Контубернал

I

— Приехали, — Сагео снял руки с контроллеров, откинулся на спинку кресла. — Борт дальше не следует.

Никто не отвечал. Мету смотрела в левый экран. Небол сидел закрыв глаза. Корде смотрела в правый. Леро смотрела в лобовой, за которым застыли ветви с длинными ржаво-зелеными листьями.

— Ну, и что будем делать? — сказала наконец Мету.

— Не знаю, — сказал Сагео. — Я пока просто рад, что живы остались.

— А смысл? — отозвался Небол. — Так бы сразу, а теперь перед смертью намучимся.

— И виноват разумеется я.

— Разумеется ты. Ты пилот. Железка твоя. Вот ты и крайний. Когда есть крайний, умирать легче.

— Хватит! — Леро стукнула по подлокотнику. — Я умирать не собираюсь. И причем здесь Саг? Сами всё знали. А что делать — известно. Сначала попробовать починить капсулу.

— Про капсулу можно забыть, — сказал Сагео. — И делать нам осталось только одно. Идти триста километров до станции. Здесь мы не выживем.

— Совсем забыть? — Корде отвернулась от экрана. — Все-таки?

— Совсем, Ко. Я пилот, как сказал Неб, а не техник. Могу управлять шлюпом, капсулой. Управлять, а не ремонтировать. У меня обычная лицензия, в конце концов.

Сагео обесточил аппараты капсулы. Курс-монитор погас, отключилась индикация на контроллерах, только диски аварийного освещения в потолке цедили мертвенный свет.

— Не пойму что тут такого? — сказала Мету. — Неужели трудно сообразить как переключить этот ваш аварийный сектор? Для этого что — нужна лицензия?

— Я уже говорил. Это обычная стандартная капсула. Они не делаются так чтобы можно было что-то переключать.

— На самом деле, — сказал Небол. — Это как смывной бачок. Только одна кнопка. Железка предназначена для конкретной цели, собрана из стандартных модулей. И все это хозяйство закрыто и запечатано, чтобы не лезли болваны. Аварийный сектор заряда — он и есть аварийный. От него питается передатчик и выживалка. И он рассчитан на две недели. Считается, что за две недели нас как бы найдут.

— Только, — Корде усмехнулась, — мы сейчас не в гражданском секторе. Какой срок будет здесь? И будет ли что-то вообще? Здесь нас искать не будут, я так поняла?

— Значит, — сказала Мету со злостью, — будем сидеть в этой коробке пока не сдохнем с голоду? Или перегрызем друг друга?

— Хватит болтать, — сказал Сагео. — Повторяю — будем добираться до станции.

— До станции, — Небол усмехнулся. — Триста километров по этим джунглям. Считай — нагишом, — он дернул Корде за край короткого платья.

— Во-первых, здесь не холодно. Двадцать два — двадцать четыре градуса днем. Восемнадцать — двадцать ночью. Во-вторых, джунглей здесь не триста километров, хватит болтать. И они только там, перед станцией. Здесь просто лес. И такой густой только в низинах. Оружие, если что, у нас есть.

— Один разрядник? — Корде усмехнулась. — С одним элементом?

— Триста километров и так идти неделю. А здесь? — Мету посмотрела в угрюмый лес за экраном.

— Будем идти две недели, — сказал Сагео. — Пайка хватит. Воду найдем или приготовим — в комплекте все есть. Будет несладко, понятно.

— Боюсь мы даже не представляем как будет несладко, — сказал Небол. — Что мы знаем про эту точку конкретно? Ничего. Во всяком случае ничего хорошего.

— Главное — геоклимат в норме. Что выпали на точку своего класса. Хотя да — здесь, как бы сказать, неуютно.

— Здесь, как бы сказать, очень неуютно. Особенно если учесть кислотный сезон.

— Мамочка, — Корде вытерла слезы. — Это еще и кислотная точка!

— До кислоты — три недели, — сказал Сагео. — Так что мы успеваем, не хнычь. Пайка вот только на две. Придется поэкономить, но для фигуры полезно... Да и эти джунгли здесь — одно название. Только потому, что экваториальный пояс. Настоящие джунгли гораздо хуже. На кислотных точках флора и фауна обычно слабая. А здесь еще и наклон такой, что полярная зона в треть полушария. На всей точке два класса животных, пять классов растений, в каждом отрядов и что там дальше — по пальцам пересчитать. Повторяю — настоящие джунгли это когда без разрядника не пройти. Здесь так не будет. Не хнычь! — он улыбнулся, хлопнул Корде по колену. — Неуютно, конечно, да, но не так чтобы ложиться и помирать.

— Но мы ведь сначала попробуем переключить этот дурацкий сектор? Ты же говорил, что если переключить его на реактор, то километров на триста хватит? Если осторожно, невысоко...

Сагео оглядел ржавую зелень листьев, оцепеневших за экранами капсулы.

— Сделаем так. Как обычно делают в таких случаях большие мальчики. Даем себе шесть часов. И пробуем все-таки вскрыть ящик, определить перемычки, и переключить аварийку. Если за шесть часов мы ничего не сделаем... Тогда всё — пешком к станции. А сейчас берем железки и идем ломать модуль.

Он открыл люк. В салон вкатилась тяжелая сырость. Липкий гнилостный запах забрался внутрь, заполнил салон.

— Неб, на выход, — Сагео выпрыгнул из капсулы в месиво палых листьев. — Смотри как нам повезло! Какая полянка.

— Прям хоть пикник разводи, — Небол вытолкнул Корде, выпрыгнул сам, оглядел поляну с двумя деревьями посередине. — Ты, Саг, конечно, красавец, — он снова оглядел поляну, хмыкнул. — Воткнуть эту железку в такую дырку.

— Да ладно. Говорю — повезло.

Небол посмотрел в желтовато-свинцовые тучи, вдохнул вязкий воздух.

— Открывай заслонку. Начнем тыкать.

* * *

— Ну, что там у вас? — Мету заглянула Сагео через плечо. — Уже три часа копаетесь. За три часа можно было что-то сделать? Связалась с вами, придурками.

— Тебя никто за это самое не тянул, — сказал Небол. — Я не понимаю претензий, вообще-то. Что значит «связалась»?

— Что значит «связалась»? Очень мило. Я «связалась», значит?

— Мету, заткнись, — Небол выпрямился. — Или все-таки получишь, честное слово.

— Ну-ка?

— Хватит вам, дураки! — Леро подбежала, дернула Мету за руку, толкнула Небола в бок. — Мету, балда, сиди в капсуле и не суйся.

— А где Ко? — Небол осмотрелся. — В капсуле нет.

— Я же сказал, — прошипел Сагео, — быть у всех на виду! Никуда не ходить! Даже в сортир! Вы что — бестолковые дети? Это вам не парк в соседнем квадрате! Корде!

— Я здесь! — та выбежала из-за капсулы. — Что орешь так? Что случилось? Нельзя уже пройтись просто? Я замучилась сидеть в этой жестянке, три часа! У меня задница ноет!

— Ко, без шуток! Дальше чем на пять метров не отходить! Понятно?

— Понятно, — сказала та наполовину испуганно, наполовину обиженно. — Только не ори так.

— Еще не хватало нам здесь играть в жмурки! Короче! Если кто захочет пойти прогуляться — скатертью дорога. Я искать не пойду.

Сагео повернулся обратно, к открытой панели энергосектора, уставился в перемычки.

— Зачем мы вообще поехали, — сказала Мету. — И почему это с нами должно было случиться? — она вытерла слезы.

— Если ты сейчас не заткнешься, — процедил Сагео, — я тебя стукну.

— Ну, давай... От тебя ничего другого и не дождешься.

— Нет, ну что такое! — Леро дернула ее за руку. — Вы взрослые люди, все-таки, или...

— А ты вообще заткнись! Ты-то зачем увязалась, соплячка? Сидела сейчас бы дома, ела мороженое.

— Ну, а вы сделали, или как? — сказала Корде. — Сколько можно, уже три часа возитесь! Зачем я с вами поехала, дура?

— Да, Ко, ты дура, я теперь это ясно вижу, — Небол отвернулся от перемычек. — И я тоже дурак — за столько времени так и не понял. Заткнись и сиди. Или иди отсюда к черту, на самом деле, чтобы я тебя больше не видел.

— Конечно я дура. За столько времени не поняла, что ты такой гад. Тебе только одно и нужно. А что другое — только и будешь всем верещать какая я у тебя тупая. А вот сейчас уйду, и посмотрим.

— Ко! — Леро схватилась за голову. — Неб! Вы что?! Три часа не прошло, а вы уже с ума сходите? Саг, Неб! Ну, они дуры, ладно, но вы-то? Ладно, пусть гады, но не дураки ведь! Детский сад какой-то, честное слово.

— Да ладно, — сказал Сагео. — На самом деле — что толку себя обманывать. Но нас никто, как сказал Неб, за это самое не тянул. Все — большие мальчики и большие девочки. Ты, Ле, тоже. Так что заткнуться. Тем более, знали, что у шлюпа стабилитрон левый.

— Я, кстати, об этом узнала только три часа назад. Так что возмущаться больше всех должна я. Вы даже не намекнули, — Леро улыбнулась. — Жулики. Я бы сто процентов не полетела.

— Полетела бы, — Корде усмехнулась, вернулась в салон.

— Ну да, — Леро улыбнулась. — Дура.

— Ладно, взять себя в руки, — сказал Небол. — Нервы, на самом деле... Как-то меня здесь угнетает по-странному. Тучи эти желтые, вонь эта тухлая. Я даже есть не хочу.

— А я бы что-нибудь съела. Давайте откроем паек, и по шоколадке?

— Вы там особо не угощайтесь, — сказал Сагео. — Не забывайте — еще идти.

— А зачем ты тогда эти шесть часов назначил, если так уверен? — снова вскинулась Мету.

— Потому что больше не назначают. А вы — тупые истерички.

— Саг, — сказал Небол, — на самом деле. Не будем себя обманывать, да. Пережуем, и двинем.

— Ну, а почему все-таки с пульта нельзя попробовать? — Корде выскочила из капсулы. — Я не верю, что с пульта ничего нельзя сделать! Вы просто не знаете!

— А ты, Ко, просто умница, — Сагео усмехнулся. — Мы на самом деле не знаем. Это во-первых. Во-вторых, мы все-таки знаем — что с пульта ничего нельзя сделать. Эти функции, — он ткнул тестером в перемычку, — пилоту туркапсулы недоступны. Это аварийный резерв. И это — аварийный сектор заряда! Чтобы найти перемычки, нужно или иметь полную схему, или прокопаться на стенде! Хрен знает сколько! А не с этой вот хренью! — он швырнул тестер на плоскость. — Ты видишь сколько их здесь?

— Саг, давай что-нибудь пережуем, и двинем, — сказал Небол.

Леро протянула им шоколад.

— Спасибо... — Сагео развернул плитку. — Эй, ты сама-то не кусай столько. Это пайковый... Плиткой можно накормить полкогорты.

— Саг, может правда пойдем? Если что идти, что здесь тыкаться — одна радость, давай хотя бы время не будем терять. Да и вонь тут эта ужасная. Меня тошнит уже.

— Меня тоже... Леро, это все-таки кислотная точка. Половина растений — бронированные. Вон, смотри как ты ноги уже исцарапала, на этой милой полянке. А там такой дороги немало. Во-вторых, если тебя здесь, на этой милой полянке, тошнит... Чем дальше, тем ближе к кислоте. Без нейтрализатора мы, вполне может быть, загнемся уже через неделю. У нас в комплекте только тупые базовые фильтры. Если по-другому останемся живы, вообще... И не забываем, что здесь, все-таки, еще каторжные рудники. Нам еще повезло, что упали не под самую дверь. Поэтому, повторяю. Поступаем по экспедиционному правилу. Отработаем минимальный лимит. Если за шесть... Уже за три часа не определим схему, то да, пойдем. Три часа погоды не сделают.

— А ты уверен, кстати? Что оно заработает, если определим?

— Вот и увидим.

Сагео взял тестер, вернулся к перемычкам.

— Саг, — сказал Небол, — может попробуем раздолбать кабельный, все-таки? Ведь это все без толку.

— Там еще больше без толку. Даже если вскроем крышку, то сами не снимем. Она заточена — как ставить назад? Придется все отъединять — и как все обратно? Нужен хотя бы стенд, говорю! Ты же знаешь как делаются такие вещи.

— Тупо они делаются.

— Перестань. Такие вещи, — Сагео ударил в борт туфлей, — делаются не для идиотов которые падают в закрытую Зону. Такие вещи делаются для тупых туриков, которые с перепоя мажут точку в турсекторе, и загорают пока их не подберет патруль. Я тебя сейчас стукну.

— Давайте костер разведем! — Мету вылезла из салона. — Уже темнеет, страшно, и холодно.

— Грейся в салоне.

— Меня уже рвет от твоего салона. Да еще тесный как гроб. Даже ноги не протянуть.

— Заткнись! Думай что говоришь!

— Саг, на самом деле, — отозвался Небол, развернув шоколад. — Я тоже продрог. Сырость эта мерзкая, — он подбросил ногой ворох гниющей массы.

— Фу! — Мету отскочила, завязла, вцепилась в открытую створку люка. — Не поднимай эту вонь! Саг, мы разводим костер.

— Делайте что хотите, — тот отмахнулся вяло.

Небол дожевал, вытащил из салона разрядник, направился в противоположный конец поляны.

— Неб! — Корде шагнула за ним. — За дровами? Дай я стрельну!

— Я тебе сейчас стрельну. Иди назад.

— Я не понимаю, мне что — уже сходить с тобой куда-то нельзя?

— Здесь — нет. Иди назад.

— Не пойду.

— Дура.

— Кретин.

Небол дошагал до кромки леса, примерился к дереву чуть вышедшему из зарослей. Огляделся, прикидывая куда его можно свалить, парой разрядов отжег кусок ствола над землей. Уперся подошвой в колючий ствол, дерево со скрипом повалилось вдоль стены зарослей. Ствол падал долго, цепляясь за ветви; наконец обрушился в листья. Разошлась тяжелая гнилая вонь. Потревоженный лес зловеще зашелестел. Небол стал сечь ветки разрядником.

— Отойдите, — окликнул он, — сейчас будет жарко.

Отошел, сместил фокус разряда, ударил в кучу нарезанных веток. Костер занялся, зашипел, затрещал, разбрызгивая тусклые искры.

— И где твое жарко? — Корде поворошила веткой дрова. — Попали... Даже костер не разведешь нормальный.

Прозрачный огонь выхватывал из темноты борт капсулы, стволы ближних деревьев; дальше стыл неопределенный мрак. Было тихо, шипел костер, ветер шелестел листьями во тьме наверху.

— Здесь что — никто не живет? — Леро посмотрела в деревья. — В лесу — и так тихо.

— А почему в лесу должно быть громко? — отозвался Сагео. Он сидел на плоскости капсулы, свесив ноги и подперев подбородок рукой. — Ле, ты в лесу, настоящем, была хоть когда-нибудь? У вас они вообще есть?

— На самом деле, — Корде оглянулась во мрак. — Может тут правда никто не живет, а мы боимся? Как здесь можно жить если каждый год кислотный сезон? Смотри какие листья — как железные!

— Каждый год, но не круглый же год. Все живое кочует в умеренный пояс. Там таких дождей нет. Здесь должны быть какие-то черепахи, метра по три в поперечнике, которым на кислотный дождь насрать, извиняюсь. Какие-то летающие ящерицы, какие-то пресмыкающиеся муравьеды, с зубами. Еще, там за рекой, — Сагео указал на восток, — водятся какие-то адские твари, которые бьют током и стреляют огнем. Где-то дальше, где станция... И активный период у всех этих милашек как раз перед кислотным сезоном. Мелочь мигрирует, самое время ловить и питаться.

— Бьют током, — Небол усмехнулся угрюмо. — Типа кислотные батареи, с лапками?

— Еще здесь бывают двухголовые змеи. Если верить атласу, конечно. Какой-то странный то ли отряд, то ли класс. Еще здесь болота, которые не высыхают даже в самое жаркое время. Там живут какие-то тоже кислотные крокодилы, у которых шкура как оболочка реактора. Остальные на лето отваливают, в умеренный пояс. Это то что я знаю. А что я не знаю?

Небол прошел к деревьям. Отломал большой лист, вернулся, стал рассматривать узкий лоскут, черный в бесплотном огне.

— Какой острый, — Леро потрогала зубчатый край.

— Интересная штука, вообще-то, — Сагео, заинтересовавшись, спрыгнул, подошел. — Фу! Как воняет — разгорелось... Ну-ка...

Взял лист, повертел, перегнул. Лист изогнулся и лопнул, как кусок тонкой гартованной стали.

— Он сухой, — Небол тронул острый разлом. — А вокруг все влажное, липкое, мерзкое.

— Он покрыт пленкой, смотри, — Сагео присел, погрузил половинку листа во влажную массу перегноя. — Влагу не пропускает, вообще. Как супергидрофоб на костюмах.

— Смотри, — Леро нашла в полусгнившей массе похожий лист, почти свежий. — Когда они опадают, с них эта пленка сходит.

— Да, только не сразу, и там их еще немало, свеженьких, — Сагео посмотрел на ноги Леро — на голени и лодыжки, уже в царапинах. — Кислотный сезон здесь — главный санитар. После него остаются только здоровые растения, которым такой дождь не страшен. И чистая земля.

— Дурацкий костер, — Корде поежилась. — Не греет, и даже не светит как следует. А эти ветки не высохнут никогда, только воняют, — она снова вернулась в салон, забралась в кресло с ногами. — Саг! Включи обогрев.

— Я не буду включать обогрев когда на дворе двадцать градусов.

— Когда на дворе двадцать градусов, а влажность восемьсот процентов, а на тебе одно платье...

— А вот надо было куртку взять, хотя бы.

— Какую куртку? Куда мы летели? Куртку.

— Саг, правда, — вступилась Мету. — Зябко ужасно. А костер не греет, придурочный. Давай включим обогрев.

— Саг, на самом деле, — отозвался Небол угрюмо. — Какой смысл экономить?

— Неб только заряд напрасно потратил, — Леро потыкала веткой в тлеющую вонючую массу.

— Саг, ну включи обогрев! — позвала Корде.

— Отстань.

— Идиот.

— Тихо! — Небол замер. — Слышали? Саг, слышал?

— А что это? — Леро оглянулась. — И где?

— Кажется — там! — Мету указала рукой. — Саг, что это?

— Всем в капсулу, быстро! — Сагео схватил за руку Мету и Леро. — Неб!

— Огонь?

— Да теперь-то...

Они забрались в капсулу, прикрыли люк, замерли. Было по-прежнему тихо, только ветер шелестел листьями. Шипели подсыхающие дрова; красно-медные зайчики прыгали по экрану.

— Это был голос, — сказала Леро.

— Какой голос, здесь? — Небол обернулся к ней. — Ты надышалась этой тухлятины, и у тебя галлюцинации.

— Откуда здесь голос? — сказал Сагео. — Людей здесь быть не может. Как минимум не должно. Но я кое-где был, и слышал как переговариваются кое-какие твари. Когда нападают, ночью, в джунглях.

— Но ведь мы их перестреляем? — сказала Корде испуганно. — Если они на нас нападут?

— Перестреляем, Ко. Простым разрядником, на одном элементе, еще как. Штук восемь убьем. А знаешь сколько их может быть?

— А что за твари, Саг? — спросила Леро. — Обезьяны какие-то? А где ты их видел?

— Ле, давай не будем об этом. До рассвета сидим здесь и никуда не суемся. Вообще я кретин, что разрешил зажигать костер, — Сагео закрыл люк.

— Тогда включи обогрев, — Корде стукнула в кресло перед собой. — Какая разница, правда?

— Ну почему это с нами должно было случиться! — Мету утерла слезы. — Саг, ну мы же включили сигнал!

— Саг, правда? Как же так? Чтобы никто не прилетел на сигнал? Это же «сос»!

— Объясняю в последний раз. На таких точках на аварийный сигнал не приходят. В Галактике, Ко, много таких мест — где живут по другим правилам. Здесь рядом, сто километров, рудник. Если охрана задетектит аварийный сигнал, она обязана не реагировать. Она обязана только сообщить — в патруль например. И вовсе не факт, что патруль ломанется спасать четырех идиотов на туристической капсуле. Это нехабитабельный сектор. Уже говорили! Дура ты все-таки.

— И что нам теперь делать, умный?

— Что делать — решили. А вам еще — не реветь и заткнуться.

* * *

II

— Два мальчика и три девочки. Девочки — высший класс... Особенно эта, ногастая. И, видно, самая свежая, — Гуммо гоготнул.

— Ногастая, да, — Камбетэ навел стереомат. — И посмотреть есть на что. Пощупать особенно... Хи-хи-хи.

— Ну-ка, — Хайдег забрал у Камбетэ стереомат, вернул на шлем, всмотрелся. — Да, кто бы подумал. Как их сюда занесло? Ладно, дырки не убегут, — он навел стереомат на вскрытый борт. — Обычная туркапсула, да.

— Они, я понял, хотели переключить аварийку, — сказал Гуммо. — Только напрасно. Это железки для дураков. Упал — «автосос», сидишь, загораешь, ждешь пока заберут. А так — нужна либо схема, либо стенд. Ни того, ни другого у них нет.

— У нас тоже. Поэтому здесь ловить нечего.

— А девочки? — Камбетэ хихикнул.

— А не хватит тебе девочек, Кам?

— Тебе бы про девочек тоже, Хайде...

— Ладно, хватит вам, — перебил Гуммо. — Но правда — как их сюда занесло? Сектор не для коротких юбочек.

— Это платья, кретин.

— Какая разница, Кам? — Гуммо на предельном увеличении разглядывал бедра третьей девушки. — Задрал-содрал, и поехали.

— Только спросить не забудь, как их сюда занесло.

— А что спрашивать? Сам-то сюда как попал? В жизни все неприятности от того, что не слушаешь мамочку. Родители говорят, детишки не слушают... Нет, только посмотри какая! — Гуммо почмокал. — Сейчас мы возьмем эти ноги... И покажем детишкам — что значит не слушать мамочку.

— У них, похоже, только разрядник.

— И то хорошо, — сказал Хайдег. — Ствол это ствол, даже такой. Вперед.

Они продолжили путь, пробираясь сквозь ветви. Тусклое пятно костра приближалось. Прорисовалась капсула — отблик огня на полировке бокового экрана. Лес отражал пламя миллионом точек на листьях.

Хайдег, Гуммо, Камбетэ спустились по склону, остановились. Отсюда все было видно в деталях уже без оптики. Большая поляна, огонь, дымок. У костра вскрытый аварийный комплект — флуоресцент упаковки мерцает в угасающем свете. Невдалеке капсула — борт вскрыт, люки закрыты.

— Спрятались, маленькие засранцы, — Камбетэ ухмыльнулся.

Дошли до поляны, остановились между стволами. Гуммо, высоко поднимая ноги в слое листвы, двинулся в обход направо.

— На месте, — сообщил Гуммо через минуту. — Сюда им все равно не свалить. Овраг, я сам чуть не рухнул.

— На месте, — сообщил Камбетэ еще через минуту. — Здесь тоже не убегут, хи-хи-хи. Засранцы не засранцы, но пилот у них явно не сосунок. Воткнуть такое ведро в такой пятак... Я бы не смог.

— Верно, так ты втыкать не умеешь, — Гуммо гоготнул. — Да, барахло еще то. Где они ее раскопали? На какой помойке?

— Я на таком ведре к Зоне даже подходить бы не стал, — Хайдег навел прицел. — Маленькие идиоты.

Разряд вскрыл блокиратор люка; раздался звонкий удар. Крышка отъединилась от борта. Хайдег ударил еще, в зону крепления, — рассыпались белые искры, крышка отвалилась полностью. Дым перегретой обшивки, мерцая в свете костра, стал расползаться по сторонам.

Через пять секунд с другой стороны выстрелил Гуммо — треск, зарево искр на листьях, звон блокиратора, дым. Еще через три секунды вышел разряд из капсулы — характерный щелчок, сполох огня, россыпь алмазных искр по ветвям со стороны Гуммо. Гуммо выстрелил снова. Треск разряда угас, уступив крику боли.

— Ты там осторожней, кретин! — крикнул Камбетэ. — Убивать рано, кретин!

— Заткнись! Сученыш меня чуть не поджарил!

— Молчать! — крикнул Хайдег. — Жестянку вскрыли. Гуммо, бьешь в элемент. И ждем пока полезут.

Тот выпустил два разряда. Последовал глухой взрыв; завеса листьев озарилась белым огнем. Капсулу обволок белый дым.

— Не замерзли, маленькие? — Камбетэ хихикнул. — Тут ведь прохладно. Ничего, к вам пришли добрые дяди. Сейчас погреетесь, детки.

Капсула раскалилась быстро, листья под металлом стали пари́ть. Пар пополз по поляне, мешаясь с дымом. Из люка выпрыгнул юноша в майке и легких брюках, за ним девушка в светлом коротком платье. Юноша схватил ее за руку; они замерли в растерянном страхе. В своей нелепой здесь светлой одежде они были похожи на привидения.

Хайдег, предупреждая, что бежать некуда, воткнул разряд метрах в полутора перед ними. Из капсулы показалась третья девушка — вытащила второго парня. Кровь черным пятном расплывалась по светлой рубашке. Бросив парня, девушка сунулась обратно в салон, выволокла вторую туристку, в темном. Затем сунулась в капсулу снова, выскочила с разрядником, застыла.

— Бросай железку! — крикнул Гуммо. Он вышел из леса, и стоял теперь в двадцати метрах у нее за спиной. — Будь умницей.

Девушка обернулась. Гуммо выстрелил в листья у нее под ногами. Она отшвырнула разрядник, застыла снова.

— Вот, умница, — Гуммо выступил из леса. — Когда мамочка говорит, детишки слушаются.

— Кто вы такие? — вскинулся парень который выскочил первым. — Что вам надо? Что вы здесь делаете?

— Мальчик не понимает, — Гуммо подошел, вытащил из ранца мини-трос, — что́ мы здесь делаем, на этой точке. На этой точке, — он заломил юноше руки, начал вязать, — мы топчем каторгу. Вернее — топтали. Видишь ли, маленький, — он ударил юношу в спину — тот упал на колени, воткнулся головой в листья, — мы беглые каторжники.

— Поймали ваш сигнальчик, детки, хи-хи-хи, — Камбетэ приблизился с другой стороны.

Хайдег схватил за плечи первую девушку, Камбетэ вторую, Гуммо третью. Через полминуты все трое, связанные, лежали в листьях.

— И пришли посмотреть — кто же тут терпит крушеньице. Может помочь чем надо...

— Вы хотите нас взять в заложники? — воскликнула вторая девушка.

— Нет, моя хорошая, — Камбетэ задрал платье, полапал бедра, повернул ее на бок, похлопал по ягодицам. — Сейчас, детка, сейчас... Я вижу как тебе хочется. Я уже здесь... Я пришел к тебе из доброй сказки... С заложниками столько возни — ты, маленькая, даже не представляешь, — он поднялся, перешел к третьей.

— Вы...

— Конечно. Только не сразу. Сначала... Ну, ты уже взросленькая, понимаешь. Хи-хи-хи.

— Этот? — Хайдег ткнул стволом в раненого.

— Отходит, — Гуммо наклонился, пощупал на горле пульс. — Скоро будет на небесах, — отошел к первому.

Тучи тем временем разошлись; яркие звезды и сверкающие туманности освещали поляну ледяным светом. Гуммо поволок первого к ближнему дереву в центре, привалил к стволу.

— Удобно? Не колется? Что не так — говори.

