно? Это Кристофер, - раздалось за дверью.

Мало мне Люцифера, сейчас ещё этот докапываться начнёт!

- Я сегодня не работаю, проваливай!- крикнула погромче, чтобы точно услышал.

- Алисия Альфредовна, не сочтите за дерзость, но вы ещё никогда не проводили в комнате весь день, и я пришёл поинтересоваться, всё ли у вас в порядке. Может быть, какая-то помощь нужна?

Надо же, фактически, второй Феникс. Неужели Кристофер всегда такой неравнодушный? Почему я раньше этого не замечала?

- Ладно, заходи,- кивнула я, решив на этот раз не отталкивать человека, которому не всё равно.

- А у вас заперто,- произнёс он, толкнув дверь.

Я и забыла об этом. Подошла к двери, открыла. Сам Кристофер тоже выглядел не лучшим образом – старый свитер с катышками, помятые брюки. Но мне что, отчитывать человека за внешний вид, когда ему небезразлично, что со мной происходит? Конечно, глупо, и я сделала вид, что не заметила этого.

- Вы сегодня вообще что-нибудь ели?- поинтересовался напарник.

- Слушай, давай на «ты» - зачем нужны формальности, когда мы только вдвоём? Тем более, ты меня старше. Тебе ведь тридцать?

- Да? А в... тебе?

- Мне двадцать,- я слегка улыбнулась, представляя, каково обращаться на «вы» к той, кто младше тебя на десять лет.

- Принести вам что-нибудь?- предложил Кристофер.

- Не надо,- есть совершенно не хотелось. – Скажи лучше, у тебя есть семья?

Напарник поменялся в лице, будто я спросила о чём-то неприятном, такая реакция меня очень удивила.

- Не знаю, могу ли я отвечать на этот вопрос утвердительно. По документам есть, но... скорее всего, была... Я их предал,- печально ответил он.

Я была поражена – не представляю, как можно предать свою семью. Если бы она у меня была, я бы лелеяла этих людей, грызлась бы за них со всеми, кто пойдёт против. А он что натворил? Конченый идиот! Несмотря на это, осудить напарника вслух я не смогла - Кристофер никогда не рассказывал о своём прошлом, а сейчас смотрел такими несчастными глазами, что все плохие слова застревали в горле.

- Хочешь поделиться? Я готова выслушать,- сделаю хотя бы что-то хорошее за последние сутки.

- Не знаю,- ответил он, разрываясь от внутренних чувств. Видно, что хочет, но боится осуждения. Когда переживаешь, душа жаждет понимания, сочувствия и объятий, а от осуждения ей становится в тысячу раз больнее. Когда сдерживаешь слёзы, это просто кошмарно переживать.

- Не волнуйся, кто здесь тебя осудит? Я что ли? Да хуже меня человека на свете нет! Никто не может совершить поступки ужаснее моих,- я с болью усмехнулась. Хотела сказать поласковее, а получилось, как всегда. Поддержка из меня никакая, но хотя бы выслушать я могу.

- Вы переживаете из-за наших недавних набегов?- с сочувствием уточнил Кристофер.

- Да куда там, по сравнению с тем, что я натворила ночью, это такая дрянь! Как ты уже мог догадаться из претензий так называемых коллег, полицейских выпустила я,- чтобы заглушить боль, пихала в свои речи столько сарказма, что саму уже от него тошнило и кололо иголочками. Всё делала для того, чтобы опять не было слёз. Ненавижу их. Слёзы делают меня беспомощной, а это чувство я терпеть не могу. Разве что рядом с Фениксом... но там просыпалась другая я, которой теперь нет места.

- Разрешите, задам неудобный вопрос,- осторожно начал Кристофер.

- Разрешаю,- бросила небрежно, а самой хотелось сильно-сильно обнять коллегу и не отпускать за столь искреннее, правдивое участие ко мне. Правда, Феникса напомнило... А, может быть, мы с Кристофером сможем быть вместе? Всё-таки оба преступники. Если он не женат, конечно, и не любит другую, а узнать того не грозит, если мы будем разговаривать только обо мне.

- У вас с Фениксом что-то... было?- он отвёл взгляд, стесняясь задавать такой вопрос.

