Ленгеттертаг

I

— Добро пожаловать, моя госпожа.

Наследник Энгерхерет шагнул в сторону, протянул руку. Аттея вышла на площадку трапа. Сощурившись от яркого солнца, стала оглядываться. Ветер ударил в лицо, взметнул волосы. Она плотнее завернулась в велум.

— Прохладно.

— Ну, прости. Повелевать погодой я пока еще не могу. Даже у себя дома.

Из шлюза появилась служанка. Она тоже стала оглядываться, с восторгом и восхищением.

— Ой как здорово! Как красиво! Вот он какой, Айгеттер!

Аттея прошла вперед. Наследник усмехнулся, убрал руку, шагнул вслед. Они спустились, оказались в компании генерала и двух бригадиров. Военные были облачены в свежую форму; темно-голубые нашивки и бледно-золотые фалеры словно отражали глубокое горное небо и прохладное весеннее солнце. Гости ступили на серо-зеленые плиты; маленький гарнизонный оркестр, разбрасывая медные зайчики, грянул Приветственный гимн.

— Госпожа, добро пожаловать на Айгеттер, — генерал сдержанно поклонился. — Рад видеть на объекте, наследник, — он поклонился Энгерхерету — еще более сдержанно.

— Позволь представить — генерал Вейго, — тот обернулся к Аттее, расплылся в улыбке. — Это его стараниями... И его команды, конечно... Мы уже восемь месяцев чувствуем себя здесь как дома.

— Значит, — Аттея улыбнулась генералу, — если бы не вы, меня бы здесь не было?

— Как упомянул наследник, это стало возможным не столько благодаря мне, сколько моей команде. Горжусь команду представить — бригадир Мосстаг Коннилай, бригадир Эссен-Эррей.

— Какие имена! Коннилай, Эссен-Эррей! Очень рада вас видеть!

— Госпожа, рад приветствовать на территории базы, — Эссен-Эррей отвесил полупоклон. — Огорчен, что мы не в состоянии оказать полные знаки почтения и предоставить все полагающиеся удобства. Как знаете, в данный момент за объектом закреплен статус «один», а в этом статусе кондиции сведены в минимум.

— Бригадир, полноте! — Аттея улыбнулась. — Я вообще думала, что времена ваших церемониалов лет сто как кончились. Я, например, все такое видела только в записи. Наследник про меня наговорил всякого? Особа подобного ранга, все такое? Аттеи не намного старше Эссен-Эрреев, а Коннилаев вообще младше. Только, надеюсь, для вас древность дома — не главный критерий? Это, конечно, важно, но не на первом месте. Да и поездка наша не официальная.

— Госпожа похожа на матушку не только внешне, — сказал Коннилай. — Имел честь знать ее лично... И должен сказать — вы даже фразы строите так же.

— Ну вот, видите! — Аттея засмеялась. — Так что запугать меня тесной душевой кабиной, запахом продувочных смесей на военной базе вам не удастся. Похоже наследник все-таки наговорил про меня всякого. А я совсем не такая. Я, вообще, только недавно перестала драться с мальчишками.

Офицеры улыбнулись и поклонились.

Аттея огляделась снова. Стратодром располагался в котловине среди скопления невысоких кряжей, поросших смешанным лесом. Объект представлял собой цепочку сооружений вдоль серо-зеленой ленты базовой полосы. Воздух здесь был необычайно ясный, лучистый, пронзительно свежий. Склоны весенних гор, такие же прозрачно-зеленые, залитые прохладно-золотым солнцем, словно парили над аккуратными коробка́ми строений.

С востока спускался ветер, нес запах подсыхающей почвы, аромат прошлогодних листьев, терпкое благоухание хвои в долинах, влажный холод ледников на высотах. Небо, пронзительно-синее, звонкое, сияло над снежными шапками, отлогим подножьем кряжей, искрами далеких ручьев. Ангары, серовато-желто-зеленые, в тон всему весеннему миру, не нарушали спокойной гармонии, а три стратоплана, сверкающие полировкой в солнце, были похожи на необычных зверей. Они спустились с высот, погреться внизу в первом весеннем тепле, и застыли на просторе поля, ловя каждый луч.

— Вот здорово! — Аттея оглянулась снова. — Какое необыкновенное место!

— Здесь еще не так красиво, — сказал Эссен-Эррей. — Мы приготовили для вас небольшую программу, в которую входит поездка на Третье Геттерское озеро.

— Правда? Какой приятный сюрприз! И когда едем?

— Завтра, — усмехнулся Энгерхерет. — После завтрака.

— Замечательно! Бригадир, я мечтала там побывать! С самого детства — у меня целый набор голографий... Какой там волшебный кряж, с аметистовым блеском.

— Этот сектор мы стабильно держим четыре месяца. Так что наследник имел возможность запланировать и такую поездку.

— Кроме того, госпожа, — сказал генерал, — если позволите проявить инициативу, послезавтра мы покажем Стеклянные водопады.

— Даже не знаю как благодарить! Вот это я понимаю — ленгеттертаг!

— Пустяки, моя госпожа, — Энгерхерет расплылся в своей улыбке. — Почему бы не устроить тебе пару небольших удовольствий? Ведь это земли уже мои. И уж отдохнуть на озере... Будь оно заповедное трижды, — он засмеялся. — А сейчас душ, отдых, и на обед.

Они двинулись к бронеходу, мимо короткой шеренги почета. Нея шла вслед, восторженно оглядываясь на солдат, на приземистый бронеход, на черную трубу стратоплана, который дышал жаром еще не остывшей обшивки.

— Госпожа, огорчен, но это самый комфортабельный вид транспорта который у нас имеется, — Эссен-Эррей тронул сенсор, люк бронехода открылся. — Впрочем вполне терпимо, когда передвигаешься по ровной поверхности.

— Бригадир, не переживайте так за меня, наконец! Представьте, что маленькой глупой девчонке, — Аттея посмотрела на Энгерхерета, — все это просто ужас как интересно! Что она с детства мечтала посмотреть на «настоящую войну». И готова даже трястись в бронеходе!

— Госпожа, с войной, мы здесь, я надеюсь, покончили, — сказал Вейго. — А вот бронеходы пока еще есть. Самые настоящие.

— Вот и хорошо, что настоящие, мало ли что?

Аттея забралась в люк.

* * *

— Госпожа, как вам понравились комнаты?

— Милый генерал, замечательно! Я даже не думала, что у вас так уютно... А какая вода! — Аттея взяла бокал.

— Ваша матушка, помню, также не употребляла крепкого? При мне, во всяком случае...

— И бабушка. И прабабушка, наша та самая... И мои дети, надеюсь, тоже не будут, милый бригадир.

Она улыбнулась Эссен-Эррею, посмотрела на Энгерхерета, который хлебнул своего вина.

— Аттеи всегда были чудаками, — он хмыкнул. — Как все хорошо знают. Одно слово — степные волки, ха-ха.

— Да, которые всегда шли на жертвы, — она отпила хрустальной воды. — Какая вкусная!.. Чтобы «тяжелое время не стало еще тяжелее».

— «Да и увы», — Вейго кивнул. — Приходится идти на жертвы. Чтобы нас не уничтожили по частям, как минимум. Ожидаю, что война начнется в течение года. И что Айгеттер теперь принадлежит наследнику, конечно, значительный плюс. Он и ближний к Архипелагу, и сам по себе место критичное. Особенно сейчас, когда врагов внутренних стало больше чем внешних, — он посмотрел на Энгерхерета.

— Вы сейчас про «академиков», или вообще? Если про них — мой милый, насколько я понимаю, косвенно виноват, да.

— Неважно кто виноват — мы пока ничего не можем сделать. Они держат весь юго-запад. Это пятая территории. Так что чувствовать себя здесь как дома, осмелюсь возразить, еще рано.

— Дядя как-то сказал, что они как гвоздь в заднице — который лучше не трогать. Сидеть на горшке не мешает, а дергать опасно.

Нея, которая стояла рядом, готовая прислужить, прыснула.

— В домашнем кругу Император может позволить себе крепкое слово, — генерал усмехнулся, отпил вина. — Но ситуация схвачена метко, да.

— Наследник, тоже идете на жертвы? — Коннилай посмотрел на Нею, которая наполнила пустой бокал Энгерхерета.

— А как еще, в «такое тяжелое время»? — Энгерхерет ухмыльнулся. — В государстве вот-вот объявят военное положение. Не до излишеств. Девушке, разумеется, служанка нужна. Ну, а мы с вами, «дети Отечества»... — он расплылся в своей улыбке.

— Генерал, нам на самом деле у вас очень уютно. Вы нашли такую роскошную комнату! Это и есть «апартаменты для высоких гостей», которыми меня так потчевал мой нареченный?

— Так точно, — Вейго кивнул. — И я рад, что вам все понравилось. Статус объекта не вполне предполагает соблюдения всех кондиций. Даже для самых высоких гостей... Многим таким гостям приходится проводить в такой обстановке немалое время. В последнее время особенно.

— Я бы в таком всю жизнь прожила, запросто! Вообще, мне у вас очень нравится. Все по-военному, но как-то все очень разумно. Еда вообще отличная. Просто и вкусно, что надо! Скажите, а что это за маленькие цветочки, мохнатые кустики? У меня на столе которые? Такие чудесные!

— Геттерский рододендрон, — сказал Эссен-Эррей. — В нашем расположении много поклонников вашего дома, и в частности лично вас. Вчера несколько человек поднялись в горы и собрали немного цветов. Они как раз появляются, их уже можно найти.

— Интересно, — Энгерхерет хмыкнул. — Кто это у вас такой, хм, верноподданный? Какой-нибудь помощник повара, из срочников?

— Вовсе нет. Капрал Стаммгоэ, которого вы хорошо знаете.

— Госпожа, осмелюсь сообщить, — обратился Эссен-Эррей после сухой паузы. — Если вас не смущает, если это в ваших правилах... Капрал Стаммгоэ просил передать просьбу сфотографироваться с вами на память. Осмелюсь напомнить — этикет подобное во многих случаях поощряет.

— Конечно! Разумеется! Даже если и запрещает!

— Мы с тобой об этом позже поговорим, госпожа, — сказал Энгерхерет. — Может быть наконец объясню тебе — чего тут такого.

— И чего же, мой господин, тут наконец такого? Почему мне не сфотографироваться с солдатом, который верой и правдой служит отечеству, и с ним каждому дому? И лично мне в том числе, значит?

— Потом об этом поговорим, — Энгерхерет, сдерживаясь, стукнул ножом по краю тарелки. — Прошу прощения, генерал, прошу прощения, бригадир, и у вас, бригадир... Моя невеста молода... Во многом не разбирается... К тому же, как вы, надеюсь, успели заметить, ей не повезло с характером... Ничего не поделаешь... Поладить с ней иногда бывает, откровенно говоря, трудно... Ничего, такое проходит, — он вновь натянул на лицо улыбку.

— Госпожа Аттея капралу Стаммгоэ распорядится что-нибудь передать? — закончил Эссен-Эррей.

— А во сколько мы завтра на озеро?

— Ноль-девять ноль-ноль.

— Передайте капралу, и вообще всем кто только захочет, что завтра в ноль-восемь ноль-ноль я буду готова сфотографироваться со всеми — кто только захочет. И Нея тоже!

— Хорошо, моя милая, — сказал Энгерхерет. — Потом об этом поговорим. Надеюсь все-таки уразумеешь. Что наследнице дома, особе подобного ранга... Племяннице Императора... Не пристало появляться на фото...

— У вас, наследник, всегда было чересчур формальное понимание традиций и этикета, — сказал Вейго. — В особенности тех положений которые затрагивают вопросы публичности.

— Я, генерал, человек не только военный, — Энгерхерет усмехнулся, — но и публичный, да. Вы, между прочим, тоже, племянник наследника дома?

Генерал не ответил.

* * *

— Еще замуж даже не вышла, как следует, — Аттея присела на кровать, закрыла лицо руками. — А он уже измотал как... — повернулась, легла, лицом в подушку. — Уже слова не скажешь. А в последнее время вообще озверел. Не угадаешь что устроит.

— Госпожа, ну опять! — Нея присела на колени, взяла ее за руку. — Ну сколько можно. Опять плачете! Ну сколько можно, ведь. Ну у меня сердце раздерется, скоро! Смотреть как вы ревете, всегда.

— Ты хоть раз видела чтобы я ревела?

— Видела.

— Когда?

— Нередко. Положите нос в подушку и ревете.

— Ага, ты значит не спишь! Притворяешься! Не спишь по ночам, как все приличные девушки, а притворяешься, и подглядываешь — как госпожа ревет?

— Да! Ревет, а не спит по ночам, как все приличные девушки. Госпожа, давайте я возьму, пойду его и зарежу! У меня есть кинжал... Я не могу больше смотреть, как он измотал!

— Опять устроил сцену в беседке. Даже тебя не стесняется.

— Значит и вас никуда не ставит. Ни в куда, — Нея уселась на пол, горько вздохнула.

— Ни во что... Когда выучишь наконец...

— Устраивать семейные сцены, при веллах! Да еще прислуга! Госпожа, я наверно балда и ничего не понимаю, но я ничего не понимаю — почему такое может случаться? Почему Энгерхерет... Энгерхерет ведь! Мог вдруг рождаться... Родиться таким гадом?

— Я же рассказывала... Есть закон... Такое случается... Но редко... К счастью...

— Это к какому счастью? Кого это к счастью?

— Только бы дети не пострадали, — Аттея снова села, взяла Нею за руки. — Если какая-нибудь его мерзость перейдет на них... А ведь перейдет. Как назло, как всегда.

— Не могу! И не будет! Не может бывать! За что вам такое, если может?

За окном был спокойный холодный вечер. Солнце опустилось за соседний корпус, прохладная тень пробежала к востоку. Наконец оно закатилось, огни снежных шапок на синеве восточного горизонта угасли. На горы спустилась дымка, лилово-свинцовые зубья растворились в прозрачном сумраке.

— Представляешь какой, наверно ведь, ужас. Детей воспитывать, — Аттея вздохнула. — Не растить, а воспитывать.

— Они будут хорошие! — Нея шмыгнула. — Не может чтобы целый дом Энгерхеретов перестал на этом гаде. Одном каком-то.

Аттея поднялась, подошла к окну, стала смотреть в вечернее небо.

— Как все переменилось, за какие-то четырнадцать лет, эти...

— Если бы ваш отец жил, он бы не напустил такой навоз в столицу, никогда!

Нея подошла к госпоже, прижалась щекой к плечу.

— Ну да. Не успел. Все это такой ужас. Мне было четыре года... Энгерхереты — они, конечно, не такие древние как мы, у них запас меньше, наверно. Но все равно, настоящих людей у них не меньше. Я очень рада, в целом, что дети у меня будут от них, и что Аттеи сойдутся с Энгерхеретами. И надеюсь только, да, что род окажется сильнее... Этой случайности.

— Знаете как мне вас жалко. Мне просто умирать хочется как жалко. И главное — я ничего и сделать не умею. Ведь.

— Ну, и что бы ты сделала? — Аттея обернулась, прильнула щекой к щеке. — Зарезала? Если такая судьба, ничего не поделаешь.

— Какая такая судьба? Почему такая судьба? За что вы должны так страдать? Такая красивая, такая добрая, такая хорошая!

— И что? И вообще, я не одна такая. Взять хотя бы последние триста лет. У каждых найдется такая — которая чем-то пожертвовала, чтобы государство не развалилось... Ведь знаешь, если Аттеи и Энгерхереты соединятся, этим можно решить столько проблем! Таких дурацких и глупых.

— Если в мире будет пусть бы в два раза меньше таких... Как этот гад... То проблем вообще будет нет. Нет, я его буду резать!

— Кто-то сражается и защищает. Кто-то что-нибудь изобретает. Кто-то что-нибудь создает. И у меня есть — что я могу и должна сделать. Выйду за Энгерхеретов... И этим, наверно, сделаю много. Только бы он не сильно подгадил.

— У вас получится! И пусть они быстрей родятся уже, что ли. Тогда совсем по-другому бывает, когда дети.

— Уже недолго осталось, — Аттея усмехнулась невесело. — Вернемся — и через три месяца свадьба... Все только об этом трещат, по всему Континенту. Давай спать, наверно. Уже поздно. И вообще, он меня сегодня довел. Мне нужно выспаться, а то завтра буду как мертвая.

Перешли к зеркалу. Аттея уселась на стул, Нея стала ее расчесывать, осторожно распуская прическу в пряди. На столике перед зеркалом стояла стеклянная ваза, из нее смотрели мохнатые ветки с листочками — такая сочная нежная зелень бывает только горной весной. На кончиках веток ютились гла́зки цветков — ярко-синие с желтыми прозрачными точками. Аттея вдохнула тонкий обволакивающий аромат.

— Какой капрал этот милый! — Нея вытерла слезы.

— Опять из-за меня так расстраиваешься! Я уже сама успокоилась... Перестань, ну. Так всегда было и будет. Не я первая, не я последняя, говорю. Возьми ту же самую Веллергету.

— Счастливую?

— Ну да. Счастливую... Представляю как она ненавидела своего этого. Но сама — вот молодец! Какие у нее дети! Знаешь как я ей завидую.

— Как ее старший набил этим гадам, тогда! И вообще какой яркий!

— Еще какой! А у меня будут и ярче. И разберутся с этим болотом... Главное — в общем и выбирать нечего, — Аттея вздохнула. — Раз в сто лет если кому повезет — и то хорошо. Вот представь, например, что можно было бы выбрать. Так из кого сейчас выбирать? Один Стаммахат нормальный, у всех остальных — у каждого какая-нибудь дрянь в голове. Он мне очень даже нравится! Он честный и искренний, а это главное. Правда ужасно прямой, и дикий какой-то, да... Но у них, там в горах, так надо.

— И посмотреть на что есть! И мне нравится как они у них с женщинами!

— Ну да. Будь я сорок раз дурой, он никогда бы не стал орать.

— Ну да. И это сейчас. А после свадьбы он вас теперь бить начнет, просто. Если я так увижу, я его буду резать, клянусь, честное слово! У меня ведь кинжал!

— Видела... — Аттея помолчала, разглядывая свое отражение. — Знаешь, и правда — так жалко себя. Я, если честно, сейчас жалею. Надо было ему тогда отдаться, и не строить из себя, верную.

— Да вы что! — Нея взмахнула расческой. — Как можно! Да вы что, госпожа, как вы говорите так! Хорошо — не слышит никто! — она оглядела строгую обстановку.

— Ладно, я пошутила... А что? Вовсе не пошутила! Представь его рожу когда он бы узнал!

— Ага, — Нея прыснула. — Особенно если вы скажете, что это был Стаммахат.

— Не то слово, — Аттея поднялась, взяла Нею за руки. — Представь — какие-то «лопоухие индюки, про которых сто лет назад и не слышал никто».

— Вот тогда бы он точно вас стал убивать.

— Давай спать. Завтра на озеро!

— Ой, да, как здорово! — Нея подпрыгнула, хлопнула в ладоши. — А потом еще водопады! Генерал, он такой славный, он милый!

— Ладно, Нея! Нашего правила у нас никто не отнимет. Будем обращать внимание только на то что хорошее. И как-нибудь проживем.

* * *

Аттея боялась, что опять не уснет до утра, как обычно после «сцен в беседке». Однако уснула быстро — минут через десять после того как Нея устроилась рядом.

Проснулась под утро. Голова была ясной и звонкой, спать невозможно. Скользнула с кровати, подошла к окну, сдвинула раму. Ночью здесь пока холодно — комната наполнилась стылой свежестью. Постояла пару минут, вдыхая студеный воздух, разглядывая льдистые звезды. Звезды здесь были огромные, яркие, ослепительные, и было их больше чем даже в горах Стаммахата. Скоро рассвет — черный шелк ночи уже растворялся в синем бархате утра.

Аттея обратила внимание на сигнализацию по периметру базы. Цепочка зеленых огней, которая раньше просто светилась, теперь стала мигать. Темноту пересекли габариты двух бронеходов. Затем еще четырех. Сигнализация вдруг изменилась, огни стали красными.

Аттея поспешила к Нее, стала будить.

— Нея, вставай!

— Да? — Нея приподнялась. — Что? Какое время?

— Не знаю точно, но почти утро, и у них там что-то случилось!

Нея выскользнула из-под одеяла, пробежала к окну.

— Ой как красиво! Какое небо просто редкое! Смотрите, госпожа, смотрите! Танки! Надо одеться, а то сейчас как придут, а мы голые без одежды! И непричесанные, ой ужас какой! — Нея бросилась к дорожному контейнеру.

— Это если придут, да... Надо самим бежать.

— Только вы сразу, ладно? А то страшно! Я же тут одна совсем буду, ведь!

— Не одна, — Аттея засмеялась. — Видела какую толпу он приставил? Будто людям больше нечем заняться.

— Тогда ведь еще более страшно!

Аттея оделась, вышла, перебежала к соседним дверям. Коммутатор не отвечал. Выбежала из корпуса, направилась к караулу.

— Где наследник?

— Наследник Ретий Энгерхерет Эттей в командном пункте, госпожа.

Солдат, который до этого ходил взад-вперед, остановился под фонарем и замер по стойке «смирно».

— А где это? Он что-нибудь говорил насчет нас?

— Никак нет, госпожа. Восемнадцать минут назад за наследником Ретием Энгерхеретом Эттеем прибыл транспорт, и наследник Ретий Энгерхерет Эттей убыл. Насчет госпожи Аттеи, ранее было приказано охранять апартаменты ее и ее служанки, к ним не допускать никого, кроме наследника Ретия Энгерхерета Эттея собственно.

— Перестань! «Наследник Ретий Энгерхерет Эттей». По-человечески разговаривать можешь? Как попасть в этот пункт?

— По этой линии, двести пятьдесят пять метров северо-запад, контрольный пункт, четыреста сорок метров север, госпожа.

— Слушай, — Аттея замялась, — а ты не знаешь капрала Стаммгоэ? Случайно?

— Так точно, госпожа. Капрал Стаммгоэ — случайно я.

— Да?.. Это ты мне цветы собирал? Они такие замечательные! Мне такие никогда не дарили!

— Так точно, госпожа. Геттерские рододендроны. Род кустарников или небольших деревьев семейства вересковых. Свыше двухсот видов, главным образом в умеренном поясе Северного полушария. Преимущественно в горах Вереййе, юго-западного Тангарда, и островов Восточного архипелага. Название получил по месту первого обнаружения. Рододендрон геттерский карликовый известен также как «кустистый подснежник». Шесть видов охраняются.

— Здорово! Только не сходи с ума — «наследник Ретий Энгерхерет Эттей», «госпожа», «госпожа». И не забудь, что в восемь мы фотографируемся.

— Никак нет, госпожа.

— Что «никак нет»? Что он еще устроил?

— Я имею в виду — не забыл, — капрал улыбнулся смущенно. — Он хотел, устроить, но мы сами устроили — чтобы в вашу охрану попал я, и еще кое-кто из наших. Чтобы охрана была не просто почетная... На самом деле у нас нестабильно. Можно сказать даже опасно. Знаете... Не стоило вам здесь появляться. Вы ведь могли отказаться?

— Но Энгерхерет заверял, что здесь «статус-один», и бригадир говорил.

— Формально так, — капрал кивнул. — Только за последние полтора месяца это уже шестая тревога, — он указал на огни, пронзающие предрассветный сумрак. — Бегите скорее на пункт. Там бункер. Бегите, скорее!

* * *

— Что ты здесь делаешь? — Энгерхерет обернулся. — И как тебя пропустили? Здесь тебе делать нечего.

Кроме наследника, генерала и бригадиров, в пункте было еще несколько человек из средних. Когда девушки появились, офицеры застыли в положенном «смирно»; цепочки, фалеры, планки сверкнули вокруг Энгерхерета. Аттея ответила на поклоны, подошла к Вейго.

— Генерал, может быть вы скажете что происходит, и почему нас не разбудили?

— Экран зафиксировал объекты с критическими параметрами. Объявлен предварительный статус, но реальной опасности это еще не значит.

— Это еще не тревога. Поэтому отправляйся назад и ложись спать, — Энгерхерет изобразил улыбку. — Штатная ситуация, ничего особенного.

— Разумеется штатная, если случается раз в неделю.

— Госпожа, о реальной опасности говорить действительно рано, — сказал Вейго. — И надеюсь не придется вообще.

— Я, конечно, не понимаю что ваш «предварительный статус» значит на самом деле. Но если это не запрещается, мы будем здесь.

— Госпожа, формальных запрещений нет, статус позволяет, — Вейго кивнул, отвернулся к пультам.

В пункте возникла тройка пилотов в черной форме Особенных войск. Сохраняя на лицах отсутствующее выражение, они застыли перед генералом, бросив кивок наследнику Энгерхерету. Ярко-голубые нашивки весело засияли в сдавленной атмосфере пункта.

— В вашем распоряжении, генерал, — пилот заморозил взгляд над головой Вейго. — Борт два ноля два, готовность четыре. Жду указаний.

— Готовность три десять минут.

— Вас понял.

Пилоты исчезли, но какое-то праздничное и даже торжественное настроение, возникшее с ними, осталось.

— Ой какие ребята! — Нея в восторге дернула госпожу за велум. — Вот это я понимаю! Ой как нравятся!

— Спокойно, спокойно, — Аттея взяла ее за руку. — Ребята просто на загляденье, не то слово... А вот мне не нравится — что они вообще здесь.

— Жалко если мы улетаем. А ведь озеро?

— В другой раз... Но Особые — это значит на нас кто-то напал, или собрался. Они дежурят на каждой базе, и вообще подчиняются только своим.

— Какие ребята! Я, наверно, конечно, балда, но вот за такого бы замуж, да? И мне возможно, да, госпожа?

Они сидели минут пятнадцать, и Нея уже задремала, прижавшись к плечу Аттеи, как вдруг произошло страшное и непонятное. Обрушился тяжелый гром, все затряслось. Аттея и Нея вскочили, уставились на генерала. Тот совещался с диспетчером, и когда грянул гром — вздрогнул, застыл. Обернулся, указал на выход:

— В бункер! Лейтенант вас проводит! В бункер, всем!

Пробегая по переходу к бункеру, они остановились у прозрачной панели резервного хода. В полутора километрах к западу, там где днем Аттея и Нея ступили на землю острова, бушевал белый огонь. Дым поднимался, заслонял горы, расползался по сторонам, поглощая синий сумрак рассвета.

— Госпожа, здесь оставаться опасно!

Площадка с тройкой стремительных силуэтов тонула в огне.

— Какой ужас! Это ведь на нем мы сюда прилетели? Вон тот, крайний... Мы ведь еще вчера прилетели...

— Госпожа, в бункер, прошу вас, немедленно!

Огонь надвигался, пожирая короткий строй стратопланов — вспыхнул первый, второй...

— А эти ребята, что... — Нея оцепенела. — Остались? Они что, там сгорели?