Камбетэ помялся, затем вцепился в длинноногую, перетащил к соседнему дереву, привалил к острой коре.

— Дурак! — вскрикнула девушка. — Больно!

— Листики? Ну да, колюченькие.

Вернулся к пеплу костра, приволок упаковку от аварийного комплекта. Оторвал сегмент, скомкал, схватил девушку за волосы, затолкал яркий кляп в рот. Затем содрал шнур активации, обмотал девушке вокруг головы, чтобы кляп сидел мертво. Хайдег и Гуммо приволокли и бросили рядом двух других.

— У нас ноль времени, не забываем, — сказал Хайдег.

— Успеем, — Камбетэ хихикнул. Он прошел к капсуле, поднял из листьев разрядник, нацепил на свое пустующее кольцо. — Сейчас по девочке... По каждой... И тогда отваливаем.

— Посмотрим что тут у них, — Хайдег прошел к капсуле, заглянул в салон, в дым. — Вроде остыло, — занял кресло пилота, активировал навигатор. — Шли из Один-восемь-четыре, понятно...

Гуммо набрал ворох веток, отнес к ближнему дереву, сложил неаккуратный костер, отошел, дал разряд. Огонь вспыхнул, затрещал, задымил.

— Гуммо! — Камбетэ обернулся.

— Чем прикажешь зажечь, слякоть эту? Хреном твоим? Он у тебя постоянно дымится.

— Сдался тебе этот костер, вообще? В темноте не можешь? Ну, стереомат напяль.

— Хочу чтобы все было по-человечески. Надоело шкуру над унитазом гонять. Ведь просто праздник какой-то! Кто бы подумал? Хайде!

— Вы пока начинайте, — отозвался тот, не отвлекаясь от навигатора. — Только эту не трогать. Эта моя. Потом делайте что хотите... Здесь ничего интересного. Шесть комплектов, стандарт. Только эти комплекты — они даже не для детского сада. Не то что нейтрализатор, даже аптека — минус один. Таблетки от поноса и солнечного удара... Да и тех, кстати, нет. Кто их так выпустил, интересно... Так, что здесь со связью? — он активировал сектор связи. — Связь — это связь... Надо знать какие новости в Секторе... Сейчас поменяю настройку... А так — ничего, даже аптеки нет.

— Я же говорю — на помойке, — Гуммо гоготнул.

* * *

— Начнем в порядке появления.

Камбетэ подошел к первой девушке. Она лежала между ветвями корня, на боку, подтянув ноги; платье задралось, обнажив бедра и ягодицы. Камбетэ вцепился в тело, девушка дернулась.

— Даже связывать не научился, кретин, — он ударил ее по затылку, перевернул. — Держи тогда, крепче...

Гуммо придавил голову к корню.

— Осторожней, кретин! Я что — некрофил? Держи, говорю, а не дави, — Камбетэ сорвал трусики, отшвырнул в темноту, сбросил ранец, расцепил нижний клапан костюма, начал насиловать. — Не может быть... Просто праздник какой-то... Кто бы подумал...

Девушка застонала. Юноша в майке, посаженный у соседнего дерева, промычал сквозь кляп, попытался подняться на ноги, упал лицом в месиво листьев.

— Держи... И крепче, кретин, она дерганая.

— Секундочку, — Гуммо навел на юношу ствол, вдавил спуск. — Все равно задохнется. Листья вонючие — просто ужас.

— Зачем тогда тратил заряд?

— Я немножко.

Камбетэ мучил девушку недолго. Через пару минут он кончил, выпустил тело, постоял отдуваясь.

— Хайде! — крикнул в сторону капсулы. — Тебе ничего не останется!

— Ты, Кам, пару раз за глупые шутки уже висел на палке, — донесся голос, — и, видно, без толку. Мне надо перенастроить связь. Ты умеешь ломать блоки связи на туркапсулах? Так чтобы хватали диапазон? Развлекайся. Если еще не забыл — как суют в девочек.

— Развлекайся, Гуммо, — Камбетэ хихикнул. — Твоя очередь. Если, конечно, еще не забыл — как суют в девочек, — он наклонился, отгреб от лица девушки листья, отбросил мокрые волосы, подоткнул кляп. — Ты убогий и криворукий каких я не видел. Служил в Безопасности, и даже кляп втыкать как следует не научился. Ну-ка, покажи хрен! Он у тебя такой же кривой?

— Ты заткнись и держи.

Гуммо расцепил клапаны ранца, сбросил к корню, сорвал клапан брюк. Девушка застонала снова, затем замолчала, спрятав лицо в листьях.

— Хочешь задохнуться? — Камбетэ вывернул голову. — Рано еще... Гуммо, полегче... А то не удержу ведь.

Тот, пыхтя, отдуваясь, кончил так же быстро. Отступив на пару шагов, радостно оглядел облепленное листьями тело.

— Нет, просто подарок!

Камбетэ оглядел остальных. Вторая лежала слева, в соседней впадине между ветвями корня; третья сидела справа, спиной к стволу.

— Скучаешь? — он хихикнул. — Ничего, потерпи немножко, совсем. Сейчас дядя Хайдег там кончит... Закончит, то есть, пока... Давай вторую! — обернулся к той.

— Погоди, давай передохнем пару минут.

— Натрудился? Хи-хи-хи.

— Натрудился. За три года первая дырка. Своя специфика, как понимаешь.

— Ну-ка, — Камбетэ подошел ко второй, схватил за локти, переволок к первой. — Здесь светлее и веселее. Девочка наша тоже скучать не будет, — оглянулся на третью.

— Не дергайся, дура, — Гуммо ударил вторую, разодрал платье, отшвырнул в темноту. — Или думаешь убежать? Гы-гы-гы.

Привалил к корню рядом с первой, согнул. Камбетэ сорвал трусики, ухватился за талию, навалился, вцепился ладонями в груди, стал мять и дергать. Девушка застонала.

— Насчет специфики ты прав...

Гуммо держал недолго; Камбетэ кончил так же быстро, и, отдуваясь, выпустил тело.

— Ты поосторожнее со своим хреном, мутант. Она сейчас трос разорвет. Нам-то оставь хоть кусок.

— У вас еще две, — Камбетэ перехватил плечи девушки, придавил к корню. — Нет, ты прав — просто подарок. Какое мясо!

Гуммо начал еще грубее. Девушка стонала не переставая. Головой она билась о корень, по лицу размазалась кровь.

— Заткнись! — Камбетэ остервенело ударил ее по затылку. — Что так воешь? Насилуют, что ли?

Гуммо наконец кончил. Обернулся к первой — та лежала не двигаясь.

— Ты, Кам, следующий раз все-таки осторожней. Мне больше живые нравятся.

Тот поднялся, толкнул тело ногой. Обернулся к третьей. Подошел, присел, вцепился в грудь, через платье. Девушка вздрогнула, выпрямилась, посмотрела ему в глаза.

— Что он там возится? — он убрал руки. — Можно и не дождаться... Нет, какое мясо! — решительно задрал платье, стал лапать связанные бедра. — Посмотри только! Я таких только на картинках и видел. Хайде! — он поднялся. — Ты скоро? Шевелись, а то ничего не останется. Гуммо уже на пределе — шляпа дымится, дым чуешь? — он вдохнул смрад догорающего костра.

Камбетэ, взрывая листья, направился к капсуле. Гуммо пошел за ним.

— Ну как? — Хайдег усмехнулся. — Не забыли еще? Куда у них там совать надо? Нам повезло, что они здесь упали, — он тронул пульт связи. — С этой штукой мы будем в курсе. Кто, сколько, где, куда.

— Сломал? Ты у нас ловкий. Шесть лет на Флоте прокис.

— Поэтому ты сейчас здесь, — Хайдег усмехнулся. — Суешь в живую девчонку, не гоняешь шкуру над унитазом, и так далее.

— Чего и так далее?

— Скажи спасибо, что вообще жив-здоров, и здесь. На Флоте за такие дела... Больше не любят только когда дергаешь у своих.

— Ну, и что ты уже накопал?

— Что ящик с ребятами уже упал. Только про базу никто кроме меня не знает. Что до нее можно дойти здесь, через кряж. Поэтому все там, а мы здесь, и за нами если кого-то бросят — максимум двойку. Трое — не восемнадцать, и это главный расчет.

— Только до твоей базы еще триста километров, — Камбетэ посмотрел на восток, в стену леса. — А кислота на носу.

— У тебя свой маршрут? Что же ты раньше молчал? Ящик упал, надо шевелить вектором. И будем надеяться они не знают, что наш супергерой Кам утопил карабин. И скажи спасибо, что времена дронов прошли. Иначе сидел бы ты по-прежнему в клетке, гонял бы шкуру над унитазом, без своего комплекта. Итак, где моя ненаглядная? — Хайдег выпрыгнул из салона. — Где моя девочка?

Они вернулись к дереву.

— Не понял, — Хайдег остановился, оглядел корень, тела, чадящий костер. — Что за шутки? Где моя красивая? Где моя длинноногая?

— То есть как, — Камбетэ прошел к дереву, где сидела третья девушка, озадаченно оглядел пустое место. — Что за ерунда? Гуммо! Только что здесь была! Как ты вязал, кретин?

— Как я вязал? Как обычно я вязал! Как...

— Заткнитесь, оба, — Хайдег присел, всмотрелся в острые складки коры. — Видишь?

— Перетерла, сволочь? — Гуммо присел рядом. — Волокна, смотри.

— Да, еще и порезалась. Кровь — смотри... Далеко за три минуты не убежит, — Камбетэ шагнул к кромке леса. — Хайде, не парься, догоним!

— Догоним! — Гуммо шагнул вслед.

— Стоять! Вот ведь два идиота. Во-первых, куда она убежала — у вас уже в скане? Во-вторых, у нас еще две. В-третьих, на первом курсе у вылупков мозгов больше. Ящик уже упал — неясно? Что за ясли? Я бы вас давно прикончил. Только одному здесь не выжить.

— Хайде прав, как всегда, — сказал Гуммо. — Кам, лучше бы у тебя вместо хрена мозги так выросли, все-таки. Хотя бы на одну десятую.

— Эге, — Хайдег вгляделся. — Кто-то из вас, похоже, перестарался, — он наклонился к девушке в светлом платье, приложил пальцы к горлу.

— Кто, кто, — Гуммо гоготнул, ткнул ботинком окровавленное бедро. — Кам, я так понимаю.

— Ну да, — тот вернулся, наклонился, посмотрел. — Камбетэ, конечно, во всем виноват.

— У тебя хрен как бревно. А кому больше дано, с того больше...

— Гуммо утопил свой резерв — Кам крайний. Хайдег не дорезал того кретина — Кам крайний. Теперь сбежала дырка — Кам тоже крайний. А вязал кто, криво? У вас что — в Безопасности...

— У нас в Безопасности, вообще-то, были наручники.

— А если наручников нет? Отобрали бандиты?

— Молчать, — Хайдег закрыл девушке глаза, поднялся.

— У вас во Флоте так делают? — Гуммо гоготнул.

— У нас во Флоте так делают.

— Даже дыркам, гы-гы-гы?

— Гуммо. Повторяю в седьмой, или даже в восьмой раз...

— Ладно, ладно. Просто... Что там у вас на Флоте — это на Флоте. А здесь...

— Верно, Гуммо, на Флоте — это на Флоте. За что ты здесь — за такое на Флоте не выживают. Как понял?

Гуммо отвернулся, шагнул ко второй девушке, потыкал ботинком в живот. Она лежала на боку, руки связаны за спиной, мокрые от крови волосы прилипли к щекам; смотрела на свое разодранное платье, которое виднелось рядом во тьме.

— Понял вас норма.

Он навел ствол, надавил спуск. Накопитель вспыхнул рубином. Лицо девушки осветилось; она повернула голову, посмотрела в огонь. Гуммо дожал спуск. Сухой треск увяз в мокрых листьях.

— Как пахнет! — он втянул носом запах. — Ромштекс. Даже есть захотелось. Кам, дай-ка мне шоколадку. У них паек тоже с шоколадом, прикинь.

— Ты дегенерат, Гуммо, — Хайдег прошел к костру, подхватил свой ранец.

— Нет, вот все-таки тварь, — Камбетэ взял свой ранец, тоскливо огляделся. — Как же она, тварь, сбежала? Такого мяса я еще не пробовал. Хайде, я не шучу, ты бы ее пощу...

— Ай, сука!!!

Гуммо заорал и упал. Хайдег упал за ним, за ним Камбетэ. Лес по краю поляны прожгла белая молния. Огонь растворился во тьме; рассыпалась тишина; пополз дым.

— Сука! — провизжал Гуммо. — Откуда?

— Что делать, Хайде?

— Тебе, Кам, все-таки успокоиться. Хватаешь лямку, ползешь ко мне. Гуммо, ты к своему дереву.

— Там эти... Девчонки...

— И что?

— Они...

— Они мертвые, Гуммо. Не кусаются. Ах, там еще мальчишки. Не боишься мальчишек? Да еще мертвых? Не ходи гулять без мамочки.

— А где... Где он?

— Ты, Кам, еще и слепой? Ах, прости, у тебя нет комплекта. Юго-восток. Ну!

Камбетэ помешкал, пополз, одной рукой волоча ранец, другой — разрядник. Он почти дополз до костра, когда пришел новый разряд. Куча пепла взорвалась вонючим облаком. Камбетэ заорал, съежился.

— Нам повезло, что он пока не в активе, — отозвался Хайдег. — Иначе трупов здесь было бы семь, уже.

— Что делаем?

— Гуммо, я повторять не привык. Еще не усвоил? Ты отползаешь за дерево, оттуда в лес. Мы с Камбетэ — в лес здесь. Он далеко, повторяю, ударить нормально ему проблема. Пошел. А ты, Кам, еще раз выставишь задницу — и мы с Гуммо уходим вдвоем.

— Ранец, тварь такая, тяжелый... И листья эти... Колючие, твари... Я порезался!

— Ай-ай-ай. Пошел.

— Хайде, он слышит? Он мне чуть голову, сука...

— Гуммо, он нас не слышит. Пошел!

Хайдег пополз к лесу. Камбетэ, громко дыша и кряхтя, за ним. Хайдег добрался до крайнего дерева, заполз за рукав корня.

— Я здесь! — Камбетэ, задыхаясь, высунулся рядом.

— Гуммо?

— На месте! Хайде, втроем-то мы его замочим?

— Втроем-то мы его замочим. Хотя втроем мы тут чисто формально. И наше счастье, что он думает, что мы тут реально втроем. Поэтому здесь не появится. Он будет держать приоритет и поджаривать из-под зоны. Пока нам везет — у него, я понял, сейчас левый ландшафт. Поэтому тестит из неактива. Был бы нормальный, мы сыграли бы в плазму, уже.

— Валим быстрей! — Камбетэ вцепился в корень будто тонул в болоте, судорожно перевел дух.

— Валим быстрей. Гуммо, ландшафт?

— Хреново. Лес плохой. Все видно.

— Здесь не лучше. Кстати! Ты говорил — там овраг, за капсулой? Тогда двигай сюда! Нам снова везет.

— Ползу...

Гнетущую тишину вспорол новый удар. Лес озарился миллионом искр. Одно из деревьев с края начало падать, но удержалось завесой листвы и веток. Перебитый ствол рдел тусклыми пятнами.

— Вышел в актив, — сказал Хайдег когда все стихло. — Поэтому любая задница будет не «чуть», а в плазму. Ну!

Через три минуты Гуммо наконец возник из листьев, белый и мокрый. Также вцепился в корень, также судорожно перевел дух.

— Где ранец?

— Ранец? — Гуммо облизнул губы. — А хрен его знает... Там где-то.

— Ползешь обратно, находишь ранец.

— Какой нахрен ранец? Куда нахрен ползешь?

— Где ты его отцепил? У девчонок? Ползешь обратно, находишь ранец.

— Какой ранец? Я чуть...

— И быстрее! Он ближе. Карабин оставил. Я, так и быть, присмотрю.

Гуммо тоскливо огляделся, выпустил из дрожащей руки карабин, перевел дух, помешкал, нырнул в листья.

— Где-то здесь, — сообщил наконец он. — Ай! Сука! Рукой попал... Тут эта же, мертвая...

— Страшненько?

— Кам, сейчас я вернусь и оторву тебе хрен, гнусная сука.

— Да, только вернись сначала. Там через мертвеньких надо переползать. А это тебе не у своих...

— Заткнулись, — окрикнул Хайдег. — Отрывать хрен будем на базе. Если доберемся, конечно.

Наконец Гуммо, еще белей и мокрей, появился снова. Вцепился в корень, выудил из листьев ранец, привалил к стволу. Хайдег сбросил стереомат на нос, стал изучать лес на дальней стороне поляны.

— Держит ландшафт как в учебнике... Я бы вам рассказал что к чему, чтобы вы поучились. Только нет смысла. Если у вас в голове не мозги, а что там бывает в яйцах... Поэтому — слушаться старших. Если мы хотим оторвать хрен Каму — на базе. И если все будет по плану, успеваем как раз к кислоте.

— А если не будет? — Камбетэ посмотрел на рдеющий ствол сбитого дерева.

— Значит не успеваем. Но успеть мы должны. Потому что здесь не останется ничего кроме живых деревьев. Даже этой железки.

Хайдег оглянулся на обгоревшую капсулу.

* * *

III

Дальше лежать было невозможно. Дышать было нечем, вонь душила, листья кололи. Всё, похоже, ушли... Леро подняла голову из зловонной массы. Вязкий воздух показался свежим и чистым, будто дома в горах.

Стояла такая же вязкая тишина. Иногда проносился ветер, трогал вершины деревьев — тогда листья звенели словно стеклянные. Огромные звезды, сверкающие туманности, чужие и непонятные, светили ярко — все было видно.

Леро встала на четвереньки, на колени, огляделась. Капсула — люк разворочен, в серебряном свете мерцает дым. Пепел костра. Два дерева — полупрозрачные призраки. Подобралась к ближнему, выбралась на щупальце корня, присела. Стала развязывать узел на бедрах.

— Повезло дуре... Как горит все... И аптечки нет, — оглянулась на изуродованную капсулу. — Дураки. И получили как дураки. И что теперь делать? И вообще — зачем было прятаться? Куда мне теперь?

Узел держал мертво. Отломала кусок коры. Трос был не то что шнур от комплекта, которым этот придурок обвязал ей голову. Но кора была острой и твердой, как превосходный инструмент. Порезав другую руку, Леро наконец перепилила трос, поднялась, упала — ноги затекли и не держали.

Стала растирать ноги. Царапин и порезов было немного, но зудели они по-странному невыносимо. Поднялась, двинулась вокруг дерева.

Мету лежала, скрюченная, на боку, руки за спиной, волосы на лице, тело в грязи, крови, листьях. Дальше лежало платье Корде, такое ловкое, всем так нравилось... Прямо темное, в стороны под углом прозрачное; у Корде такие красивые бедра, а в этом платье вообще — обалдеть. Дальше лежала сама Корде — вернее что от нее осталось. Красивые ноги, красивые бедра, красивый живот — выше черное месиво.

От Сагео и Небола осталось не больше. Леро не удивлялась почему ей так все равно. В общем потому, что они ей — чужие. Гуляли, отдыхали, катались... Просто.

И просто стало очень горько. Здесь, в этом ужасном месте, она по-странному резко ощутила свое одиночество. Вообще, в этом мире. Самые чужие — родные родители. (Иначе вряд ли сорвалась бы так, даже не предупредив, просто рассчитывая потом сообщить: «Ма, все в порядке».)

Добрела до капсулы, прислонилась к обугленному борту. Стала чувствовать холод. Кожа покрылась мурашками. Леро прижалась плотнее к остывающему металлу. Из салона несло какой-то специфичной гарью. Вонь перемешалась с местной тухлятиной, стало особенно тошно. Леро присела на корточки, в пепел сгоревших листьев. Царапины и порезы сильно зудели, а в капсуле не было даже аптечки. Дураки...

Очнулась от того, что кто-то тронул плечо. Рядом черным призраком стоял человек. На голове шлем, лицо наполовину закрыто черной пластиной. В руке он держал странный разрядник с длинным стволом — такие Леро видела на фото и в видео.

— Ты кто? — попыталась подняться.

— Вы откуда?

— Из Сто восемьдесят четвертого... А ты кто?

— Меня зовут Кламмат. Тебя?

— Леро...

— Их трое?

— Да. Убежали, туда. Там овраг. Это ты стрелял? Почему ты их не убил?

— Далеко.

— Ты за ними?

— Да.

— Я с тобой!

Кламмат прошел к люку, оглядел выжженный интерьер.

— Как вы здесь оказались?

— Не знаю... Мы вообще не сюда летели. Сагео сказал у нас был левый стабилитрон, поэтому так получилось.

— Левый стабилитрон, — Кламмат усмехнулся. — Как сейчас все легко. Нажал на кнопку — и в другом Секторе. Раньше туркапсулы без контроля даже не шевелились.

— Это Сагео. Он сказал, что перестроить навигатор проще простого. И можно слетать на озера. Без санкции и без страховки. Ну, а стабилитрон оказался левый... А что это такое, кстати?

— Бывает два стабилитрона. Модуль-стабилитрон — корректирует погрешности пилота при контроллерном управлении. И стабилитрон фазы, который у вас был левый. При Переходе он стабилизирует массу в нужном диапазоне. Чтобы выйти там куда шел. Вам еще повезло.

— А что?

— Обычно просто не выходят.

— И куда... Деваются?

— Никуда. Размазывает по Вселенной. Барионная дестабилизация — не слышала? Перестроить проще простого, — Кламмат усмехнулся. — Маленькие идиоты, прости.

— Да ладно, знаю. Но я сама виновата — что с ними связалась. Но я и так — сижу у себя там одна, как дура... А тут — на озера... Да еще на эти... Хоть с кем-то. Дура, конечно, сама, да...

Кламмат прошел к открытой заслонке.

— Слушай, а что они хотели сделать? Я так и не поняла, полностью.

— Переключить питание аварийного сектора на штатный.

— Ага! Тогда бы хватило на эти триста километров, до этой станции?

— Да, при удобных газах... При подходящем состоянии атмосферы — шанс есть. Но у них все равно бы не получилось. Нужна схема, или стенд в доке. А обычным комплектным тестером — уйдут годы. Аварийный сектор не рассчитан на марш. Он для аварийных систем — пока сидишь, ждешь патруль. Две недели — за это время, считается, тебя найдут. На триста километров хватить его может, но при очень хороших условиях, и на самом нижнем ходу. Да и потом, — Кламмат всмотрелся в панель, — он тоже здесь левый. Вот этот код они вряд ли знали... Проработал бы суток трое, вместо четырнадцати по нормативу.

— Как это? То есть мы что — все равно...

— То есть вы то, все равно. А как это — вопрос не ко мне.

— Ну что — мы идем? Куда там надо, тебе? Ты ведь не бросишь меня?

— Не брошу. Если обещаешь слушать каждое слово. Мне нужен тот кого зовут Хайдег, — он отцепил ранец, присел, сдернул клапан, достал пакетик. — Ешь, — посмотрел на Леро, на голые ноги в царапинах. — Терпеть, вижу, умеешь?

— А что делать? — она взяла шоколад. — До свадьбы заживет. Правда зудит ужасно. Обычно так никогда не зудело, от обычных царапин... А зачем тебе этот Хайдег?

— Три года назад, — ответил Кламмат не сразу, — он изнасиловал и почти убил девчонку. Он и еще кое-кто, втроем. Девушка была своего, капитана.

— А ты, значит, ее знал? Или этого капитана? А эти двое с ним — кто? Какие-то клоуны.

— Один вор. Служил в Безопасности. Обманул своих. Пристроили сюда. Здесь, вообще-то, место не для таких, здесь ребята серьезнее. Но для него постарались — подогрел кого надо. Иначе бы просто не выжил, после такого. Другой тоже любитель женщин. Начинал за здравие — курсант Академии. Академию не закончил, пошел на Флот. В Ноль-восемь-восемь пять лет назад был мятеж, он был там в группе страховки. Бросил манипул, удрал в капсуле, кто остался — погибли. Здесь место тоже не для таких, но из первой зоны он неудачно бежал, а после такого — обычно сюда. Они с ним так, на дорогу. Шесть рук и шесть глаз — лучше двух, здесь особенно. Несмотря даже на все проблемы, от таких клоунов. Он их потом убьет, если останутся живы сами... Тот капитан — мой контубернал. В общем, у меня с ним счеты. Поэтому я здесь, и один.

— А как же твои?

— Я взял на себя целых трех — ты это имеешь в виду? Идем. Листья скоро закончатся, а пока терпи. Старайся попадать в мой след. Ноги поднимай выше, движения вертикальные.

— Я уже почти наловчилась. Если скоро закончатся — то нормально, вытерплю.

— За мной.

Кламмат скрылся за капсулой.

* * *

— Тучи и тучи. Интересно — здесь солнце бывает, вообще?

Леро стояла на краю обрыва. Внизу шелестел поток; желтовато-глинистая вода вертелась водоворотами среди камней, обросших буро-фиолетовым мхом. По берегам росли цветы с длинными треугольными лепестками; растение было хищным — на бледно-лимонных листьях находилось целое кладбище насекомых, и свежих, и уже почти разложившихся и усвоенных. От воды поднималась обычная тухлая вонь, и с ней — сладкий тяжелый запах, которым, возможно, цветы приманивали добычу.

Противоположный обрыв оброс белесо-соломенными стеблями; они вились по склону канатами, от хищных цветов у воды до корней наверху — те торчали из почвы под кромкой обрыва как одеревеневшие многоголовые змеи. Там стебли вползали в сплетение этих змей, пронзали его, и, карабкаясь затем по стволам, исчезали наверху в кронах. Выше, над кронами, лежало тяжелое угрюмое небо. Желтоватые тучи стелились так низко, что, казалось, до них можно было добросить камнем.

— Сезон. Днем здесь сейчас тучи, всегда. Ночью нет. Придет кислота — будет наоборот.

Леро отвернулась от обрыва, дохромала до камня у кромки леса. Упала, прислонилась спиной к холодному влажному боку.

— Нам еще долго, по этому лесу?

— Уже нет. Но здесь привалим. Заодно полечимся.

Он опустился на колени, осмотрел изрезанные ноги Леро. Сцепил ранец, открыл клапан, достал аптечку. Из аптечки достал пару баллончиков, из одного смыл месиво глины и крови, из другого покрыл порезы слоем белой пушистой пены.

— Пахнет здорово... Только щиплет ужасно...

Леро сидела, пережидая пока огонь утихнет. Посмотрела вверх — в полосу света, обрамленную кронами леса по берегам расселины. Тучи были неплотные — плыли размазанной массой, похожие на густую маслянисто-сиренево-желтую жидкость, которая расплывалась разводами. Леро вгляделась — в прорехах над тучами, высоко в сиреневатой глубине неба парила точка.

— Смотри — что это?

— Водородный паук, — Кламмат посмотрел за ней. — Птиц здесь нет, крылатые ящеры уже улетели. Вернее сказать — ящерицы, они маленькие... Миграция перед кислотным сезоном.

— Водородный паук? Это еще что такое? И он, конечно, за нами?

— Нет, просто пари́т. Вообще спит — сейчас день. Они живут и нападают на открытых пространствах, и обычно в темное время. Мы пойдем через горы — еще увидишь, — он достал блистер, отделил капсулу. — Глотай.

— А что это?

— Анальгетик, антисептик, стимулятор, — он оттянул ей веко, осмотрел зрачок, тронул лоб. — У тебя температура.

— Трясет немножко. Дай еще шоколадки.

— Всю не ешь, — он протянул плитку. — Будет плохо.

— Знаю, пайковый. В капсуле был такой.

Капсула начала действовать быстро; дрожь прошла через три-четыре минуты, в голове появилась ясность. Ноги под пеной перестали гореть, жгучий огонь превратился в тепло. Настроение поднялось.

Леро пожевала еще, протянула плитку обратно. Кламмат спрятал шоколад, достал третий баллончик. Снежно-белая пена стекла в кашу коричневато-зеленых листьев. На посвежевшей коже засветились розовые полоски.

— Идти еще много, — Кламмат вернул аптечку на место. — Так что терпи. И будь готова ко всякому. Будет больно, и не однажды.

— Будешь со мной возиться... Я, получается, как чемодан без ручки.

— «Чемодан без ручки»? Первый раз слышу. У вас в Один-восемь-четыре так говорят? Что это значит?

— Все-таки лучше оставил бы меня там, наверно. Сказал бы своим. Оставил бы еды немножко. Я бы дождалась. Наверно.

— Во-первых, за тобой сюда никто не пойдет. Даже мои — причин немало.

Кламмат сбросил стереомат на нос, вернул ранец на спину, отошел к обрыву. Леро поднялась, добрела за ним.

— Во-вторых, одному здесь... Труднее. Подумай — если Хайдег взял целых двух таких клоунов.

— Ну, и как я тебе пригожусь?

— Вот и увидим.

Кламмат сцепил с ранца черный цилиндр с тремя кольцами посередине. Подошел к краю, положил цилиндр на плечо, повернул кольцо. Через секунду из-за спины вернулся щелчок — в дерево влепился фиксатор. Кламмат повернул другое кольцо — с другой стороны оврага ответил такой же. Повернул кольца дальше; трос с обеих сторон стал собираться. Через десять секунд над пропастью сверкала натянутая струна.

— Здорово! — Леро хлопнула в ладоши. — А как мы по ней?

Кламмат повернул третье кольцо — из цилиндра высвободился темляк.

— Руку сюда. Волосы осторожно.

Она просунула руку в темляк. Кламмат довернул первое; цилиндр заскользил по тросу. Через двадцать секунд Леро спрыгнула в листья на той стороне.

— Ловко! Какие у вас штуки! Как мне ее обратно?

— Просто толкни.

Кламмат дождался цилиндра, перехватил темляк, повернул кольцо, поплыл над пенной лентой воды. Наконец одолел пропасть, соскочил рядом, сдвинул кольцо. Трос обмяк, стал убираться в трубку. С обеих сторон подтянулись диски фиксаторов. Кламмат подцепил цилиндр к ранцу.

— Ну что — мы идем? Дай еще шоколадки.

— Зеленый клапан, — Кламмат повернулся спиной. — Забирай весь, и не приставай.

— Мне некуда положить. Пусть лежит у тебя. А я буду брать.

— Леро, все-таки, — он обернулся, усмехнулся. — Вы знали, что капсула битая?

— Я — не знала. Узнала когда вышли из Перехода — не там.

— Но ведь знала, что так ехать опасно, вообще? Самим, без контроля?

— Одной дома сидеть. А так хоть что-то. Позагорали бы. Там так классно... Я смотрела по видео. Озера эти. Вода чистая — видно на семьдесят метров.

— Они тебе друзья?

— Ну, как бы. Знакомые.

— А родители у тебя кто?

— Торгуют.

— Чем?

— Не знаю, — она посмотрела в панель стереомата. — Дай посмотреть в эту штуку.

— Потом.

Кламмат отвернулся, зашагал к лесу.

* * *

Часов через пять низина кончилась, земля пошла в гору. Деревья сменились. Стволы покрытые чешуей уступили место гладким, блестящим в полумраке леса как мрамор. Кроны на этих «колоннах» располагались выше; стало просторней, лес перестал тяготить, стало даже будто легче дышать.

В новом лесу листьев было меньше, они почти не резали, идти было легче. Леро подобрала несколько — они были и мягче, и пахли не так тяжело. Вскоре к деревьям добавился низкорослый кустарник — длинные ветви веером из точки, с алмазно-острыми листьями-лепестками. Между кустами, впрочем, оставалось достаточно места чтобы проходить не цепляясь.

Иногда вверху проявлялось небо, и в «окна» падал холодный свет. Гладкоствольный лес был живой — вокруг гудело, трещало, чавкало; но никого видно не было.

— А кто здесь живет? Кто это возится — слышишь? Сагео таких страшилок наговорил. Что́ тут особенно страшного?

— На кислотных точках ничего особенно страшного нет. Фауна вообще скудная. Здесь, например, четыре географические зоны. Экваториальная, тропическая, умеренная, полярная. Эта — экваториальная. Отличается регулярным кислотным сезоном. В тропиках кислота тоже бывает, но не каждый год и не так явно. В умеренном кислоты нет, там осадки формируются над континентами, и их вообще мало. Поэтому вся фауна здесь, на экваторе, имеет дополнительный ранг — супертип, или подцарство. Таких супертипов два — оседлые и мигранты. Первые — хищные, вторые — растительноядные. Первые адаптированы к кислоте. Среди оседлых есть исключение — растительноядные черепахи, адаптированы также. Они не прячутся, мы их, возможно, увидим.

— То есть растительноядные уже убежали. А шумят хищные и адаптированные черепахи.

— Растительноядные убежали не все, и хищные пока на охоте. Поэтому у меня, — Кламмат тронул стереомат, — здесь имеется индикатор.

— Ну дай посмотреть!

— Потом.

«Длиннорукие» кусты кончились; остались только стволы-колонны, и они стали тоньше, а кроны над ними потеряли плотность и подобрались выше. Слой листьев поредел и наконец растворился — идти теперь можно было просто по земле и камням. Леро почти заплакала от облегчения — постоянный контроль за шагами измотал до предела. Наконец Кламмат остановился. Леро, бредущая в спину, наткнулась на ранец, отскочила.

— Хищные? — схватила его за локоть.

— Да, это он. И они разделились. Один там, — Кламмат указал стволом влево, — другой там, — перевел ствол вправо. — Третий, я понял, без комплекта. Слушай меня внимательно, — он щелкнул кольцом на стволе карабина. Зеленый мигающий огонек сменился тревожно-желтым. Первое, повторяю, — слушаешь каждое мое слово. Второе, — он расцепил клапан воротника. — Видишь?

— А что это? — Леро посмотрела на плоскую металлическую коробку.

— Открывается здесь, — он тронул задвижку. — Если я потеряю сознание, и не очнусь через три часа, дергаешь воротник, — указал на клапан, — открываешь, берешь «пиявку», — он открыл коробок; внутри оказалось четыре маленьких черных диска. — Прикладываешь к любой артерии. Вот сюда, например, — приложил пальцы ей к горлу.

— Это где пульс? Знаю. И что будет?

— Ждешь пока я очнусь.

— Долго?

— Еще шесть часов. Третье, — он сцепил карабин, протянул. — Держи.

— Эх ты... Я такие разрядники только на фото видела, — она, помешкав, взяла карабин. — Тяжелый...

— Это карабин, не разрядник. А тяжелый не он, а в нем элемент — буферный накопитель. Запоминай, — он тронул огонек статус-табло. — Желтый мигает — статус ноль. Неопределено, потеря контроля. Если это в бою — бежишь без оглядки, выбираешь другую позицию. Желтый не мигает — статус один, готов.

— Как сейчас?

— Да. Зеленый — статус два. В общем — все функции норма, здесь значит «попал».

— То есть? Он что — сам говорит? Попала я или нет?

— Разумеется. В большинстве случаев цели ты не увидишь. Мигает красный — статус минус два. В общем — отказ, здесь значит «мимо». Вот гашетка. Сюда палец. Первый ход — до небольшого упора. Жми.

Кламмат отвернул ствол в заросли. Она надавила спуск. Излучатель замерцал рубином. Статус-табло ответило красным огнем. Кламмат застыл.

— Жми, до конца!

Леро вдавила спуск. Излучатель вспыхнул горячей звездой. В сумраке леса ударила молния; лес проявился, сверкнул строем хрустально-черных колонн. Молния рассыпалась искрами, снова стало темно. Когда глаза привыкли, Леро всмотрелась. Метрах в сорока лежала непонятная масса, над ней вился дым. Леро уставилась на зеленую звездочку статус-табло.

— Попала? Здорово! А что это было?

— То есть понятно, — Кламмат посмотрел на дым, обернулся; зеленый огонек отразился в панели стереомата. — Дальше, синий — статус минус три. В общем — терминат, функция выполнена, здесь значит «фиксация». Белый — вне статусов. Здесь значит недостаток данных. Повторяю, в большинстве случаев кого атакуешь — не видишь. Когда бьешь из неактивной зоны в частности. Например когда бьешь чтобы протестить. В таких случаях белый как раз и бывает.

— А сам он может за меня стрелять?

— Может. Но в авторежиме коэффициент поражения намного ниже. Во-первых, он излишне страхуется. Во-вторых, ничего эффективнее головы, — Кламмат стукнул пальцем по шлему, — никто не придумал и не придумает. Плюс в авторежиме элементы горят как сверхновые. Только начнешь, толком, и — в ноль.

— А что если их сразу четверо, со всех сторон?

— Прибору все равно сколько, — Кламмат тронул насадку на макушке шлема. — Лишь бы хватило энергии. Мой накопитель, например, обеспечит семерку.

— А сейчас что было, красное? — она посмотрела на статус-табло.

— Статус минус-один. В общем — опасно, повышенная готовность, здесь значит «цель в зоне».

— Только я не поняла. Откуда она взялась, вдруг, эта цель в зоне? — Леро снова посмотрела на обугленную массу, втянула запах горелого мяса. — Почему он раньше молчал? Что для него цель, а что не цель?

— Если нет узкой задачи, то цель определяется по ка-о — критерию опасности. Прибор решил, вдруг, что масса под наблюдением вышла в вектор — при том, что я в пассивном режиме.

— Все понятно, — Леро засмеялась.

— Активный режим обычно включают для локального боя. Когда контакт с противником визуальный. Локальный бой случается редко — его вообще крайне нежелательно допускать. Как минимум крайне энергоемкий, в плане защиты. А в закрытых помещениях и вообще опасно, крайне, малейший просчет — рефлекс, и сам себя в окорок. То есть в локальном бое ты сам решаешь — что тебе цель, что не цель.

— То есть если не локальный бой, только надейся и жди. Ну, а это как-то настраивается? А то неохота попасть на ужин к хищнику, если прибор перемудрит. Или излишне перестрахуется. На что надеяться?

— На себя. Подсказок достаточно, — Кламмат тронул панель стереомата.

— А то мне понравилось... И целиться не надо.

— И четвертое, — Кламмат сдвинул левый рукав. На запястье на черном материале перчатки замерцал браслет, на котором светился зеленый огонь. — Если я отключаюсь, он замигает желтым. Если через три часа я не очнусь, а ты не поставишь «пиявку», он загорится красным. Мои получают сигнал — со мной минус-один — «опасно». Если пиявка «стоит», он ждет еще двенадцать часов, и если я все равно не очнусь, он загорается красным, мои принимают сигнал. Но ты не ждешь. Если через шесть часов после «пиявки» он не загорелся зеленым, берешь мою правую руку, снимаешь перчатку, пальцы кладешь на браслет, держишь восемь секунд. Он зажигается белым, никто никаких сигналов не получает. Наши системы рассчитаны сначала на группу. Сначала предполагается, что я не один — обычно в тройке. Соответственно что за это время меня оживили. А если оживлять уже некому — мои получают сигнал после контрольного срока, ты поняла. Я не хочу ставить себя в одиночный режим, сейчас, — он опустил рукав. — Как минимум значит вводить для моих фактор дополнительного отвлечения. А там восемнадцать беглых, — он указал на юг, — против девяти наших. Это, конечно, очень рискованно, да. Но, во-первых, повторю — не хочу отвлекать. Во-вторых... Ты поняла. Ладно, вперед.

Он опустил стереомат, отвернулся, двинулся дальше.

* * *

Дорога продолжала идти на подъем. Чем выше они поднимались, тем становилось светлее. Дышать становилось легче; Леро с наслаждением вдыхала такой же гнилой, но совсем не такой тяжелый здесь воздух. Зато появилась новая трудность — извилистые лианы, спадавшие с невидимой высоты, и унизанные такими же зубьями как ветви «длинноруких» кустарников. Собственно трудность заключалась в том, что отслеживать сил уже не было; Леро шла уже не соображая, как робот только переставляющий ноги. Прочный материал платья защищал спину, грудь и живот (одежду она выбирала в первую очередь по практичности, предпочитая стойкое неизносное компволокно, из которого, однако, ничего «модного» не сошьешь) — но руки покрывались свежими ранами. Леро боялась думать как все будет гореть когда капсула кончится.

— Клам... Не беги так... Давай отдохнем...

— Через полтора часа будет нормальное место, привалим.

Ствол над головой раскололся белым огнем. Кламмат схватил Леро за локоть, рванул. Леро упала на грудь, проволоклась по корням и камням. Ствол обвалился, рухнул и рассыпался каскад колючих лиан. Завоняло влажной тухлой гарью, как от костра на поляне. Кламмат приподнялся, осмотрелся. Поднялся сам, поднял Леро, посадил к упавшему дереву.

— Бьет из неактивной зоны. Причем на пределе, почти из-под внешнего радиуса. Пока тестит — у него, скорее всего, левый ландшафт. Что нам и надо, — достал баллончики, блистер с капсулами. — Каждый тест — треть рабочего заряда.

— Какие у тебя с ним счеты, все-таки? И что такое «контубернал»?

— Как у тебя платье снимается?

— Обычно... Через голову... Что — не знаешь?

Он раздел ее, обработал грудь, живот, бедра.

— Шрамы останутся...

— Необязательно, — он спрятал баллончики. — Если успеем в борт-лазарет, обработаем, — не останутся. Жуй, — он извлек новую капсулу. — Толком ни разу. Пять лет назад в Три-три-один вводили минус-третий — военное положение. Три-три-один — наша зона. Познакомился там с одной девочкой. На тебя, кстати, похожа. Он тоже к ней.

— Он тоже из ваших, был?

— Был.

— Вот как! А она?

— Не подпустила на радиус, это понятно. А когда там стали стрелять — погибла.

— Как так? — Леро хлопнула ресницами. — То есть что — он... Просто чтобы...

— Так что ему повезло. Что протоптал здесь, все эти годы. Но всему на свете приходит конец. — Кламмат спрятал блистер, поднялся, протянул руку. — Вперед.

* * *

IV

— Нет, вот сука, все-таки...

— Гадкая девочка! — Гуммо гоготнул. — Ну ничего, ничего. Ты ей смотри как понравился. Теперь сама к тебе в ручки идет. То есть не в ручки, а... Да еще этого прихватила. Будет у тебя даже три дырки.

— Заткнись, — сказал Хайдег. — Шутник из тебя мертвый. Будет и у тебя три дырки, не завидуй. Только ты по-другому кончишь.

— У него будет много шансов, — Камбетэ хихикнул, — если пойдем по твоей дороге. Хайде, может, все-таки, ну его нахрен? Идти через этот твой кряж? На дохрена сколько больше шансов получить дырок.

— Кам, я тебе уже советовал думать головой, а не головкой. Если конкретно о шансах — тактика ландшафтного боя, пятый семестр. Тебя с какого прогнали? И тебя за киль никто не тянул. Ты в курсе что может быть по моей дороге. Подорвался со мной — слушайся взрослых, и не греми яйцами.

— Трое больше одного, Кам, гы-гы-гы. Не греми своими ссыкливыми яйцами.

— Во-первых, Гуммо, нас не трое, а я один. Он быстро разберется, что эти мои вторые точки — хлам, чучело на отработке. С таким алгоритмом боя, который он тебе навесит, даже полкогорты таких супергероев сыграют в плазму через десять минут. Наше счастье, что их так мало, — вообще мало. Что их не высыпали сюда полкастрюли, как бывало. Чтобы быстренько закруглиться, часика за полтора, и домой. Но и в девять стекол они перещелкают весь экипаж особо не напрягаясь. Если я двину напрямик, через твои, например, болота, он отстрелит мне яйца уже завтра утром, только позавтракает. Не хихикай, Кам, — Хайдег обернулся, — тебе уже сегодня вечером.

— Ну да, — Гуммо гоготнул, — промазать в такие яйца...

— Мое единственное преимущество — схема. Она у меня локальная. Там, за кряжем, — Хайдег указал на север, — есть несколько мест где я его сделаю. А пока выход один. Держаться под зоной, в тесте. И как только везет с ландшафтом — в зону, и бить. Кусать у него ресурс. Локаль на такую задачу они вешать не будут, и скажите спасибо. Хотя мы и так уже далеко, он бы уже отвалился.

— Что же ты с ним так не поделил, все-таки, — Гуммо хмыкнул.

— Можете двинуть через свои болота. За вами он туда не полезет.

— Нет уж, спасибо, — сказал Камбетэ. — После всех твоих баек... Полезем через эти скалы, и что там дальше.

— По болотам идти все равно придется. Но недолго и с севера — там не так страшно. А до скал еще надо дойти. Поэтому повторяю — не греметь яйцами.

Начался отлогий подъем. Чем выше они поднимались, тем лес становился светлее. Наконец заросли кончились. Впереди простиралась равнина, усыпанная бурыми валунами, пространство между которыми заполнял редкий кустарник. Матово-черные ветви, короткие и толстые, мерцали алмазными каплями листьев; на концах ветвей рдели шары-мочалки цветков. Здесь гулял ветер; багровые сферы упруго качались.

Почва здесь была землистая, сухая и жесткая. Равнина кончалась цепью фиолетово-серых скал, протянувшейся по всему горизонту. Лес огибал этот простор дугой справа и терялся в направлении скал. Слева километрах в пятнадцати начинались бурые, в тон разбросанным валунам, горы — точки вершин мерцали желтоватым снегом.

Позади, сквозь редкие здесь на краю деревья, виднелось мутное покрывало леса — оно простиралось на юг, отлого спускаясь в даль. Сплошную поверхность нарушали мачты-стволы со сферическими сгустками крон — словно спицы с нанизанными шарами. Эти деревья иногда были так высоки, что вершины растворялись в небе. В кронах-мочалках обитали какие-то летающие существа; они точками вертелись вокруг, прятались, вылетали снова, вертелись, снова прятались.

— Какой здесь воздух, — Камбетэ вдохнул.

— Можешь пойти напрямик, — Хайдег указал на север, на недалекие уже скалы. — Четыре часа — и там.

— Десять минут — и без яиц, — Гуммо гоготнул. — Пусть у меня яйца не такие мутантские, гы-гы-гы... Но они мне нужны. Поэтому я — в обход, через вонь.

* * *

Вернулись в лес метров на семьдесят, свернули налево. По мере того как лес, огибая равнину, забирал к северу, характер растительности стал меняться. Стволы стали тоньше, деревья реже, лианы с алмазными листьями кончились. На смену явились бурые паутины с белыми клубнями на узлах. Они стелились ниже колен, и сначала идти не мешали; но их становилось больше, и Камбетэ, который шел впереди, наконец застрял.

— Их надо жечь — так без толку. Хайде, все равно эта пукалка... — он повертел разрядником. — Так — хоть какая-то польза.

— Это ствол, Кам, хоть такой. И там остается заряд.

Тот двинулся дальше. Сцепил с такелажа тесак, пару минут шел разрубая шнуры паутин. Затем остановился снова.

— Хайде, ну ты посмотри! — воткнул тесак в паутину. Тесак, прорезав толщу стеблей, остался висеть. — Давай вдоль леса, как-нибудь осторожно.

— Они, Кам, давно уже там, — Гуммо гоготнул, — ждут не дождутся. Девчонка особенно, отстрелить тебе...

— Кретин, — Камбетэ выдернул тесак. — Откуда они взялись? Внизу ведь...

— Хайде! — Гуммо огляделся. — Давай, что ли, правда отсюда валить! Они сами лезут, что ли? — он попытался выдернуть ноги из упругих стеблей. — Кам, тесак!

— Свой не надо было терять! — Камбетэ остервенело рассекал бурые стебли. — Хайде, они лезут, сами!

— Назад! — Хайдег сорвал с такелажа тесак, стал сечь паутину вокруг колен.

Выдрался из паутины, швырнул тесак Гуммо, отбежал, обернулся. Тот сверкал холодным огнем тесака, яростно отбиваясь от стеблей, которые вздыбились и уже добрались до пояса. Наконец он освободился; по пояс в клоках паутины затопал назад. Камбетэ зашел дальше, и ему было хуже; стебли опутали почти по грудь, и одного тесака уже не хватало.

— Хайде! Это что такое еще?! Я такого еще не видел!

— Ну, теперь бей! Стрелять умеешь? Боец манипула Флота?

— Не могу! Руки!.. Они мне все руки!..

Хайдег поднял стереомат, навел карабин, снял мощность, тремя разрядами выжег вокруг Камбетэ прогал. Тот свалился на четвереньки, выронил тесак и разрядник, вскочил, бросился вон.

— Стоять! Ствол. Нож.

— Они лезут! Смотри — они лезут! Они что — живые?

— Ствол! Нож!

Камбетэ метнулся назад, вырвал из бурой каши разрядник, тесак, бросился вон снова. Повсюду теперь стелилась бурая паутина. Ее стало так много, что уже ничего не было видно; точки клубней пестрели со всех сторон плотной сетью. Они бежали, и паутина смыкалась почти с той же скоростью. Наконец домчались до края, вырвались из-под деревьев.

— Мы уже высоко, — сказал Хайдег отдышавшись. — Ты в курсе что значат серые циферки, Гуммо? Слева внизу? Это абсолютная высота. У нас такого не было, так что панику прощаю.

— Да, такой дряни у нас не было. Ну что — дви... Сука!!! — Гуммо рухнул на землю.

Хайдег присел. Камбетэ влип в землю, пополз в одну сторону, затем в другую.

— Кам, не нервничай, — усмехнулся Хайдег когда все стихло, дым рассеялся, взвесь грязи осела. — И скажи спасибо вон тем камушкам. Он уже в зоне. Плохо, Кам, иметь незаконченное образование. Ты знаешь что такое рабочее деление зоны, или уже не застал? Что такое активная зона в частности? Активная зона, Кам, — площадь в пределах которой оппонент читается уже без экстраполяции.

— Желтое и мигает — оно, что ли? — Гуммо уставился стереоматом в пространство.

— Оно, родной. Красненькое пожелтело и замигало — готовь сухие подгузники. Так что, Кам, сунешься из-за экрана — с яйцами попрощайся.

— И что нам теперь?

— Ползти, Кам. И слушаться старших.

* * *

Лес кончился, сменившись черным кустарником с огнями цветков на ветвях. Стена деревьев забирала к востоку, кустарник продолжался на север, теряясь среди валунов. Хайдег сбросил стереомат на нос, стал изучать антураж.

— Здесь у нас ноль, везде. Двигаем на восток.

— На третьей такого не было, — Гуммо хмыкнул, оглядев сеть шнуров-паутин и бутонов-глаз в глубине леса справа. — А она тут же, рядом.

— Мы там были полгода назад, — сказал Камбетэ. — А сейчас через три недели дожди. Вот она выросла и ловит мигрантов.

— Кам прав, — Хайдег кивнул. — Она ловит всякую сволочь типа тех ящериц — Кам, помнишь? Им здесь дорога одна — на север. Через эти дебри и дальше, — он указал на север, на кряж.

— Интересно — чем она жрет? — Гуммо хмыкнул. — Да, я такого еще не видел.

— Жрет вот этими белыми. Я видел что-то такое, в Три-три-один. Оно однолетнее. Нажирается, до кислоты, у него созревают споры. Дожди все вычищают. После них ничего нет, месяца полтора. Эти споры успевают прорасти и созреть, чтобы их никто не сожрал.

Вернулись под укрытие леса, продолжили путь, стараясь держаться как можно глубже в зарослях не трогая паутины справа. Лес завершил поворот к востоку, весь северный горизонт был теперь чист. Местность впереди проседала впадиной, по откосам которой рассыпались камни и клочья кустарника. Километром дальше начинался еще один лес, низкий и негустой; отлогим подъемом он достигал фиолетово-серой стены. Слева впадина терялась у дальних вершин, унизанных желтеющим снегом, справа растворялась в угрюмой желтовато-свинцовой дали. По всей длине впадину рассекала трещина, почти точно посередине, по самому глубокому месту.

Кряж, над лесом за впадиной, тянулся на весь северный горизонт. Спускаясь с северо-запада на юго-восток, он терял мощность и высоту, зубья вершин округлялись и уплощались. Стена казалась неодолимой. Однако кое-где через кряж перейти было можно — несколько клинообразных разломов, рассекающих скальную ленту больше чем на половину. Очевидно как раз эти участки дважды в год использовались мигрантами.

— Смотрите, — указал Хайдег. — Триста метров — и мы у расселины. Задача — перебраться через эту трещину и — вдоль обрыва. Вон те скалы — прикрывают как надо. Вдоль обрыва, и обогнуть этот угол, — он, следуя маршруту, очертил кривую. — И вон за теми камнями, если не трясти яйцами слишком громко, можно добраться до леса чистеньким.

— Прикрывают как надо? — отозвался Гуммо, изучая стереоматом маршрут. — Тут весь запад открыт! — он обернул панель влево, на плоскость равнины.

— Видишь — снова красное? — Хайдег тронул свой стереомат. — Мы выше пусть метров на тридцать, но этого, видишь, хватило — чтобы он выпал. Так что шевелим вектором, быстро! Хайдег перебежал к ближайшему валуну, обернулся, махнул. Гуммо, помешкав и посверкав вправо-влево стереоматом, перебежал за ним. Камбетэ заторопился вслед. Хайдег выглянул за валун, осмотрел спуск к расселине, перебежал дальше, до следующего валуна.

Наконец добрались до крайнего над расселиной. Хайдег изучил обрыв, выбрал точку, перебежал к ней, скрылся внизу. Через минуту Камбетэ и Гуммо были на месте — на каменном балконе, над пропастью, на дне которой в черно-зеленом кустарнике пенился мутный грязный поток.

— Какое здесь все мерзкое и поганое, — Гуммо заглянул с обрыва.

— Какие рожи на точке — такая точка, — Хайдег усмехнулся. — Каторгу, как понимаешь, устраивают не где попало, — он отцепил от ранца цилиндр моста, подошел к обрыву.

— Не разворовали, — Гуммо гоготнул. — Все по списку.

— Здесь, Гуммо, у своих не воруют.

Хайдег навел мост, сдвинул кольцо. Из трубки вылетел фиксатор и влип в стену сзади. Он тронул второе — второй улетел через расселину, влип в камень на том «берегу». Трос подтянулся, над пропастью застыла сверкающая струна, как вдруг Гуммо отскочил назад, сам влип в стену:

— Сука, мигает!

— Он еще далеко, успеваем. Но быстро! Кам первый.

Бледный Камбетэ сдвинул кольцо, вцепился в темляк, сдвинул другое, заскользил по спице моста. Через двадцать секунд он соскочил на камень и бросился вправо, за прикрытие груды камней. Хайдег дождался пока мост вернется, толкнул Гуммо. Тот вцепился, сдвинул кольцо; наконец сорвался с троса на другой стороне и бросился за камни к Камбетэ.

Разряд пришел когда оставалось преодолеть восемь метров. Трос лопнул где-то у Хайдега за спиной. Тот рухнул, ударился в стену обрыва.

— Гуммо! Кам! Никуда не сова...

Раздался второй удар. Гуммо завопил наверху.

— Никуда не соваться! — заорал Хайдег. — Сиди где сидишь, идиот! Там тебя не достанет, что за дурак!