- Да, было, многое, и после этого всего я его бросила. Точнее, выбросила, как ненужную вещь,- глаза стали влажными, и я до боли сжала кулаки, впиваясь ногтями в кожу. – Он меня любит. Я его люблю. Но мы... не можем быть вместе,- последнюю фразу я сказала, почти всхлипывая, слёзы намочили ресницы. Я старалась сдержать их до изнеможения. Кристофер сел ближе и обнял меня, прижал к себе, шепнул «Доверься мне, ничего страшного не произойдёт». В тот момент я даже не подумала наорать на него за нарушение авторитета – именно такое обращение ко мне стало толчком, пробудившим во мне ту самую девочку. Я так разревелась, что страшно представить – рыдая, всхлипывая, икая. Всё, абсолютно всё, о чём я сожалела, где чувствовала непреодолимую вину, выливалось наружу потоком слёз, платком для которого стал свитер Кристофера. Давно, очень давно я не плакала, обнимая мужчину – с тех самых времён, когда был жив папа. Всё, что я подавляла в себе эти годы, больше не поддавалось, заставляя плакать. Я дёргалась от бессилия, осознания, что уже ничего не смогу поделать с собой, измениться и снова стать чистой девушкой из гнилой преступницы. От того, что не смогла спасти родителей. От того, что брата потеряла и не могу найти. От того, что любимого человека очень сильно обидела. Всех потеряла, никого не осталось... Только эта проклятая банда.

- Не хочу больше здесь находиться! Ненавижу эти стены, этот злобный, мелочный народ! Хочу быть с Фениксом, навсегда, всю жизнь смотреть ему глаза и восхищаться тем, что отражаюсь в них! Хочу найти Вертера, увидеть родителей! Хочу снова стать собой!!!- это было похоже на истерику, которой у меня никогда не было. Первый раз в жизни...

- Т-шш, я тебе помогу. Соберёмся, и вместе будем искать твоего брата. Может быть, он где-то совсем рядом, только стены Базы мешают его увидеть,- прошептал Кристофер прямо мне на ухо, ласково поглаживая меня по спине.

Я не ожидала такого, даже перестала бессильно дёргаться и, продолжая плакать, сжала коллегу в ответных объятьях.

- Нужно только придумать, как покинем Базу и составить план поисков, но ты не волнуйся, я всё решу, а ты просто отдохнёшь, наберёшься сил,- произнёс Кристофер и слегка улыбнулся.

- Спасибо тебе огромное, я не заслуживаю иметь такого соратника,- проговорила сквозь слёзы.

- Всё нормально, Алисия, я сам вовсе не такой добрый и положительный. Если бы был таким, то не предал бы свою семью,- Кристофер тяжело вздохнул и отвёл взгляд в сторону.

- Может быть, расскажешь?- спросила я, стараясь быть осторожнее и нормализовать дыхание после истерики. – Не знаю, смогу ли я помочь действием, но хотя бы выслушаю.

- Чем ты мне поможешь... это сделать невозможно,- говорить ему было тяжело, но в то же время, видно, что уже не осталось сил держать всё в себе. - Раньше было всё хорошо, мы были счастливой семьёй... Я был женат, уже не жил с родителями и младшим братом... но очень хорошо с ними общался. У меня были любимая женщина, двое детей... мальчик и девочка, просто замечательные, дети-ангелочки. Всё было хорошо... пока не умер мой отец,- напарник говорил, прерываясь на тяжёлые паузы. - Я... любил его очень сильно... и смерть стала для меня ударом... Я был сломлен, разбит и размазан по земле, и, вместо того, чтобы поддержать родных, поддаться сплочению... я наоборот, стал от них отдаляться и уходить в себя,- он тяжело сглотнул, в плечах напарника я заметила усиливающуюся дрожь. – В один день, в порыве тяжёлых чувств, я решил уйти из дома, чтобы навсегда остаться в одиночестве, думал, что так будет лучше... - и тут его словно прорвало. - Как же я ошибался! Без них мне стало в тысячу раз тяжелее! Я безумно скучаю по ним каждый день, и лишь в отдалении понял, как сильно их люблю, но теперь уже поздно! Я никогда не смогу вернуться к ним! Я – предатель, теперь я в их глазах – никто! Я их всех очень сильно люблю, но они меня ненавидят, я уверен! Я поступил, как последняя тварь, во всех отношениях!.. - Кристофер не смог сдержать слёз.

