Кровососы

Глава 1: Горе Седого

— Слышал, у Седого всю пятёрку прихлопнули? Ну, кроме него самого.

— Да ты чё, Рыжий, нет! Как так, он же сам меня ещё мальцом учил, как на великанов заходить и под хлопок не подставляться. Да он, считай, самый опытный среди тех, кого я знаю.

— Да вот так. Пожадничал. Слушай сюды, расскажу. Засекли они тролля. Молодого, здорового, ростом метров 500, не меньше. У такого кровь что надо, сам знаешь. Комары и быки на ней как новые работают.

— Мне ль не знать, я тут…

— Подожди, Толстый, дай про Седого дорассказать. Короче, засекли они его и ведут. Тот хорошо набил брюхо в разломе, вылез оттуда. Воняет от него слаще мёда. Значит, устал и скоро дрыхнуть завалится. Так и случилось. Завалился под горой и храпеть начал. Да ещё левую руку так откинул, что сгиб прям раскрыт идеально. И жила там пульсирует. Хорошо так бьётся. Сам знаешь, место отличное, бур там легко входит и давление большое, баки моментом заполняются. Это Седого и подвело, зажадничал. Вместо того чтобы на стрёме стоять и, если тролль проснётся, на себя его отвлекать, решил бак и своего комара наполнить. В общем, тоже приземлился и бур вогнал. А тут великан как вздрогнет! Кто его знает, может, притворялся, может, кто по дурости из ребят ему бур в нерв загнал нечаянно, проснулся и как пятернёй даст! Один только Седой и успел взлететь, потому что с пустым баком ещё был. Да и то у комара бур из башки выдрав, так что теперь тот всё, отбурился. А какой у комар был, ух. Тролью шкуру как брезент дырявил. И ещё знаешь что, Седой в этот раз сына взял с собой, опыт передать.

— Вот и передал.

— Да, считай, сам пацана под шлепок подставил. Теперь сидит на крыльце и сам как тролль. Молчит и смотрит в никуда.

— Жалко мужика.

— Жалко. А что делать? Топливо нужно, а кроме как из тролля его нигде не возьмёшь.

— Да, а тролль он, зараза, не любит, когда из него горючку пускают. Жлобистые гады. Слышал, они теперь что удумали? Дымить начали.

— Это как?

— Перед тем как завалиться, запалят костёр, а потом туда кинут всякой жижи из разлома. Дыму страсть как много. Вонь, глаза режет, ничего не видно. Наши, кто сунулся, еле выбрались. Потом неделю чёрными соплями сморкались.

— Вот гады. Ладно бы мы там у них брали много, а то что там пара другая десятков комаров из них высосет, им и незаметно. Даже польза, дурной крови меньше.

— Да-а, тупые.

Мужики вздохнули, покачали головами и вернулись к техническому обслуживанию своих комаров, проверяя упряжь, работу суставов и показания датчиков.

Глава 2: Переживания кровососа

Седой сидел на крыльце своего домика и тупо смотрел на расстилавшийся пустынный пейзаж приразломовой степи. Он думал о проклятой удаче.

Считается, что кровосос, доживший до тридцати, — не кровосос, а дрянь. А он что? Почему его прозвали Седым? Потому что волосы уже поседели! Давно перевалил за четвёртый десяток и до сих пор жив. Сорок пять — баба ягодка опять, бл…ь. Грёбаная удача.

Хотя зачем врать? Свою удачу он заслужил. Его комар всегда самый сильный, быстрый и ухоженный. На нём лучшая сбруя, суставы блестят свежей смазкой. Бур заточен под идеальным углом и с идеальной закалкой. Аппаратура на комаре — самая дорогая, а чинит её только лучший механик. Поэтому, когда над его пятёркой вознеслась карающая длань великана, он единственный успел взлететь — пусть и оторвав комару хобот вместе с буром.

И сейчас люто ненавидел себя за это.

Он мог уйти легендой. А уйдёт… Да, кем он уйдёт? Кем его люди запомнят? Лихим кровососом, который не боялся длани великана? Нет. Его запомнят жадным неудачником, который не смог вовремя уйти и погубил свою пятёрку. А сам остался жив. А сын — нет.

Вот кто был настоящим кровососом — его Овод. Не раз получал отцовские затрещины за то, что глупо рисковал и недостаточно прилежно ухаживал за комарами. Характером он пошёл не в отца, а в мать. Та тоже была бешеная. Ух какие она скандалы закатывала! Огонь, а не женщина. По сравнению с ней гигантские тролли со своими шлепками казались лишь рискованным аттракционом. Они с женой были как лёд и пламень. Их скандалы потом неделями обсуждали в посёлке.

Седой вздохнул, взял с земли пригоршню камешков и начал бесцельно их кидать. Когда они кончились, вытер ладонь о штанину и снова замер в неподвижности, продолжив размышления.

Да, насчёт жадности — не было её. Риск был просчитан верно, он чувствует и понимает великанов лучше, чем своих женщин. Какой был толк, если бы он в этот раз стоял на стрёме и в случае чего пытался отвлечь проснувшегося тролля на себя? Именно в этот раз никакого, только горючки меньше добыли. Если бы он реально очухался, они бы успели взлететь и так. Великан и не проснулся. Он просто спросонья хлопнул по зудящему месту и продолжил храпеть дальше. А восемь трупов, комариных и людских, остались кровавыми пятнышками на его шкуре.

Он, Седой, сначала не понял, что произошло. Орал, чтобы стартовали за ним видя нависшую тролличью пятерню, а потом пытался стабилизировать полёт комара, когда их мотало от воздушной волны от шлепка. Через пару минут оглянулся и понял, что остался один. Только внизу похрапывала громада тролля, повернувшегося на другой бок.

Приземлился, заделал рану от вырванного хобота комару и потом долго смотрел на великана. Искать своих было бесполезно: их тела уже были перемолоты щебнем и тролличьей шкурой. Наконец встал, проверил, сколько успел набрать горючки. До дому хватало с запасом. Дальше вспоминать не хотелось. Стук в двери и рассказ, что их сына, мужа, отца, брата больше нет. А он, Седой, есть, стоит целый и здоровый. Как всегда. Одно слово — проклятый.

Пришёл и к жене, пусть и бывшей. Та выслушала и спокойным, ледяным голосом сказала, чтобы уходил. Он и ушёл. Дальше жил как сомнамбула. Бессонница, какой-то рой мыслей и самокопание, бесконечное самокопание: что с ним не так и почему он здесь, а ребята из его пятёрки остались там.

Приходить в себя и думать, что делать дальше, он начал только сейчас, спустя две недели. Любимого комара продал: он ему без хобота теперь ни к чему. Благо есть ещё двое, так что летать есть на чём, без работы не останется. Вот только без какой работы? В одиночку добывать горючку глупо, а он не любит делать глупости. Не хочешь жить? Так хотя бы комара не губи, животное не виновато в твоих проблемах.

Идти к кому-то в команду? Возьмут, за былые заслуги, за то, что многих учил уму-разуму. Нехотя, но возьмут. Его уважали и любили, поэтому даже на клеймо неубиваемого проклятого закроют глаза. Но он сам не станет так напрягать людей.

Организовать новую пятёрку? Наверное, бы смог. Точнее сможет наверняка. Тут всё же репутация опытного кровососа играет ему в плюс, а клеймо, ну так оно его же, а на других не распространяется. Если на роду написано, в который день и час тебя размажет тролль, то так тому и быть, и уж не Седой здесь будет виноват.

Он снова протянул руку к земле, взял новую горсть камней. И вдруг дико разозлился. На себя разозлился. Слюни распустил тут. Возьмут, пожалеют. Он Седой. Он лучший, он всегда сам управлял судьбой, ставил цель и добивался её. Его приёмы пилотирования стали базой для всех кровососов. Копии нарисованной им лично карты толщин шкуры троллей сейчас висят в каждом доме пилота. Его рукопись об уходе за комарами и методы их дрессировки сейчас как азбука кровососа. Все её изучают и перечитывают. И это он тут занимается мысленным нытьём? Себя жалеет? Бред! Сын погиб? Да, но кровосос — это не про долгую жизнь, а про яркую. Ты не копаешься в земле, не доишь быков, а каждый день рискуешь жизнью за лишний литр крови тролля. Овод сделал свой выбор и прожил жизнь достойно, отца не позорил, род продолжил, внук растёт. Внук, вот кто теперь важнее всего, а не душевные терзания седого слюнтяя.

Седой встал, отряхнул руки и пошёл собираться в дом: внук не останется безотцовщиной, когда у него есть такой дед.

Если книга вам понравилась, то поддержать автора можно разными способами:

1) Поставить лайк (быстро).

2) Написать рецензию (круто).

3) Рассказать друзьям (геройски).

4) Поддержать рублём (легендарно).

Выбирайте свой уровень влияния!

Глава 3: Деда прилетел

Вдова сына Галя работала на мясной собачьей ферме. Седой посадил своего комара прямо перед вольерами, чем вызвал переполох среди их обитателей — те подняли жуткий лай. Сноха вышла встретить родственника, вытирая руки о передник от комбикорма, который как раз раздавала питомцам. Женщина она была спокойная, основательная, да и фигуру имела соответствующую, как говорят, «широкую в кости». С Оводом они смотрелись колоритно: тот, как любой кровосос, был тощим и поджарым — комарам лишний вес таскать ни к чему.

Со свёкром Галя ладила прекрасно, и к его неожиданному визиту отнеслась без удивления. Выслушала предложение Седого отдать ему внука Колю на воспитание, подумала и сказала:

— Это надо с ним обсудить, чай не дитё уже, десять лет стукнуло.

Поминать, что потеряла мужа из-за проклятого кровососства, не стала — понимала, Седой дело говорит. Коленьке пора решать, что его кормить в жизни будет. Конечно, пойти в шахтёры или водителем быка было бы безопаснее, да только и заработок там куда как меньше, и уважения в обществе тоже. А так, глядишь, и мамке поможет двух сестёр поднимать.

На том и порешили. Попрощавшись, Седой полетел к дому снохи.

Внук встретил деда с восторгом, а на пространное объяснение, что жизнь у матери нелегка, надо ей помогать и что дед хочет взять его с собой работать, отреагировал с удивлением — будто какие-то ещё варианты были. Две внучки-погодки спали, поэтому разговор продолжился в тишине.

— Дед, а мне теперь надо новое имя взять? — спросил Коля, присаживаясь рядом.

— Конечно. Ты же не упырь какой-то, а кровосос — обычаи чтить должен. Каждый, кто входит в братство, берёт себе новое имя.

— А как ты своё выбрал? — мальчишка с любопытством уставился на деда. — Получается, ты сразу седым родился, раз тебя Седой зовут?

— Нет, это я потом Седым стал, а сначала был Кречетом.

— Кем? — Коля нахмурился. — Это что значит?

— Птица на Земле была такая. Ты же знаешь, кто такие птицы?

— Да, в школе рассказывали. Летают как комары, только маленькие.

— Правильно. Я про неё в книге прочитал. Понравилась тем, что очень быстрая и храбрая. Раньше люди вместе с ней на других животных охотились.

— А мне какое имя взять? — Коля задумчиво почесал затылок.

Седой посерьёзнел:

— Здесь надо подумать. Имя — это очень важно. Нужно чувствовать, что оно твоё. Это как вторая кожа, только её не видно, а слышно.

— А мне сейчас его придумать нужно?

— Нет. Когда будешь вступать в братство, вот тогда всем и скажешь своё новое имя. Если люди его одобрят — будешь носить. А если нет — назовут как сами решат.

— А у меня когда свой комар будет? — Коля подался вперёд, глаза загорелись.

— Когда я посчитаю, что ты готов стать его хозяином. Когда станешь настоящим кровососом и уже сможешь нести ответственность за свою жизнь и за жизнь комара. Пока же будешь учиться на моём втором: летать, ухаживать, кормить и даже лечить, если потребуется. Я тебя всему научу.

— Ну как ухаживать — я знаю, — с гордостью ответил Коля. — Папа мне показывал. Я его комара протирал, узлы смазывал. Даже бур точить пробовал, но папа сказал, что пока не очень получается.

— Да, бур точить — дело непростое, — кивнул Седой. — Рука должна быть твёрдая, чтобы правильный угол соблюсти.

В доме раздался шум, шлёпанье босых ног, а потом радостный крик:

— Деда прилетел!

Два маленьких урагана выскочили на крыльцо и повисли на Седом. Сразу же посыпались вопросы:

— Деда, а ты подарки привёз?

Седой рассмеялся:

— Вот же какие! Не успели проснуться — сразу им подарки подавай. Да, сейчас принесу.

Он подошёл к комару, отцепил кожаную сумку и скомандовал:

— Пошли в дом, хозяйки. Накрывать на стол будете. Чаёвничать будем, да вашу мамку с работы ждать.

Вся компания прошествовала в дом — отмечать прилёт деда и первый важный поворот в судьбе его внука.

Глава 4: Погребальный великаний сад

На следующий день Седой с внуком стартовали. С прощанием особо не мудрили — как говорится, долгие проводы — лишние слёзы. Да и что тут мудрить и кручиниться, когда парень уже практически мужчина, честно закончил четырёхлетку и отправляется к деду осваивать профессию. С Галиной обговорили финансовый вопрос: сколько из заработка сына будет причитаться ей и когда примерно он прилетит на побывку. В общем-то, и всё. Чай, не на другой континент, здесь, считай, под боком, только ближе к разлому. Мать всплакнула, не без этого, благословила, наказала слушаться деда — и всё.

К воспитанию внука Седой решил подойти со всей серьёзностью. Это было не спонтанное решение, такие мысли он давно вынашивал. С Оводом, как он считал, вышло так себе: не смог он передать сыну знания, которые сам превратил в искусство. С внуком же осечки не будет — в лепёшку расшибётся, но сделает из парня кровососа экстра-класса. Времени решил не терять и само путешествие превратить в лекцию о мире, где им выпало жить. К современной школе, которая за четыре класса научила только чтению, письму, арифметике да основам выживания и мироустройства, он относился скептически. Сам он оканчивал восемь классов, даже Овод и тот проучился шесть лет, а тут четыре — смех один.

Чтобы лекция вышла наглядной, полетел не самым коротким путём, а по самым знаковым местам. Первым пунктом значился оазис Красивый. Когда тот показался на горизонте, Седой начал рассказ:

— Видишь, Николай, зелень?

— Да.

— Это оазис Красивый. Одно из первых наших земледельческих поселений на Планете. Как видишь, оно вытянуто в длину, и это не случайно.

— Я знаю, там могила великана!

— Правильно. Вон даже череп виднеется, из него сделали Дом культуры. Акустика внутри хорошая: поёшь как обычно, а в каждом уголке тебя слышно.

— Здорово! А мы туда пойдём?

— Сегодня нет, сегодня я тебе только рассказываю то, что по дороге встречаться будет. Так вот, ты же знаешь, что главный центр жизни на Планете — это разлом. Именно оттуда, из глубин, поступают питательные вещества, которые превращают воду в нём почти в питательный бульон, где живут мириады существ.

— И великаны?

— Да, и великаны — пока маленькие. Когда вырастают, выбираются из разлома и живут на его краю, спускаясь вниз только за едой.

— А что они в этом бульоне не сидят, если вся еда там?

— Это неизвестно. Но из-за того, что они живут на поверхности, выходит огромная польза. Сам знаешь: навозом после быков удобряют почву, чтобы была плодородной. Так и великаны — они тоже удобряют почву у разломов и там, куда доходят.

— Какашками?

— Да, какашками. Но особенно много пользы они приносят после смерти. У великанов принято: когда чувствуют приближение конца, уходят далеко от разлома, находят укромное место, ложатся на спину и так встречают смерть. И вот тут начинается самое интересное.

— Появляется оазис?

— Подожди, не сразу. Сначала великан начинает медленно разлагаться. На это уходят годы и десятилетия. Под его прочной шкурой идут разные процессы. В этот момент находиться рядом с ним очень опасно.

— Почему? Он же мёртвый.

— Мёртвый, но под шкурой могут скапливаться газы и ядовитые вещества. Попадёшь под выброс — погибнешь.

— А ты видел выбросы?

— Только один раз, и то был далеко, летел на комаре. Так вот, помогают великаньему телу разлагаться разные существа: грибы, растения, бактерии и даже гигантские черви. Пройдёт несколько десятилетий — шкура спадёт с костей, и на этом месте появится удивительный сад. Мы называем его погребальным. Там растут растения, которых больше нет нигде — только на могилах великанов. Постепенно сад меняется: одни виды сменяют другие. И примерно через сто лет могила становится безопасной для людей — всё, что могло, перегнило и превратилось в гумус. Ты знаешь, что такое гумус?

— Нет.

— Это перегной, земля, в которой очень много питательных веществ. Вот тогда уже можно превращать её в человеческий оазис. Мы сажаем там свои растения, а из погребальных оставляем только большие деревья и кусты, потому что у них длинные корни и они качают влагу из подземных слоёв. Давай я тебе покажу оазис поближе.

Седой начал снижаться и закладывать вираж, приближаясь к огромному черепу. Подлетев практически вплотную, они встали точно перед пустыми глазницами, которые теперь были двумя балконами. В костяных внутренних стенках были пробиты несколько больших застеклённых отверстий, через которые в огромный зал — бывшую ёмкость для мозга — поступал солнечный свет.

Жители оазиса, красивляне, не оставили огромные кости в первозданной чистоте. Вокруг глазниц и по низу черепа были изображены сцены из жизни людей, их трудовые подвиги. А на месте, где когда-то была верхняя губа, красовалась надпись: «Дом культуры».

Посмотрев на это действительно впечатляющее здание, дед направил комара над верхушками деревьев. Среди стволов кое-где ещё возвышались обломки гигантских рёбер и других костей. Судя по всему, дармовой стройматериал активно использовали — виднелись следы огромных пропилов, сделанных, чтобы отделить куски кости.

Коля смотрел на всё с восторгом и, естественно, тут же начал задавать вопросы:

— А если придёт другой великан и увидит, что люди поселились на мёртвом великане? — спросил он, вглядываясь в пустые глазницы.

— Не придёт. Они не любят своих мёртвых, точнее — избегают. Мы вообще очень мало о них знаем. Например, плохо понимаем их язык.