Он повернул кольцо, цилиндр заскользил вверх по тросу, но добраться до края не удалось. Когда осталось четыре метра, прогретый разрядом трос — там где он перегнулся через кромку обрыва — лопнул. Хайдег упал в черно-зеленые листья, скатился к воде, вскочил, заорал в небо:

— Что за дьявол! В комплекте левый трос? Везде одни крысы! Гуммо!

— Здесь же не воруют? — отозвался тот через пару секунд. — Что нам делать?

— Бросаешь сюда свой мост, — Хайдег выбрался из кустов, посмотрел вверх. — И рывком к той скале, сразу!

— Сейчас... Вот он... Бросаю!

— Вот это ты кретин! — ликующе заорал Камбетэ через пять секунд. — Вот это кретин!

— Где мост? — заорал Хайдег в небо. — Ты что — его просто бросил? А фиксатор в скалу?

— И не добросил еще! Устал, маленький, сил не хватило! Еще бы, столько дырок зараз!

— Гуммо! Где мост?

— Близко совсем! Метра полтора! Не докатился...

— Возьми камень и сбей!

— Тут нет камней... Рядом...

— Бери карабин, ставь ноль-два, бей в угол скалы.

— Да не так, кретин!

— А ты, Кам, придурок, знаешь как? Ну-ка, бери!

— Ты насрал — ты убирай!

— Заткнуться, оба! — заорал Хайдег. — Нет, что за кретины! Знал бы — пошел бы сам!

Через десять секунд наверху раздался удар и вопль.

— Что? — заорал Хайдег в стену.

— Гуммо! Хайде, он вырубился!

— Камень отбили?

— Нет... Все сгорело...

— Я же сказал — ноль-два! — Хайдег ударил ботинком в стену. — Знал бы — пошел бы сам!

Сверху просыпался звон. Черный цилиндр заскользил по бурому камню, упал у воды. Хайдег подхватил мост.

— И что мне теперь здесь с ним делать? — заорал в небо. — Как я его зафиксирую, под таким углом? Гуммо, если бы я знал, что ты такой-то дегенерат...

— Он, кажется, все... Того... От камня...

— Кам! Уходишь к тому сучьему камню, за поворотом. Я снизу. Быстрее!

— Хайде, очнулся! Гуммо, слышишь, кретин? Встал, быстро, бегом!

Хайдег, скользя по камням и рискуя свалиться в воду, побежал вдоль потока. Через полсотни метров расселина расширялась, образуя своего рода бухту. Свернул за угол влево, посмотрел вверх.

Над краем возникли две головы. Хайдег размахнулся, бросил мост. Камбетэ попытался поймать, промахнулся, отскочил. Цилиндр упал на край; Гуммо придавил его ботинком, с гадливой опаской, словно змею, подхватил, сдвинул кольцо. Донесся щелчок. Гуммо бросил устройство с обрыва; труба, выпуская трос, заскользила вниз. Хайдег просунул руки в темляк, и через двадцать секунд был наверху.

— Ты даже не двоечник, как Камбетэ, — он поднял стереомат, усмехнулся, оглядев обожженное лицо Гуммо. — Ты полный дегенерат, — собрал трос, подцепил мост к ранцу. — Того хоть как-то успели, облагородить... Ты в курсе, что стереомат нужен не только чтобы в него смотреть? Кам, сообщи ему. Ты уже должен знать.

— Сначала цепляешь стеклом, — тот хихикнул, — а только потом давишь пимпу. И без разницы что вокруг. Мог бы и сам догадаться?

Сбивая багровые шары кустарника, помчались к ближайшему скоплению валунов. Наконец оставили последний камень и упали под первым деревом.

— Где там аптека... — Гуммо, не в силах отдышаться, откинулся к дереву. — Кам, дерни там... Горит, сволочь...

— Через три часа мы должны быть там, наверху. Если успеем в приоритет, дальше будет просто пикник.

* * *

— Наконец-то этот придурочный лес кончился.

Гуммо остановился. Они были уже высоко. Лес разошелся в саванну. На деревцах, росших отдельными группами, горели мрачно-бордовые, хмуро-желтые, угрюмо-аспидные цветы-эпифиты — лепестки характерной здесь узко-треугольной формы, прозрачные у основания и сочно-бархатного оттенка к концам.

Стена скал с севера была очень крутой, почти отвесной; стекала в подножье формируя вдоль основания округлые выступы. На них различались группы кустистых растений; отдельные гроздья поднимались вверх, на немалую высоту, образуя вертикальные линии.

— Мне это не нравится, — Хайдег втянул носом воздух.

— Что?

— Не чувствуешь, Кам? Видишь какие здесь тучи?

— И воняет? И дышать, кстати, уже...

— И воняет, Кам, и дышать. Надо рвать. В этом году кислота будет раньше, — Хайдег вышел из леса, огляделся. — Гуммо, не прозевай антураж. Здесь наверху фауна еще слабее, но бывают такие твари... Кам, идешь сзади и не гремишь огромными яйцами. Вперед.

Скоро группы деревьев рассыпались в одинокие скрюченные деревца, равномерной сеткой покрывшие плоскость до подошвы скал. Возникли темно-серые валуны высотой в человеческий рост; камни потрескались, обкололись, крошились в чернеющий гравий. Ветер усилился, загудел.

— Хайде, передохнем... — Гуммо остановился, перевел дух. — Где аптека... Рожа горит...

Хайдег вдохнул ветер, посмотрел в тучи.

— Надо успеть дойти до тех скал у реки. Мы хорошо помним схему? Там есть пещеры. Иначе лучше остаться здесь, и ждать пока он нас прикончит.

Камбетэ вдохнул, закашлялся.

— Осторожней, идиот, — отозвался Гуммо. — Не родная зона, на километр выше. Если Хайде не гонит, лучше правда ложиться и помирать.

— Мажешь рожу и двигаем дальше. Резко и глубоко не дышать. Если сами не догадались.

— Может включим нейтрализатор, все-таки?

— Что значит «все-таки», Кам? Я плохо объяснил? Вперед, и рецептор в накал.

Тучи плотнели. Ветер нагнетал тяжелую массу — которая, казалось, стелилась все ниже, давила, душила, отбирала воздух. Надвинулся полумрак, будто сумерки наступили раньше.

— Стоять! — Хайдег замер.

Гуммо с Камбетэ остановились и обернулись.

— Гуммо, не видишь? Ослеп?

Тот огляделся.

— Да вижу, заткнись... Желтое, сука, и рядом совсем, сто одиннадцать метров! Как это так?

— А что? — Камбетэ огляделся в панике.

— Красное, сука! — заорал Гуммо и закашлялся. — Но где оно, где?! И что?! Просто кружок!

— Не стрелять! — крикнул Хайдег.

— Да что за...

Гуммо выронил карабин и стал подниматься в воздух. Камбетэ закричал, закашлялся, вскинул разрядник. Хайдег рухнул плашмя в крошево камня. Раздался глухой хлопок. Пронеслась волна белесо-желтого пламени. Ветер снес горячую вонь.

— Я же сказал — не стрелять! — Хайдег поднялся.

Камбетэ и Гуммо лежали ничком в центре черного круга. Он подошел к Гуммо, ткнул ботинком. Тот застонал и зашевелился. Он ткнул Камбетэ; тот поднялся на четвереньки, задрал изгаженное черным лицо.

— А-а-а... Что это было?

— Сейчас будет еще. Быстро на ноги, и вперед.

Гуммо встал на колени; Хайдег вздернул его и Камбетэ на ноги.

— Дегенератам, да, почему-то везет. Но всему бывает конец. Поэтому отсоедини систему и отдай стереомат Каму. Хотя бы железо останется.

— Что это было, Хайде? Вот! — Гуммо застыл. — Опять красное! Сука!

— Где?! — заорал Камбетэ и закашлялся.

— Да не стрелять же!

Хайдег сорвал с кольца нож и метнул в небо. Раздался второй хлопок. Затем последовал шипящий свист; в пяти метрах за спиной Гуммо рухнула непонятная масса. Тот подскочил, обернулся, остолбенел. Свист перестал, ком сжался, осел. Хайдег подошел, наклонился, вытащил нож.

— Вот такого я еще не видел, — Камбетэ подошел за ним. — Это еще что за дрянь? — он тронул ботинком членистую конечность, покрытую густыми ворсинками.

— Водородный паук, — Хайдег вернул нож на место. — Быстрее, они на охоте пачками... Нам еще повезло, этот еще сопляк. Обычно они метра по три.

— У меня опять желтое, сука, мигает, — Гуммо задрал стереомат в небо. — Но почему меня? — он пнул ворсистую оболочку. — Почему не Кама?

— Потому что стереомат. Это не первый случай, когда они нападают на человека. Вообще они жрут насекомых. Все насекомые здесь — тоже мигранты. Но почти все уже отвалили — кислота, говорю, будет раньше... и теперь эти твари бросаются на все подряд. Похоже совсем оголодали — обычно охотятся ночью.

— Не первый?

— На верховых рудниках — обычное дело. У охраны стереоматы, у нас маяки. Внизу этой сволочи нет. Поэтому у нас не знают.

— Не понимаю, — Камбетэ наконец отвернулся от паука. — При чем здесь стереомат?

— Твари которых они жрут — когда ползают, трутся о камни, и создают какой-то заряд.

— Ну, а причем здесь стереомат?

— Сволочь! — завизжал Гуммо, бросаясь на землю.

Белая молния выжгла почву в двадцати метрах слева. Обугленный камень разлетелся фонтаном.

— Я не понял — откуда? — промычал Гуммо в камень. — Мы же ушли?

— Пошевели там... Что у тебя вместо мозгов. После такой пачки нас теперь можно засечь за два радиуса.

— И что делать?

— Пока он так далеко — бежать.

Хайдег вскочил и помчался к скалам, которые были совсем уже близко. Гуммо ринулся вслед. Новый разряд опалил участок между ним и Хайдегом. Гуммо слетел с ног, воткнулся шлемом в валун, вскочил; рванул дальше, взметая гравий.

Хайдег домчался до пары крайних перед стеной валунов, обогнул, упал на колени. Гуммо кинулся вслед, упал рядом, влип ранцем в камень, закашлялся. Затем между камнями влетел Камбетэ, упал на живот, проскользил пару метров.

— Уроды!.. — промычал он в землю. — Бросили, суки!..

Гуммо отодрал клапан, выдернул аптечку, закашлялся — брюки костюма и камень вокруг окропились кровью.

— Дышать не могу... Горит все внутри, с-сука... Почему здесь нет ничего?

— Комплект низинный, дурак.

— Плохо без «морды»... Может быть, все-таки, правда? Наденем, хотя бы пока носимся как...

— Поэтому сейчас жив, что без «морды». Дополнительный фактор шума — комплект лучше детектится. Во-вторых, дополнительный расход элемента. А что и как у нас впереди — ты уже спрогнозировал? Будем терпеть, и надевать только если совсем тяжело. Смазывай рожу и заткнись.

— Ну, и что теперь? — Камбетэ поднялся, привалился рядом. — Мы на месте, и мы его сделали.

Хайдег поднялся, не покидая прикрытия прошел дальше к стене. Долго стоял, осматриваясь и бросая стереоматом блики, вернулся.

— Нам нужна вот эта дыра, — указал на восток, на расселину, расколовшую кряж на три четверти высоты. — И ему нужна вот эта дыра. Но мы уже здесь. А он, — обернулся назад, на усыпанную крошеным камнем плоскость, — только подходит к зоне.

— И что? Он полезет на кол? Он что — такой дурак?

— Полезет, Гуммо. Если бы от тебя, со всей оптикой и стволом, мог быть хоть какой-нибудь толк... А так — просто помеха, пренебрежимая. Так что шансы равны. Вперед.

* * *

V

— Ветер пошел сюда, — Кламмат втянул носом воздух. — Смотри, — он указал в небо. Просветы между тучами светились фиолетово-желтым. — Теперь надо дышать по-другому, как бы поверхностней.

— Уже поняла. Жжет, — Леро оглядела небо, желтый снег западных гор, серую полосу близких скал.

— На такой высоте этого быть еще не должно, — Кламмат отстегнул ранец, присел к камню, достал брикет пайка, отломил две порции, одну протянул Леро. — Еще рано. То есть кислота в этом году придет раньше.

— И то есть до тех пещер мы не успеваем?

— Почти уверен, — Кламмат поднял стереомат, щелкнул клапаном на груди, достал салфетку, протер глаза.

— Ну дай посмотреть наконец! Пока привал. Мы же здесь, ты говоришь, в экране?

Кламмат сцепил стереомат со шлема, приложил панель ей к глазам.

— Он что — держится сам? А удобный какой! И сам подстроился? Как ты во всем этом разбираешься?

— Там все просто. Иначе погибнешь, — Кламмат усмехнулся. — Пока будешь разбираться.

— Вот эти два желтых квадратика — это они? А что за крестики рядом?

— Это плюсики, и это плохо. У них, по доступной схеме, приоритет антуража.

— Приоритет антуража?

— В ландшафтном бою побеждает не тот кто лучше стреляет, или быстрее бегает. Побеждает тот кто умнее. Кто умнее использует местность, геомагнитное состояние, данные экстраполяции, так далее. И у кого крепче нервы. А стреляет оно само, ты уже знаешь. Выбирай режим ведения боя, их миллион, и вперед. И можешь придумать еще миллион своих. Вот смотри, — Кламмат поднялся, прошел к соседнему камню, обошел бурый потрескавшийся бок, скрылся. — Ты меня не видишь. А сейчас, — он выглянул из-за камня, — видишь. Ты наблюдала этот участок, — Кламмат обвел вокруг головы круг, — еще до того как я здесь появился. У тебя был приоритет антуража. Я выглянул, и мне нужно просканить и просчитать все новое что я теперь вижу. А у тебя все доступные зоны уже под контролем. Если у тебя приоритет антуража, то получается, что ты как бы «бьешь первый». Плюс к твоему контролю, мне еще нужно нейтрализовать твой заряд. Энергии на нейтрализацию тратится больше чем на атаку. В общем, если я вспухаю в зоне твоего приоритета, то счет по энергии на старте контакта — в твою пользу.

— То есть кто первый сожрет у врага энергию — тот...

— Если нет локали — именно так. И это наш случай. Локаль вешают только для масштабных операций. Это сложно, дорого, можешь представить. Главное — эффективность у нее нелинейная. Вешать есть смысл когда питаются все — от комплектов до тяжелых машин. А так — у тебя своя батарейка, и считай каждый шаг. Здесь, например, новый заряд можно взять только на базе — на станции.

— Поэтому ты все время бежал наверх и наверх?

— Верно, — Кламмат вернулся, присел. — Важно чтобы к активной зоне приоритет был у нас.

— Активная зона — это когда мы уже так близко, что можно поджарить?

— Поджарить можно из неактивной. В активной оппонента уже не экстраполируешь, а держишь конкретно. Это принципиальная разница.

— А сколько она?

— Зависит от комбинации ландшафта и тэ-гэ-эс — текущей геомагнитной составляющей. Может быть до нескольких километров. Минимум — по скану, максимум — по экстраполяции. Когда на старте получаешь плюс по энергии, это часто решает исход контакта. Начинать бой суясь в приоритет можно только если имеешь тактический козырь. Вроде как жертва в шахматах. Например если вычислил, что оппоненту неизвестны какие-то элементы ландшафта. Которые потом используешь — только надо быстрее, пока он их не просканил или не просчитал. Или если вы в группе поменялись комплектами, и у оппонента еще не было времени чтобы просчитать твой новый а-пэ-о, алгоритм поведения оппонента. Или если знаешь наверняка, что у тебя подавляющее преимущество по энергии.

— То есть тут еще важно у кого лучше карта?

— Разумеется. Только не карта, а схема. Или «скан», если по-свойски... А у него схема должна быть вообще локальная. Поэтому мне нужно быть вдвойне осторожным.

— Локальная?

— Снятая с высоты не больше трех тысяч, или даже по точкам поверхности.

— Но тогда ведь у тех кто внизу, на поверхности, всегда будет приоритет антуража? С какой стороны ни подлетишь, например...

— Верно. Залочить такую толпу, например, группой дронов очень сложно, хотя бы по ресурсу. Здесь, в таком антураже, на семнадцать комплектов нужен пятьдесят один аппарат минимум. Даже на простых охранных. И то — при условии постоянной подачи питания. И чем дальше беглецы разбегутся, тем все хуже. Все эти ситуации обсасываются на третьем курсе. По такому ландшафту здесь вообще особо не настреляешь. У большинства всегда будет приоритет. А ребята здесь очень веселые, половина хорошо покисли на Флоте.

— Ограбить столько комплектов! Что же там за охрана? Или?

— Разумеется. В охране был кто-то с кем Хайдег шакалил когда ушел с Флота.

— Шакалил?

— Про шакалов вся Галактика знает, не слышала?

— Значит не вся!

— В трех словах. Борт входит в Зону, начинает прогресс... Разгоняется, входит в фазу. Переходит. Затем выходит — только не там где должен. Выходит в определенной Зоне, как правило нерабочей. Нерабочих Зон гораздо больше рабочих, кстати. Выходит так, что в антипрогрессе «липнет на точку». Попадает в зону притяжения ближайшей звезды с системой, а там автомат «заземляет» машину. Сажает на подходящую точку, по протоколу аварии, по выходу в нерасчетной Зоне, — это императив, не отключишь. Из «аварии» борт вообще можно вывести только в доке. Тут его хватают, и либо уводят, либо вскрывают. Либо, пять процентов случаев, борт на эту точку падает. Тогда вообще легче. Ковыряешь банки... Контейнеры с протосырьем — и валишь.

— А чтобы борт вышел в нерасчетной Зоне...

— Да. Есть такие специалисты — кроты. «Свои» диспетчеры. Они пускают в борт «сувенир» — навигационный пакет с некорректными параметрами. Борт фиксирует левый диапазон, и выходит там где его ждут шакалы. У Хайдега кротов было штук десять. В общем, убил и этого своего, и еще двух, которых привлек... Снял все данные — схему, коды, прибытия — и свалил.

— Коды — это чтобы не отключались комплекты?

— В том числе. Ну, и сделал все так чтобы бежало еще девятнадцать.

— Да, а сам сюда. С локальной схемой, и на базу своей дорогой. А база — что это вообще такое?

— Контрольно-дежурная. Вроде спасательный пункт, на всех точках такого класса они обязательны. Стоят сотами, каждые шестьсот километров. Из расчета двадцать два километра в сутки. Паек в стандарт-комплекте рассчитан тоже на две недели... Здесь таких баз двадцать одна. На каждой — шлюп, большой аварийный комплект, диапазон, все что надо.

— Значит убил своих... Какие бывают люди...

— Люди бывают еще не такие.

— Ой! Какой-то кружочек, желтый! Мигает! — Леро отделила стереомат, протянула обратно. — А что это? — посмотрела в тучи. — Я, кажется, и так вижу! И смотри — летит к нам! Это паук твой, что ли, проснулся?

Кламмат вернул стереомат на шлем.

— А почему именно водородный?

— Первый описанный экземпляр имел почти чисто водородный состав, поэтому их так называют. Вообще состав зависит от местности, времени года, питания, так далее. В любом случае — летают они превосходно. В секунду меняют рабочий объем, падают камнем, возникают из ниоткуда.

— А здесь есть птицы?

— Птиц нет. Летают только три вида ящеров. И такие вот газовые твари из членистоногих. И что они летают здесь и сейчас — очень плохо. Говорю — слишком рано. Значит мигранты в массе уже пошли. Мне, кстати, сразу не понравилось, что в лесу уже пусто. — То есть у них как раз должна быть охота, а еды уже нет.

— Да, для них критика. Они питаются два раза в год, до кислоты и после. Теперь вообще будут атаковать все подряд. На стереомат реагируют особенно чутко.

— Они что — и людей?..

— А люди что — не белок? Им главное — определить. Когда их еда ползает, то для них как бы светится. Электростатическая индукция — перераспределение свободных зарядов в верхнем слое пород. Повторяю — падают камнем, иногда с очень большой высоты — без оптики не увидишь, — Кламмат тронул стереомат. — До зоны — максимум тысяча сто. Вперед, и теперь еще аккуратней.

* * *

— Дышать осторожно. Я тоже терплю — нейтрализатор включать опасно. Эти твари на него тоже клюют.

— Зачем он тогда нужен такой? Почему бы не просто маску?

— Ты представляешь сколько в Галактике точек. На каждой свои проблемы. Нейтрализатор один, работает по обратному принципу. Ему наплевать на состав. Просто впускает что надо. Если чего не хватает — суешь в нос тэ-вэ-эс, трубку воздушной смеси. Только за все надо платить. В бою он часто вносит помехи. Не говоря о том, что дополнительно сосет элемент. Так что нейтрализатор — на крайний случай. Леро, подходим к зоне. Дальше трех метров не отходить. Ты должна быть внутри радиуса внутреннего предела. Потом объясню... Вообще нам пока сильно везет, с ландшафтом в частности. Идешь в спину.

Почва здесь была сухой и упругой, передвигаться было легко, но измученные ноги горели по-прежнему. Она сбросила босоножки, чтобы ремешки не терли стопу, и бежала теперь босиком — если ступать легко, чтобы в подошву не впивались крошки, было вполне терпимо.

— Натирает? — спросил Кламмат на следующем привале.

— Ужасно. Дай таблетку, эта кончилась...

— Позже, так часто нельзя. Отличная у тебя обувь, кстати. Столько пройти, по такой поверхности.

— Это пробковый бук, у нас там растет. Прочный, упругий, легкий... Если появляются дырки, то потом заполняются, сами. Полы из него знаешь какие классные — всегда как новые. Ничем не испортишь.

— Видишь? — Кламмат указал вперед влево. — Отвал, опускается от стены? Нам туда. Выше метров на двадцать. Только пробраться туда непросто, — Кламмат оглядел участок под основанием кряжа, — он выбирает позицию превосходно. Границу зоны держит в приоритете по максимуму — насколько вообще позволяет ландшафт. Но ландшафт позволяет в общем. Всегда найдется локальный объект который дает экран.

Вскоре путь пересекла расселина. Внизу булькал поток, матово-черный в наступающих сумерках, в зарослях длиннолистых кустов, таких же матово-черных. На ветках сидели буро-зеленые шары паразитов, как жирные бородавки на скелетах невообразимых тварей.

— Фу, как воняет! — Леро поморщилась. — Опять, достало уже.

Кламмат достал мост, обернулся к ближайшему камню, влепил фиксатор, вручил трубку Леро.

— Вниз. И от воды дальше.

Она спустилась. Трубка выползла по тросу наверх; Кламмат спустился следом.

— Еще метров пятьсот наверх, — он указал на север, на скалы, откуда спускался овраг, — и мы в зоне. Комплект у него обычный патрульный. Будь нам нужно только перейти через горы, я бы экономить не стал. Загнал бы только за счет преимущества по заряду. Только за горами — неделя дороги. Поэтому скрываемся до последнего. И дело еще в другом. Крайне желательно как можно дольше не вылезать — не светить где именно вошел в активную зону. Чем глубже в активной зоне контакт — тем больше потеря энергии при защите. Поэтому если проникаешь как следует глубоко и ловишь оппонента в приоритет — это может решить все.

— А если он тебя ловит, в приоритет?

— Разумеется. Это обратная сторона медали. В общем, там наверху нужно особенно не коптеть — как говорят «сосунки», первокурсники... Обувайся, вперед.

Держась подальше от зловонного ручейка и колючих кустов с бородавками, двинулись по оврагу. Овраг поднимался к подножию скал; вода булькала на порогах, бросая черные брызги. Скелеты-кусты сменились сетью стеблей, которые заполнили ложе и выстлали путь проволочным ковром. Кламмат шел впереди, раздвигая тугие мотки, и Леро прыгала вслед, стараясь успеть на чистое место, пока его снова не поедали стебли.

Ветви-кости растопырили листья-фаланги над кромкой обрыва. Овраг кончился, но выйти не намочившись и не исколовшись было нельзя — стены смыкались, образуя узкую щель. Наверху над этим разрезом, уже совсем близко, возвышались фиолетово-серые скалы. Стена мерцала штрихами — полупрозрачные жилы-натеки, гладкие на грубой фактуре камня.

Кламмат прошел вперед, погрузившись в кустарник по грудь, поднялся к выходу, растворился.

Ветер гудел тоскливо и мрачно; трогал скелеты кустов, и они зловеще шелестели над головой. Поток булькал по камням; цепенящее эхо прыгало со стены на стену. Вонь лепила глаза, появилась резь, потекли слезы. Леро неосторожно вдохнула глубже, закашлялась.

— Мамочка, — отняла от губ ладони, на которых появилась кровь. — Вот еще этого не хватало...

— Леро! — над краем оврага возник черный шлем. — Держи. Вылезаем здесь, и дальше между камнями.

Позвякивая о камень, вниз поползла трубка моста. Леро вцепилась в темляк, и через минуту была наверху.

— Мы это сделали. Выше на двадцать восемь метров, и в зоне.

— Он далеко?

Леро оглядела плоскость рассыпанных валунов, скальную стену. По стене буро-сиреневой лентой протянулся сочно-бархатный мох. В скалах виднелись пещерки, из которых свисали цветы с матово-прозрачными лепестками. Ветер трогал цветки; листья переливались мерцающим перламутром.

— Шестьдесят шесть градусов восток, — Кламмат указал влево, — девяносто четыре запад.

— Это где он сейчас может быть?

— Да, эс-и-о — сектор интерполяции оппонента.

— А он-то знает? Что мы его обманули? Что он у нас в эс-и-о?

— Да, и видит, что мы выше, что по сектору приоритет у нас. Поэтому держится далеко — иначе бы уже обкоптился. Приоритет у нас, но пока, — Кламмат собрал мост. — Ближе к разлому он будет у них. Нам остается держаться как можно выше, и успеть пробраться как можно дальше, — он подцепил мост к ранцу, зашагал к скалам.

Леро поспешила за ним, остановилась, сдавила руками грудь. — Клам, подожди... Как загорелось... И голова закружилась ужасно... Сейчас упаду...

Упала на колени, закашлялась. Кламмат вернулся, достал салфетку, вытер у Леро с губ кровь, поднял ее за плечо.

— Продержаться еще пару часов. Отдохнем с той стороны.

Она зашагала дальше, едва переставляя ноги. Наконец масса скал заслонила все небо. Леро снова упала. Кламмат застыл, изучая данные, — как черная статуя, у которой вращается голова. Протянул руку.

— Вперед! Леро, пару часов!

Она вцепилась в руку, поднялась, побрела. Двинулись вдоль стены. Ветер усилился, загудел в острых зубцах наверху. Леро посмотрела на ленту мха, который странным образом не растворялся в густеющих сумерках, и выделялся сочным пятном.

— Такой пушистый! А почему так трещит, когда трется?

— Пропитан кислотой, здесь почти всё так. Кислота кипит на камнях и трещит.

— Он ее что — из воздуха? Он же на камне...

— Разумеется, — Кламмат указал в небо. — Облачность сто пятьдесят метров.

Двинулись дальше. Леро шагала, удивляясь откуда еще остаются силы.

— Ну, и что там? — наконец не выдержала, остановилась, сдерживаясь чтобы не закашлять. — Где он там? Долго еще?

— Стоять, — Кламмат замер.

— Что? Где? Я ничего не вижу! И глаза горят...

— Леро, держись, еще немного. Три штуки. Сто пятьдесят метров.

— Глаза горят, жжет! У тебя хотя бы эта ерунда на глазах, — она снова упала на колени.

— Я сам скоро выйду в накал, — Кламмат поднял ее за плечо. — Надо спуститься метров хотя бы на сто. Можно будет дышать, а здесь лишний час-полтора...

— Если еще придется бегать...

— Бегать придется. С той стороны отдохнем, и восстановимся. Там вообще будет легче — ветер в основном северо-западный, с континента.

— Дай капсулу.

— Давал шесть часов назад. Дам — либо через три часа, либо когда будешь падать.

— Я уже падаю — не видишь?

— Это еще не падаешь. Тем более что еще действует прошлая.

— Какой ты гад все-таки...

— И буду еще три часа. Леро, вперед. Видела где начинается та расселина?

— Да. Там овраг, поднимается вверх.

— Да, и по-другому в нее не попасть, только этим оврагом. Будем идти вдоль скал до последнего, но потом придется спускаться. Скоро мы будем у входа. А там приоритет будет у них — они будут там раньше.

* * *

Сумерки превратились в ночь. Кламмат шел впереди, и его было только слышно; наконец хруст камней под подошвами стих. Леро наткнулась на ранец. На плечо легла рука.

— Еще раз, главное — тебе не выпасть за радиус. Три метра.

— Я ничего не вижу!

— Сейчас выйдут звезды, и все будет видно.

— Когда «сейчас»?

Пока шли небыстро, дышать было почти не больно, но вскоре Кламмат ускорил шаг. Нос, рот, горло, легкие, грудь — до сих пор жжение можно было терпеть, но теперь оно превращалось в огонь, который обжигал все больше. Она терпела, терпела, терпела, стараясь дышать как можно «поверхностней», наконец закашлялась, снова упала.

Кламмат прошел дальше; хруст шагов стих.

— Все, — раздался голос. — Дальше вперед не пройти. Направо вниз. И еще осторожней — здесь острые камни, осколки.

— Мне все равно. У меня все так болит, что уже ничего не больно.

Свернули на юго-восток, двинулись по слою крупного гравия. Хруст рассыпа́лся во тьму. В скалах над головой уныло завывал ветер.

Леро, сквозь пятна в глазах, стала различать очертания камней, среди которых Кламмат выбирал путь. Посмотрела вверх — тучи начали расходиться. В глубине неба проявлялись россыпи звезд и облака туманностей. Света становилось больше, и вскоре долину можно было разглядеть до самого горизонта. Скала засеребрилась сетью — жилы «стеклянных» вкраплений заиграли, рисуя искристый узор.

— Как красиво! — Леро оглянулась на россыпь серебристых зайчиков по плато. — Какое все как будто пуши...

Он схватил ее за руку, дернул к скоплению глыб — осколков стены. Через десять секунд она привалилась к камню — и вскрикнула; поверхность была влажной от кислоты. Кламмат замер на несколько долгих секунд, изучая данные в стереомате, затем выдернул ее в коридор между глыбами. Едва покинули камни, как излучатель полыхнул рубином — по влажным глыбам пронеслась стая горячих искр. Вдалеке зажглось пламя.

— Один-ноль.

— А что это вспыхнуло?

— Его барьер — рассеял мой импульс. У него под крышкой еще хватает. Будь у него партнером нормальный боец, у меня шансов было бы на пачку меньше. Потому что пока я возобновляюсь, партнеры обычно и бьют. Вперед, и не вздумай отстать! — Кламмат снова схватил ее за руку, потянул за собой. — Три метра!

Ни ног, ни рук Леро уже не чувствовала; Кламмат волок ее за руку, она ощущала только силу с которой ее тянуло. У следующей группы камней опять упала, плечом к кислоте. Кламмат вздернул, протащил дальше.

— Второй должен быть здесь, — указал на россыпь камней. — Хайдег дальше, держит вход. Расчет у него как раз и есть чтобы поймать в интервал. Если я пойду здесь, здесь так и получится. Второму нужно просто сидеть на точке и не делать лишних движений. Комплект отработает сам.

Небо очистилось. Россыпи звезд искрились в черно-фиолетовой бездне; облака туманностей сияли всеми цветами радуги. Долина протянулась до горизонта, окаймленная справа черной полосой леса, слева — сверкающей сетью стены. Мох мягко мерцал, чашки цветов ярко искрили. Кламмат двинулся дальше. Карабин снова проснулся, и новый разряд ушел в прозрачную ночь. Вдалеке снова вспыхнуло пламя.

— Два-ноль, — Кламмат остановился. — И он уходит! А это значит, что здесь приоритет у меня полный. Да, мне бы такую схему, как у него, — я бы его... Ладно, у нас под крышкой все равно больше. Но сейчас так или иначе будут проблемы.

Прошли еще сто метров. Здесь долина проседала впадиной, в глубине которой виднелся разрез. Слева разрез поднимался, вонзаясь в подножье скалы, и кончался под огромной трещиной. Калейдоскоп неба вонзался в массив узким клином.

— Нам туда?

— Да. И теперь, кстати, понятно — почему он ушел куда я не ждал... Видишь осыпь? — Кламмат указал на подножье скалы, немного левее разреза. — У меня здесь балкон, — он тронул стереомат, — только он, видишь, осыпался, и там теперь не пройти. Уже другие проблемы...

Нам туда — вон камни, видишь? Проберемся за ними, и теперь будем подниматься там.

— И он там ударит?

— Оба. Сейчас общий приоритет у меня. Когда мы выйдем из-за этих камней, справа, и спустимся в эту вмятину, видишь? Приоритет перейдет к нему. А другой трассы нет. Видишь что значит схема.

— Гады! Значит у скал...

— Будет два-два минимум. У нас расчет только на преимущество по заряду. Без оглядки на завтра, но сейчас другого выхода нет. И что он тоже держит в уме неделю дороги. Комплекты у них патрульные.

Двинулись дальше. Когда прикрытие камней справа кончилось, Кламмат схватил ее за руку, и они понеслись, устремляясь к каменному развалу впереди слева.

Пришел разряд. Вокруг вспыхнула искристая сфера — и взорвалась, с треском, который почти оглушил. Неприятный холодный запах ударил волной. Через пять секунд они влетели в щель между камнями, упали в острые крошки.

— Ай... — Леро отдернула руку. — Опять! Как горит... Ведь сколько шрамов останется... Почему он не ударил еще раз?

— Карабин не разрядник. Карабин работает импульсом. Заряд нужно сначала накопить. А мгновенно этого не сделаешь. Физику никто не отменял. Зато бить можно далеко и сильно. С импульсом вообще работать эффективнее — и адресно, и можно дозировать, и вообще. Только чем дальше и сильнее, тем больше копить. Будь ближе, он бы тронул еще пару раз.

Пробежав каменный лабиринт, выскочили на «опушку», за которой чернела пропасть. Кламмат свернул влево, на север; когда до подошвы стены осталось полсотни метров, пришел новый разряд. Радиус активной защиты снова вспыхнул огнем; снова ударил странный тошнотворный запах. Они добежали до очередной группы осколков.

— Все! — Леро упала. — Больше не могу, честное слово...

— Вперед! — он схватил ее за руку, поволок.

Перед ними возник последний подъем. Леро ринулась вверх. Взобралась, упала на четвереньки, закашлялась. Сердце было готово лопнуть; в глазах кипели горящие пятна — словно с неба рухнули все туманности и завертелись перед лицом. Кламмат поднял ее за плечи, откинул с лица волосы, достал салфетку, вытер с губ кровь.

— Клам... Брось меня... Я все равно уже умираю... Внутри все горит как... Ну, или дай таблетку, гад!

— Все нормально, все вылечим. Леро, вперед! Только очень осторожно — все осыпалось, видишь?

Цепляясь за такелаж костюма, она поднялась. Двинулись вдоль скалы, внимательно выбирая дорогу по остаткам «балкона». Вот наконец по ту сторону скал возник ночной горизонт — вышли в расселину. Едкий ветер ударил в лицо, взметнул взбитые волосы. Она закашлялась в бесконечный раз, упала на колени — и тут произошел ужас. Нога скользнула с узкой каменной ленты, влажной от сконденсированной кислоты. Порода посыпалась, Леро поехала вниз.

— Держи! — Кламмат сцепил цилиндр моста.

— А-а-а! — раздался вопль за спиной Леро. — Ты, там наверху, стой и не дергайся! Или я твою девчонку поджарю, поджарю!

— Это он, этот! Который Корде! Клам! Брось меня! Застрели! Я все равно еле дышу! Я тебе только мешаю, стреляй!

— Стой и не дергайся! Девчонка у меня в кресте! Думала — все, да? Думала — все, убежала? Нет, моя славная, мы не кончили! Вставай и двигай сюда, сука! Считаю до десяти! Раз! Два!

— Ну стреляй, гад!

— Три! Четыре!

Кламмата почти не было видно — блики по шлему, по глянцу поверхностей — карабин, клапаны, такелаж, — между которыми черная пустота — призрак в сверкании звезд.

— Пять! Шесть! Се-е-е...

Вверху за спиной хлопнуло. Огонь высветил каждый камень, каждую трещину — на мгновение Леро ослепла. Донеслась волна мягкого бархатного тепла. Когда картинка в глазах восстановилась, рядом о камень, блеснув кольцами, стукнулась черная трубка моста. Леро вцепилась в темляк. Трубка потащила наверх.

— Ну, и зачем стрелял тогда? — Леро посмотрела в небо.

— Я не стрелял. Быстро вперед. Еще километр — и мы это сделали.

* * *

VI

— Ну что — двигаем? Или будем ждать пока этот кретин очнется? — Камбетэ обернулся на покрытого копотью Гуммо. — Надо было нам не меняться.

— Да, только сейчас бы ты сам тут лежал и дымился. Думаешь — сам не такой кретин? — Хайдег подошел к Гуммо, пнул ботинком. — Бросился бы на девчонку, с ходу, и хапнул локальный заряд.

— Я что, по-твоему, — совсем...

— Да, Кам, да, родной. У тебя ведь на самом деле вместо мозгов — что оно там, в яйцах. Вспомнить хотя бы за что ты здесь оказался. Очнется — вернешь комплект. И скажи спасибо, что мы поменялись, и сейчас здесь, живы-здоровы. Он под конец нас уже просчитал, и ты поджарился бы автоматом. Ладно, прощаю. А-пэ-о проходят на третьем курсе, тебе это уже неизвестно... Их нет. Спустились и спрятались. Мы пойдем круче, — Хайдег указал на северо-восток. — Там есть проход, который сверху не снимешь. Он знать не может.

Они стояли на вершине отлогого спуска, стекавшего в туманную перспективу. Занимался мутно-желтый рассвет. Небо затягивалось облаками — они наползали с востока, принося тяжелую едкую влажность. Внизу, насколько хватало глаз, стелился новый каменный лабиринт. Он простирался до высоких скал-зубьев, видневшихся вдалеке, в мареве туманного утра. На всем протяжении северного горизонта больше ничего не было — только море этих камней-клыков.

— Гуммо! Мы уходим, ты в курсе? Догоняй, — Камбетэ отвернулся, зашагал вниз.

— Подождите, уроды... Хотите бросить, уроды? Щас... Гуммо вас всех еще...

Погрузились в каменный лабиринт. Приходилось постоянно крутить, следуя извилистому курсу, который прокладывал навигатор. Часто оказывалось, что проход был завален, чего навигатор так или иначе не отмечал, и приходилось подбирать обход. Через большинство завалов удавалось перебираться; при этом больше всех страдал Гуммо, который едва двигался, и через камни буквально переползал, оставляя следы копоти.

— Крепись, скоро твоих друзей не будет, — Хайдег указал в небо. — Как только спустимся метров хотя бы на сто. Вон туда, — он указал вперед, на лес камней-клыков.

Курс забирал к востоку. Они шли уже почти параллельно кряжу. Наконец навигатор нашел возможность выправить курс на север. Через два часа каменный хаос кончился. Вышли в долину шириной метров четыреста, за которой уже начинались «клыки», что были видны в тумане с подножия кряжа. Они были огромные — поднимались под облака, некоторые так высоко, что растворялись в желто-свинцовой толще.

— Там трещина, — Хайдег указал в долину. — Мы хорошо помним как переходили ту? — указал на юг, за спину. — А у нас, спасибо Гуммо, теперь только один мост.

Хайдег повращал головой, изучая долину. Прошел дальше метров на сто, остановился, осмотрелся снова.

— Вот так, — сказал с усмешкой. — Моста здесь не хватит. Трещина сто сорок четыре метра. И этого я не знал.

— А как же схема твоя? Хваленая? И что теперь?

— Плохо, Кам, иметь незаконченное образование, говорю же. Но читать ты умеешь, тем не менее? Хоть описание по комплекту читал?

— Хайде, хватит бесить, — тот заспешил к Хайдегу, который застыл черной статуей.

— Мост — семьдесят пять метров. При том что гарантированная фиксация только на шестьдесят. То есть внавес мы уже обкоптились.

Хайдег, как оказалось, стоял на краю обрыва, за которым разверзалась пропасть. На дне, в мерцающей желтоватой дымке, жирной лентой стелился черный поток. Провал к глубине сужался, и в самом низу имел в ширину метров пятьдесят-сорок.

— Шестьдесят четыре метра, — озвучил Хайдег показания дальномера. — Спуститься мы спустимся, а что будет там... Опять!

Он обернулся, вскинул ствол. Вспышка вылизала детали, стерев на секунду рельеф долины.

— Последний привет, — он опустил карабин. — Как они его полюбили. Прям хоть отдавай.

— Ну, и отдал бы? — Камбетэ хихикнул. — И заряд бы сэкономил, и... Как это... Принес в жертву.

— Я бы так сделал. Только жертвы — они без толку. За них дают что угодно, но не мозги. Я, кстати, тебе сказал снять «морду»?

Он зашагал назад. Гуммо черным комком лежал в центре черного круга — камень в радиусе двадцати метров был в копоти убитого паука.

— Жив? — Хайдег пнул ботинком. — Или поднимайся, или оставайся. Времени — ноль.

Он забрал карабин, отвернулся, зашагал обратно к расселине. Гуммо, полежав полминуты, поднялся, шатаясь заковылял.

* * *

— А почему схема у него левая? — Камбетэ оглядел лес камней-клыков. — У него-то?

— Я говорил не левая, идиот. Я говорил — нелокальная. Ты вообще в курсе в чем разница — между нелокальной схемой и локальной? А мою, — Хайдег тронул стереомат, — к тому же собирал Животное. Который был здесь лично, когда вешали местность для новой зоны.

— Странно как-то Животное выпилился, — Камбетэ хихикнул. — Ты-то, Хайде, конечно знаешь? Куда делся Животное?

Они лежали в группе кустов, похожей на моток черной колючей проволоки. Ветви скрутились в веретено, обсыпанное иглами бледно-лимонных цветков.

Впереди простиралось открытое место — широкий коридор, уходящий в «клыки» метров на двести.

— Они пошли через эти трущобы, — сказал Хайдег. — А ход на восток только здесь.

— Шикарно! — Камбетэ хихикнул. — Они выбираются в точку, а нас тут раз — и трое.

— И самый страшный из нас — Камбетэ, гуру ландшафтного боя. Они выбираются в точку, а я тут раз — и один. И мой единственный шанс — приоритет антуража.

— Ну, и что ссышь тогда?

— Нет, Кам, плохо, плохо быть необразованным идиотом. Ты знаешь, например, сколько у него под крышкой? А я знаю, что у него преимущество по заряду. Но опять же — не знаю какое. Для экстраполяции данных нет — откуда я знаю сколько у него было с нуля? И сколько он мог потратить вне зоны? Но шанс тут есть, и нормальный, — он вгляделся, оценивая конфигурацию антуража. — У него нелокальная схема... Только вот... Будь на твоем месте кто-то хоть с каплей мозгов... Ладно, посадим тебя как чучело еще разок. Тебе ведь понравилось? Думать не надо... Видишь проем? — он указал стволом. — Сядешь там.

— Опять? И сколько сидеть?

— Ты уже знаешь. Пока взрослые не скажут, что можно уйти. Пошел.

Камбетэ полез, пробрался сквозь колючий моток. Помешкал, перебежал открытое место, юркнул в проем.

— На месте, — прозвенел напряженный голос.

— Повернись, — Хайдег переключился на стереомат Камбетэ. — Не верти головой! Просто сиди и смотри, говорят! Что за кретин, все-таки... Видишь камень?

— Похожий на задницу?

— Да, родной, да. Похожий на задницу. Садишься на него.

— А он точно меня здесь не... Тут со всех сторон — ничего!

— Вот это и нужно. Потому что теперь у меня двойной приоритет антуража. Дальше — видишь еще булыжник? И видишь вон камень, как столб?

— Похожий на...

— Да, Кам, да. Как только он появляется в зоне, твой комплект работает первый. Я сразу получаю прогноз, и...

— Прогноз? Погоды?

— Хм. Пэ-эр-эс — прогноз развития ситуации. Ничего не спрашивай, только слушай... Я сразу получаю прогноз, и говорю куда бежать. За этот булыжник, или за эту стену. Только не обосрись, и двигай куда скажу! Дьявол, будь на твоем месте хотя бы вменяемый желторотик!

— И что теперь? — отозвался Камбетэ через пару минут.

— Все. Сидишь, молчишь, ждешь.

— И сколько?

— Пока взрослые не скажут, что можно уйти.

Стали ждать — Хайдег в середине веретена кустов, Камбетэ — в проеме между камней-клыков.

* * *

VII

За кряжем идти было легче — во-первых, меньше острых камней; во-вторых, идти под гору. Уклон был удобный; ноги шагали сами, можно было дать отдых каким-то мышцам; и не слишком крутой — шаг сдерживать не приходилось, можно было дать отдых другим. Курс часто приходилось менять — в проходах постоянно попадались камни, через которые было не перебраться.

По мере того как они опускались, концентрация кислоты в воздухе уменьшалась. Крови на ладонях, когда Леро прикрывала рот кашляя, больше не было. Но все равно, внутри горело так, что дышать было больно несмотря даже на капсулу.

Вскоре узор звезд и туманностей стал угасать. На востоке занялся грязно-желтый рассвет. Мутным пятном он растекался по небу, фиолетово-медными бликами рисуя рельеф — каньоны каменного лабиринта, размытые перспективой в туман; бесконечные блики кислотной росы на глыбах. От этих бликов, тускло искрящих в дымке, голова стала кружиться. Но рассвет превратился в утро, искры рассеялись, свет и цвет обрели плотность.

Утро закончилось, расползался угрюмый день, когда Кламмат остановился. Утомительный лабиринт кончился. Они стояли на краю неширокой, метров не больше четырехсот, долины, за которой рисовались высокие каменные зубцы-пирамиды. Зубцы возносились в высь и вонзались в слой облаков. Желтый свет, казалось, вытекал из пробитых в небе отверстий, стекал по каменным стенкам, расплывался внизу в медно-фиолетовый полумрак.

Долину по всему протяжению рассекала трещина. Прошли к обрыву, посмотрели вниз. По дну ущелья стелилась черная, жирно сверкающая лента реки. Наверху трещина была слишком широкой — Кламмат долго ходил вдоль обрыва, пока не нашел внизу пару балконов, с которых в итоге удалось зафиксировать мост.

Перебрались без приключений; дошли до нового лабиринта. Здесь идти было еще легче — ровная почва, широкие коридоры, пространство. Кламмат свернул на восток; дальше двигались параллельно долине с трещиной. Когда день стал угасать и опустились лиловые сумерки, Кламмат сказал, что утром придется возвращаться назад, на юго-восток, и выходить из-под защиты камней — они отходят на север.

Вскоре он остановился, стал изучать антураж. Наконец выбрал площадку — центр «звезды» из пяти коридоров; отсюда, через эти пять «рукавов», контролировалась большая зона. Леро доплелась до стены, упала, прислонившись к камню, за день высохшему и теперь шершаво-колючему, и не заметила как уснула.

* * *

Кламмат разбудил ее до рассвета.

— Завтрак, — протянул шоколад.

Леро обнаружила, что лежит в трех метрах от мокрой стены. Засунула плитку в рот, откусила, стала держать кусок во рту, дожидаясь пока он растает и проглотится сам — глотать было больно.

— Они восток-восток-юг, пока выпали, и нам нужно успеть пройти как можно больше. С такой схемой, и со своим навыком, по антуражу он нас будет делать без вариантов. А я не могу отойти от тебя больше чем на три метра.

Леро посмотрела с вопросом.

— Я включил сторожевой прибор, — Кламмат тронул полусферу на макушке шлема. — Обычно используется во время сна, либо в таком антураже, — он указал в хаос «клыков». — Когда оппонент может подобраться сразу к радиусу активной защиты.

— Радиус активной защиты?

— Кольцо, от трех-шести до шести-двенадцати метров. И чей в нем будет приоритет — критика.

Зажав плитку в зубах, Леро поднялась на колени, попыталась встать.

— Давай я тебя привяжу.

— Это зачем?! — Леро выронила плитку.

— Сейчас я его буду включать часто.

— Нет, вот ты хам! Я что — слепая? Или дура какая-то? Не знаю что такое три метра? А сил у меня хватит, не бойся. Нет, вот ты хам все-таки... Вот тебя еще надо воспитывать... Ну ничего, займусь.

— Меня пугает, что нигде ничего, — Кламмат сбросил стереомат на нос. — Поэтому пусть работает. Хотя батарейку сосет неслабо. Есть шанс, что он устроил засаду и нас уже ждет. Здесь, на выходе из этих камней в долину. Потому что в обход я уже не пойду, — он указал на северо-восток, в глубину лабиринта. — Кислота уже здесь.

— Без меня ты бы его уже грохнул... А теперь я тут болтаюсь... В обход какой-то еще...

— Леро, ты себя плохо чувствуешь, и плохо соображаешь. Дорога у нас одна. Мы пересечемся — без вариантов. Не здесь, так там, например, — Кламмат снова указал на северо-восток. — Просто здесь потому, что туда я уже не пойду. Кислота! И все, вопрос насчет «без меня» закрыли.

Едва пересекли площадку и вышли в коридор с востока, как раздался характерный холодный треск. Белым огнем вспыхнула сфера защиты, нахлынул тошнотворный запах.

— Ну да, — сказал он через пару секунд, изучив данные в стереомате. — Почти у зоны. И если атакует здесь — приоритет у него, надо думать, двойной.

Кламмат дернул Леро назад, под прикрытие стен. Схватил ее за руку, потащил в противоположную сторону. Когда камень кончился, и они оказались на перекрестке с ближайшим поперечным тоннелем, Кламмат увлек ее влево, в южный рукав. Пробежали несколько метров; она споткнулась, свалилась вперед, выпала из-за прикрытия стен, в пространство следующего коридора, — защита сработала снова.

— Второй здесь, — Кламмат указал влево по коридору. — Если там, — он указал за спину, — собственно Хайдег, а здесь — кто-то из клоунов... То у нас шансы есть. Иначе — вряд ли. Даже если на месте этого воина, — он снова указал влево, — будет какой-нибудь желторотик с третьего курса... Который будет не просто торчать с комплектом, а хоть как-то действовать... То — вряд ли.

— Желторотик? С вами разговаривать невозможно... А почему ты не выстрелил? Ведь интервал? Ты успел бы его подстрелить? Выскочил в коридор бы и грохнул?

— Не успел бы. Слишком близко. У меня после защиты интервал накопления сейчас больше. Я бы выскочил — с шансом, что он уже насосался.

— А он это точно знает? Что у тебя интервал накопления сейчас больше? Если это мой клоун...

— Хм, — Кламмат подумал. — Ты, возможно, права. Даже если Хайдег им объяснил, про интервалы... На травлю клоуна схемы у нас бы хватило, — Кламмат замер, изучая данные в стереомате. — Но. Только если он испугается. То есть только если там, — он указал влево, — точно твой клоун... Но наверняка так — там кто-то из этих двоих. По схеме, там, — Кламмат оглянулся вправо, туда где их настиг первый разряд, — сектор контроля намного шире. Таким олимпийцам такую зону он не доверит. Это точно. Хайдег, по сути, один. С такой публикой не навоюешь.

— Ну, так давай тогда! Этот дурак испугается и убежит!

— Проблема в том, что конфигурацию с орбиты снимаешь — и норма, — он посмотрел в угрюмое небо. — А тэ-гэ-эс — величина динамическая. Если за эти четверо суток она изменилась... Риск будет необъективный. А необъективный риск...

— И где здесь твой объективный риск? Если у него схема настолько лучше? Если я правильно понимаю. Ты пень.

— Ну пень, да. Но это все из-за тебя. Один я рисковал бы, конечно, жестче.

— А я тебе говорила — брось меня нафиг.

— Леро, не тупи.

Он снова схватил ее за руку, выволок из «дыры» назад. Он подвел ее к краю стены, потянул влево в тоннель. Треск, белый призрак огня, тошнотворная вонь — Кламмат побежал по тоннелю, волоча Леро мешком — та сбилась с ног на втором шаге. Ушел ответный разряд. Впереди, метрах в пятидесяти, вспыхнул такой же огонь. На карабине замигал красной звездой разряженный накопитель.

Затем, когда красный вернулся в зеленый, Кламмат снова рванул — снова сфера защиты — проволок Леро сквозь новую вонь — устремился дальше по коридору — навстречу стрелку. Никто не стрелял. Домчались до крайней каменной пирамиды, за которой расстилалась долина с трещиной.

— Если бы он не удрал, мы бы остались на том перекрестке, — обернулся назад, в глубину коридора. — Элементарно бы хапнули в интервал.

— Даже не желторотик с третьего курса!

— Сейчас он ушел, потому что мы вышли в долину. И скорее всего до реки в зону больше соваться не будет. Будет висеть в неактиве, и при случае подрезать. А там ландшафт что надо — ускориться, и за рекой контролировать приоритет. Там это особенно важно, там преимущественно низина. Вперед.

* * *

За пятеро суток Леро вытерпела столько боли, что места для новой не оставалось. Порезы, ссадины, ожоги перестали восприниматься. Когда кончалась очередная капсула, очередная боль наливалась оцепенением, в котором ощущения были перемешаны — по отдельности не разберешь. Идти, тем не менее, было легко; приходилось лишь огибать эти причудливые кусты, разбросанные мотками колючей проволоки. Буро-черные ветви пестрели бледно-лимонными треугольничками цветков. Цветки были по-странному милые — хотелось даже насобирать...

Вскоре рельеф изменился. Слева массив зубцов-пирамид стал забирать в сторону и ушел на север. Справа за дымящей пропастью каменный лабиринт, отодвигаясь на юг, разошелся. Они вышли на уступчатое плато — которое катилось к востоку и растворялось под горизонтом.

Долина кончилась; расселина расходилась широкой ложбиной. Вдалеке она уплощалась, а черная лента реки расходилась в несколько рукавов. По плато рассы́пались группы матово-черных камней. Они были похожи на огромные лепестки, опавшие с неких волшебных цветов и застывшие вертикально, сгруппированные вокруг невидимых стеблей. Расстояние между группами было большим, и позволяло наблюдать плато до горизонта. Почва здесь была такой же черной — песок образовавшийся от эрозии каменных «лепестков».

Оглядывая огромный простор, Леро схватила Кламмата за руку — ей показалось, что метрах в двухстах, в черно-фиолетовой перспективе, одно пятно сдвинулось с места. Кламмат сцепил стереомат. Она наложила панель, поймала в поле обзора плывущую точку. Прибор вывел увеличение.

Это была огромная — стереомат определил три метра — шестиногая черепаха. Она брела, передвигая конечности в своем алгоритме, мерцая полированным панцирем, вращая сплюснутой головой. Лапы и голова сверху имели привычный здесь черно-фиолетовый цвет, снизу были палево-серые. Они были покрыты узором черных крапинок и полос; на голове сверкали черные бусины глаз. Черепаха была ужасно милая; Леро смотрела и не могла оторваться.

Кламмат забрал стереомат. Они вышли из долины, направились по плато.

* * *

Прошли еще три часа. Уступчатый спуск прекратился; плато опустилось в плоскость, продавленную мелкими впадинами. Впадины местами соприкасались, образуя очередной лабиринт. Группы камней-лепестков на время кончались, затем, после плоскости впадин, продолжили пестрить до самого горизонта.

— Блюдчатая плоскость — тип антуража с фактором «два». Приоритет сразу двойной, и, что главное, мелкомасштабный. Намного выгоднее, чем, например, контролировать с высоты, как отсюда. Здесь ты стоишь и тупо пасешь что вокруг. А там, — он указал на гребень между впадинами, — можешь перемещаться, не теряя приоритета. Хорошо, что здесь его нет... Только у нас теперь новый напряг.

— Геомагнитная?

— Да. Моей схеме четверо суток. А тэ-гэ-эс не живет больше трех. Теоретически может держаться неделю, даже больше, но практическая гарантия — трое. Поэтому такие «капельные» операции рассчитаны на этот срок. Падаешь на точку с проверенной свежей схемой, и пока она дышит, работаешь.

— Ну, а сейчас и померить?

— Тэ-гэ-эс детектится геомагнитным локатором. Это такая антенна в чехле, три метра длиной минимум, если локально. То есть либо с орбиты, либо локально, но однозначно не своим прибором, — Кламмат тронул полусферу на шлеме.

— А почему ты не можешь получить с орбиты?

— Здесь нет ни одного стационарного зонда. На таких точках вешают временный — если нужна поддержка когда уйдет база. И такое бывает редко, потому что обычно хватает сессии со своей машины.

— Когда уйдет база? Подожди, я что-то не поняла. Какие зонды? А где ваши? Там что — никого нет? — Леро посмотрела в небо.

— Ты можешь представить сколько проблем в Галактике?

— И что? Вас тут, получается, бросили?

Кламмат остановился.

— Я тебе открою тайну, если сама еще не догадалась. Если ты, как гражданин Конфедерации, наслаждаешься правом на безопасность — отдай гашетку. В идеале на каждый Сектор должно иметься от четырех до восьми патрульных отрядов, и по одному наших. Но только сейчас на трех Секторах — минус-три, военное положение, и на двенадцати — минус-два. Комендантский час и все сопутствующие удовольствия... А ресурсов и без того никогда не хватало. Численность Флота за последние десять лет сократилась на сорок четыре процента. Раньше под патрульным отрядом было по четыре каторжных точки. При этом время на Переход до самой удаленной не превышало трех суток. Теперь — восемь, каторжных точек, а общее время выпадает за все нормативы. Знаешь как теперь, в наше время, решаются эти вопросы? «Ничем помочь не могу, выкручивайся как хочешь, но найдем хотя бы намек на проблему — останешься без фалеры». Нас сбросили и ушли, заниматься другими делами, поважнее двадцати беглых. Вернутся через две недели. Самый очевидный ход — не суетиться вообще, и перещелкать всех перед базой, да. Но, во-первых, баз в пределах доступа — шесть. Во-вторых, две трети беглых — отличные солдаты с отличным опытом драки. Уже говорили! И комплекты у них охранные, выше по категории только патруль и наши. Поэтому здесь нужно месить всех на месте. И поэтому он спокойно сорвал. Ему только отлепиться от основного замеса. В такой ситуации шансов у него три миллиона.

— Нет, ну а почему вам не оставили зонд? Ну хоть какой-то? А связь?

— Связь ведется в эр-диапазоне — ретрансляторы не нужны в принципе.

— Нет, бросили, и даже тэ-гэ-эс нет, свежего? Как это так, не понимаю!

— Говорю же, расчетный срок операции — трое суток. И тех остальных, — Кламмат указал на юг, — всех, уже сложили в баночку и заквасили. Это мы с тобой здесь играем в войнушку.

— Ну, а ты хоть в курсе, вообще, что у них происходит?

— Мне сейчас это не обязательно. А эр-диапазон жрет столько, что... На базе свяжусь. На базе можно ждать и полгода.

— Слушай! А почему просто эти базы не отключить? Без всяких затей? Чтобы они просто не улетели, с точки?

— Базы автономны. Внешне не управляются. Подумай какие могут быть проблемы. Раньше, кстати, так было, но после таких проблем спохватились.

— А если всех уже заквасили — почему не придут на помощь? Хотя бы один-два?

— Во-первых, далеко и затратно, во всех смыслах ресурса. Во-вторых... Это конкретно моя задача.

— Вот этого я не понимаю, дурак!

— Так вот, тэ-гэ-эс. Видишь спуск и первая группа? Допустим я решил потратить заряд, чтобы перейти через блюдце, туда, — Кламмат указал дальше. — До группы... Сто сорок три метра. У меня в схеме тэ-гэ-эс — ноль-ноль-два-пять. При ноль-ноль-два-пять я рассчитываю, что на таком удалении моя защита — сто пятьдесят шесть. А тэ-гэ-эс актуальный — ноль-ноль, скажем, два-восемь. Моя защита будет только сто сорок. При том, что шесть метров в край — зэ-эн-пэ. Зона нестабильного определения. Как повезет. Желторотики по этому пункту всегда получают двойки. Они считают, что им повезет.

— А тебе везло, хоть раз?

— Леро, — Кламмат усмехнулся. — Ты балда. У вас так говорят? Я жив до сих пор потому, что всегда, везде рассчитываю на себя, только. За очень редкими исключениями. У меня есть оптика, — он тронул стереомат, — есть прибор, — тронул полусферу на шлеме, — и есть мозг, — тронул сам шлем.

— Не ругайся, ладно. Я просто устала... Ну, а куда сейчас? Если без тэ-гэ-эс? И как без нее, вообще?

— Как минимум учитывать, что показания могут врать. Есть специальный режим для таких ситуаций. Если им осторожно пользоваться... Вперед.

Кламмат усмехнулся. Продолжили путь двигаясь по хребтам отделяющим «блюдца». Прошли так еще около часа, когда лабиринт кончился — Кламмат остановился на последнем гребне, который расплывался в равнину.

— Они там, — он указал на восток, — и там, — на юг.

— А тэ-гэ-эс...

— Мы не знаем.

Черные камни пестрели по новой плоскости в прежнем ритме. Когда спустились наполовину, пришел разряд. Кламмат схватил Леро, рванул к ближайшему «лепестку». За ним свернул на северо-восток, двинулся дальше, не покидая экрана.

— Надо перебегать дыру, — наконец обернулся. — А я не уверен. Сто пятьдесят четыре, сто пятьдесят девять, сто шестьдесят четыре.

— Минус двенадцать?.. А кто где — ты можешь понять? — Леро огляделась также. — А то если этот — он ведь струсит опять?

— Не могу. И так мало данных за крайнее время. А учитывая, что они могли опять поменяться... Так больше рисковать нельзя. Тем более что два раза подряд никогда не везет. Назад, наверх, и там отползаем в тень, — он вернулся к гребню, потащил Леро вверх по северной стороне.

Дойдя до точки равноудаленной от трех ближайших групп, остановился, помешкал. Леро не ощущала себя от усталости и отупения — если бы не Кламмат, она не поднялась бы на метр. Почти на верху ударилась коленом о камень — так сильно, что вздрогнула от боли всем телом. Потная ладонь выскользнула из перчатки; Леро покатилась вниз.

— Лежать, тварь! — раздался ликующий вопль. — Лежать говорю!

Она скатилась к подножию, застыла в черном песке. Подняла голову.

Из-за камня, в десяти-двенадцати метрах к северу, выскочил тот, другой. В руке был хорошо знакомый Леро разрядник. Вспыхнула молния. Но этот, второй, появился с восточного бока камня — и оставался в тени. Разряд скользнул о матовый черный бок, разлетелся слепящими искрами, почти не задев придурка.

Тогда Кламмат бросился вниз, словно нырнул, перекатился, застыл рядом с Леро и сдвинул кольцо браслета. Придурок вспыхнул факелом и растворился. Через секунду пришел новый разряд. Сфера защиты на этот раз полыхнула так ярко, ударила по чувствам так больно, что Леро ослепла, оглохла, потеряла сознание.

* * *

VIII

— Привал.

Хайдег присел к камню, вытянул ноги. Гуммо рухнул неподалеку, полежал; поднялся на четвереньки, подполз, волоча карабин на страховке; привалился спиной рядом, застонал.

Сгустились сумерки. Уступчатое плато кончилось; впереди во мрак простиралась равнина, на которой не было ничего — ни камней, ни травы, ни деревьев — только дресва и щебень. Склон плато огибал ее с северо-запада бесконечной дугой. Передохнув, Хайдег поднялся, просканировал антураж, снова присел.

— Пять километров как по столу. Но ты расслабься. Никого нет, и до утра не будет. Завтра день хода — и крайние скалы, — он посмотрел на восток. — Дальше — река и лес. Там еще трое суток — и мы на точке.

Гуммо скинул ранец, стал открывать. Провозившись минуту, бросил, откинулся к камню. Хайдег открыл клапан сам, достал пайковый брикет, сунул Гуммо в зубы. Тот заворошился, распаковал брикет, откусил, зачавкал. Хайдег сдернул клапан аптечки, достал контейнер, вытащил блистер, отделил капсулу, засунул Гуммо в рот. Тот вскоре перестал стонать и уснул. Хайдег уснул за ним.

Проснулся на рассвете, когда облака уже появились, и по ним желтым светом растекался восход. Встал, прошелся разминаясь, застыл. Уходящей на восток пустоты не было.

С севера на юг теперь тянулась стена странных оплывших столбов. В высоту столбы были от трех до пяти метров, в ширину — от метра до двух. Поверхность была черно-зеленой, и тускло блестела. Странные образования стояли почти вплотную, и идеально правильно, не отклоняясь от вертикали. Свет, падавший с облаков, очерчивал круглые вершины столбов; у корней странного леса царил черно-зеленый сумрак.

— Что за новости? Гуммо! — Хайдег обернулся, подошел, схватил того за такелаж, вздернул на ноги. — Проснись. Кажется мы меняем маршрут.

Тот долго стоял, разглядывая столбы.

— Это камни. Их надо сжечь.

— Почему ты так думаешь? — Хайдег покрутил ладонью у Гуммо перед лицом, проверяя рефлекс. — Проснись!

— Это камни. Их надо сжечь.

— Все?

— Это камни! Их надо сжечь!

Гуммо вскинул карабин. Хайдег бросился от столбов, влип в землю. Раздался хлопок. Хайдег подождал, поднялся. От одного из крайних столбов осталось обугленное основание. Над этим пнем росло облако точек — они пари́ли, вибрируя, хаотично двигаясь. Облако раздувалось и поглощало все больше пространства; наконец тронуло Гуммо. В пару секунд весь рой подтянулся и собрался вокруг.

— Кажется я знаю такую штуку. Видел что-то такое в Три-три-один. Это семена, Гуммо, не парься.

Семена осели на Гуммо, превратив во вздутое чучело. Тот заорал, затоптался, задвигал руками.

— Там тоже растут какие-то пузыри. Когда созревают — лопаются только тронь. И выпускают семена на какую-нибудь тварь. А тварь их разносит.

Хайдег приблизился. Поднял ствол, тронул поверхность кокона.

— Только семена какие-то странные — живые... Или нет, — он убрал ствол, оглядел прилипшую к нему чешуину. — Это не семена. Это личинки. И тебе лучше от них избавиться пока они маленькие. Костюм не герметичный.

Гуммо наконец перестал орать, и стоял не двигаясь. Хайдег сбросил на нос стереомат, просмотрел схему.

— Назад к воде. В кислоте они должны отвалиться. Мне всегда везло на дегенератов. Нет, я тебя все-таки брошу. Элементарно ради заряда! У нас в легионе даже самые поганые трусы так не сволочили заряд.

Двинулись вправо, на юг, вдоль черно-зеленой стены. День разгорался, время шло, но идти пришлось медленно — Гуммо едва переставлял облепленные личинками ноги. Наконец вышли к воде. Желто-серый поток булькал по камням, рассыпая брызги и испуская прозрачный дым. Хайдег заставил Гуммо войти в воду по горло. Личинки пару минут держались, затем начали отцепляться; минут через двадцать тот выбрался из воды в прежнем виде. Что осталось на шлеме и стереомате — Гуммо содрал руками.

Хайдег снова погнал вперед. Они шли по левой кромке потока, у самых столбов, по колено в воде. Гуммо брел спотыкаясь, падал на четвереньки, поднимался, брел дальше, чтобы снова упасть через двадцать-тридцать шагов.

Когда температура достигла дневного максимума, из чащи столбов стал доноситься треск. Хайдег внимательно оглядывал черно-зеленую стену, ожидая новых проблем. Проблема явилась с неожиданной стороны — сверху. Он увидел как на небольшой высоте плывет, дрейфуя по ветру, столб — в таком же вертикальном положении как стоял. Столб разорвался, туча личинок стала распространяться в воздухе.

Хайдег остановился, ожидая куда их понесет ветер. Личинок понесло навстречу — облако распухало и должно было коснуться реки. Он окрикнул Гуммо и бросился вправо. Облако поравнялось когда он оказался в воде почти по горло; сеть личинок проплыла мимо. Гуммо спасло то, что он в очередной раз оступился и рухнул — сеть ушла никого не задев. Хайдег выбрался из глубины, выдернул того из воды.

Теперь когда над потоком появлялся очередной столб, они отходили по пояс в воду и садились, погружаясь почти по горло — глубже было нельзя, охранный комплект был с неинтегральным шлемом. Гуммо, который соображал все хуже, пару раз набрал за воротник кислотной воды, и жил только за счет очередной капсулы.

В таком режиме идти пришлось до вечера. Когда опустились сумерки, черно-зеленая масса кончилась. Но из воды выбрались только когда облака уже разошлись и на небе появились звезды — отдалившись как можно больше. Хайдег просканировал антураж, включил сторожевой прибор и сразу уснул.

* * *

Здесь началось крайнее в предгорьях плато. Еще день пути, и они достигнут цепи скалистых холмов, за которой скрывалась река. Хайдег растолкал Гуммо, сунул очередную капсулу. Капсула скоро подействовала; Гуммо перестал стонать и кряхтеть, и шел переставляя ноги как автомат.

Затем появились черепахи.

— Гуммо, — Хайдег остановился. — С этими тварями поосторожнее. Не дергайся, и не вздумай стрелять! У них панцирь... Пальнешь карабином — будет хуже чем с пауком. Наш друг задетектит до миллиметра. К тому же ты его не пробьешь, вообще. Как понял? В общем, на этот раз спасать не буду. Хотя от тебя еще и может быть польза, там внизу, в джунглях... Но до них еще надо дойти.

Хайдег направился в обход группы кустов, которыми было покрыто плато. Ветви сплетались как волокна мочалки; сплетения имели четкую форму, будто подстрижены. Группы были похожи на букеты бокалов, растущих ножками из одной точки.

За очередным «букетом» обнаружилась черепаха. Гуммо подошел метров на шесть, остановился.

— Они съедобные хоть? — он подошел к черепахе, стукнул прикладом в сверкающий панцирь.

Из-за кустов подплыла вторая. Остановилась рядом; сплюснутая голова обернулась, дружелюбно оглядела Гуммо. Тот повернулся к новой, ударил карабином в панцирь.

— Кретин, — Хайдег усмехнулся.

Черепахи спокойно глазели на Гуммо. Первая развернулась и приблизила голову, словно ожидая подачки. Тот вдруг осатанел.

— Что смотришь, сука? — он ударил животное в нос.

Голова отдернулась. Черепаха стала отворачиваться. Гуммо прыжком догнал голову, ударил прикладом еще раз. Вторая черепаха, вмиг переступив шестью лапами, переместилась к Гуммо и ударила головой под зад. Тот шлепнулся и заорал. Первая повернулась назад и ударом носа отшвырнула на несколько метров. Карабин отскочил на свой метр страховки и звякнул.

Черепаха переместила голову, ударила Гуммо в пах. Вторая обрушила такой же удар Гуммо в бок. Удары были настолько концентрированы и сильны, что кинестазис костюма не справился; Гуммо заорал, согнулся, рухнул, затих. Хайдег стал на четвереньки, медленно пополз к нему. Черепаха вела за ним головой.

— Пусти меня. Я заберу карабин и уйду. А вы делайте с ним что хотите.

Он обернулся — вторая также вела огромную голову вслед. Дополз, сцепил карабин, медленно поднялся на ноги. Черепахи настороженно смотрели. Медленно пройдя между фиолетово-серыми головами, Хайдег отошел на безопасное расстояние, обернулся. Гуммо по-прежнему лежал без движения. Черепахи потеряли к Хайдегу интерес и обернули головы к Гуммо. Потыкав его носами, они отвернулись, двинулись дальше своей дорогой.

Хайдег вернулся к Гуммо, пнул. Тот застонал, пошевелился, поднялся на четвереньки, на колени, уселся.

— Суки... Как больно... — Гуммо схватился за живот, застонал.

— Да, такой удар весит немало. Да еще вдруг так подло. — Поднимайся, — Хайдег снова пнул. — Я все-таки решил тебя не бросать. Кстати, скорость у них — шестьдесят километров в час. А биодинамика — от импульса боли до группировки в панцирь — восемь десятых секунды.

— Суки... Нам еще долго?

— Зависит от тебя. И теперь пойдешь впереди. Если что — грохну сразу, чтобы больше никаких эксцессов. Хватай, встал и пошел, — он бросил карабин Гуммо под ноги.

Шли весь день, петляя между кустами. Когда надвинулись сумерки, заросли кончились, они вышли на бугристую плоскость, поросшую полупрозрачной травой. Хайдег поднялся на ближайший бугор, стал изучать антураж. Гуммо заполз за ним. Хайдег скинул ранец, присел в колючий ковер травы.

— Если дальше будешь так же тупить, грохать тебя не придется, — он открыл клапан, достал брикет, распаковал, откусил. — Антураж самый левый, — указал на восток, — еще хуже чем было. Ты слышишь вообще, кретин?

— Понял, заткнись... — Гуммо поднялся на четвереньки, сел на колени, скинул ранец.

— Хотя бы сиди на месте, куда посажу, — Хайдег усмехнулся. — Как минимум больше шансов выжить.

— Понял, заткнись, — Гуммо отодрал клапан, выдернул паек, разодрал упаковку, зачавкал. — Сколько еще идти?

— Зависит от тебя.

Дожевали паек, улеглись в стеклянной траве, уснули.

* * *

— Пока никого, — Хайдег стоял на вершине бугра, снова осматривая горизонт. — Мы хорошо забрали на юг. Надо спешить, тэ-гэ-эс уже протухает. И главное, Гуммо, не сволочить ресурс. Истребитель личинок.

— Сколько еще?

— К вечеру будем, — Хайдег подхватил ранец, хрустя стекловолокнистой травой стал спускаться.

— Будем где?

— В скалах.

— В каких скалах?

— За которыми река.

— Какая река?

Они шли и шли, петляя между буграми. Гуммо снова перестал реагировать на окружение, шел механически переставляя ноги и уставившись в точку. Стало темнеть; Хайдег поднялся, просканировал антураж.

— Что ты носишься как шарик в периметре? Мы же их хлопнули, там, — Гуммо указал на запад.

— Очнулся? — отозвался Хайдег спустившись. — Ты так уверен? Ты видел био? Парный разряд. В общем — ноль шансов, да, только ты знаешь что такое уравнение эффекта воздействия? Какие в нем переменные? В частности тэ-гэ-эс. Ты, кстати, знаешь что такое тэ-гэ-эс? А то я веду с тобой диалог, типа... Вперед, — он толкнул Гуммо в спину стволом.

Наконец над буграми выросла цепь скалистых холмов. Хайдег взбежал для очередного осмотра, Гуммо вскарабкался тоже.

— Там ход про который я говорил, — Хайдег указал на юго-восток. — Про который ему неизвестно. Сворачиваем.

— Спасибо Животному, — Гуммо гоготнул вяло. — Земля ему пухом.

— Завидуешь, посмотрю? Так за ним и торопишься.

Хайдег свернул на юго-восток, и через час они вышли к подножью. Затем свернули на юг, параллельно холмам, и шли еще час. Затем Хайдег снова изменил маршрут — взял на восток и стал пробираться вверх, выбирая дорогу в крупном отломе.

Выбрались в небольшое ущелье, двинулись по зубцам битого камня. Гуммо спотыкался, падал, ронял карабин; ныл, ругался. Наконец Хайдег свернул вправо, в коридор, уходивший сквозь скальный массив на юг. Шли какое-то время, стиснутые коричнево-серым камнем, пронизанным мелкодисперсной породой — она светилась и бросала искры, сухо мерцавшие в полумраке. Вдруг Гуммо завизжал как резаный.

Хайдег обернулся. Между ними застыла змея. Черное туловище с цепочкой бледно-фиолетовых звезд тускло блестело. Раздвоенный хвост замер над камнем, две головы нацелились в Гуммо.

— Не стрелять! Не стре...

Гуммо всадил разряд. Хайдега отшвырнуло; он воткнулся шлемом в скалу. Очнулся, сел, огляделся — камень вокруг обуглен; на месте змеи дымится воронка. Гуммо лежал навзничь, выгнувшись на ранце «мостиком». Хайдег поднялся, подошел, ударил ботинком в бок.

— Я сам кретин. Рассчитывать на таких ассистентов. Одному все-таки проще. Чем с таким идиотом. Это была, конечно, ошибка... Только где брать не-идиотов? Надо было брать Животное, все-таки. Один был хоть как-то вменяемый. Знал, жалко, много.

Гуммо зашевелился; Хайдег схватил его за грудной клапан, вздернул. Гуммо постоял на коленях, упал вперед ничком. Хайдег оглядел статус-табло костюма — зеленый, — посадил Гуммо снова, сорвал клапан аптечки, вытащил голубой контейнер, достал баллон.

— Я не понимаю почему тебе так везет. Ты даже панель как следует не нацепишь! Или ты так и не понял — что значит эта мигалка, там в уголке? У тебя щель в полтора метра, ты в курсе? Хоть что-нибудь видишь? Закрой глаза, — он поднял стереомат Гуммо, пустил пену. — Как вообще жив остался? — засунул баллон обратно. — Истребитель теперь пресмыкающихся.

— Ты не бросишь меня... — простонал Гуммо.

— Не придется. Сдохнешь раньше.

* * *

Коридор перешел в долгий спуск, и наконец расступился в пространство, обрамленное овалом стен, основания которых были источены, будто подмытые снизу. Под стенами рассы́палась крошка, бросая в отсвете вечернего неба угрюмые искры.

— Веселое место, — Хайдег оглядел периметр крошки. — Когда пойдет кислота, здесь будет по горлышко. А стекает сюда все так резво, что даже камень не держит, — указал на основания зубьев.

Зашагал вперед, рассыпая эхо шагов, и вскоре остановился перед расселиной. Гуммо подтащился, застыл. Хайдег просканировал противоположный обрыв.

— Плохо. Порода тягучая, фиксатор может поплыть. Пошли к стене — может поймаем что там.

Свернул вправо, зашагал вдоль расселины. Гуммо, пошатываясь, спотыкаясь, кряхтя, потащился вслед. Дошли до стены; он упал на колени, перевалился на бок, замер.

Расселина вонзалась в стену каньоном с узкими берегами-балконами. Хайдег прошел по «балкону» дальше, просканировал породу с той стороны, наконец выбрал место.

С первой попытки фиксатор вернул неопределенный ответ и отцепился. Хайдег вытянул трос из бездны, снова всадил фиксатор. Огонь снова запульсировал красным, и трос снова пришлось вытаскивать. Фиксатор сел только с пятой попытки, и то вернув ограничение по весу и по динамике. То же самое было и со своей стороны.

— Дьявол. Крайне осторожно! Слышишь? — Я пошел.

Он высвободил темляк, просунул руку, сдвинул кольцо, медленно двинулся по струне моста. Фиксаторы по сторонам пронзали мрак тревожными желтыми точками. Когда Хайдег миновал половину дистанции, противоположный вспыхнул красным. Механизм заблокировал ход, и Хайдег повис. Он рискнул подтянуть трос, рассчитывая снять блокировку за счет уменьшенной амплитуды раскачки. Поколебавшись, фиксатор вернул положительный результат; статус снова стал желтым, Хайдег двинулся дальше. Наконец он оказался на противоположном «балконе».

— Гуммо! Встал! Слышишь, кретин?

Тот наконец поднялся, прошел по «балкону» к мосту, спотыкаясь и ссыпая крошево в бездну.

— Повтори что я говорил. Ты соображаешь что вообще происходит?

— А что происходит?

— Какого цвета сигнализация?

— Какая сигнализация?

— Гуммо! Цепляешься и пересекаешь препятствие. Мне нужна твоя батарейка. Да и точка ствола, даже такого... Поэтому — крайне осторожно! Взял мост. Ну!

Гуммо вцепился в цилиндр.

— Кретин, — Хайдег посмотрел на горящие желтым огни — за спиной и над головой Гуммо. — Я, кажется, тебе сказал. Крайне осторожно. Отпустил мост! Дальше я иду один.

Гуммо повернул кольцо и покинул обрыв. Кольцо он ввернул сразу в упор, «пробежав» буферные позиции; аппарат, который был в стандартном режиме, такого вандализма не ожидал, и Гуммо начал движение с критическим моментом старта. Фиксатор с его стороны вспыхнул красным и запульсировал; шлемы продублировали сигнал зуммером; Гуммо заорал и ухнул во мрак. Трос проскользил в перчатках, диск фиксатора ударил в пальцы; Хайдег едва устоял — упал на колени, стал вытягивать трос.

— Батарейка и точка ствола начинают стоить слишком дорого... Не двигаешься! — он подтянул трос, доводящий судорожные движения.

— Хайде, тяни!..

— Учитывая теперь кислоту, я такую цену не потяну.

— Хайде, тяни!..

— Учитывая еще поиск пещеры, чтобы дожить до утра... — Хайдег поднялся с колен, стал отходить от обрыва, вытягивая скулящего Гуммо. — Охранный комплект, друг Гуммо, от кислоты не спасает, — он продолжал тянуть, скользя подошвами в крошеве. — Он вообще рассчитан на смену — на восемь часов, плюс экстра столько же.

— Хайде, тяни же, урод!..

— Вот, друг Гуммо, ты уже и свихнулся. Я тебя вытащил — в курсе?

Тот выкарабкался из провала, вскочил, поскользнулся, упал, вскочил снова, бросился от края, завяз в крошках, снова упал.

— Так ведь и самому с ума можно сойти, — Хайдег собрал мост. — С такой публикой... Ладно, вперед. Еще искать крышу. Кислота будет сегодня.

* * *

Первый кислотный дождь, который пришел этой ночью, благополучно провели в пещере. Весь следующий день шли по долине между параллельными кряжами, которые сверкали под тускло-фиолетовым небом медно-золотыми огнями. Гуммо шел переставляя ноги как робот, поднимая кислотные брызги высыхающих луж, постоянно спотыкаясь и падая. Хайдег посматривал на статус группы питания Гуммо. Автомат констатировал повышенный расход энергии на механизм кинестазиса, благодаря которому Гуммо еще не превратился в калеку.

— Перестань постоянно падать, — не выдержал он наконец когда день подходил к концу. — А то все мои старания — коту под хвост.

Гуммо не отвечал. Споткнувшись в очередной раз посреди очередной лужи, он свалился на четвереньки. Хайдег присел рядом у камня, наблюдая как Гуммо выползает из кислоты. Выбравшись, тот пополз к Хайдегу, не дополз, замер тяжело дыша.

— Теряю ощущение реальности, — Хайдег усмехнулся. — И уже не верю, что где-то остались нормальные люди.

— Ничего... — отозвался наконец Гуммо. — Дойдешь до точки... Будет тебе там нормальный...

— Не поверишь как я этого сильно хочу. Не представляешь насколько один вменяемый оппонент лучше десятка невменяемых компаньонов.

— Сколько еще... Идти...

— Два дня. Устроит? Ночь спим, день идем. И еще раз — ночь спим, день идем. Согласен?

Продолжили путь, и вскоре искрящийся коридор, свернув налево, вывел на другую сторону цепи холмов. Они оказались над балконом, бегущим по подножию цепи, которая забирала здесь на восток, и в четырех километрах затем снова устремлялась на юг. За балконом мрачнел океан леса.

Пересекли сто метров балкона; Гуммо остановился у края. Хайдег начал спускаться, прыгая по отломам, срывая потоки щебня, скользя и пытаясь сохранить равновесие. За спиной зазвенел карабином Гуммо — покатился, скатился, распластался на гальке.

Они оказались на берегу реки, которая отделяла предгорья от покрытых лесом низин. Поток шириной двести метров катил тяжелую воду, глухо булькающую на мелководье. Хайдег подошел к воде.

— Туда? — Гуммо уставился в вязкий поток.

— Не парься. Река с севера. Вода чистая. Ты плавать, кстати, умеешь? Хотя, впрочем, необязательно, тебе опять повезло. Вода в полтора раза плотнее нормы, а дерьмо и в обычной... — он подобрал камень, бросил в черную воду. Камень на мгновение задержался — будто на упругой пленке. — Доберемся до середины вон там, — указал на юго-восток. — Сразу как только достанет я выпущу мост, — он указал на стволы за рекой. — Так что расслабься.

Он погрузился по грудь, когда Гуммо заговорил снова. Хайдег обернулся — тот стоял подняв ствол.

— Ты не бросишь меня.

— Да сказал, что не брошу. Хватит сходить с ума наконец. Вперед!

— Нет. Мы не дойдем.

Хайдег нырнул. Вспышка озарила берег, фигуру Гуммо, полыхнула сетью по черной воде, отразилась строем вертикальных полос на стволах за рекой. Хайдег отплыл под водой дальше, сбалансировал мощность разряда, вынырнул, выстрелил.

Вернулся к берегу, вышел, отцепил карабин, зафиксировал на свой такелаж. Гуммо заворочался, застонал. Хайдег сорвал с ранца клапан, вытащил группу питания. Гуммо приподнялся на локтях, снова упал лицом. Лишившись питания, костюм потерял гидрофобность, стал пропитываться водой. Хайдег ткнул Гуммо ботинком.

— Я вытащил твою батарейку — так сволочить заряд больше нельзя. Отдам если проснешься и перестанешь тупить как... А пока помокни, подумай как правильно себя вести, — он снова ступил в черную воду. — Я, конечно, тоже кретин — что не забрал батарейку раньше. Три локальных заряда!

Гуммо поднялся. С трудом рассекая воду, он догнал Хайдега, вцепился в ранец. Хайдег поплыл, держа голову над водой. Наконец пересек мертвое расстояние, навел мост, отстрелил фиксатор. Диск сел с первого раза, и через минуту они были на берегу. Гуммо рухнул на мокрую глину. Хайдег вздернул его за клапан воротника.

— Отдыхать времени нет. Вперед.

Он ступил во мрак леса.

* * *

IX

Леро очнулась, поднялась на колени, огляделась. Клякса звезды стояла на юге, рассылая грязно-желто-жемчужный свет. Леро окинула взглядом пепельно-черный ковер равнины. Кламмат лежал рядом, в двух метрах. Карабин мерно мигал желтой звездочкой — приветливой, теплой, уютной среди холодного черного камня.

Леро приходила в себя — и ей становилось хуже. Капсула кончилась, боль возвращалась; тело саднило насквозь. Снова начинало трясти.

— А я не знаю какую таблетку взять, — посмотрела на ранец. Три часа прошло? Наверно...

Расцепила клапан на воротнике. Сцепила плоскую металлическую коробочку, сдвинула квадратик задвижки, достала маленький черный диск. Кламмат лежал повернув голову; просунула пальцы между щитком шлема и лентой воротника, пощупала, ощутила прозрачное биение пульса. Приложила диск.

Поднялась, огляделась, решила взобраться на гребень. Здесь не подняться, здесь она уже падала... Обошла палец гребня, поднялась с востока, где спускались. Обернулась на восток, закашлялась.

Ветер принес знакомую вонь. На востоке небо пересекала желтовато-сажевая полоса — она протянулась над цепью холмов, за которой, как говорил Кламмат, заканчивались предгорья, начинался лес и болота низин. Показалось, что под полосой полыхают аметистом огни. Вдохнула еще раз, снова закашлялась.

— Мамочка... Оно уже здесь...

Оглядела равнину, бесконечную сеть рассыпанных глыб. Показалось, что в одном месте «лепестки» образуют подобие шалаша, в котором можно укрыться. Спустилась, побежала осмотреть находку. Вблизи убедилась, что укрыться здесь не получится.

Побежала назад, снова взобралась на гребень, снова стала смотреть. Показалось, что полоса желтовато-сажевых туч распухла, стала ближе, надвинулась. Ветер приходил с востока порывами; вонь с каждым разом резала жестче. Что будет через пару часов? А к вечеру? «К вечеру», наверно, уже ничего не будет. Нет, это не кажется — полоса туч приближалась.

Вон там, метрах в двухстах дальше к северу, похоже, есть еще вариант... Снова бросилась вниз. Снова разыскала нужные камни. Плиты склонились друг к другу в подобии домика; одна словно подпирает другую — край верхней выдается метра на два, образуя навес-козырек.

Да нет, это чушь, что такое — шалаш из двух плит?! Нужен чехол, колпак — чтобы не было щелей, ни одной даже маленькой... Это будет не солнечный дождик, это будет кислотный ливень. Но больше ничего не было. А время идет.

Побежала назад. Обогнув очередной цветок «лепестков», чуть не врезалась в черепаху — неторопливо пересекающую пространство. Купол — три метра в диаметре и полтора в высоту — медленно плыл черной глыбой, играя перламутром узора.

— Ой, лапочка! Какой у тебя домик! Нам бы такой...

Черепаха остановилась, повернула голову, уставила черные шарики глаз.

— Ладно, я побежала. Надо что-то делать...

Черепаха проводила ее плавным движением головы, продолжила путь. Леро в третий раз поднялась на гребень. Полоса надвигалась. Леро закашлялась, отняла руку от губ — снова кровь. Спустилась к Кламмату, присела рядом.

Интересно — где черепахи живут? У них ведь есть какой-нибудь дом, нора, какое-нибудь укрытие? Они приспособлены к кислоте, им этот дождь — ничего. А как выхаживают потомство? Яйца, наверно, закапывают? А у детенышей, наверно, сразу же такой «домик», такой же стойкий к кислотным осадкам панцирь? Нет, они вылупляются в сухой сезон. Потом, к кислоте, подрастают, и им уже ничего не страшно...

Она почувствовала, что засыпает, и засыпает неправильно. Не засыпает, а отключается, теряет сознание. Похоже, система устала справляться с болью и напряжением. Да еще капсулы...

Сейчас она отключится, и укрытие никому не будет нужно. Надо собраться, собраться и встать, встать и идти, идти и искать. Не может быть чтобы ничего не нашлось. Обязательно что-то найдется...

* * *

Она очнулась. Вскочила, вдохнула, схватилась за грудь — в легких полыхнуло огнем. Поверхность камней стала сочнее, покрывшись пленкой конденсированной кислоты.

Труба сцепилась с первой попытки. Кламмат не показал как пользоваться мостом, но Леро видела как он работал кольцами. Вот следы черепахи, на влажном черном песке.

Сняла карабин с такелажа. Посмотрела на регулятор. Всего семь позиций. Какую выбрать?

Выбрала третью, посередине. Побежала, стараясь дышать «поверхностней». Черепаха брела, неспешно вращая сплюснутой головой. Леро обогнала животное.

— Прости меня, ладно?

Черепаха посмотрела на Леро. Перламутр переливался искрами, панцирь мерцал узором. Тяжесть и мрак, казалось, здесь расступались — даже казалось, что здесь было легче дышать.

— Ну что же делать... Ты простишь меня, ладно?

Леро подняла карабин. Черепаха остановилась.

— Не смотри!

Она стала обходить черепаху, но та плавно вела головой за ней. Леро отошла дальше, подняла ствол, опустила.

— Я не могу так! Отвернись, дура! Я тебя сейчас тресну!

Огонь в легких пылал, в голове закипало. Ей вспомнилось как однажды, когда она была совсем маленькой, они ездили куда-то на отдых, и ее укусил песчаный паук. Тогда она пролежала целые сутки; тело горело так, что больно было пошевелиться. А свет бил по глазам с такой силой, что голова разрывалась на части. Трое суток Леро промучилась в темной комнате — от любого движения глаз тело пронзало иглами, не помогало ничто...

Черепаха что-то почувствовала, или услышала; голова переместилась, животное посмотрело вперед. Не помня себя от ужаса, Леро закрыла глаза, вдавила спуск. Наконец посмотрела. Панцирь возвышался сверкающим куполом. Растекалась кровь.

Бросила карабин, навела мост, повернула кольцо. Фиксатор впился в узор. Наметила каменную плиту, повернула второе кольцо. Второй диск влетел в камень, выдернув свою порцию троса. Леро довернула первое, до щелчка. Трос натянулся, мост выскочил из руки. Панцирь перевернулся, проволокся за тросом, застыл. Схватила цилиндр, повернула кольца обратно; фиксаторы отцепились, вернулись на место.

Подняла карабин, задумалась, перевела полозок еще на позицию вверх. Подбежала к лежащему «лепестку», взобралась. Ударила по сложенной в панцирь фиолетово-серой массе. Когда чад рассеялся, перед Леро лежала только чаша пустого панциря; внутренний костный слой, с креплением лопаток, таза и позвоночника, выгорел с плотью.

Побежала назад к Кламмату. Небо чернело все больше; на влажной поверхности камня сверкнули отблики молний. Леро кашляла, от боли почти отключаясь. В глазах жгло, слезы текли горящими струями.

Подволокла Кламмата к панцирю, вернулась за карабином, затем за мостом. Панцирь перевернулся легко — оказался неожиданно легким. Вспышки молний бегали по узору алмазными бликами, превращая купол в волшебный фонарь. Край оказался упругим и гибким — повторял изгибы поверхности, впиваясь в песок. Леро приподняла, пролезла. Посмотрела на огонек карабина, который снова стал желтым, подумала — хватит ли под куполом воздуха? Должно хватить, оба сейчас — почти мертвые...

* * *

Леро очнулась. Оглядела плиты камней, посмотрела в небо. Смотрела не понимая — был день, но облаков не было. Непривычно пустое, легкое небо было похоже на высокий матовый потолок — огромную световую панель, льющую прозрачно-фиолетовый свет. Неподалеку лежал перевернутый панцирь.

Из-за камней показался Кламмат. Подошел, присел, оттянул ей нижние веки.

— Все нормально. Эта ерунда токсична и плохо выводится. Можно убить печень.

— Я убила ее...

Он секунду соображал, обернулся на панцирь.

— Представляю чего тебе это стоило. Теперь мне осталось ответить тем же. И мы с тобой будем контуберналы.

— Это я ответила, дурак... Контубернал — это как? Расскажешь наконец?

— Так на Флоте называются те кто спас друг друга от смерти.

— У нее, наверно, где-нибудь черепашата... Ждут, ждут...

— Нет. Они кладут яйца после сезона.

— Такой панцирь красивый. Такой легкий, и такой — наверно ничем не пробьешь?

— На этой точке эволюция защитных средств достигла, наверно, предела. В материале образуются такие связи, что он не проницаем почти ничем, да. Думаю выдержит даже максимальный разряд. С тех пор как точку открыли, регулярно пытаются синтезировать что-то подобное. И, разумеется, без толку. Состав изучен, механизм связей понятен, а синтезировать не удается. Его можно только расплавить, в печи. И то — температура потребуется запредельная. Или расколоть. Он необыкновенно прочный, но предел прочности, конечно, имеет... Ты как? Надо дойти до холмов, — он указал на восток. — Там есть пещеры, нужно успеть до вечера, до дождя, — он помог ей подняться.

— Дай таблетку... Хорошо, что зеркала нет... Страшно подумать на что я похожа.

— Не думай. А зеркало у меня есть.

— Тебе-то зачем?

— Подумай, — Кламмат улыбнулся. — Есть такая штука — «самоосмотр». Дать?

— Не надо! — Леро перепугалась. — Потом...

Снова пошли. Леро смотрела в небо. Угрюмое, бледное, ледяное «солнце» — было странно как оно могло греть, сушить, испарять. Но оно грело, и даже слегка припекало.

Капсула начинала работать, настроение улучшалось, и шоколад, который она держала во рту и понемножку глотала, казался вкуснее всего на свете. Она шла, смотрела в потолок неба, на бесконечные лепестки плит, на черную спину Кламмата, щурилась на прозрачные зайчики солнца — прыгают по такелажу, словно по ряби воды — как на озере, около дома, где-то там, неизвестно где...

Звезда поднималась; воздух становился суше, дышать становилось легче. Равнина продолжала отлого стелиться вниз. Впереди, над верхушками плит, вырастали сплюснутые вершины холмов. Полоса плоских конусов, отражая бледно-жемчужное «солнце», рисовалась четким узором на бледно-фиолетовом небе. Холмы бросали алмазные искры, на которые было больно смотреть.

Гряда вырастала. Равнина прекратила спуск и выкатилась к подножию. Черные камни кончились; впереди простиралась блестящая плоскость. Небо, что отражалось в этом огромном зеркале, было плотнее, а перевернутая гряда — контрастней и ярче. Все казалось необычно льдистым, хрустальным, хрупким. Кламмат изучил панораму.

— Не обойти. Попробуем вброд. Дышать осторожно.

— Опять? Это что — кислота?

— Да. Обрати внимание на прозрачность. Здесь такая комбинация факторов, что коэффициент преломления у паров образует необычный эффект. Будто кусок пространства — как особо прозрачный кристалл. И поэтому реальное расстояние меньше чем кажется.

— Опять. А так красиво...

У кромки кислотного озера Кламмат снова изучил антураж.

— Нам повезло. Искать дорогу в обход времени нет... Самое глубокое место — два метра, вон там, а тут везде — метр максимум. Садись мне на шею.

Он стал на колени. Леро забралась ему на плечи.

— И осторожно, не дергайся, — он поднялся. — Свалишься — концентрация слишком высокая. Получишь такой ожог — капсула не поможет.

— Хватит каркать! — Леро шлепнула ладонью по шлему. — Попробуй только меня урони, индюк.

Кламмат шел, рассекая поверхность веером тяжелой волны. Леро казалось, что они идут по дну огромной хрустальной чаши, странным образом искажающей перспективу. Искажение было таким необычным, что голова начинала кружиться. Она крепче вцепилась в шлем.

Цепь искрящихся конусов нависла над головой; казалось, что озеро давно должно было кончиться, но Кламмат шел, а озеро не кончалось. Холмы не приближались, а словно бы вырастали, расползаясь на половину неба и расплываясь. По склонам, в лучах заходящей звезды, бегали огромные сочные искры, полыхая оранжево-синим огнем.

Вдруг хрустальная чаша рассыпалась. Цепь холмов собралась, все вернулось к привычному виду. Камень склонов пари́л над берегом, подсвеченный снизу бьющими от кислоты лучами.

— У нас максимум четыре часа. Фронт совсем рядом, за холмами не видно, — Кламмат указал на восток. — И мы в экране, ветра нет, иначе уже было бы трудно дышать. Наверх, и ищем пещеру.

Они поднялись метров на сорок, когда облитый оранжевым жемчугом склон расступился расселиной. Перед тем как погрузиться в сумрак, Леро остановилась и обернулась.

Диск звезды повис в молочно-фиолетовом небе, трогая горизонт. Густо-оранжевый круг обводила корона — диск сиял будто с расплывчатой кляксы, посаженной на бархат неба. Лучи, стелившиеся вдоль земли, зажигали во тьме точки и крапинки. В кристальной дали — цепочка огней-вершин кряжа, через который они перебрались трое суток назад; ниже — звезды конусов-пирамид, где был бой в коридорах; ниже — темная полоса; перед ней — искристое море, гроздья плит-лепестков, сеть которых кончалась перед кислотным озером. Его плоскость леденела внизу, странным образом отражая звезды — на небе их еще не было видно.

Наконец диск исчез. Океан огоньков погас. Ажурно-зубчатый горизонт отсекал сиренево-красное небо от черно-лиловой земли. Кламмат тронул за локоть — надо идти.

Искры звезд и облака туманностей струили бриллиантовый свет. Стены ущелья, пронизанные загадочным минералом, сверкали в ответ самоцветовой паутиной. Кламмат шел, останавливаясь у пещер; изучал интерьер, шел дальше, исследовал новый вход, пока наконец не нашел что нужно.

— Переночуем здесь. Дыра неглубокая, но дно внутри поднимается. И дышать будет нормально.

Прошли в глубину. Кламмат отцепил карабин, снял ранец. Расстегнул клапаны, снял костюм, вывернул, устроил из него подобие кресла — подстилка-сиденье на пол и подкладка-спинка к стене. Леро присела на мягко-упругую ткань.

— Такой классный. Так тепло, уютно... Клам, а что там случилось? Когда сгорел этот, с разрядником.

— Парный разряд, — Кламмат присел рядом, вытянул ноги. — Бери шоколад.

— Ну, а с тобой что случилось?

— Индуктор защиты — костюм. Радиусы защиты — как бы его «аура». Не знаю как объяснить без терминов... В трех словах, есть такое понятие — радиус. Он определяет тактику ландшафтного боя. Радиусов бывает четыре — два внешних, два внутренних. Внешние определяют эффект атаки, внутренние — эффект защиты. Костюм определяет внутренние. Радиус активной защиты — от шести до двенадцати метров, и радиус внутреннего предела — от трех до шести. Между ними получается зона активной защиты. Заряд проникает в зону, и там как бы вязнет. Это проникновение называется «пробой». Есть такой термин — глубина пробоя.

— И если глубина до этого радиуса, внутреннего предела...

— Плазмостатический шок. При определенной конфигурации разрядов плазма в зоне активной защиты как бы становится. И костюм, как связанный индуктор, как бы перегревается. У сосунков это называется «хлебнуть нирваны». Очень неоднозначное состояние — не мертвый, но и не живой как следует. Реакции заторможены, происходят, но медленно и нестабильно. Иногда эта «нирвана» проходит, сама. А так — нужна специальная камера, в стационаре. Иногда помогает.

— То есть?

— Летальность — до семидесяти процентов. Мне повезло. И особенно повезло когда лежал без сознания... Теперь моя очередь.

— Лучше не надо. Давай без контуберналов, все-таки.

— Будем надеяться, что получится. Нам идти еще сто километров.

Во мрак пещеры ворвался сиреневый призрак — молния. Зашелестел ливень, в пещеру вкатился холод. Кламмат перетянул ее к себе на колени, накрыл костюмом.

— Мне тепло, — она приникла, прижалась щекой к щеке.

— Ты горячая и дрожишь, — он обнял ее.

— Ну и что... Мне хорошо... Мне так хорошо...

Отблики молний рисовали на стенах причудливые узоры. Гром пробирался сквозь ливень глухими толчками. Леро забылась.

* * *

Утро пришло сухое, прозрачное, ясное. Бледный диск звезды посылал косые лучи вдоль раскола. Минерал переливался, бросая теплые зайчики в холодные тени. Идти было уже безопасно — кислота стекла и подсохла, камень под подошвами не скользил.

Наконец ущелье кончилось, расколовшись на два рукава. Кламмат пошел направо, на юг. Еще час дороги вывел на другую сторону кряжа. Под ногами стелился скальный балкон. Балкон был обрезан обрывом, за которым на весь горизонт расстилалось коричнево-бурое море. Диск «солнца» наполнял дымку над лесом желтовато-сизым сиянием. В мерцающей перспективе, градусов тридцать к востоку, различалось нагорье — кучка плоских бугров.

— Нам туда, — Кламмат указал. — Еще трое суток. Если ничего не случится.

— Хватит каркать!

Спустившись, вышли на скальный балкон, остановились на кромке обрыва. Внизу, в головокружительной глубине, вдоль обрыва стелилась жирная черная лента. На другом берегу начинался угрюмый лес. Ударил ветер. Леро неосторожно вдохнула, закашлялась, тяжелее обычного.

— Нейтрализатор не могу тебе дать, в любом случае, — Кламмат обернулся. — Зона питания — тридцать сантиметров от костюма. Поэтому потерпи, еще трое суток. На борту починим тебя и почистим, будешь как новая. Потерпи, до критики не дойдет. Думаю даже шрамов не будет.

— Ну, будут — и пусть. Мне уже все равно. Я все равно дура и никому не нужна. Раз в жизни захотелось приключения. На тебе приключения... Ну, дай таблетку тогда. Ну три ведь дня осталось. До критики не дойдет.

— Дам, внизу. И то — когда будешь падать. Плюс к тому, что это гадость сама по себе, капсулы рассчитаны на конкретный метаболизм. Это не стандарт-комплект. У нас даже в кинестазис костюма вшивается пэ-пэ-эр — персональная плазмостатическая реакция. Вероятность рекуперации выше. Тебе нужен другой состав, свой. Иначе при накоплении вероятен алиенарный шок. А ты их уже целый блистер.

— Если на твой, все будет нормально, — сказала Леро вредно. — Ты дурак, и ничего не понимаешь. Я тебя сейчас тресну. Дай таблетку. Потерпеть сил уже нет! Смотри, — она протянула руки, — видишь — уже не заживает, вообще! А дышать вообще уже не могу. Я удивляюсь, что еще говорить могу.

Кламмат обернулся ранцем. Она отцепила голубой клапан, достала аптечку.

— Я правда всё съела... Осталось четыре... Все, больше не буду. Вдруг тебе будет надо? Вдруг ты, дурак, еще в какой-нибудь шок влипнешь?

— Не влипну. Бери.

— Обещай!

— Обещаю. Бери, и пошли.

— Все, обещал, — она взяла капсулу. — Попробуй теперь влипни только.

Двинулись по «балкону» на юг. Леро едва шагала, с каким-то остервенением ожидая когда наконец начнет действовать капсула, и леденея от мысли, что капсула вдруг не подействует. Когда же подействует капсула... Идти не могу, упаду... Падаю...

Кламмат удержал за плечо. Она замерла на коленях.

— Леро, проблема. Нет ни одного нормального спуска. Обрыв понижается, но только там, — он указал на юг, — километров шестнадцать. Крюк какой мы позволить не можем. Видишь утес?

Он указал на выступ — камень, выдаваясь из массы обрыва, нависал над рекой огромным клыком.

— Нет стены и хорошая глубина. Будем прыгать.

— Что?! — она поднялась на ноги. — Там высота — километр!

— Семьдесят восемь метров.

— Ты что — дурак? Семьдесят восемь метров! Пойдем в обход! Я лучше бегом, но в обход...

— Потеряем день. И там идти намного труднее. Там лес почти целиком на болоте. Будем прыгать.

— Я не буду! Ты что — дурак, что ли? А как прыгать, куда? — она подошла к обрыву. — В кислоту?!

— Это не кислота, — он подошел за ней, посмотрел в дымчатую глубину. — Течет с севера, там кислоты не бывает.

— Я не буду прыгать, дурак! — Леро в ужасе оглядела жирную ленту реки. — Я лучше умру, честное слово! Ну... Если ты прыгнешь... Я за тобой, конечно. Я же не брошу тебя...

— Прыгать будем вместе. Иначе об эту воду ты разобьешься, — Кламмат отвел ее от края, обнял. — Ноги мне за спину. Волосы на руку. И не дыши. Это недолго.

Намотала волосы, обняла его также, соединила руки над ранцем, ноги внизу, прижалась щекой к плечу, застыла, закрыла глаза, задержала дыхание. Кламмат разбежался, прыгнул. Удар оглушил. Успела почувствовать непривычную вязкость воды — словно расплавленный лед...

Очнулась на берегу; Кламмат прыскал вонючим составом и растирал липкую гадость по измученной коже. По коже расползлись мурашки, кусая приятным глубоким растворяющим боль теплом.

— Отдыхаем, десять минут.

— Сейчас... Как раз таблетка подействует... Что-то долго сейчас...

— Привыкаешь. Нужен перерыв.

Кламмат поднял ее. Она простояла пару секунд и упала — на колени, на локти.

— Возьми это, — он протянул светло-лимонный шарик. — Стимулятор другого рода. У нас называется «минус второй» — когда статус системы «минус два». Когда возникает угроза коллапса. Действует по-другому, сильнее и жестче. И если твоя система его отторгнет... Даю потому, что твоя реакция на мои персональные капсулы просперативна. Странным образом.

Она не могла даже поднять руку. Кламмат присел, положил шарик ей в рот, обнял. Она снова забылась. И вот снова очнулась — новая капсула заработала.

Лес был прозрачный; листья казались обычными — не такими жалами, как тогда, в том лесу, с той стороны. Главное — палых намного меньше, совсем ничего.

— Два дождя, — Кламмат указал в коричневый полумрак. — Идти будет намного легче. Но им тоже, — он сбросил стереомат на нос, перевесил удобнее карабин. — Вперед.

* * *

X

— Куда ты меня привел? Все продумал! Все, чтобы меня бросить!

— Я не брошу тебя. Сейчас тем более. Хотя очень хочется. От тебя становится больше проблем чем может быть пользы. Встал и пошел, — Хайдег ударил Гуммо ботинком.

Тот застонал, поднялся, закашлялся.

— Подфикси нейтрализатор. Я тебе вернул группу, ты в курсе?

Хайдег просунул палец Гуммо под фланговый щиток, подоткнул фиксатор. Идти было все труднее — слякоть превращалась в болото; и вот Хайдег завяз по голень. Долго стоял, исследуя стереоматом лес.

— Придется двигать на север, — он обернулся налево. — Сколько у него осталось под крышкой? Реально? Не двенадцать — тринадцать, что у тебя там в оптике, а реально?

Свернули на север, пошли, чавкая ногами по жиже. Хайдег старался гнуть курс на восток, но все попытки кончались одинаково — он погружался так, что идти было невозможно, и приходилось снова «крутить» на север. Наконец появилась поляна, от которой под равным углом разбегались прогалы — три прямые широкие полосы. Одна уходила на северо-запад, вторая — на юго-запад, третья — на восток. Тоннели прогалов терялись в туманной мути; наверху между стенами леса мерцало сиреневатое небо.

— Выход породы, — Хайдег просканировал восточную перспективу. — Просто подарок, что называется.

— Ну, пошли? Что стоишь?

— Думаю. Ты не привык думать, прежде чем что-то сделать? Ты вообще знаешь что такое болота, реально? Да еще когда теперь кислота? Схеме двенадцать дней. В лучшем случае потеряем время...

Хайдег еще раз просканировал антураж, сопоставляя с данными схемы.

— Ладно, рискнем. Мы у подножья холмов. На которых, друг Гуммо, база.

Часа полтора идти было нетрудно — слой перегноя, еще не вытравленный первыми двумя дождями, пружинил на жиле породы. Они держали хорошую скорость, и быстро прошли несколько километров. Затем жила ушла в глубину. Хайдег зашел в болото по середину бедра, стал, вглядываясь вперед. Вернулся.

— Повернись.