Я никогда раньше не видела его в таком состоянии, не знала и не задумывалась о его проблемах и чувствах, была зациклена только на своих, за что стало стыдно. Мне безумно захотелось обнять этого человека, поддержать, что я и сделала, искренне желая, чтобы ему стало легче хотя бы на каплю.

- Хорошо, что ты поделился со мной. Теперь ты не один,- мне захотелось быть рядом, и я точно больше не оставлю его одного.

- Как-раз-таки один... был... я думал, никому это не интересно. Страдал бессонными ночами, глядя на единственную фотографию, которую взял с собой, понимая, что они больше никогда не будут рядом, скучая и безумно любя... Спасибо тебе огромное, что выслушала и не осудила – ты первый человек, с кем я вот так смог поделиться... - произнёс Кристофер, стараясь успокоиться.

Я гладила его по спине, не разжимая объятий и осознавая, что впервые за долгое время я ПОМОГАЮ человеку, а не унижаю и не граблю его.

- Мне очень жаль, что так получилось,- сказала я, понимая, что стоило бы произнести что-то получше, но не хватало моего скудного словарного запаса.

Крис плакал ещё с полминуты, а потом произнёс:

- Хочешь увидеть тех, кого я предал и люблю?

- Да,- кивнула я и, пока Кристофер бережно доставал изображение из кармана рубашки под свитером, ненадолго отпустила его и подошла к шкафу. Воды у меня не оказалось, зато стояла большая бутыль кваса – нормального, не как у Мэри. И не алкоголь, и принять можно. Вот как я ночью забыла о нём? Хотя, наверно, тогда бы я всё выпила, и сейчас не осталось бы ничего.

- Вот моя семья. Здесь отец жив ещё,- произнёс Кристофер, я снова села рядом и обняла его за плечи. – Это мама, брат, любимая, а вот дети. Фотография полуторагодовалой давности, дети уже подросли, и я даже не знаю, как они выглядят сейчас. Сыну 5, а дочке 3 года. Надеюсь, они здоровы и у них всё хорошо,- его глаза наполнились сдерживаемыми слезами.

- Знаешь что, когда мы сбежим, попробуй вернуться к ним и попросить прощения. Расскажи, что чувствуешь и как их любишь,- посоветовала я, наконец-то найдя, что сказать поумнее. – Раскаявшихся грешников прощает Бог, и тебя простят родные, я думаю.

- Сомневаюсь. Я сам долго думал об этом – благо, ночами времени предостаточно, размышлял, что бы почувствовал на их месте, подбирал слова, которые мог сказать, думал, простил бы сам или нет...

- Простил бы?- осторожно спросила я.

- Прощение не перечёркивает поступка - ничто не перечеркнёт моего предательства. Даже если искренне раскаюсь, на колени встану, всё равно. Предателей не прощают, их вычёркивают из жизни и забывают. Уверен, что, если приду, любимая жена в ответ кинет в меня чем-нибудь тяжёлым, а дети даже не подойдут к предателю-отцу. Они маленькие и, скорее всего, забыли меня уже. Конечно, я очень хотел бы услышать голоса родных, даже если бы они кричали, что меня ненавидят, потому что очень сильно по ним скучаю. Больно даже думать о том, что испытывает ко мне моя семья.

- А я считаю иначе. Родные любят тебя и многое способны простить, особенно, когда ты искренне жалеешь о том, что сделал,- я решила настоять на своём. - Если сможешь, расскажи, как это произошло, что конкретно ты сделал? Накричал на них, наговорил оскорблений и бросил? Или ударил кого-то?

- Да ты что, я никогда не ударю близкого человека, в особенности женщину и ребёнка!.. Я ничего им не сказал, просто ушёл, и всё. Поступил, как истинный слабак,- он сжал кулаки. – Тогда казалось, что я поступаю правильно, ибо близкие люди своим присутствием и попытками поддержать только докучали мне. Я не хотел плакать вместе с ними, хотел быть один, и сделал ужасное: просто бросил их – маму, брата, жену с двумя маленькими детьми. Лучше бы я закрылся где-нибудь и посидел один пару суток, а не уходил...

