Конец игры…

Интерлюдия "Месть "студентов"

Вячеслав Киселев

Викинг. Книга 8. Конец игры…

25 декабря 1774 года, Палаццо Питти – резиденция Великого герцога Тосканского, Флоренция

В то время, когда «Русалка» разбивала своей изящной «грудью» неласковые волны Северного моря, перенося Викинга и преследуемых им фигурантов запутанного расследования с континента на Туманный Альбион, на противоположном конце Европы, в солнечной (даже зимой) Тоскане, происходили не менее, а скорее, более интересные события.

***

– Это неслыханно!

– Возмутительно, что он себе позволяет!?

– Просто отдал корону Святого Иштвана венграм?! Хм, глупец!

– Да, да, а ещё провозгласил какое-то новое словацкое княжество со столицей в Прессбурге!

– Словаки? Это ещё кто?

– Дикость и варварство, отправить князя фон Лихтенштейна на эшафот!

– Господи, какой ужас!

– Да, да, это не может остаться без ответа!

– Несомненно!

– А что вы думаете о графе фон Штаремберге? Каков прохвост, вынес князю смертный приговор и сохранил своё влияние!

…

Разговор под сводами высокого куполообразного потолка, украшенного великолепной золотой лепниной, в роскошном зале «Цимбал» в апартаментах Великого герцога Тосканского Леопольда Габсбург-Лотарингского, используемом в качестве столовой, продолжался уже более получаса. И походило сие действо скорее на птичий базар, чем на беседу пяти владетельных монархов, обсуждающих вопросы геополитики и судьбы своих держав.

Впрочем, ничего удивительного, учитывая возраст собравшихся, где самой взрослой из венценосных особ оказалась супруга двадцатисемилетнего хозяина дома Мария Луиза Испанская, дочь короля Испании Карла Третьего, которой в этом году стукнуло двадцать девять. Марии Амалии Австрийской, супруге двадцатитрехлетнего Фердинанда Пармского, исполнилось двадцать восемь, а её младшей сестре Марии Каролине – двадцать два. Фердинанд Неаполитанский, супруг Марии Каролины, и пока ещё холостой король Сардинии Карл Эммануил Четвертый являлись одногодками Фердинанда Пармского, а самому младшему из Габсбургов – герцогу Миланскому и Моденскому Фердинанду едва перевалило за двадцать. В такой компании разменявший пятый десяток лет граф Иоганн фон Тальман смотрелся словно профессор университета, случайно заглянувший на студенческую вечеринку.

Естественно, такое положение не являлось чем-то из ряда вон выходящим. История знает немало примеров, когда и двадцатилетние монархи становились великими полководцами или значимыми государственными деятелями, но не в нашем случае. За этим столом персонами подобного масштаба даже не пахло, отсюда произрастал и уровень обсуждения, действительно более подходящий для студенческой вечеринки. И только лишившийся австрийского наследства герцог Леопольд более-менее соответствовал статусу главы государства, в целом, осмысленно и самостоятельно руководя своей державой, являясь приверженцем просвещенной монархии и даже проводя умеренные реформы.

Граф Иоганн фон Тальман единственный за столом не принадлежал к особам королевской крови, что, впрочем, «тёртого калача» нисколько не смущало. Поэтому, коротко известив собравшихся о событиях в Вене и сложившейся обстановке, он преспокойно наслаждался жарким из дикого кабана и фуа-гра, дожидаясь, когда эти самые особы немного выговорятся, чтобы снова взять слово. Отметив некоторое снижение накала дискуссии, он отложил в сторону приборы, тщательно вытер губы салфеткой, а затем громко и требовательно произнёс:

– Прошу внимания господа!

Бубнёж за столом резко прекратился и все особы, словно птичья стая, одновременно повернули головы в сторону фон Тальмана.

– Благодарю вас, – кивнул граф, – заранее прошу простить за резкость моих высказываний и призываю отнестись к ним, как к горькой микстуре, которую даёт доктор, чтобы избавить человека от болезни. Глотать её неприятно, но приходится, если, конечно, человек желает поправиться. Сейчас, судя по отдельным репликам, не все собравшиеся за столом осознают серьезность ситуации и последствия возможных решений. Вступая в схватку с императором Иваном, нужно чётко понимать, что он не прощает ошибок и придерживается только своих правил. Скажу больше – это дорога в один конец, которая может закончится только полной победой или полным поражением!

Присутствующие за столом задумались, переваривая слова фон Тальмана, а лица их посмурнели.

– Продолжайте граф! – на правах хозяина произнес Леопольд, который был уже в достаточной степени подготовлен к разговору, чтобы сохранять невозмутимость.

– Да Ваше Высочество, – кивнул граф Леопольду и окинул взором сидящих за столом, – я лично встречался с императором Иваном в Бухаресте во время переговоров с турками, когда он ещё носил титул графа Крымского, а затем пристально следил за его стремительным взлётом и тем, как целеустремленно и безжалостно расправлялся он со всеми, кто вставал у него на пути, поэтому прекрасно изучил его манеру действовать и знаю, как его можно остановить…

– Почему же столь обширные и глубокие знания не были использованы, чтобы предотвратить гибель императора Иосифа? – с изрядной долей сарказма в голосе, поинтересовался Карл Эммануил, ставший точной копией своего отца Виктора-Амадея, убитого при попытке захвата Корсики, и перенявший от него непомерную гордыню, алчность и любовь к военным парадам.

– Я предупреждал его императорское величество, упокой господь его душу, о том, что не стоит поддаваться на уловку и ехать в Регенсбург, но увы, он меня не послушал, – вздохнул фон Тальман, – поэтому, если присутствующие желают добиться успеха в противостоянии с императором Иваном, то я буду настаивать на том, чтобы все действовали в соответствии с планом!

Над столом повисла тревожная тишина, которую неожиданно прервал Фердинанд Неаполитанский, который всё это время с аппетитом поглощал печеных фазанов, с неутомимостью электрической мясорубки кроша молодыми, крепкими зубами хрящи и кости охотничьих трофеев. Человек до крайности грубый и временами жестокий, он придерживался простоты в общении с подданными, получив прозвище «король простонародья», и своими манерами (вернее их отсутствием) частенько шокировал окружающих.

Сытно рыгнув, он небрежно отбросил в сторону грязную салфетку и заговорил на итальянском, пытаясь переврать его на неаполитанский манер:

– A causa di quest tipo di stupidita, ho dovuto rimandaа un affare davveе utile: la caccia al magnific cervo che i miei cacciatoо avevano notato nelle vicinanze di Benevento!

– Фи, какая неотесанность, – сморщила носик его супруга, королева Мария Каролина, – никто за столом не понимает вашего портового неаполитанского диалекта, поэтому извольте изъясняться на французском!

– Вам бы тоже стоило немного научиться языку своих подданных, дорогая, – перейдя на французский, ухмыляясь отпустил Фердинанд ответную шпильку в адрес супруги, одновременно выковыривая из зубов мясо, – а я говорю, что из-за этой ерунды мне пришлось отложить охоту на великолепного оленя, которого мои егеря заприметили в окрестностях Беневенто… мда, Леопольд, фазаны оказались весьма недурны, – отодвинул он от себя тарелку с грудой костей, – так вот, я был сосредоточен на фазанах, поэтому, наверное, не расслышал слов о том, ради чего мне стоит ввязываться в драку против новоявленного императора Священной Римской империи?

– А

– Вздор, – отмахнулся Фердинанд, в этот раз не обративший никакого внимания на потуги Марии Каролины, и перевел взгляд на фон Тальмана, – это ведь тот император Иван, который в прошлом году просто приплыл из своей Швеции и за пару дней захватил Стамбул, а потом и все Балканы в придачу?

– Вы абсолютно правы Ваше Величество! – угодливо улыбнувшись, кивнул в ответ граф.

– В таком случае одного желания моей дражайшей супруги поучаствовать в вендетте за смерть брата мне недостаточно, отправлюсь ка я лучше на охоту… – усмехнувшись, откинулся Фердинанд на спинку кресла с мечтательным выражением на лице, – хотя… у меня появилась отличная мысль, сейчас, пожалуй, самый подходящий момент, чтобы окончательно забрать у римских святош Беневенто и Понтекорво, да и вообще, какого чёрта, Умбрия, Марка и Романья должны принадлежать мне, истинному хозяину Апеннинского полуострова! – хлопнул он ладонью по столу. (провинции в составе Папской области на берегу Адриатического моря)

Примерно такого ответа и ожидали фон Тальман с Леопольдом, будучи знакомы с характером хозяина Неаполя – государственная рутина, в отличии от охоты и красивых женщин, его совершенно не интересовала, но, как настоящий охотник, «запах крови» он чувствовал отлично и был совершенно не прочь поживиться за чужой счёт. И теперь эту проблему следовало решить, ведь Тоскана, Милан и Парма вместе могли выставить лишь чуть более двадцати тысяч бойцов – курам на смех. Поэтому без неаполитанцев и армии Карла Эммануила нечего было даже и думать о начале активных действий. И если король Сардинии (которого сейчас следовало называть скорее королём Армении) рвался в бой, надеясь вернуть профуканный отцом остров, то с Фердинандом придётся повозиться, усмехнулся про себя граф. Хорошо, что вчера пришло письмо от Смита из Амстердама и теперь у них появился убойный аргумент, чтобы добиться нужного результата.