— У великанов есть язык? — Коля даже привстал. — Они говорят?!

— Да, только очень непривычно для нас.

— Деда, а скажи что-нибудь по-великаньи! — попросил мальчишка, подавшись вперёд.

— Не могу. Их речь не такая как у нас, мы ощущаем её как гудение, сильную вибрацию. Притом рядом с великаном она даже может убить. Это ещё одна причина, почему к ним лучше не приближаться, когда они не спят.

— Эх, жаль, — вздохнул Коля. — А то бы я выучил их слова и пацанов научил. Это был бы наш тайный язык.

— А великаны нас могут услышать? — спросил он через минуту.

— Нет. Мы слишком маленькие и слишком тихо говорим для них. Если бы даже они что-то услышали, то только какой-то непонятный писк.

— Как грустно... — протянул Коля.

— Почему?

— Ну, потому что мы не можем поговорить с великанами.

— А если бы могли, то что бы ты сказал? — поинтересовался дед, чуть улыбнувшись.

— Сначала бы сказал, как меня зовут, а потом спросил, как его зовут. У них же есть имена?

— Да. Я читал, что когда учёные изучали великанов, они узнали: есть звуки, которые обозначают конкретного тролля.

— Интересно... — Коля задумался. — Получается, что можно его позвать.

— Кого позвать? — переспросил Седой, косясь на внука.

— Великана, конечно. Вот если я буду кричать «деда, деда» — ты же придёшь?

— Конечно. Подумаю, что у тебя случилась беда, и не то что приду — прибегу.

— Вот, — оживился Коля, — представь: мы научились говорить по-великаньи. Ну, сделали такую большую штуку, которая издаёт звуки как они. Записали имя одного из них и начали его звать.

— Зачем это? — Седой приподнял бровь.

— Например, мешает нам что-то — камень огромный. Зовём по имени великана. Тот хочет посмотреть, кто его зовёт, приходит, наступает на каменюку — и та рассыпается в крошки.

— Забавно, — хмыкнул Седой. — Про такое я как-то не подумал. Как прилетим — спрошу у знающих людей, что можно сделать. А то и правда, чего это тролли без дела шатаются, когда тут столько работы для них. Молодец, внучок. Голова у тебя шарит.

Коля гордо выпрямился и ответил с довольной ухмылкой:

— Обращайся. У меня идей всяких — завались.

Глава 5: Страна Жизни и страна Смерти

Путь к своему дому Седой составил не по самому короткому маршруту, а по самому интересному. Решил, что прежде чем окунуть пацана во взрослую жизнь и начать ковать из него настоящего кровососа, нужно показать ему мир, в котором он уже прожил больше десяти лет.

Свой образовательный тур после оазиса Красивый он решил продолжить светящимся холмом — или, как шутили кровососы, «великанской дискотекой». Явление тоже было связано со смертью гигантов: через несколько лет после гибели останки, уже частично распавшиеся и занесённые песком, хорошо высушенные солнцем и ветром, находящиеся на пути к превращению в новый оазис, начинали светиться.

Относительно недалеко такой холм был — как раз успевали к нему до захода солнца. Рядом располагалась гряда, на вершине которой Седой планировал переночевать. Оттуда как раз открывался отличный вид на «дискотеку».

Выбирать место для ночлега не пришлось: желающих любоваться ночным свечением оказалось немало, и площадка была облагорожена. Из камней сложили небольшую стенку, защищавшую от ветра; несколько крупных валунов служили стульями, а в центре, особенно большой, выполнял роль стола.

Припарковав комара и дав внуку задание провести техническое обслуживание животного, Седой начал готовить ужин. Первым делом достал из походной сумки примус и заправил его из комариного бака тролличьей кровью. Затем поставил кастрюльку с водой. Пока она закипала, настругал сушёного мяса, отломил кусок от плиты из сушёных овощей, раскрошил и кинул в закипающую воду. Добавил немного растительного масла, соль и специи.

Свет огня, вкусный запах, начавший распространяться по площадке, сделали место почти уютным. Коля, закончив приводить комара в порядок, присел рядом с дедом и смотрел, как тот колдует над котелком.

— Проголодался? — спросил Седой, помешивая варево.

— Есть немного, — признался внук.

— На, держи цукат пока. Скоро еда будет готова. Пока нарежь хлеб и положи тарелки с ложками на стол.

Коля проворно взялся за дело.

Сняв пробу и решив, что варево сварилось, Седой снял котелок с примуса и поставил на стол. Разложил суп поровну по тарелкам, а котелок передал внуку вместе с куском хлеба:

— Вычисти самым тщательным образом.

Мальчик справился блестяще — об этом свидетельствовали блестящие металлические бока. Котелок снова оказался на примусе, теперь уже с водой для чая.

Солнце скрылось за горизонтом, и начало темнеть. Огромная равнина постепенно пропадала из виду, в небе зажигались первые звёзды. Тишину нарушал только слабый шум ветра в камнях да стук ложек о тарелки.

— Приготовься, Коля, — тихо сказал Седой. — Сейчас ты увидишь одно из самых красивых зрелищ на нашей Планете.

И словно по команде, холм, что лежал неподалёку, начал заметно светиться — голубовато-зелёными, мерцающими огнями.

— Ух ты! Что это, деда? — выдохнул Коля, забыв про еду.

— Ты, может, удивишься, но снова великан. Только с его смерти прошло не так много лет, как в оазисе Красивый. Разложение зашло достаточно далеко, и даже каменная шкура тролля начала трескаться и разваливаться. Фосфор из костей, гниющие остатки, светящиеся грибы — всё это и даёт такой свет.

— Он теперь всегда будет таким?

— Нет, что ты. Лет через двадцать холм начнёт тускнеть, пока грибы не съедят всё, что можно съесть. Когда всё внутри переработается, холм погаснет, и придёт время превращения его в настоящий оазис. Но об этом я тебе уже рассказывал.

Седой глянул на котелок:

— Так, вода закипела. Пора заваривать.

Он достал мешочек с травами, бросил несколько щепоток, накрыл котелок крышкой, перенёс на стол и оставил настаиваться. Примус тоже поставил на стол, надел специальную стеклянную колбу с металлической сеткой, отрегулировал огонь — и на площадке сразу стало светлее.

— Деда, — снова заговорил Коля, глядя на светящийся холм, — а почему великаны уходят умирать от своих разломов, где они живут, в пустыню?

— Точно никто не знает. Может, они поняли, что мёртвые для живых опасны? Если у великанов есть болезни, то лучше, чтобы от умирающего держались подальше. Тем более от трупа. Поднять и унести великана не сможет даже другой великан — и даже два. Вот они и стали сами уходить в страну Смерти.

— Страну Смерти? — переспросил Коля, нахмурившись.

— Это я так пустыню назвал, — пояснил Седой, помешивая чай. — В отличие от разлома, который на нашей Планете и есть настоящая страна жизни. Вот только человеку туда путь заказан.

— Из-за ядовитых испарений?

— Да, из-за них. Когда только люди сюда прилетели, им было проще в пустыне. Здесь нет животных, чистый воздух, воду можно получить, пробурив глубокую скважину. Опять же, от великанов далеко. Они ведь даже не поймут, что раздавили дом или машину, — для них мы как маленькие букашки. Поэтому люди живут в пустыне, и только кровососы селятся рядом с разломами, чтобы добывать кровь. Если бы не кровь великанов, боюсь, мы бы вымерли, так как лишились бы энергии что она даёт.

— А как же на Земле раньше жили? Там же нет великанов?

— Земля другая, совсем другая. Там много воды — очень много. Её лучше было бы назвать Водой, а не Землёй. Она даже из космоса голубая. А наша Планета из космоса жёлто-красная. Только разломы на ней как чёрные шрамы, но именно в них и существует здесь жизнь.

Коля задумался, почесал затылок:

— Странно получается... Чтобы в стране Смерти появилась жизнь, для этого из страны Жизни должен прийти великан и умереть.

— Абсолютно правильно. Так за счёт смерти жизнь понемногу продвигается от разломов. Я уверен, что страна Жизни будет только увеличиваться.

— А на Земле, получается, было что-то похожее?

— Похожее, да, было — кивнул Седой, разливая чай. — Только там страной Жизни был океан — это когда много-много воды. Постепенно жизнь начала выходить на сушу, делать осторожные шаги. На мелководье стали появляться растения, которые начали расти вверх, как деревья. Это и были деревья, только очень примитивные, которые ещё не могли жить на суше. Их было очень много. Когда они погибали, то падали в воду. А с суши на них постоянно ветром и потоками воды после дождей сыпался песок. На суше растений не было, поэтому песка было много и его ничто не держало, как у нас здесь. Постепенно стволы засыпались, сверху падали другие растения и погибшие животными и так много много миллионов лет. Всё это постепенно превращалось в уголь и нефть.

— А что это? — насторожился Коля.

— Уголь — это окаменевшая древесина. А нефть — жидкие останки разных живых существ. И то и другое очень хорошо горит, а значит из этого можно получать энергию.

— Получается, на Земле вместо крови троллей была нефть?

— Да. И её было очень, очень много — целые подземные моря. Люди научились её добывать, придумали моторы и начали строить машины. С углём — то же самое, его было даже больше. Поэтому Земля и стала такой богатой — у неё было много топлива. А на нашей Планете нет ни угля, ни нефти.

— Может, и есть, — не сдавался Коля, — но пока никто не нашёл.

— Да и откуда же им здесь взяться, если для этого должна быть жизнь, а вся жизнь здесь — в разломах. А мы там даже дышать не можем на поверхности, не то что под водой. Так что если где и искать, то только там.

— А если придумать аппарат, чтобы плавать под водой? — оживился мальчишка. — Набрать воздуха и посмотреть, что на дне разломов? Может там нефть или уголь?

— Хорошо бы, — усмехнулся Седой. — Но я бы не рискнул.

— Почему, деда? Ты же вон какой храбрый и удачливый.

— Я удачливый, потому что головой думаю прежде, чем что-то сделать. Если великаны в разломах себе еду добывают, значит, они охотятся на что-то. И оно должно быть очень большим. Я видел, как они иногда вытаскивали каких-то существ оттуда. Эти твари были меньше великанов, но поверь: любой твой аппарат они проглотят и даже не заметят.

— Значит, надо сделать очень-очень большой аппарат, — не сдавался Коля.

— На такой у нас сил просто не хватит. Да и металлов.

— Жаль... — протянул мальчик, но в глазах его загорелся знакомый огонёк. — Но я что-нибудь придумаю.

— Кстати, про жизнь и смерть, — добавил Седой, отхлебнув чай. — На Земле ведь тоже так было. Только там страна Жизни победила. И знаешь кто ей в этом помог?

— Великаны?

— Нет, не было на Земле никогда великанов, я же тебе говорил. Помогли комары.

— Наши комары? - Коля с удивлением обернулся на стоявшего не далеко их комара.

— Нет, на Земле были свои — маленькие, очень маленькие. Мы для них примерно, как для нас великаны. Так вот, растениям, чтобы жить, нужны земля, вода и солнце. Но не только. Нужно, чтобы в земле были питательные вещества.

— Как в умершем великане? — догадался Коля.

— Да. Только вместо великанов, были вот такие летающие крохи, которые чем-то напоминали наших комаров. Они были разные, но их было очень-очень много и они появлялись и росли в воде. А потом разлетались от неё во все стороны, многие погибали и попадали в песок, который постепенно из-за них стал превращаться в почву. А на ней уже могли жить растения. У них есть корни, и они не дают почве уноситься ветром или водой. Постепенно почвы и растений стало так много, что жизнь стала процветать не только в воде, но и на суше.

— А почему здесь нет таких маленьких комаров?

— Не знаю. Может, потому что здесь есть великаны — их сразу на целый оазис хватает.

Седой допил чай, зевнул:

— Ладно, давай ложись спать. Завтра встаём с первыми лучами солнца, и я тебе покажу ещё одно очень интересное место.

— Какое? — тут же встрепенулся Коля.

— Прилетим — увидишь. Всё, ложись спать, пострелёнок.

Глава 6: Великаны-пигмеи

Седой поднялся, как только забрезжил рассвет. Подогрел чай, растолкал внука, заставил сделать зарядку и посадил завтракать — чем бог послал, а послал он то, что осталось от ужина, плюс конфету. Быстро погрузили свой немудрящий скарб, размяли мускулатуру комара, проверили показатели и приготовились к взлёту.

— Сегодня, внучек, я покажу тебе музей, — объявил дед, затягивая ремни.

— Какой ещё музей? — недоумённо спросил Николай. Он знал, что в Городе есть музей Планеты, о нём в школе рассказывали, но, судя по маршруту, речь шла не о нём.

— Под открытым небом. Я его зову Эрмитажем.

— Как?

— Эрмитаж. Был такой огромный музей на Земле. А может, и сейчас есть. Неважно. Ты готов? Застегнул ремни? Очки нормально сидят?

Николай кивнул.

— Ну тогда полетели, — сказал Седой, поддал газу и направил взлетевшего комара в облёт холма, под которым лежал великан. При свете солнца тот выглядел вполне обычным и, если не знать, что под ним упокоился гигант, мало отличался от окружающих дюн — разве что каких-то тёмных пятен было много.

Летели долго. Николай даже снова заснул, уткнувшись в широкую спину деда. Наконец однообразный пустынный пейзаж начал меняться: вместо холмов и дюн показались небольшие горы. Сориентировавшись по знакомым ориентирам, Седой направил комара к нужному месту. Это был край высокого плато из тёмной породы, ярко выделявшегося на фоне светлого песка и голубого неба.

Толкнув внука, чтобы тот проснулся, и дав знак смотреть внимательно, дед начал снижаться. Наконец стало понятно, что такого примечательного было в этом месте. Значительную часть уступа покрывали рисунки — большей частью различные фигуры, точки и линии, но попадались и человекоподобные силуэты. На земле перед рисунками тоже было на что посмотреть: практически вся площадь под стеной была усыпана камнями, расставленными в различные сооружения. Особенно много было спиралей — как одинарных, так и двойных. Размер камней подбирался примерно одинаковый, некоторые, судя по всему, специально дорабатывались, чтобы соответствовать соседям. Было также несколько пирамид — хотя точнее их следовало назвать конусами.

Несколько минут мужчина и ребёнок молча разглядывали открывшуюся панораму.

— Как тебе? — спросил Седой, откинувшись на спинку сиденья.

— Интересно, — протянул Коля. — Нам рассказывали, что великаны что-то рисуют на скалах и даже себя краской разрисовывают. Но вот про такое я не слышал.

— Тебя ничего не смущает? — дед покосился на внука.

Коля ещё раз огляделся и пожал плечами:

— Неа. А что-то не так?

— Обрати внимание на высоту, на которой нарисованы рисунки, и на каменные сооружения.

Николай снова всё внимательно осмотрел.

— Видно, что великаны строили, — сказал он наконец, — вот только для них всё низенькое какое-то.

— Правильно. Высота рисунков от земли — не выше ста метров. И камни сложены в пирамиды тоже не выше ста метров. Нормальному великану это по колено.

— Получается, это великаньи дети делали? — предположил мальчик.

— Может быть. Но мне кажется, что нет. Молодые великаны из разломов не выходят, пока не вырастут хотя бы до трёхсот метров, это раз. И великаны так далеко в пустыню от разломов не отходят, это два.

— И кто это тогда всё нарисовал и сделал? — Коля обвёл рукой вокруг.

— Не знаю, — признался Седой, глядя на древние рисунки. — Но мне кажется, что были ещё какие-то великаны. Только маленькие. Как пигмеи у людей.

— Кто? — переспросил Коля.

— Пигмеи. На Земле были люди, только очень маленького роста.

— Как гномики в сказках?

— Ну, не настолько, но ростом как дети обычных людей. Вот я думаю, такие великаны-пигмеи это всё здесь и построили и нарисовали. Садись на комара, я тебе ещё кое-что покажу.

Летели недолго — буквально пару километров в сторону левого края великанской галереи. Было видно, как рисунки постепенно менялись: одни фигуры сменяли другие, всё больше становилось человеческих фигур. Наконец они прилетели к месту, где количество рисунков стало меньше — геометрические фигуры практически исчезли, зато человеческих стало даже больше.

Седой опустил комара и кивнул в сторону стены:

— Смотри. Что видишь?

Коля прищурился, вглядываясь:

— Мне кажется, в центре — большая фигура великана. Ну, нашего, обычного. А вокруг неё — великаны маленькие. Пигмеи, как ты сказал.

— А что маленькие делают?

— Руки к нему протягивают... Чёрточки какие-то... Показывают на большого великана?

— Я думаю, они не показывают. Это, скорее всего, одни из последних рисунков. Самые старые, как мне кажется, начались у того края уступа. А здесь — самые недавние. Только этим недавним, конечно, тысячи лет, наверное. Они точно появились до того, как люди прилетели на Планету. Сначала пигмеи рисовали что-то своё, потом появляются фигуры, похожие на человеческие. Возможно, они рисовали себя. А может, и нет. Тогда это — фигуры обычных великанов, а сами пигмеи вообще были не похожи ни на них, ни на нас. Но всё же я думаю: они были как великаны, только меньше. И это их фигуры вокруг большой. Вот только они не показывают, а кидают в неё — камни или что-то другое. Посмотри внимательно на большую фигуру: она вся в точках и сколах, а под ней — множество камней. Я думаю, здесь проводился магический обряд. Перед тем как пойти на борьбу с великаном, пигмеи рисовали его изображение и кидали в него камни, как бы побеждая его заранее.

— Пигмеи воевали с великанами? — Коля удивлённо посмотрел на деда. — Но как это возможно? Они же намного меньше.

— На Земле люди охотились на слонов. А те были намного больше.

— Пигмеи охотились на великанов?

— Не знаю. Может, и наоборот. Возможно, великаны охотились на пигмеев, пока всех не убили. И эти картины — последнее, что осталось от них.

— Может, пигмеи ушли куда-нибудь? — спросил Коля с надеждой.

— Никогда не слышал про народ маленьких великанов, а мы всё же летаем по всей планете. Трудно не заметить существ высотой в сто метров. Мне кажется, они исчезли насовсем.

— Мне их жалко, — тихо сказал мальчик.

— Пигмеев?

— Да.