- И всё-таки, подумай над моим предложением, хорошо?.. Прости, я правда не знаю, как ещё тебе помочь,- в этот момент почувствовала себя слабой, но почему-то за этим не последовало зла на себя и отрицания чувств.

- Ты помогла мне – выслушала, что очень ценно для меня. Я, правда, не знал, с кем здесь можно этим поделиться. Стало легче, спасибо тебе большое,- напарник обнял меня и слегка улыбнулся.

В тот момент я поняла, что нельзя думать только о себе и быть зацикленной только на своих проблемах. Людям вокруг может быть очень плохо, и, помогая, ты делаешь лучше другому человеку, выстраиваешь с ним душевную связь.

- А как ты оказался здесь? Просто пришёл?- поинтересовалась я.

– Не совсем. Когда шёл в полях, куда глаза глядят, встретил Люцифера, мы поговорили. Он предложил мне стать частью банды, я согласился, не понимая, что Люцифер сказал в тот день именно то, что я хотел слышать, чтобы сам захотел вступить в банду и попрощался со своей свободой,- с горечью проговорил Кристофер. – На самом деле мои проблемы были ему далеко по боку - Люцифера интересовало только увеличение численности банды, и больше ничего.

- А что именно он тебе сказал?- уточнила я.

- Что в этом обществе меня поймут, и я не должен винить себя в случившемся, что здесь найду работу и дом. Ну, я и поверил, дурак. На самом деле за год я не смог ни с кем поделиться тяжестью своих поступков, и до сегодняшнего дня был совершенно одинок. Спасибо тебе.

Я не знала, что ответить. Люцифер - подлец, умеет добиваться цели любой ценой. Как я не замечала этого раньше?

- Выпьем?- уточнил напарник, взглянув на бутыль кваса.

- Конечно, я же для этого её здесь поставила.

- Рад, что это не алкоголь,- произнёс Кристофер, вставая с кровати. – Просто я не... стараюсь не пить.

- Я тоже. Теперь вообще не пью - после утреннего.

- Что же у тебя произошло этим утром?- поинтересовался напарник, разливая по кружкам шипучий напиток.

- Это началось ещё с ночи – напилась, как чёрт, некачественной водки. Ну, а с утра все вытекающие последствия,- откровенно поделилась я. - Да, кстати, фотографию забери, а то я дену куда-нибудь, потом не найдём.

- Мда. По какой причине, спрашивать не буду,- вздохнул напарник, бережно пряча драгоценную фотографию в карман. - Если бы я мог вернуться в тот день, ни за что не покинул бы свою семью - я был бы так близок с ними, насколько это возможно, несмотря на боль... Знаешь, в одну из вылазок (не так давно это было, около месяца назад) я видел сына. Мы тогда награбили, собирались уезжать, и вдруг я услышал детский крик – ребёнок звал папу. Обернулся, а это сын узнал меня! Мне так захотелось подбежать и обнять его, взять на руки, поцеловать, но я не мог этого сделать рядом с бандой и притворился, что не знаю его. Мы поехали, мой Гресфер бежал за нами, плакал и звал меня - было так больно, хотелось разрыдаться и спрыгнуть к нему, но я не показывал эмоций, чтобы, не дай Бог, банда не сделала ему что-то плохое. Помню, Мэри предложила пристрелить ребёнка, я едва уговорил её не делать этого.

Господи, какой ужас! Мы снова обнялись, чувствуя себя такими близкими. Наши ошибки можно исправить, только вернувшись назад во времени, в своё тело, которое было тогда, такими, какие мы сейчас. Мне – на день назад, ему – на год. Несмотря на разные сроки, никому из нас не было бы легче, даже если бы это было возможно. После откровений я уже считала Кристофера больше, чем напарником – другом, первым и единственным здесь. Дурак дурака видит издалека, как говорится. Хороший он человек, на самом деле, просто очень сильно ошибся, оступился. Он прав: теперь нам остаётся только держаться вместе и стараться жить дальше.