Гуммо обернулся ранцем, Хайдег дернул клапан, разблокировал бухту ауксилярного троса. Подцепив к такелажу крепление бухты, вывел трос, зафиксировал на себе. Обернулся к Гуммо, оглядел статус-табло группы питания.

— У тебя желтенькое, ты там в курсе, боец? Скоро замигает, и начнешь пропитываться кислотой. А идти еще много. Охотник на личинок и пресмыкающихся.

— Тупой комплект...

— Батарейка охран-комплекта заявляется на шестнадцать часов, повторяю, — Хайдег зашагал дальше. — А сколько прошло? Хоть приблизительно представляешь? Скажи спасибо ребятам которые делают эти вещи. Что не дергают как...

Он шел постепенно погружаясь глубже. Когда стало снова по середину бедра, остановился, оглядел над собой деревья.

— За то, что ты потерял мост, тебя мало на шарик.

Всмотрелся вперед, в сиреневатую перспективу прогала. Подцепил мост к такелажу, навел на группу деревьев, выступающих из общей стены в шестидесяти пяти метрах. Долго целился, выбирая ствол чтобы положить захват, сдвинул кольцо.

Фиксатор влепился в ствол. Хайдег довернул кольцо; трос натянулся, мост потащил его самого, затем кряхтящего Гуммо. Спустя двадцать секунд Хайдег оказался на ветви корня. Выудив Гуммо, снял диск фиксатора, собрал мост. Вгляделся вперед, прицелился, повторил операцию. Проскользив на костюмах очередные семьдесят метров, они выбрались на очередной корень, где Хайдег наметил очередной ствол.

Однако в третий раз все вышло не так. Когда трос почти подтянул Хайдега к очередной остановке, в локоть впилась длинная зубастая морда. Костюм, в мгновение став непробиваемо жестким, сковал руку каменной хваткой.

— Дьявол! Еще этого не хватало! Заряд!

Хайдег, Гуммо, и аллигатор завязли в тягучей жиже — прочность фиксации для такой нагрузки была недостаточной, мост застопорил ход. Тварь, вцепив челюсти в локоть намертво, окаменела. Аллигатор сжимал зубы все крепче. Хватка становилась сильней; Хайдег с тревогой отметил как статус ресурса защиты уходит в красную зону, и рядом также разгорается индикатор предела прочности.

— Гуммо, стреляй! Ноль-три — и в гашетку, стреляй!

Тот смотрел на Хайдега и аллигатора как заколдованный и не двигался.

— Стреляй! — Хайдег дернул страховку своего карабина, который оказался под тварью. — Ну жрет ведь заряд, стреляй!

Гуммо не двигался. Хайдег сорвал с такелажа нож, ударил аллигатора в шею. Нож скользнул по панцирю, разряд рассыпался искрами, растворился в дым. Он ударил еще, стараясь повредить аллигатору глаз, но свободной рукой достать не мог. Ресурс защиты начал пульсировать. Гуммо наконец поднял ствол.

— Ноль-три — и в глаз! Фикс — гашетку до первого упора, ну!..

Наконец Гуммо ударил — разряд разорвал рептилии голову. Трос пошел и вытянул Хайдега с Гуммо на корни.

— Сколько сожрал! — согнутым локтем Хайдег обтер со стереомата слизь, мясо, кровь. — Если теперь пересечемся...

— Что это за тварь? — Гуммо оглядывал обрубок шестилапой туши. — И откуда взялась?

— Она здесь живет, кретин. А мы у нее в гостях. Этот еще ерунда — сопляк. Вырос бы — стал метров двенадцать. И весил бы тонны три... Шевели вектором, времени в ноль!

Наконец добрались до очередной поляны. Выбравшись на сухое место, Хайдег снова просканировал антураж.

— Проклятая геология, — он оглядел стену леса с востока. — В учебниках эта штука называется гексагональной структурой... Теперь нам или на юго-восток, или туда, — посмотрел в глубину северо-восточного «коридора». — И мы двинем туда, потому что в болотах, — указал в юго-восточный прогал, — делать нечего точно. Там могут быть такие твари... По сравнению с которыми наш товарищ, — указал через плечо назад, — слепой лягушонок.

Чем дальше они уходили на север, тем суше становилась дорога и прозрачнее лес. Легко и быстро удалось одолеть только полтора километра — жила породы снова ушла. Снова погрузились в слякоть. Еще через полтора километра месиво кончилось снова, вышли на каменную подошву скал.

— Дальше либо туда, — Хайдег посмотрел вверх, — либо туда, — обернулся на север, вдоль стены, покрытой лианами в желто-зеленой слизи. — Я туда, — снова посмотрел вверх.

— И что там, наверху? — Гуммо тоже закинул голову. Стереомат сверкнул сиреневым небом.

— Наверху мы — наверху. Что особенно важно когда у тебя под крышкой — ноль минус один, — Хайдег хлопнул по статус-табло питания у Гуммо на ранце. — Согласен?

Он снова приготовил мост, отошел от скалы, отстрелил фиксатор. Трос улетел наверх; фиксатор, вернув неопределенный ответ, открепился. Хайдег перешел в сторону, снова навел мост, снова повернул кольцо. Фиксатор снова не прикрепился.

Хайдег нашел новое место, отошел, долго выбирал участок скалы, повернул кольцо. Трос повис. Хайдег суеверно подергал, крикнул:

— Лезешь первый!

Подцепил цилиндр моста к такелажу Гуммо, второй фиксатор подцепил к своему, щелкнул кольцом. Мост начал поднимать Гуммо — тот повис на тросе нелепым чучелом.

Когда он поднялся на восемь метров, от скалы отделился обломок. Хайдег бросился в сторону, выдернув Гуммо из-под самого камня. Тот влепился в грунт, замычал.

— Кретинам почему-то всегда везет, — Хайдег вздернул его за клапан воротника. — Ты должен был отбросить копыта уже раз десять.

Он щелкнул кольцом, освобождая фиксатор; дернул трос, пытаясь выдернуть из-под обломка. Статус фиксатора пульсировал в поле стереомата желтым. Хайдег дернул сильнее, трос отцепился.

— Вот это уже задница, — повертел пустым концом троса. — И, конечно, в самое время, — собрал мост, повесил на место. — Вторым рисковать не буду. Ты, Гуммо, как заколдованный. Ни себе, ни людям... Вперед, — он направился вдоль гниющих лиан на север.

* * *

— Вот и он, — Хайдег замер, сканируя антураж. — Заморгал. Проклятая сволочь, — он оглядел стену сброса, которая продолжалась на север. — Если так будет дальше, — указал в стену, — у него будет полный приоритет. Но я, Гуммо, все-таки не бросил тебя, и нас как бы двое. Помнишь что в таких случаях делают? В таких случаях берут в угол. Что, не сомневаюсь, ты сделаешь лучше всех в мире.

— Говори...

— В этой тактике есть очень полезный аспект. Кретины в группах бывают часто, друг Гуммо. Один из берущих может быть просто «мешком». Правда такой очень полезный аспект не всегда эффективен. Как ты, может быть, помнишь.

— Нашел кого посадить, — Гуммо гоготнул вяло. — Это ссыкло...

— У меня был выбор? Смельчак Гуммо тогда воевал с пауками. Стена кончается через полтора километра, до него самого вектором — три. Когда мы выйдем из экрана, будет один... А у нас слева есть повышение, пятнадцать метров. И в очень удачном месте. В общем, если ты не ступи́шь, как-то уже фатально, мы его сделаем. По зарядам бой он выиграет, но мы оттиснем его на север, километра на полтора. Этого нам и хватит. Двинул.

Хайдег ударил Гуммо прикладом в плечо. Они прошли еще полкилометра, когда Хайдег снова остановился. Приказав Гуммо следовать дальше, до поворота стены, свернул влево на северо-запад и углубился в лес. Достиг подножья бугра, стал подниматься.

— На точке. Пошел дальше! И не трясись так громко.

Он следил за кружком-Гуммо на схеме и за картинкой с его стереомата. Дождавшись момента, рванул наверх. Под самой вершиной сфера защиты рассеяла пришедший разряд. Тут же отработал карабин Гуммо.

— И что? — прохрипел тот.

— Отобрали заряд. У него один комплект! Соображаешь? Дальше вперед, ну!

Хайдег взбежал на вершину. Квадрат противника запылал красным.

— Он выпал в радиус! Быстро вперед, за угол, и там просто бежишь! Он сам на тебя...

Квадрат противника разделился на два треугольника. Один продолжил движение, второй остался на месте и загорелся белым.

— Отдал карабин девчонке! У него антураж плюс-три — так рискует! Поганая схема! Гуммо, стоять! Он отвлечет, а она подбежит и поджа...

Ближний треугольник полыхнул синим. Ударил новый разряд. Затем еще один — в Гуммо. Тот заорал, сорвался, помчался. И затем получил новый — с такого расстояния, что статус ресурса ушел в красную зону, и больше не восстановился. Гуммо заорал снова, заметался; сбежал с каменной полосы, провалился в болото.

— Хайде, тону! Хайде, ты где? Тону!

Хайдег сбежал с повышения, побежал к Гуммо. Ближний треугольник вдруг запульсировал снова и, без промежуточной красной зоны, полыхнул синим. Хайдег успел свернуться, чтобы упав не сломать шею.

— Поганая схема! Они не выходили из зоны! И ствол уже у него! Тут где-то экран! Животное, поганая тварь! Протухла полгода назад! Или здесь просто не был, а врал! — Хайдег ударил кулаком в корень.

— Хайде, ты где? Я тону ведь, урод!

Он поднялся, сделал шаг, вскрикнул. От динамических травм кинестазис костюма защищал частично; эффективность нейтрализации зависела больше от вектора силы, чем от величины. Колено отдало резкой болью.

— Дьявол... Я, похоже, разбил колено...

Кинестазис определил травму как угрожающую и применил иммобилизацию. Хайдег отключил автомат; проглотил капсулу, побежал, но бежать было трудно, почти невозможно — колено едва сгибалось.

Наконец вышел к Гуммо. Тот завяз по грудь, выл без конца, тянулся руками к камню. Хайдег бросил фиксатор моста. Фиксатор прилепился Гуммо к плечу.

— Перецепи, идиот! На клапан! Цепляй клемму на клапан!

— Ну тяни же, тяни!

— Цепляй клемму на клапан!

Гуммо закопошился с клапаном. Наконец прицепил диск. Хайдег щелкнул кольцом. Трос натянулся; упираясь ногами, буксуя в жиже, Хайдег выволок Гуммо на камень. Бросил мост, упал.

— Дьявол... Нога мертвая... Слышишь, пловец? Три минуты — привал, затем поднимаемся и идем.

— Я не пойду, — тот дополз до стены, замер.

— Твердо решил?

— Да. Иди сам, и сам подыхай.

Через три минуты, одолевая окаменевшую ногу, Хайдег поднялся. Подхватил карабин, обернулся:

— Я бросаю тебя.

Гуммо не отвечал. Он лежал на боку, стереоматом в стену, тихо стонал. Хайдег отвернулся, заковылял.

* * *

XI

Новая капсула действовала странно. Леро будто переместилась в некую пустоту, где были только ноги, которые нужно переставлять. Да и ноги давно двигались сами, а в голове давно была своя пустота.

Леро не понимала сколько они прошли, давно не представляла сколько вообще идут. Впереди была спина Кламмата, с ранцем, на котором отупляюще сверкали железки — клапаны, кольца, замки... Нужно было смотреть в эту спину, передвигать ноги, и не отставать.

Иногда Леро смотрела под ноги, видела коричневый камень и глину. Иногда отводила взгляд, видела коричневый лес. Она шла, смотрела в ранец, под ноги, по сторонам... Когда Кламмат остановил ее — снова возникли придурки, — аккуратно выполнила все указания. Взяла карабин, побежала. Бежала пока он не выстрелил. Потом Кламмат ругался — что никогда не выигрывал бой шестью метрами, что за такую тактику его нужно гнать из Отряда как ущербного сосунка.

Потом повернули на юго-восток, шли какое-то время, потом он взял ее на руки, нес через топь. Потом дорогу пересек завал огромных стволов. Кламмат долго искал как его обойти; наконец нашел место, рассек своим искрящим ножом сеть лиан; перешли. Потом Кламмат устроил привал.

Заставил съесть пайковую гадость («брикет», дрянь ужасная, хотя есть потом, да, не хочется целый день). Дал кусок шоколадки (а шоколад у них классный; в меру и сладкий, и горький, и жирный, и легкий, с особенным привкусом — то ли корица, то ли гвоздика, то ли что-то такое; ужасно вкусно).

Потом заснула. Впервые за долгое время ей что-то приснилось. Жуткая тягостная ерунда — лохматые пауки, падают с неба на голову; ползучие стебли, обвивают ноги и тянут в болото; страшные люди, стоят в деревьях и целятся из карабинов... Она стоит на поляне — вокруг темнота... Из темноты корявые ветви — тянут лезвия-листья... Сверху падает фиолетовый свет — тягучий, тяжелый, вязкий... Свет липнет, давит, душит...

— Лучше не засыпать, — Кламмат поставил ее на ноги.

— Что-то приснилось... Давно ничего не снилось. Вот наконец приснилось, и такая дрянь... Ну да, лучше не засыпать. Я кричала?

— И задыхалась. Возможно капсула.

Впереди простиралась заболоченная низина. Когда-то здесь стоял лес — низина была завалена бревнами. Молодняк успел выстроить новый — еще прозрачный, но уже вполне высокий, чтобы заслонить небо. Бревна вели лабиринтом черных мостов.

— Вот и болота. Осталось немного, но это — самая трудная часть.

Кламмат разблокировал бухту ауксилярного троса, выпустил пару метров. Затем обмотал Леро, сделав петлю под мышками.

— Неудобно, — кивнул.

— Собачка на поводке. И режет.

— Рассчитано на костюм. Собери силы и сконцентрируйся. Сейчас будет особенно сложно, но это уже все, скоро точка.

Теперь идти было намного труднее. Стволы были скользкие, во многих местах прогнившие. Несколько раз нога срывалась, Леро падала, ударяясь бедрами, коленями, локтями, получала очередные травмы. Но капсула работала, боли не чувствовалось. А что будет с кожей когда она заживет, и заживет ли вообще — об этом Леро давно не думала.

Кламмат притормозил, указал в топь. Она сначала не поняла на что; бревно и бревно, таких здесь не сосчитать, только коричневое... Присмотревшись, однако, оцепенела — бревно оказалось чудовищным крокодилом, длиной метров двенадцать, толщиной как самый огромный ствол.

— Мамочка...

— Пока мы вверху — бояться нечего. Он атакует все что шевелится, но над поверхностью максимум — полтора метра. Если не свалишься, все будет нормально.

— Он огромный — просто кошмар!

— Да, и реакция у него такая, что разорвет — не заметишь. И их тут немало. Крайняя осторожность! Они хорошо изучены, но рассказывать лучше не буду.

Через минуту Леро смогла представить о чем не стал рассказывать Кламмат. Поскользнувшись в очередной раз, она упала так неудачно, что сорвалась и оказалась в болоте. Чувствительность была снижена капсулой сильно; Леро не ощутила ни огня кислоты, ни боли порезов, ни троса — который рванул обратно на ствол. Но — буквально через долю секунды! — в ствол обрушился такой удар, что они едва удержались.

— Бьет головой, или хвостом. Сейчас головой — ближе. Хотел сбросить — так не достанет... Осталось немного. Эта лужа кончается, — Кламмат указал вперед, в угрюмую стену леса. — Там будет еще одна, небольшая, а дальше до базы — наверх, и болоту конец.

До «лужи» добрались без приключений. Ее можно было пересечь только мостом. Кламмат отстрелил диски; труба моста замерла на струне.

— Я первый, — он взялся за мост. — Опять большой пролет для двоих. Стой, жди, в сторону ни на шаг, буквально.

Он заскользил. Глаза после сумрака леса не могли привыкнуть, на свет было больно смотреть, и это почему-то не прекращалось. Сощурившись, сквозь слезы, она наблюдала, потеряв момент когда костюм растворился в антураже болот. Остался только натянутый вант моста и нить троса...

Горло сдавил согнутый локоть.

— Вот, сука, ты и попалась!

Этот голос она уже слышала. Двинулась, пытаясь освободиться. Проволокла придурка несколько метров — рухнула в топь.

— Ну куда же ты, моя славная, — он вцепился ей в шею другой рукой.

— Клам! — Леро закричала так, что чуть не сорвала голос. — Клам, тут этот придурок, опять!

И ощутила, что «лужа» начинает засасывать. Странное, непонятное ощущение — вроде стоишь, в мерзкой каше по пояс, вроде ощущается дно... И вроде как будто висишь. И вроде уже не по пояс, еще немного — и будет по грудь.

Другой рукой придурок схватил Леро за грудь.

— Ах ты хам! — она треснула по стереомату ладонью.

И замерла. Над болотом зависла огромная голова. Голова застыла, устремив каменный взгляд. Леро очнулась, дернулась прочь — дальше от берега, в топь, но дальше...

Страшный удар оглушил. Хватка ослабла, Леро освободилась. Поняла, что устремляется вверх — повисает в воздухе, смотрит вниз, видит бревно аллигатора, обрубок тела. Тело погружается в топь, на поверхности расплывается черная клякса.

— Не двигайся! Большой пролет! А то упадем оба, будет ему закуска. Веришь — не знаю как держится.

Кламмат тронул контроль на бухте ауксилярного троса. Аллигатор остался внизу. Кламмат сдвинул кольцо. Успели переместиться на двадцать метров, как дальний фиксатор просигнализировал и отвалился. Они полетели в болото; передний держался по-прежнему, и черный цилиндр выволок из трясины.

Кламмат щелкнул кольцом; дальний фиксатор приволок кусок древесины.

— Горит просто ужасно... Пилюля твоя дурацкая опять не работает... — Леро смотрела на ноги — на воспаленную, покрасневшую кожу. — Больно пошевелиться... Сколько еще идти?

— Теперь немного, — Кламмат достал баллончик с вонючим составом. — Капсулы больше не дам. Я все-таки удивляюсь, что ты еще на ногах, и что-то бормочешь, — он обработал Леро, спрятал баллончик. — Отдых десять минут. Только не засыпай. А то опять приснится кошмар.

— Знаешь, Клам, не смешно... Вообще...

* * *

К подножью нагорья, которое Кламмат показывал от реки, вышли когда день кончался, и полоса очередного кислотного фронта приблизилась. Свернули на юг, начали подниматься. На западе, под оранжево-сиреневой полосой заката, чернела гряда холмов, где они ночевали в пещере; на севере под ногами стелился ковер лесных крон.

Ей было так плохо, как, кажется, не было никогда. В глазах полыхали разноцветные пятна, сквозь которые ничего не было видно. В ушах стоял звон — даже не звон, а рокот, тяжелый гул, словно в голове работал какой-то двигатель.

Капсула переставала работать, а новую Кламмат не дал — сказал чтобы Леро терпела, они пришли, а чего ожидать от двух таких капсул в течение суток — неясно, и лучше не рисковать — в последний момент. Она смотрела под ноги сквозь жгучие слезы, шагала, думала — если сейчас упадет, то не встанет уже никогда.

Поднялись метров на сто, оказались в ложбине между плоскими куполами. Надвинулись сумерки; Леро, которая и так почти не видела, перестала различать Кламмата; собралась, догнала, схватила за руку.

— Темно...

— Нет, иди сзади.

— Ну мы ведь пришли...

— Еще не пришли.

— Дай мне веревку... Не вижу...

Впереди за Кламматом вспыхнул красно-синий огонь. Раскатился треск, завоняло — очень похоже на то как воняла сфера защиты. Кламмат обрисовался черной фигурой, защитившей от пламени; вокруг, выжигая траву, растекся искристый огонь.

Впереди прорисовалось чудовище. Шестиногое туловище аллигатора — только меньше, метров пять-шесть; вдоль спины — высокий огненный веер. Силуэт очерчен цепочками искр — фиолетовых, синих, красных; самая мощная цепь — вдоль хребта. От нее расходится паутина огней — красных на лапы вниз, синих по вееру вверх, по спицам костей. Между спицами густо-алым мерцают перепонки гребня. В глубине пасти рдеет огонь.

Животное снова пустило молнию — вонзившись в землю, она рассыпалась искрами и расстелилась ковром, растеклась пылающим озером по ложбине. Леро почувствовала удар и ощутила, что не может пошевелиться.

Кламмат сорвал с кольца арбалет, навел блестящую трубку. Ящер, раскрывший пасть снова, чтобы выпустить новое море огня и молний, получил стрелу, содрогнулся, застыл.

— Иначе не убьешь, — Кламмат вдавил клавишу; арбалет ответил зеленым огнем, трос натянулся, стрела вернулась из мерцающей пасти. — Только повредить мозг. Или в глаз, или в небную перегородку. Второе несложно, в такую-то пасть.

— Я даже не думала, что такое бывает!

— Они больше опасны когда кислота кончается, и когда мигранты идут назад. Даром что конкурентов здесь у них нет, — Кламмат вернул арбалет на место. — Надо нажраться на целый сезон. Заливают кислотой батарею, и на охоту. Но самое страшное одолеть, как правило, легче всего.

Он взял ее на руки, обошел убитого зверя. Она оглянулась, на тлеющий сочным рубином веер, пронизанный синими спицами.

— А кого он собирался есть сейчас?

— Да. Он пришел первый.

Кламмат опустил Леро, тронул браслет. Во тьме раскрылся светящийся прямоугольник.

— Останешься здесь.

— Почему?!

— Ты мне будешь мешать, — он положил руку ей на плечо. — Пойми меня правильно.

— Я понимаю, не дура. А ты — дурак! И без меня — пропадешь! Нет, ну что такое... Обещай, что все будет нормально! Что ты его быстро убьешь, и мы наконец...

Кламмат молчал.

— Не обещаешь?!

— Тебя заберут. Когда все кончится, тебя заберут. А здесь, — он указал в свет проема, — ты спокойно дождешься. Сиди здесь и жди. И если до восхода...

— А вдруг он только и караулит? Чтобы ты остался один? Ты ведь дурак, и без меня пропадешь! Эти ваши дурацкие счеты! Почему мы просто не улетим? Что — трудно пробраться чтобы он не заметил?

— Я тебе говорил. Ты знаешь что такое контубернал.

Он развернулся и зашагал. Силуэт мелькнул в дверях и исчез.

— Ненавижу, — она заплакала. — И почему я такая дура? Все люди как люди, а я... Ничего никогда, по-человечески, никогда...

Леро сидела, сидела, сидела, собираясь с силами, наконец поднялась, двинулась. Добрела до дверей. Присела, привалившись плечом к стене. Сидела, сидела, сидела... Нет, ждать не будет. Он там один. Она ему будет мешать? Она ему что — чужая?

Нет, не чужая. Вместе — через весь этот кошмар? Надо идти и спасать. Иначе придурок его убьет. Надо идти! Сколько времени уже потеряла!

Холодея от мысли, что опоздала, что он лежит где-то мертвый, не дождавшись пока она прибежит и поможет, убить этого гада, поднялась, пошла, побежала... Вперед, по этому коридору... Лента световода под потолком, серо-зеленые стены...

Выбежала в большой зал, где высились матово-стальные цилиндры. Коридор выходил на балкон, огибающий периметр зала под потолком. Свернула, бросилась, увидела лестницу. Спустилась, промчавшись между цилиндрами пересекла зал. За цилиндрами зал кончался — новым балконом, который навис над новым пространством. В этом другом нижнем зале стоял аппарат — шлюп, Леро видела такие на фото. Вот лестница — подбежала, спустилась. Подбежала к шлюпу, застыла. Услышала топот.

Рванулась, забежала справа за шлюп. Дальше в стене виднелся новый проход, и в нем новая лестница, дальше. Сердце стучало так, что в ушах клокотало; в глазах сверкали слепящие пятна. Смогла разобрать две фигуры в костюмах.

Одна спускается вниз и должна вот-вот исчезнуть... Спускается слишком долго, долго! А исчезнуть нужно скорее, скорее! Вторая притаилась в боковом проходе, за шлюпом, напротив, слева... Поднимает ствол карабина...

Сердце грохочет так, что в ушах лопаются перепонки. На карабине горит желтый огонь. Сердце грохочет так, что второй слышит и оборачивается...

Леро кричит — чтобы Кламмат рванул и скрылся. Но голоса нет, и ничего не слышно. Пытается крикнуть снова, но дыхания тоже нет, а сердце сейчас взорвется. Загорается синий огонь, и сердце, наконец, взорвалось.

* * *

Леро открыла глаза, посмотрела в круглый светильник, приятный своим мягким жемчужно-опаловым светом. Огляделась. Небольшая комната; кроме кровати и блока с приборами — ничего.

Пошевелилась, ощутила на теле будто бы пленку. Вытащила руку из-под покрывала, посмотрела на пальцы — пленка почти прозрачная, кожа под ней словно под янтарем — как новая. Пленка толстая, мягкая, очень приятная.

Она лежала, было хорошо, спокойно, удобно... Так тепло, так уютно, ничего не болит... Не жжет, не горит, не пылает, дышится так хорошо и мягко... Воздух такой приятный... Чистый, гладкий, какой-то шелковый...

Все возвратилось сразу, как вспыхнуло — весь путь от злосчастной поляны до станции. Приподнялась:

— Клам!

В комнату вошел человек.

— Все нормально. Скоро придет.

— Скоро придет? Значит все хорошо... — легла на подушку.

— Конечно.

— А этот?

— Хайдег? Убит. Отдыхай.

— Я успела... А он дурак. Я же знала, что его нельзя отпускать... Да еще гад! Ты мне будешь мешать...

— Скоро придет. Тогда разберетесь. Пока отдыхай.

— Я ему устрою... Шрамы останутся?

— Немного.

— Где?

— Этот точно, — доктор указал на грудь и живот. — Увы, но будет заметный. Атрофический, светлая полоса.

— А откуда он взялся? Я вроде бы так не падала... Хотя уже не помню... Как падала...

— Карабин.

— И что? Нельзя было как-то вылечить? Как-то замазать?

— Удивительно, что ты вообще здесь лежишь. В твоем случае шансов было пять процентов.

— Что за глупость! Шансов всегда бывает пятьдесят процентов. Или да, или нет. Позови Кламмата. Я буду с ним разговаривать.

...Леро погрузилась в дрему. Когда снова очнулась, увидела Кламмата — он сидел на кровати, у ног, в темно-серо-зеленой форме, с нашивками и фалерами — сначала даже его не узнала.

— А, это ты, изменник. Бросил меня, там, на улице. Ну нет, я так просто от тебя не отстану. Теперь все, от меня не избавишься... Он бы тебя убил.

— Да. Я его прозевал. На базе антураж не работает, другая физика боя. А в жмурки я в детстве всегда проигрывал. Мне нужен явный противник... Теперь я должен тебя спасти еще минимум раз.

— Нет, вот ты дурак все-таки. И дурак еще потому, что собираешься это считать. Кто кого сколько раз переспас... Но видишь — мы отомстили! А что это у тебя за железки? Вот эта, круглая, — что?

— Огненная звезда.

— Правда? — она приподнялась на локте. — Та самая? Настоящая?

— Я убежал со сбора, — Кламмат поморщился. — Форма одежды — парадная... Полковник попросил надеть. На борту люди из Центра.

— Еще раз дурак, — она улеглась снова. — Заслужил — надо носить.

— Железка.

— Ну ничего — поправлюсь... Будешь у меня как шелковый. Клам, полетели ко мне. У меня дома так здорово. Горы, озеро, лес. Дождь человеческий...

— Есть еще пара дел. И потом — обязательно. Отдыхай.

— Какие дела? Опять кого-нибудь убивать? Все, хватит... Летим, и не спорь... Летим...

* * *