– И вновь вы абсолютно правы Ваше Величество, – «облизал» фон Тальман падкого на лесть «клиента», – момент действительно идеальный, но увы, вынужден вас расстроить. У меня имеются достоверные сведения о том, что кардинал Генрих Бенедикт Стюарт недавно провёл с императором Иваном успешные переговоры в Праге и вскоре Понтифик подпишет договор о взаимопомощи с Корсикой и Сардинией. Естественно, договор с мятежными республиками является всего лишь ширмой, ведь флот на островах принадлежит императору Ивану и теперь он будет базироваться ещё и в Чивитавекье, неподалёку от границы с Тосканой!

– Вы уверены? – переспросил Фердинанд, нахмурив лоб.

– Абсолютно, – не раздумывая, кивнул в ответ фон Тальман, – такие маневры совершенно в его духе и, думаю, что всем присутствующим в этом зале угрожает смертельная опасность, ведь мы уже в западне – Триест захвачен, с юга Сицилию подпирает Мальта, с запада Корсика и Сардиния, а с севера путь ордам императора Ивана преграждает лишь Венецианская республика, которая ему на один зуб!

– Господи, какой ужас!

– Неужели такое ещё возможно в наш просвещённый век!?

За столом раздалось несколько испуганных женских возгласов и вновь воцарилась гнетущая тишина.

– Чёрт возьми, это меняет дело, – тяжело вздохнув, произнёс хозяин Неаполя, – какими силами он располагает?

– Точных данных у меня нет, но, думаю, что сейчас, с учётом австрийской армии, в его распоряжении не менее двухсот – двухсот пятидесяти тысяч солдат! – пожал плечами фон Тальман.

– Но что в таком случае мы можем сделать, даже сообща, это же огромная сила? – присоединился к разговору юный Фердинанд Миланский.

– Ты совершенно прав, без помощи нам не обойтись! – ответил ему старший брат.

– Не тяните же граф, открывайте карты, вы ведь упоминали в начале разговора про какой-то план! – раздался твёрдый, уверенный голос Марии Амалии, которая в семье бесхребетного герцога Пармского вполне успешно справлялась с обязанностями обоих супругов – родила троих детей и при этом весьма деятельно вмешивалась в управление герцогством, добившись смещения Гийома дю Кане, французского ставленника на посту государственного канцлера, сменив тем самым франко-испанское влияние на австрийское, а после, невзирая на недовольство Парижа и Мадрида, отправила восвояси ещё одного варяга, присланного взамен дю Кане.

Взгляды присутствующих в очередной раз сосредоточились на фон Тальмане, он прочистил горло и принялся излагать спокойным, уверенным голосом:

– Вы совершенно правы, план существует и, как сказал его высочество, без помощи нам не обойтись, а единственной державой, которая может составить конкуренцию императору Ивану на полях сражений, без сомнений, является Франция, но… привлекая на свою сторону такого могущественного союзника, мы рискуем в итоге оказаться разменной монетой в ходе предстоящего противостояния. Поэтому, первое, что нам следует сделать – это выступить на переговорах с его величеством Людовиком Шестнадцатым в качестве сплочённого союза, с которым придётся считаться…, также необходимо выбрать главнокомандующего объединенной армией, который начнёт подготовку армии к походу и которому будет предоставлена полная свобода действий, естественно в рамках общего замысла, а ещё… ещё я собираюсь сделать так, чтобы австрийская армия вновь оказалась под знаменами своего истинного владетеля, будущего короля Богемии и эрцгерцога Австрии Леопольда Габсбург-Лотарингского…

Глава 1

Учитывая обстоятельства моего неожиданного появления на борту «Русалки», о размещении с удобствами в отдельной каюте можно было даже и не заикаться, вне зависимости от толщины моего кошелька. Эра более-менее комфортабельных пассажирских судов с каютами разных классов ещё не наступила, поэтому сейчас пассажирские перевозки по морю осуществлялись обычными универсальными грузовыми судами, чаще всего имеющими лишь одну (не считая капитанской) нормальную каюту на юте, как правило, предназначавшуюся для хозяина или особо важного клиента, фрахтовавшего корабль под свои нужды. Остальные же пассажиры ютились, как придётся, в зависимости от конструкции конкретного плавсредства.

Джерард Голдстейн, которого капитан принимал со всем почтением, как постоянного и денежного клиента, естественно, занял единственную каюту, разместившись в ней вместе с господином «с тростью». Который вполне себе подходил под описание профессора Вейсгаупта, хотя полной уверенности у меня не было и я задвинул прояснение этого вопроса на задний план – до появления Вейсмана. Что же касается помощников-телохранителей Голдстейна, то один из них постоянно дрых в гамаке в трюме, а второй в это время, по-видимому, дежурил в предбаннике у каюты, на подхвате. Впрочем, и этот момент меня особо не волновал – штурмовать каюту я не собирался, как и вообще предпринимать какие-либо противоправные действия во время перехода морем. Морские законы, знаете ли, весьма суровы к их нарушителям и обычно предполагают только один вид наказания – смертную казнь различными, весьма негуманными, способами.

Посему,

Вообще, спонтанное решение отправиться в одиночку в Лондон попахивало явной авантюрой и могло закончится для меня весьма печально, но увы – поступить по-другому я просто не мог. Иначе зачем было вообще городить весь этот огород с поездкой в Амстердам, где само провидение навело меня на след Голдстейна. Теперь оставалось только извлечь из предоставленной возможности максимальный результат, а вот здесь меня гарантированно ожидали нешуточные проблемы, поскольку я даже приблизительно не понимал с кем или чем придётся столкнуться на Туманном Альбионе. Отсюда и проистекала извечная проблема под названием «что делать и кто в этом виноват?».

Вариантов дальнейших действий пока просматривалось два. Первый предусматривал работу по плану «три по…» – похитить, потолковать, пошинковать. В целом, вариант выполнимый, даже в одиночку, но только если «клиенты» продолжат действовать в текущем составе. А вот если предположить, что Голдстейн направляется, например, в мозговой центр своей организации для доклада о действиях на континенте, тогда гарантированно возникают нешуточные проблемы. У меня ведь нет шапки-невидимки, чтобы осуществить скрытное проникновение на охраняемый объект, или костюма «Железного человека», чтобы разнести логово врага в клочья. И почему-то я совершенно не верил, что Голдстейн припёрся в Лондон с туристическими целями, поэтому активный вариант стоило рассматривать только в самом-самом крайнем случае. Умение вовремя остановиться, выждать и нанести разящий удар в уязвимое место и тогда, когда противник совершенно этого не ожидает, намного ценнее тупого упорства и показного геройства, которое обеспечит тебе только посмертные панегирики, но не йоту не приблизит к выполнению задачи. Умри, но сделай – это не про спецназ, сделай и вернись с задания в полном составе – вот это про нас.

Отсюда следовал простой вывод – пока буду ждать и наблюдать, накапливая информацию, которая впоследствии, после прибытия с континента подмоги, обеспечит реализацию любого задуманного мной плана. Правда на этом пути меня тоже могла поджидать «засада» в виде продолжения «клиентом» своего путешествия. Он ведь вполне может отправиться в Манчестер, Шотландию или вообще в Новый Свет, использовав Лондон в качестве пересадочного пункта. И тогда я окажусь между выбором – упустить цель, дожидаясь группы поддержки или продолжить преследование, рискуя потерять контакт со своими людьми. Ладно, никто ведь не обещал, что будет легко – поэтому сначала ввяжемся в бой, а дальше война маневр подскажет.

***

Вечером двадцать седьмого декабря «Русалка» бросила якорь в широченном устье Темзы, от которого до Лондонского порта, по словам боцмана, оставалось ещё около сорока морских миль пути вверх по реке. Причина остановки на ночлег была вполне понятна даже мне и без дополнительных пояснений – соваться ночью в реку при существующих средствах навигации являлось делом безусловно гиблым. Но вот самый главный вопрос – каким образом немаленькое парусное судно собиралось идти против довольно сильного течения, оставался для меня пока без ответа. Ветер ведь штука капризная и непостоянная, а в глубине суши у него ещё и не останется той мощи, что периодически ставит на дыбы океаны, да и лавировать в речном фарватере, наверняка перегруженном трафиком – занятие, на мой взгляд, не самое безопасное. Однако от проявления излишнего любопытства я воздержался, дабы не привлекать к себе дополнительного внимания – вдруг сие общеизвестный факт, который имеет место быть и в Скандинавии.

Как это частенько и происходит, ответ на мой вопрос оказался на поверхности. В семь утра начался мощнейший прилив, подкрепленный крепким ветром с моря, и мы полетели вверх по реке словно на моторе. Я, конечно, держал в уме явление приливов и отливов, но даже и представить себе не мог, что прилив может оказаться столь сильным, что довольно полноводная река полностью поменяет направление своего течения на сотню километров вглубь острова. В Лондоне мы оказались уже после обеда.

Лондонский порт располагался прямо в черте города на северном берегу Темзы, неподалёку от Лондонского Тауэра, где разместились двадцать официально разрешенных для грузооборота и находящихся под надзором таможни причалов, именуемых «Юридическими». Движение на реке оказалось сверхинтенсивным, а очередь на швартовку весьма немалой, поэтому «Русалка» получила место на пристани «Ботольфа», что прямо возле Лондонского моста, только часам к семнадцати, когда короткий зимний день, усугубленный низкой облачностью, уже мало чем отличался от глубокого вечера. Начиналась разгрузка, а значит и мне следовало переключаться из режима «туриста» в режим «следопыта-охотника».