— Не переживай. То, что я тебе рассказал, — всего лишь мои предположения. Возможно, это всего лишь детский сад, где великаны воспитывали когда-то своих детей, а те на скалах рисовали ради забавы. Как ты на стенах дома, когда был маленьким.

— Я рисовал на стенах дома? — Коля вытаращил глаза. — Ты шутишь?

— Нет, что ты, я серьёзно. Твоя мама ещё ругалась — что за художник у неё растёт.

— Не помню, — нахмурился Коля. — Она мне не рассказывала. Да и на стенах рисунков никаких нет. Они у нас чистые.

— А ты спроси в следующий раз, когда её увидишь. А рисунков нет, потому что твой папа стены красил. И твои художества теперь не видно.

— Жаль, — вздохнул мальчик. — Я хотел бы посмотреть. А что я рисовал?

— Кружочки, линии.

— Как пигмеи?

— Ну, не совсем, но что-то подобное.

— Ну вот! — обрадовался Коля. — Значит, здесь точно был детский сад великанов, а не стена для магии пигмеев.

— Ну как скажешь, Николай. Ты к пигмеям ближе, — усмехнулся Седой.

— Я? Это почему?

— Ты ростом маленький.

— И ничего я не маленький! — возмутился Коля. — Я уже большой и даже школу закончил.

— Ладно, выпускник. Нам пора. Надо ещё лететь, и не близко.

— А теперь куда? — спросил Коля, застёгивая ремни.

— В Порт.

— Ух ты! В космический?!

— Да. Увидишь, с чего началась человеческая Планета. А потом — в Город.

— В Городе я был, — ответил Коля, — а вот про Порт только слышал и на картинках видел.

— Пристегнулся?

— Да.

— Ну тогда, Николай, полетели.

Глава 7: Последний космолёт

Однообразный пейзаж, который до этого открывался с комара, становился всё более необычным. Вместо привычных песчаных дюн появлялось всё больше скал и хребтов. Чувствовалось, что они забираются всё выше. Наконец дед дал знак: сейчас будут снижаться, и надо внимательно смотреть вниз.

Скоро Коля увидел нечто, лежавшее на каменистой площадке между двумя скалами. Судя по очертаниям, это был космический корабль. Когда комар опустился рядом с бортом, стало понятно: машина лежит здесь давно, и от неё остался лишь корпус. Всё ценное и относительно небольшое, что можно было снять и увезти, исчезло. Местность перед кораблём носила следы многочисленных посещений, в том числе относительно недавних.

Седой махнул рукой, давая понять, чтобы внук не терялся и обследовал поверженного титана. О том, что корабль был именно повержен, говорили большие трещины и вмятины на корпусе — последняя посадка явно не была мягкой.

Коля повернулся к деду:

— Это космический корабль, да?

— Да. Последний, взлетевший с Планеты. Сейчас здесь останавливаются передохнуть, кто летит в Порт.

— А что он тогда здесь делает, если взлетел?

— Что-то пошло не так, и корабль упал. Видишь, какие повреждения? Когда связь с Землёй прервалась, люди хотели понять, в чём дело. Решили, что проблема, может быть, в автоматическом орбитальном комплексе. Это станция, которая вращается на орбите — она, кстати, до сих пор там. На ней находилась аппаратура связи. Решили, что, возможно, она сломалась. Решили лететь и попробовать починить. Как раз на космодроме стоял старый корабль. Его подлатали, но, видать, плохо — при старте не смогли выйти в космос, и пришлось совершать аварийную посадку. Хорошо, никто не погиб. Хотя треснулись крепко, сам видишь.

Коля подошёл к борту и провёл пальцами по белой поверхности — она была шершавой, в многочисленных царапинах. Сделав несколько шагов, присел у большой трещины, которая вертикально шла по центру корабля, заглянул внутрь, но ничего не увидел. Потрогал край лопнувшей обшивки — она была толстой и состояла из множества слоёв. Обойдя корабль по кругу, решил подняться на борт. Люк был открыт, от него к земле вела небольшая лестница.

Зайдя внутрь, Николай огляделся. Свет проникал сквозь иллюминаторы, повсюду лежал толстый слой песка, чувствовалось запустение. Во многих местах обшивка была снята, все коммуникации, приборы и механизмы демонтированы. Что представляло хоть какую-то ценность и можно было увезти на комарах, было вывезено.

Естественно, первым делом он прошёл в кабину. В центре стояли два больших кресла — они тоже подверглись тотальной разборке, но обивку с них не сняли, так что можно было сесть и представить себя пилотом. Коля не стал себе в этом отказывать. Стряхнув песок с сиденья, он уселся. Кресло было для него великовато, но это не помешало воображению — он сразу же представил себя отважным космолётчиком, мужественно исследующим глубины космоса и сражающимся с чудовищами. Закрепив воображаемые победы сиденьем во втором кресле, он решил, что не маленький, баловства хватит, и пора быстренько обследовать, что ещё интересного есть на борту, а потом идти помогать деду.

Сувенирами обзавестись не получилось — ничего мелкого, что поместилось бы в карман, не нашлось. Корабль явно исследовали на предмет полезных вещей неоднократно, и за несколько десятков лет всё вынесли подчистую. Впрочем, посетители, не расстраиваясь и при посещении достижения космического кораблестроения Земли, компенсировали себя надписями, оставленными в самых неожиданных местах. Николай не знал, насколько это допустимо для такого уважаемого человека, как он, и, подавив желание тоже что-нибудь нацарапать, решил предварительно спросить у деда.

Когда он вышел из корабля, дед уже закончил обслуживание комара и даже успел приготовить лёгкий перекус. Удобно устроившись на камне, он с удовольствием пил чай и с весёлым прищуром смотрел на внука.

— Ну что, нашёл что-нибудь? — спросил он.

Николай отрицательно покачал головой:

— Ничего. Один песок. Всё до нас растащили. Деда, а почему его не починили?

— А зачем? И главное — как? При крушении двигатель накрылся намертво, запасного нет. Чинить здесь, даже если бы и были какие-то шансы, не вариант. А тащить через горы в Порт такую дуру — дураков нет. Вот если бы великана попросить помочь, но мы с тобой пока не придумали, как с ними разговаривать.

— А почему Порт так далеко? — спросил Коля. — Все живут рядом с разломами, даже Город — час лёту от ближайшего. А Порт — в такой глухомани.

— Ну, это просто, — пояснил Седой. — Чем ближе к экватору, тем проще взлетать в космос. Опять же от великанов далеко. Когда только начали исследовать Планету, повадок их не знали. Вот и выбрали место в горах, куда великанам точно ходу нет и откуда взлетать легче. Ладно, держи.

Седой протянул внуку руку. На мозолистой ладони лежал металлический овал с цепочкой.

— Что это?! — Коля вытаращил глаза.

— Когда я в первый раз здесь побывал — а мне в своё время часто приходилось летать к спецам, что в Порту живут, — я нашёл этот медальон. Думаю, кто-то из космонавтов обронил при аварии. Внутри должен быть маячок, который показывает, где владелец сейчас находится. Возможно, до сих пор работает.

Коля мигом сграбастал медальон и начал тщательно его рассматривать. Насмотревшись, повесил на шею и нагнул голову, пытаясь оценить, насколько героически смотрится на нём космический артефакт.

— Это мне? — спросил он с надеждой.

— Забирай. Теперь кушай побыстрее и давай собираться, надо засветло добраться до Порта. На обратном пути опять здесь остановимся передохнуть, так что будет время ещё осмотреться.

Коля кивнул, схватил бутерброд, вмиг его сжевал, запил чаем и начал усаживаться на комара. Впереди их ждал Порт — космические ворота Планеты.

Глава 8: Голубая кровь

К Порту они подлетали уже в сумерках. И время Седой выбрал явно не случайно — хотел, чтобы внук увидел бывший центр Планеты во всей красе. Краса и была. На каменистой равнине виднелась огромная круглая площадка — по прикидкам, диаметром в несколько километров. Идеально ровная поверхность, на которую были нанесены линии и круги. С наступлением темноты по ним начали пробегать световые сигналы. В геометрическом центре площади высилась цилиндрическая башня — сто метров стекла и металла. Венчала это инженерное чудо многоярусная решётка приёмопередающей аппаратуры. Всё это вызвало небывалый восторг у мальчика.

Посадив комара рядом с башней, Седой провёл с внуком вводный инструктаж:

— Запомни, мы здесь по делу. Именно здесь, в Порту, работают самые лучшие специалисты по аппаратуре для управления комарами. От того, насколько хорошее впечатление ты произведёшь, будет зависеть и твои успехи как кровососа. Самый лучший из лучших мастеров — это мой друг Феликс Фёдорович. Его ещё зовут Белояр, но лучше называй уважительно — Феликс Фёдорович. Человек он хороший, но прямой и острый на язык. Ты понимаешь, что это значит?

— Может обидно пошутить? — уточнил Коля, насторожившись.

— Да, но именно пошутить. Обидеть он не хочет — просто шутки у него острые. Так что не обижайся и не пытайся выглядеть крутым. На нашей Планете самый крутой — это Феликс.

— Круче, чем ты?

— Да. И это не пустые слова. То, что комары стали настолько легко управляемыми, надёжными и грузоподъёмными, — его заслуга. Поэтому будь со стариком почтителен. Он это заслужил. Ты меня понял?

— Да, дедушка.

— Тогда пойдём.

Взяв седельную сумку с комара, Седой перевёл того в режим сна и, кивком показав «иди за мной», направился к дверям башни. Остановившись за пару метров до входа, он дал себя просканировать системам безопасности.

Раздался благожелательный женский голос:

— Добрый вечер, гости. Феликс Фёдорович одобрил ваш визит. Добро пожаловать!

Двери открылись, и Седой с внуком вошли внутрь.

Николай сразу же завертел головой. Сооружение, построенное по стандартам прародины — Земли, — впечатляло. Несмотря на возраст, внутри было идеально чисто. Пол представлял собой мозаику со сложным разноцветным геометрическим рисунком. Стены были светлыми — от белого, переходящего в голубые, розовые и песочные оттенки, сменявшие друг друга без резких границ. И ещё свет — очень много света.

— Деда, а почему здесь так светло? — спросил Коля, щурясь. — Почему топливо не экономят?

— Порт энергией снабжает реактор. Его установили во время строительства, энергии хватит на несколько столетий. Именно поэтому все высокотехнологичные производства находятся в Порту — и те, для которых нужно много энергии.

— И всё это находится в этой башне?

— Нет. Башня — только верхушка. Основные помещения Порта находятся под землёй. Вот и мы сейчас поедем вниз.

Подойдя к большому лифту с прозрачной кабиной, они зашли внутрь. Двери сразу закрылись. Кабина слегка вздрогнула — отчего Коля напрягся, — и в полной тишине рванула вниз. На всякий случай внук взял деда покрепче за руку. Кабина замерла, последовал небольшой толчок, и она снова устремилась — на этот раз куда-то вбок. Видно ничего не было, и это немного нервировало. Наконец кабина замерла, двери раскрылись. Седой вышел и явно знакомой дорогой направился по коридору, Коля устремился следом, стараясь держаться к деду поближе.

Пройдя несколько десятков метров, они остановились у двери, которая впечатляла. Второй такой, судя по всему, на Планете не было. Мало того что большая — примерно три метра высотой и два шириной, — так ещё всю её белую поверхность покрывали золотые узоры в виде различных механизмов, машин, устройств. В центре, в рамочке, находилась надпись «Феликс Белояр», выполненная красивым рукописным шрифтом.

Гости встали напротив двери, снова прошли проверку сканерами — и наконец створки разъехались. Перед ними предстала огромная комната. За исключением небольшого участка у порога, покрытого шершавым тёмным камнем, пол был застелен гигантским зелёным ковром. В центре стоял очень низенький столик, вокруг которого были разбросаны многочисленные подушки всевозможных расцветок и размеров.

Их встречал хозяин. Возраст его было трудно определить, но если Седой уже имел право называться дедом, то этот тянул на прадеда. Притом физическая форма его была в прекрасном состоянии: поджарая фигура, горделивая осанка, хитрый прищур умных глаз, лёгкая улыбка на изборождённом морщинами лице, короткий ёжик седых волос. Неторопливо ступая по ворсу ковра босыми ступнями, Феликс Фёдорович подошёл к Седому, и они обменялись крепким рукопожатием.

— Позволь представить, — сказал Седой, — мой внук Николай. Выпускник школы. Ввожу в курс своего кровавого дела.

— Сын Овода? — спросил Феликс, пожимая руку Николая.

— Да.

— Мои соболезнования. Хороший был кровосос. Жаль, ушёл так рано.

— Да, жаль, — кивнул Седой. — Но мы все знаем, на что идём, когда садимся на комара.

— Всё равно жаль, — покачал головой Феликс. — Надеюсь, когда-то нам повезёт и мы найдём замену крови великанов.

— Есть обнадёживающие результаты?

— Не то чтобы обнадёживающие, но есть. Впрочем, о делах потом. Прошу отведать, что бог послал.

Гости разулись и по мягкому ковру направились к столику уставленному тарелочками и чашечками с едой.

— Феликс, мы к тебе тоже не с пустыми руками, — Седой расстегнул ремни на кожаной сумке и достал несколько пакетов. На вопросительный взгляд хозяина ответил: — Моя сноха, мама Николая, работает на собачьей ферме, а заодно занимается производством балыков из мяса. Естественно, от самых лучших зверей. Поверь, продукт отменный — как говорится, пальчики оближешь.

— Если так, как ты говоришь, то пусть присылает на пробу центнер. Деньги не проблема, сам знаешь, — усмехнулся Феликс. — А едоки у нас что надо, вкусное любят.

— Непременно, считай, что балык уже у тебя. Впрочем, сначала сними пробу.

Феликс принёс разделочную доску, нож и краюху хлеба. Седой начал тонко нарезать мясо — от него сразу пошёл вкусный запах специй.

— Ну, раз у нас тут намечается пир, то и мне нет смысла жадничать, — сказал Феликс, ставя на стол большую банку с чем-то янтарным. Следом за ней появились два цилиндрических сосуда из прозрачного стекла с надписями «Образец №2» и «Образец №6». — Тем более что было приготовлено к твоему приезду.

— Яблочный? — спросил Седой.

— Да, из последней и, как я считаю, самой удачной партии за несколько лет. Так что принимаю только восторженные оценки. А просто хорошие посчитаю личной обидой.

Пока мужчины переговаривались, Коля не стал теряться и после приглашающего жеста начал дегустировать разносолы, что были на столе. Впрочем, практически сразу он сосредоточился на сладком, до которого, как и каждый ребёнок, был большой охотник.

За столом уже раздавались восторженные оценки — и по поводу напитка хозяина, и собачьего балыка, привезённого гостем. Впрочем, когда встречаются два специалиста, речь всё равно сведётся к работе. Не стало исключением и это застолье.

— Как обстоят дела с голубой кровью? — спросил Седой, отхлебнув янтарного напитка.

— Неоднозначно, — ответил Феликс, покачивая головой. — Полноценной заменой крови великанов она, боюсь, стать не сможет. Так что пока мы обречены терять людей и комаров. С другой стороны, думаю, для разбавления великаньей она пойдёт — особенно для быков.

— А в чём загвоздка?

— В том, Седой, что великанья является полноценным питанием для организма. Голубая — нет. Она даёт энергию, но если использовать только её, мускулы и внутренние органы начнут деградировать. Завтра тебе покажу что и как.

— Всё равно хорошие новости. Топлива не хватает, так что снизить потребность в красной — тоже большое дело.

— Нам не топлива не хватает, — вздохнул Феликс. — А металла, из которого можно моторы делать. Ничего не попадалось?

— Нет, породы везде практически идентичны, разрабатывать смысла нет. Ты же знаешь — за металлом в разломы лезть надо. Но это верная смерть.

Мужчины грустно вздохнули. Бросив взгляд на мальчика, они увидели, что тот уже крепко спит, свернувшись на мягких подушках.

— Знаешь, Феликс, мне внук одну мысль подсказал, — сказал Седой, понизив голос.

— Какую?

— Научиться управлять великанами.

— Управлять?! — Феликс даже привстал. — Седой, ты приземлился что ли неудачно? Или яблоко в голову ударило, Ньютон ты мой? Ты лучше меня знаешь, какие нужны мощности, чтобы они нас хотя бы заметили. И что значит «управлять»? Общаться?

— Не совсем. Скорее влиять. Я тебе уже не раз рассказывал, что они между собой разговаривают вот этим своим рокотом, от которого всего трясёт, если рядом окажешься. Я и оказывался, соблюдая безопасную дистанцию. Это точно разговор, и они точно разумны.

— Тоже мне открытие, — фыркнул Феликс. — То, что они разумны и общаются между собой, стало понятно сразу. Вот только проку от этих знаний ноль.

— Ты знаешь, что у великанов есть верования? Ну или культы? Не знаю, как правильно назвать. Они наносят на себя рисунки белой краской. В определённое время приносят какие-то камни к скале, на которой что-то чертят.

— Что-то такое слышал. По крайней мере, про то, что они намазываются чем-то и на скалах что-то карябают, — кивнул Феликс.

— Это работа, энергия, которая расходуется в никуда. Но если мы дадим им правильные верования, они будут делать что-то полезное для нас.

— Ну предположим. Вот только что они могут полезного для нас сделать? Огород вскопать? Так вместо огорода кратер получится. Они слишком огромны.

— Ты говорил про металлы которые нам нужны, а их надо их в разломах искать.

— Говорил.

— Теперь представь: пришёл великан в своё святилище или что там у них, а ему голос с небес: «Принеси мне землю из разлома — и тебя ждёт удача в охоте».

— А она им, удача в охоте, точно нужна? Мне кажется, у них и так всё в порядке.

— Посмотрим. Я для примера, найдём что пообещать.

— Ну хорошо, согласен, может из этого что-то и выйдет. Но как ты это ему скажешь?

— А вот тут я и хочу твоей помощи попросить. Нужна машина, которая позволяла бы с великанами разговаривать. — Седой полез в сумку и достал большой блокнот. — Посмотри, это мои наблюдения за великанами за последние несколько лет. Может, найдёшь что интересное и полезное для дела. Там и про их повадки, и про ритуалы у скал, и много чего ещё.

— Вот это интересно, — оживился Феликс, беря блокнот. — Давно ничего на ночь не читал. Обычно сам уже пишу. Давай, люблю пищу для мозгов.

— А что пишешь?

— Как преобразовать Планету. А точнее — нашу жизнь на ней. В то, что Земля откликнется и вернётся, я уже не верю. Надо рассчитывать только на свои силы. — Феликс зевнул. — Ладно, ко сну. Старый я стал, до утра болтать. А завтра тебе много чего показать должен — в том числе голубую кровь и другие наработки. Тут у нас не я один идеями фонтанирую.

Глава 9: Комар-танкер

Вы когда-нибудь были в душе? Нет? Напрасно, непременно испробуйте эту вершину человеческой изобретательности. Николая она привела в полный восторг — особенно голосовое управление. Вместо одного предложенного тонизирующего стандартного варианта он не удержался и испробовал ещё два, какой-то контрастный и «релакс». Прервать процесс заставило только подозрение, что за перерасход воды или шампуня (значение этого слова пришлось уточнять у голосового помощника) ему крепко влетит. Обсушившись под струями горячего воздуха, он выглянул в главный зал, где уже завтракали старшие. Судя по весёлым взглядам и словам «с лёгким паром», его помывочный энтузиазм был ожидаем и признан достойным понимания.

— Быстрее завтракай, чистюля, и пошли, — сказал Седой. — Феликс Фёдорович хочет показать нам кое-что интересное. Это, — дед заговорщицки улыбнулся, — должно удивить тебя даже больше, чем говорящая лейка с пеной.

Николай выслушал это скептически. Что может быть круче разговаривающего душа, ему было категорически непонятно.

Уже когда они подходили по коридору к испытательному комплексу, стало понятно: утро у кого-то крепко не задалось. Из-за приоткрытой двери раздавались громкие вопли, стук ударов чем-то тяжёлым и громкое жужжание. Феликс резко ускорил шаг, лицо его приобрело сосредоточенное и недоброе выражение. Седой с внуком постарались не отставать и перешли на бег трусцой.

Зайдя за взрослыми в дверь, Николай сначала не понял, что происходит. Когда же понял — его челюсть непроизвольно опустилась, а глаза округлились. По огромному помещению метался комар. Нет, не комар, а КОМАР! Такого гиганта он в жизни не видел. Существо примерно в три раза превосходило того, на котором они прилетели, а дед в принципе не летал даже на средних особях, не говоря уж о маленьких. Более того, крыльев у комара было не четыре, как у обычных, а шесть! Притом дополнительная пара была гораздо крупнее двух стандартных и очень необычной формы. Комара опутывало несколько верёвок, за которые, прикладывая все силы, его старались призвать к подчинению несколько человек.

Феликс, вместо того чтобы кинуться на подмогу, почему-то метнулся в противоположную сторону — к большому шкафу с металлической дверцей. Открыв его, он выхватил какую-то металлическую штуку, напоминавшую длинную телескопическую антенну, и только после этого бросился на выручку. Подбежав к комару и улучив момент, ткнул его куда-то в голову. Раздался звук электрического разряда — и существо тут же с громким стуком рухнуло на пол, нелепо раскидав свои конечности.

Феликс повернулся к неудачливым покорителям комара и очень громко задал вопрос. Николай разобрал в нём только слова, за которые мама, вздумай он произнести их в её присутствии, задала бы ему отменную трёпку. Ещё одно знакомое слово прозвучало в самом конце вопроса — это было «КТО?!!!»

Один из мужчин робко поднял руку:

— Я.

Выглядел он неважно: одежда в беспорядке, волосы взлохмачены, лицо красное от физической нагрузки и стресса.

Феликс Фёдорович упёр руки в бока и начал задавать вопросы. Вопросы были язвительными и обидными. Виноватый — а это был именно он — отвечал односложно и имел вид понурый. Видя повинную голову, а также отсутствие серьёзного ущерба, пар негодования из Феликса быстро вышел. Отдав команду «всё прибрать», он подошёл к Седому и почти спокойным голосом начал негромко жаловаться:

— Остолопы. Вбиваешь в них технику безопасности — и на словах, и личным примером, а всё бестолку. Где-нибудь да напортачат. Ладно, как тебе животина?

— Впечатлён, — ответил Седой. — Не ожидал, что ты такого монстра вырастишь. Это из тех личинок, что мы тебе прислали?

— Да, спасибо, очень выручил. Со взрослыми особями такого бы не вышло. А тут мы подобрали вещества, аналоги наших гормонов роста, плюс кое-какое хирургическое вмешательство с пересадкой дополнительных зачатков крыльев — и вот, получился такой красавец.

— Я смотрю, ты его уже почти доделал? Даже родное брюшко удалил и установил переходник для искусственного.

— Да, физически комар готов. Сейчас отрабатываем управление. Сам понимаешь — с третьей парой всё совсем иначе.

— А зачем она? И где, кстати, хобот?

— Хобот ему без надобности. Он не для забора крови у великанов — слишком большой и неповоротливый. Только в роли грузового. А третья пара крыльев — для планирования, чтобы экономить топливо при полёте.

— Он единственный пока?

— Нет, просто первый, на нём отрабатываем технологию. Ещё два его собрата сейчас проходят установку системы управления и другой аппаратуры. Думаю, скоро запустим в серию. Такие комары-танкеры позволят более экономично доставлять топливо потребителям.

— Отлично, Феликс. Считай, что первый клиент у тебя уже есть.

— Ты не клиент. Ты будешь тестировщиком, если, конечно, согласишься. Вот как раз этого красавца и возьмёшь для испытаний. Кстати, у него есть ещё один бонус, кроме грузоподъёмности и экономичности. Мы установили модуль радиоуправления. Так что один пилот может одновременно управлять полётом нескольких таких комаров.

— Вот удивил так удивил. Феликс, ты точно гений.

— Вынужден признать, что да, гений, — ухмыльнулся Феликс. — Хотя нас тут таких несколько. Радиоуправление — не моя разработка. С автором я тебя немного попозже познакомлю. А сейчас пойдём разбираться с системой управления — тут есть ряд нюансов. Из-за большей массы и другой системы крыльев старт и посадка имеют серьёзные отличия от стандартных.

Николай, решив, что разговор двух стариков вряд ли принесёт ему много пользы, занялся осмотром новой модели комара. Тот и правда по многим параметрам отличался от обычных. Форма головы была совершенно иной — более массивной и без привычного хобота. Отсутствовала площадка для установки бура. Но главное отличие было в крыльях: дополнительная пара была гораздо длиннее первых двух, но мускулатура, ответственная за их работу, наоборот, гораздо меньше. Приборная панель тоже была какой-то новой конструкции.

Мужчины, которые занимались комаром, перевернули его на ноги, подсоединили кабели и что-то настраивали, тихо переговариваясь. Закончив, они притащили огромную полупрозрачную ёмкость — брюшко, тоже намного больше обычного — и начали его установку. Когда все шланги для питания организма комара были подсоединены, а болты креплений закручены, зверя вывели из отключки. Тот вздрогнул, немного поводил головой и замер.

Один из техников забрался на сиденье пилота и начал тестировать бортовые системы. Получив нужный результат, он крикнул:

— Кровь давайте!

Тут же принесли канистру со специальным переходником и подставили под нос комара. Тот состыковался с ней своим коротким жвалом и начал с громким звуком втягивать в себя топливо. Через какое-то время кровь начала поступать в его брюшко, окрашивая его в красный цвет.

— Ну что, пацан, — обратился к Николаю мужчина, сидевший на месте пилота. — Хочешь полетать?

— Хочу, — с сомнением ответил Коля. — Но вы же не дадите.

— Не дам, — с улыбкой признался тот. — А вот посидеть за рулём во время испытаний на стенде, пока твой дед с Белояром разговаривает, — запросто. Ты же внук Седого?

— Да, меня Николай зовут.

— А меня — Артём. Залезай сюда.

Два раза просить не пришлось. Мальчик мигом начал карабкаться на комара, хотя это было непросто — всё же танкер, это вам не обычный кровосос.

— Ну что, крепко держишься?

— Да, ремнём пристегнулся.

— Ну тогда двинули.

Артём сделал ряд манипуляций на приборной доске. Комар снова вздрогнул, поводил головой и начал разворачиваться, смешно переставляя ногами. Развернув зверя на нужный градус, пилот сказал:

— Ну поехали. Сейчас мы дойдём до испытательного стенда, закрепимся там, и нас немного потрясёт и подёргает.

Комар двинулся к видневшейся в другом конце зала большой конструкции непонятного назначения.

Глава 10: Крутые перспективы

Николай сидел в лаборатории в роскошном кресле — ошалевший и счастливый. Он считал себя мужчиной опытным, за свои десять лет с хвостиком повидавшим немало. Всё же отец и дед — известные кровососы, хоть изредка, но брали его с собой полетать. Опять же школа, законченная хоть и не блестяще, но всё основное, что давали за все четыре года, он усвоил, и теперь мог сам выбирать свой жизненный путь. Хотя что тут выбирать, когда ему на роду написано быть кровососом, притом не абы каким. Он сразу для себя решил, что деда ему может превзойти и не удастся, но стать хотя бы таким же — обязан. Во время путешествия он в своём решении только укрепился.

И вот теперь здесь, в Порту — осколке земной цивилизации, — приходя в себя после стендовых испытаний новой разновидности комара, мир ему открылся с ещё более невероятной и привлекательной стороны. Коля понял, насколько бедно и непритязательно они жили с отцом и матерью, и почему все взрослые так грустно вздыхают по потерянной связи с родной планетой.

Сравнивая свой дом и апартаменты Феликса Фёдоровича, он приходил к неутешительному выводу: оказывается, кроме как летать на комарах, есть в жизни и другие достойные цели. Например, душ. И не просто бак с лейкой, а вот именно такой, как здесь — с кучей струек разной температуры, пеной, музыкой и голосовым помощником, с которым так интересно болтать. А все эти никелированные, светящиеся системы дистанционного управления? Повёл бровью, пошевелил пальчиком, цыкнул — и всё, приказ отдан и исполняется. Ведь это же прекрасно, ради такого стоит рисковать!

Ему очень хотелось, чтобы его мама жила так. Она это заслужила. И он расшибётся... нет, расшибаться нельзя. Он вот прям упрётся как бык — и она будет жить вот так, по-человечески, как землянка!

В это время Феликс и Седой были погружены в свои взрослые разговоры. Они стояли рядом с установкой, в которой перекачивалась жидкость разных оттенков голубого.

— Смотри, Седой, — сказал Феликс, любуясь переливами. — Ну разве она не прекрасна? Настоящая голубая кровь. Притом полученная без риска и жертв.

— И какой её объём ты можешь выпускать? — спросил Седой.

— Десятки тонн в год, и это без специализированного оборудования, только опираясь на ресурсы Порта. Только сырьё давай.

— Но в Порту она не особо и нужна, у вас тут реактор. Она нужна рядом с Разломами, и сырьё для её производства — тоже там. Если делать в Порту, логистика хромает на обе ноги: сначала тратиться на доставку сюда, а потом везти обратно. Надо строить установку в Городе, где основной потребитель, и уже оттуда распространять по другим точкам.

— Ты особо не хорохорься, — осадил его Феликс. — Не всё так прекрасно в твоём плане. Не забывай, у Порта свои интересы, а у Города — свои. Это раз. Силёнок и деталей на новую установку хватит? А у нас она вот уже стоит и топливо капает. Ты ещё молодой и хочешь всё и сразу.

— Нашёл молодого, — фыркнул Седой. — Голова такая же белая, как у тебя, Феликс.

— Ты не цветом, а умом меряйся, — парировал Феликс. — А тут, будем честны, я всяко тебе фору дам.

— Зазнавака ты стал, однако.

— Головокружение от заслуженных успехов. Имею право. Ладно, пошутили и хватит. Я тебе главного не сказал. Стоит ли производить голубую кровь в Городе или пока только у нас — тут считать надо. Я про другое. Есть штука помощнее. Я назвал её «голубая кровь экстра».

— Чего «экстра»?

— Всего. Это её концентрированный вариант. Объём меньше, а энергетическая отдача в разы выше. Понимаешь, чем пахнет?

— Пока не знаю, — нахмурился Седой. — Ты сам говорил, что даже обычная голубая изнашивает организм комара. Что же тогда твоя «экстра» сделает?

— Молодец, верно проблему уловил. Но тут от ситуации зависит. «Экстра» переводит комара в режим форсажа — мощность мускулов вырастает на десятки процентов. Да, долго использовать нежелательно, если не хочешь зверя погубить. Но много ли надо времени, чтобы кровь с великана забрать, а?

— Предлагаешь вливать её в систему комара только при посадке, чтобы стартовать быстрее?

— Да.

— Жаль, что раньше не придумал, — тихо сказал Седой. — Возможно, моя пятёрка была бы жива.

— Жаль, Седой, очень жаль. — Феликс положил руку ему на плечо. — Но сам знаешь, даже у нас в Порту силы ограничены. В изоляции уже десятки лет, оборудование сделано на совесть, но оно не вечное. И что самое главное — спецов мало, а становится меньше. А тут ещё эта ваша четырёхлетка.

— Не от хорошей жизни, — вздохнул Седой. — Нет сил дольше учить. Колонии нужны рабочие руки.

— Колонии нужно будущее, — жёстко сказал Феликс. — А с четырёхлеткой она обречена на деградацию.

— Вот поэтому и нужно искать выход, пока что-то ещё можем. «Экстру» даёшь на испытание?

— Даю. Как не дать, если не тебе, то кому же. Притом не просто так, а предлагаю контракт. Со своими обговорил, тоже говорят: нам нужны свои люди у разломов, кто работу кровососов хорошо знает. Ну и другие наши вопросы там будет решать. Тема непростая, я знаю, что ты привык быть вольной птицей. Но и мы не скупердяи — в финансовом плане не обидим. А уж то, что интересно будет, — гарантирую. Но прежде чем пойдём разговоры разговаривать и дела обделывать, вернёмся-ка к танкеру. Он после испытания уже отошёл, и мы с тобой наглядно увидим, как он на «экстру» отреагирует.

Глава 11: Добыча кокона комара

Прошёл год. Николай возмужал, набрался опыта и к своим двенадцати годам уже собирался обзавестись своим комаром — сколько можно на дедовских летать? Из денег, что он получал, всё, что не уходило на скромное кровососовское житьё и помощь матери с сёстрами, откладывалось на апгрейд животины в Порту. Даже сам великий Феликс Фёдорович недавно поинтересовался, когда тот собирается обзаводиться своим аппаратом, и пообещал самую новую модель имплантов для комара и большую скидку. Учитывая, что очень уважаемые люди ждут своей очереди к нему годами, это был подарок судьбы — и дальше откладывать было глупо.

Именно поэтому сейчас Коля в специальной маске, подсоединённой к дыхательному баллону с воздухом и костюме защищающем от ядовитых испарений, восседал сейчас на комаре, зависшем недалеко от каменной стены разлома. На ней виднелось несколько коконов размером примерно в два метра каждый, из которых скоро должны были вылупиться комары. Надо было до этого срока успеть отделить кокон от скалы и доставить в Порт, где с ними уже проведут все нужные трансформации, дорастят до требуемого размера комара, установят импланты с системой управления, создав в итоге надёжный аппарат, благодаря которому колония землян обеспечивает себя кровавым топливом.

На данный момент на повестке стояла самая опасная часть: отделение кокона от скалы и перемещение его наверх, в зону верхней пустыни, где можно было нормально дышать. Личинка забравшаяся на стену на высоту в несколько десятков метров от уровня воды, чтобы не стать добычей других обитателей моря, окуклилась и очень тщательно приклеила своё временное жилище к камню. Клеящее вещество было упругим и плохо резалось. Отделять надо было аккуратно, чтобы не повредить находящуюся внутри куколку комара — в это время она была очень уязвима.

Подведя своего летуна максимально близко к скале и выбранному вместе с дедом кокону, Николай проверил страховку и бросил быстрый взгляд на деда, который в такой же защитной амуниции наблюдал за его действиями. Досчитал до трёх и прыгнул плашмя на кокон, вцепившись в его верхние роговидные выступы руками. Благодаря прочному панцирю и качественному клею, тот выдержал его вес. Внутри ощущалось какое-то суматошное шевеление — личинка комара явно была не рада гостям.

Не теряя ни минуты, Коля сразу же с помощью специальных ремней прикрепил себя к кокону. Затем вбил в скалу специальный костыль и закрепил его в ней. Потом прикрепил себя к кольцу костыля дополнительной страховкой. Теперь осталось только отделить кокон от скалы. Достав специальную тонкую и длинную пилку, мальчик начал очень аккуратно, чтобы не повредить стенки кокона, отделять его от скалы.

Было очень жарко, пот тёк ручьями, стекло маски сильно запотело, рука, которой он пилил, от нагрузки дрожала. Клей резался плохо, но постепенно поддавался. Наконец последние сантиметры были преодолены, и теперь их с коконом удерживало только крепление к костылю вбитому в скалу. Обернувшись, Коля подал условный сигнал деду. Тот показал, что понял, — и страховочный трос, идущий к его комару, ощутимо натянулся. Николай ещё раз проверил ремни, связывающие его с коконом. Вздухнул и дёрнул узел верёвки, крепивший его к скале. Резкое падение вбок и вниз, рывок — и он раскачивается на огромной высоте над кипящим морем. Дед, управляя своим комаром и с помощью специальных поводьев комаром Николая, начал медленный подъём.

Мальчик ощущал, что под панцирем кокона продолжается шевеление существа, которое через какое-то время станет его комаром. Сильным, большим, на котором он сможет добиться авторитета как среди кровососов, так и других обитателей человеческой колонии.

Наконец показался край уступа, и дед, отлетев немного от края, стараясь быть предельно осторожным, чтобы не повредить кокон и не ушибить внука, опустил на заранее расчищенную от камней песчаную площадку. Почувствовав под собой твёрдую землю, Николай отстегнул ремни и верёвки, снял маску, вздохнул чистого воздуха и обессиленный распластался на песке. Он сделал это. Теперь у него будет свой настоящий комар — с самыми крутыми имплантами на планете.

Послышались шаги — по песку к нему подходил дед.