— Аттея! — раздался возглас Энгерхерета. — В бункер! — он схватил ее за плечо, поволок.

— Пусти! — она вырвалась, отскочила. — Они что, уже были там?

— Ну да. А почему тебя это волнует?

— Как же так... Я же их только что видела!

Она снова бросилась к люку. В огне растворился третий; бушующая стена надвигалась. Энгерхерет снова потащил Аттею. В переходе показался Вейго.

— Генерал, что случилось? Как же так получилось? А милый мне что говорил? И вы?

— Нет ничего невозможного. Госпожа, в бункер!

Аттея схватила Нею за руку; заторопились дальше.

И через двадцать секунд новый удар обрушился на стратодром. Удар пришел с другой стороны. Генерал остановился, застыл.

— Нас больше нет. Статус-ноль, — набрал код на браслете. — В бункер! Если останемся живы, прогулка не отменяется. Правда несколько в ином режиме.

— А вещи? — воскликнула Нея. — Нам нужно забрать!

— Вещей больше нет, девочка.

— То есть как? Наш дом — что... Я даже расчески не захватила... Тут же у вас все нормально... Ведь...

— А капрал? Там же капрал! Я ведь его только что видела!

— Мечтала посмотреть на войну? Смотри.

Наследник ухмыльнулся, поспешил в бункер.

— Буду резать, — Нея вытерла слезы. — У меня кинжал...

* * *

II

— Я такого еще не видел.

Мейргет рассматривал в оптику светлеющий горизонт. На северо-востоке ясность рассветного неба пачкал сажевый гриб. Ветер понес вершину к востоку, гриб перекосило, он стал растекаться огромной кляксой.

— Сомневаюсь, что с Архипелага. Они еще не готовы.

— Дай трубу, — Каммет стал за штатив.

Мейргет отошел, продолжил оглядывать горизонт своим глазом. Сполохи пожара на ножке «гриба» были видны без оптики.

— Домашние дела нашего друга, — Каммет всмотрелся. — У него их — хватит на четверых. Сам уже, наверно, запутался. Но самое интересное, да, впереди. Охота будет что надо, за продолжением дело не станет... Но кто именно?

— Два заряда на девять квадратов, эффектно. Я такого еще не видел.

— Я такого не видел. За все тридцать три года. А я, как знаешь, видел много чего. Но чтобы костер было видно из-за горизонта... Я на такой, кстати, был, — он указал на гриб. — Стандартная «страто-четыре». В тридцать пятом.

Рассвет мягко ложился ему на лицо, сглаживая шрамы под глазом. Обгоревшая лысина отражала восточный свет. Сумерки отступили, восход разгорался. Звезды ушли; опустевшее небо готовилось принимать солнце.

— Помню что-то.

— Это была первая на которой поставили купол. Я командовал группой контроля. Ну, ты, в общем, сам в теме. Даже тот, самый первый купол просто так не проткнешь. Кстати, он до сих пор в полной функции... У Архипелага, да, таких «булавок» найдется. Но им пришлось бы сильно напрячься. Все такие игрушки у них с той стороны. Для нашего востока, Гаэтэ в частности. А сейчас ситуация не такая, чтобы тащить их сюда, ради только нашего друга... Отсюда вывод?

— Так вот я и говорю — кто? Судя по свисту, две «два-сорок-четыре». Они — малой дальности. Если так, значит, скорее всего, с Эс-Геттера.

— А кто у нас на Эс-Геттере? — Каммет посмотрел в небо, вдохнул терпкий рассветный воздух. — На Эс-Геттере у нас с тобой еще хороший знакомый.

— Да. Во-первых, он любит Энгерхерета больше даже чем мы. Во-вторых, в данный момент нашему другу это самый серьезный урон. С его притязанием на мировое господство.

— Да, охота будет что надо. За ловчими дело не станет.

Они помолчали, оглядывая горизонт, горы, дым, далекий огонь, вдыхая свежесть утренних гор.

— Надеюсь девчонка все-таки с ними, — сказал Каммет.

— Я тоже об этом думаю, — Мейргет кивнул. — И люблю его уже больше жизни. Взять ее сюда? Сейчас?

— В практичности ему не откажешь. Если она погибнет, так или иначе, это ему пригодится не меньше. Если не больше.

— Я его убью, все-таки, — Мейргет побарабанил пальцами по кожуху оптики.

— Ха. Ты в курсе какая там очередь?

— Теперь, если с ней что-то случилось, убью точно. Если он сам жив, конечно. Впрочем, в этом я почему-то не сомневаюсь.

— Если закончатся и Аттеи, — Каммет кивнул, — Империи настанет конец, скажу так. А у Аттеев больше никого нет. И кроме нее уже никого не будет.

— Мне ее очень жалко. Как просто маленькую хорошую девочку, которую засунули в мешок со змеями.

— Да... Ты сказал.

— Не так? Представить ее окружение, сейчас, всех этих анацефалов, за которыми ничего кроме имен и картинок нет. И которые лезут из кожи вон, чтобы эти имена и картинки обгадить. Тот же Энгерхерет, который просто физиологически не в состоянии въехать что его имя значит.

— Ну, мне можешь не повторять... Ты в курсе, что я ее видел, живьем?

— Когда? — Мейргет удивился. — И молчал до сих пор?

— А тебе-то какое дело? — Каммет ухмыльнулся. — Тебе она кто? Лично, я имею в виду?

— Нет, Кам, без шуток?

— На сборах в Кедде-Гасфед, в двадцать первом.

— На сборах в Кедде-Гасфед? То есть уже после того...

— Да, — Каммет кивнул. — Через полгода. Ей тогда было четыре. Помню будто вчера. Я принимал выход, стоял на площадке, — к нам тогда приезжал сам Аттей. Всегда думал — что за традиция, брать с собой таких малолеток, повсюду. Но тогда как раз стал понимать, что это необходимость. Во всяком случае, она жива до сих пор, и это вселяет надежду.

— Если не... — Мейргет снова оглядел далекий пожар.

— Лучше заткнись. Помню стоит за отцом, маленькая, несчастная... Честное слово, Мейр, захотелось бросить все к лысому, схватить и унести куда-нибудь, подальше от всего этого сумасшествия. Взгляд никогда не забуду. Стоит, солнце почти в зените, жара, она в своем этом маленьком велуме, забавная, смотрит по сторонам — мол, что вы за дураки такие, стоите как дураки в ряд. Почему не бросите эти ваши железки, не разойдетесь по домам, не займетесь каким-нибудь делом?

Мейргет улыбнулся.

— Я не шучу, Мейр. Стоит как вообще не отсюда. И потом вдруг смотрит, на меня, такая несчастная, и улыбается — мне улыбается. Точь-в-точь как моя, — Каммет потер горло. — Всегда комок когда вспоминаю.

— Дальше?

— Дальше они ушли. Аттей взял за руку, а она шагает и оборачивается — на меня, и смотрит, в этом своем дурацком велуме, и улыбается... Я хотел провалиться, Мейр.

— Я про нее знаю немного. Ну... Сколько велл должен знать про свой дом. Но все что я знаю мне очень нравится. Она очень хорошая. И совсем не такая как все. И мне ее очень жалко, еще раз скажу. Кам, я реально решил, что реально его убью, — когда узнал, что он ее тащит сюда.

— Я тебе помогу. Как-нибудь тебя пропихнем, без очереди. У меня есть связи, ты в курсе...

Браслет пискнул; Каммет поправил наушник, вслушался.

— Девчонка, будем думать, жива, — он стал складывать оптику. — С севера уточнили — четыре «тройки». Скоро будут в двадцать четвертом.

— Это зачем? Двадцать четвертый уже неделю как...

— Если проткнули купол, они на самом деле могут не знать, что двадцать четвертый уже неделю как. Вейго, при всем моем почитании, не божество, и телепатией тоже не занимается. У него есть данные, из которых он исходит, — Каммет положил штатив на плечо, отвернулся, собираясь спускаться.

— Одно утешение, что с ними Вейго, все-таки.

— И одна надежда, — Каммет обернулся. — Хотя наш друг, если прижмет, сможет его дожать. Хотя бы за мое с ним совместное прошлое. За то, что и сейчас был бы здесь, если бы, опять, не прижали... Мейр, вниз! Двигаем.

Он направился вниз, растворился в утренних сумерках.

* * *

Солнце висело по центру синего клина неба, между гребнями с севера и юга долины. Поток, струивший воды тающих наверху снегов, слепил так, что было больно смотреть. Дорога — полоса яркой весенней травы — стелилась вдоль русла. Дальше слева, под северным гребнем, мерцала сеть цветков снежного колокольчика — он как раз зацветал.

Долина расступилась в обширную плоскость; гребни раздвинулись, рассеялись в группы холмов. Впереди, километрах в десяти-двенадцати, сиял снежный кряж — ослепительная полоса вдоль восточного горизонта, над лимонно-зеленым полотном зелени и цветов.

— Даже не верится, — Мейргет выбрался из машины в траву, вдохнул ароматную свежесть, — что там сейчас творится такое.

Дым, уже расплывшись из кляксы в прозрачно-пепельное пятно, занимал весь северо-восточный сегмент.

— Это надолго, — Ллейргес вышел за ним. — Очень хорошо, что ветер не в нашу сторону, — он подышал запахом травы и цветов.

— Если, как обещают, растаяло, — Ллейргес указал на перевал, в цепи хребта по курсу, — успеем.

— Надо быть самое позднее через час, — сказал Каммет, выбравшись из второй машины.

— Кам, — позвали оттуда. — Дассет сообщает — вторая пачка наших друзей пошла через Бирюзовую щель. А с востока подшмыгнули наши другие друзья.

— Значит, да, везде растаяло. Надо быть еще быстрее, привал отменяется.

Через двадцать минут они двигались вверх, к перевалу, вдоль новой реки, несущей молочно-изумрудную воду с вершин. Еще через двадцать, одолев оставшийся снег, перебрались на восточную сторону. Впереди простерлась долина между меридиональными кряжами — этим и следующим на востоке. Внизу стелилась бархатно-свежая зелень, испещренная фиолетово-желтыми лоскутами — доцветала поздняя хионодокса. Ллейргес стал обшаривать оптикой бронехода зеленую холмистую плоскость.

— Вот наши, — он вывел увеличение в сектор. — Четыре штуки. И скоро будут вторые.

Ллейргес пустил бронеход максимально быстро, насколько позволяла поверхность — камни, ямы, ручьи. Прозвучал зуммер внешнего вызова.

— Здесь капитан Каммет Лысый, — отозвался Каммет.

— На связи Вейго. Приветствую, Каммет. Давно не было слышно. Каким ветром сейчас? Все тем же?

— Сначала вопрос, с вашего позволения. Какие предположения насчет того кто и как?

— Не хочу об этом думать, капитан.

— Принял. Иначе вам придется пересмотреть систему ценностей. Вы еще не задетектили хвост?

— Что-то было.

— Они в шести километрах восток. Там тоже все стаяло, быстрее чем мы ожидали.

— Предложения?

— Для них девчонка не высший приоритет. Как знаете... Она с ним, с вами? — Как раз со мной.

Наследник во второй пачке, в танке, как понимаете... Вызывал два раза, я пока не ответил.

— Любимый бросил? Ждем в долине у тех холмов, с живучкой, — вам уже видно? Вообще дикость, конечно. Мы с вами — по разные стороны!

— Ничего не могу поделать, «это сильнее меня». Как понимаете также... Вообще очень рад, что вы здесь. И тем более рад угадать, что вы будете здесь, и сейчас. Приятно получить ответ с нашим ключом, здесь и сейчас... Сколько их, и на чем? Сколько вас?

— Их восемь, банки стандарт, и теперь у них есть хлопушки. Это дополнительно к переоценке ценностей... Нас четверо, у нас их тоже найдется.

— Хорошо живете, капитан. Нас такими не кормили давно. Отбой.

— В танке, да, — три плюс один, — сказал Мейргет. — Для дополнительных девушек место не предусмотрено.

— Если ты хочешь его убить наконец, я тебе помогу, — сказал Ллейргес.

* * *

Спустившись к центру долины, Ллейргес, петляя в россыпи камней, вывел бронеход на середину реки. Свернул влево, двинулся по бурлящему руслу, к группе холмов поросших серебристой геттерской живучкой. Камни по берегам разошлись; Ллейргес вывел машину на левый берег, пересек фиолетовый клин горного кресса, остановился.

— Главное чтобы не успела подойти пачка с танками, — сказал Мейргет. — Будет намного сложнее. Интересно — сколько у них осталось? Было штук минимум восемь.

— Да, танками тоже давно не кормят, — отозвался Каммет. — Последний комбинат грохнули когда я был в Энгерхерете, восемь лет назад.

— Я, кстати, не понимаю, в этом плане, — на что рассчитывают эти стратеги? На самом деле считают, что времена танков кончились? Вот пример эффективности купола, — Мейргет указал в монитор, где на весь северо-восточный сегмент разлезлось сажевое пятно. — До тех пор пока есть люди, которых можно купить, или которые могут что-то элементарно прочавкать...

— Ладно, Мейр, мне от этих разговоров лысину уже давно плющит. Все эти восемь лет, раз в неделю об этом кто-нибудь да заведет, шарманку. Вот Аттей так не думал. Был бы он жив — были бы сейчас на танке. И мы, и все мы...

— Был бы он жив, — Мейргет усмехнулся, — этой мазни с Айгеттером вообще бы не было.

— Да, главное чтобы он не успел подойти, — сказал Ллейргес. — А то как начнет нервничать. С одной стороны, конечно, плохо, что времена дронов и спутников кончились. Но с другой — очень даже неплохо. Мы не знаем где он точно, но и он не переживает, пока.

Ждать пришлось недолго. Через пять минут снова прозвучал зуммер внешнего вызова.

— Здесь Вейго. Девушка со служанкой во второй машине, за мной.

— Принял, — отозвался Каммет. — Генерал — вам удачи... Хотел бы еще увидеться, по-человечески.

— Я также. Отбой.

Ллейргес тронул контроллеры — бронеход устремился к холму, обросшему ковром живучки. Ллейргес остановился у южной подошвы, развернулся. Три другие машины прокатились дальше, остановились под западной.

Каммет вышел, обошел холм с юга, стал наблюдать за долиной, скрываясь в зарослях. Минут через пять с севера подошла колонна — четыре бронехода Вейго, в весенне-летнем камуфляже высотного пояса. Каммет вернулся. Ллейргес дождался момента, вывел бронеход из-за подошвы, и с хода разрядил накопитель на треть — в первую «тройку». Мейргет повторил маневр от северо-западного сегмента, повредив третью и четвертую.

— Я все это время думал у них «четверки», — сказал Мейргет. — А у них тоже «тройки».

— Вейго даже не надо ничего измышлять, — сказал Ллейргес.

— С «четверками», да, будет сложнее, — отозвался Каммет. — Я на таких покатался, в Энгерхерете, кстати, только появились тогда. Правда, в такой обгорел, но с любой другой меня бы здесь сейчас не было.

— История дикая, — Мейргет качнул головой. — Если ты не наврал, конечно.

Протянулась минута.

— Что-то они долго соображают, — Мейргет нарушил молчание.

Ллейргес выпустил еще треть; заряд вонзился во вторую машину.

— Обожаю хлопушки, — Ллейргес оглядел телеметрию. — Хочешь — хлопни сразу, хочешь — доведи до истерики по кусочкам.

На второй «тройке» вышел прожектор и передал серию вспышек.

— Хочет поговорить? — отозвался Каммет. — Мы только рады.

Ллейргес вывел прожектор, ответил. Правый люк второй машины открылся. Наружу выпрыгнул человек без формы — в стандартной горной экипировке, в фильтр-очках, словно турист вышел из своего вездехода, подышать весенним горным воздухом, побродить по ароматным полям прострела, покрывшего русло долины оранжево-фиолетовым полотном. Он прошел вдоль подошвы, остановился в тридцати метрах. Мейргет выставил левый щит, открыл люк, вышел.

— Вы кто, что вам надо? — донесся вопрос «туриста».

— Кто такой? — вслушался Ллейргес. — Акцент восточный. Похоже, с Вереййе — вообще интересно.

— У них там нормальных солдат — только свои от Вейго и летные техники, — отозвался Каммет. — У Коннилая на востоке тоже порядок, но здесь — Вейго не позавидуешь. Половина — сброд, как наш друг.

— А ты кто, если не знаешь кто я? — ответил Мейргет. — Впрочем, и так видно, что издалека. Что здесь забыл? Если турист, то вездеход у тебя странный. И туроператор твой подозрительный — здесь четыре года статус как бы не туристический, если не знаешь... Мне нужна девушка.

— Ты хорошо представляешь с кем связываешься? — сказал «турист».

— Лучше чем ты.

— У меня нет приказа доставить девчонку живой.

— У меня тоже. А домой тебе хочется, потратить денежки на ваших этих курортах. Я тебя перекупать не буду, я деньги на верность не трачу. Даю шестьдесят секунд. Время пошло.

Ллейргес притопил гашетку — излучатель вспыхнул горячим рубином. Алый цветок отразился на полировке очков «туриста».

— Думай быстрее, — сказал Мейргет. — Быстро девчонку, и у вас три минуты чтобы уйти на два километра.

«Турист» развернулся, торопливо вернулся к машине. Через минуту из бронехода появились две фигурки в плащах, взялись за руки, нерешительно двинулись.

— Какая она, — Ллейргес вгляделся в увеличение на мониторе. — Красивей чем на всех этих картинках. А это служанка? Такая милая!

— Отставить, капрал, — отозвался Каммет. — У вас, кажется, есть невеста?

Группа генерала продолжила путь. Мейргет вышел из-за щита, подошел к девушкам.

— Добро пожаловать, госпожа. Транспорт подан, прошу.

— Вы кто? — спросила Аттея. — «Академики»? Что вы будете с нами делать?

— Меня зовут Мейргет, госпожа. Мы — «академики», да. Бандиты, смутьяны, мятежники, и так далее. Мы держим юго-запад острова, и надеемся в итоге забрать его весь. Остров — земля Геттеров, которые, как всем известно, старше самих Веллергетов.

— Вы Веллергет?

— Нет. Я просто за справедливость. Ну, и с вашим возможно супругом у меня имеются счеты. Что мы будем с вами делать? Сначала мы вас покормим, — Мейргет отступил от люка, сделал приглашающий жест. — Затем попробуем доставить на южную базу. Куда вы и направлялись, только с нами вам будет не так опасно.

— Генерал сказал, что там стратоплан, резервный, — Аттея подошла к люку. — Но откуда этот кошмар? Как это получилось?

— Потому что Вейго честно ничего не знал, госпожа, — сказал подошедший Каммет. — Прошу в машину, — он повторил жест Мейргета.

Аттея скрылась внутри; перепуганная служанка забралась в люк за ней. Мейргет и Каммет за ними; Каммет тронул контроллер — створка задвинулась, весенний свет растворился, уступив мерцанию мониторов и индикации.

— Вы своего нареченного знаете вполне хорошо, — продолжил Каммет. — Только что смогли убедиться в очередной раз. Поэтому должны были ожидать и таких сюрпризов.

— Ожидаю еще многих...

— Мы тоже. Особенно если учесть, что охота, здесь и сейчас, может пойти также на вас. Вам нареченный наверняка обещал поездку на Третье озеро?

Аттея усмехнулась.

— Третье не обещаю, но Второе увидим. Оно тоже красивое... Главное чтобы больше не случилось сюрпризов.

Ллейргес тронул контроллеры. Бронеход спустился к реке, свернул вправо, двинулся вдоль воды. Метров через пятьсот, миновав очередной приток, Ллейргес снова взял вправо, в распадок между отрогами, и они продолжили путь, вверх вдоль ручья.

Аттея смотрела в курсовый монитор; справа за руслом и слева по склону — заросли горного кресса, розовато-фиолетовые цветки; над ними — бездонная синева горного неба; впереди сверкают снежные пики. Нея сидела рядом, закутавшись в плащ, и дрожала.

— Здесь пока еще холодно, — Мейргет посмотрел на нее. — Два километра, все-таки. Не для таких ваших плащиков.

— А он говорил, что тепло уже, — Нея шмыгнула. — Он вообще гад просто. Врет утром и вечером. И на госпожу кричит, страшно! Я его хотела резать! Но не успела. А у меня кинжал даже есть. Был...

— Вместе зарежем, — Ллейргес усмехнулся. — У меня есть запасной, одолжу.

Он протянул руку к пульту, включил обогрев.

* * *

III

— Повторяю, наследник, у них хлопушки. У них они есть, да. А у нас, прошу извинить, кроме ваших обещаний нет ничего давно. Обещаний, и затем заверений, что хлопушки нам больше не будут нужны. И благодарите предков, что мы не отправились к ним, к предкам... Еще раз прошу извинить.

Вейго замолчал. По застывшему лицу двигались блики от маркировки на мониторах.

— Они забрали мою девушку! Аттею, наследницу ведущего дома, в конце концов! Аттеев, которые сто лет назад сплотили Империю, в конце концов! Это удар — по мне, по дому, по роду, в конце концов! Как вы допустили чтобы недоноски унизили меня, как последнего дикаря, как Стаммахата, Айраггаха, Гискана? Это не риторический вопрос!

Энгерхерет оглядел Вейго, в кресле навигатора, Эссен-Эррея, в кресле техника, Коннилая, в кресле пилота, всю кабину, мерцавшую бликами мониторов.

— Снова позволю себе повторить, наследник, — произнес Вейго голосом бесцветным как аварийное освещение. — При таком дефиците танков... Прошу извинить, но я не понимаю на что вы рассчитываете — и теперь, и вообще. Если про теперь, я всегда говорил, что рассчитывать только на купол, теперь, — по меньшей мере неосмотрительно.

— Я сейчас не об этом! — Энгерхерет ударил ладонью по пульту. — Об этом было достаточно! Я о том что делать, теперь... Что три-ноль-три?

— Не отвечает, наследник, — сказал Коннилай. — О состоянии — информации ноль.

— Развернуть засаду у Третьего, — сказал Вейго. — Без хлопушек, и против хлопушек, что-то сделать можно только там. Там хоть какой-то рельеф. Прошлый раз получилось... Мглистый растаял, опередить успеем.

— Вейго, учтите. Если Аттея не вернется, я обвиню вас в предательстве. В частности учитывая ваше прошлое... Хорошо известное не только нам здесь... Прозевать купол — просто так не бывает. Третий случай за все тридцать лет! Не только останетесь без фалеры, но отправитесь на острова. Купол не активирован вовремя, выведен из строя вообще? Саботаж?

— Сделаю все возможное, — сказал Вейго бесцветно.

— Сделайте. «Один из трех наших важнейших тактиков», простите цитату... А вы, Коннилай? У меня есть кое-что и про вас. Я в курсе вашей симпатии к «академикам». И еще — раньше я об этом не говорил, ни к чему, но теперь ситуация заставляет, — я в курсе вашего личного ко мне отношения. Вам следовало трижды подумать, прежде чем называть меня случайностью. Повторю — я избегаю переходить на личности, но теперь ситуация заставляет. Мне продолжать?

— Как будет угодно, — отозвался Коннилай так же бесцветно.

— Поэтому, Велий Мосстаг Коннилай, достойный бригадир разрядных моторизованных войск, герой всех прошлых войн, предоставляю вам шанс восстановить свое положение, в моих глазах... Вариант с Третьим озером, похоже, — одно что осталось. Возьмите на себя северо-запад, где горячий источник. И кроме вашего прямого долга как таммета, хочу напомнить, что существуют отношения человеческие. Да-да, я про тот трибунал, под который вы не попали. Разумеется, да, благодаря тому, что вы, в первую очередь как специалист, а не как собственно Коннилай, да, мне были нужны... Но вы под него не попали? Советую вспомнить, иначе сгинете так же — как предатель, симпатизирующий Архипелагу.

— Допустим я симпатизирую «академикам», наследник, — сказал Коннилай бесцветно.

— Какая разница? «Академики» — мятежники, в данном случае выступающие против Энгерхеретов, тамметов дома Империи, — разве не так? Вы симпатизируете врагу Империи, это все что нам нужно. Симпатия к врагу, со стороны бригадира Имперских войск? «Серьезнейшее преступление, граничащее с государственной изменой», простите цитату... А вы, Эссен-Эррей, проследите чтобы на этот раз все было как следует, с хлопушками или без. Или вы уже не желаете отомстить за брата? Который погиб на Кабегмо три года назад? Напомню, что вы тогда, в приватной беседе — ситуация заставляет меня это раскрыть, — попросили меня, как Энгерхерета, как Эттея в конце концов, помочь. Восстановить честь Эссен-Эрреев как минимум. Обстоятельства гибели, да, были, мягко говоря, спорными — не сказать прямо позорными. Трусов среди Эссен-Эрреев до этого не было, да... Теперь я даю вам однозначный ответ — мы возвращаем девчонку, и, даром что вы не мой велл, и никакого содействия я вам оказывать не обязан...

— Наследник, прошу извинить, но, насколько я понимаю, о добровольном возвращении госпожи речь теперь не идет.

— Это не ваше дело. Мы возвращаем Аттею, я, в этом вашем конфликте, окажусь с вами. И вы, как меньшее, очистите имя брата и восстановите честь семьи.

— Для чего вам придется, наследник, еще раз прошу извинить, — Вейго усмехнулся, — совершить предательство.

— А вам до этого дела нет. Не усмехайтесь, мой преданный генерал. Лояльность надо оплачивать. Мне мою в том числе.

* * *

— «Хваталки» готовы, генерал, — сержант Талленгет указал над водой. — Все три что были, надеюсь хватит.

Вейго вышел из бронехода, оглядел антураж. Озеро располагалось в котловине с крутыми склонами фиолетово-серого габбро. По западной стене, по уступу невысоко над водой, обрамленная лентой зелени с крапинками синих цветков, бежала дорога. Склоны возносились к небу, такому же густо-синему как цветы, вонзались в него острыми зубцами сколов. Геттерский рододендрон занимал все горизонтальные плоскости — от длинных цепей-уступов, до небольших балкончиков-гнезд.

В густо-зеленой воде склоны отражались сиренево-сажевой массой, и холод стен, казалось, отражался от воды также, набирая еще большую силу от ледяной влаги. Берег был оформлен узкой полосой гальки; по подножью скальной стены кустилась каменная живучка — словно застывшие клубья сине-сиреневой пыли.

— Принял, — Вейго отвел взгляд от хрустальной картины. — И не забываем Кардео, сержант.

— Никак нет, — Талленгет потер шрам на щеке. — Такое не забывается. Тем более что здесь — еще хуже. Проще будет чихнуть, как у нас говорят, прошу извинить. С такими углами склонов... И особенно под такой породой — интерференция шкалит. Жалко, конечно, что дроны свое отлетали.

— Да, у каждой мели по соседству свой омут, как говорят у нас.