Решив дожидаться «клиента» на берегу, я первым прошёл таможенно-пограничный контроль, который при отсутствии у меня багажа не занял и полминуты, и не спеша покинул пристань, оценивая на ходу обстановку. И, судя по всему, обстановка мне вполне благоволила – покинуть пристань на карете можно было только в западном направлении, выехав на северную оконечность моста. А ещё дорога проходила мимо углового двухэтажного здания, с красовавшейся на нём обшарпанной вывеской «Трактир «Корабельный вымпел» – то, что доктор прописал.

Задержавшись у входа в трактир, я ещё раз окинул взглядом «Русалку», освещаемую неровным светом масляных фонарей на пристани, и приметил сквозь вереницу грузчиков с тюками и ящиками на спинах, снующих словно неутомимые муравьи с корабля на берег и обратно, что один из телохранителей Голдстейна разговаривает у трапа с мальчуганом лет восьми – десяти, явно озадачивая его каким-то поручением. Вспомнив, как Василий Ливанов в роли Шерлока Холмса использовал ватагу мальчишек в своей сыскной работе и просто на посылках, я понял, что именно так и будет вызвано персональное «такси» для моего клиента. Другого способа связи ведь нет, а толпы извозчиков на пристани, предлагающих свои услуги с словами «садыс командыр, дамчу с вэтэрком, толко дарогу пакажи», я не наблюдал, видимо время для появления кэбов и тому подобного ещё не наступило.

Это мой шанс, обрадовался я и, передумав заходить в таверну, двинулся к углу

Ухватив за шкирку, я поднял его на уровень своей головы и скорчив свирепую рожу, прорычал:

– Ты наступил мне на ногу и сейчас получишь хороших тумаков!

Испугавшийся мальчуган загундосил в ответ:

– Простите мистер, я случайно, если я испачкал ваши сапоги, я сейчас же всё исправлю, только отпустите, мне нужно выполнить поручение богатого джентльмена с «Русалки», и он будет очень недоволен, если за ним не приедет его карета!

– Хм, ты выполняешь ответственные поручения?! – произнёс я удивленно-заинтересованно, возвращая его на землю, но продолжая на всякий случай удерживать за шкирку.

– Да мистер, – приосанился он, поняв, что прямо сейчас его лупить не станут, – а вы ведь тоже с «Русалки», я видел, как вы сходили на берег, и говорите вы не как местный, наверное, вы иностранец?

– Как тебя зовут?

– Питер, Питер Келли, мистер…

– Можешь обращаться ко мне мистер Андерсон, у тебя острый глаз Питер, и голова работает, как надо, хочешь заработать ещё монету?

– Конечно мистер Андерсон, кто же не хочет, но только если это не помешает мне выполнить поручение джентльмена с «Русалки», Питер Келли работает без обмана! – затараторил мальчуган.

– Без обмана, это хорошо мистер Келли, мне как-раз нужно передать важное послание моему компаньону на улицу Бейкер-стрит, кажется, это где-то поблизости, а ты куда направляешься? – произнёс я единственное известное мне название лондонской улицы, надеясь, что моя нехитрая уловка сработает.

– Бейкер-стрит, Бейкер-стрит, – повторил пару раз мальчуган, видимо, вспоминая расположение улицы, а затем усмехнулся, отрицательно покачав головой, – нет мистер Андерсон, ваш компаньон что-то напутал, Бейкер-стрит совсем не поблизости, она в Вестминстере, – показал он рукой на запад, – это далеко, миль пять отсюда, а мне в синагогу Бевис Маркс, что на Кричерч-лейн, это совсем в другую сторону, – махнул он на север, вдоль широкой улицы на которой мы стояли, – поэтому сейчас ничем не смогу вам помочь!

– Как же так…как же так…, – забормотал я, удивленно разводя руками, и полез в карман, – ну ладно, мои сапоги, кажется, в порядке, поэтому вот тебе полпенни за потраченное время и можешь идти!

– Благодарю мистер Андерсон, всегда к вашим услугам, – ловко поймал он подброшенную монету, – меня можно найти на пристани или в «Корабельном вымпеле», я там греюсь и помогаю хозяину, а за это получаю вкусную чечевичную похлёбку! – кивнул он в сторону трактира, сглатывая слюну, развернулся и припустил бежать вверх по улице.

Больше мне в порту делать было нечего, это же не Амстердам, здесь за каретой пешком не угонишься, поэтому я ещё раз взглянул из-за угла на «Русалку» и двинулся быстрым шагом вслед за мальчишкой, по широкой, довольно опрятной и освещенной улице с тротуаром.

***

Улица называлась Бишопс-гейт и узнал я это из табличек, которые висели на стенах, вместе с указателями номеров домов. Поначалу я воспринял эту информацию, как должное, но потом вдруг принялся вспоминать – видел ли я что-либо подобное в других городах Европы и утвердительно ответить на свой вопрос не смог. Очень уж давно я не ходил по улицам просто так, в качестве прохожего, ещё со времён Питера, когда мы с Гномом отработали там банду гопников, нанятую подручным Гришки Орлова для устранения Потемкина. Уверен, что в Донецке Гном такую систему ввёл сразу, как само собой разумеющееся, а вот по другим населенным пунктам этот вопрос следует уточнить, поставил я себе задачу на будущее, и, при необходимости, внедрить. Вместе с требованиями к освещению и содержанию улиц в чистоте.

И ещё одна мысль сразу пришла мне в голову – ведь именно так и отрываются правители от дел «на земле». Просто перемещаются на «членовозах» из точки А в точку Б, искренне рассуждая в стиле байки про Марию Антуанетту, что если у народа нет хлеба, то ему следует завтракать пирожными. Хотя, конечно, сейчас у меня для этого есть объективные причины, главное, не следует исключения возводить в разряд правил.

Помня о том, что у меня ещё не решен вопрос с ночлегом, я внимательно осматривал стоящие на улице дома на предмет возможности аренды жилплощади, но ничего подходящего, к сожалению, не попадалось. Парочка небольших отелей с вывесками оказались заполнены до отказа, а мобильный Интернет, как назло, отключили и аккумулятор на смартфоне сел, поэтому зайти на Авито, в раздел аренды квартир, не получилось…три раза «ха». Так я и добрался до поворота на Кричерч-лейн в статусе человека без определенного места жительства.

Искомая синагога обнаружилась метрах в двухстах от перекрёстка, и состояла из парочки зданий, объединенных общим фасадом. Собственно синагоги, о чем сигнализировала звезда Давида на небольшом шпиле над левой частью здания и, по всей видимости, административного, двухэтажного корпуса с аркой, закрытой кованными решетчатыми воротами, и небольшим внутренним двором. Продефилировав прогулочным шагом мимо синагоги, я оценил обстановку, мельком осмотрев пустой двор, и пройдя вперед ещё метров триста, вернулся обратно к перекрёстку. Между крайними домами по левой стороне Кричерч-лейн имелась небольшая, укромная щель, где я и затаился в ожидании гостей, которые не заставили себя долго ждать.

Минут через двадцать с Бишопс-гейт повернула карета, запряжённая парой гнедых, и я вспомнил, что уже встречал её по дороге сюда, когда она следовала в сторону порта, и, по всей вероятности, это привезли Голдстейна. Мои предположения подтвердились и через минуту карета заехала в арку синагоги. Было бы, конечно, замечательно, получись у меня визуально зафиксировать прибытие «клиента», но увы. Если эти люди занимаются тайными операциями, то для того, чтобы организовать элементарное наблюдение за подходами к своей штаб-квартире, у них точно хватит ума. А Кричерч-лейн, как назло, оказалась хорошо освещена и срисовать человека, третий раз за час прогуливающегося по улице, не составит для наблюдателя большого труда, поэтому рисковать я не собирался. В такой ситуации, лучшее – враг хорошего.

Теперь мне оставалось только закинуть чего-нибудь в кишку, которая уже рычала от праведного возмущения, давным-давно переварив скудный ранний завтрак, и найти пристанище на ночь. Тогда можно будет поставить себе за сегодняшний день оценку «хорошо», а уже завтра, на свежую голову, тщательно подготовиться и приступить к наблюдению.

Вновь оказавшись на Бишопс-гейт и пройдя на север еще полквартала, я ожидаемо обнаружил, что презентабельная часть Лондона подошла к концу – фонари освещения исчезли, грязи на улице изрядно прибавилось, а

***

Трактир «У дяди Тома» оказался вполне себе заурядным питейно-обжорным заведением. Вроде и не совсем гадюшник – за кучу дерьма или бесчувственное тело посреди зала запинаться не пришлось, тем не менее несколько мутных компаний в темных углах помещения наличествовали. Поэтому здесь, впрочем, как и везде, ухо следовало держать в остро.

Расплатившись с худосочной официанткой за ужин и похвалив повара за вполне приличную баранину в чесночном соусе, я решил обратится за советом к хозяину трактира – необъятному дяде Тому с волосатыми ручищами борца-тяжеловеса греко-римского стиля, экипированному в засаленный фартук. Кабаки ведь во все времена являлись местом сбора информации обо всём и вся, поэтому если здесь поблизости и имеется гостиница или что-либо подобное, он просто не может об этом не знать.