— Держи, — сказал Седой, и в руке внука оказалась фляга.

Коля привстал, отвинтил крышку и начал пить — долго, с удовольствием, не отрываясь.

— Устал? — спросил дед.

— Да, словно целый день песок грузил, — выдохнул Коля, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Меня выжимать можно — весь мокрый.

— Снимай костюм, переодевайся и полетели домой. Упакуем хорошенько кокон и сразу в Порт, к Феликсу. Он нас уже ждёт. Надо с ним ряд вопросов решить. Это касается нашего с тобой будущего. Порт будет свою базу непосредственно у разлома создавать, чтобы тестировать свои разработки и изучать великанов. Мне предложат стать её начальником. Ты, естественно, со мной работать будешь.

— Долго же они думали, — усмехнулся Коля, вставая на ноги. — Вы с Феликсом ещё в наш первый прилёт в Порт это обсуждали.

— То были идеи, — поправил дед. — А теперь вопрос решённый. Порт вложит в это серьёзные ресурсы, а может, и Город подключится. Такие вещи быстро не делаются — слишком дорого ошибки обходятся. Так что всё очень быстро, по меркам наших стариков. Ладно, хватит сидеть, на комаре отдохнёшь. Полетели.

Николай поднялся, окинул взглядом даль моря, открывавшуюся за разломом, и пошёл крепить куколку к своему комару.

Глава 12: Мечты о доме

Подлетая к дому, Седой в который раз подумал: пора браться за перестройку. Дальше откладывать уже глупо. Колька лет через пять приведёт в дом жену, а то и раньше. У нас не Земля, там только с восемнадцати разрешалось, да многие до сорока и не думали остепеняться. Здесь в шестнадцать мужики уже отцами становятся, а девчонки мамами — и того раньше. И это правильно. Вроде и климат на Планете терпимый, да только сказывается, что мы пришельцы, а ещё больше — что вместе со связью с Землёй исчезла и современная медицина, которая позволяла гарантировать человеку сотню лет жизни и даже больше.

Здесь всё иначе. Болезни снова собирают жатву, смерть младенца стала обыденностью, а роды частенько заканчиваются двойными похоронами. Хватает и других причин не дожить до сорока, особенно у кровососов. Можно, конечно, отложить стройку дома на год-другой, да только откуда знать, будет ли этот год у тебя?

Поэтому дом будет перестроен. Дело не быстрое, но вдвоём с внуком года за три-четыре осилят. Холостяцкое житьё — не навсегда. На свой счёт Седой не заблуждался: понимал, что и так свой срок перекрыл с лихвой, будь не ладна его проклятая удача, — теперь вот доживает за Овода. Значит, и Кольке помогать встать на крыло, и семьёй обзавестись — теперь на нём ответственность.

Вроде и сегодняшний дом не мал, да только если не знать, что у него не мастерская с гаражом пристрой к дому, а скорее наоборот. Всё свободное время Седой проводил с комарами и техникой. А дом — так, еду приготовить да поспать. А много ли одному места надо?

Теперь же он отгрохает настоящий, большой дом. Ведь семья должна быть тоже большая, тем более что Колька может и женщину с детьми привести — так даже лучше. Проверенную, сильную. Некоторые по три-четыре раза во вдовах ходили, они среди кровососов как переходящее знамя. Идеальные жёны: всё знают, всё умеют, опять же хозяйство уже большое от предыдущих мужей досталось. Вон, мать у Кольки, судя по всему, скоро нового мужа в дом приведёт. Из наших, из кровососов, мужик хороший, справный. Так что без поддержки Галина не останется, когда сыну надо будет уже свою семью содержать.

А вот свой дом, который Кольке перейдёт, Седой сделает всем на зависть. Не те хибары, что поначалу строили на Планете, в которых днём адская жара, а ночью холодрыга, — их уже давно разобрали. Теперь научились строить. Добротный дом должен стены иметь толстые, метровые, в три слоя: внешний и внутренний из песчаника, а промеж них — песок, притом не абы какой, а крупный, из определённых мест пустыни. Пол тоже надо делать с умом, чтобы не на земле лежал, а на подушке того же песка и с воздушной прослойкой, чтобы холод от земли отсекала.

Крыша тоже нужна настоящая. Сейчас многие плоские делают, вариант хороший, удобный, спору нет, но он хочет двускатную, чтобы дом был именно домом, как он это видел на старых фотографиях, сделанных ещё там, на далёкой Земле. Да, дорого, безумно дорого: нужно дерево, нужен кровельный материал. Некоторые используют спилы старых костей великанов вместо досок, но среди кровососов такое не принято. Не запрет, нет, просто никто не делает. Не по-кровососовски это. Упыри — те да, но что они понимают. Поэтому — дерево, плита стружечная, специальная черепица в Порту сделанная. Такая, что на самом пекле не нагревается, но и не блестит. Блестящее нельзя: великан увидит, прибредёт посмотреть, не со зла, а по дурости — они же как дети, ну и раздавит ненароком.

И ещё крыльцо. Вот это заветное. То, что сейчас он сам вырезал, своими руками, каждую балясину, каждую дощечку. Теперь расширит. Старое всё в дело пойдёт — должна быть преемственность. То же крыльцо, но побольше, чтобы можно было уже не вдвоём солнце провожать, а сразу десятком усесться, разговоры разговаривать, семечки щёлкать. Ну и конечно веранда, где можно стол поставить большой, чтобы тоже всем место хватало.

Почаёвничать, поговорить, а как стемнеет, пойти ставни закрывать. Тоже не абы какие, двойные должны быть, чтобы ни жару, ни холод в дом не пускали. Ночи здесь холодные: днём под сорок градусов, а ночью вода чуть не замерзает, а иной раз и правда ледком покрывается. Эх, долго простоит его дом, лет двести, а то и больше. Сырости здесь нет, дождя отродясь никто не видел. Живности, что дерево грызёт, тоже не водится, тут пустыня, здесь жизни нет, только в оазисах. А против грибка средство известное — отваром специальным смазал, и всё, ничего той доске теперь не сделается. Да и то для проформы: с чего здесь грибку взяться? Самая сушь, только в тех же оазисах влажность и бывает, да и то редко.

А вот и дом. Николай уже начал снижаться. Седой пригляделся, чтобы внук всё сделал аккуратно: всё же вес приличный, кокон весит немало, сажать комара надо медленно, не спеша. Тот не подвёл, всё сделал как учили, мальчишка уже иному взрослому кровососу мог дать форы. Сел как пёрышко.

— Николай. Кокон обработай составом, что я тебе показывал, особенно где дыхало. Вроде всё нормально, но мало ли, пусть куколка немного притормозит, а то как бы в дороге не начала вылупляться, срок уже подходит. И подготовь комара-танкера, кокон на нём повезём, да и собачьи балыки, что у матери забирали. Тоже на нём повезём, самая работа для него — груз везти, заодно диагностику в Порту проведём, аппарат всё же новый, Феликс просил почаще его показывать. А я в дом, приготовлю нам обед и еду в дорогу.

Внук кивнул головой и отправился в гараж за средством для будущего комара.

Глава 13: Дымы над разломом

Собирая нехитрый скарб в дорогу, Седой бросил взгляд в окно и увидел кое-что необычное. Над разломом поднимался густой чёрный дым. Причём клубы поднимались именно в том месте, где имелся достаточно пологий спуск к берегу моря и где обитали великаны. Дым на Планете вообще был редкостью — гореть здесь было особо нечему. Два основных ландшафта — безжизненная пустыня и море; дровам просто неоткуда было взяться. Если великаны что-то жгли, значит, на это была весомая причина. До сих пор подобное случалось только из-за комаров. Когда их назойливые укусы превышали определённый уровень, великаны собирали по берегу водоросли и вылавливали их в море, плюс к этому прореживали заросли камыша. Вот только камыш этот на земной мало походил: то были растения высотой под пятьдесят метров и обхватом более метра, а иные и выше, с зелёными и фиолетовыми стволами и метёлкой многочисленных ветвей наверху с длинными листьями. При всей людей потребности в древесине, от такого растительного богатства было мало толку. Во-первых, вытащить огромный ствол вверх на высоту в несколько сотен метров — задача нетривиальная. Во-вторых, работать внизу было крайне опасно из-за ядовитых испарений, да и местные обитатели тоже были не прочь попробовать новую живность на вкус. В-третьих, сама древесина была рыхлой, очень неоднородной и при высыхании хрупкой.

И вот теперь всё это добро давало мощное облако дыма. В дверь вошёл Коля и, кивнув в сторону окна, спросил:

— Видел?

— Да, — односложно ответил дед.

— Опять упыри великанов довели?

— Скорее всего. Теперь несколько дней лютовать будут. Вечно из-за этих уродов нормальному человеку работать мешают. Наверняка опять какого-нибудь малыша обескровили — вот великаны и раздымились. Небось ещё и илом обмажутся, так что все без крови сидеть будут. Сейчас по рации у нашего координатора узнаю, что стряслось.

Седой подошёл к передатчику, поговорил и, вернувшись, ответил:

— Всё в точности, как я сказал. Ну что за уроды? Ведь чётко же обговаривали: молодняк не трогаем. Пусть сначала сил наберётся. А упыри что удумали? Нашли малыша — тот и ста пятидесяти метров не набрал. Притом там его что-то скрутило, лихорадка какая-то, впал в беспамятство. Ну эти и устроили карусель. Другие великаны как прочухали — задали жару. Всю летающую мелкоту переколотили, до которой дотянулись. Несколько упырей, из тех, что совсем мозгов не имели и не смогли из-за жадности вовремя остановиться, навсегда отлетались. Другие дымом надышались. В общем, урок им хороший вышел. Только теперь и нашим куковать без работы или летать на дальние великанские стойбища.

— Полетим с упырями разбираться? — спросил Коля.

— С чего вдруг? Предъяву им и без нас кинут. Будет разбор. Вот только толку мало — за ними же Город стоит. Пока упыри кровь городским сдают с дисконтом, те за них горой будут.

— Плохо, — нахмурился мальчик. — И что же делать?

— Собираться, — усмехнулся Седой. — Никуда твои упыри от тебя не денутся.

— Они не мои, — обиженно буркнул Коля. — Я кровосос. В смысле, им стану.

— Станешь, станешь, куда ты денешься. Ешь давай и полетели.

Наконец закончив приготовления, заперев дом на засов, взлетели. Николай уже предвкушал что скоро будет в Порту и снова попробует душ и другие чудеса земной жизни.

Вдруг дед махнул рукой и показал на одну из каменистых площадок посреди бескрайнего моря песчаных барханов. На ней стоял комар, а рядом с ним два человека. Один из них сидел на песке, а второй отчаянно размахивал руками и явно звал на помощь. Николай подал знак, что видит. Седой скомандовал «делай как я» и начал снижаться. Аккуратно приземлившись чуть в сторонке от пострадавших, они подошли узнать, что случилось.

На песке стоял комар — как-то криво, и его ощутимо потряхивало. Бросались в глаза небольшой размер и плохое снаряжение. Всё было какое-то некрасивое, словно сляпанное на скорую руку. Да и опытный взгляд Николая, уже не хуже дедовского, подметил: уход за зверем был плохой. Видно, старались, животину в чистоте держали, да только импланты были дрянные, и ветеринарная помощь — самая дешёвая. Да и на самих мужиках, одежда хоть и лётная, но откровенно плохая: вся штопаная, явно не по размеру, кожаные накладки старые и потрескавшиеся. Уважающий себя пилот в такой только разве что ремонтом бы занимался. Всё говорило, что перед ними — упыри. Те самые, про которых настоящий кровосос если и упоминал, то только презрительно скривив губы. Неумёхи и голодранцы, пришедшие в уважаемое дело за длинным рублём. Рвачи, одним словом.

Но сейчас это были люди посреди пустыни, с больным или сломанным комаром, и они явно нуждались в помощи. Тут всё просто: в такой ситуации дрязги и вражда забываются.

— Будьте здоровы. — сказал Седой, подходя. — Что случилось? Помощь нужна?

— Нужна, — ответил взволновано мужик. — Комар дыма надышался, теперь его тряхает всего. Отравился, видать, сильно. И мой напарник тоже надышался гадости — всего наизнанку выворачивает.

— Что же вы вдвоём на одного такого хилого залезли летать?

— Его комар ещё в разломе лапы откинул, хорошо хоть сесть успел. Я Гвоздя, — мужчина кивнул на сидящего, — в седло и дёру, пока живы.

Стало ясно: эти двое из тех самых упырей, что разъярили великанов, и те устроили душегубку, проредив комариное поголовье, и, судя по всему, упыриное тоже. Дед посмотрел на них неодобрительно, покачал головой, но сразу начал помогать. Подошёл к своему комару, полез в кожаную сумку, притороченную к седлу, и вытащил аптечку с фирменным символом Порта. Достав ампулу, подошёл к Гвоздю и велел открыть рот. Высыпал содержимое ему на язык и протянул флягу:

— Пей. Всю, до дна. Надо отраву из себя выводить.

Бледный Гвоздь с красными глазами слабо кивнул и начал медленно пить — только кадык ходил вверх-вниз. Все замолчали, наблюдая, как он осушает флягу, в которую входило литра два, не меньше.

Гвоздь был молодой — дай бог, если лет двадцать. Худой и щуплый. Пилоты вообще все худые, не та профессия, где бока отращивают, но тут худоба была совсем болезненная.

— Вы дальше как? — спросил Седой. — Помощь вызвали?

— Да какая помощь, — махнул рукой мужик. — Сейчас комар очухается, и двинем домой. Меня, кстати, Жук зовут.

Он был среднего роста, волосом чёрен, смуглый. Глаза были тоже чёрные, с прищуром. Сухощавый, но видно что жилистый. Ещё обращали на себя крупные кисти рук, они принадлежали явно не белоручке, а человек который от работы не бегал.

— Седой. А это Николай. Не дело, — покачал головой Седой. — Комара совсем прикончите. Ему бы себя самого сейчас увезти, а не вас двоих. Так что ты давай к Николаю, а его, — он кивнул на Гвоздя, — на комара-танкера сажай. Только привязать надо — вдруг обеспамятствует и свалится. Сегодня у меня дома переночуете, а завтра решим, что делать.

Николай удивился такому повороту — ведь они летели по важному делу в Порт, о чём была даже договорённость с Феликсом. Но спрашивать не стал. Да и что спрашивать: оставлять мужиков здесь — рисковать их жизнями, а такое для правильного кровососа не пристало.

Прибыв домой, первым делом сняли Гвоздя с комара-танкера и отнесли в дом, уложив на кровать. Тому совсем поплохело. Дед дал ему ещё две пилюли и велел Жуку регулярно поить больного водой, а потом отваром, который он пойдёт варить.

Николай занялся комарами. Стало ясно: полёт в Порт сегодня не состоится, так что надо заняться делом. Зверей поставить в гараж, снять груз, покормить и провести обычное обслуживание.

Седой, сделав первоочередные дела и ещё раз взглянув на Гвоздя — тот заснул и вроде даже стал лучше выглядеть, — позвал Жука, и они пошли смотреть упыриного комара. По лицу деда Николай понял: тому жаль животное, которое явно нуждалось в хорошем уходе и техобслуживании, а половина имплантов, наверное, уже требовала замены. Из обмена репликами было понятно, что Жук понимает ситуацию правильно и только разводит руками: мол, что дали, на том и летает, а на нормальное обслуживание чужого по существу аппарата лишних денег у него нет. Вместе они поколдовали над зверем, сделали несколько инъекций и пошли в дом на кухню.

Николай, закончив свою работу и заперев гараж, отправился туда же. Взяв со стола немудрящую еду, приготовленную в дорогу, налив кружку фруктового чая, он сел в углу на диванчик и стал слушать, о чём говорят старшие.

Разговор за столом складывался явно интересный. Дед, который против упырей имел большое предубеждение и никогда этого особо не скрывал, явно нашёл в Жуке интересного собеседника. Мужчины говорили с жаром, эмоционально, активно жестикулировали. Николай своего деда таким ещё не видел. О том, что тот получал удовольствие от общения, говорили разносолы и заначки, что появлялись на столе. Впрочем, судя по всему, вкус еды и напитков никто из них особо не замечал.

— Ты, Седой, мужик, конечно, правильный, хоть и кровосос, — кипятился Жук. — Вроде верно всё излагаешь, да только ты и нашу, упырьскую правду выслушай. Вот у тебя комар — так комар. Имплантами из Порта напичкан. Управление опять же фирменное, оттуда же, а не самопал на коленке, слепленный городскими мастерскими. Сбруя справная. Сам комар инъекциями обколот так, что в полтора раза больше моего задохлика вымахал. Кровь великанью вы сдаёте по фиксированной цене, куда выше той, что у нас упырей берут. Вас, кровососов, попробуй прогни — вы сами кого хочешь прогнёте. Сколько раз Город пытался цены сбить на горючку? Каждый раз вы его за горло брали бойкотом и тот отступался.

А что у нас? Вот хочет человек упырём стать. Не от хорошей жизни — денег нет, семью кормить нечем, а долгов до великанской макушки. Не вопрос, приходи, тебе всё дадут, и комара и снарягу. Да плохонькое, но дадут. Только не просто так. Кровь ты можешь сдавать только начальнику и по той цене, что он скажет. План такой — попробуй день пропустить, не нагонишь, и уже пойдут штрафы. Вот и лезем мы туда, куда вы, кровососы, и не подумаете лезть. И гибнет нас намного больше. Как там у вас: плох тот кровосос, кто до сорока дожил? А упырь как на комара сел — больше пяти лет не живёт. Из тех, с кем я год назад начинал, — уже трети нет. Прихлопнули.

— Не жужжи, Жук, обожди, — сказал Седой. — Неужто другой работы нет? Крепкие мужские руки всегда нужны. Дома строить, урожай собрать, быков водить.

— Работы, говоришь, Седой? — усмехнулся Жук. — А сколько ты, горбатясь с утра до вечера, денег получишь? Себе на жратву, может, и хватит, а вот семью содержать уже нет. Даже если вдвоём с женой пахать. Ты на своём хуторе сидишь, горючку сам добываешь, скважину себе пробурил. А у меня дом в Городе — за воду давай деньги, за топливо давай деньги. Всё равно что — краснуха, дрова, всё за деньги. Пройдись под деревьями: ни одной веточки не валяется. Без света сидеть можно, но еду без горючки уже не приготовишь, дом хотя бы детскую не обогреешь. Вода опять же нужна. Можно, конечно, на соцколонку ходить — только много ли в ведре унесёшь, если она одна на весь Город? Да и идти до неё не ближний свет, да и очередь отстоять надо.

— И что, даже работая вдвоём на земле — никакой жизни?

— Пока всё хорошо — жить можно, особенно если дом свой. А вот если захворал — всё, считай, покатился вниз. Рано или поздно дом за долги заберут, а ты иди куда хочешь, если, конечно, можешь ноги переставлять. Вот ты думаешь, почему меня Жук зовут? А потому что у меня с братом фирма была — «Жук». Транспортом занимались. Было у нас несколько быков, возили людей и грузы. Брали контракты у Города. Было не легко, но на хлеб с мясом хватало. А потом с братом разругались, быков поделили, и всё покатилось вниз. Я пахал без продыха. Не поверишь — даже спал на быке. Он идёт, пластинами скрепит, жвалами щёлкает, а я сплю. Из одного рейса придёшь — сразу в другой. Отдыхал только когда быку отдыхать надо было или техобслуживание. И всё равно денег не хватало. Горючку купи, комбикорм, ветеринару покажи, механику тоже. Да и электрика — нет-нет да начнёт чудить, так что опять плати. А начнёшь на обслуживании экономить — сам знаешь, за сколько песок аппарат разъест. В общем, вместе мы ещё как-то с братом держались, а порознь — нет. И он, и я в конце концов разорились. Я своего последнего быка можно сказать проспал. Умотал его. Он же тоже живой, устал, а я сам на пределе, вырубался постоянно во время езды. Ну и забрёл он не туда, с тропы сбился. Как он меня не раздавил — до сих пор не знаю. Вдвоём буквально кубарем летели вниз. В общем, он сразу отмучился, страдалец. А я погоревал, да в упыри пошёл. Думал — полгода полетаю, денег быстренько зашибу, долги закрою, нового быка куплю. Да куда там! То комара чинить, то на штраф нарвёшься, то другая беда, как сейчас. Понимаю, что валить надо. Уж сколько раз мог сгинуть, да только куда идти?

— Ты же в быках разбираешься, — заметил Седой. — Я сам видел — сечёшь в биомеханике зверья. Комар у тебя дрянной, но ты даже на таком летать умудряешься, да ещё и великанов цедишь. Неужто в водители быков не берут?

— Берут. Хоть сейчас иди. Да толку-то? Платят мало, водителей полно, и с каждым годом всё больше. Народа прибавляется, а работы больше не становится. За такие деньги, что Город готов платить, я семью и дом не смогу содержать. А в оазисах своих работников девать некуда.

Мужики как-то погрустнели и замолчали. Во время паузы они словно очнулись и начали налегать на еду, что была выставлена в изрядном количестве. Николай, решив, что пока греть уши не получится, занялся другими делами. Надо было подготовить дом к ночному холоду. Стены хоть и были метровой толщины, но чтобы сохранить остатки дневного тепла, требовалось закрыть окна ставнями — тем более что света, который шёл с улицы через стёкла из комариных крыльев, стало ощутимо меньше. Надо было и проведать Гвоздя.

Быстро решив вопрос со ставнями и убедившись, что больной спокойно спит, Николай вернулся на кухню. Разговор зашёл в какую-то неинтересную сторону — даже можно сказать бабскую. Дед с Жуком начали обсуждать достоинства и недостатки различных настоек и наливок. Проявив в этой области поразительные, хотя, на взгляд мальчика, и совершенно бесполезные для настоящего кровососа познания, мужчины переключились на собачьи балыки. Здесь Николай уже сам мог обоим прочитать лекцию — часто помогал матери и много чего у неё перенял. Впрочем, решив, что не дело лезть в разговор старших, он помалкивал и уже начал клевать носом, как вдруг беседа сменила направление и коснулась более интересной темы.

— Жук, а что ты можешь сказать про быков? — спросил Седой.

Тот аж удивлённо посмотрел на деда.

— Про быков? Я могу рассказать всё. Что именно интересует?

— Вот ты и с комарами работал, и с быками. С кем проще?

— Сразу и не скажешь. Везде свои тонкости и сложности. Комары, конечно, прихотливее — за ними надо внимательней следить. Но и у быков свои завороты. Ты же знаешь, что они на берегу живут?

— Конечно, — кивнул Седой.

— А там влажно, а в пустыне — сушь. Солнце шпарит везде одинаково, но из-за недостатка воды в воздухе, или ещё чего, панцирь, если его регулярно не смазывать, начинает трескаться. У быков вроде и своя смазка выделяется, но её мало. Поэтому как комара ты каждый день изволь обслужить, так и быка уважь. Только бык, конечно, гораздо крупнее, так что и времени на уход уходит соответственно. В этом плане у водителя забот больше, чем у пилота. Опять же, воздух он чище, а бык когда идёт, то и камень, и песок, всего в избытке. Поэтому на каждой стоянке изволь проверить, не забился ли где булыжник в сустав, не мешается ли чего между пластин. Ну и маслицем лишний раз панцирь и те же суставы протереть не помешает.

Ну и конечно, в первую очередь проверь бак с водой, бык обезвоживание очень не любит. Запросто может заболеть. Лучше пусть поголодает, но вода должна быть обязательно. С едой опять же проще, тут или комбикорм, или красную лей, а лучше совмещать, так как кровь великана, она не только энергию даёт, но и лечит. Я, например не экономил, так что у меня быки здоровые были и болели редко. К комбикорму бык не требователен, но качество бывает разное. Я «надеждинский» предпочитал — у него и качество хорошее, и цена правильная, своих денег стоит. Что ещё? Импланты портовские вроде получше, но городские тоже неплохи. Здесь не как с комарами — нормальный выбор, и те и другие делать наловчились. Я брал городские, с обслуживанием и ремонтом проще. Не жалею.

— Помощнее быка хотелось бы? — спросил Седой.

— Это как? Они же все примерно одинаковые вырастают.

— Как с комарами. Есть обычные, а есть танкеры.

— Тут трудно ответить. А в чём выигрыш? С комарами понятно — одни сосут, а другие собранную кровь клиентам возят. А для чего большой бык? Он, как и малый, груз возит. Много груза — бери двух быков, надо ещё — трёх. А с большим сложнее: его придётся часто порожняком гонять, если груза немного. Мелкой фирме невыгодно — только если контракты от Города или Порта, а иначе чистый убыток.

— Резонно, — согласился Седой.

— Если не секрет, зачем интересуешься? Или просто так, из любопытства? — спросил Жук.

— Непросто так. Порт создал нового быка — большого. Массой в три раза крупнее обычного. Но дело не только в массе. Он теперь и к пустыне лучше приспособлен. Проходимость по песку выше, лапа теперь больше площадью, а когти устойчивее к камню.

— Это хорошо. А то на одних подковах разоришься, особенно к тем оазисам, где местность каменистая. Это что же, теперь подковы совсем не нужны?

— Этого не знаю, я не уточнял. Возможно, где камня мало, и без них можно. Есть ещё один плюс у этого быка: ему железу специальную встроили — она выделяет жир, которым пластины панциря и суставы нужно смазывать, так что покупать не надо.

— Вот это хорошо, вот это правильно. А то бывает, корм есть, вода есть, а масло кончилось — приходится изгаляться. Только, вот что я скажу — не вижу я пока в нём проку. Кому Порт этих бычар продавать хочет? Городу?

— И Городу тоже. Но тут есть другая тема — самому Порту они тоже нужны.

— Порт решил перевозками заняться?

— Нет, Жук, точнее про это я не знаю, сказать ничего не могу. Тут другая штука. Порт собирается у разлома строить свою новую базу. Хочет запустить свои руки в море и начать оттуда добывать ресурсы, что бы там ни водилось. Вот для связи между Портом и базой такие большегрузы и нужны.

Жук прищурился, откинулся на стул и упёрся руками в стол. Помолчал, что-то прикинул, после чего уверенно сказал:

— Значит, им будут нужны опытные люди, которые не боятся рисковать.

— Да, Жук. Именно так. Так что завтра разбираемся с Гвоздём — дай бог с ним всё будет нормально, всё же молод ещё, чтобы от какого-то дыма помирать. А ты летишь со мной в Порт, поговоришь с людьми, покажешь себя, а там уж как получится.

— Спасибо, Седой. Я в долгу не останусь — за доброту привык платить сторицей.

— Подожди благодарить, Жук. Тут есть ещё кое-что интересное, о чём тебе стоило бы знать.

Глава 14: Заря революции на Планете

В Порт они прилетели в середине дня. После прохождения процедур допуска внутрь комплекса встретились с Феликсом. В этот раз он встречал гостей не в своих апартаментах на одном из подземных уровней, а в самой башне, в кафе, которое располагалось практически на крыше. Вид оттуда можно хотелось бы назвать красивым, вот только смотреть, кроме как на ровную гладь космодрома, исполосованную разноцветными линиями, было не на что. Разве что на горы, что виднелись в раскалённом мареве у горизонта. В общем, картина так себе.

Николай про кафе слышал от деда. Как тот объяснил, это примерно как столовая в Городе, только красивее и еда вкуснее. В последнем сомневаться не приходилось — в столовой готовили хоть и сытно, но с домашней готовкой не сравнить. А тут наверняка ещё и портовые чудеса с диковинками.

Так и оказалось. Пока взрослые решали свои вопросы и вели долгие разговоры, Коля сосредоточился на гастрономии. В первую очередь — на газированной воде. Это впечатлило, тем более что наливать её можно было бесплатно из специального автомата. Притом там была не только простая вода с газом, но и с различными добавками, которые окрашивали её в разные цвета и придавали необычный вкус и аромат. Если вкус яблок и лимонов был ему знаком, то некоторые, например апельсин и ананас, стали приятным открытием. Дед, заметив, что внук зачастил со стаканом к автомату, с улыбкой намекнул, что надо быть скромнее, а то так и лопнуть недолго.

Еда, как ни странно, поразила меньше. Ничего удивительного: мясо как мясо, картошка как картошка, хлопья как хлопья. Разве что соусы внесли некоторое разнообразие, да и тонкие хрустящие пластинки под названием чипсы. Впрочем, одно блюдо Николай оценил по достоинству — пирожное, которое выгодно отличалось внешним видом и ярким вкусом от привычных маминых блинчиков с патокой.

Несмотря на эксперименты с напитками и едой, не была забыта и другая задача — послушать, о чём говорят взрослые. И тут Николай не остался разочарованным. После представления Жука Феликсу разговор сразу перешёл к делу, притом не к личинке комара, которую они привезли на трансформацию в Порт, а к великанам. Главным источником новостей неожиданно стал Феликс Фёдорович.

— Слышали про активность великанов на Дальних разломах? — спросил он.

Седой и Жук утвердительно кивнули.

— Да, — ответил дед. — Часть великанов ушла на восток. Народ говорит, крушат скалы и что-то строят в море. Наверное, свои запруды.

— Я предпочитаю называть их огородами, — поправил Феликс. — Очень кстати хитрая штука. Дамбы, что они строят, задерживают не только живность, что туда заплывает из моря и которую они едят, но и ил, и камни и песок что летят со скал. В результате дно внутри участка, огороженного дамбой, постепенно поднимается и выравнивается. Получается мелководная лагуна, прогреваемая солнцем и с постоянным поступлением питательных веществ из моря. Продуктивность такого «сада» в несколько раз выше, чем на соседних участках берега. Соответственно, еды для великанов становится больше. Притом они тщательно следят за уровнем воды внутри. Если становится слишком мелко, часть камней в дамбе убирается, и вода во время отлива активно выносит лишний ил.

— Удивил, Феликс, — признался дед. — Я всегда считал, что эта запруда — чтобы ловить живность, заплывающую во время прилива. Но что они там кого-то разводят — это новость.

— Получается, великаны ещё и огородники, — заметил Жук. — Выходит, они сейчас на востоке новые делянки затеяли? Но зачем? Им же еды и так хватает.

— Мы тут обмозговали, — ответил Феликс, — и думаем, что скоро у великанов ожидается серьёзное пополнение. Новые огороды — для молодняка. Молодые великаны появятся уже на готовое, будут обеспечены едой.

— Но мелкие великаны регулярно выходят из моря, — сказал Седой. — Раз в несколько лет точно.

— Регулярно, но мало, — возразил Феликс. — А здесь, мне кажется, мы становимся свидетелями чего-то нового. Строящиеся огороды имеют смысл только при увеличении количества великанов. Сейчас в их популяции накопилось много достигших предельной величины. Как только у великана прекращается рост, он уходит умирать. То есть мало того что они сейчас строят новые огороды, так ещё и на старых место освобождается. Поэтому мы и думаем, что у великанов будет всплеск рождаемости, в смысле выход молодняка из моря.

— Кстати, может, вы узнали, откуда молодняк берётся? — спросил Седой.

— Нет, к сожалению. Думаю, ответ находится в море, а туда, сам знаешь, нам пока дороги нет. — Феликс помолчал. — Вы понимаете, к чему всё это великанье огородничество приведёт?

Жук отрицательно помотал головой, а дед сказал:

— Не томи. К чему?

— Через несколько десятков лет количество оазисов сильно увеличится.

За столом воцарилась тишина. Все обдумывали сказанное Феликсом. Впрочем, Николай не видел в такой новости ничего примечательного. Ну появится ещё несколько оазисов, и что?

— Значит, революция или война откладываются, — вдруг неожиданно сказал Жук.

Седой с Феликсом посмотрели на него с большим удивлением.

— Чего?! — выдали они словно по команде.

— Ну, это мне так кажется, — сказал Жук, немного смутившись.

— Да с чего вдруг? — спросил Феликс. — Почему революция и уж тем более война? Кого с кем? Людей с великанами? — он усмехнулся.

— Как кого? Порта с Городом, — ответил Жук.

— Не собираемся мы ни с кем воевать, — раздражённо возразил Феликс. — Что за чушь?

— Вы нет, а Городу ничего не остаётся, кроме как вас подчинить, ну или уничтожить. Тут как получится.

Дед смотрел на Жука удивлённо, а Феликс мрачно сказал:

— Обоснуй.

— Легко. Вас в Порту сколько живёт? — спросил Жук. — Пару тысяч?

— Около того, — ответил Феликс.

— И население у вас не растёт?

— Да вроде нет.

— А в Городе растёт, и в оазисах растёт. Молодёжи много, а девать её некуда. Работы нет, перспектив нет. Я хоть и городской, но по оазисам много поездил. От отчаяния люди в упыри идут, да только даже там для всех места нет. Впрочем, все знают, что упырство — это считай самоубийство. Злоба растёт, нищета, детей кормить нечем, работа уже в натуральное рабство превращается. А тут вы под боком жируете. Есть ещё Горсовет, те тоже в масле купаются. Но злобу эту, в отличие от вас, они прекрасно чувствуют и боятся. И поверь, предпочтут, чтобы вы за всё ответили, а не им пришлось под нож идти.

Феликс всё это выслушивал с мрачным выражением лица, откинувшись на спинку кресла и только нервно отстукивая пальцами по краю стола. Седой тоже молчал. Несмотря на несколько разговоров с Жуком, он как-то растерялся от таких предсказаний.

— Это всё? — спросил Феликс.

— О том, что твой Порт и Город друг с другом толкаетесь по торговым делам, ты не хуже моего знаешь. — Жук отхлебнул чай. — Притом если раньше ваша техника, ваш товар был лучшим, а зачастую просто единственным, то сейчас городские мастерские научились работать. Да, их изделия пока хуже вашей, но дешевле. Починить опять же у них проще и ближе. Но мешаете вы им очень — самые сладкие заказы перехватываете. С этой стороны тоже ситуацию рассмотри.

— Хорошо. А что за революция?

— Да я вроде как объяснил. Народу много лишнего, который не вписывается ни в Город, ни в оазисы. К вам тоже не попадёшь. Что им остаётся — или с голоду дохнуть, или надрываться за гроши. Перспектив ноль. У тех, кто побогаче, свои дети, они им дело передают. В Горсовете уже считай династии — там тоже чужаков нет. Вот и думает народ: а может, того, взять всё и поделить? По справедливости.

— И что, станет лучше? — спросил Феликс.

— Хуже не станет точно. Но если про великанов верно и скоро появятся новые оазисы, тогда, глядишь, и пронесёт. Будет куда людям перебраться, свой дом обустроить, хозяйством обзавестись, чем детишек кормить.

— Ох и разговор же ты затеял, Жук, — как-то напряжённо — Николаю даже показалось, с обидой — проговорил дед.

— А что не так, Седой? — вдруг возразил Феликс. — Тут, конечно, многое обсудить надо, обмозговать, но ситуация серьёзная. Тут спорить глупо. Просто мы в Порту про такие вещи думать не привыкли. Но по факту ведь всё так и есть. У нас, точнее у вас, демографический взрыв, и надо с этим что-то делать, иначе крови много прольётся — и крови не великанов, а нашей, человеческой.

— И ты туда же, — покачал головой Седой. — Всё вам войны и революции мерещатся. Работать надо, и не только руками, головой тоже. Вот я как-то на свой дом заработал и сына воспитал.

— То другие времена были, — отрезал Феликс. — Теперь так уже не подымешься. Но об этом мы потом, за рюмкой чая, поболтаем. А теперь вернёмся к нашим баранам — в смысле, к быкам. — Он бросил взгляд на Николая. — И комарам тоже.

Глава 15: Новый бык

Возвращение к быкам, как оказалось, означало перемещение из кафе в один из подземных комплексов. При входе в зал их сразу встретил специфический запах, знакомый каждому, кто имел дело с этими животными. Половина огромного помещения была ограждена невысоким, но мощным забором из чёрных труб. За ним расположилось около двух десятков гигантов. По сравнению с обычными быками эти были действительно крупнее — раза в три. Некоторые стояли неподвижно, другие вальяжно прохаживались вдоль забора, издавая негромкий стук пластинами панциря. На нескольких уже была установлена система управления, причём она отличалась от стандартной. Место водителя даже на вид было более комфортным. По обеим сторонам от него установили несколько рычажков в дополнение к двум основным, которые использовались для управления животным. Их назначение оставалось загадкой.

Жук, столь скептически отнёсшийся к рассказу Седого о больших быках, отреагировал на них совершенно иначе чем можно было ожидать. Тут же подбежал к забору и смотрел на гигантов с восхищённой улыбкой ребёнка. Это была любовь с первого взгляда.

Животные действительно производили впечатление. Обычный человек тех же великанов воспринимал скорее как природную стихию и геологический объект. Море, где водились другие огромные существа, людям было недоступно, а на суше самыми крупными существами были быки. Обычные быки, которые были даже ниже невеликого роста Николая. А тут стояла махина в разы больше.

Феликс смотрел с улыбкой на реакцию Жука. Его настроение после мрачноватого разговора в кафе явно улучшилось. Седой стоял невозмутимо — его сердце навсегда было отдано комарам, и быков-переростков он оценивал сугубо с утилитарной точки зрения.

— Ну как? — спросил Феликс, когда Жук немного отошёл от восторга.

— Красавцы, — выдохнул Жук. — Они гораздо лучше обычных, это видно даже на первый взгляд. Более сильные ноги, с большей площадью ступней — самое то для песков. Площадь бронирования вы тоже уменьшили?

— Да, сплошное покрытие панциря ни к чему, на суше у них нет врагов, а лишний вес только снижает эффективность.

— Это правильно. Это хорошо. Не пойму, что там за дополнительные рукоятки? — Жук показал на систему управления.

— Мы сделали встроенную систему впрыска крови, голубой или великанов, а то и «экстра». Когда предстоит увеличение нагрузки на быка, например трудный подъём, вы можете, не прекращая движения, подать её в кровеносную систему животного, чтобы придать ему сил. Решили, что раз это решение хорошо показало себя на комарах-танкерах, то и здесь оно будет уместно.

— А другие рукоятки?

— Внутри быка, под пластинами, мы поместили бак с водой и бак с жидкой прикормкой. Их подача в пищеварительную систему тоже может производиться без остановки движения. Также по корпусу встроена система охлаждения: можно подать в неё воду, которая, попадая на пластины и испаряясь, помогает регулировать температуру тела быка.

— Ну надо же! — воскликнул восхищённый Жук.

— Это ещё не всё. Мы сделали и встроенную систему освещения. Так что ночные поездки теперь стали гораздо безопаснее.

— Электрическая?

— Нет, мы посчитали, что эффективнее будет применить лампы на крови, но в принципе подойдёт любая горючка, даже спирт.

— Да, до чего дошёл прогресс.

— Но это ещё не все достоинства, — ответил Феликс. — Мы внесли ещё кое-какие дополнительные функции в конструкцию.

Он сделал несколько знаков своим помощникам, и те пошли внутрь вольера. Подойдя к одному из животных, они повели его к платформе, на которой лежало несколько предметов неясного назначения. Выбрав один из них, явно тяжёлый, с помощью лебёдки начали устанавливать его на голову быка. Тот стоял смирно — явно подобное с ним проделывали неоднократно. Когда всё было готово, один из помощников сел в кресло водителя и направил быка к куче земли. Установленное приспособление оказалось отвалом. С его помощью животное под чутким руководством начало сгребать землю в общую кучу.

— Есть ещё несколько насадок, которые мы придумали, — прокомментировал Феликс. — Это сделает быка востребованным не только в логистике, но и в строительстве, а также в других областях, где требуется большая сила. — Он повернулся к Жуку. — Хотите опробовать? — показал на ближайшего быка. — Управление осталось прежним, как у обычных быков.

— Конечно! — радостно ответил Жук и немедленно перелез через забор.

Подойдя к быку, он тщательно осмотрел его, обошёл по кругу, похлопал по панцирю. После чего ловко забрался в водительское кресло. Оглядевшись и изучив систему управления, пристегнулся ремнём и взялся за рычаги. Животное начало неторопливое движение. Жук явно к чему-то прислушивался, оценивая, как зверь слушается команд, насколько быстро реагирует и прочие моменты, которые интересовали его как профессионального водителя. Постепенно животное прибавляло ходу, начало совершать резкие развороты и даже пытаться идти назад. Последнее получалось не очень — но это и у обычных быков выходило откровенно плохо. Отступление явно не было в приоритете в их стратегии выживания.

Наконец Жук наездился и, подъехав к месту, где стояли Седой, Феликс и Коля, остановил быка и лихо спрыгнул с него.

— Отличная выучка, Феликс Фёдорович. Изумительный зверь. Я в него прям влюбился, — сказал он, переводя дух. — Но я боюсь даже представить, сколько такая мощь и красота стоит.

— Много, — признал Феликс. — Но и вырастить такого быка нелегко и недёшево, сам понимаешь. Впрочем, пока это пробная партия, и мы планируем использовать её для нужд Порта, а также для строительства нашего нового центра у разлома. Сейчас перед нами стоит серьёзная задача — прокладка дороги до него. Работы предстоит много, и людей понадобится много, особенно с опытом, тем более с опытом работы с быками.

— Феликс Фёдорович, я ваш, — твёрдо сказал Жук. — С удовольствием поработаю на Порт и тем более на таком звере.

— Отлично, мы это ещё обсудим. А сейчас пришло твоё время, Николай, — повернулся Феликс к мальчику. — Твой комар тоже будет совсем не простым. Пойдём к нему — тебя ждёт ряд сюрпризов.

Вся компания отправилась следом за Белояром, направившемуся к выходу.

Глава 16: Первая дойка великана

Первый настоящий боевой вылет. Николая потряхивало от возбуждения, руки в перчатках ощутимо потели. Спина была напряжена, а мускулы на животе как одеревенели. Если всё пройдёт хорошо, он уже сегодня получит полное право именоваться настоящим кровососом. Ещё раз проверил управление, а в первую очередь инновационную систему старта — как назвал её Феликс Фёдорович. Это было главное отличие его комара от всех остальных.

Для её запуска служил специальный рычаг «Экстренный старт». Как только приводишь его в действие, сразу происходит две вещи. В кровеносную систему комара поступает лошадиная доза голубой крови «экстра» — это на десятки процентов увеличивает физические возможности комара. Действует недолго, но чтобы улететь от шлепка великана должно хватить. Вторая часть «экстренного старта» находится в шести ногах комара. При посадке специальные пружины не только гасят энергию, но и запасают её. Во время старта, благодаря мгновенному высвобождению, здоровенную тушу комара вместе с пилотом и набранной кровью великана подбрасывает вверх, давая дополнительные мгновения для уклонения от гигантской ладони.

Рычаг «Экстренного старта» оборудован предохранителем и дополнительно закрыт крышкой. Чтобы исключить непреднамеренное срабатывание, последствия которого могут быть самыми катастрофическими. Как минимум, если это произойдёт во время откачки, комар лишится хобота и бура. Нет никаких гарантий, что потом их удастся вживить снова — так что комар перейдёт в разряд обычного транспорта и будет стоить совсем других денег, которых точно не хватит на покупку нового, у которого хобот и бур на месте.

Великан явно готовился отойти ко сну. От того, в каком положении он это сделает, зависело многое. Самые лучшие места — внутренние сгибы рук. Есть ещё шансы добыть кровь и из внутренних сгибов ног, и на шее. Впрочем, на ней кровососы работать не любили — от шума дыхания стоял такой грохот, что был риск и без шлепка с жизнью расстаться. В других местах шансов уже намного меньше. Можно было бесцельно истыкать великанью шкуру буром и не добыть ни литра крови, как говорили, «вена спряталась». Именно поэтому вся пятёрка Седого внимательно смотрела, какое же положение гигант примет, прежде чем окончательно заснуть.

Наконец великан, сидя, облокотился спиной о скалу, закрыл глаза и опустил голову. Руки при этом просто лежали по бокам, внутренней частью вверх. Идеально. Седой показал кулак с поднятым вверх большим пальцем. Им везёт. Теперь осталось недолго: ещё несколько минут — и над пустыней, отдаваясь эхом в разломе, раздастся могучий великаний храп.

Дед взял на себя привычную роль — наблюдателя, или, как все привыкли называть, ангела. Именно от него во многом зависит, все ли пилоты пятёрки вернутся домой. Он первый подлетает к великану и определяет, насколько глубоко тот спит. Здесь очень важен опыт: надо знать, как меняется дыхание, движение глаз под веками, и ещё иметь интуицию, которая появляется спустя годы работы кровососом. Наблюдатель же первый осматривает тело и выбирает площадку для забора крови. Если великан проснулся, то именно ангел должен сделать всё чтобы отвлечь внимание на себя и дать другим кровососам стартовать и убраться как можно дальше. Именно поэтому только самые лучшие и опытные пилоты становились ангелами.

Наконец заработали крылья дедовского комара, и он устремился к великану. У каждого кровососа был свой стиль подлёта. В расчёт брались ветер, освещение, был ли великан правшой или левшой, в каком положении он спал. Кто-то предпочитал сближаться максимально быстро, кто-то осторожничал. У Седого был свой стиль: он предпочитал всё рассчитать, выбрать оптимальное время и уже потом действовать быстро и максимально сближаться.

В этот раз он завис над внутренним сгибом правой руки. Это место считалось всеми наилучшим. Обычно великаны были правшами, и рабочая рука, как все были уверены, более полнокровной. А с другой стороны, если назойливого кровососа пытались прихлопнуть, то левой рукой — менее быстрой и ловкой.

Седой стремительно опустил комара на выбранный участок. Тот, выпустив когти, зафиксировал себя и начал принюхиваться. Притом делал он это ногами: на подошвах лап были специальные рецепторы, которые улавливали места, где наиболее близко циркулировала кровь. Комар сделал несколько неуклюжих шагов и наконец остановился. Снова зафиксировал себя когтями и начал принимать положение для прокола кожи. Однако в планах пилота не было начинать дойку великана. Он приказал комару взлететь, а на место, которое тот выбрал, высыпал мел из небольшого пакета — чтобы был ориентир, где качать кровь.

Все, в том числе и Николай, сразу взлетели и устремились к спящему великану. Началась самая опасная часть работы — так называемая карусель. Как только комар приземлялся и надёжно фиксировал себя, пилот с помощью бура на его голове, пробивал толстую кожу. Как только начинала проступать кровь, комар вводил в отверстие свой хобот и начинал сосать поступавшую под давлением кровь. Когда она под завязку заполняла брюшко, следовал немедленный взлёт.

В течение всего процесса все внимательно прислушивались к великану. При первом же подозрении, что он проснулся, следовало немедленно вытаскивать хобот комара из прокола и готовиться к старту. А если заполнено было хотя бы половина баллона — в смысле комариного брюшка, — то лучше было не жадничать и сразу взлетать по направлению к танкеру.

Все работали быстро, понимали чем рискуют. Посадка, бурение, отсос крови. Постоянное оглядывание на комара Седого. Пока он спокойно висит на одном месте, недалеко от лица великана — значит, всё в порядке. Любое его перемещение — знак, что пора рвать когти, и в прямом, и в переносном смысле.

Николай тоже лихорадочно глядел то на комариный баллон, отслеживая, пока уровень крови достигнет максимальной отметки, то на деда. Но тот пока находился на своём месте. Наконец всё: баллон залит под завязку, пора стартовать. Бур и хобот вытащены из огромного тела. Страх от появления огромной длани великана подстёгивал всё делать максимально быстро. Николай инстинктивно дёрнулся к рукоятке экстренного старта, но вовремя остановился. Это крайнее средство, и даже с вытащенным буром и хоботом применять его не стоит. Вздохнув пару раз, чтобы успокоиться, он нажал на рычаги — и комар, ощутимо тяжелее обычного, начал подниматься. Практически сразу сделал отклонение в бок, чтобы максимально быстро улететь от великана, а набор высоты делать в стороне.

Подлетев к комару-танкеру, он увидел, что там уже сливаются двое из пятёрки. Аккуратно опустившись рядом, спрыгнул и взял шланг, который ему кинул Жук.

— Ну что, Колян, страшно? — спросил тот с улыбкой.

— Есть немного, трясёт, а так вроде нормально, — ответил Коля, стараясь говорить ровно.

— Молодец. Ладно, я вроде слился. Держись, всего две посадки и взлёта на тушу — и домой.

— Понял.

Вставив шланг в разъём баллона, он начал перекачивать кровь из своего комара в брюхо комара-танкера. Спокойно стоять не получалось. Сердце стучало как сумасшедшее. Он попробовал попрыгать и немного размяться, чтобы снять напряжение. В принципе, всё — он уже стал настоящим кровососом. Первый рейс сделан. Сейчас второй. Потом, если всё будет нормально, — третий. И домой, отмечать со всеми мужиками пятёрки его первую дойку. А дальше — готовиться к подаче заявления в Совет кровососов. Если посчитают, что достойный, он получит право на новое имя и станет полноправным членом братства.

Последние капли крови ушли по шлангу. Отстыковка, герметизация. Гораздо более лёгкий взлёт полегчавшего комара и полёт по знакомому маршруту. Становилось ощутимо темнее. Дед по-прежнему спокойно парил перед лицом великана.

Спикировав на своё место, где уже набежала порядочная тёмная лужа на месте раны, Николай дал комару снова запустить в неё хобот и начать качать кровь. Нервозность не проходила, да и с чего вдруг. Чем дольше качаешь, тем больше шансов, что великан проснётся. Большинство кровососов погибали при втором и третьем заборе. Чёрт его знает, как там у великанов всё работает, но видать, даже микроскопические комариные проколы доставляют им какое-то беспокойство.

Так, брюхо наполнилось. Стартуем. Не торопимся — комару тяжело. Николай буквально всем телом ощущал, насколько тяжело тому взлетать. Это заставляло напрягать мышцы, чтобы не начать сильнее давить на рычаги и принуждать животное ускориться. Сейчас не время дурить и терять контроль. Пока всё идёт идеально. Великан спит, карусель работает, брюхо танкера наполняется. Члены пятёрки, кроме Седого, конечно, сновали туда-сюда и тоже старались как можно быстрее закончить опасное дело.

Остался последний, третий рейс. Четвёртый никто старался не делать — уже на третьем резко возрастала опасность пробуждения великана, а на четвёртом это была откровенная игра со смертью.

Посадка. Лужа крови стала ещё больше. Комар моментально находит прокол и с урчанием начинает заливать себе брюхо. Николай снова бросил взгляд на деда, а потом не удержался и посмотрел на возвышавшееся вверху лицо великана. Вообще считалось плохой приметой смотреть на спящего гиганта — только кровосос-ангел имеет на это право. Ему это положено: он перед каруселью проходит специальный ритуал.

Вдруг по телу великана прошла небольшая судорога…

Глава 17: Кровавый старт

Седой в своей жизни, наверное, ещё никогда так не волновался. Всё-таки после гибели Овода в нём что-то надломилось. Не стало той лихости, что сделала из него великого кровососа. Он перестал любить своё дело. Не работу — он никогда не рассматривал добычу крови великанов как работу и средство заработать на жизнь. Это было делом его жизни, его миссия. Он знал, что колонии нужна кровь, нужно горючее. Да, есть Порт с его реактором, но все люди там поселиться не могут, да и насколько хватит того реактора? А что потом? Поэтому надо было строить жизнь с опорой на местные ресурсы, на то, что могла дать Планета. Он не верил, что Земля вернётся. Неизвестно, что произошло, но если за десятки лет это не было преодолено и о колонии забыли или не могли на неё прилететь, значит, случилось что-то действительно страшное. Вполне вероятно, Земли уже не было. Возможно даже, они остались единственными землянами во вселенной.

Поэтому он, Седой, сделал всё, чтобы этот огонь человеческой цивилизации не погас. И надеялся ещё многое успеть. А также надеялся, что его род не угаснет и Николай продолжит его дело. Но для этого внук должен выжить. Он умный, храбрый, но всё же ещё ребёнок — ему нужно набраться сил и опыта. Карьера кровососа хороша, но это прошлое, она свою роль отыграла. Кровь великанов дала время переломить ситуацию, справиться с угасанием колонии. Пора искать новую опору, новое топливо — то, что даст свет и тепло, еду и лекарства. Прав Жук, тысячу раз прав. Если что-то не поменяется, быть беде. Польётся уже человеческая кровь, огонь цивилизации, что зажёгся на Планете, погаснет окончательно, и люди скатятся до уровня тех же великанов. Вот только силы великанов у них нет — одичание будет означать только одно: смерть.

Когда Николай сделал первый взлёт и направился в сторону танкера, Седой внимательно проследил, как он это сделал. Нормально, но есть куда учиться. Дай бог, всё пройдёт хорошо и уже через год внук будет показывать достойный уровень. Но сейчас, если великан проснётся и придётся срочно рвать когти, ему придётся трудно. Это только кажется, что великаны медлительны и неуклюжи. С их размерами даже промах может стать фатальным для кровососа и размазать его о землю. Поэтому он очень обрадовался, что первым комаром у Николая стал аппарат с новой системой. Да, это не гарантия выживания, но это шанс. Во время старта, когда на тебя надвигается длань великана, а его тело начинает ходить ходуном, каждая секунда на счету. Тем более когда у тебя комар тащит полный бак крови.

Другие кровососы активно накручивали карусель, и Николай не сильно от них отставал. Когда все пошли на третий заход, Седой ещё больше напрягся, хотя, казалось бы, куда уж больше. Он знал, что третий самый опасный, поэтому был готов ко всему. И когда почувствовал еле уловимое изменение дыхания великана, не колеблясь двинул комара вперёд. Прежде чем нанести удар или просто пошевелиться, они всегда открывают глаза. Возможно, в обычной ситуации Седой и не стал бы форсировать события, но он знал: гибели внука он не допустит. Два рейса сделаны. Да, хотелось бы затарить баллоны горючкой под завязку, но не в этот раз. Николай должен обязательно выжить. Первый опыт даст ему нужные знания и страх, которые помогут в дальнейшем. Воспоминание о пережитом ужасе — хорошее лекарство от глупости и дурной лихости.

Седой понимал: его движение все поймут так, как и должны. Внимание, опасность — стартуйте и уносите ноги, пока не поздно. Да, великан вроде спит, но уже что-то поменялось. Не важно, действительно или только кажется. Комары уже неохотно вытаскивают окровавленные хоботы из ран, выдёргивают когти из кожи великана, а пилоты остервенело крутят головой, пытаясь предугадать, откуда появится пятерня, которая, возможно, станет последним, что они увидят в своей, как оказалось, такой короткой жизни.

Когда веки на гигантском лице поползли вверх, Седой даже возликовал. Да, он не ошибся — он опередил эту махину и дал своим людям дополнительные мгновения, чтобы улететь и не стать кровавым мазком на шкуре этого исполина. Один за другим они поднимались вверх, первые даже с полными баками — они успели вовремя. Это были опытные кровососы. А вот Николай пока запаздывали. В этот момент Седой молил только об одном: чтобы внук не дурил и нажал заветный рычаг «Экстренный старт».

Огромный глаз открылся. Великаны издалека похожи на людей: две ноги, две руки с пятью пальцами, мускулистое массивное тело, голова почти как у человека. Но вблизи ощущения от сходства не оставалось и следа. Великаны были скорее похожи на грубо вытесанные из камня статуи — живые статуи. Но вот что действительно имело поразительное сходство с человеком, так это глаза. И сейчас Седой висел точно напротив левого. Абсолютно чёрный зрачок окружала почти сливавшаяся с ним радужка, которую окаймляла белая склера с красными прожилками. Левый глаз был выбран не случайно: важно было, чтобы великан, заметив комара, попытался отмахнуться именно левой рукой, а правая осталась лежать, дав кровососам драгоценное время.

В кровь его комара уже поступила «экстра», которая заставила многочисленные сердца биться быстрее, а мускулатуре придала дополнительные силы. Крылья затрепетали с такой скоростью, что практически растворились в воздухе. Седой заложил крутой вираж и практически протаранил глаз, заставив тот прикрыться безволосым веком. С земли уже раздавался грохот поднимающейся руки. Левой руки! Значит, у него получилось! Рука запаздывала — вовремя сработавшая интуиция увеличила шансы не только кровососам внизу, но и их ангелу в воздухе. Он сделал всё что мог, и перед самым глазом сделал разворот и на всей скорости ушёл влево, зная, что на этот раз он уцелел. Но не это волновало его сейчас. Он развернулся в седле и пытался разглядеть, что с Николаем.

Тот в этот момент стартовал, притом явно применив «экстренный старт». Сделал он это в фонтане кровавых брызг. Впрочем, цвет из-за темноты уже был неразличим — но это могла быть только кровь великана. Не выдержав перегрузки от резкого старта, брюхо комара, полное крови, оторвалось и окатило внука кровью. Это дало ещё больше энергии комару, и тот резко полегчав взвился в воздух как ракета. Дальше Николай резко повернул вправо и, буквально вжавшись в седло, на бреющем полёте над землёй понёсся прочь от великана.

Седой рассмеялся. Да что рассмеялся — он заржал в голос. Всё получилось. Внук стал кровососом, притом уже точно настоящим. Пережитый страх Николай запомнит надолго, как и кровь великана, которой сейчас был облит с головы до ног.

Глава 18: Имя кровососа

Николай боялся. Нет, в первую очередь, конечно, радовался. Всё, мечта сбылась — он теперь стал настоящим кровососом. Ну почти. Осталась формальность: его должны официально принять в братство, провести специальную церемонию и присвоить новое имя.

Вот с именем и были проблемы. Как оказалось, его феерический взлёт с великана с новой системой экстренного старта произвёл на всех неизгладимое впечатление. Казалось бы, все разлетались в панику, спасая свои жизни, но нет — натуральный прыжок его комара с отрывом и практически взрывом брюшка, так что взлетал он, можно сказать, в облаке крови, видели все. Ну понятно, он самый младший, за него волновались и при случае пришли бы на помощь, но и его позор — а по-другому он это теперь и не воспринимал — стал всеобщим достоянием.

Естественно, сразу после пережитого кровососы Седого, да и сам Седой, находились в приподнятом состоянии. Всё прошло может и не отлично, но благополучно: все живы, горючки взяли почти по максимуму. Подумаешь, потеряли только один баллон. Естественно, яркий процесс его потери и стал главной темой разговора. Начавшие звучать выражения «как ракета», «быстро сдристнул», «вылетел пробкой», «славно бзднул» заставили Николая насторожиться. Он прекрасно знал, как быстро прилипают прозвища после таких вот памятных происшествий. Если против слова «ракета» он ничего не имел, то вот носить всю жизнь имя Пробка или Бздун ему не нравилось совершенно.

Решив, что такой важный для него вопрос нельзя оставлять на самотёк, он сразу поделился проблемой с дедом. Седой выслушал его внимательно, почесал затылок и сказал:

— Да, ты прав. Хоть и маленький, но шанс заполучить обидное прозвище имеется. — Он немного помолчал, подумал. — Есть пословица: «Не можешь победить — возглавь». Короче, клин клином вышибают. Чтобы мужики случайно тебя не окрестили чем-нибудь обидным, надо устроить конкурс. Пусть сами придумают тебе имя, а кто предложит самое красивое — тому приз. Какой именно, я сейчас покумекаю. Ради такого случая не поскуплюсь.

Николай, сбагрив груз ответственности на могучие плечи деда, выдохнул и пошёл собираться. Благо его комару уже поставили запасной баллон и залили туда топлива, так что можно было лететь домой — отмечать удачную дойку и появление нового кровососа.

Глава 19: Новый кровосос

По прилёту в дом Седого вся пятерка первым делом занялась делами: надо было привести техобслуживание комаров, разгрузить, почистить. Топливо, что добыли, слили в цистерну, стоявшую во дворе под специальным навесом. Себя тоже привели в порядок — с водой благодаря артезианской скважине был полный порядок. И только после этого начали готовиться к обряду посвящения Николая в кровососы.

Когда во дворе приступили к основному действию, уже смеркалось, и песок перечертили длинные тени. На специальной площадке лежала груда чёрных от копоти грубо обтёсанных камней, подогнанных под прямоугольную форму. Именно из них начали строить «великана» — сооружение выше человеческого роста, чем-то отдалённо похожее на сидящего, поджавшего ноги гиганта. Для дополнительного сходства сверху поставили каменную голову. Между сложенными особым образом камнями стояли горящие лампы с только что добытой кровью. «Великан» служил в некотором роде аналогом священного костра, вокруг которого и происходил сам обряд. Его на площадке проводили много раз, так что эти камни видели не только посвящение в кровососы Овода, отца Николая, но и самого Седого.

Когда всё было готово, лампы в «великане» подожгли. В голове, которая была пустотелой, тоже стоял небольшой светильник — и у возведённой скульптуры получились светящиеся глаза. Сквозь щели между камнями пробивался яркий свет, создавая торжественное и даже красивое зрелище. Рядом поставили комара Николая.

Для начала все вместе спели гимн кровососов. Затем каждый из присутствующих обратился к виновнику торжества с пожеланием счастья и удачи в нелёгком и опасном ремесле. Наконец наступила кульминация: Николай снял рубашку и остался с голым торсом. К нему подошёл дед с чашей, в которой была кровь великана, смешанная с золой.

Сначала Седой макнул палец в смесь и нарисовал внуку на лбу третий глаз — чтобы он лучше видел опасность. После чего спросил:

— Готов?

— Готов! — ответил Николай.

— Поворачивайся.

Николай повернулся к деду спиной. Тот поставил чашу на седло комара, окунул в неё обе руки и хлёстко, сильно ударил раскрытой ладонью — сначала правой по правой лопатке, потом левой по левой лопатке. На коже отпечатались две чёрные пятерни. Это называлось «Поставить крылья». Николай мужественно перенёс болезненные удары, не издав ни звука, и повернулся лицом. Седой, вытерев ладони о тряпку, взял подготовленный кулон на кожаном ремешке — сделанный из когтя комара — и торжественно повесил на шею внуку.

Всё, теперь Николай стал полноправным кровососом. Дед помог надеть ему чёрную рубаху прямо на отпечатки. Смыть их можно будет только утром. После ночи кожа под воздействием крови великана воспалится, а когда всё заживёт, на спине останутся два следа более светлой кожи, повторяющих контуром человеческие ладони — те самые крылья.

Мужчины подходили к виновнику торжества, жали руки и поздравляли со вступлением во взрослую жизнь, желая скорейшего официального принятия в братство кровососов.

Наконец Седой громко и с улыбкой произнёс:

— А теперь, дорогие гости, прошу к столу! Надо хорошенько отметить радостное событие в жизни моего внука. Да и что скрывать — в моей тоже.

Долго упрашивать не пришлось — все радостно потянулись в дом. Скоро во дворе остался только каменный «великан», в котором ещё долго догорали лампы.

Что самое ценное из продуктов питания на Планете? Специи. А точнее — любые вкусовые добавки. Когда связь с Землёй неожиданно прервалась и колонисты начали ревизию того, что у них осталось и что можно есть, оказалось: из всей живности в наличии только собаки, а из растений — пшеница, картошка и ещё с пяток овощей. Местная флора и фауна разочаровала — вся без исключения была ядовитой. Попытки нейтрализовать токсины ни к чему не привели. Поэтому поколдовали с генетикой того, что было земного. Благо соответствующее оборудование уже успели завезти.

Первым делом, конечно, занялись собаками. Так появились мясная и молочная породы — основа местного животноводства, — а также ездовая. Впрочем, последняя особого распространения не нашла: транспорт стал работать на быках и комарах. Выращивание зерна и овощей в оазисах в промышленных масштабах наладили быстро, так что голода не допустили. Но разнообразием питание не радовало. Единственное, что скрашивало вкус, — это соль, уксус и сладкое.

В такой ситуации поставки из лабораторий Порта различных синтезированных пищевых добавок приобрели стратегический характер. Ценник, естественно, был ломовой, но деваться некуда — альтернативы не было. Поэтому роскошный стол от просто накрытого отличался не продуктами, а на вкус. Есть деньги — значит, еда сдабривалась портовскими добавками, приобретая тысячи неожиданных вкусовых оттенков. Нет денег — наслаждайся родным вкусом картошки, фасоли, помидоров и огурцов.

Седой был обеспеченным человеком, так что стол радовал не только мясом, но и овощами в различных комбинациях. Притом какая-нибудь варёная картошка была в пяти вариантах. Благо недавно из Порта прилетел, так что закрома заполнил добавками хорошенько. Естественно что все сразу начали это обсуждать.

А если помянешь чёрта… правильно.

Во дворе раздался гул. Все удивлённо замолчали и посмотрели друг на друга. Поняв по лицам, что все в таком же недоумении, мужчины, не сговариваясь, направились к двери.

Во дворе стоял атмосферный челнок во всей красе. Никто не видел его вживую, а уж летающим — точно. Но ещё из школьных уроков знали, как он выглядит и что раньше была парочка, но давно вышла из строя. Вариант, откуда он мог прилететь, был только один. Поэтому, когда из него вышел Феликс Белояр, особо не удивились.

— Добрый вечер, — произнёс гость. — Прошу прощения за поздний визит.

Увидев ещё светящегося «великана», он улыбнулся и обратился к Николаю:

— Как я понимаю, всё прошло удачно и тебя можно поздравить?

— Да, Феликс Фёдорович, — ответил Николай с гордостью. — Я теперь настоящий кровосос.

— Мои поздравления. Пусть тебе сопутствует удача и каждый рейс приносит много горючки. Тебя, Седой, тоже поздравляю — с продолжением славной династии.

— Спасибо, Феликс, — ответил Седой. — Мы здесь отмечаем, прошу к столу.

— Спасибо за приглашение. Не откажусь. Только сейчас кое-каких гостинцев для стола возьму.

Глава 20: Ситуация накаляется

Раннее утро. Все уже спали, только в кабине флаера сидели двое и разговаривали.

— Феликс, сказать, что твой прилёт меня удивил, — значит ничего не сказать. Откуда вы его вообще взяли? Я думал, вы всё уже на металлолом разобрали.

— Как видишь, нет. У Порта глубокие карманы, и там ещё много чего есть, о чём мы не распространяемся.

— За столом ты сказал, что прилетел посмотреть, как покажет себя новый комар. Это же не настоящая причина?

— Не главная, Седой. С последней нашей встречи многое поменялось, в том числе и во взаимоотношениях Порта и Города. Ситуация резко накалилась.

— То есть Жук был прав?

— Он смышлёный малый и многое подметил верно.

— Так неужто война? Это же нас прикончит.

— Слава богу, пока торговая. Да и как ты себе представляешь: налёты комариной авиации с бросанием камней? Пока это не война, так — большие дяди толкаются локтями за контроль над ресурсами. Надо признать, Порт сделал ряд ошибок, упустил инициативу, и сейчас нам приходится догонять Город. Ты знал, что упыри уже добывают в два раза больше крови великанов, чем кровососы?

— Догадывался. Трудно не заметить. Упыри лезут всюду, и с каждым днём их становится больше. Хотя гибнет их тоже намного больше чем нас.

— Большинство бригад упырей в той или иной степени легли под городских. Те вкладывают в них порядочные средства — это приносит результат. Скоро кровососы уже не смогут диктовать свою волю Городу. Скорее наоборот — вы пойдёте к нему на поклон и будете продавать горючку по той цене, что вам скажут. Но есть альтернатива.

— Лечь под Порт?

— Можно и так сказать. Но я бы это назвал заключить стратегическое партнёрство. Нам есть что предложить друг другу.

— Именно поэтому ты так срочно прилетел на флаере, не побоявшись его засветить? Ситуация настолько критическая?

— Не настолько. Ещё кое-что произошло. Помнишь, мы с тобой разговаривали про Дальние разломы?

— Конечно. Великаны там строят новые огороды.

— Да, строят новые огороды, притом совершенно сумасшедшими темпами. Можно сказать, не жалея себя. Возможно, поэтому трое из них легли умирать.

— Сколько?! Трое?!

— Да, Седой, ты не ослышался — трое. Наша группа присматривает за ними, и сегодня утром третий заснул навсегда.

— За всё время, сколько я себя помню, было лишь два случая смерти великанов.

— Я старше, поэтому помню три. А тут за один месяц столько. Но это не все новости. Недавно в старых архивных данных мы неожиданно обнаружили черновики отчёта научной экспедиции. Самого отчёта нет — он ушёл на Землю, — но много чего интересного сохранилось. Проводилась геологическая разведка и составление карты залегания пород и водоносных слоёв. Так вот, если наложить карту пустыни, где отмечены наиболее близкие к поверхности выходы воды, и карту оазисов, которые возникли на местах смерти великанов, — они неожиданно совпадут.

— Ты хочешь сказать, что великаны умирают там, где неглубоко есть вода?

— Именно. Я, конечно, не знаю наверняка, почему великаны выбирают именно эти места. Возможно, им там просто лежать прохладнее, но думаю, что цель — гарантированно получить оазис. То есть сами великаны, или сама логика вещей, толкает их к распространению жизни всё дальше от разломов.

— Ну прекрасно. Больше оазисов, больше плодородной земли, больше еды для людей.

— Да, но ты, Седой, кое о чём забываешь.

— И о чём?

— Где стоит твой дом? Где стоит дом твоей снохи и ферма, на которой она работает?

— Ты хочешь сказать, что в любой момент ко мне может заявиться великан и здесь сдохнуть?

— Именно. Притом даже Город не в безопасности. Он, конечно, дальше от разломов, чем ты живёшь, но что стоит 500-метровому гиганту проковылять ещё несколько десятков километров?

— Грустно, к дому я привык, есть планы расширяться и могильник великанов мне здесь не нужен. Ладно, давай Феликс к делу уже.

— Хочу тебе, Седой, предложить одну авантюру.

— Полететь в ближайший оазис весёлых девчонок поискать? — ухмыльнулся Седой.

— Почти. Правда, риск смертельный.

— Феликс, ты с кровососом разговариваешь. У нас каждая дойка — смертельный риск. Не томи уже, что задумал?

— Разглядывая найденные файлы той экспедиции, о которой я тебе рассказывал, я обнаружил, что они провели аэрофотосъёмку разломов. Делали это беспилотниками, так что проблем с ядовитыми испарениями у них не было. Докладываю: в нескольких десятках километров от берега разломов, в море, есть острова.

— Ну, это как бы не совсем новость. Над морем не всё время туман и испарения, иногда просветы бывают, и наши видели какие-то земли.

— Это хорошо. Вот только на тех объектах, как написано, масса «мегалитических» и «циклопических» построек. Я уточнил: так называются гигантские сооружения из огромных блоков.

— Я думал, что великаны к строительству равнодушны. Ну, кроме своих дамб для огородов, но это считай сельское хозяйство. Впрочем, что-то там они ещё и чертят. Но вот чтобы прям здания строить — такого не помню.

— Предлагаю слетать, пока этот старый флаер совсем не рассыпался, и посмотреть, что там за дела на дальних островах творятся. Ты со мной.

— Обидный вопрос, — усмехнулся Седой. — Ещё бы.

— Перед вылетом я всё проверил, особенно систему рециркуляции воздуха. Так что считай, что мы в относительной безопасности от всякой гадости. Но на всякий случай и кислородные маски взял — мало ли. Предупреждаю: техника старая. Мы, конечно, всё что могли подлатали, но небольшой риск сесть на воду остаётся. Ну а там, сам понимаешь, придти нам на помощь никто не сможет, даже если захочет.

Так что гроб у нас будет самый крутой на Планете. Правда, один на двоих.

— Цель у нас какая? Просто посмотреть?

— Не совсем, Седой. Я думаю, мы на пороге грандиозного шухера. Вот чует моё сердце — не просто так великаны тут забегали как угорелые и помирают пачками.

— Тройками.

— Что — тройками?

— Помирают тройками. Ты сказал, что померло три великана.

— Тьфу, не сбивай с мысли.

— Ладно, молчу.

— У меня серьёзные подозрения, что основной рассадник великанов, центр их жизни, находится не здесь, по существу на задворках, а там, в море. Чую, увидим мы с тобой много интересного и неожиданного.

Поддержать автора можно разными способами:

1) Поставить лайк (быстро).

2) Написать рецензию (круто).

3) Рассказать друзьям (геройски).

4) Поддержать рублём (легендарно).

Выбирайте свой уровень влияния!

Рекомендую к прочтению другие рассказы из цикла «Неклассика»: https://author.today/work/series/57823