— Пахнет, — Талленгет вдохнул терпкую свежесть. — Хвоя здесь как нигде, дыхание просто хватает... Прошу извинить.

— Да, место необычайное.

Браслет на руке сержанта просигналил.

— Бригадир, — Талленгет бросил взгляд на зеленый огонь.

— Удачи, — Вейго кивнул.

Талленгет окликнул. Его семерка выбралась из бронехода; зашагали к ручью, который выбегал из трещины в поросшем камнеломкой склоне, перешли искрящий поток, двинулись вдоль галечной полосы; спустя сто метров свернули направо, скрылись в распадке.

— Генерал, — слева подошел солдат с повязкой на правом глазу. — Мои готовы.

— Не проходит, Шоэ? — Вейго посмотрел на повязку.

— Никак нет. Как только снимаю, сразу начинает. Даже ночью, более-менее свет — начинается. Дергает так, что слеза высыхает. Не помогает ничего. И ничего не поможет, я уже понял.

— Покончить со всем этим болотом, — Вейго усмехнулся, — отправить вас на Асгетт — поможет за три дня.

— Сколько мы уже кончаем, с этим болотом, прошу извинить? Четыре года не можем. Думали — всё наконец. И вот опять. Хорошо хоть живы остались... Мы.

— Война — это война, Шоэ. «И долг — это долг», как бы глупо у него ни звучало... Понимаю, Стаммгоэ — ваш не просто земляк, и не просто вашего дома...

— Долг перед домом, перед Империей мы соблюдать готовы, прошу извинить, генерал, и это действительно честь. Только вопрос — перед каким домом, и при каких обстоятельствах.

— Вы мне этого не говорили, Шоэ. И о долге в таком аспекте советую не распространяться.

— Вас понял.

Шоэ окликнул свою семерку; солдаты покинули второй бронеход, также миновали ручей, двинулись дальше, растворились в перспективе воды и камня. Вейго вернулся к своей машине.

— Переживаете так, что почти дрожите, капрал, — обратился он к солдату, который стоял вцепившись в откинутый боковой экран.

— Прошлый раз рельеф был намного легче, с вашего позволения, — тот оглядел котловину, — а так отутюжило, что ни одной складки в голове не осталось. Не помню такого ни разу, ни здесь, ни на Теммертее.

— Не парься, Тейр, — раздался голос из бронехода. — Все равно, не «два-сорок-четыре», — из люка выглянул солдат. — Генерал, мы готовы.

Вейго забрался за Тейром в машину. Люк закрылся; микрофоны впустили звук скрежещущей гальки; бронеход двинулся вперед — на запад.

— Хорошо бы разбить здесь палатку, — Тейр посмотрел в левый монитор, на изумрудно-полированную поверхность воды, на скалы в бахроме рододендронов. — И позагорать, покупаться хотя бы дня три. Так надеялся, что все кончилось.

— Бесту, как норма? — позвучал вызов.

— Норма есть. Все спокойно. Тейр уже мечтает разбить здесь палатку.

— Пока спокойно, да. Груз на месте?

— Да, наследник у нас, четвертым. Все спокойно, направле...

На бронеход обрушился тяжелый удар. Мониторы покрылись плетением трещин; пульт отключился. Бесту сдернул клапан с ручного контроллера. Панель люка отошла наполовину, застыла, замигав желтым сигналом потери статуса.

— Быстро!

Бесту схватил Вейго, техника, подволок обоих к мертвому люку, вывалил в раскаленное марево, отволок одного за другим к камню склона. Тейр выбрался вслед, упал на четвереньки, подполз за ними, рухнул спиной в живучку.

— Быстро! — Бесту схватил его за воротник, вздернул. — Дозагораешься! Назад, в расселину, быстро!

Помог подняться Вейго, вздернул техника. Спотыкаясь в месиве гальки и фрагментов обшивки, они рванули назад, на восток. У входа в расселину с открытым люком стоял бронеход Энгерхерета. По экрану ползали синие искры. Вейго подбежал, заглянул в бронеход.

— Сержант! — ступил внутрь, шагнул к креслу пилота. — Капрал! — обернулся к креслу техника.

Выпрыгнул из машины, отбежал в расселину, тронул браслет, вызывая Энгерхерета. Ответа не было.

— Наследник и навигатор ушли, — Бесту изучал землю. — Следы — двое.

Пришел очередной удар; обжигающий шквал сбил с ног. Все стихло; вскочили, пронеслись метров тридцать, в русле ручья, прыгая по скользким камням, рассыпая брызги хрустальной воды, — как стены снова озарились огнем. Когда новый шквал растворился, браслет генерала просигналил.

— Вейго! Вы где? Эти твари все просчитали! Мы ушли через расселину, видели — где мой бронеход? Вейго, восток они перекрыли, во-первых! Во-вторых, я в ловушке, зажат! И главное — Коннилай! Он бросил, ушел, не отвечает! Вейго, достаньте его, сами, мне он не отвечает! И, Вейго, я жду, идите на помощь! Я на другом конце, в долине! Твари зажали, долго не продержусь!

— Принял. Ожидайте, наследник, — Вейго отключился от Энгерхерета, переключился на Коннилая.

— Да, генерал, — ответил тот сразу.

— Мосстаг, вы где?

— Только что ушел из долины, еще дальше восток.

— То есть?

— Генерал, как транспорт? Вызываю вашего, не отвечает.

— Мосстаг!

— Потерян? Да, с хлопушками не пошутишь. Тем более местные научились с ними играться не хуже наших друзей. Вы в расселине? Чуть дальше в западной стене распадок, пока никого нет, советую поторопиться. Местные — это местные, представляют как там оказаться быстрее.

— Мосстаг, будем считать я ничего не слышал?

— Повтор, советую поторопиться. Встреча на точке, жду час, не дождусь — далее по рутине. Отбой.

— Эррей! Ну! Эррей!

— Они ведь держали вход, — Бесту посмотрел на красный сигнал браслета. — То есть их может быть уже нет. И Шоэ, соответственно, тоже... Генерал, здесь вокруг много шипастой сосны, как минимум есть где укрыться.

Вейго оглядел расселину — коридор вдоль русла ручья, усыпанный камнем, устланный кустами живучки, — посмотрел назад на юг, где за обугленным треугольником устья сверкало зелеными искрами озеро, вперед на север, где в перспективе фиолетово-серых стен мерцала зелень долины.

— Вперед. Не успеем — Коннилай пусть уходит. Далее по рутине.

* * *

IV

— Ветер с севера, — Мейргет вдохнул. — Чувствуешь?

Они стояли на уступе над плоской долиной. Напротив километрах в полутора стелилась лента холмов, поросших геттерским самшитом — пушистое полотно горошин, мерцающих в солнце темно-изумрудным бархатом. Воздух здесь, в предгорьях хребта Геттер, сейчас был сухой, холодно-колючий; ветер нес пыльцу с лугов за холмами, наполняя прозрачный простор миллионом мельчайших искр.

— Горит, да, — Каммет вдохнул тоже. — Представь что было там, если несет до сих пор, и сюда, — он наклонился к оптике, стал сканировать горизонт. — Уже сутки... А вот где были наши друзья, — он опустил трубу, перевел на восток, нацелившись на скопление фиолетовых скал. — Тоже еще дымится. Посмотри, если хочешь.

— Не хочу, спасибо. И так завтра увидим, за озером... Вперед, время.

Мейргет собрал штатив, положил на плечо, стал спускаться. Тропа обошла утес — ветер ударил так, что едва не сбил с ног. Затем, продолжая спуск, нырнула в теснину.

— Не первый год в горах, а никак не могу привыкнуть, — Каммет застегнул куртку до верха. — Шаг в тень — и мороз. Горы, к лысому. Да еще и сыро, — он выдохнул клуб. — Все мокрое, в тени еще снег не стаял, зима... У нас в это время уже загорают.

— Здесь тоже можно. Попробуй, только не обгори. Горы, к лысому... Кстати, уже год, а так и не объяснил, что значит это ваше «к лысому».

Наконец вышли в долину, к бронеходам и биваку.

— Где наши гостьи? — Каммет подошел к костру, на котором кипел котелок, распространяя аппетитный запах. — Рыбный суп? — он втянул аромат.

— Хариус, — солдат у костра помешал в котелке. — Там река, — указал на восток, на изумрудные склоны холмов, — а его сейчас как раз и ловить — идет вверх, нерест. Удочка у меня с собой, а короедов тут море. Весной на короедов он, правда, берет не так, не видит в мутной воде, но все равно, — он посмотрел в котелок. — Обед наловился. А вот и наши, — он встал, отвесил поклон — к костру подошла Аттея, за ней Нея, с цветами в руках.

— Прошу извинить, госпожа, но повторю еще раз — далеко не отходить, оставаться под глазом, — сказал Каммет.

— Давайте мы будем не отходить, — Аттея улыбнулась, — а вы перестанете меня называть госпожой, каждый раз. Меня еще никогда так столько не называли, как за эти два дня.

— А это вам! — Нея подбежала к Каммету. — Солдат сказал, что это эдельвейс Гара, ужасно редкий! Во всем Континенте растет только здесь, в одних четырех долинах. Мы тут недалеко нашли, оставались под глазом совсем... А он такой лапочка! — она окунула лицо в шар остролистых бледно-песочных цветков с пушистыми желто-зелеными серединками. — А пахнет как редко... Вам! — она вручила Каммету аккуратный букет.

— Благодарю, — Каммет, с неловкостью, принял цветы. — Все равно, прошу еще раз.

— Солдата зовут Кадар, — сказал Мейргет. — Прошу извинить, пока не представил... Знает здесь каждый камень, буквально, — хотя здесь только четыре года. Бывший сержант Имперских войск, пилот. Из того самого стратоплана. Который сбили как раз здесь, в районе Второго, совсем близко. С тех пор обитает здесь, с местными. Энгерхерета обожает еще больше меня. Сам Веллергет, но Аттеев весьма почитает — в частности вас, госпожа. Прошу извинить... Как только узнал, что Энгерхерет прибывает с вами, сам предложил содействие. Тем более я знал его еще по Теммертею, — человек наш, и вообще достойный.

— Очень рада, Кадар! — Аттея улыбнулась тому. — Только, прошу вас, без «госпожей», ладно?

— И вам тоже, вот! — Нея подбежала к Кадару, вручила букет. — А этому не тоже, — она указала на Мейргета. — Он сухарь и угрюмый. У него завянут... Ой как пахнет! — она наклонилась над котелком. — Вкусно! А можно попробовать, кусочек только?

— На завтрак двадцать минут, — Мейргет посмотрел на браслет. — Увы, госпожа, прошу извинить, но Третье вам, похоже, увидеть не суждено. Там сейчас выясняет отношения с местными ваш нареченный. Поэтому меняем маршрут и сдвигаемся на юго-запад. Пойдем через Второе, и хочу заметить, что мне, хотя я сухарь и угрюмый, оно нравится даже больше. В общем, к трем нужно пройти Второй перевал. И быть начеку — наши друзья соединились, и теперь у них два танка Эссен-Эррея. А с танками шутки плохи, даже когда у тебя хлопушки.

* * *

Солнце покинуло полдень и начало опускаться. Бархатно-синее небо мерцало мягко и чисто. Поток, вдоль которого передвигался отряд, слепил бликами на перекатах. Бронеходы шли по свежей траве вдоль каменистого русла; слева высился склон, весь в воздушно-зеленых листьях скальной живучки.

Долина сужалась; цепь изумрудных холмов справа пошла на восток, сжимая пространство. Впереди, километрах в пяти, дорогу перерезал хребет, с глубоким треугольником седловины. Долина начала подъем к перевалу, и по мере того как она поднималась, воздух быстро терял теплоту.

— Горы, к лысому, — повторил Каммет, читая данные. — Госпожа... Прошу извинить, но как, в таком случае, к вам обращаться? Мы, например, даже не ваши веллы, обращаться по имени. Формально могли бы по личному, если вы его назовете, прошу извинить.

— Могли сами догадаться, Каммет, — Аттея улыбнулась. — У Аттеев больше половины женщин зовутся как наша Ящероглазая.

— Верно, — Каммет усмехнулся. — Но все-таки, хотя формально и можно... Но лично я обращаться к госпоже чужого дома по личному... В общем, я хотел сказать, что вам в ваших плащиках на Втором и дальше будет нежарко. Там внизу все уже стаяло, но...

— А мы закаленные! — воскликнула Нея. — Мы вообще будем купаться! Мы вообще купаемся весь круглый год, и под небом! И как же так, приехать на Айгеттер — и не искупаться в озере, ведь?

— Я просто хотел сказать...

Раздался тяжелый звонкий удар — словно на бронеход обрушился огромный молот. По мониторам пробежала рябь, машина застыла. Звякнул вызов.

— Здесь Кадар.

— Я как раз собирался спросить, — ответил Мейргет. — Тебе не кажется, что для наших друзей рановато?

— Это, похоже, пока что мои друзья. Чувства такта, им да, не хватает, но придется простить.

Мейргет посмотрел в монитор — скалы слева здесь переходили в склон, на котором появилась карликовая сосна, житель уже большой высоты. Из второй машины вышел Кадар, поднял руку, двинулся, скрылся в зарослях.

— Я поняла мы сейчас в двадцать четвертом? — Аттея оглядела заросли. — Вейго сказал, что этот сектор они стабильно держат четыре месяца.

— Думаю для него это такой же сюрприз как и купол, — сказал Ллейргес. — Если сам ваш нареченный предатель, чего ожидать...

— Разговоры, — оборвал Каммет.

— Он гад вообще, дикий, — Нея хмыкнула. — Он на госпожу кричит.

— Нея...

— А после свадьбы и бить начнет! Только и ждет! Я так хотела его резать! У меня даже нож, был. Сгорел теперь, там... Круглый вечер точила! Нет, полный... Правильно?

— Резать — правильно, — Каммет хмыкнул. — Только таких ножей на него знаешь сколько? Начиная вот с них, — он указал на заросли.

— Попросим Кадара, — сказал Ллейргес. — Может тебя пропустят без очереди. Местные к женщинам относятся с пиететом... Вот и он.

Ллейргес протянул руку к пульту, открыл люк.

— А они как раз думали, что это наши. У тех те же «тройки», а знаков на Айгеттере, по-моему, вообще никогда не ставили. Одна хорошая новость — ничего пока не растаяло, весь восток мертвый, так что друзей ждем за озером.

— Могли бы вызвать?

— Нет, до них диапазон еще не дошел. Да и вообще — «помни, что мне проще сделать», — Каммет усмехнулся.

— Теммертей, — Аттея кивнула. — Перед битвой за Тиммутгет.

— И другая — плохая, — продолжил Кадар. — Дальше за озером теперь и Оден, уже на месте. Если они вас захватят, боюсь не только Энгерхерету придется вернуть все награбленное, но и вашему дяде, госпожа, придется вернуть все отобранное, в том числе до Кастея. Вашему дяде это сейчас, как минимум, не ко времени.

Кадар побежал к себе, Мейргет вернул люк, Ллейргес тронул машину.

* * *

Всю дорогу небо над перевалом казалось ясным, но когда перебрались на другую сторону кряжа, попали будто в другой сезон. Надвинулись низкие тучи; солнце, которое уже нависало над западным кряжем, растворилось во мгле. Ветер переменился, и теперь нес с востока, с высотных ледников в центре острова, стылую влагу. Он бил резко, порывами, срывал со склонов розово-сиреневую крупу — прошлогодние листки снежного вереска, которые только начали замещаться свежими, весенними почками.

— У местных эта дыра называется мовеобете, «Дыра упрямых ветров», — сказал Ллейргес. — Кадар рассказывал тут иногда свистит так, что реально сбивает с ног. Он тут был много раз — начиная с того...

Дорога шла вниз, но тучи прижимались к земле еще больше — словно путь наоборот шел в гору. По мере того как теснина спускалась, по склонам появилась шипастая сосна, а на камни вернулась живучка. Впереди во влажной туманной дали показались два каменных монстра — глыбы метров двадцати высотой. Между ними оставался узкий проход. Ллейргес затормозил, активировал связь.

— Кадар! Ты говорил пройдем без проблем, но у нас ширина буквально плюс ладонь. А трогать нельзя, видишь.

— Асгет проходил вручную, автомат, да, не пропустит.

Мейргет открыл люк, выбрался в стылую влагу. Мокрый холод забрался внутрь, металл у люка покрылся росой.

— А мы правда в плащиках, — Нея плотнее закуталась в плащ.

Каммет отрегулировал обогрев.

— А можно посмотреть? Как автомат не пропустит?

— Нея!

— Ну почему, госпожа... Ну посмотреть только, ведь.

— Девочка, лучше сиди, грейся, — Каммет закрыл люк, — и смотри отсюда.

— Ну интересно как, ведь...

— Сиди, говорят, — Аттея прижала Нею к себе.

На лобовом мониторе Мейргет миновал проход, обернулся, стал наблюдать. Ллейргес тронул машину, повел между острыми гранями. Габарит запищал, бронеход проскрежетал по глыбе правым экраном.

— Ой мамочка! — Нея вздрогнула, прикрыла щеки ладонями. — А нас не убьет? Страшно!

Когда протиснулись все четыре машины, Ллейргес снова активировал связь.

— Если мы собирались предохраниться, лучше места не будет.

Ллейргес повел бронеход дальше. Микрофоны донесли тяжелый хлопок, за ним грохот обвала.

— Теперь будет полегче, — сказал Ллейргес. — Хотя бы не оглядываться каждый раз.

Стало еще мрачнее. Тучи опустились на самую землю, заволокли теснину липким туманом. Ллейргес включил визор, антураж прорисовался на мониторах словно таинственный волшебный мир.

— Ой смотрите! — Нея вскочила, чуть не ударившись о потолок кабины. — Это козлы! Я знаю, видела на картинках!

Трассу по курсу пересекли рогатые мохнатые силуэты. Они остановились, обернувшись навстречу, и смотрели застыв. Ллейргес тронул сенсор «пугалки»; животные разбежались, но остановились неподалеку, снова обернувшись на бронеход.

— Мне это как-то не нравится, — сказал Ллейргес. — Кадар недавно тут настращал — у Одена, мол, дрессированные козлы-разведчики.

— Вполне может быть, — сказал Каммет. — На Беттее, в триста двенадцатом, я видел таких архаров. И как раз из-за них мы тогда попали. Они пропасли все наши обходные тропы. Природу не заглушишь.

Ллейргес снова тронул «пугалку». Козлы отбежали дальше.

— Они лапочки! — Нея глазела по сторонам. — Такие лохматые! Ой жалко если предатели.

— И вот еще новость.

Ллейргес увеличил картинку на лобовом мониторе. Теснина пересекалась расселиной, из которой слева, с востока, стремился поток. Он был такой мощный, что нес с собой валуны величиной по полметра. Ллейргес довел машину до пенной воды, сбросил ход, вызвал следующую в колонне.

— Нэсге, стоишь.

Бронеход вошел в воду, прошел несколько метров. В левый борт со звоном влепился камень, машина прошла еще несколько метров, последовал новый удар, ближе к корме. Прозвенел гонг, Ллейргес затормозил, уставился на индикацию. Раздался еще удар.

— Пробой оболочки, — озвучил Ллейргес показания на мониторе. — Нэсге, я попал, наблюдаешь?

На правом мониторе возник силуэт. Бронеход Нэсге прошел вперед, дал реверс; вышла телескопическая стрела, соединилась с фронтальным захватом. Нэсге дал ход, и обе машины, под звон валунов по левому борту, наконец выбрались из воды.

— А как же так? — Нея вертела головой по мониторам. — Это же бронеход, не корыто?

— Корыто еще какое, — сказал Каммет. — За неделю получили только четыре пачки, а уже надо менять расходники.

— А их нет, — сказал Ллейргес. — У нас даже нет резервного накопителя. Надеюсь хотя бы теперь Нэсге поделится.

Через полкилометра теснина разошлась в плоскость. Бронеходы остановились; все вышли. Ллейргес и Нэсге вскрыли левый экран, занялись накопителем.

— Какое место волшебное!

Аттея оглядела застывшую в глухой тишине долину. Туман поредел и раздвинулся по сторонам; сквозь него виднелись склоны — метрах в ста по западу и востоку. Кроны сосен и кусты живучки замерли словно оледенев. Хвоя распространяла вязкое, влажное и холодное благоухание.

— Поэтому я предпочитаю ноги и вьючных яков, — подошел Кадар. — Им хотя бы не нужны расходники.

— А это что? — Нея, которая отошла в сторону, оглядываясь, подняла черный цилиндр. — Откуда здесь?

— Это как раз расходник, — Кадар посмотрел, усмехнулся. — Батарейка для карабина.

Нея вернулась, протянула цилиндр Кадару.

— И вроде бы даже наша. Как раз здесь мы попали. Мы, как только очнулись, двинули на север, да... Идем, еле соображаем, у меня тогда было три перелома, хорошо хоть не ноги... Камео мы несли, слепили гамак из этих колючек, — Кадар указал на заросли, — так вот здесь они нас и ждали.

— Значит там погибли не все? — Аттея оглядела Кадара, Каммета, Мейргета. — Все-таки?

— Не все, — Кадар отбросил цилиндр. — Нас было трое. А после того как нас здесь накрыли, остался один, я. И если бы не Гоэтту — это местный, госпожа, который утром как раз накрыл Эссен-Эррея в ущелье, — меня бы здесь не было.

— Готово, — окликнул Ллейргес. — Вперед, нам еще пять километров.

— Почти на месте — если бы не туман, уже было бы видно, — сказал Каммет. — Госпожа, в машину.

Через пятьсот метров из тумана выступил острый конус; сам фюзеляж уходил в туман и скрывался в призрачной мгле визора. На конусе сохранился обломок хвостового киля и фрагмент индуктора тяги — черное оплавленное кольцо, местами еще блестящее своим золотым покрытием. Ллейргес притормозил.

— Осталась только корма, — сказал Мейргет. — Всю тройку, Кадар был средним, успела выкинуть катапульта, на этом типе она цельная на кабину. Ну, а кто был в салоне — тем, конечно, не повезло. Это военный полугрузовой тип, с катапультой, но она только для пилотов.

— Все говорят, до сих пор, что погибли все, — Аттея смотрела на обугленные обломки. — Кроме наших там был Рессен-Геррей, были старейшины местных, и, главное, наследник Геттер, возвращался тогда из столицы. Все эти попытки решить дело миром, бестолковые... Но ведь все знают, что стратоплан сбили случайно? Зашел в закрытую зону, не отвечал на запросы, его определили как разведчик с Архипелага, и сбили?

— Разумеется знают, — Мейргет усмехнулся. — Только во всей этой истории с самого начала были вопросы. Начиная с того, что разведчик с Архипелага был сбит уже на глиссаде, уже на высоте маяка. Геттеры, и вы, Аттеи, сразу заявили, что никакая это была не случайность. Но так как доказательств было ноль минус один, вам в итоге пришлось остаться со всеми кто знает.

— То есть я тоже была права, хотя была девчонка совсем, — Аттея помолчала. — Что мой милый ловко избавился от конкурента.

— Еще бы, — сказал Каммет. — Такой ключевой пункт, во всем нашем болоте с Архипелагом, — определяющее влияние на обстановку в Империи вообще. Такой, что породы отходят на второй план. Айгеттер для Энгерхерета, соответственно, ключ ко всем дарам Астетиды, которые он может стяжать. Получить остров законно, более-менее, у него не вышло, вот он решил дело альтернативно.

— Ну да, дядя у него — Геттер.

— Которого, да, он тоже благополучно отправил к предкам. А наш Кадар мог бы сообщить кое-что интересное. Что вместо «зона готова» получил «три-двенадцать» в консоль.

— Так почему он молчит? Если он, я поняла, возвращаться не собирается?

— Думаю рано или поздно вернется. Пока что присоединился к вендетте Геттеров. Ваш милый, в довесок, намерен прибрать также и Эс-Геттер. И купол, кстати, скорее всего накрыли оттуда... А пока что — «трагическая необходимость в условиях военной угрозы».

— Да... А до этого еще была «провокация со стороны Аттеев», и если бы не наша свадьба...

— Была бы еще война, плюс уже к двум. Которую ваш дядя уже бы не выдержал точно. Удивительно, что он эти две еще как-то держит. Что все, хм, государство не превратилось в море таких обломков, — он указал в монитор, — и неопознанных трупов... А ваш нареченный успешно убил двух зайцев — получил предлог ввести своих, для «наведения порядка и защиты стратегического объекта», и устранил, да, конкурента.

— На месте Кадара я, наверно, сделал бы также, — сказал Мейргет. — Пока бы молчал, и запись пока не светил.

— Так или иначе, но здесь, — Каммет указал в монитор, на нависший над бронеходом обугленный конус кормы, — точка, что называется, невозврата... Двигаем, Ллейр.

* * *

Над озером облачность расступилась; небо, бездонно-синее на востоке, розово-золотое на западе, отражалось в шелковистой воде как на полированной стальной пластине. Воздух был легким, кристальным; стоял запах хвои, оттененный влажностью камня. Нагорье с севера было по-прежнему под плотными тучами; ветер принес взвесь капель-крупинок, за ними хлопья мокрого снега. Снег падал на гальку берега, таял, задержавшись на серо-фиолетовом камне, расползался блестящими кляксами.

— На Третьем вода изумрудная, — сказал Меттем, техник машины Каммета, — а здесь как кашшедский сапфир, еще синее чем это небо, — он указал вверх на восток. — Сейчас не видно, а когда солнце высоко, цвет такой, что даже не веришь, что такое бывает, и еще с таким серебристым отливом... Но и сейчас тоже здорово.

— Ой да, здорово! — Нея подпрыгнула, хлопнула в ладоши. — А мы сейчас будем купаться — да, госпожа? Уже две недели желаем, ведь!

— Правда мы думали попасть на Второе, но здесь тоже волшебно! Какой воздух, как спокойно и тихо, как все хрустально! — Аттея оглядела озеро, гряду холмов вдоль южного берега, далекую цепь снежных пиков на западе — за которыми за океаном солнце, наверно, уже тронуло горизонт. — А какая вода! — она прошла по гальке, присела, окунула ладонь.

— Госпожа, хочу напомнить, — сказал Каммет, — оставаться под глазом.

— Под глазом? — воскликнула Нея. — Какие хитрые! Нетушки, мы за вон камнем! — она указала на крупную глыбу неподалеку.

— Сразу за ним, — Каммет оглядел глыбу, — и недолго.

— Да, не зевайте, — сказал Кадар — он вешал котелок на треножник от стереоскопа, под которым собирался развести костер. — Хариуса осталось мало, на укусить. Лерху тоже следует поторопиться, где он, наш бог огня?

— Конечно недолго! — Нея схватила Аттею за руку. — А вы нам оставьте, кусочек только! И не подглядывайте, ладно?

Они заспешили вдоль берега, забежали за глыбу.

— Ой здорово! — Нея подбежала к воде, подпрыгнула, хлопнула в ладоши. — Даже не знала, что так бывает, вот точно! — она скинула плащ, сбросила платье, присела, тронула спокойную гладь. — Ой холодная!

Аттея разделась, подбежала за ней, они взялись за руки, прошли десять шагов, погрузившись почти по горло.

— Как глубоко сразу! И холодно ведь! Я сейчас замерзну, и насмерть! Давайте уже выходить, госпожа!

— Еще не зашли как следует! — Аттея засмеялась.

Вода, однако, была такая холодная, что через минуту пришлось вернуться на берег, на полосу гальки перед зарослями сосны.

— Ой холодно, на меня даже мурашки... Какие у нас тряпки грязные, — Нея подняла платье, — и теперь когда постираешь? Ой стыдно ведь... А я еще расчесок не захватила, там, все сгорели...

— Будем лохматые, — Аттея отжала прядь, взяла волосы Неи, — не вертись!

— Я не верчусь, там просто кто-то подглядывает! Я так и знала, ведь! — Нея оглядела склон за рощей.

С вершины гряды донесся возглас, затем кто-то проскользил по склону и рухнул в заросли.

— Ой! Там кто-то убился! — Нея бросилась в гущу иголок. — Он там наверно весь умирает!

Аттея побежала за ней. Под склоном стоял солдат из третьего бронехода и отряхивался. Увидев девушек, он вздрогнул и отвернулся.

— Ага, вы наверно тот Лерх! Когда подглядываете, нужно быть вдвойне осторожным! — Аттея засмеялась. — А то ведь можно калекой стать, на самом деле.

— Прошу извинить, госпожа, — сказал солдат, стараясь смотреть в сторону. — Выполнял распоряжение капрала. Собирал хворост, для костра к ужину... Вас увидел совершенно случайно, прошу извинить... Я не знал, что вы пойдете, сюда... Прошу извинить, я на самом деле...

— Ну не переживайте так. Вы такой красный, даже в сумерках видно.

— Он такой красный, что сейчас сварится! — Нея прыснула. — Без хвороста!

— Лерх, на самом деле... Ну вы что, не видели раздетых девушек?

— А если не видел, надо же начинать!

— Еще раз, прошу извинить, госпожа...

Лерх пошел впереди, аккуратно раздвигая ветки.

— Для него это наверно, как это... Святоблудство? — Нея прыснула снова.

— Святотатство, балда. Опять не запомнишь.

Выйдя на берег, Лерх заторопился направо и скрылся за глыбой.

— Ой какие мы грязные, в ветках! Давайте окунемся еще, и домой!

Она вбежала в воду, присела, стала смывать с себя грязь прошлогодней хвои — карликовая сосна меняла иглы как лиственница. Аттея взяла одежду, повернулась чтобы идти.

— Госпожа, а вы? А то лохматые, как мокрый хомяк, да еще теперь грязные, в этих клочьях! Стыдно, ведь!

Со стороны стоянки раздался глухой удар. Белая вспышка отразилась от зеркальной воды — полыхнув, казалось, до самого западного хребта. Послышались крики, из-за глыбы появился Каммет.

— Нея! — Аттея обернулась назад.

Раздался еще удар, полыхнула новая вспышка — только теперь это случилось здесь. Нея исчезла в ослепительном шаре. Когда огонь растворился, Неи не было.

— Нея!!!

Аттея бросилась в воду. Каммет нагнал, схватил за плечо, поволок — потащил, взметая брызги, на берег. Аттея вырвалась, снова метнулась назад, рухнула на колени.

— Нея...

Каммет схватил, снова, опять поволок — Аттея пыталась вырваться, смотрела назад — наконец они оказались у бронехода. Снял куртку, надел на Аттею, завел в кабину, усадил, сел рядом. Прижал к себе, пригладил волосы — мокрые, в серых иголочках карликовой сосны.

— У меня на Гискане погибла дочка... Умерла на руках... Совсем маленькая была...

Аттея молчала.

* * *

V

— Наследник, повторю, район озер сложен из таких пород, что потеря связи не удивительна, — сказал Коннилай. — Конечно досадно, что очередной сбой случился в такой критический для вас момент. Но опять же, этот фиолетовый габбро...

— Ладно, хватит!

Энгерхерет плотнее запахнул плащ; студеный ветер развеял последние клочья утреннего тумана. В льдисто-кристальном воздухе долина четко виднелась до самого горизонта — шарики карликовой сосны, мячики геттерского самшита, искрящие в лучах низкого солнца.

— Допустим вы действительно попали в ноль, ладно, и пока об этом довольно. Скажем спасибо Вейго, который также не забывает о долге... Жду предложений по дальнейшим действиям. У нас минус Эррей, с его нашими танками, и минус два бронехода, — он вдохнул гарь северо-восточного ветра.

— Хорошо, что еще только два, в итоге, — сказал Вейго. — Пускаться в такую, прошу извинить, авантюру на двух «банках»... Да еще потратить три полных на снег...

— Да, три трети на снег — и у них минус машина и трое. Разменять такое на четыре полных — весьма неплохой результат. В частности когда у нас по дороге — база. Или «один из трех наших важнейших тактиков» не согласен? Даже даром что один заряд ушел на девчонку.

— Вот еще, девчонка, — зачем? К чему этот террор? Ладно, отбросим человеческое понимание... В чем выигрыш, просто? И в итоге трата заряда, плюс ко всему прочему, — которым можно было убрать, например, того же пилота. Который остался, там справа, — почему не его?

— На самом деле, наследник, прошу извинить, — сказал Коннилай. — Зачем было убивать девчонку? К чему этот террор, верно? После такого волчица, как у нас говорят, станет намного злее. Представьте она вам откажет? До свадьбы еще немало, а контекст позволяет... Или... Или кто-то, в суматохе, ошибся? Решил лишить Одена шансов, но...

— Сейчас не об этом! — бросил Энгерхерет со злостью. — Еще раз — конкретные предложения?

— Вперед на пятый резерв, как собирались. Там шестерка «хлопушек», теперь хотя бы плюс два, хоть так.

— Если бы не трата заряда, — сказал Вейго, — я бы на резерв не пошел. Оттуда единственный путь — теснина, перед долиной, той... Рельеф как раз для засады.

— Да, и там мы их и получим, — Энгерхерет усмехнулся. — Нам даже через резерв почти на день ближе.

— Так же как и Гоэтту, — сказал Коннилай. — Прошу извинить.

— В последний раз, бригадир. Иначе все-таки отправитесь под трибунал, за теперь уже доказанное малодушие... Вперед.

* * *

— И много еще тут такой ерунды? — Энгерхерет оглядывал антураж в мониторы. — Мы что, на турвездеходе? Почему бронеход через это не может идти быстрее?

— Местные из этой живучки плетут канаты, — отозвался пилот, — которые прочнее наших тройных. Она так цепляется к тракам — потом приходится отжигать. А жечь, прошу извинить, — удовольствие дорогое. Тем более нам почти уже нечем.

— Еще течет в этом году, — сказал навигатор, — как здесь еще не было. Я не помню. Опять завал впереди. Но за этим мы будем на месте.

Преодолев последний завал, колонна вышла к резервному пункту. Прозвучал ответ охраны, бронеход вошел в зону защиты, докатился до ангара, остановился. За ним подкатил второй, третий. Из второго со своими выпрыгнул Вейго, ступил к ангару.

Солнце поднималось к полудню, светило ярко, высвечивая на камнях каждую трещину, но бесплотные лучи не грели. Ветер шумел по зарослям склонов, срывал прошлогоднюю хвою, бросал на сочную зелень травы серо-коричневые иголки.

Вейго, за ним Бесту и Тейр перешли разлившийся ручеек, прохрустев по кромке ночного льда, прошли дальше к воротам. Вейго тронул браслет — панель разошлась; из ангара дохнуло цепенящим холодом. Солнце ударило внутрь, отразилось от полировки экранов на бронеходах, ударило по глазам.

— Мой отец катался как раз на таком, — сказал Бесту, разжмурившись. — Когда закончил Академию — как раз на них пересели.

— Старая добрая «единица», — Тейр подошел, хлопнул рукой по экрану. — Надежная, без затей... Шкурка, правда, хлопушку не выдержит — простой трети хватит с гарантией... Но если не подставляться, она еще всем покажет.

— Машина времен Аттея-старшего, — Вейго тронул герб Империи. — Были времена, конечно...

— На них инерционные накопители, не пойму зачем от них отказались, — подошел техник бронехода Энгерхерета. — Я в этот.

Он активировал люк, открыл, забрался; через минуту старая машина проснулась, по ангару простелился шелест приводных систем.

— Как новая, да, — Бесту хмыкнул. — Сколько она здесь стоит, генерал?

— Тридцать два года. Полюбопытствуйте — номера на «хлопушках», — Вейго указал в сторону, на контейнеры с питанием для зарядов. — Формат поменяли как раз эти тридцать два года назад. Не знали, сержант? У вас по инвентарю какая отметка?

— Удовлетворительно, — Бесту хмыкнул. — Зато по стрельбе — отлично... А вообще удивительно — за это время защита стала настолько лучше, а лучше хлопушек ничего не придумали. Раньше можно было с одной положить пару железок. Теперь — только давай.

— Враги не дремлют, сержант... Людей по машинам, десять минут перекус, и вперед.

— Кто бы знал, тогда, что на этом мы теперь пойдем против Аттеев, — сказал Тейр.

— Думал их только в учебниках и увижу, — сказал Шоэ, подошедший от третьего бронехода. — Или в Имперском, на вечной стоянке. А Гана его запустил! Видел номера на ящиках? Меня еще не было как такие сняли... И вот это попробуй, — Шоэ протянул плитку шоколада. — Вот времена были! Сколько тут пролежал, а лучше всего нашего барахла. Я уже съел одну, очень вкусно. Вот это я понимаю — Империя! Не это наше болото... И вот держи, — он протянул пресспакет с «вечным» пайком, — тоже штука что надо. Нам бы такие.

— Генерал, хлопушек в стеке только четыре, — сообщил техник осмотрев резерв. — Вот так. Минус две шкурки.

— Значит загрузим только четыре, — Вейго усмехнулся. — И будем ждать милости местных духов.

Когда снова вышли под небо, из цепенящей стужи ангара, ветер усилился так, что уже срывал с уступов на склонах крошку камня. Когда загрузили «хлопушки», вывели в колонну старые «единицы», с ветром уже прилетал мелкий щебень.

— Мне это не нравится, — сказал Бесту. — Знаю случаи когда такая штука срывала настоящий обвал.

— Бывают вещи похуже, — Шоэ поправил повязку.

* * *

В узком извилистом коридоре теснины, казалось, не было никакой жизни — сизая гаусская галка, которая постоянно встречалась по всей дороге от взорванной базы, исчезла; пепельный жук, стрекотание которого всегда раздавалось со всех сторон, смолкло; даже живучка, которой нипочем было забраться на голый камень, тоже исчезла. Только журчал ручей, кативший пенную молочно-голубоватую воду, и наверху гудел ветер. Солнце освещало верхушки скал, внизу в расколе теснины лежала глубокая тень.

Колонна двигалась вдоль ручья. Когда достигли изгиба, за которым очередного сегмента дороги было не видно, навигатор обернулся к Вейго:

— Там первое подходящее место. Спрятать машины, подняться наверх. По таким уступам, — он указал в монитор, на ломаный камень стен, — ловить и так тяжело, а учитывая как в этих породах тупят «хваталки»...

Обогнули утес, вкатились в новый сегмент — такой же мертвый каменный коридор, тонувший в ледяной тени. Когда замыкающий бронеход прошел за утесом сто метров, колонна остановилась. Подножия стен на этом участке расходились наплывами-пальцами, образуя лабиринт коридоров-ниш.

— Отлично, — Вейго оглядел антураж.

— Я бы прошел чуть дальше, — Бесту указал вперед. — Теснина шире, но и укрыться удобнее.

— При...

Микрофоны ударили по ушам хлестким щелчком. Затем еще одним, еще, затем мощной россыпью — которая превратилась в дробящийся гул. Кормовой монитор затмился облаком серо-фиолетовой пыли; к гулу присоединился скрежет сотен летящих камней, бьющихся друг о друга, царапающих скалу. Щелчки, удары, шуршащий гром рассыпались в жгучее сухое шипение — будто экран после удара «хлопушкой», только в тысячу раз сильнее, здесь, между экранами крутых каменных стен. Донеслось несколько последних щелчков, опустилась напряженная тишина.

— Это не ветер, — сказал Бесту.

Прогремел гонг защиты, на машину обрушился звонкий удар, бронеход остановился; зуммер пробоя контура бил по ушам. Затем пришел новый заряд, и новый гонг растворился в новом сигнале. Впереди из лабиринтов камней по сторонам пути вышли два бронехода. На лобовых экранах под узором переплетенных лент застыли в прыжке черные барсы.

— Это не Гоэтту, — сказал Бесту. — Это барсы оникса. Гоэтту — серебряный изумруд, у них все зеленое. И не Оден, у тех — белый топаз. Если не ошибаюсь, это родичи самого́, Геттера.

— Как в учебнике, — сказал Тейр. — Или бить и на кладбище, или не ждать третьего и сдавать шпагу. У нас-то теперь, считай, ничего... Прижали как кур в загоне. Как у нас говорят.

На одной машине вышел прожектор, передал сообщение универсальным кодом.

— Им нужен тот кто у нас в третьей машине, — сказал пилот.

— Наследник, — вызвал Вейго, — вы прочитали? Вас просят.

— Не пойму кто такие.

— Какие-то ваши друзья? У вас их здесь много, прошу извинить.

— Вейго, идете со мной.

Пилот разблокировал люк, Вейго выбрался в стылую тишь, за ним Бесту и Тейр.

— Могли бы остаться, — Вейго обернулся. — Переговорам в Академии не обучают.

— Так точно, — Бесту хмыкнул. — Зато стрелять — еще как.

Вместе с Энгерхеретом и парой солдат из третьего бронехода они зашагали вперед. Остановились между машинами, в середине теснины, у булькающего ручья.

— Место что надо, — сказал Тейр, выдохнув клуб, серебристый в отсветах неба и сияющих вершин склонов. Он посмотрел вверх, оглядел ломаный камень стен. — Полбригады пушек — не обнаружишь.

Из бронехода с прожектором вышли пятеро — меховые плащи с потертыми кожаными нашивками, узор которых повторял пятна снежного барса, шапки с «ушами» и свисающими кистями, цветные ленты на карабинах. Первый из вышедших, с сединой в бороде, со шрамом, из-за которого одна бровь казалась приподнятой, оглядел солдат, генерала, остановил взгляд на наследнике.

— Вот мы и встретились. Ты думал сможешь прятаться в своей норе вечно? Даже вечный источник Алгейре высох, если не знаешь.

— Что тебе надо? — сказал Энгерхерет.

— Мне надо поговорить о долге.

— Вот что. Давай. Мне много кто должен. Только тебя не помню.

— Брат моего отца — Бергех. Его ты тоже не помнишь?

— Этого да. Но этот вопрос давно закрыт. Извинения принесены, вира выплачена.

— Кровная месть не разрешает откуп.

— Кровная месть? То есть ты называешь меня убийцей?

— У Кадара, когда он умирал от ран в зимних горах, была запись. Хотя я и так бы поверил, тому что он говорил. Мои люди нашли его вовремя — еще день, и он бы уже ничего не смог рассказать. Ты не солдат на войне, ты шакал, который наживается на смерти своих. Ты убиваешь не ради нашей Империи, ты убиваешь ради своей.

— Вздор! По закону...

— Здесь, в этих горах, твой закон — просто шелест бумаг на ветру. Здесь правит настоящий закон. И он требует чтобы ты умер.

— Я солдат, и погибнуть готов, будь то за нашу Империю, или за вашу, — сказал Энгерхерет надменно. — Но если вы убьете меня, вы сами совершите убийство — безвинного. Мало ли что сказал Кадар? Мало ли что там на записи? По закону, и по вашему тоже, нужна хотя бы тройка свидетельств.

— По нашему, первое — кровная месть. Но в законе есть и другое. Ты можешь очистить свое имя, и имя своего дома, — если докажешь, что не виноват.

— Презумпция виновности?

— Я здесь не для того чтобы шутить. По вашему закону, сначала ты должен подчиниться закону Геттера. Так что, если не хочешь умереть здесь и сейчас, можешь поехать с нами, и на собрании доказать, что ты невиновен.

— Как именно? Что я должен предоставить, кого? Моим свидетелям, я понимаю, вы верить не станете.

— Ты должен выполнить закон крови — поклясться в своей невиновности именем твоей матери, которая еще жива. И закон жизни — доказать, что ты невиновен. Как именно — скажет собрание.

— Они не могут его просто взять, или устроить тут месиво, — сказал Бесту тихо. — У них закон. Если обвиняешь в убийстве родича, обязан дать шанс оправдаться. Иначе сам станешь убийцей, и твой род проклянут.

— Ну что же.

Энгерхерет оглядел бронеходы, каменный антураж, оглянулся на Вейго, солдат, соступил с места — попал в луч света, отраженный от блестящего фрагмента породы вверху, сощурился — лицо в ярком луче, в окружении полусвета теснины превратилось в яркую плоскую маску.

— Я готов. Именем моей матери, Таммето Энгерхереты Младшей, клянусь, что в гибели твоих сородичей невиновен. Я готов предстать перед вашим советом.

— Не просто проклял свой род навеки, — сказал Бесту тихо. — Обрек ее душу на вечные странствия — теперь она не попадет к предкам. У них такая клятва сильнее оружия...

Энгерхерет отстегнул карабин, бросил на камень. Звон оружия разбежался по стенам, растворился в журчанье ручья. Наследник прошел к бронеходу горцев, остановился у открытого люка.

— Где быть моим людям? — указал на Вейго, на тройку своих машин.

— Они могут продолжить дорогу, и ждать там куда направлялись. Пока ты с нами, они могут ничего не бояться.

Энгерхерет поставил ногу на раму люка, заглянул внутрь. Затем обернулся, тронул браслет на запястье — и исчез за белой сферой огня. Раздался глухой хлопок, огонь растворился — люк захлопнулся; через пять секунд бронеход развернулся на месте и, срывая крошево камня, устремился вперед.

Из лабиринтов по сторонам вышла пара других, но еще через десять секунд, когда наконец протокол «свой-чужой» снял защиту, белец был уже далеко. Скрежет траков, гул приводных систем прокатился по каменным лабиринтам, вознесся по откосам к небу, все стихло — только снова пронесся поверху ветер, сорвав шквал каменной крошки, вздыбив снежную взвесь.

Вейго, Бесту и Тейр рванули назад; люк второго бронехода горцев открылся, на камень выскочила тройка таких же — в плащах, шапках, с лентами на карабинах. Первый, оглядев выжженный круг, в бешенстве заорал, обернулся, воздел карабин, разрядил накопитель в солдат из машины Энгерхерета.

Вейго, Бесту и Тейр уже домчались до люка; Вейго швырнул Бесту внутрь, схватил Тейра чтобы сделать с ним то же. Тейр обернулся на горца — накопитель на карабине загорелся зеленым — сам схватил генерала и толкнул его в люк — рубин излучателя на карабине вспыхнул ослепительно-белой звездой — и Тейр исчез в сполохе огня.

* * *

VI

— Когда-то здесь было три селения, — сказал Меттем, техник Каммета. — Нас сюда перебросили как раз за полгода до этого... Так что я тут успел побывать. Могу сказать было очень красиво.

Колонна остановилась на подошве склона. Впереди открывался широкий вид — плоская равнина, с запада и востока обрамленная цепями холмов, на юге закрытая следующим широтным кряжем.

Под склоном начинались руины — обугленные остовы домов, покрытые цветами рододендрона, яркими на сажевых грудах. У дороги чернел обгоревший скелет бронехода — в зарослях свежей весенней травы, на фоне заснеженных пиков, залитых солнцем, под сверкающим весенним небом.

— Вон там, на углу, была школа. Ее построил еще дед вашего дяди, госпожа, когда Геттер присоединился к Шоэззе. Вон осталась стена — видите? — все три тамма, до сих пор видно. А вон там, дальше левее — видите балки, торчат? — был музей ископаемых тварей. Айгеттер, если не знаете, третье место на Континенте по всем этим скелетам и окаменелостям. Особенно много их тут, на юго-западе. Музей был в числе пяти ведущих в Империи...

Ллейргес тронул машину. Через пару минут бронеход двигался по разбитой улице. По завалам камня уже проросла овсяница — ярко-зеленые стебли со светло-лимонными колосками золотились в лучах прохладного солнца. Вдоль разрушенных стен стелился ковер манжетки — на ее фигурных листьях, похожих на фалеры, сверкали капли росы, преломляя свет колкой радугой как бриллианты.

— Местные из этой манжетки плетут одежду и спальники, — сказал Кадар, обозревая антураж в мониторы. — У нее гидрофобность не хуже чем у наших комплектных. А может и лучше.

— А это что за птица, с белым затылком? — спросил Нэсге, оглядывая вереницу птиц на обломанном камне стен. — У нас таких не было.

— Эсгеттерские галки. Здесь ниже, на пятьсот метров, поэтому не было. А Эс-Геттер сам не такой высокий, там их полно. Местные их даже едят. Но не диких — выводят дома, в птичнике, кормят тимьяном, чтобы мясо было ароматнее, и едят. Тимьян здесь, если не знаете, такой пахучий — от одного зернышка руки потом не отмоешь.

— И не боятся — сидят, смотрят.

— Привыкли... А вон, смотрите, ярко-синие колокольчики, дальше. Горечавка. Здесь главное лекарственное растение. Лечит лихорадку, ее отсюда вывозили кораблями, еще сто лет назад. Говорят лечит даже чуму — когда в Гестале была, на всем острове тогда обобрали всю... А это была главная площадь, — продолжил Кадар, когда бронеходы вышли на поляну в этом лесу обугленных балок и фрагментов стен. — Здесь стоял памятник Мерроэ, это у них древний воин-объединитель, вроде нашего Тассма, — который собрал остров в конфедерацию, четыреста лет назад, за двести пятьдесят лет до Империи.

Покрытая когда-то аккуратной брусчаткой, площадь теперь представляла собой хаос из выбоин, обломков и мусора. По перепаханной плоскости рассы́пались дикие маки — кроваво-красные, яркие под ярким солнцем, они трепетали в ветру словно тысячи крошечных флагов над полем битвы.

В центре возвышался остов монумента — постамент и обломки ног до колен; у подножия, под обломками, чернел скелет еще одного бронехода. По периметру площади сохранились фрагменты зданий. Сквозь прорехи окон в уцелевших стенах сияло небо — в тон звонкой чистоте горных цветов.

Руины кончались разбитым мостом через тихую реку.

— Вода, — сказал Ллейргес.

Бронеходы остановились. Аттея вышла в прохладный день. Ветер нес из руин запах камня, сладковатый, чуть пряный аромат маков. Доносилось веселое галочье «кья», и здесь уже жужжали дикие пчелы — берега были покрыты сиренево-розовыми шариками левзеи, которая начинала цвести сразу как уходил снег.

Аттея стояла, вдыхая ароматный воздух, глядя на остатки домов. Подошел Лерх.

— Вот так. Жили-жили, работали, отдыхали... Растили детей, что говорится. Пасли коз — вон на тех склонах, например. Думали что будет завтра, строили планы. В общем, как у Месстогэ, «тогда это было цветущее место, виноградники на террасах ниже, пасеки, — дети бегали по этим камням».

— Они успели уйти?

— Не знаю. Кадар наверно знает, можно спросить.

Аттея прошла в периметр разрушенных стен, подняла фигурку из полированной твердой породы, длиной в ладонь, — снежный барс с зажатым в зубах хвостом. Фигурка была резана очень искусно — каждое пятно на шкуре, каждый коготь проработан детально и живо.

— Почти целая... А зачем у него хвост во рту?

— Чтобы снять напряжение с мышц, не держать лишний раз. Смотрите какой длинный и толстый хвост. И представьте какой он нелегкий. Смотрите — вытянул лапу, он здесь как бы идет, может быть через ручей — они когда переходят воду, часто так делают, я видел не раз. Еще говорят — греют морду, когда очень холодно.

— Такой славный...

— Это игрушка. Из самшита, видели по дороге. Такие ставят на полочку над кроватью... Барс — здесь главный тотем. Смотрите, — он указал на дом напротив, разрушенный меньше прочих. — На стене роспись, еще видно. Барсами тут в селениях расписан почти каждый дом. У них и кланы называются барсами, а здесь жили «барсы изумрудного ветра». Изумрудный — потому что ветер здесь почти всегда с северо-востока, с озер, а вода там «как молоко в изумруде». Или наоборот, но поэтично... У местных, кстати, самый счастливый знак — если ты встретишь барса, и он сразу не убежал, а если на тебя еще посмотрел, то вообще. Считается как бы тогда благословил тебя. У них, кстати, даже поговорка есть — «родился под глазом барса», как у нас «родился под счастливой звездой».

— А у нас — тангардский серебряный волк, знаешь... И у нас тоже делают такие игрушки. У меня была. Вырезал дедушка, Аттей, знаешь... — она сжала фигурку в ладони. — Из нашего нейского лоха. Он не такой твердый... А кто это? — посмотрела в спокойное небо.

— Геттерский беркут, как раз тот самый, — Лерх прищурился на слепящее солнце. — Они живут даже на пяти километрах, вон там, — он указал на запад, на сверкание далекой цепи.

— Какой здесь воздух жгучий, — Аттея вдохнула.

— Вам сложно привыкнуть, наверно.

— Наверно. Мы же степные волки, — она спрятала фигурку в складку велума, провела ладонью по ткани. — Спасибо, что забрал одежду... У меня только это теперь и осталось, — тронула платье.

— Госпожа, время, — Лерх оглянулся на бронеходы.

— Я теперь не госпожа никак, — Аттея усмехнулась горько. — Не называй меня так. Хотя бы ты.

— Попробую... Пойдемте.

* * *

За равниной дорога снова погрузилась в расселину. Снова загудел ветер; он был такой сильный, что снимал с уступов на склонах крошку, мелкий щебень, за которым срывались крупные камни.

— Здесь можно хорошо попасть, — сказал техник. — Завалы от ветра здесь частое дело. У местных это называется «герхе» — ветры с ледников, они очень часто срываются таким шквалом, будто на самом деле Годдо «в ярости трясет мир как яковый коврик».

— Эпический великан у местных, — пояснил Кадар. — А фраза — из местного поэта, забыл как зовут...

Миновали четыреста метров, как с вершины правого склона сорвалось несколько слабых камней — валунов размером с колесо трака. Затем от скал откололось несколько огромных кусков; грохоча, они обрушились впереди, подняв занавес фиолетовой пыли. Ллейргес остановил машину.

— Взорвать, — сказал он когда грохот рассеялся. — Семьдесят метров, можно. И быстрее, пока нас здесь не накрыло полностью.

— Заряда на «банку», не меньше, — сказал техник, увеличив картинку.

— Кам, мы взрываем, — связался Мейргет.

Ллейргес настроил контроллер заряда, активировал. Груда камней по курсу исчезла в белом огне. Когда эхо затихло, бронеход тронулся. Докатив до взорванного завала, Ллейргес затормозил, разблокировал люк.

— Быстро с лебедкой — и проскочим. А сильнее нельзя, иначе сыграли бы в склеп.

Он выбрался в пыль, Мейргет выпрыгнул вслед. Аттея выбралась тоже.

— Вам лучше не выходить, все-таки, — сказал Каммет, подбежавший от своего бронехода.

— Я уже не могу там сидеть. Я здесь, осторожно.

Ллейргес вытащил трос, подобрался к завалу, забросил фиксатор. С вершин донесся нарастающий шум; снова посыпалась крошка, щебень, мелкие камни; щелчки и удары снова рассыпались по ущелью.

— Все в домик! — Ллейргес бросился к бронеходу.

Аттея, отошедшая на пару метров, обернулась, собираясь вернуться. Лерх, который вышел за Камметом, и оказался теперь ближе всех, подбежал, схватил за плечо, дернул — в сторону, в нишу под скальным навесом. Поток рухнул на бронеход, засыпав пространство у люка.

Лерх тоже успел отбежать — но споткнулся об отлетевший осколок, упал на руки, расцарапал ладони в кровь. Аттея подбежала, застыла в облаке садящейся пыли.

— Ну вот! — взяла руку, осмотрела глубокие ссадины. — Опять... Почему я такая убогая... Всю жизнь что-то не так...

— Не расстраивайтесь, — Лерх улыбнулся. — Все убогие, каждый по-своему. Если вас это, конечно, утешит... Заживет, завтра к вечеру. Хоть аптечки у нас хорошие... Ладно, давайте в домик! Пока «герхе» не решил повторить.

Лерх аккуратно освободил ладонь, поспешил к своему бронеходу.

* * *

Из очередного каньона, прорезанного миллионами лет ледниковых вод, выбрались уже к закату. Впереди простерлась холмистая плоскость очередной равнины, ограниченная с юга очередным рядом снежных вершин; западный горизонт заслонял неизбывный хребет Геттер — солнце как раз коснулось его зубчатой цепи. Лучи скользили по пикам, в кристальном воздухе слепя кристально-самоцветной радугой искр.

— Нам туда, — Каммет указал на юг. — Затем еще один — и база. Двое суток. Если ничего не случится, конечно.

Остановились в ложбине, защищенной от ветра массами привычного фиолетово-серого габбро. Кадар развел костер — сухие ветки подскального можжевельника вспыхнули сразу. Вскоре над котелком поплыли аппетитные струйки пара.

— Чем балуешь на этот раз?

— Осман, — Кадар помешал в котелке. — Вот как раз появился. Червей в этом камне нет, — он указал в сиреневатую почву, — но он ловится просто на хлеб. И ловится круглый год. Ну, на суп наловилось.

— Он же ядовитый? — Каммет присел к костру, протянул руки к огню.

— Икра и кишки — еще как. Причем яд не распадается при нагревании. Но его надо просто как следует вычистить, потом как следует промыть брюхо с солью. Я тут хорошо научился... Ешьте, не отравлю. Он вкусный.

— Когда ты все успеваешь? — подошел Мейргет. — Не успели привалить, а ты уже. Сколько тебя знаю, ты всегда в три раза быстрее всех. И опять уходил? Что с тобой делать?

— Я всегда действую в пределах разумного риска. Как ты хорошо знаешь. Вообще мы давно знакомы, — Кадар обернулся к Аттее. — Еще с Теммертея. Мейргет был там штабной крысой. Как отличник Высшего курса, Академии в смысле...

— Было, — Мейргет присел, наклонился к котелку. — Пахнет, да, даже вкуснее чем хариус... «Четыре года кровавого тупика». Теммертеи древнее даже вас, госпожа, прошу извинить... И при этом всегда были, хм, «гордыми одиночками». С такой землей как у них, впрочем, неудивительно. Поэтому если на Беттее, том же, давили силой, с Теммертеем пришлось, хм, понянчиться. Вашему нареченному, госпожа, в частности.

— Помню. Говорил дяде: «Теммертеи — уже не те», «хватит одного удара»... А дядя тогда ему доверял. Как лохматый кролик, у нас в детстве так говорили... У нас дети их любят — ласковые, общительные... У меня был такой...

— Готово, — Кадар разлил суп по мискам, первую передал Аттее.

— Ну да, — продолжил Мейргет. — Наш друг, после смерти вашего отца, приобрел слишком большое влияние. В общем, когда те в ответ мобилизовались целиком, нам ничего не оставалось как забросить туда четверть всех сил, — он попробовал суп. — Роскошно... У Вейго, кстати, сейчас несколько человек оттуда. С одним я общался там целый год — капрал Тейр, очень толковый, правда несколько сентиментальный. Писал домой два раза в неделю, в числе прочего, и нервничал когда не было связи. А Кадар, — он кивнул тому, — работал на регулярной связи с Тангардом. Четыре тысячи километров, все-таки. Он и меня доставил — и туда, и обратно, три года назад.

— Тебя, туда, представили как «редкий аналитический ум, который найдет ключ к упрямым архарам».

— А тебя как «пилота, который, казалось, обладал шестым чувством».

— Но в итоге ты склонил к переговорам младшего Теммертея.

— Это было не особенно трудно. Он там был самый оппозиционер. К слову о том, — он обернулся к Аттее, — как чревато обделять вниманием наследников рода... К тому же ваш нареченный удачно растиражировал как бы подлинные материалы, о зверствах Теммертеев против неаборигенных граждан.

— Ну да, — Аттея усмехнулась печально. — И все кончилось как ему надо. Ссора у Теммертеев, аннексия по частям.

— И в итоге — первый серьезный удар по репутации вашего дяди.

Костер потрескивал. В котелке оставался суп, Кадар разлил остаток по мискам.

— Он правильно сделал, — сказал Ллейргес, — что принял свои «превентивные меры», и перебросил лучшие силы в «спорные точки». Если бы четыре года назад здесь никого не было, были бы только регулярные части, — Энгерхерет бы здесь развернулся. Кадара, кстати, тоже перевели на запад в числе лучших.

— Да ладно, — тот хмыкнул.

— В общем, — закончил Мейргет, — как у нас любят писать, да, «иногда честь Империи спасают не те кто слепо следует приказам, а те кто, как Кадар и» — кто там был? — «помнят что такое долг перед людьми, а не перед политиками». Сам читал, эту чушь. «Передовое перо Империи».

— Гасготт, — Аттея кивнула. — У нас бывал, когда отец еще жив был. И тогда собирался приехать, но уже не успел. Я его всегда ждала, он вообще добрый, веселый, подарки привозил замечательные... А от отца у меня только это осталось, — провела рукой по грязному, в фиолетово-серой пыли велуму. — Подарил мне на День.

— Такой же как у вас был на Гасфеде, в двадцать первом, — сказал Каммет. — Только побольше, конечно.

— На Гасфеде? — Аттея обернулась к нему. — Помню, отец меня брал. Он везде меня брал, сколько помню. После того что случилось у Веллертеев... А откуда вы знаете?

— Был как раз. Вам тогда было четыре. На проверочных сборах, наверно не помните. Лето, жара такая, что воздух плывет, а железо разогревалось так, что у меня один капрал попал в лазарет — оставил на солнце карабин, а потом схватился, безмозглый. Мои держали «безопасность высоких гостей», локальная служба... Я стоял в почетном. Чуть не задохся, при всем параде. Весь мокрый, прошу извинить, фалеры на солнце разогрелись так, что жгут через ткань. Стоим как гвозди в раскаленном бетоне. И тут — вы. Выходите из «шпинделя» — это «эс-восемьсот» — на трап, в своем этом велуме, смешной такой... Белый, сверкает, даже глазам больно, но так приятно смотреть, во всем этом раскаленном месиве. Спустились, идете, с отцом за руку, смотрите по сторонам — что вы за дураки тут такие, стоите рядами, с железками, на такой жаре? И тут смотрите на меня. И улыбаетесь! — Каммет сам улыбнулся. — И главное — улыбка как у моей, точно... В общем, у меня внутри все перевернулось. Комок в горле такой — еле дышу. Помню — так захотелось сорваться, к вам, взять на руки, и унести хоть к лысому, только отсюда... В общем, обернулись, смотрите на меня, потом ваш отец тянет вас за руку, дальше. А вы идете — и смотрите через плечо, на меня. В своем этом маленьком велуме.

— А ваша дочь — что с ней случилось? Если, конечно...

— Куда от этого денешься. Было на Гискане, в двадцатом. Меня перевели командовать охраной бочек — гипергалат, который тетраоксид диметона. Считалось спокойным направлением, «тыловой норкой». Я, дурак, решил, что можно выписать семью, пусть ненадолго. Ей было шесть... Все хотела увидеть «настоящие горы». Писала письма — рисовала там эти горы, как представляла. Огромные, до неба, на вершинах — драконы. Там в гарнизоне были только казармы, так что я снял дом, на окраине Ммехдо — знаете, конечно, весь Континент знает... С видом на «настоящие горы» — я этот вид выбирал неделю, ходил-торговался, в итоге заплатил в два раза больше чем там обычно. Но какие горы! Три пика, в снегу, прямо перед балконом. В общем, они приезжают, и сразу в город, гулять-смотреть, там очень красиво, было... «Каждый камень отполирован веками», как у Гассгота, но здесь — так, точно... Они в город, а я срочно в расположение — получаем сигналы о перемещении эн-о. Потом связь пропадает. А потом наши же трубы, с западной базы, открывают огонь — по городу. По старому городу, где как раз тогда гуляли мои, как оказалось... Связи никакой, мы несемся туда, там никого — огонь автоматом, вообще никого! Я обратно в город — поздно, весь центр в руинах. Дым, пыль, огонь, крики... Нашел их в подвале пекарни. Рванули туда, когда начался обстрел, но... Смотрит на меня, не понимает — что же такое? «Папа, почему наши солдаты стреляют? Мы же свои?» Потом дает мне пакетик — «Это я тебе купила, вечером чай собирались пить, а тебе понравилось, помнишь?» Колечко с коричным шафраном. В общем, умерла у меня на руках. У меня до сих пор ощущение, что шок у нее был не от раны даже — а что мир рухнул, в секунду, остался только обман. Ну, в общем, вы-то знаете, что без нашего друга там, разумеется, не обошлось. И заряд попал куда целил. Такого удара по вашему дяде не было — ни раньше, ни позже.

— Ну да, — Аттея снова отвернулась к огню. — Он тогда и начал пить. Не смог доказать, что ни при чем.

— У Энгерхерета такие вещи получаются особенно хорошо, — Мейргет кивнул.

— Я когда понял, что он взялся за Геттеров, сразу перевелся к Вейго, снова. Я с ним еще раньше был, на том же Гасфеде. А три года назад нам с Вейго пришлось разъединиться, но об этом как-нибудь в другой раз. Если вообще как-нибудь.

— Я так и поняла, что Вейго обманывал. Если бы милый не думал, что остров уже его, весь...

— Да, здесь было бы совсем томно. Он, соответственно, думал также, что весь юго-запад, со всеми здесь плюшками, уже у него. А он пока у нас, а теперь и сектор двадцать четыре снова у местных. Своих местные ему не простят, если он, конечно, не сфабрикует свою невиновность, достаточно убедительно. То есть у него только северная половина, чуть больше. И важно, что на Эс-Геттере ваш суженый, как теперь ясно, переиграл, и теперь второго острова ему, что называется, не видать.

— Радиус чистый, капитан, — подошел навигатор третьего бронехода. — Кассгар вернулся.

— Да, — Каммет кивнул. — Госпожа, я не знаю, как говорится, «куда мне деть взгляд»... И удивляюсь вашему духу... Я обязан был допустить. Что он рискнет напасть раньше. И что сделает такой крюк, и потратит столько заряда. При всем его дефиците... Таких ошибок у меня еще не было.

— Нет, я виновата сама. Вы, может, должны были допустить, а я должна была знать. Что при всем дефиците...

— Боюсь это «выше сил человека», — сказал Мейргет, — знать чего еще от него ожидать. Нам еще двое суток, — он посмотрел вперед, на холмистую плоскость, уже под тяжестью сумерек, таких же льдисто-сиреневых как камень скал, — так что будем ожидать всякого.

* * *

Солнце золотило плоские вершины холмов. По сиреневато-серой породе карабкались вездесущие лианы геттерской живучки — которой нравился даже чистый, отполированный ветром, иссушенный солнцем камень. Нежно-лимонный ковер пятилистников вельветовой камнеломки расстилался по сторонам дороги. На цветках уже виднелись ранние бабочки-аполлоны; они различались с трудом, почти сливаясь с чашечками камнеломки; сидели на свежих цветках, под свежим лазурным небом, греясь в лучах весеннего солнца.

Подножья холмов заросли пучками сизого мятлика; в ложбинах между холмами зеленел снежный типчак — такой крепкий и сильный, словно старался вырасти как можно быстрее, до наступления лета, когда под испепеляющим горным солнцем расти больше не сможет. Над зеленым ковром реяли аметистовые вьюрки — гости из соседних хвойных лесов, откуда нередко спускаются на прокорм. Потревоженные колонной, птицы разлетались, сливаясь с мерцанием каменных склонов.

— Идиллия, — сказал Ллейргес. — Только мне здесь не нравится.

— Другой дороги здесь нет, — Мейргет также оглядел мониторы. — Как на ней ни опасно.

— Здесь, в этой чашке, еще хуже чем там, — Ллейргес указал за спину. — Здесь просторно, засечь можно издалека, но и обстрел здесь с такого радиуса... — он обвел рукой мониторы — кольцо скал вокруг, на расстоянии менее километра. — А идем на пределе.

— Не нервничай. Идти больше негде, на пределе, не на пределе. Остается надеяться, что повезет.

— Ллейр, не каркай, опять, — отозвался Меттем. — «Шкурок» почти не осталось. На самом деле, заткнись, а то мы тебя сожжем как колду...

Прогремел гонг защиты — протяжный, гулкий, тяжелый. На машину обрушился звонкий удар, бронеход встал. Зуммер пробоя контура снова вонзился в уши.

— «Шкурок» нет, все! — Ллейргес разблокировал люк. — На улицу! Быстро!

Мейргет сдернул свой карабин. Выпрыгнув под яркое небо, он на секунду прижмурился, затем обернулся назад. На месте третьего бронехода дымилась выжженная полусфера, в воздухе висел запах озона.

— Квем! Проклятье!

Из второй машины выпрыгнул Каммет, за ним его люди.

— Это слева! Сюда!

Разрезая ковер камнеломки, сминая цветки ботинками, Мейргет бросился вправо, к скоплению глыб у ближайшего склона. Едва все успели скрыться в каменном коридоре, как в глыбы вонзился новый заряд. Хлесткий щелчок оглушил; горячее крошево просыпалось сверху. Помчались дальше, вынеслись из лабиринта.

— Дыра! — Кадар указал на черный раскол в стене «чаши». — Повезло хоть так... По одному!

Он, продираясь сквозь цепкий типчак, хлеставший своими розгами по ногам, заспешил вдоль подошвы холма. Благополучно миновав ложбину, он обернулся, дал знак — Каммет за ним — двинулся дальше. Когда цепочка растянулась на четыре холма, пришел новый заряд. Очередной огненный шар поглотил навигатора Каммета.

Лерх с Аттеей только прошли третий склон; Лерх схватил ее за руку, дернул влево, в ложбину между вторым и третьим холмом. В конце оказался ручей; домчались до русла; свернули вправо, пробежали, скользя и едва не падая, по мокрым замшелым камням, свернули в грот. Пробежали вглубь, упали, спиной к стене.

— Надеюсь нас все-таки не отметили, отсидимся, — Лерх отставил к стене карабин. — Фух... Главное теперь не замерзнуть, — он выдохнул клуб, прозрачно серебряный в отсвете входа.

Долго сидели, прислушиваясь. Донеслось два хлопка. Затем стало тихо, только капало с потолка — мерно, звонко.

— Я в таком как-то тоже спасалась, — Аттея оглядела мерцание влажных стен. — Мне было лет десять. У нас в степях тоже такие, в западинах. Пошла гулять — я любила одна, по степи бродить, знаешь как у нас здорово... У меня там был, такой же, пережидала дожди, так уютно... И вот раз подхожу — а на меня со склона волчица. Знаешь — тангардский серебряный волк, их сейчас почти не осталось. Они обычно мирные, иногда как домашние, я один раз даже играла с волчонком. А у этой как раз убили волчонка, какие-то сволочи — их ведь мало, вообще не осталось! И она сошла с ума — они очень привязаны, к партнерам, к детенышам... В пещеру она не полезет, и я там сидела пока ее не убили. По-другому было никак — сошла с ума... Я так плакала, и до сих пор как вспомню...

— Пошли.

Вышли из грота, щурясь от света, подошли к ручью. Вода журчала мирно и безмятежно.

— Рискнем? — Лерх посмотрел вправо. — Так или так, но вы им нужны живьем.

— Это Оден?

— Да, для наследника еще далеко, мы его сделали хорошо... Словом, если я буду рядом, у меня есть шансы, — он улыбнулся.

Двинулись вдоль подошвы. Дошли до следующей ложбины, огляделись, свернули еще раз вправо, вернулись в заросли типчака. Прошли ложбину, остановились перед «поляной» между холмами. Лерх указал вперед влево — метрах в тридцати, в перине травы чернел круг, еще дымился.

— Надеюсь в дырку успели, и отсидятся. Оден не будет тратить заряд, как ваш ненаглядный... А дичь теперь — мы. И лучше не торчать как пугало на огороде. Давайте назад.

* * *

VII

Бронеход мчался по руслу ручья. Гул приводных систем, смешанный с плеском воды, отражался от каменных стен, наполняя теснину шумом полноводной реки. Ветер срывал со склонов шлейфы сухого снега, вперемешку с каменной пылью — они опускались, мерцая в лучах заходящего солнца, наполняя воздух туманом золотистых искр.

Машина вырвалась на простор новой долины. Энгерхерет свернул вправо, двинулся вдоль подножия скал, ожидая сигнала детектора. Справа вверху под вечереющим небом сверкал ледяными карнизами гребень склона; слева простерлось море серо-фиолетовых глыб. Миновал несколько километров, оставляя взвесь каменной пыли в мерцании солнца, и наконец дождался — на мониторе обозначилась группа машин, прозвучал зуммер захвата.

Спустя километр Энгерхерет оказался перед четверкой чужих; на экранах светился узор — сплетенные ленты над белым барсом в прыжке. Машины остановились навстречу, охватив полукольцом.

Он разблокировал люк, вышел. Заходящее солнце било в глаза; снежные пики по западному горизонту слепили, преломляя лучи миллионами граней. Ветер нес аромат можжевельника, запах холодного камня, гнал облака прошлогодней хвои. Солнце коснулось хребта, тени пиков легли полосами через долину.

— Оден! — крикнул Энгерхерет, сощурившись на заходящее солнце. — Я потерял всех своих! Мы попали в засаду. Мне удалось бежать... И теперь пришел к вам! Ваши не горели тогда! Это не ваша кровь! Давайте поговорим — как мужчины гор!

Люк первой машины открылся. Из бронехода появился длиннобородый старик. Седые косы стянуты в тугие узлы; нашивки на меховом плаще повторяют тот же узор — ленты-лучи звездой; украшенный лентами карабин. За ним вышли еще — молодой, двое старше — высокий и коренастый.

— Не удивляюсь, что тебе удалось бежать, — сказал Оден. — И что ты хочешь сказать мне?

— Я остался один, мне нужна помощь. Я пришел потому, что у тебя нет причины мстить лично. Закон крови — для прямой вины! Ваших родичей тогда не было. Вы здесь по братству кланов, не по своей потере. А братство — тоже договор, не вечная цепь. Его можно пересмотреть, если другой будет важнее.

— Они все покупают свои дела нашими шкурами, — сказал высокий.

— Давай послушаем что он скажет. И что предлагаешь, Энгерхерет?

— Я предлагаю — соединимся. Я согласен уступить Аттею... На время. Пока вы не решите свои вопросы. Возьмем ее вместе. В конце концов — если бы не я, ее бы здесь не было! Пользуйтесь моментом! Не только получить обратно свое, но и потребовать сверху. Сколько этого габбро на ваших землях? Который только ждет разработки? Подумайте об этом тоже. А я посодействую.

— Думаешь мы продадим честь за камень? Нам нужно вернуть что у нас отобрали. За четыре года, что ты здесь убиваешь, ты мог нас понять лучше.

Ветер трепал бороду Одена, играл мехом на полах плаща.

— Но ты прав. Наши тогда не горели, наших людей там не было. Братство велит мстить, но кровь велит сначала думать о том что твое. Но почему я должен верить?

— Потому что мне нужна Аттея! — Энгерхерет ударил кулаком по экрану. — Не меньше чем вам — больше! Я откажусь от претензий на ваши земли. И посодействую дальше — чтобы вам вернули древнюю автономию. Скреплю договор здесь и сейчас. По всем вашим обычаям.

— Это волчья пасть предлагает нам... — молодой обернулся к Одену.

Старик положил руку ему на плечо.

— Ваши люди не погибли в том рейсе, — сказал Энгерхерет снова. — Барсы оникса потеряли своих, и барсы серебряного изумруда. А вы должны мстить мне по братству. Но ваш обычай позволяет пересмотреть солидарность — за высшую цену, если она не противоречит закону. Так говорят и ваши старые песни. «Когда сойдутся три ветра, третий выбирает пользу, не гнев».

— Ты учил наши песни, алчный пес? — усмехнулся коренастый горец.

— Знаю что нужно знать, чтобы не быть дураком.

Оден повернулся к своим. Заговорили вполголоса. Наконец Оден обернулся к Энгерхерету.

— Ты правильно понял, для нас главное — вернуть что у нас отобрали, исправить обман. Мой внук назвал тебя волком. Но волк может быть полезен, если ошейник крепок. Объединимся. Подойди. Поговорим как мужчины гор, — Оден усмехнулся. — Ты неплохо выучил нас.

Энгерхерет, хрустя каменной крошкой, резко в вечерней тиши, подошел. Оден достал из-под плаща планшет, активировал — тот замерцал, отбросив на лица холодные блики.

— Вспомним вместе что нам нужно вернуть, — он указал на карте. — Все что у нас отняли — и ты тоже. Вот это, это, и это нагорье тоже. Оно по праву должно быть нашим, ты знаешь...

— Да, да!

— Мы требуем вернуть не только земли что вы отобрали у нас за эти четырнадцать лет. А вообще всё — что было отнято у наших отцов и дедов. До старых границ, по старому договору Кастея.

— Согласен, — Энгерхерет отвел взгляд от карты. — Всё. Все земли. Я посодействую, да.

— И еще кое-что. Мы уже попытались взять твою госпожу. Мы сожгли бронеход, убили двух человек, но ей удалось уйти. И с ней ушел человек, который знает дорогу — тропы трудные даже для нас. Теперь будет сложнее. Пока мы не договорились, подумай — если мы не получим твою госпожу сейчас, как ты передашь ее нам потом?

— Если она уйдет, я уже не получу ее никогда! Мы захватим ее — здесь! Она не уйдет!

— Значит ты готов скрепить договор?

— Да. Сейчас я готов дать любую клятву. Могу поклясться именем моей живой матери.

— Нет, ты пока еще плохо нас выучил. В таких делах наш закон не требует такой клятвы. Достаточно крови, — Оден спрятал планшет. — Значит ты делаешь так чтобы император Дамий отдал всё. Чтобы этот предательский договор отменил. И сам навсегда уходишь с наших земель — со всех, от гор Мегаххо до океана.

— Да, да, все так, — Энгерхерет облизнул губы. — Навсегда.

— Если он нарушит, пусть знает, — сказал молодой, — что́ будет с ним и со всем его родом.

— Он знает, — усмехнулся коренастый горец, — он учил наши песни.

— Ну что же, условия прозвучали, — сказал Оден.

Солнце скрылось за хребтом, долина погрузилась в сумрак. На темнеющем небе проступили первые звезды. Стало еще холоднее — дыхание заклубилось паром.

Оден вытащил из-под плаща нож — старинный, с костяной рукоятью, покрытой узором клана. Лезвие поймало отблеск заката, блеснуло красноватым светом. Старик срезал с карабина белую ленту — сплетенную из шерсти и серебряной нити.

— Подойди.

Он протянул руку. Энгерхерет протянул свою, сомкнул с ладонью горца. Старик медленно провел ножом по ладоням. Кровь капнула под ноги, в пыль.

Оден смешал кровь, положил на ладони ленту, зажал в кулаке свою половину. Энгерхерет сделал так же. Оден разрезал ленту посередине. Молодой подошел, обвязал половинами их запястья.

— Договор скреплен, — сказал Оден.

Они опустили руки. Кровь красила белую ленту багровым.

— Если ты хорошо выучил наши песни, то знаешь что будет с тобой и твоим родом, да, если ты договор нарушишь. Мы не будем тебя искать, чтобы украсить твоей головой алтарь. Ты накажешь себя сам. Барс помнит клятвы, и покарает клятвопреступника.

— Не покарает... Здесь мне выгодно все... Пусть степной волк попадет в зубы барсу топаза, — Энгерхерет сжал окровавленную ладонь.

— Теперь, пока мы не взяли твою госпожу, мы вместе. Договор скреплен, — Оден поднял окровавленную ладонь.

— Только не думай, что теперь мы тебе братья, волк, — сказал высокий. — Мы — охотники, а ты — пес. И не забывай, что пес живет пока он полезен.

Горцы развернулись, скрылись в своем бронеходе — двое старших, молодой, Оден. Энгерхерет вернулся к своей машине, забрался обратно в люк. Залил рану регенератором из аптечки, занял кресло пилота.

Горцы развернулись на запад, тронулись, стали растворяться в сумерках. Колонна, частью которой теперь был Энгерхерет, двигалась вдоль стены. Траки шелестели по камню, поднимая облака пыли, которая светилась призрачно в поле визора. На горы опускалась ночь.

* * *

VIII

— Нам туда? — Аттея оглядела угрюмую перспективу.

Лерх остановился перед отлогим подъемом — уступ каменного балкона, плавно вьющийся вдоль скальной стены. Вершины скал растворялись в густых облаках. Уступ был покрыт крошащимся льдом — стаявший за вчерашний солнечный день снег, ждущий нового солнца, чтобы оставить наконец фиолетово-серый камень.

— Здесь другой дороги и нет, — Лерх кивнул. — Так что нам остается только надеяться, что повезет. Нам туда, за тот кряж, — он указал вперед, в серую дымку. — Видите — похож на динозавра? Как раз какие здесь водились, шестьдесят четыре миллиона лет назад. Видел в музее... Они нас, похоже, пока не заметили. Так что быстрее.

— Ты здесь давно?

— Эти четыре года, как нас перебросили, с Вейго. В «горячую точку». С местными общался немало, пришлось... Поучился тоже немало, как понимаете. Они, например, ходят здесь по таким местам, что не поверишь, если сам не увидишь. «Пройдешь где хочешь, — говорят, — только смотри под ноги». Пойдемте. И будем смотреть. Вот, кстати, видите? Лед здесь бывает и так, подо мхом. Этому мху все равно где расти, было бы только на чем. Осторожно...

— Хромаешь? — Аттея двинулась вслед за Лерхом.

— Да, камнем тогда, когда обвалилось. Разболелось что-то. От сырости, что ли, и холода... Вы еще не замерзли, в плаще?

— Нет пока... Теперь моя очередь, тебя спасать.

— Давайте не будем каркать.

Ближе к полудню вышли на опасный участок; балкон превратился в узкий карниз — справа скала, слева пропасть. Карниз был покрыт месивом щебня и рыхлого льда.

— Втройне осторожно, — Лерх обернулся. — Идите по следу. Наступайте где наступал я, строго.

Щебень под шагами хрустел, ссыпа́лся в пропасть. Лерх прошел больше половины карниза, и обернулся, проверить как дела у Аттеи. И буквально через секунду Аттея, хотя старательно ступала в след, сорвалась. Двухметровый фрагмент карниза обрушился. Пролетев несколько метров, она упала на камень.

— Госпожа! — донесся голос. — Вы как?

— Нормально, — она попыталась подняться. — Просто яма, неглубоко... И тут снег...

— Вижу. Держитесь! Сейчас будет веревка. В горы без веревки не выходи, даже на транспорте...

— Может стоило обвязаться?

— Нет. Сейчас были бы вместе.

— Держусь. Только плечо ушибла, уже болит, сильно... Рукой даже не двину.

— Сейчас, попробую обвязать, как раз камень...

Рядом на снег упал конец веревки. Лерх осторожно спускался в провал. Наконец ноги коснулись плотного снега.

— Где болит?

— Везде, кажется, — она поморщилась. — Но не так, как перелом. Знаю...

Лерх тронул плечо.

— Ай!

— Вывих. Могу вправить. Только будет больно, опять.

— Скоро привыкнешь меня спасать, — Аттея улыбнулась, поморщившись. — Ладно, не каркаю... И давай без «госпожей», все-таки, ладно?

— Ладно... Тогда, значит, ты начинаешь испытывать мои горские навыки. Сейчас я тебя спасу, еще раз, и дальше давай как-нибудь без катастроф.

Он помог подняться, поддерживая под здоровую руку. Затем вправил плечо. Боль почти сразу стала стихать, оставляя вязкую ломоту. Лерх обвязал Аттею под мышками.

— И держись здоровой рукой.

Он полез вверх, выбрался на карниз, потянул, перехватил ее за здоровую руку, вытянул.

— Так больно?

— Нет... — Аттея вытерла слезы здоровой рукой. — Просто опять... Все люди как люди, а я...

— Уже обсуждали, — Лерх улыбнулся. — Так что вперед. Отдыхать некогда. Эти скалы надо сделать до темноты. В темноте можно попасть гораздо хуже.

Наконец тропа пошла под уклон. Они спускались еще часа три, когда скальная стена справа, наконец, кончилась. Перед ними расстилалась долина. Тучи рассеялись; солнце, которое уже катилось к закату, пробивалось сквозь дымку тумана и ложилось на зеленый ковер бледным золотом. Среди кочек, поросших блеклой пушицей и багровыми подушками мха, застыли черным стеклом пятна воды. В стылой тишине внизу, под откосом, журчал ручей.

— Болото? — Аттея оглядела сочную зелень. — Не знала, что в горах бывают болота.

— Запросто, — Лерх присел на камень, вытянул ногу. — Избыток влаги в таких горах — обычное дело. Их тут немало, особенно в таких сковородках, от ледников. И особенно здесь, под Геттером с востока, тут дожди постоянно.

— А здесь что было? — Аттея огляделась.

Здесь земля также несла следы битвы — обгоревшие камни, остовы двух бронеходов; вдалеке проступал в тумане притопленный танк.

— Все то же. Когда у твоего дяди возникли проблемы на Теммертее, местные решили не зевать, и пошли отвоевывать свои земли, которые у них зажали тогда, даром что договор.

— Помню, — Аттея кивнула. — То есть это было здесь?

— Да, первая стычка... Давай заглянем в железку.

Туман сгущался, наползая с востока, растекаясь по впадинам со стеклянными черными лужами. Они двинулись, ступая по гроздьям пушистых шаров багульника, наконец подошли к танку. Экраны покрылись мхом; трак-блоки, утопленные до силовых элементов, обросли зеленовато-бледной пушицей.

Обошли танк до кормы, Лерх сбросил рюкзак, заглянул в люк. Пролезли. Свет из люка падал на пульт, на покрытый росой курсовый монитор. Лерх сдвинул панель аварийного запуска, тронул ключ.

— Жалко, — он надавил еще раз. — Накопители дохлые. За это время они бы не протекли — их, похоже, грохнули...

— Они спаслись? — Аттея оглядела кресла.

Выбрались обратно, в муть наползающего тумана. Где-то кричала птица — тоскливый, одинокий звук.

— Не уверен, — Лерх выдохнул клуб в стылый воздух. — Нашей группой командовал Энгерхерет. У нас было четыре бронехода, два танка. Мы должны были держать ту долину, следующую с востока, — он указал через танк, — а здесь была еще группа, основа. Мы были буферной, и наша задача была держать местных пока все терпимо. Тактику знаешь — когда они уже начинают мять, мы отходим, и дальше работаем с основной. Выигрыш во времени, чтобы лучше распределиться, мотаешь противника тоже не слабо, — знаешь... Так вот, мы их подержали, отходим. А здесь никого нет. Потом мы узнали — восемь нас, кто остался, — что личную группу Энгерхерета придавили в Кеддето — долина, там, за нашими скалами, — Лерх указал на север, назад, — он без затей забрал нашу основу, чтобы его прикрыли, и ломанулся на выход. По дороге потерял всех, почти, с ним вышли одиннадцать человек. А местные раскатали тут всех, прошли на запад, и там, в предгорьях, — Лерх указал на запад, где уже скрылся в тумане огромный Геттер, — закопали половину ребят Вейго, который тоже как бы не рассчитывал на такое. Ну, а мы восемь ушли к Геадо — барсы оникса, которые потом подобрали Касгара. В итоге мы перешли к Мейргету и Каммету. То есть перед тобой — дезертир, нарушитель присяги, военный преступник... Как рука?

— Ноет ужасно.

— Сейчас, подожди, — Лерх хлопнул себя по лбу.

Он вернулся в танк, вылез с красным контейнером.

— Аптечка. Боюсь еще пригодится... Держи, — он открыл контейнер, извлек блистер. — Обезболивающее. И вот — стимулятор. Держи.

Он протянул капсулы, присел к рюкзаку, спрятал контейнер, поднялся, закинул рюкзак за плечи. Покинули танк, двинулись дальше на юг. Болото кончилось, начался отлогий подъем к краю долины. Туман поверху стал редеть, открывая все больше следов старой битвы — фрагменты экранов защиты, обломки креплений траков.

Когда поднялись, и Лерх остановился, соображая дорогу, метрах в двадцати впереди с хлопком возник огненный шар. Огонь растворился, распространяя запах озона и влажную теплоту. Заряд был сфокусирован на глыбе, на грани с востока. Лерх схватил Аттею за руку, дернул к глыбе. Залетев за нее с запада, они рухнули, спиной к мокрому камню.

— Может все-таки сдаться? — Аттея потерла плечо, поморщилась. — Я поняла они как раз предлагают.

— Энгерхерету это не понравится, да. Но и дяде твоему тоже.

— Да. Сейчас это будет особенно тяжело.

— Не надо было тогда наглеть. Сейчас все было бы намного легче.

— Я с ним поговорю. Если еще увижусь...

— Не каркай.

— Да он сам бы все отдал! Если бы не мой этот, — Аттея потерла плечо, поморщилась. — Не работает твоя таблетка... Дай еще...

— Через шесть часов. Значит? Они все равно будут убивать, всех кто им будет мешать.

— Значит пошли. Теперь моя очередь, наконец.

Аттея поднялась, взяла Лерха за руку. Вышли из-за прикрытия, заторопились к расселине — как можно ближе друг к другу, рука об руку, нога в ногу. Они были почти в расселине, когда раздался шипящий щелчок. Лерх вскрикнул, согнулся, схватился за правый бок, присел. Аттея вцепилась в него, потащила. Затащила под прикрытие камней, привалила к стене.

— Что тут и как? — стащила у Лерха со спины рюкзак, достала контейнер, вскрыла.

— Красный баллон...

Взяла баллон, сорвала пломбу. Сняла с Лерха одежду, покрыла черную рану белой пушистой пеной. Запах напоминал запах разряда — только не жгучий, горящий, а холодный, почти леденящий, необычайно свежий.

— Капсулы...

Аттея достала блистер. Лерх принял капсулу, откинулся к камню, закрыл глаза. Скоро капсула начала действовать, Лерх расслабился.

— Слышишь? — Аттея замерла. — Кажется голоса.

— Да, — Лерх прислушался. — Пошли, — взял карабин, опираясь на него поднялся. — Главное сейчас пройти эту дырку, и за ней камни, а дальше будут хоть какие-то варианты.

Двинулись вглубь расселины. Шли очень быстро — почти бежали. В расселине снова сгустился туман; каждый звук — шорох шагов, прерывистое дыхание — в белой мгле казался неестественно четким. Но голосов, ничего похожего, больше не было.

Лерх шел первым; вдруг замер, подняв ладонь.

Из тумана возникло несколько темных, массивных фигур. Это были архары — застыли в десятке шагов, озирая гостей черными шарами глаз. Влажная шерсть казалась мерцающей — отчего они были похожи на призраков, возникших из бесплотной мглы.

— Сейчас про нас будут знать и с той стороны, — Лерх кивнул.

Животные стояли не двигаясь, затем крупный самец, очевидно вожак этого небольшого стада, встряхнул головой, развернулся, и устремился вперед — все остальные за ним — растворились в молочной мгле.

— Связь через эти породы не пробивает, ну, так эти милашки сообщат.

Двинулись дальше. Туман начал редеть. Наконец расселина разошлась, открывая простор долины в полупрозрачной дымке, в которой, уже почти касаясь Геттера, золотилось тусклое солнце.

Лерх свернул вправо, на солнце, к россыпи обомшелых глыб вдоль подножия склона. Пять минут шли по каменным коридорам, когда вдруг снова раздался хлопок, и одна из этих массивных глыб, метрах в десяти по ходу, полыхнула белым огнем. Лерх застыл, секунду стоял как статуя. Вскинул ствол, щелкнул ключом режима, разрядил накопитель веером в коридор впереди слева. Схватил Аттею, потянул куда ушел веер.

Через двадцать секунд остановились у распростертого тела, плащ на котором дымился обгоревшим мехом. Лерх наклонился, подхватил карабин горца; пробежали дальше, скрылись в глухом коридоре. Остановились, застыли, прислушались. Тихо, спокойно.

— Кто спешит тот спотыкается, — Лерх усмехнулся. — Так у нас говорят... Ему надо было подождать пока мы пройдем еще метров пятнадцать, и заблокировать нас оттуда, — он указал дальше в проход. — А он решил бить отсюда. И не подумал, что я могу шаркнуть веером. Веер — не кумулятивный заряд, он может просто отразиться от камня. А от этой породы, опять же... — Лерх тронул мох на камне. — Стрелять умеешь?

— Не знаю. Стреляла в тире, разрядником.

— Значит справишься, — он щелкнул переключателем, протянул карабин. — Поставил в авто. Давишь, до первого упора, смотришь. Зеленый, здесь, значит захват. Затем топишь, в упор.

Аттея взяла карабин.

* * *

Глыбы становились мощней и плотней, проходы — уже и реже. Наконец Лерх и Аттея оказались на тесной «полянке», дальше от которой вело только два коридора. Один, справа, был глубже завален, второй, слева, сулил дорогу — узкая темная щель, куда мог протиснуться один человек.

— Идеальная ловушка, — сказал Лерх, — но и единственный выход. Обратно мы, разумеется, не пойдем... Я первый. Ждешь пока я не пройду и не дам знать!

Лерх исчез в щели. Аттея осталась одна, прижавшись спиной к глыбе, сжав карабин так, что побелели пальцы. Секунды тянулись мучительно. Она, неестественно четко, слышала каждый шорох — как Лерх пробирается по тесному коридору.

И тут, слева, сзади, ей показался вкрадчивый хруст — словно сдвинулся камешек под подошвой.

Она подскочила к щели, за Лерхом, — как в глаза ударила вспышка, с той стороны, — донесся характерный хлопок. Бросилась в сторону, забилась в правый проход. Донесся еще хлопок.

Хруст повторился, ближе, — в тишине пронзив нервы как удар молота по наковальне. Проход был завален колотым камнем. Завал вел наверх, на монолит разделявший их с Лерхом.

Аттея двинулась вглубь. Стала продираться по завалу наверх. Щебень сыпался из-под ног, камень почти разрывал велум. Наконец оказалась на глыбе, над дымчатым морем долины — волшебным, жемчужно-прозрачным.

Лерх застыл в трещине камня, напротив своего коридора.

И Аттея тут же увидела стрелявшего горца. Тот стоял на другом монолите, дальше за коридором, незаметен, в идеальной позиции — чтобы, открывшись, опередить Лерха.

Второй горец был слева внизу, на «полянке», откуда Аттея успела спастись. Прошла секунда как она поднялась; первый, сверху, еще ничего не заметил, второй, как видно, определил где Аттея возникнет — и уже наводил карабин.

Аттея тронула спуск — захват — вдавила в упор. Хлопок; горец исчез в огненной сфере. Вскинула ствол на второго. Захват, хлопок, огненный шар. Аттея подбежала к краю. Лерх внизу подошел, положил карабин, вытянул руки.

Прыгнула, приземлившись в объятия Лерха.

— Два-два, — сказала ему в плечо.

* * *

IX

Оден стоял у крайних камней, разглядывая каменистую почву. Следы уходили на юг, туда где небо сливалось с расплывчатым силуэтом предпоследнего перед морем хребта.

Энгерхерет оглядывал южный хребет в свою оптику. Склоны были усыпаны обломками — наследием древних обвалов. В глыбах виднелись кусты карликовой березы — «шапки» уже покрывались нежно-салатным блеском маленьких листьев. Выше по склону начинались группы горной сосны — ветви, избавившись от зимнего гнета, тянулись к небу тугими «свечами» свежих побегов.

— Я, вообще-то, рассчитывал, что мы схватим их здесь, — он опустил оптику. — Теперь они успевают туда, — он указал на хребет. — А там их схватить намного труднее.

— Там есть места где их схватить даже проще, — Оден отошел от следов. — Только и там будет то же. Мы не можем стрелять как надо!.. Будем пробовать дальше. Там есть теснина, в которой их можно зажать. И поспешим, нам дорога в обход, — он указал на скалистый отрог с востока.

— Так давай, давай! Что за дичь! Какая-то девчонка, какой-то сопляк — и трое наших! Не можем стрелять как надо — и что? Тринадцать человек, пять железок, и не можем схватить одну девчонку и убить одного сосунка? Чушь!

Оден только усмехнулся. Обернулся к своим. Все восемь — все кто остался — сидели на земле, угрюмые, прислонившись спиной к глыбам, к лишайнику цвета ржавчины. Бросил приказ; горцы поднялись, разошлись по машинам.

Наконец вышли к одному из северных пальцев хребта, двинулись вдоль восточного склона. Дорога шла по карнизу, местами настолько узкому, что казалось бронеходу уже не оставалось места. Водители Одена вели «железки» с почти безрассудной уверенностью, используя каждую ладонь пространства.

И наконец поднялись к глубокому перевалу — седловина между крутыми склонами, куда ветер загонял струи прошлогодней хвои, — миновали, начали спуск, вышли на небольшое плато. Открылся вид на долину между двумя ветвями хребта.

Оден остановил колонну, вышел из своего бронехода. Энгерхерет вышел за ним.

— Видишь утесы? — Оден указал на запад, в глубину узкой долины. — Они пойдут там.

— Успеем, — Энгерхерет поднес к глазам оптику. — И перережем. Быстрее.

Оден отдал команду; бронеходы сошли с плато и двинулись вниз, в глубину долины на запад. Склон становился круче, глыбы крупнее. Наконец колонна остановилась — склон падал вниз, дальше можно было только идти. Вышли на камень, спустились, двинулись дальше.

До ближнего утеса справа, за которым скрывалось ущелье, откуда должна была появиться Аттея, оставалось минут пять-шесть хода, когда горец возглавлявший цепь остановился и указал вперед. Энгерхерет снова уставил оптику. Аттея шла первой — стройная фигура, подранный велум, в руках карабин, ветер взбивает волосы. За ней ковылял солдат — хромал, опираясь на ствол как на короткий посох. Энгерхерет поднял карабин.

Однако солдат успел заметить Энгерхерета, Одена, горцев — догнал Аттею, схватил за плечо; та бросила взгляд на восток, они сорвались с места, перебегая от камня к камню.

Бить было нельзя; Аттея закрывала солдата, они бежали бок о бок, почти слившись в одно — его было бы трудно снять даже с близи. Оставалось только проводить беглецов глазами — как те быстро пересекли распад и юркнули в следующий коридор.

— Какие-то пять минут! — воскликнул Энгерхерет со злобой, ударил прикладом в камень.

— Будем хватать с той стороны, — Оден развернулся. — Вперед, на злобу времени нет.

* * *

Опустился вечерний туман. Сначала по ложбинам протянулись струйки дымчатой влаги, затем долину заполнила блеклая пелена. Видимость не превышала сорока метров — долина превратилась в тусклую муть, в которой читалось только несколько ближних камней. В серо-серебряной мгле чернело пятно — расселина в скальной стене, откуда должны были появиться цели.

— Теперь успели, — сказал Оден, вслушиваясь в туман.

Справа, за группой поросших мхом валунов, затаились три горца. Другие ушли влево вперед и скрылись в тумане. Оден прошел немного за ними, расположился под глыбой, контролируя промежуток недоступный для остальных. Влажный рыжевато-зеленый мох густо мерцал, необычно отчетливый в рассеянной мгле — Оден виднелся на нем серым призраком.

— Вижу, — раздался голос из группы справа.

Из расселины показались фигуры — бок о бок, тесно, шагали слившись в одно.

Оден дал им пройти тридцать метров. Две глыбы — впереди и за спиной беглецов — обволоклись плазмой. Аттея и солдат бросились вправо, поскользнулись, удержались не разделившись, скрылись за следующим к западу камнем. Еще несколько разрядов дали беглецам понять, что ни вперед на юг, ни назад на север, ни влево на восток дороги нет. Горцы рассредоточились, замкнув цели в полукольцо.

Энгерхерет перебежал дальше, увидел как Аттея с солдатом сместились дальше на запад, скрылись в группе камней. Вбежал в камни за ними, пробежал до конца, снова увидел — как те свернули на юг, направляясь к еще одной группе — за которой, уже едва разобрать, рисовался обрыв.

Поднял ствол, навел фокус на край, вдавил активатор — плазма, не получив цели, рассеялась по излому. Белая вспышка выжгла туман, превратив в плотную массу огня. По кромке простелился новый заряд, с фокусом метрах в пятидесяти левее — стрелял Оден. Здесь беглецам пути нет.

Энгерхерет бросился дальше; увидел, что обрыв был краем оврага — расщелины в отлогом склоне, которая может тянуться на сотни метров, и стены которой почти отвесны, со множеством уступов-столбов и карнизов, к которым могут добавиться рукава. Если Аттея до него доберется, в таком прикрытии наверняка уйдет — снова.

Рванул дальше вперед — увидел, что беглецы отступают к оврагу, и им остается совсем немного. Первая тройка Одена была уже здесь — застыли между камнями, вскинув стволы. Новый разряд выжег излом обрыва; камень затрещал, осыпаясь.

Били те, с юга — теперь беглецам оставался только овраг — край которого был уже близко — метров пятнадцать... Десять... Пять...

Вот они на краю. Нога солдата скользнула по мху. Аттея хотела его ухватить — не успела, не дотянулась — он уже провалился во мглу. Не успели и горцы — плазма снова, не получив фиксации на объекте, ушла в пустоту — оставив только мерцающую волну.

Аттея — темный призрак в светлом огне — вскинула ствол. Вспыхнул веер. Когда огонь растворился, ее больше не было.

Энгерхерет подбежал к обрыву, опередив Одена и оставшихся горцев. У края поскользнулся на мху, упал на колени. Всмотрелся. Из плотной молочной мглы донесся хруст камня, все стихло — только тихий шелест ручья в глубине.

* * *

— Нет, — сказал Оден. — Три встречи ничего нам не дали. Не только не дали — мы потеряли шестерых из двенадцати. Если ты выучил наш обычай, значит должен понимать закон трех. Если что-то не получилось три раза подряд, значит это неугодно духам. Я бы сказал, что духам неугоден ты, что ты с нами... Но это говорю я. А что скажут духи — скоро узнаем.

— И как?

— Озеро Канн-Атт. Там мы помолимся о павших, и узнаем что думают духи. А затем будем решать. У нас еще будут места где можно их перехватить.

— Пока мы будем решать, они догонят своих, или те их догонят! И тогда мы точно, в семь человек, ничего не получим! Ни я, ни ты!

Оден не отвечал. Дал знак своим; погрузили трех последних погибших; затем пять уцелевших разошлись по машинам; бронеходы начали разворот, траки зашелестели по камню.

По дороге туман рассеялся, небо очистилось. Колонна вышла в небольшую долину, окруженную скалами. Солнце уже скрывалось за огромным Геттером; последний свет озарил вершины медно-красным огнем, а в долине уже застывали синие сумерки. Воздух стал резким, морозным — как бывает в горах, когда ясное небо не держит тепло.

В середине, в небольшом углублении, лежал черный круг. Круг был почти безупречный — словно резан филигранной рукой мастера-исполина. По краям росли низкорослые деревца с кривыми стволами — геттерские горные кедры; они были увиты лентами — белыми, черными, синими, зелеными, красными, — которые висели недвижно, отражая угасающий свет мерцающими полосами.

Горцы вышли из машин, сняли шапки. Оден двинулся впереди, ступая медленно по каменистой земле. Дошел до воды, присел на колени, тронул ладонью матово-черную гладь. Что-то проговорил. За ним стали подходить остальные; склоняли колени, касались воды, шептали.

Энгерхерет вышел также, остановился, оглядываясь. Хотелось умыться, вернуть какую-то бодрость. Выбрал место, в стороне от склонившихся горцев, зашагал к воде, глухо стуча каблуками.

— Не подходи, — сказал один и поднялся. — Не подходи, это священное место. Чужим трогать Сердце нельзя. Тронешь — будет беда.

Энгерхерет расхохотался — коротко, зло.

— Беда? Парень, вокруг только беда и есть. Или ты не заметил?

— В этой воде можно только смочить ладонь и лицо, — горец шагнул к Энгерхерету. — И только нам. Чужому нельзя даже коснуться. Нельзя осквернять Сердце! Ты понимаешь, чужак?

— Понимаю, что это вода. А мне нужно умыться. Остальное — сказки для ваших детей.

Энгерхерет ступил дальше. Горец подбежал, преградил путь.

— Не подходи.

— Хорошо, — Энгерхерет поднял перед собой ладони. — Не подойду. Успокойся.

Свернул, направившись к остальным. Оден уже заканчивал ритуал. Он поднялся с колен, отер влажные ладони о бедра, оглянулся, поймал взгляд Энгерхерета.

— Духи скоро дадут ответ, — кивнул. — Пока мы можем передохнуть.

— Скоро — это сколько?

— Скоро — это недолго.

— Понятно, — Энгерхерет усмехнулся. — Что же, значит передохнем.

Он отошел к своему бронеходу, присел на холодную, быстро остывшую землю, откинулся спиной к кожуху трака. Горцы расположились на отдых; кто-то развел небольшой костер — в отдалении от воды, над кромкой этой каменной чаши. Сухой хворост кедров трещал, громко и отчетливо в глухой тишине; пламя чисто искрилось в прозрачном воздухе.

Посидев минут десять, Энегрхерет поднялся, снова направился к озеру. Спустился к берегу, остановился у самой воды. Канн-Атт было совсем не похоже на обычное озеро; поверхность, свинцово-черная, неподвижная, напоминала матово-полированный обсидиан. Вода не отражала лазурь вечернего неба, словно поглощая свет без остатка.

Стал расстегивать куртку.

— Что ты делаешь? — раздался голос из-за спины.

Это был снова тот же горец. За ним стояли еще двое.

— Разве не видно? — Энгерхерет снял куртку. — Собираюсь купаться. Я не вашего клана, не вашего племени, не вашего народа вообще. Ваши законы на меня не распространяются.

— Ты на земле Геттера! — горец шагнул вперед. — Здесь даже ветер дышит по нашим законам. И это священное место для всех — кто ступает на эту землю! Говорю тебе еще раз! Это не просто вода! Это сердце земли и зеркало душ. Чужак ты или нет — не важно, входить в эту воду нельзя!

— Как я могу его осквернить? — Энгерхерет усмехнулся. — Вода — очищает, сама. А мне нужно умыться, смыть грязь. Разве чистота — это не ваш обычай? Чистота и души, и тела?

— Это ты заговорил о чистоте? Чистота — чистому сердцем! Даже у нас Сердца может касаться только чистый своим, сердцем! А ты... Ты не просто чужой! Ты пропитан зловонием лжи. Ты запятнан праведной кровью. Даже если у нас найдется такой...

— И чей же праведной кровью я себя запятнал?

— Ты запятнан кровью моего отца, и всех кто лег пеплом из-за твоих посулов!

Энгерхерет бросил куртку, снял рубашку.

— Твой отец погиб потому, что сам избрал этот путь, Как и все вы. Никто не заставлял Одена заключать со мной договор. Он сделал это по собственной воле. Так что не вешай на меня греха которого не существует.

— Ты говоришь красиво, но эта красота — вонь шакала! — сказал другой горец — внук Одена. — Ты знал, что твоя госпожа стреляет как воин — когда мы не можем стрелять, можем только бить мимо, как юнцы из первого лука!

Остальные, которые сидели у костра обернувшись на разговор, стали подниматься, подходить.

— Я принес вам шанс, — сказал Энгерхерет небрежно. — Шанс вернуть то что у вас отняли. Но вы почему-то не хотите это понять. Предпочитаете молиться лужам, а не брать оружие и бороться.

Он закончил раздеваться, оставшись в белье. Развернулся, подошел к воде. Сделал шаг, всколыхнув тяжелую черную гладь. Ледяной холод обжег. Энгерхерет застыл, перевел дух. Сделал шаг дальше. Вода дошла до колен, до пояса, до груди. Зачерпнул пригоршню этой мертвой воды, ополоснул лицо. Холод ударил в виски, пронзил.

— Энгерхерет! — тишину пронзил голос Одена. — Выйди!

Энгерхерет обернулся.

— Выйди, безумец. Тебе не понять какую цепь ты уже надорвал. Осквернить Сердце — значит навлечь проклятье на всё! На всю землю! И на твою тоже!

— Моя земля слишком далеко, — Энгерхерет усмехнулся. — Ваши духи не умеют летать через море.

Внук Одена рванулся к воде. Его с трудом удержали.

— Он оскорбил Барса! — юноша выхватил нож. — Только кровью можно смыть такое бесчестье!

Горцы зашумели громче. Кто-то схватился за карабин. Оден поднял ладонь.

— Мы дали слово. Связали себя кровью и лентой. Пока охота не кончится, он под законом неприкосновенности.

— Он осквернил Сердце! — воскликнул молодой горец. — Это превыше клятв, превыше союзов! Он должен умереть! Здесь и сейчас!

Энегрехерет двинулся из воды. Дошел до берега, ступил на камень. Вода стекала в черное озерцо у ног.

— Доволен? — сказал Одену. — Я вышел. Теперь прикажи своим успокоиться.

Юноша вырвался, бросился с воздетым ножом. Энгерхерет уклонился, перехватил руку с оружием, провернул. Нож выпал, и Энгерхерет, подхватив его в воздухе, одним слитным движением вогнал сталь горцу в горло. Тот захрипел; пальцы впились в плечо Энгерхерета; он обмяк, оседая на землю.

Кто-то из горцев завыл — горестно, скорбно, и яростно. Толпа двинулась на Энгерхерета.

— Стоять! — сказал Оден.

Раздвигая своих, он вышел вперед. Остановился перед Энегерхеретом.

— Он убил твою кровь, Оден! — выкрикнул кто-то.

— Мой внук напал первым, Пошел против слова которое дал я, и нарушил закон. Его смерть — на его совести.

— Но Сердце! Он осквернил Сердце! Он оскорбил Барса!

— За это шакал ответит, — Оден кивнул. — Но не сейчас. Сейчас он все еще связан кровью и лентой. Пока охота не кончена, лента цела. И пока охота не кончена, тронуть его нельзя. Мы разорвем договор — после того как закончим. Тогда этот человек получит что заслужил.

— Да, да! — воскликнул Энгерхерет. — Заканчиваем охоту! И быстро, как можно быстрее!

— Да, да. Как можно быстрее. Чтобы ты умер, чтобы я это увидел — как можно быстрее. И не только из-за того что ты сделал сейчас.

Энгерхерет шагнул к одежде, подобрал, не глядя на мертвое тело, на кровь, которая уже расплывалась по свинцовой саже воды.

— А теперь, — Оден оглядел озеро. — Узнаем что думают духи.

* * *

X

Аттея остановилась, прищурившись на яркую перспективу. Ущелье резко кончалось, словно гигантский меч отсек здесь скалу, открыв слепящий простор. Солнце, стоявшее высоко в бездонной лазури, заливало долину прохладным прозрачным золотом. После часов в полумраке скального коридора картина казалась почти нереальной.

Горная весна во всей красоте — чистая молодая трава, нежная зелень кустов; на горизонте зубьями снежной короны сверкал новый кряж. Ветер, легкий, упругий, нес сложную смесь — льдистый дух талой воды, пряный аромат нагретого камня, сладкий запах ранних цветов, терпкий холод далекого снега. На сверкании неба черным осколком парила одинокая птица, рисуя огромный круг.

— Пока никого не видно... Пошли, — Аттея обернулась к Лерху, который стоял рядом, держась за выступ скалы.

— Не могу чтобы ты меня опять тащила, — он прислонился к камню, сполз, вытянул ноги. — Брось меня, и дальше сама.

— У тебя плохое чувство юмора, оказывается, — Аттея оглядела черное пятно у него на боку. — Сейчас передохнешь, и дальше.

— Отдых уже не поможет...

— Поможет. Вон ручей, спустимся и передохнем.

— Ты не видишь какая красивая? — Лерх посмотрел на розово-ржавую пену у Аттеи на груди. — У тебя все снова промокло.

— Не важно, — Аттея пригладила на груди изодранный велум. — Затянется.

— Девушкам такое важно, — Лерх усмехнулся. — Это не затянется. Это будет шрам. Навсегда. А виноват я. Если б не я, мертвый груз, давно были б на месте, — он указал на юг.

— И что? Теперь, с этой дыркой, меня на плакате не напечатают, да?

— У тебя опять пена вся уже пропиталась. Смотри — как бы не получилось, что ты тащишь два трупа.

— Ну, а причем здесь ты, дурак? Виновата как раз я. А два трупа — да, будут трупы, два, — если мы здесь останемся. Хватит болтать!

Она наклонилась, снова подхватила его, помогая — правый бок у Лерха был почти парализован; на правую ногу он едва мог наступать, а правой рукой уже не мог двигать. Путь занял почти полчаса, хотя до ручья было не больше полутора километров.

Вода бежала быстро, звеня мелодично о камни, бросая брызги, которые резали глаз искрами в ярком солнце. Аттея опустила Лерха у камня — в колкую тень подскального можжевельника, в густой аромат маленьких острых листьев, на влажный рыжевато-зеленый мох. Лерх присел, закрыл глаза, откинул голову.

— Надо еще обработать, — Аттея расстегнула куртку Лерха, открыла рану.

Пена снова впиталась, снова оголив обугленное кольцо с розовато-белой тканью посередине. Кожа вокруг кольца воспалилась, покрылась красноватыми пузырьками. Аттея нанесла новую порцию пены, аккуратно распределяя, игнорируя жжение в своих порезах.

— Последний флакон, — сказал Лерх.

— И что?

— Оставь меня здесь.

— Заткнись.

— Видишь какая дыра? Я не дойду. Если они налетят снова, мы не убежим. Меня они все равно грохнут.

— Я сказала заткнись, — Аттея засунула флакон в аптечку, закрыла. — Что за бред? Какого черта?

— Научилась ругаться, — Лерх усмехнулся слабо.

— Да, и получается, по-моему, здорово.

— Это не бред, это...

— Это малодушие! Ты сдаешься? Так просто? После всего? Через что мы прошли?

— Я не сдаюсь, я просто...

— Да, сдаешься! — Аттея бросила аптечку к камню. — Что вдруг случилось с тем героем? Который выдернул меня из-под завала? С которым мы спаслись тогда, в гроте? Который вытащил меня из ямы? С которым мы перестреляли столько этих?

— Тот герой был без дырки. А этот...

— А этот все еще жив! Ты дышишь, двигаешься, говоришь! Всякую ерунду! Нет, ты что — правда думаешь, что я тебя брошу? Умирать?

— Ну, не обязательно умирать...

— Обязательно! Дурак.

— Не обзывайся.

— А что — не так? Если не трус, тогда, значит, кто? Оставь меня здесь... Нет, ты даже не дурак, ты негодяй! О ней ты подумал, предатель?

— О ком?

— Как это о ком? Тебе просто плохо, а то бы я тебе ударила. Решил тут сгнить, а она останется там одна, так?

— Ладно, отстань.

— Не отстану! Кстати, покажи фото. Давай, сейчас как раз. Покажи мне лицо девушки, которую ты предаешь.

— Да ладно, заладила, — Лерх вздохнул, полез в нагрудный карман. — Еще предателем обзывает.

— А что — нет?

Аттея приняла медальон, осторожно открыла.

— Такая классная... А ты — вообще идиот. И вообще — как такая-то девушка выбрала такого болвана? Интересно.

— Слушай, если ты не прекратишь издеваться...

— Вот, это уже лучше. Хоть как-то на тебя похоже.

Она закрыла медальон, вернула. Лерх принял, сжал в кулаке.

— Ладно... На самом деле.

— А давно ты ее знаешь? И как познакомился? Если не секрет, конечно.

Лерх вернул медальон в карман, снова откинулся к камню.

— Да, в общем, никак. Все началось с обычной ерунды. Увольнительная, еду домой. Дело было три года назад, как раз затевалась вся эта муть, помнишь... В общем, вокзал, давка. Все нервные, злые. Вижу — девчонка, лет двенадцать, с большим рюкзаком, наверно продукты для эвакуации набрала. У нас тогда всё смели, буханки хлеба не достать, буквально. Вижу — липнет какой-то тип. Чувствую — сейчас дернет и скроется. Вижу — уже наметил где ее сделать, в переходе между контролями — народа немало, и удрать как раз легко, в толпе, через все эти турникеты.

— Ну?

— В общем, я аккуратно за ним, и как раз когда он уже собрался ее обработать, я его сам обработал. Он завизжал, как поросенок, ты бы слышала... В общем, возвращаю рюкзак девчонке, она даже спасибо сказать не может — перепугалась. Я, честно говоря, немного с ним переборщил, — после ранения, нервы...

— Ну?

— В общем, говорю — двигай быстрее отсюда. Тут ловлю на себе взгляд, как говорится. Из окошка «Пресса и документы» — знаешь ведь, на вокзалах, стеклянные будки? На контролях обычно по две-три такие. Там сидит девушка. Ну, классная, как ты говоришь... Смотрит на меня — знаешь, как-то особенно так, с пониманием, что ли. Как будто прочитала все мое состояние, как меня все это бесит, гложет, вымораживает, как я устал, от всего этого беспредела... В общем, смотрит, и поднимает кружку — чай пила. И едва, так, кивает. Мол, молодец, солдат, за твое здоровье...

— Ну? Ты зашел к ней? Ну что тянешь!

— К чему? Сказать что? «Здравствуйте, я только что покалечил урода, давайте познакомимся»? Нет. Я просто кивнул в ответ и ушел. Но этот взгляд... Засел где-то здесь, — Лерх тронул грудь, там где покоился медальон. — А через пару дней меня на том же вокзале поймали. Там тогда были целые шайки, я снова на него наткнулся — а с ним еще трое. Загнали в коридор, тупиковый, там где-то. Их все-таки четверо. Слышу за спиной смешки, предвкушающие. В общем, убежать, думаю, не получится, уже прикидываю какую стену выбрать, прикрыть спину, и как бы побольше их сделать, пока не задавят...

— Слушай, я тебя сейчас на самом деле ударю!

— Тут вдруг — пожарная сирена! Уши закладывает, свет мигает. Они тормозят, стоят, озираются. Открывается какая-то дверь, выходит она. В рабочем комбинезоне — она там, оказывается, на трех, что ли, работах работала. Машет рукой: «Сюда». Я — за ней. Проводит по таким лабиринтам — про такие, думаю, только крысы и знают. Трубы, щитки, проходы. Даже не представлял, что у нас на вокзале такое. И выходим где-то вообще в другом районе. Хочу ей что-то сказать, поблагодарить как-то... Она достает из кармана обычный блокнот, карандаш, пишет, отрывает листок, сует мне в руку. И уходит, даже не оборачивается.

— И что там было? Ну говори, раз начал!

— Две строчки. Первая: «Ты молодец. Я бы тоже как ты». И вторая: «Чай в киоске — всегда. Только по четным».

— Ну? Не молчи, ударю сейчас!

— Ну, и все. Что еще? Я пошел к ней пить чай, через день, в следующий четный.

— Да уж... Так она что — не разговаривает?

— Плохо. А когда переживает — вообще не может. Попала тогда под бомбежку, на третий день как у нас тогда началось.

Аттея помолчала.

— Такая классная... Так тем более не вздумай! Чтобы она нервничала из-за тебя, идиот. В общем, дурак ты, Лерх. И ей, наверное, с тобой нелегко. Ладно, молчу... В общем, возвращайся, и чтобы следующий чай был на свадьбу. И меня позовешь!

— Ладно.

— Вот то-то. А у меня тоже была история... Два года назад. Утром, после приема — как отец погиб, веллов теперь принимаю я, знаешь, — едем на верфи, на инспекцию — знаешь все эти формальности. Тогда дядя еще на них появлялся, если с утра соображал, конечно... Едем, опаздываем, водитель предлагает свернуть, в переулок — если был в столице, знаешь какие там пробки, сколько денег потратили, а с дорогами никак разобраться не могут... Сворачиваем, проезжаем немного, тормозим — опять что-то с двигателем.

— Слышал, — Лерх усмехнулся. — У нас одно время издевались даже, в плане наших железок — «ездим на таком барахле, хуже только в Имперской конюшне».

— У меня была еще нормальная. Хотя, да, — были бы деньги, купила бы новую... В общем, пока они разбирались, гуляю вокруг, под зонтиком. Дождь, мелкий, противный — там осенью все время такие, знаешь... Смотрю — мастерская, по реставрации аудионосителей — я вообще удивилась, что такие еще остались. Подхожу — музыка. Представь — что-то такое старое, еще с царапинами и треском!

— И от этого только более настоящее, — Лерх кивнул. — Слышал конечно.

— Захожу. Полки с катушками, кассетами, дисками, всем этим старым-волшебным... Молодой человек, полирует как раз такую пластинку, какой-то у него аппарат специальный. Слушает что-то в наушниках. Захожу, смотрит, снимает наушники: «Доброе утро, госпожа! Про вас всякое говорят, но чтобы любили гулять под дождем по таким помойкам — не слышал. Присаживайтесь, сейчас как раз чайник вскипит». В общем, сидим, пьем чай, слушаем какую-то музыку, замечательную, — записи было лет сто наверно...

— Я бы послушал, неважно что, — Лерх вздохнул.

— Он рассказывает как оживляет эти записи, что для него в каждом треске — история... Все эти пластинки как раз ходили когда случился переворот Камитана, в Аттее, когда у моей бабушки — тоже Тамиды, знаешь! — замучили первого мужа...

— Ну! Не молчи.

— Ну, мы стали встречаться. Я приходила сразу как получалось, пили чай, слушали все эти волшебные вещи, и не знаю чем бы все это кончилось, кстати. Он был не велл, он был таммет, «нищий, но свободный и гордый»...

— Не люблю этого болвана, все-таки, — Лерх усмехнулся.

— Из цитаты слова не выкинешь... В общем, затем Энгерхерет приобрел весь квартал, под снос для постройки логистического терминала. Можешь представить как они ждут такую кормушку, войну с Архипелагом... Я так разозлилась, что поругалась с дядей — чтобы запретил, все-таки, такой беспредел. А он только руками развел — надо, мол, нужно для такой войны... Он уже тогда против Энгерхерета слова уже не мог сказать. В общем, смогла только устроить эксклюзивную компенсацию...

— Ну! Не молчи.

— Ну, и тут как раз начинается вся эта ерунда с моей свадьбой. Прихожу, в последний раз перед сносом, помогаю закончить с упаковкой. Упаковались, сообщаю про Энгерхерета, что я теперь все — нареченная... Он дарит мне на прощание катушку, с одной только записью... Магнитофон, старинный, он мне еще раньше подарил, сказал — один из лучших в свои времена. Запись — та самая которая играла в первый день, в дождь... Берегу ужасно. Только иногда, когда совсем невыносимо, включаю. Только бы магнитофон не сломался, починить уже некому будет... Но работает, сколько ему лет уже... Пошли! — Аттея поднялась. — Следующий привал — в тех кустах, видишь?

— Если дойдем.

— Ты заткнешься?!

— Да я не про это. Если они снова не налетят.

— Налетят — будем бежать. Заткнись, говорю еще раз.

Двигались по ложбине между холмами, огибая группы высоких кустов — ветви усыпаны набухшими почками, первые листья зеленеют веселыми язычками. Через час вышли к коническому холму, выше всех остальных. Было тихо, спокойно; только ветер шелестит в ветвях, и где-то далеко кричит птица. Солнце стремилось выше, воздух раскалялся не по-весеннему. Остановились, в запахе прогретой травы.

— Надо залезть осмотреться. Надеюсь не сбились. Там должен быть перевал, надо к нему, — Лерх указал вперед, на недалекие уже скалы. — Надеюсь наших мы все-таки обогнали, как-то... Ведь должны были уже встретить.

— Заткнись опять. Значит будем ждать у стратодрома.

— Ладно... Когда все закончится, — Лерх посмотрел в яркое небо, — наверно женюсь, все-таки.

— Что значит «все-таки»?

— Ну, когда прошлый раз ездил домой, не стал. Ну, не знаю, как-то не готов был...

— А она?

— Вообще-то, уже давно сказала, что «в любое время».

— Вот ты дурак, все-таки.

— Ты обещаешь больше не обзываться?

— Если ты обещаешь, что женишься. В тот же день как снова приедешь домой.

— А если приеду поздно вечером?

— Значит в течение суток.

— А если будет неприсутственный день?

— Слушай, — Аттея вскинула карабин. — Я тебя сейчас убиваю!

— Да ладно. Тащить столько, и убить — почти на пороге? Надо было раньше хотя бы.

Аттея бросила карабин в сияющую траву, стала подниматься на холм. Подобралась к группе кустов облепихи, стала осматриваться, раздвигая упругие немного колючие ветви, царапая изможденную кожу. Впереди, в глубине ложбины, стоял бронеход. Аттея всмотрелась, но определить кто это был не смогла — пока далеко. Быстро спустилась обратно.

— Бронеход! — указала на юг. — Не поняла кто, пока не видно... Стоит, и один, больше вроде бы нет.

Снова подхватила Лерха, они снова заковыляли. Шли стараясь по возможности не «светиться», пробираясь сквозь колючую облепиху, аккуратно перебираясь к очередному прикрытию. Перевалило за полдень. Жара усилилась, пот потек по спине.

— Наконец-то, — сказал Лерх. — Наши. Видишь царапины на экране? Из ущелья, когда переезжали поток?

Выбрались из кустов, пошли не скрываясь.

— Лерх! Госпожа!

Навстречу мчались Мейргет и Каммет, взрывая молодую траву. Аттея опустила Лерха, бросила карабин, шагнула к Каммету, застыла у него в объятиях. Каммет пригладил ее грязные, взбитые волосы.

— Все, не дрожи, — сказал наконец.

— Как не дрожи... Я их там столько поубивала...

— А это как? — Каммет мягко отстранил ее, оглядел кровь на груди.

— В овраге, вчера... Когда падала, об камень какой-то... Теперь шрам будет наверно, — оправила изодранный велум, утерла запястьем слезы. — Кто меня теперь замуж возьмет, с такой дыркой?

— Найдем, — Каммет улыбнулся. — Сама только не торопись.

* * *

Солнце заливало долину таким ясным горячим сиянием, что казалось воздух здесь был насыщен расплавленным хрусталем. На матовом бархате неба ажурно рисовались зубцы южных отрогов Геттера. Гребни искрили в слепящих лучах; линия снега поднималась уже так высоко, что нижние пики уже освободились от зимнего плена, и начинали мерцать весенним огнем — на мягкой зелени трав прозрачно-желтые примулы, серебристо-лиловые рододендроны, пронзительно-синие горечавки.

Траки шуршали по каменистому грунту, оставляя дымчатый след крошеного щебня. Осталось преодолеть несколько километров — широкой холмистой долины, протянувшейся здесь от залива моря с востока до южной ветви Геттера на запад. Впереди мерцал треугольник проема в скалах — последний перевал на пути. Ллейргес, пользуясь хорошей дорогой, максимально увеличил скорость.

— Вот тебе раз! — он неожиданно сбросил ход и остановил машину.

Все посмотрели в лобовой монитор. Метрах в сорока справа по ходу, на фоне фиолетово-серого камня, возникло небольшое пятнистое существо. Оно вело себя неуверенно, двигаясь перебежками, останавливаясь и озираясь.

— Не поверил бы если бы не увидел сам, — сказал навигатор.

— Откройте! — Аттея вскочила, шагнула к люку.

Люк отошел в сторону; Аттея выбралась под яркое небо, вдохнула пронзительный воздух. Ветер взметнул волосы, принес волну аромата — цветущего можжевельника и талой воды.

Аттея пробежала вперед. Котенок барса бросился к камню, припал, сжался. Запищал, раскрывая розовый рот, сверкнувший острыми зубками, — пронзительный звук, в котором показалось отчаяние.

Аттея замерла в трех шагах. Котенку было уже месяца полтора — он был размером с две-три ладони, и хвост уже был очень длинный — немногим короче тела, уже пушистый и толстый — как у взрослого барса. Пятнистая шкурка была взъерошена, присыпана каменной пылью; голубые глаза горели испугом. Хвост, прижатый к земле, дрожал.

— Маленький! — Аттея медленно подошла, присела. — Где твоя мамочка?

Котенок запищал снова, попятился. Аттея осторожно взяла его в руки. Когти вцепились в рукав. Она поднялась, прижала дрожащий комок к груди, чувствуя как колотится маленькое сердце.

Подошли Мейргет, Каммет и Ллейргес.

— Барс! — Каммет посмотрел на котенка. — Детеныш снежного барса! Очень хороший знак, госпожа. И сейчас, и надеюсь — вообще.

— Это для меня! Это мне, для меня!

— Мать, должно быть, погибла, — сказал Каммет. — Просто так детеныш барса не потеряется... В общем, словами горцев, духи привели к вам барса — в знак особого расположения.

Маленький барс пищал, оглядывал всех большими глазами, которые уже начинали менять оттенок от голубовато-серого к серо-зеленому.

* * *

Бронеход миновал последнюю пару холмов, и впереди открылась каменная равнина — последний участок до перевала. Аттея сидела у люка, поглаживала барсенка, который устроился на коленях, успокоился, и теперь тихонько дремал. Подошвы холмов разошлись, открыв последний простор — неуютный, напряженный, даже какой-то холодный, несмотря на теплый золотой свет.

— Опять чистое поле, — сказал Ллейргес. — Но это крайнее. Нам повезет.

— Не сомневаюсь, — Каммет посмотрел на котенка. — В итоге все будет отлично.

— Очень надеюсь, — Ллейргес оглядел сектор заряда. — Под крышкой у нас ничего. Хватит максимум на две трети. Потом мы, наконец, превратимся в пудинг.

Солнце склонилось к западу; лучи били в правый бортовой монитор. Теснина впереди казалась убежищем — приют, где уже никто не достанет, где нескончаемая погоня кончится. Бронеход немного прокатился по камню, когда рухнул знакомый ужасный удар. Вход в теснину, в ответ мерцанию холодного пламени на экранах, обволокся таким же полуреальным огнем.

— Слева сзади, — сказал Ллейргес. — Двое... Еще двое.

Аттея прижала котенка к груди.

— У них, как видно, под крышку, — Ллейргес хмыкнул. — Можно и поразвлечься. Ясно вроде, что нам как бы некуда.

Барсенок проснулся, встревоженно запищал, стал озираться, словно ощущая опасность. Четыре машины горцев быстро приближались с востока.

На лобовых экранах искрился узор — переплетенные ленты над белым барсом в прыжке. Силуэты машин вырастали, в бесполезных квадратах захвата цели.

— Я выйду, — сказала наконец Аттея. — Дядя очень старался, все как-то собрать, навести общий порядок. Я тоже думала — смогу что-нибудь сделать... Но не судьба, видно.

— Не время обсуждать такое, госпожа, — сказал Каммет, — здесь, с Энгерхеретом, у него вряд ли бы получилось, у самого. Теперь, прошу извинить, должно быть намного легче. Что очень важно — когда здесь Кастей с одной стороны, и все эти такие проблемы с другой.

— Я тоже ему говорила. И не только я, как понятно.

— Плохо даже не то, — сказал Мейргет, — что горцы теперь потребуют все вернуть, как минимум. В такое-то, самое неподходящее время. Плохо, что возникнет такой прецедент... — Мейргет повертел ладонью.

— Главное чтобы они вас не превратили в пудинг, — Аттея поднялась, прижимая котенка к груди, — в первый удобный момент.

— Ну, среди нас, — Мейргет оглядел всех оставшихся — Каммета, Ллейргеса, Кадара, техника и навигатора в своих капсулах, Лерха, дремавшего в десантном кресле за люком, — нет никого — кому они будут мстить. Тех троих наших кто в то время служил у Вейго — больше нет. Кадар формально под вендетту, да, попадает — служил у Кассгите, который, что говорится, «правая рука» нашего друга. Но свое участие он уже искупил, по всем местным законам. Так что за нас, думаю, вам беспокоиться нечего.

— Лерх сделал все чтобы я им все-таки не досталась... И теперь вот напрасно. — Аттея посмотрела в левый монитор, на бронеходы горцев. — Ллейргес, откройте люк.

Тот, поморщившись, тронул пульт. Мелодично прозвучал сигнал, люк беззвучно ушел. В кабину вкатился аромат прогретого за день камня. Аттея крепче прижала котенка, вышла. Ветер взметнул волосы, потревожил порванный велум.

Аттея прошла вдоль борта, ступила за лобовой экран, оглядела четверку машин — рисунки переплетенных лент, грациозные силуэты барсов. Люк ближней машины открылся. Она сделала шаг. Два шага. Три...

Затем из теснины скользнули тени — одна, две, три — бронеходы, такие в которых Аттея покинула базу, после тех страшных ударов, — затем четвертая, танк — в котором спасся Энгерхерет. Четверка отработала по одному сценарию — покинув укрытие, каждая машина поглотила защитой заряд, ответив на каждый своим, затем снова.

Два бронехода и танк свернули к горцам; третий двинулся дальше, остановился перед машиной Каммета. Горцы, просверкав сполохами остаточной плазмы, не разворачиваясь начали отходить — и вот растворились в мерцании восточного неба.

Правый люк подошедшего бронехода открылся; на камень выпрыгнула двойка солдат, за ними появился Эссен-Эррей. Прошел вдоль борта, вышел из тени; на плечах, на груди засверкали в закатных лучах нашивки, фалеры, цепочки. Навстречу бригадиру выбрался Каммет, за ним Мейргет. Эссен-Эррей подошел к Аттее, отвесил аккуратный поклон.

— Рад видеть вас, госпожа, почти на месте, в целости и сохранности. Командир Каммет, вас видеть рад также и так же.

— Признаться не ожидал, бригадир.

— Думали, что я с Энгерхеретом? — Эссен-Эррей усмехнулся. — Нет, я больше не с ним. Вам, может быть, неизвестно, но нас с наследником с некоторых пор преследуют серьезные разногласия, по кое-какому вопросу, связанному с честью дома... В вашем распоряжении, госпожа, — он приложил руку к сердцу, по старому военному обычаю. — Бригадир Эссен-Эррей, третий танковый корпус Юго-западного формирования. Вернее, бывший третий, и когда-то танковый... Ну, а теперь — вне структуры.

— Дезертиры? — Аттея улыбнулась.

— Вопрос сложный, — Эссен-Эррей улыбнулся так же. — Командующему Юго-западного формирования, то есть вашему нареченному, прошу извинить, подчиняться я перестал, это так. Но Верховному, то есть вашему дяде, разумеется нет, и не мыслю. В вашем распоряжении, — он снова отвесил полупоклон.

— Бригадир, я понял вас накрыли у Третьего? — сказал Каммет. — Видно было издалека.

— Верно. Мы попали в засаду, потратили на защиту две трети заряда, и все-таки ушли — хорошо повезло с рельефом... Энгерхерет вызывал несколько раз, но я, прошу извинить, сыграл в мертвого. Затем направился сюда, и стал ожидать вас здесь, в самом критичном месте. К сожалению, раньше помочь не смог — стаяло еще не все, с той стороны перебраться нигде не возможно, до самого моря, — он указал на восток. — И тем более рад, что вам удалось пройти, уйти от Одена и Гоэтту. При том что с «хлопушками» у местных с некоторых пор проблем нет.

— Нам повезло, сказать больше нечего, — Каммет посмотрел на котенка.

— Госпожа, откуда у вас детеныш снежного барса?

— Нашла на дороге, — Аттея погладила котенка. — Или он меня... Я не знаю.

— Горцы сочтут такое очень хорошим знаком, — Эссен-Эррей кивнул. — Барс вышел к вам на дорогу, и не просто «оставил вам взгляд», как у них говорится, а вот так... До стратодрома еще немало, — он указал за плечо, в холодную тень теснины. — К утру горцев будет втрое-вчетверо больше. Поспешим!

Он снова отвесил поклон, развернулся, зашагал к своему бронеходу; запрыгнул в люк, солдаты за ним. Люк закрылся; машина развернулась на месте, двинулась к скалам.

* * *

XI

— Словом, вы снова подставили своих, воткнули как чучела на отработке, — продолжил Вейго. — Горцы, мягко говоря, взбесились. Как понимаете.

Он помолчал. С шумом пронесся ветер.

— Сначала их главный сжег двух солдат из вашей машины. Затем погиб один из моих. Нам оставалось запереться в «банках» и ждать — милости, — Вейго усмехнулся. — Когда у тебя под крышкой только пять третьих. Не знаю почему они нас не прикончили. Могу, конечно, предположить... Ну, и еще, очевидно, не стали убивать имперских солдат, потому что сейчас накалять ситуацию дальше слишком рискованно. Они все эти четыре года ходят по лезвию — лояльность, независимость, и вендетта. Вы же, все-таки, представитель дома Империи, пусть ведете себя как предатель... Так или иначе, мы живы. Оставили нам две машины — условно — сняли всё, даже аптечки, — он оглядел две старые «единицы». — И уполномочили меня вам сообщить, что... В общем, вы представляете, о чем они уполномочили меня вам сообщить.

Опустилась тишина. Ветер принес тревожный крик птицы.

— Я искал всякую возможность вернуться, — наконец отозвался Энгерхерет. — Поэтому и присоединился к Одену. Что бы я сделал один, интересно? Как бы остался жив? В этих горах, — он хмыкнул презрительно, — где хозяин пока не я? Со всем старанием столь достойных соратников? В общем, как только мы вас заметили, я сразу от него ушел.

— Представляю как, — Коннилай усмехнулся. — Прошу извинить.

— А что бы вы сделали, на моем таком месте? — бросил Энгерхерет пренебрежительно. — Но вы-то ему нужны в последнюю очередь. В первую ему нужна девчонка. Поэтому мы сейчас тут стоим и спокойно беседуем. Теперь наша задача — не попасться ему на глаза.

— Наследник, по-прежнему рассчитываете добраться до стратодрома?

— Другого сценария у нас нет. Как понимаете.

— Я про то, что у нас ноль зарядов.

— Ждете приказа? Вы его получили.

Энгерхерет развернулся, двинулся к старому бронеходу.

* * *

Плато стратодрома встретило внимательной тишиной, словно камень и ветер затаились в ожидании новой тревоги. Начался день; солнце висело над горизонтом жестким холодным диском, заливая скальный массив резким колючим светом. Ясное небо сияло кристально-матовой синевой. Скалы тянулись к западному горизонту серой грядой, пробитой пунктиром расселин, в которых леденели тени. Плато отделяло гряду от воды — слева, в трех километрах к югу, порода обрубалась обрывом, под которым, наконец, начиналось море Геттер. В сияющей высоте над скалами кружили зеркальные грифы — хриплые крики разносились в звенящей тиши, черно-синие крылья золотились холодным огнем.

Стратодром приближался — появились бетонные артефакты, остатки служебных штолен и вентиляционных шахт пункта дистанционного наблюдения, который обеспечивал безопасность с моря. Инфраструктура давно не использовалась, за ней давно никто не следил, она начала разрушаться — арматура торчала как ржавые кости, обглоданные морозом и ветром. Зимой здесь было не так, как вверху, в центре Геттера, но море все равно замерзало регулярно и крепко. На плитах еще можно было разглядеть выцветшую маркировку, которая теперь походила на древние письмена исчезнувшей цивилизации.

Среди обломков пустила корни песчанка — она словно сшивала камни, не давая им рассыпаться в пыль. Рядом теснились пучки стального колосняка; сизый налет мерцал на солнце, защищая стебли от едкой соли, которую вечно нес с моря ветер. Желтые цветки крупки, маленькие, чистые, аккуратные, распускались в защищенных от ветра щелях — своей нежностью совсем неуместные в суровости этого места.

Бронеходы с хрустом и шелестом двигались по каменистому грунту. Тени стремились на запад, вперед, в хрустальную перспективу утра, к горизонту, на котором слепил крайний, южный отрог Геттер.

— Успеваем, — сказал Энгерхерет беспечно.

— Еще три километра, наследник, — сказал Вейго.

Ветер усилился; порывы вздымали вихрями пыль, мелкий щебень. Камень бил по экранам дробью, врываясь в размеренную мелодию звуковой индикации. Наконец машины остановились у внешнего кольца защиты. Частоколом мачт с запада приходил энергоэкран, под прямым углом менял направление и шел дальше на юг, покрывая еще километр, чтобы затем свернуть снова и устремиться назад. Вдалеке в центре огороженной зоны сияли в солнце строения стратодрома.

Остановились у входа в шурф аварийного вывода. Разлом в породе уходил вглубь, похожий на рану нанесенную гигантским клинком. Энгерхерет, Вейго и Коннилай выпрыгнули в солнце и ветер. Шурфом, очевидно, никогда не пользовались; бетонный портал был завален; сквозь камни чернела мрачная глубина, из которой потянуло затхлостью, тяжелой здесь, в свежести ветра у подножия гор. На стене еще оставалась надпись: «Шахта 7-Г. Авторизация»; буквы выцвели до призрачной бледности.

Энгерхерет спустился, оглядел завал.

— До сенсора не добраться, — повернулся назад. — Идем дальше.

— Похоже, еще с этого землетрясения, — Вейго оглядел края разлома, откуда обвалились камни. — И никто с тех пор сюда, как видно, даже не заглянул.

— Геттер всегда славился дисциплиной и соблюдением норм, — Коннилай усмехнулся мрачно. — Поэтому в итоге здесь все и кончилось — тем чем кончилось.

— Еще ничего не кончилось, бригадир, — Энгерхерет ухмыльнулся. — Как понимаете.

Вернулись в машины; двинулись дальше на запад, вдоль линии мачт. До следующего выхода оставалось пятьдесят метров, когда впереди из-за выступа появилась четверка машин. Бронеходы Вейго и Коннилая остановились. Горцы приблизились; машины застыли, облако каменной пыли стало медленно опускаться.

— Боюсь, наследник, — сказал Вейго, — не попасться ему на глаза все равно бы не получилось. Учитывая их отношение к слову.

Пилот тронул пульт; люк вскрылся. В кабину ворвался ветер, снова донесся хрипящий крик грифа. Энгерхерет оглядел антураж в экране, помедлил; ступил к люку, выпрыгнул, зашагал, вперед, вдоль ограждения.

Вейго достал из кармана футляр, достал из него голографию, развернул. На ней была женщина и двое детей. Солнце на снимке было теплым, мягким, совсем не таким как этот холодный хлещущий свет. Смотрел на снимок пару секунд, аккуратно сложил, убрал обратно.

Вышел за Энгерхеретом. Ударило по глазам отраженное от экранов солнце — Вейго прикрыл глаза, прищурившись на сверкающих белых барсов. Коннилай вышел вслед, оглядел гряду скал — сказочные силуэты, башни на неприступной стене. Дошли до бетонного блока — одного из цепи, защищавшей ограду от возможных обвалов. Здесь, за этим, скрывался аварийный шурф.

Люк первой машины открылся; на камень выпрыгнул горец.

— Договор кончился — когда клятвопреступник сбежал. Я могу с чистой совестью уничтожить тебя, вместе с твоими людьми. Но все-таки хочу дать тебе еще один шанс. Чтобы в итоге пролить меньше крови. Ее было пролито и без того достаточно, и сейчас, и вообще.

Взметнулся ветер, прогнав серую пыль, прорисовав по камням причудливые узоры.

— Я бы принял твой шанс, — ответил Энгерхерет. — Если бы был, прости, уверен в твоем слове. Эта ставка для тебя слишком высока — намного выше чем для меня. Поэтому я ушел.

Он прошел еще чуть вперед, остановился у самого края бетонной стены.

— Повторю, я не уверен, что ты сдержишь слово, если захватишь Аттею первый. Отдашь ее мне, когда получишь что тебе надо. Это слишком ценный залог. Можешь говорить что хочешь... Но с ней ты можешь получить все.

— Что ты говоришь? — Оден словно был удивлен. — Что значат эти слова? Получить все — это что? Хочешь сказать, что я — такой же шакал как ты? Что протяну руки за куском который не мой, никогда моим не был? Ты потерял голову?

Энгерхерет повернулся и прыгнул. Тьма поглотила его силуэт; застучали шаги, топот быстро затих в каменной мгле.

* * *

XII

Южная подошва гряды здесь была ниже северной; последняя теснина расступилась на высоте ста метров над крайним перед океаном плато. Колонна остановилась на скальном выступе, который возвышался над безбрежным простором словно магический бастион из старинных легенд — древний, несокрушимый, тесаный самими богами из первозданного камня. Он словно охранял этот южный оплот острова — прибрежную полосу, ограниченную с запада крайним отрогом хребта Геттер; с севера горной цепью, где возвышался сам бастион; с востока россыпью плоских холмов, над которыми сейчас блестело невысокое солнце. С юга же властвовал океан, часть которого здесь называлась Геттерским морем.

Внизу от этой каменной массы отходило плато — словно подножье гигантского трона, приготовленного для титана. Поверхность стелилась три километра, прежде чем обломиться обрывом, уступив сверкающей глади моря. В это раннее время океан казался расплавленным серебром, покрытым мельчайшей сетью холодных золотых зайчиков. Волны бились далеко внизу — шум доносился сюда отдаленным, почти усыпляющим гулом.

Ветер здесь был не такой как в тесных проходах хребта — здесь он был властный, свободный, такой же бескрайний. Он нес с океана соленый вкус, тонкую, немного жгучую терпкость. Вдох обжигал легкие свежестью, смешанной с запахом йода и водорослей.

Каммет прикрыл глаза, защищаясь от низкого солнца. Стратодром начинался в километре от склона, развернувшись аккуратной схемой. С высоты комплекс выглядел ненастоящим, игрушечным — макетом, учебным пособием для изучения подобных сооружений, нарочито, неестественно правильным. Цепочка ангаров и служебных построек, вдоль серо-зеленой ленты базовой полосы, сверкала холодным светом раннего солнца, бросая блики которые резали глаз. Окна сверкали острыми желтыми звездами.

За западным ограждением комплекса грудилось небольшое скопление скал. Солнце, поднявшееся над холмами, красило скалы фиолетово-золотистым мерцанием — камень словно пылал своим волшебным огнем, — и простирало на запад длинные тени с фиолетово-серебристым оттенком. Прозрачная соленая влажность ветра отвечала спокойной чистоте картины — придавая ей почти нереальное, отчищенное совершенство.

На центральном поле единственный стратолет, сверкая зеркальными бликами, ловил отлогие теплеющие лучи. Он казался маленькой, превосходно выполненной моделью — мечтой любого мальчишки Империи, — изящной, стремительной, безупречной — воплощением ее могущества. Мейргет оглядел машину, кубики сооружений у западной кромки поля, перевел взгляд на восток, на каменную полосу, зажатую между южными склонами гор и струной энергоэкрана.

В полукилометре от «бастиона», за бетонным блоком, страхующим ограждение от обвалов, на фиолетово-сером камне чернели два круглых пятна. От них расходились слабеющие лучи — длинные, с севера обрезанные массивом склона, на юге уходящие вглубь на территорию стратодрома. Камень вокруг был усеян крошевом и осколками, пронзительно-четкими в солнце. Чуть ближе можно было разглядеть следы траков — четыре машины подошли, развернулись, ушли обратно. Ветер вздымал порывами крошку, постепенно стирая черноту выжженных клякс.

— Сюда мы, кажется, опоздали, — сказал Каммет.

— А наш друг, следует думать, скрывается где-нибудь там, — Мейргет указал на серо-зеленое поле комплекса.

С ветром донесся тревожный крик чаек. Эссен-Эррей отвернулся от черных пятен, оглядел море, посмотрел на запад, вниз, на полосу между склоном и энергоэкраном.

— Оден, не сомневаюсь, внизу. Есть ли смысл драться?

— Нет, конечно, — Каммет отвернулся за ним. — Здесь внизу, метров триста на запад, должен быть следующий шурф.

— Значит дело за тем чтобы до шурфа добраться, — Эссен-Эррей кивнул. — Не могу представить сколько у них осталось, но, думаю, на танке мы эти триста метров преодолеем.

— Итак, госпожа.

Каммет обернулся к Аттее, которая стояла рядом, безучастно оглядывая плато. Маленький барс в руках смотрел вниз, внимательно, словно что-то привлекло его внимание.

— Кадар, Мейргет, я — мы идем с вами. С остальными прощайтесь.

— Очень сожалею, госпожа, что попасть на Третье не удалось, — сказал Эссен-Эррей. — Остается надеяться, что как-нибудь все-таки доведется... — он помолчал, снял перчатку, потер лоб ладонью. — Когда все это кончится.

— Я тоже надеюсь, — Аттея отвернулась от сияющей перспективы. — Что у дяди получится, все-таки, удержать. Хотя бы запад и юго-запад. Сейчас это особенно важно. Я так хотела сама что-то сделать... Но если и доведется, то уже как-нибудь по-другому, — она улыбнулась грустно.

— В любом случае, надеюсь еще увидимся, — Эссен-Эррей сдержанно поклонился. — Удачи вам, госпожа. И пусть вас хранят теперь и геттерские духи.

— Лерх, — Аттея обернулась к тому. — Вернешься в столицу — передавай мои пожелания. Знаешь кому... И не забудь пригласить, знаешь.

— Удачи вам, госпожа, — Лерх поклонился.

Аттея откинула с лица волосы, наброшенные порывом ветра, прижала барсенка крепче, шагнула к танку.

* * *

— Семьдесят метров, — Каммет оглядел данные на мониторе. — Шурф должен быть за тем блоком.

— Стоп, — сказал Мейргет.

Пилот деактивировал ход. Танк замер, мягко качнувшись.

— Люди. Трое. У шурфа.

— Оден, — сказал Каммет. — Похоже, изменил планы? Вперед.

Пилот тронул танк. Еще тридцать метров. Еще. Остановился перед бетонным блоком аварийного шурфа.

Трое горцев стояли недвижно. Высокий в меховом плаще; двое других — поодаль, по сторонам. Оружие у всех троих стволом вниз.

— Интересно что у него вдруг случилось, — Кадар оглядел горцев.

— Сейчас, надеюсь, узнаем, — Каммет разблокировал люк.

Выбрался первым, спрыгнул на камень. За ним — Мейргет, за тем — Кадар. Затем Аттея. Оден шагнул вперед. Ветер теребил плащ, трепал длинные седые волосы.

— Госпожа, — склонил голову.

Аттея прошла вперед, остановилась в трех шагах перед ним.

— Теперь точно вижу, что принял правильное решение, — Оден посмотрел на барса. — Я пришел чтобы сообщить, — оглядел всех четверых, — что решил больше не преследовать вас.

— Объясни, — сказал Каммет.

— Во-первых, я не уверен в исходе боя. Такого боя — когда я не могу стрелять как привык. Слишком много крови, которой и так уже пролилось немало. И сейчас, и вообще. Достаточно.

— Должно произойти что-то важное, — сказал Мейргет, — чтобы услышать от тебя такое.

— Во-вторых, кровь — не единственный путь. Да, мои земли отняты. Да, мой народ лишен того что века принадлежало ему. По всем понятиям права — вашим тоже. Но кровь, все же, не единственный путь — добиться чтобы нам это вернули.

Он замолчал, посмотрел на Аттею. Солнце било в лицо, но он смотрел так словно свет не слепил.

— В-третьих, — сказал наконец, — духи с самого начала не совсем одобряли мою затею. Знаки были... Неоднозначные. Может поэтому мне до сих пор не удалось вас схватить, госпожа. Может духи этого, все-таки, не хотели? — он посмотрел на котенка.

Маленький барс перестал беспокоиться, словно почувствовав, что опасности больше нет.

— Есть и в-четвертых. То что движется с Архипелага. Это угроза не только вашей Империи. Это угроза всем нам. И моему народу. Поэтому Империи лучше оставаться целой. Ради спасения — всех, в общем, и нас — я готов пожертвовать нашей судьбой. Пусть мои земли пока остаются частью Империи. Пусть я сам пока не смогу вернуть независимость. Но когда придет это, нам лучше быть вместе, всем. Не каждый сам по себе, истекая кровью междоусобиц. Сейчас мы должны быть вместе, — он помолчал, снова посмотрел на барса. — Вот что я хотел сказать. Теперь мы уходим. Ваша дорога свободна.

— Оден, — Аттея шагнула вперед. — Я... Я это так не оставлю. Я сделаю все чтобы...

Оден усмехнулся — печально.

— Госпожа, я не отказался от своих целей. Я просто отложил их. До лучших времен. Если они, конечно, наступят. Но если вы на самом деле поможете, если, вы, сможете... Пусть поможет вам Барс.

Он развернулся. Трое горцев зашагали на запад. Ветер взметнул плащи — мех прозолотился в холодном солнце.

— Хотя не могу сказать, что такого не ожидал, — наконец произнес Мейргет.

— Так или иначе, — Каммет обернулся к шурфу. — В Империи еще остались вменяемые. Что, признаюсь, вселяет надежду... Вперед. Времени мало. Боюсь наш друг ждать не будет.

* * *

Система эвакуации встретила душной теснотой и затхлой влагой. Шаги звучали приглушенным эхом, словно воздух здесь был слишком плотным чтобы пропускать звук. Редкие лампы рисовали фрагменты угрюмого узкого коридора — плиты пола, бетонные стены, покрытые конденсатом. Гудела вентиляционная установка, но воздух все равно был тяжелый, и тепловато-промозглый, отчего дышать было трудно.

Каммет остановился на перекрестке. Слева приходил коридор от следующего шурфа. Справа находился тамбур гермодвери — мощной панели в шестиугольном кольце. Впереди перспектива главного коридора текла в полумрак, размеченный островками желтого света. На панели у гермодвери пульсировал зеленый огонь — размеренно, почти успокаивающе, неестественно здесь живой и какой-то весенний, как весь свежий мир наверху.

— Открыто, — Каммет оглядел панель.

— Я даже знаю кто ее здесь открыл, — Мейргет кивнул.

— Выход в центральный контроллер, — сказал Кадар. Такой же зеленый огонь на панели его карабина горел зловеще. — Теперь вопрос — кто первый успеет.

Мейргет прошел в тупик. Нажал клавишу разблокировки; массивная дверь бесшумно отошла в сторону. Открылся тамбур, за ним — лестничный ствол. Потянуло прохладой, в которой показался слабый аромат моря.

— Кам, — Мейргет обернулся. — Мы ведь хорошо знаем нашего друга?

— Слишком, — тот усмехнулся. — Поэтому здесь не пойдем.

— Да. Лучше вам выйти там, — Мейргет указал вглубь коридора, дальше. — Уже за полем, но будет существенно безопасней. Выхо́дите там и ждете.

— А вы? — спросила Аттея. Маленький барс в руках также обернулся к Каммету.

— А я попробую убедиться, что наш друг не устроит на прощанье очередного сюрприза, — Мейргет положил ладонь на кожух своего карабина. — Мы хорошо знаем его склонность к эффектным жестам. До встречи.

Он прошел в дверь, на мгновение задержавшись в проеме — темный силуэт на фоне серого света. Потом дверь начала закрываться, отгораживая отблеск дня. Привод зафиксировал дверь — мягкий лязг, — зеленый огонь вспыхнул красным.

Каммет развернулся, зашагал дальше, вперед. Аттея за ним, прижимая к себе барсенка — тот озирался настороженно; голубые глаза мерцали в свете угрюмых ламп. За ними Кадар.

Коридор тянулся в затхлую бесконечность. Где-то капало — монотонно, навязчиво. Под ногами хрустели крошки бетона. Гул вентиляции приближался, но воздух становился лишь тяжелее, словно спускались глубже.

Вышли к такому же перекрестку. Здесь на панели гермодвери горел красный. Каммет прошел к панели, набрал код. Ничего не произошло. Попробовал еще раз — безрезультатно.

— Странно. Вообще не отвечает. Даже не сигналит, что что-то не так. Как будто вообще не получает команды.

— Пробуем следующий, — Кадар указал дальше, вглубь коридора. — Выйдем уже далеко, но теперь главное — просто выйти. Начинаю думать, что пойти поверху было бы лучше. Как минимум остались бы наверху.

— Думаешь он успел что-то сделать?

— Просто не думаю, что система могла вот так отказать.

— Это так. Чтобы вообще никакого ответа — нужно, например, потерять питание. Если дверь сейчас на своем элементе, она не пропустит. Госпожа, вперед.

Через триста метров вышли к следующему перекрестку. И здесь дверь также не отвечала.

— Да, это не совпадение, — Кадар кивнул.

— А у нас даже нет ручного заряда, — Каммет оглядел мощную дверь.

— Можно попробовать батарейку, — Кадар тронул энергоблок своего карабина.

— Не хватит, — Каммет обернулся на дверь. — Один элемент даст пятьдесят единиц максимум... Если только две сразу, — он посмотрел на свой. — Но тогда наверху, если выйдем, конечно, мы останемся без оружия.

— Но так как выхода нет, в буквальном и в переносном смысле...

Кадар щелкнул предохранителем, деактивировав излучатель. Разблокировал отсек элемента, извлек черный параллелепипед. Каммет сделал то же самое, передал элемент.

Кадар аккуратно зафиксировал оба между кольцевым краном и панелью гермодвери. Отцепил от голенища нож, стал осторожно срезать с элементов предохранители. Затем срезал блокировку силовых шин. Сдвинул элементы вплотную друг к другу.

— Быстро! — голос ударил по ушам, отразившись от стен.

Они помчались; барсенок впился когтями в руки. Как раз успели добежать до предыдущего тамбура и укрыться, когда пришел взрыв. Вспышка ударила по глазам; затем вязкую глушь коридора снесло ударной волной. Пронесся ураган бетонного крошева. Маленький барс дернулся, запищал, стал вырываться — Аттея едва удержала.

Кадар выступил в коридор, быстро зашагал обратно.

— Готово, — донесся наконец возглас.

Каммет и Аттея побежали, догнали. Дверь оказалась изогнута. Между кольцом и черной теперь панелью можно было пролезть. Каммет пробрался первый. Аттея просунула сначала барсенка, пролезла сама. Кадар пролез последним, звякнув бесполезным теперь карабином.

Короткий коридор за дверью вывел в лестничный ствол — ступени, вверх по квадратной спирали. Воздух свежел с каждым шагом. Еще двадцать ступеней... Еще десять... Еще... Вышли. От этого шурфа до центральной площадки было около четырехсот метров; до базовой полосы, бегущей с запада на восток, — метров пятьдесят, в сторону моря.

— Опоздали, — Кадар обернулся к площадке.

Стратолет, длинный, стремительный, хищный, очевидно только что вырулил. Маршевый двигатель — труба по оси машины над верхней поверхностью корпуса — светился внутри мрачным багровым огнем. Аппарат начинал разбег.

— За такие вещи, вообще-то, теряют фалеру, — воскликнул Кадар, наблюдая как машина, игнорировав контрольную остановку после руления, сразу пошла в разгон. — Двойной «пробив»! Без контрольного стопа, да еще с трубой в накале, здесь, на земле!

— Наш друг немного неуравновешен, как мы хорошо знаем, — Каммет усмехнулся, сощурив глаза от ветра.

Аттея стояла, смотрела на приближающийся аппарат, крепко прижав барсенка. Тот перестал беспокоиться, следил за скользящей машиной — словно уже взрослый хищник, наблюдающий за добычей. Стратолет приближался.

— Нет, посмотри! — воскликнул Кадар — в голосе прозвучал ужас. — В полный накал, здесь!

Из трубы маршевой установки вынеслись два пронзительно-белых жала — вперед и назад. Вонзились в воздух как две ослепительные иглы. Материал полосы по носу и по корме начал дымиться.

— Плазма! — заорал Каммет.

Разнесся оглушительный шипящий грохот — звук пронзавший, казалось, самые кости. Аппарат оторвался от полосы, начал подъем. Огненная игла за машиной вспорола плато. Каммет схватил Аттею, уволок за блок аварийного шурфа. Кадар бросился вслед.

Едва успели укрыться, как все вокруг поглотил бешеный белый огонь. Он разносился, глотая все что могло и не могло гореть. Где-то в пламенной бездне взорвался ангар с топливными элементами. Взрывная волна разнеслась по плато. Просыпался град осколков — бетон, металл, композит...

Наконец огненный хаос начал стихать. Скалы за западным ограждением почернели, дрожали теперь в огненном мареве огромными кусками угля. Моря на юге теперь не было видно — за морем бело-золотого огня. Не было видно и неба — за тяжелым полотном сажи. Только на востоке завеса светлела — солнце пробивалось сквозь мрак, подкрашивая черную пелену в кроваво-багровый.

— Не дождался двадцати тысяч, — Кадар поднялся.

— И не могу сказать, чего здесь было больше, — Каммет поднялся за ним. — Страха или его обычного благородства.

— Думаю поровну, — Кадар помог Аттее подняться.

Аттея стояла, оглядывая выжженную пустыню вокруг, прижимая к груди горного барса — глаза которого словно светились в опустившейся тьме. С моря ударил ветер, разорвал черный покров. Пепел начинал садиться, покрывая одежду, руки, лицо.

* * *