– Скажите-ка любезный, возможно здесь где-нибудь поблизости снять комнату на ночь!

– А вы мистер…?

– Мистер Андерсон! – вновь решил я использовать фамилию датского сказочника.

– Вы мистер Андерсон налегке путешествуете, без багажа? – неожиданно тонким для его комплекции голосом поинтересовался трактирщик, сразу начав проявлять нездоровое любопытство.

– Багаж в Вестминстере, на Бейкер-стрит, у меня там арендованы апартаменты, но сегодня я целый день провёл в порту по делам, а потом решил немного прогуляться на обратном пути и, кажется, совсем заплутал. Сейчас время уже позднее, поэтому боюсь обратно мне уже не добраться, а значит нужен ночлег! – развел я руками, одновременно контролируя боковым зрением компашки гопников, привлеченные разговором.

– Ааа…, понимаю…, – сочувственно покачал он головой, а затем изобразил кивок куда-то за спину, хотя с его огромной шеей это больше походило на игру дрессированного моржа в цирке, – здесь, неподалеку, есть гостиница «Белый медведь», вполне себе приличное заведение!

– Благодарю, – положил я на стойку полпенни, – и как мне туда пройти, чтобы опять не заблудиться?

– Сразу за трактиром увидите груду камней, это старые городские ворота, минуете их и возьмите немного правее, мимо огороженного участка с густым лесом, это «Бедлам». Пройдёте вдоль забора «Бедлама», повернёте налево и вы уже на месте!

– Что ещё за «Бедлам»? – удивленно поинтересовался я.

Дядя Том тоже вначале удивленно взглянул на меня, а потом, видимо, вспомнил, что я вообще-то не местный и принялся объяснять:

– Это заведение для умалишенных, называется Бетлемская королевская больница, только все зовут её просто – «Бедлам», жуууткое место, – передёрнул он плечами, так что его необъятный живот заколыхался, словно наполненный водой воздушный шарик, – люди там сидят в клетках, спят на соломе на голых камнях и питаются объедками!

– Вы так говорите, будто сами побывали в этом «Бедламе»! – удивился я извращенной фантазии трактирщика.

– Конечно бывал, – без тени сомнений ответил он, – все туда ходят по воскресеньям, посмотреть на грешников, которых Бог лишил разума за их греховную жизнь, всего два пенса за отличное развлечение. Их можно дразнить, а они бросаются на прутья клеток, словно дикие звери! – изобразил он пальцами «козу» и мерзко засмеялся, от чего его «аквариум» чуть не выскочил «из берегов».

Вот же сука уроды, возмутился я «про себя». Представители «самой просвещенной нации», как всегда, в своём репертуаре, за бабло готовы и своих сограждан превратить в экспонаты человеческого зоопарка. Решив никак не комментировать услышанное, чтобы не разжигать конфликта, привлекая к себе излишнее внимание, я молча двинулся к выходу, но сделав пару шагов, всё же передумал и на мгновение задержался:

– У нас на севере говорят: «От сумы и от тюрьмы не зарекайся». «Бедлам» вполне подходит для этой поговорки, каждый может там оказаться. Подумайте об этом на досуге мистер Том, или вы считаете себя безгрешным?!

***

Миновав разрушенные ворота, я пересек неширокую улицу и двинулся вдоль высокого забора, по тротуару на север, как и объяснял трактирщик. Территория больницы действительно оказалась настоящим лесом, в глубине которого, даже при отсутствии листвы на ветках, с трудом просматривалось массивное, мрачное здание, без единого светящегося окна. Всё, как в типовом ужастике – мёртвый лес и замок с нежитью. Но увы, с нежитью сегодня была напряженка, а вот двуногие падальщики в наличии, кажется, имелись. Ведь прямо вслед за мной из трактира вывалилась четверка гопников и плотно села мне на «хвост», причём особо даже и не скрывая своего присутствия. Ну и правильно, чего им стрематься, ведь бежать мне отсюда, в общем то, некуда. С одной стороны забор психушки, по другую сторону улицы трущобы, в которых они точно чувствуют себя, как рыба в воде, а чем-то вроде полиции, думаю, здесь и не пахнет, как и прохожими, которые, наверняка, вечерами обходят этот район стороной.

Бегать от гопников я, естественно, не собирался, поэтому приметив впереди более освещенный лунным светом участок тротуара, образовавшийся из-за наличия прорехи в древесном заслоне, решил там остановиться и сразу расставить точки над «ё». Встав позади освещенного участка (оказавшегося въездом на территорию «Бедлама»), я аккуратно развязал плащ, приготовив его для экстренного сброса, и обнажил свою верную «Гюрзу», оставляя левую руку с ножом под полой плаща. Гопники приближались, негромко перебрасываясь словами, и настроение у них, кажется, было вполне себе приподнятым. Ещё бы, накатили на грудь у дяди Тома, который возможно и отправил меня сюда в качестве добычи, а сейчас ещё собираются срубить деньжат по-лёгкому – жизнь удалась.

– Эй мистер, вы забыли в трактире кошель! – издалека начал разговор самый высокий гопник, шедший по центру.

– Только в нём пусто, надо бы досыпать монет, мистер! – добавил крайний справа, немного прихрамывающий на левую ногу, и заржал, довольный своей дебильной шуткой.

Остальные присоединились к веселью, а самый мелкий, двигающийся, как на шарнирах, по левую руку от главаря, на роль которого я определил длинного, добавил гундосым голосом:

– Ага, и плащ тоже снимай дядя, тебе он больше не понадобится!

В этот момент гопники и сами зашли на световое пятно и предъявили на белый свет свои орудия «ударного гопниковского труда». В виде кожаной дубинки у главаря, обычно набиваемой песком или свинцовой дробью и являвшейся в умелых руках весьма эффективным оружием, и пары ножей (у хромого и мелкого), поэтому исход этой схватки стал для меня предельно прозрачен – или, или. Логично, иностранца никто искать не будет, как и устраивать кипишь из-за обнаруженного утром в канаве неопознанного трупа, а в качестве

Ну вот, сделал я очищающий мозги вдох-выдох, истинное лицо противника предъявлено, теперь можно не церемониться. Валить их из револьвера я не собирался, у меня всего полтора десятка патронов и тратить драгоценные боеприпасы на всякую шваль будет непозволительной роскошью, с этих хватит и ножа, который уже давненько не пил крови врага, подумал я и усмехнулся. Предыдущей жертвой «Гюрзы» оказался ведь ни кто иной, как сам император Священной Римской империи Иосиф Второй Габсбург-Лотарингский – вот такой вот пердимонокль.

Не успел я начать атаку, как на заднем плане, на перекрестке, появилась карета, запряженная четверкой лошадей, и замерла в тишине, словно её пассажиры решили понаблюдать за развитием событий. Однако, всё это происходило уже в параллельном мире, за которым, по привычке, наблюдала лишь малая часть моего мозга, а основная уже перешла в боевой режим…

– Конечно, конечно, – запричитал я, начав движение влево, выходя из полукольца, которым меня охватывали гопники, – только не нужно насилия, прошу вас, умоляю, вот, берите плащ, берите всё! – поднял я правую руку к левой стороне ворота плаща…

Первым я атаковал молчуна, шедшего крайним слева, который судя по его комплекции, морде со шрамами и пудовым кулакам, выступал в банде главной ударной силой и даже обходился без оружия. Но я изображать из себя рыцаря в сверкающих доспехах не собирался и беззастенчиво применил имеющиеся у меня подручные средства.

Хлестанув наотмашь плащом по лицу «молчуна», я тут же пробил подошвой во внутреннюю сторону правого колена и заскочив за правую руку, сунул нож ему в печень. В этом момент «мелкий» уже развернулся в мою сторону, и я просто швырнул тяжелый плащ ему навстречу. Тот от неожиданности ухватил вожделенный трофей на руки, а я сразу вслед за плащом угостил его хай-киком в грудь, прямо через плащ. «Мелкого», сумевшего только «айкнуть», отшвырнуло назад, прямо под ноги главаря, а я уже разорвал дистанцию и сместился чуть правее, чтобы между мной и главарем оказался скорчившийся на тротуаре «молчун», завершающий перемещение «к чертям, на сковородку».

«Хромой» тоже не терял времени зря и уже заходил мне в правый фланг, бестолково размахивая длинным и тонким, похожим на кухонный, ножом. Сделав ещё пару шагов назад и против часовой стрелки, я развернул «хромого» так, чтобы он оказался между мной и главарём, который всё-таки разморозился и подняв дубинку в длиннющей, словно суковатая палка, руке, пытался выйти на ударную позицию. Эффект неожиданности прошел и нужно было срочно переламывать ситуацию.

Сделав небольшой выпад вперед, я вынудил «хромого» на судорожную отмашку ножом и сразу же чиркнул ему по запястью ударной руки – нож полетел на землю, и ему тут же прилетел смачный лоу-кик в левую, хромающую ногу. Вскрикнув от боли, «хромой» повалился на землю, а я отшвырнул нож ногой подальше в сторону и продолжил смещаться против часовой стрелки, занимая чистое пространство у ворот «Бедлама».

Главарь на мгновение замешкался, видимо, раздумывая над тем, стоит ли ему продолжать нападение, оказавшись со мной один на один, но в этот момент «мелкий» поднялся на ноги, откинув в сторону плащ, и огласил улицу своим истошным, гундосым воплем:

– Шведский ублюдок, сейчас я тебе все кишки выпущу!

Приободрившись появлением на сцене подельника, главарь пришёл в движение и попытался раскроить мне башку ударом сверху. Учитывая его рост и размах рук, отходить было категорически противопоказано, поэтому я сразу рванулся вперед, уклоняясь от удара и намереваясь войти в клинч. А дальше дело техники – проход под руку и серия тычков ножом в правый бок и печень. Он, конечно, успел несколько раз приложить меня дубинкой чуть пониже спины, но это было уже неважно, хоть и неприятно.

Скинув с себя резко потяжелевшее тело «длинного» и разорвав дистанцию, я быстро оглянулся вокруг, опасаясь удара в спину от «мелкого», однако вокруг было чисто. Пятки «великого потрошителя» уже сверкали метрах в двадцати-тридцати от места драки, по направлению к трактиру. Бегать за ним в мои планы не входило, после наведаюсь к «дяде Тому», когда всё успокоится, и закончу начатое. Поэтому отметив боковым зрением, что загадочная карета начала движение в мою сторону, я занялся «контролем» остальных.

Лежащий навзничь главарь, беззвучно, словно рыба, выброшенная на берег, пускал ртом кровавые пузыри и в дополнительном вмешательстве не нуждался, «молчун» уже «задвухсотился», а вот «хромой» встал на четвереньки и даже пытался скрыться с места преступления. Отпускать ещё одного злоумышленника с места преступления я не собирался и направился вслед за ним. Удар ногой в прыжке в позвоночник, добивание по затылку и проворот башки на сто восемьдесят градусов – три-ноль в мою пользу.

Снова обратив свой взор в сторону беглеца и кареты, я стал свидетелем занимательной картины. Сначала под ноги «мелкому» полетела какая-то палка, сбившая его с ног, а затем подручные хозяина кареты, соскочившие с задка транспортного средства, деловито запинали его ногами и зашвырнули бесчувственную тушку на багажное место. Через мгновение карета продолжила движение в мою сторону.

***

– Видимость, конечно, оставляла желать лучшего, но вам всё равно удалось произвести на меня впечатление, – прямо через окно начал разговор хозяин кареты, когда она остановилась напротив меня, – великолепно, четверо против одного, они мертвы?

Лица говорящего человека мне было не видно, тем не менее тон, которым он произнёс свою фразу, мгновенно выдавал в нём особу, с молоком матери впитавшую право повелевать людьми, да и карета с четверкой лошадей вещь весьма недешёвая. Поэтому у меня сразу возник один, но очень большой вопрос – какого хера ему от меня нужно, но задавать его я, конечно, пока не спешил.

– Если интересно можете проверить, а я устал и хочу спать! – на ходу бросил я в ответ, поднимая треуголку, слетевшую с головы во время клинча с главарём, и направился к своему плащу, сиротливо лежащему на тротуаре.

– Не стоит так спешить, – снова раздался голос из кареты, только вот в этот раз его сопровождал звук взводимого курка пистолета, ствол которого показался из окна через мгновение, – плащ вам будет пока только мешать…

– Какого чёрта вам от меня нужно? – остановился я и весь превратился в слух, пытаясь предвосхитить работу спускового механизма пистолета. Понятно, что, если человек сразу не начал стрелять, значит у него есть какой-то свой интерес, но несчастные случаи «на производстве» никто ведь не отменял.

В этот момент раздался голос одного из подручных, который во время нашего разговора быстро осмотрел трупы гопников:

– Двое зарезаны

– Я так и подумал, – проигнорировав мой вопрос, продолжил вещать «благородный», – вы обращаетесь с ножом словно завсегдатай портового кабака, но не как добропорядочный горожанин, это хорошо… теперь избавьтесь от своего оружия…

– Послушайте мистер, эти люди напали на меня с оружием и пытались убить, а я всего лишь защищался, я добропорядочный и уважаемый человек, поэтому требую ответа на свой вопрос, чего вам от меня нужно?

– Я знаю, что вы защищались, но если мне что-то требуется, то я это беру, – надменно произнёс «благородный» немного изменённую коронную англосаксонскую фразу про «бизнес и ничего личного», – сейчас я хочу убедиться, что вы именно тот, кто мне нужен, поэтому бросьте нож и покажите на что способны с голыми руками, а если вы не станете драться, то Джимми и Том просто изобьют вас до полусмерти и спишут это на счёт грабителей, если вы заявите о произошедшем в магистрат. Давайте лентяи, взгрейте его хорошенько! – переключился «благородный» на своих подручных и погнал их в бой.

Слова хозяина кареты ни на йоту не прояснили ситуацию, но сейчас раздумывать было уже некогда. Поэтому я демонстративно откинул в сторону нож, чтобы «благородный» не мандражировал, держа палец на спусковом крючке, и снова снял треуголку, кинув её на плащ.

Джимми и Том (хрен его знает, кто из них, кто) живо напомнили мне братьев Косолаповых, когда-то охранявших Якова Твердышева, земля им всем стекловатой. По всему было видно, что бойцы бывалые, но разожравшиеся на барских харчах и явно потерявшие в подвижности, поэтому клинчеваться и идти в размен с ними явно не стоило, морда ведь не казенная – моими козырями являлись скорость и гарантированно более широкий арсенал приемов. Вот их мне и требовалось реализовать, и желательно побыстрее, а то этот затянувшийся вечер начал меня уже порядком раздражать. Так и к револьверу недолго потянуться.

Изобразив классические боксёрские стойки, которые были известны в том мире по фотографиям из девятнадцатого века, громилы начали охватывать меня с боков, и я не стал дожидаться, когда их «клещи» сомкнутся. Сымитировав атаку влево, я резко повернулся и встретил правого жестким хай-киком между рук в челюсть, на который он сам и «навинтился», склонив голову во встречном атакующем движении. Вообще, работать ногами выше пояса в бою с серьезным противником – моветон и прямая дорога к поражению, но здесь такого ещё, наверняка, не видывали, и я решил рискнуть.

«ДжиТи» срезало, как автогеном, и он завалился безвольным кулём прямо мне под ноги, а я тут же сделал через него кувырок с разворотом, уйдя от атаки «ТиДжи» – минус один. Судя по выражению лица второго и его невнятным движениям, в голове у него, в этот момент, творился неслабый когнитивный диссонанс. С одной стороны, нужно идти вперед, как ему велел босс, да и адреналин в крови уже клокочет, а с другой – очко то, оно не железное. Он ведь видел, как я уработал четверку гопников, а теперь и его напарника с одного удара. Тут, хочешь, не хочешь, а станешь осторожничать. А вот я осторожничать теперь не собирался, и тоже встав в боксерскую стойку, двинулся вперед, раздергивая его движениями ног и корпуса. Второй невольно попятился назад.

– Джимми, вперед! – остановил его отступление резкий, властный окрик из кареты.

Слова хозяина подействовали на громилу не хуже паровой катапульты, и зарычав, он бросился в атаку, молотя кулаками воздух. Подставляться под эту бешенную мясорубку в мои планы не входило, поэтому я принялся изматывать его нырками и уходами в бок и за спину, сбивая атакующий порыв короткими тычками по передней ноге. Джимми хватило всего секунд на двадцать-двадцать пять, хотя это был довольно неплохой результат для «комнатного» бойца. Теперь вновь наступило моё время.

Сделав серию ложных движений, чередуя их с лоу-киками, на которые красный, как рак, Джимми отреагировал весьма вяло, я подсёк ему избитую ногу и… и добивать не стал. Зачем? Сам боец всего лишь «слепое орудие» и к нему у меня претензий нет, в отличии от его хозяина. Молча показав Джимми пальцем, что подниматься пока не следует, я развернулся и направился к карете.

– Эй мистер, теперь вам всё же придётся объясниться, – вновь завел я разговор, – и уберите пистолет, а то я начинаю нервничать и могу не сдержаться!

– Я Уильям Генри Кавендиш-Бентинк, третий герцог Портлендский, ко мне следует обращаться «Ваша Светлость»! – поучительным голосом начал вещать «благородный».

– Да мне плевать, третий или пятый, у нас в Швеции все равны перед Богом и королем, и обращаются друг к другу «герр», по вашему стало быть «мистер», а господин на земле у меня только один – это мой император Юхан Громовержец, а меня зовут Юхан Умарк из Уппсалы, но я люблю, когда меня зовут просто герр Юхан, как его императорское величество, – приосанился я, решив изобразить из себя недалекого, заносчивого провинциала, привыкшего быть первым парнем на деревне, – так чего вам нужно от меня мистер Портленд, чего вы вцепились мне в штанину, как чертополох, и даже не пожалели своих цепных псов?

«Светлость» отвечать не торопилась, видимо, переваривала столь беспардонное покушение на свои честь и достоинство, но секунд через тридцать соизволила вымолвить несколько слов:

– Призовой бокс мистер Юхан!

– Поясните, я не настолько хорошо понимаю по-английски и ничего не понял! – врубил я дурака.

– Кулачный бой, так понятней?

– Понятно, что ничего не понятно! – покачал я головой.

– Через неделю должен пройти призовой бой, а мой претендент вчера слёг с лихорадкой. Отменить бой без проигрыша пари уже невозможно, а я не привык уступать и целые сутки искал выход из положения, а сегодня увидел, то, что увидел, и сразу понял – вот кто мне нужен, чутье меня ещё никогда не обманывало!

– А чего же Джимми с Томом, не подходят что ли? – усмехнулся я.

– Вы сами ответили на свой вопрос, к тому же вы их покалечили и теперь должны мне неустойку, поэтому садитесь в карету, условия обсудим по дороге, – не терпящим возражения тоном, приказал он мне и вновь переключился на Джимми, – эй дармоед, быстрее тащи Тома к карете, мы уезжаем!

– Доброго вечера мистер Портленд, только мне с вами не по пути, я иду спать! – не собираясь идти у него на поводу, коротко закончил я разговор и двинулся в сторону своих вещей.

– Остановитесь мистер Юхан, иначе мне придётся выстрелить! – раздалась из кареты угроза.

– Чушь, – засмеялся я в ответ, одевая шляпу и накидывая плащ, – когда собираются убить, не трясут пистолетом,

– Ты посмотри, деревенщина, а рассуждает логично, – пробурчал он себе под нос, на самом пределе слышимости, и на мгновение задумался, – вы правы, стрелять бессмысленно и у меня есть способ заставить вас. Сейчас я отправлюсь к «Бегущим с Боу-стрит» и заявлю об убийстве этих несчастных и нападении на меня. Можете быть уверены, уже к утру вы окажетесь в кандалах, а дальше выбор достаточно прост – вы отправитесь на виселицу или согласитесь работать на меня, только условия будут уже совершенно другими. Тем не менее я всё ещё предлагаю прийти к обоюдовыгодному соглашению!

Вот же сука какая, вывернулся, принялся я экстренно прокачивать ситуацию, понимая, что теперь у меня только два варианта действий. Соглашаться на его условия или валить всю эту кодлу, вместе с кучером. В принципе, проблем никаких, но здесь нужно думать о последствиях – убийство целого герцога, это вам не мелочь по карманам тырить. Не знаю какими оперативно-розыскными возможностями обладают местные «охотники за головами», но родня герцога, наверняка, будет землю носом рыть, чтобы найти убийцу, поэтому вычислят они меня, как два пальца об асфальт. В трактире меня точно запомнили, а любой местный житель сдаст меня за вознаграждение «как стеклотару». И даже если мне чудом удастся свалить из города и где-то залечь на дно, то на всей операции можно будет смело поставить большой и жирный крест, а ведь нужно ещё как-то выбраться с этого грёбаного острова.

– А как же правосудие, мистер Портленд, это ведь я пострадавший, вначале на меня напали грабители, потом ваши люди, а я всего лишь защищался, Бог ведь всё видит! – сделал я попытку немного «вынырнуть из дерьма».

– Святая наивность, – усмехнулся герцог, – в вашей Уппсале все такие? Бог далеко, мистер Юхан, а правосудие – это то, что скажу в Магистратском суде я, и мои слова подтвердят четыре свидетеля, в том числе оставшийся в живых грабитель, а ваш рассказ сможет кто-нибудь подтвердить?

Это был шах и мат, поэтому, чтобы хоть немного подсластить себе горькую пилюлю поражения и оставить последнее слово за собой, я засмеялся, а затем воздел руки к небу и громко проговорил:

– Спасибо тебе Господи, за такое превосходное развлечение, ведь теперь я смогу прилюдно выбивать дерьмо из островитян, а они ещё и сами будут платить мне за это деньги!

Интерлюдия "Банка с пауками"

Произошедший в Англии летом 1774 года аналог ГКЧПистского переворота образца 1991 года, проявившийся в отстранении от власти помутившегося рассудкомгенерального секретаря ЦК КПССкороля Георга Третьего и изоляции всей его семьи, включая наследника престола, не являлся для Туманного Альбиона чем-то из ряда вон выходящим. За «веселое» столетие с середины семнадцатого до середины текущего века Англия пережила многое: две гражданские войны, казнь короля Карла Первого, республику, разгон парламента и протекторат (де-факто диктатуру) Кромвеля, реставрацию Стюартов, переворот 1688 года, вошедший в историю под звучным названием «Славная революция» (обычное дело для удавшихся госпереворотов, большевики не дадут соврать), очередную гражданскую войну, переход к «конституционной» монархии, где власть короля ограничивалась «Биллем о правах», установление Ганноверской династии, унию с Шотландией и парочку якобитских восстаний. А спонтанные демонстрации и беспорядки вообще считались обыденностью лондонского политического ландшафта, являясь для маргинализированной части общества, лишённой избирательных прав, единственным способом политического самовыражения. Поэтому подумать о том, что на текущем моменте «веселье» в Лондоне подошло к своему логическому завершению, мог только чрезвычайно наивный человек, совершенно незнакомый с хитросплетениями внутри английской политической системы.

Де-юре, к началу 1775 года Англия (в широком понимании этого слова) по-прежнему оставалась под властью Георга Третьего, а деятельность правительства лорда Норта регулировалась Актом о чрезвычайном положении, срок действия которого истекал первого марта. Как помнит внимательный читатель, Викинг, сидя в подвале Регенсбургской ратуши, получил от барона Армфельта письмо, в котором тот информировал своего императора о событиях в Лондоне, интерпретировав их не совсем корректно. Можно сказать, передав на основании короткого донесения посла Нордштеда лишь их внешнее проявление – король сошёл с ума, власть захватил парламент.

На самом деле, парламент попал в патовую ситуацию – в ловушку, не имея возможности выйти из неё законными средствами, а примерить на себя лавры нового Кромвеля пока никто не решался. Будучи ещё в состоянии исполнять обязанности, король распустил парламент на каникулы, а после впал в безумие, сделав невозможным открытие новой сессии. Ведь по действующим законам, без короля, точнее без его тронной речи, невозможно открыть заседание парламента, которое могло бы принять какое-либо юридически значимое решение, в том числе и по признанию короля недееспособным. Да и для передачи полномочий регенту, требовалось согласие действующего монарха, предоставить которое впавший в безумие Георг был явно не в состоянии. Теоретически, произнести тронную речь короля могли бы королевские представители, так называемые, лорды-комиссары. Однако, для этого им требовалось предъявить достопочтимым пэрам соответствующий документ, заверенный Большой государственной печатью. И вот незадача, дать добро лорду-канцлеру на использование этой печати мог только сам король. Занавес.

В такой ситуации, единственным выходом для правящей партии оставалось сделать вид, будто бы ничего не происходит, постараться скрыть от общественности истинное состояние короля и провести через голосование Акт о чрезвычайном положении, «замораживающий» ситуацию на полгода. В надежде, если не на полное выздоровление, то хотя бы на небольшое улучшение состояния короля. Естественно, под давлением беснующихся толп, парламентскому большинству пришлось пойти на поводу у партии вигов, предоставив Фоксу чрезвычайные полномочия для усмирения восставших колоний. Тем не менее, формальная и фактическая власть (а значит деньги и влияние) оставалась в руках правительства лорда Норта, ставленника короля, которое совсем не собиралось безропотно сдавать свои позиции и терять насиженные места.

Всё это время, минувшее с момента принятия Акта о чрезвычайном положении, в кулуарах парламента шли ожесточенные дебаты по поводу выбора вектора дальнейшего движения государства. «Тори» настаивали на сохранении у власти Ганноверской династии и, если болезнь не отступит, назначении наследника, четырнадцатилетнего принца Уильяма, регентом при больном отце. «Виги», в свою очередь, продвигали вариант окончательного отхода от монархии, но пока не могли внятно сформулировать мысль о том, кто-же станет гарантом соблюдения баланса интересов в государстве. Ну и самым главным, естественно, оставался вопрос королевской семьи.

Наверное, в

Особую же пикантность ситуации придавало то, что вообще-то Фокс, как и большинство его товарищей по партии, всегда выступали за ограничение власти короля, и в отношении колоний, и вообще. Можно даже сказать, что они почти единодушно поддерживали американский сепаратизм и имели весьма тесные контакты с представителями штатов. В частности, сам Фокс переписывался с Томасом Джефферсоном и даже встречался в Париже с Бенджамином Франклином. Поэтому, резкое изменение риторики Фокса по отношению к Новому Свету вызвало множество вопросов у соратников по партии. Однако, воспользовавшись накаленной ситуацией и своими ораторскими талантами, помноженными на необъяснимую способность управлять маргинальными элементами на улице, он смог убедить однопартийцев в наличии у него действенного плана, о полном содержании которого он пообещал проинформировать позже, и получил от них карт-бланш на его реализацию.

***

Двадцатипятилетний Чарльз Джеймс Фокс представлял собой образец весьма энергичного и экстравагантного молодого человека, для которого не существовало авторитетов, вообще. Выпускник Итонского колледжа, бросивший на полпути к диплому Оксфорд, любитель классической литературы, не расстававшийся с томиком Горация, интеллектуал и блестящий оратор, а также игрок, пьяница, распутник и «макарони» – настоящий многоликий Янус английской политики.(уничижительный термин, использовавшийся для описания модника в Англии этого времени)

С ранних лет обнаружив живейший интерес к политическим вопросам, он уже в четырнадцать лет начал посещать вместе с отцом заседания парламента, который совершенно серьезно совещался с ним по вопросам государственного значения. От отца же Чарльз перенял и любовь к азартным играм и кутежам, точнее Генри Фокс лично повез сына в, так называемое, Большое путешествие по Европе, обычно совершаемое всеми состоятельными британцами после совершеннолетия. Где в Париже и Спа познакомил молодого повесу со всеми премудростями прожигания жизни, дав возможность спустить за игорным столом десяток тысяч фунтов. В 1769 году двадцатилетний Чарльз вновь отправился на континент, где в Неаполе умудрился проиграть целое состояние в двадцать пять тысяч фунтов и «совершенно случайно» познакомиться с господином Голдстейном, который с легкостью выручил его в «трудной жизненной» ситуации, погасив карточный долг.

Подобный масштаб «деятельности» впечатлил даже такого отъявленного кутилу, как сам Генри Фокс, и тот устроил Чарльзу избрание в Палату общин от одного из карманных «гнилых местечек», дабы направить энергию неуёмного отпрыска в «мирное» русло. В парламенте молодой Фокс мгновенно стал звездой, выступая (по словам коллег) с большим талантом и огромным бесстыдством, не забывая при этом проводить ночи за игорным столом, продолжая периодически проигрывать целые состояния. Подающий надежды политик был замечен на самом верху и на следующий год Фокс оказался приглашён в кабинет лорда Норта на пост младшего лорда адмиралтейства. Чарльз без сомнений согласился и впоследствии даже стал лордом казначейства, но совершенно не собирался «играть по командным правилам», постоянно критикуя деятельность кабинета министров, что в итоге привело к закономерной отставке и даже конфликту с королём. Разрыв с придворной партией и обострение конфликта метрополии с колониями, всегда вызывавшими у него симпатию, бросили Чарльза Джеймса Фокса в «объятия» вигов, в рядах которых он быстро набрал политический вес и стал яростным противником Георга Третьего и монархии в целом.

Слишком упитанный, чтобы прилично смотреться в обтягивающей одежде, которую носил по «макаронной» моде, в туфлях с яркими бантами, с носом «картошкой» и несуразными прическами на голове, он не производил впечатление серьезного человека. Тем не менее, это совершенно не мешало ему «размазывать» с парламентской трибуны любых своих оппонентов, включая короля и премьер-министра, которые, на свою беду, стали излюбленными мишенями его выступлений.

***

Двадцать восьмое декабря 1774 года, Бёрлингтон-хаус, за несколько часов до прибытия «Русалки» в Лондонский порт

Уединившись в кабинете, Уильям Генри Кавендиш-Бентинк и Чарльз Джеймс Фокс выпили за встречу по глотку хереса, именуемого на английский манер – шерри, и заняли «исходные позиции» для предстоящего разговора, который обещал быть совсем непростым. Герцог Портлендский двинулся с задумчивым выражением на лице к окну, а Фокс остался стоять у небольшого дубового столика, на котором стоял поднос с графином шерри и бокалами, чтобы не терять доступа к напитку.

– Чёрт подери мистер Фокс, когда вы наконец соизволите просветить меня о наших…, точнее о своих планах! – раздраженно бросил фразу хозяин кабинета.

– Ваша светлость, причин для беспокойства совершенно нет. В ближайшее время стоит ожидать прибытия в Лондон делегации от штатов, в том числе доктора Франклина и как только мы сможем предъявить обществу результаты переговоров, сомнений в правоте нашей позиции не останется даже у самых закоренелых сторонников короля! – с улыбкой ответил Фокс, оставаясь в превосходном расположении духа и глотнул шерри

– А они будут…, эти результаты?

– Конечно, я в этом уверен сэр, доктор Франклин ответил на моё письмо и, в целом, поддержал наш план!

– Ваш план мистер Фокс, ваш…, – повернулся герцог в сторону собеседника, – тогда на кой чёрт нам эти наёмники, если никто не собирается отправлять их в Новый Свет… и, кстати, какова судьба колониальной армии и генерала Гейджа?

– С армией всё в порядке сэр, с них взяли честное слово не сражаться против местных властей и распустили, естественно, без оружия. А сам генерал гостит в доме мистера Джефферсона. Что же до наёмников, то никто не может гарантировать нам непротивления, а лондонская толпа изменчива, как течение у Темзы. Сегодня они превозносят вас до небес, а завтра с радостью втопчут в грязь!

– Продолжайте… я всё ещё желаю услышать весь план, а не его фрагменты!

– Конечно сэр, как я уже не раз говорил, главный вопрос заключается в том, должна ли наша конституция сохраняться в условиях той свободы, за которую была пролита кровь, или же мы должны подчиниться системе деспотизма, у которой в стране так много сторонников. Я убеждён, что король намеревался бросить вызов власти парламента

– Довольно, – резко прервал пламенную речь гостя герцог, но продолжил во вполне примирительном тоне, – вы не на предвыборном выступлении мистер Фокс, а Его Величество не в себе и ни на какую тиранию сейчас не способен!

– Вы правы сэр, в этом и заключается опасность, сейчас многие, в том числе и наши сторонники, могут решить, что регентство принца Уэльского – это наилучший выход из положения, но это самообман. Конечно, сейчас принца всерьез не воспринимают, однако молодость проходит очень быстро, знаю по себе, и вот уже опять… новый король Георг произносит тронную речь в парламенте, а достопочтимые пэры дерут глотки, чтобы занять место у кормушки с пойлом!

– Король или регент будут делать то, чего от них потребует парламентское большинство! – усмехнулся герцог.

– Тогда зачем всё это сэр, «король повелевает сей достопочтенной палате незамедлительно присутствовать пред его величеством в палате лордов», – гнусавым голосом затянул Фокс, пародируя речь герольдмейстера перед Палатой общин на открытии заседания парламента, – лично мне не по душе вся эта мишура, но это, конечно, не столь важно, важно другое… Мы упиваемся своей конституцией, мы наивно полагаем, что вся Европа завидует нашему парламенту и в то же время мы полностью зависим от здоровья монарха, как какой-нибудь арабский визирь зависит от воли султана. Новый Свет не желает жить по старым правилам, поэтому я абсолютно уверен в том, что продолжение прежнего политического курса обязательно приведёт к отторжению колоний, как это происходит между больными и здоровыми тканями в человеке, только мы в этом процессе, увы, не являемся здоровой частью организма, и даже военная победа над отрядами колонистов ничего не изменит, а лишь усугубит раскол…

Герцог продолжал внимательно слушать, не собираясь прерывать собеседника.

– …и я предлагаю отпустить наши бывшие колонии, которые уже и так завоевали свободу с оружием в руках, в свободное плавание, чтобы сразу же объединиться с ними в новое, величайшее государство, когда-либо существовавшее в истории – Соединенные Штаты Атлантики! – после небольшой паузы, закончил он свой пламенный спич.

Вновь повернувшись к окну, хозяин кабинета подумал полминуты и поинтересовался:

– А как же Шотландия и ирландцы, как быть с ними мистер Фокс, если мы своими руками уничтожим монархию – единственное связующее нас звено?

– В этом деле нам тоже пригодятся наемники сэр. В отличии от великолепного флота, защищающего нас от вторжения с континента, наша сухопутная армия находится сейчас в плачевном состоянии, поэтому именно остров является нашим слабым местом. Эти горлопаны с площадей хороши только в деле грабежей и поджогов, но не смогут противостоять вооруженным и мотивированным нужным образом отрядам. Главное, чтобы флот не допустил высадки французов в Ирландии, чтобы там не полыхнуло католическое восстание, а к весне, надеюсь, Европе станет уже не до нас!

– Вы не упомянули про судьбу Его Величества и королевской семьи!

– Я бы предпочёл сэр, чтобы оба Георга собственноручно отреклись от престола, избавив нас всех от головной боли, и надеюсь, что к тому моменту, как мы будем полностью готовы, господь бог сжалится над королём и вернёт ему частицу разума, хоть на краткое мгновение. В противном случае, нам придётся принимать трудное решение и, как метко высказался мистер Джефферсон в одном из своих писем, обагрить древо свободы кровью тирана…

***

Слова Чарльза Джеймса Фокса о том, что британская армия находится в плачевном состоянии, преувеличением нисколько не являлись. Ведь по окончании Семилетней войны англичане фактически уничтожили собственную армию, которая своими штыками обеспечила создание колониальной империи, разгромив французов в Северной Америке и Индии, и испанцев на Филиппинах. Виной же всему оказался выросший почти в два раза государственный долг, составивший к концу войны почти полторы сотни миллионов фунтов стерлингов. Деньги в казне отсутствовали, поэтому англичане сделали совершенно естественный выбор в пользу флота, который являлся становым хребтом государства.

В результате массовых сокращений к началу 1775 года сухопутные войска в метрополии насчитывали всего семнадцать с половиной тысяч штыков и сабель. Еще около пятнадцати держали в узде Ирландию, четыре тысячи оставили для обороны Менорки и Гибралтара и десять тысяч контролировали колонии в Северной Америке. Ещё существовали собственные силы у Ост-Индской компании, но они, по понятным причинам, ничем не могли помочь при обороне британских островов, как, впрочем, и другие колониальные силы. Которых после капитуляции армии генерала Гейджа оставалось совсем немного и реши сейчас колонисты всерьез взяться за Канаду, вряд ли они смогли бы им помешать.

***

Вечером того же дня

Покинув борт «Русалки», Джерард Голдстейн дождался прибытия кареты, вызванной для него мальчишкой-посыльным, и к девятнадцати часам прибыл вместе со своими спутниками в конечную точку путешествия – синагогу Бевис Маркс или «Кадош» Шаар ха-шамаим, что можно попытаться перевести с иврита, как «Святая конгрегация «Врата Рая». Старейшее еврейское культовое сооружение в Лондоне, основанное ещё в прошлом веке португальскими марранами. Которых, после казни короля Карла Первого, начал привечать на британских островах отменивший прежние рестрикции в отношении евреев лорд-протектор Оливер Кромвель, намеревавшийся переманить к себе их огромные капиталы.

– Шалом вэ браха рабби*! – уважительно поприветствовал Голдстейн хозяина небольшого, скромно обставленного кабинета в административном корпусе синагоги, среднего роста шестидесятисемилетнего мужчину, обладателя абсолютно среднестатистической и не очень-то еврейской внешности.(*мир и благословение мой учитель)

– Шалом ахи**, как добрался?(**мир тебе брат мой)

– Быстро, – сверкнул зубами Голдстейн, – погода благоприятствовала, я привёз хорошие новости рабби, месяц назад император Иван покинул Стокгольм и вновь отправился в Петербург!

– Петроград, – машинально поправил его хозяин кабинета, – он переименовал его в Петроград…, почему ты считаешь это хорошей новостью?

– Оттуда ему будет труднее помешать нам! – пожал плечами Голдстейн.

– Возможно, возможно, – задумчиво покачал головой хозяин, не совсем разделявший оптимизм собеседника, – если только это не его очередная уловка!

– Не думаю, сведения об уходе русских полков на восток подтверждаются, а остальные армии отошли на оборонительные позиции, похоже Иван действительно не собирается нападать на французов!

– Тем хуже для него, – усмехнулся хозяин, – в прошлом его стратегия упреждающих ударов показала себя с наилучшей стороны. Семья тоже отправилась в Петроград?

– Нет, осталась в Стокгольме!

– А вот это должно было тебя насторожить, он ведь устроил себе в Стокгольме триумф, логичным было бы повторить успех и в русской столице, явив своим новым подданным императрицу и наследника… Есть подтверждение из Петрограда о прибытии Ивана?

– Пока нет, но его действиям есть вполне разумное объяснение. Иван пробыл в России после коронации чуть больше месяца и поспешил туда сразу,

Хозяин кабинета вновь ненадолго задумался.

– Слишком много допущений, но, в целом, правдоподобно. Тем не менее ты обязан убедиться в его прибытии в Петроград, а пока мы можем быть уверены только в том, что он не на Британских островах, и не во Франции, поскольку не владеет французским…. Кстати, что ты думаешь по этому поводу?

– Странно это, – пожал плечами Голдстейн, – офицер, барон, впоследствии граф, принятый при дворе императрицы, и не владеет французским… Вызов для высшего света…, нет, не думаю, Иван не показался мне человеком, склонным к эпатажу, да и в его эрудиции сомневаться не приходится. Одним словом, странно!

– Вот именно, странно… Как обстановка на юге? – переключился хозяин на другую тему.

– Всё, как ты и предполагал, фон Тальман и кардинал Арчетти сделали своё дело и к концу декабря ожидалось прибытие во Флоренцию гостей из Неаполя, Пармы, Милана и Турина, думаю, что скоро следует ждать вестей из Парижа о прибытии делегации Габсбургов. Только боюсь не будет ли поздно, барон Армфельт уже больше месяца обхаживает графа Морепа, а что, если они договорятся или уже договорились?

– Не исключено, поэтому мы немедленно сделаем свой ход, а присутствие в Париже барона Армфельта сыграет нам только на руку. «Профессор» здесь?

Голдстейн утвердительно кивнул, и хозяин продолжил:

– Хорошо, пусть немедленно отправляется обратно на континент, в Париж, и доставит туда парочку «подарков». Первым станет «собственноручное» письмо лорда Норта в адрес императора Ивана, якобы выкраденное из дворца Сан-Суси в Берлине, в котором Норт отвечает Ивану, что британцы отнесутся с пониманием к его вторжению во Францию весной следующего года, и со своей стороны готовы рассмотреть возможность пресечения французского судоходства в Канале и даже, при определенных обстоятельствах, атаки их флота и базы в Бресте. Это письмо должно попасть к графу Морепа, но обязательно минуя министра иностранных дел. Морепа опытный политик и непременно заподозрит в этом письме фальшивку, но…!

– Но будет вынужден начать проверку происхождения письма, что неизбежно повлечет за собой волокиту на переговорах с бароном Армфельтом и даст нам дополнительное время для совершения второго хода! – закончил мысль Голдстейн, воспользовавшись возможностью блеснуть своими логическими способностями.

– Именно так, – улыбнулся хозяин, – а затем на сцене появляется второй «подарок», теперь для её королевского величества Марии Антуанетты. Русского посла при дворе Людовика нет, значит здесь у «профессора» руки развязаны, пускай обставит дело через графа Верженна, по линии дипломатической почты, детали проработаете сами, «собственноручное» письмо императора к подарку уже приложено…

– Что за подарок? – поинтересовался Голдстейн.

– Великолепный набор благовоний, пудры и прочих дамских штучек в обрамлении груды драгоценных камней, естественно с сюрпризом. Нужно сделать так, чтобы одна из фрейлин королевы тайком попробовала на себе этот сюрприз, женщины ведь любопытны и завистливы, а когда бедняжка в муках скончается, граф Верженн предъявит королю доказательства коварного замысла императора Ивана. После этого барон Армфельт отправится в Бастилию, а Людовик гарантированно договорится с Габсбургами и направит свою армию на восток!

– Грандиозно, только зачем жалеть королеву, усложняя план, ты же сам всегда учил, что простота – это залог надёжности, а убийство супруги превратит Людовика в смертельного врага Ивана?

– Жалость, – снисходительно взглянув на Голдстейна, покачал головой хозяин, – ты прекрасно знаешь, что мне незнакомо такое слово, а логика плана лежит на поверхности, подумай… Убив королеву сейчас, мы лишимся рычага воздействия на Людовика со стороны семейства Габсбургов, а завершить «злодейство Ивана» можно будет немного позже, чтобы окончательно сжечь мосты!

– Ты как всегда прав рабби! – склонил голову Голдстейн.

– Весной ты сообщал мне о платье необычного покроя, которое получил из личного гардероба императора Ивана, ты привёз его?

– Конечно, оно со мной! – показал гость на дорожный сундук, стоящий у двери.

Через минуту френч и галифе оказались разложены на столе и на «условно настоящего» мистера Смита накатили воспоминания…

***

В окопы Второй мировой Давиду Вулфовицу попасть не довелось, возрастом не вышел, но для каждого поколения землян всегда найдётся своя война… Вообще-то, умный и прилежный мальчик из семьи нью-йоркского торговца антиквариатом Джейкоба (Якова) Вулфовица, выходца из Польши еврейского происхождения, собирался изучать историю. Окончив в 1946 году среднюю школу, восемнадцатилетний Давид поступил в Колумбийский университет, точнее, в его структурное подразделение колледж Колумбия, и с лёгкостью получил через четыре года степень бакалавра, естественно, планируя продолжить обучение в магистратуре университета для получения степени доктора философии. Однако, кроме изучения истории, юноша неожиданно для всех (даже для себя) проявил интерес к военному делу и параллельно прошёл Курс подготовки офицеров запаса (так сказать, «военную кафедру»), хотя становится кадровым военным вовсе не собирался. Просто решил испытать себя, да и учёба давалась легко, оставляя достаточно времени для изучения военных дисциплин. И ограничилась бы служба лейтенанта Вулфовица нахождением в запасе и прохождением ежегодных военных сборов, но в июне 1950 года грянула Корейская война.

Начало войны стало для южнокорейцев и их американской «крыши» настоящей катастрофой, ведь к концу августа под их контролем оставался лишь Пусанский плацдарм на южной оконечности Корейского полуострова, размерами сотня на сотню километров. Однако и наступательный порыв северокорейских дивизий также иссяк. Линия фронта замерла в неустойчивом равновесии, а США и их сателлиты спешно перебрасывали на плацдарм подкрепления со всего мира, пытаясь восстановить боеспособность потрепанных дивизий и создать ударную группировку, способную прорвать Пусанский периметр. В числе американских соединений, оборонявших плацдарм, оказалась и 1-я дивизия морской пехоты, в рядах которой принял боевое крещение новоявленный морпех Давид Вулфовиц.

Вообще, генералитет всех времён и народов, за редким исключением, ведёт себя довольно однотипно. Вначале усиленно готовится к «прошедшей» войне, а потом быстренько избавляется от прошедших «огонь и воду» ветеранов, чтобы не мешали маршировать на парадах и составлять бравурные доклады. Вот и американский Корпус морской пехоты представлял из себя к концу сороковых годов довольно жалкое зрелище и оказался совершенно не готов к новым испытаниям. Численность морпехов после войны кардинально сократили (с трехсот до семидесяти тысяч), большинство ветеранов тихоокеанских баталий демобилизовали, а министр обороны Луис Джонсон вообще собирался ликвидировать КМП, как род войск, полагая, что решающим оружием в будущих военных конфликтах станет авиация. В результате чего, к 1950 году, состав 1-й дивизии морской пехоты по численности не превышал усиленную полковую боевую группу. