Кровь под приборной доской

Глава 1

Вдох и выдох, один за одним. Мышцы натягиваются как струны. Они горят, расслабляясь и принося удовольствие. Лида тянется руками к пальцам на пятках и чувствует собственный пот. Девичьи острые кости проступают бугорками на коже. Волосы липнут ко лбу. Хочется отлепить их и как следует расчесать, но нельзя. Ничто не должно прерывать тренировку.

Тренировку прерывает острая боль в животе. Точнее, где-то под желудком, где женщины обычно носят ребёнка. Игра начиналась уже сейчас и Лида начинала считать что уже проигрывает. Так она решила, скорчившись от боли, когда подумала о чём же думает сейчас её будущий противник – ненавистная Цубаса Спенсер. И сразу отмела эту мысль. О чём может думать Цубаса Спенсер? На пятом месяце «жизни» ей посадили в голову логический подпроцессор. Все её мысли это непрерывный расчёт ударов и их сил. Громкая брань из её рта и кривляния с ужимками – всего лишь игра на камеру для невзыскательной публики. Светящийся в темноте синтетический метадон, нанесённый на лицо и грудь кручёными узорами, медленно растворялся в её организме каждый момент времени. Поэтому вопросами о своём бытии и тем более бытии Божьем она не задавалась. Биомашина, сделанная чтобы управлять другой, механической машиной.

– Ужасное и, стоит признать, в чём-то забавное техноуродство, – полагала Лида, стоя под освежающим душем. Боль утихла, на время.

Сама она была просто человек… настоящий человек. Единственное, что она меняла в себе, так это состригала отрастающие ногти. Локоны светлых волос на голове она тоже подстригала, делая короткую стрижку, и подкрашивала их в зеленоватый цвет (многие считали что зелёный совсем не идёт к бело-золотому комбинезону). Больше волосы она нигде не подкрашивала.

Обычная девчонка, если не считать бремени приёмной дочери Светлого Отца. А именно вечного заточения с командой бойцов-пилотов и техников, вечной подготовки к первому бою и вечной «жизни» в борьбе с самой собой, наедине со своими желаниями. Хочется выйти и прогуляться, поцеловаться, выучить причудливый финский язык.

Но нельзя.

Наверное, она была обязана Ему. За то, что протянул ей руку тогда, в трущобах Старохабаровска. Женщина, которую она звала мамой, купила её у бродячих Нахлебников. Матери с младенцем на руках давали больше милостыни, чем остальным беднякам. Когда мать умерла Лиде пришлось побираться самой. Всё равно она не знала других занятий и других слов, кроме «подайте» и «смилуйся». Однажды её собрались обокрасть и убили бы, если бы вдруг не появился сам Светлый Отец.

Лида обтёрлась махровым полотенцем и надела белый комбинезон с золотыми полосами вдоль рук и ног. Она нажала на кнопку в стене. Отъехала в сторону металлическая дверца и Лида достала холодный стакан с апельсиновым соком.

– Мышка-норушка, – сказала с телеэкрана в стене Ландыш, её сестра. – Приходи, шепну на ушко.

– Мгм, – промгмкнула Лида, отхлебнув холодный сок из стакана. – Я готова.

***

В коридоре она пересеклась со Светлой Матерью, женой Светлого Отца, которой было тридцать пять лет. Несколько мальчишек несли за ней подол её длинного белого платья.

– Идём ко мне, Лида, – развернулась на ходу Мать. Мальчикам пришлось перебежать по платью чтобы развернуться за ней. – Я тебя благословлю быстренько.

Лида не очень любила когда её благословляли, но Матери сложно было отказать. Мама вдохнула табачный дым как следует и взяла пальцами сигарету. Разгладив длинные волосы, она выдохнула на Лиду и чмокнула её в лоб. От холодных губ Матери у Лиды пошли мурашки по коже, а от дыхания она закашляла. С шумом подобрав юбки, Мама бодро засеменила куда прежде направлялась. Мальчики поспешили за ней.

– Не всякий кто светел – свят, – показала Лида язык в спину Мамы и зашагала дальше по коридору здания.

Боевая Башня 249. Здесь давным-давно жил на дежурстве экипаж и обслуга машины Косогор-3. Ворота должны были открыться автоматически во время вражеского вторжения на Дальний Восток. Когда много лет назад вторжение случилось – именно в этой башне ворота заклинило. Машина так и осталась законсервированной в неплохом состоянии, её нашли и принарядили для международных боёв за территории, пришедшим на смену фронтальным войнам.

Ступив в комнату, Лида приготовилась принять неожиданные удары и встала в стойку.

– Спарринга не будет, – помахала рукой Ландыш с кровати. – Посиди со мной.

Костюм Ландыш, позволявший ей двигаться, валялся на полу как разложенная заскучавшим ребёнком складная линейка.

Ландыш лежала в таком же бело-золотом комбинезоне как и у Лиды. Она была старше Лиды на десять лет. Цубаса Спенсер победила её в бою и сломала ей позвоночник. Теперь она тренировала Лиду, свою неродную младшую сестру. Красила короткие волосы в рыжий, зачёсывая их направо, и носила линзы, делающие глаза ледяными и синими.

– Что же ты хотела шепнуть мне на ушко? – Лида подсела к ней на кровать. Боль снова вернулась.

– Чего такое? – взяла её за дрожащую руку Ландыш. – Ах, дурная кровь закипает… Не лучший день для этого.

– Н-н-н-елучший? – повторяла Лида.

– Пошепчу на ручку, исцеляю внучку, – прошепнула Ландыш, приложив ладонь Лиды к её животу.

Боль снова отступила.

– Ненадолго, – сказала Ландыш.

– Мне всегда становится лучше, когда ты так делаешь, – погладила живот Лида – Ты святая, а не Мать.

– Я не святая, – вздохнула Ландыш. – Но в этом смысл веры. Этого не поймут в Федерации Кодзи. Ты веришь что боль ушла – и она уходит.

– Почему же день — нелучший? – спросила Лида.

– Мышка одна пробегала, на хвостике донесла, – начала Ландыш. – Бури в ионосфере. Самолёт с Олегом и Радой потерялся в северных широтах, они не успеют долететь. Я думаю, сегодня пришёл твой черёд.

Лида сжала простыню под собой, дыхание перехватило.

– Не переживай, – взяла её снова за руку Ландыш. – Ты готова.

– Я слышала во сне голос Цубасы, – задумалась Лида. – Не помню что она говорила, помню отдельные слова. «Дрянь», «мать-потаскуха», «попрошайка»…

– Тогда всё серьёзнее, – переменилась в лице Ландыш. – Ионосфера Земли, твои сны… Им удалось это провернуть, похоже.

– Кому? Кодзи? – спросила Лида.

– Не будем о них, – взглянула Ландыш в сторону. – Вспомним что-нибудь смешное.

Пришёл в голову анекдот про повара во дворце, который рассказал техник Алёша перед боем с Цубасой. Ландыш рассказала его и засмеялась сама. Радостный оскал Сестры внушил Лиде спокойствие. Она выдохнула.

– А ты? Отец хоть навещает тебя? – потянула Лида ногу Ландыш вверх за пальцы на пятке. С другими сёстрами он обращается лучше.

– Да… Лиепая неплохо устроилась, видела её полгода назад, – глаза Ландыш заблестели. – Он сделал её Министром Труда. Старайся и быть может тебя тоже посадят на какую-то должность.

Лида отпустила пятку и нога недвижно плюхнулась на кровать.

– Когда я думаю о тебе мне хочется плакать, – сказала она.

– Не надо оплакивать павших, – грустно улыбнулась Ландыш. – Надо гордиться ими…

– Ты же отстояла для Него Амур! – воскликнула Лида.

– А потом проиграла его…

Из правого глаза по щеке Ландыш пробежала слеза, оставив блестящую на свету полосу за собой. Ландыш поймала выпавшую линзу. Показался настоящий цвет её глаз – карий.

– Он пришёл ко мне всего один раз, – захныкала она. – Я больше не нужна ему, только ты осталась у меня.

– Как мне жалко тебя, – обняла её Лида.

Они прижались щеками друг к другу и соединили души в совместной молитве, повторяя слова одновременно.

Молитву спустя Ландыш вдруг вцепилась пальцами в предплечья Лиды и толкнула её с кровати.

– Ступай, – сморкнулась Ландыш. – Соберись. Победи.

Лида поднялась на ноги и уставилась в глаза Старшей Сестры: карий и синий.

– Я всему тебя научила, что знаю сама, – посмотрела на неё Ландыш. – Теперь я только тяну тебя вниз моим несчастьем. Иди.

Лида опустила голову и ушла. Ландыш спряталась под одеяло и подушку, надеясь утаить от мира слёзы, горечь в горле и бесхозные ноги.

***

Тренировка продолжалась.

От перчаток и датчиков на суставах в комбинезоне Лиды шли провода во все стороны кабины. В шлеме на стекле отображались бледно-зелёные линии сетки координат и состояния смазочных и охлаждающих систем. Она управляла Косогором-3: прежде стратегическим оружием мировой войны, а теперь машиной для поединка один на один. Несколько десятков метров в высоту, двуногий и двурукий мастодонт был выкрашен в белый цвет и отделан рельефами из сусального золота. Только чёрная копоть под выхлопными трубами дизель-электрических сервоприводов портила белое полимерное покрытие. Скрученные кабели в руках и ногах походили на натянутые мышцы. Кабина Лиды находилась в груди. Тонкая полоса бронированного стекла позволяла глядеть наружу, однако всю необходимую телеметрию передавали прямо на шлем из командного центра в башне.

– На приборной доске ты увидишь красный защитный колпак, – сообщал доктор Джованни по радиосвязи. Его лицо показывалось на стекле шлема в квадратном уголке: с жёсткой серой бородой, выделявшейся на смуглой коже, очками в толстой чёрной оправе и чёрными волосами на голове. – Кулак мы начинили взрывчаткой, вернее твердотопливным ракетным двигателем. Когда Альфонс остановится – наведи правый кулак в него и нажми на кнопку. Когда он свалится на землю от удара – топчи его и ломай ноги, чтобы больше не встал.

– Можешь назвать это местью за свою Сестру, – появился на огромном экране в ангаре Светлый Отец со своими министрами. Его лик искажали помехи из-за божественного света.

Джованни и все техники в ангаре поклонились экрану. Лида тоже отвесила поклон, а вместе с ней и весь Косогор напрягся и наклонился с грохотом и стуком двигателей.

– Сегодня большой день для тебя, дочь моя, – протянул руку Отец. – Сегодня твой первый бой. Рада и Олег не успеют прилететь. Здесь осталась только ты.

Лида растерялась и через пару секунд вспомнила слова приветствия.

– Верую, боюсь, молю о помощи! – отчитала она, а вместе с ней и вся команда в ангаре.

– Правильно, верь, дочь моя! – сжал Отец кулак. – И ты победишь. А теперь покажи мне как ты победишь.

– Grazie a Dio! – вскинул кверху авторучку в руке Джованни. – Продолжим. На основе прошлого опыта мы заключили, что Цубаса в этот раз примется наносить множество коротких и быстрых ударов, целясь в суставы. Её Альфонс в полтора раза меньше по массе, они будут вынуждены поставить на быстроту и маневренность.

В сетке на экране шлема появилось схематичное туловище Альфонса в виде объёмной модели. Лида рефлекторно отражала руками все удары виртуального противника. Если бы она пропустила удар – экран бы загорелся красным цветом.

Он не загорелся ни разу.

– Альфонс сможет проводить только небольшие серии таких ударов, – продолжал Джованни. – Иначе электрические двигатели перегреются и расплавится проводка, а конденсаторы не успеют перезарядиться. Он будет останавливаться на половину-другую секунды.

Лида навела кулак в замершую фигуру Альфонса.

– Как я уже сказал, когда он остановится — наводи на него кулак, отщёлкивай колпак на доске и жми на кнопку под ним, – говорил Джованни.

Лида сделала ровно так. После нажатия кнопки полетел не настоящий кулак, а его модель на стекле шлема. Кулак слился с туловищем Альфонса, тот заморгал и исчез.

– Лида побеждает в девяносто семи попытках из ста, – заключил Джованни.

– Прекрасно, доктор! – произнёс Отец.

Боль ударила в самый неприятный момент. Лида скорчилась и дёрнула левой рукой. Движение повторил Косогор и сшиб часть строительных лесов вокруг себя. Со страшным скрежетом и звоном металл посыпался вниз. Неудачливый техник повис, держась за конец трубы. К нему быстро подъехала машина с лестницей.

– Ты течёшь как тающее мясо из холодильника, – вертелся механический голос Цубасы Спенсер у самых ушей Лиды. – У меня нет ничего лишнего… тающее мясо… Дрянь!

Она вспомнила слова Ландыш о Федерации Кодзи. Те были большие мастера в деле передачи радиосигнала. Кучка финансовых воротил и инженеров, проклятые меритократы, которые думают, что все мировые проблемы можно решить с помощью высоких технологий. Они научились транслировать телеизображение прямо в кору головного мозга, минуя глаза. Вместе с психотропными веществами это давало потрясающий эффект. Так они превратили своих граждан в ленивых болванов, пребывающих в мире наркотических грёз и телеразвлечений.

Вероятно, Кодзи и настроили свои антенны чтобы залезть в её мысли и закрутить бури в ионосфере.

– Madonna, aiuta a me! – раскрыл рот Джованни. – Вытащите её и отведите к Фабио!

***

– Вероятность кровотечения восемьдесят пять процентов, – глядел на экран камеры диагностики Фабио, брат-близнец Джованни. В его очках, отражались показания и графики.

Братья как и техники команды тоже одевались в бело-золотые комбинезоны.

Лида тем временем мёрзла, лёжа в холодной в трубе камеры. Ей захотелось растереться.

– Basta! – крикнул Фабио из динамика. – Руки по швам!

– Ух! – повиновалась Лида.

–У нас есть запасной костюм Рады, – развернулся Фабио к дребезжащему изображению Светлого Отца. – В нём предусмотрена, кхм, такая возможность.

– Никто не войдёт в лоно моих дочерей, – задрожала ещё сильнее фигура Отца на экране. – Ни вы, ни ваши устройства. Это принципиальный момент, доктор.

– Se Dio vuole… – вздохнул Фабио.

Обследование закончилось и Лида вылезла из камеры чтобы натянуть комбинезон на себя. Из медкабинета выскочил парень в тот же миг. Лида узнала Алёшу по светлой макушке.

– Вот паршивец, – отрезала она, влезая в костюм.

***

Ворота ангара открывались, разъезжаясь в стороны на катках с электродвигателями. Лида с шлемом в руке перешагнула границу и ступила в укатанный и хрустящий камчатский снег. Вдалеке горели огни освещения трибун.

На выходе её настигли трое других бойцов.

Либертина Лоренцо из подводного Союза Северных Морей. Пилот «Сирано Великолепного»

– Не смотри на меня так, – сказала она, плюнув под ноги и снова затянувшись сигаретой. – Это всё грёбаный спортивный комитет прислал нас сюда, поддержать ваш убогий цирк. Я бы с удовольствием сидела дома в двадцати пяти градусах тепла.

– И я рада тебя видеть, – пожала ей руку Лида, оскалив зубы. – Однажды я расквитаюсь с тобой за Новую Клайпеду.

– Всегда пожалуйста! – Либертина сделала книксен, подобрав полы невидимой юбки. Она носила серый комбинезон, испещрённый разъёмами для всевозможных датчиков, с гербом Союза на плече – головой рыбы-меч. Из-под вьющихся кудрей блестело металлическое кольцо в еёправом ухе.

– Ты и своё счастливое кольцо не забыла? – показала пальцем Лида.

– А то как же! – отщёлкнула Либертина сигарету в снег.

– Смерть, – промолвила Ояу Мал из Улуса. – Быстро. Ужасно.

Ояу была крупной улусской девушкой. Смуглая загорелая кожа, узкие чёрные глаза и чёрные волосы. Со звоном она переминалась с ноги на ногу в костюме с многочисленными вставками из исцарапанного в боях мягкого серебра и платины. Её «Тимер Лан» был сделан целиком из титана и победита (включая всю электропроводку). Она не могла пожелать сопернику ничего другого, кроме страшной смерти.

– Цубаса конечно чокнутая, но у неё есть свой стиль, – влез третий, Стрингфеллоу Феррейра из Меридианы. Пилот «Бульдозера» довольно жевал жвачку, причмокивая. – У неё даже своя рок-группа есть! А за вас ваш папаша всегда всё говорит. На Цубасу я поставил все свои бабки сегодня!

В отличие от других, он нарядился в вечерний костюм и напялил солнцезащитные очки посреди полярной ночи. Неизвестно, чего он ждал. Возможно банкета, на котором можно надраться как следует.

– Мне пора, – сказала Лида.

Она дёрнула Либертину за кольцо в ухе.

– Ау, ты что, совсем!? – оторопела Либертина.

– На счастье, – ответила Лида.

***

Она шагала вперёд со шлемом в подмышке, махая рукой далёким телекамерам. Высоко реяли бело-золотые флаги. Мальчишки, нёсшие подол Светлой Матери, теперь плясали в меховых шапках и трясли бубнами с бубенцами вокруг неё. Лица их были измазаны кровью забитых быков, которыми должны были накормить бедняков в столице.

За ней шёл Косогор-3, грохоча и сотрясая землю. Им правил Алёша до самой арены.

Федерация Кодзи покусилась на камчатские земли из-за молибденовых шахт. Им не хватало этого металла для микропроцессоров в новой линейке их карманных вычислительных машин. На встроенную камеру в них можно было фотографировать свои искажённые гримасы и рассылать «друзьям» через электрическую сеть передачи данных. Через эту же сеть в прошлые времена Кодзи продавали гражданство. Купив его, человек нарекал свой дом территорией Федерации. За это он снабжался их знаменитым устройством для бомбардировки своего мозга телевизионными образами, а так же годовой подпиской на наркотики, под которыми образы оживали. Искусственный рай на подпорках всё же наскучил многим потребителям, они всегда хотели чего-то нового. Одним из таких долгосрочных развлечений, а так же способом добыть недостающие ресурсы, были бои.

Благовест представлял собой поистине многострадальную территорию на материке Евразия. Целые регионы были отравлены радиацией и промышленным мусором, копившемся десятилетиями: наследие войн, катаклизмов и политических переворотов двадцать первого века. Люди выживали и работали, объединённые лишь верой в приход Конца, когда токсичные отходы наконец смоют и растворят суету и нужду: смоют всё, кроме непорочных бессмертных душ. Пока Конец не наступил они садились у экранов холодным вечером и смотрели на Лиду, идущую к славе. Идущую прославлять заодно и их тоже перед всевышним, который заберёт именно их в своё царство, а не соседа-пропойцу с его женой-потаскухой и детьми-уродами.

Алёша довёл машину до арены, величественно подняв гигантские руки под ликование зрителей.

– Садись уже, – недовольствовала Лида так, будто её видит Алёша.

Косогор присел и его двигатели перешли на холостой ход. Алёша снял с себя все элементы управления, спустился через люк по лестнице на груди.

– Что ты делал в медкабинете? – дёрнула Лида его за штанину комбинезона, когда он готовился прыгнуть на снег.

– Потом расскажу, – широко улыбнулся Алёша и побежал в сторону ангара. – Удачи тебе!

***

– Весь мир нельзя спасти, – как обычно дрожала тёмная фигура Светлого Отца на экране арены. – Мы пытаемся сохранить каждый клочок земли, данной нам Господом в незапамятные времена – от варваров, извративших свою сущность, продавших первородство за сиюминутные развлечения. Наши бойцы как монахи, сражаются чтобы искупить наши грехи и очиститься в борьбе. Они верят как и мы все в приход Конца, они как и мы боятся его и они просят у Господа сил в вечном поединке.

Трибуны зашумели.

– У моей дочери сегодня первый бой, – объявил Отец. – Приветствуйте её не криком, а молитвой за её душу.

Трибуны успокоились.

Светлая Мать прокашлялась в микрофон и запела гимн Благовеста: «Верить, бояться и молить о помощи». Пронзительный тонкий голос шевелил даже самое циничное сердце. Когда Лида слышала пение ей становилось жаль, что ничего хорошего про Маму больше сказать было как-то нельзя.

Наконец, слово взяла Цубаса Спенсер, стоя на импровизированной сцене на спине чёрного Альфонса.

– Ты дрянь! – крикнула она в микрофон.

Зрителей из Кодзи не было трибунах, все они сидели дома и смотрели через сеть.

– Мать-потаскуха купила тебя чтобы выпрашивать мелочь, – кричала она. – За сколько, кстати?

Трибуны возмущались.

– Да ты и сама попрошайка. Целая нация попрошаек, – бесновалась Цубаса. Метадоновые татуировки на её лице будто светились ярче чем прежде. – Вы всё вечно просите у своего бога и страшитесь сделать что-то не так, боясь нарушить прежний порядок вещей. Бережёте чистоту своей природы, хотя самим стоило бы умыться. А я просто беру то, что я хочу. Дерево расцветает и раскидывает ветки с листьями во все стороны. Более слабые растения умирают в его тени. Я – такое дерево. Довольство и сила, а не глупый страх перед тем, чего нет.

Рядом с ней встали музыканты и заиграли на электронных инструментах именную композицию «Довольство и сила». В Благовесте считали её гимном Федерации, хотя у Кодзи не было ни официальной символики, ни единого руководства. Из артустановок в спине Альфонса вылетели со свистом яркие тепловые ловушки. Альфонс тоже строился для войны, как и Косогор. Он был меньше, но проворнее. Разогретые плазмой когти на пальцах могли расцарапать любую броню. Из головы торчали антенны разной длины, похожие на поднятые кроличьи уши.

Прилетел судейский вертолёт.

– Косогор-3 представляет Благовест, – раздалось из громкоговорителей на нём. – Выступает против… Альфонса, Федерация Кодзи. Победитель получает… полуостров Камчатка, до параллели шестьдесят. Готовы? Начали!

Пилоты напряглись. Машины встрепенулись и поднялись.

Альфонс осторожничал, старался не подходить близко. Лида не ожидала такого. Первый контакт – небольшая царапина от плазменного резака. Второй – тоже.

– Что ж, она использует старую тактику, – говорил по связи Джованни. – Попробуй выждать момент и схватить левой рукой, а правой выстрелить.

Альфонс стал агрессивнее и провёл несколько ударов в грудь Косогора, хорошенько расшатав всё там внутри, но не причинив особого урона. Кабину всё же растрясло и кое-где образовались щели в перекрытиях.

Лида потянулась чтобы сделать захват, но не успела.

– Давай ещё раз, подпусти его ближе, – советовал Джованни.

В следующий раз ей удалось. Альфонс был зажат в смертельные железные объятия. Толпы на трибунах галдели, ожидая скорую победу.

– А теперь наводи и жми! – крикнул Джованни. – Пусть его расплющит!

Косогор весь заскрежетал, не выпуская Альфонса. Он убрал правую руку и начал было сгибать её в локте, пока Лиду не пронзила боль. Густая и тёплая жидкость полилась через штанину комбинезона наружу и забилась у щели под приборной доской. Лида дрожала, но держалась, не выпуская Альфонса из левой руки. Она вложила всю свою волю чтобы дотянуться до колпака на доске, отщёлкнуть его и что есть мочи хлопнуть по кнопке.

Тяжёлые капли упали на провода с разодранной изоляцией и сделали короткое замыкание, когда Лида нажала на кнопку.

Альфонс шмыгнул вниз и отпрыгнул назад. Он лишь притворялся что не может выпутаться.

Замки, сцеплявшие кулак с кистью, не раскрылись и рука Косогора взорвалась. Кабина сдержала взрывную волну, но Лида испытала тяжёлую перегрузку. Ноги пошатнулись и машина упала на спину.

– ...судьи единогласно приняли… – слышала Лида где-то далеко.

– Папа… Позовите Папу… – сказала она, теряя сознание.

– Его нет, – вздохнул Джованни. – Он улетел в столицу и просил не беспокоить.

Его не было и он не подал ей руку, чтобы вытащить из обломков.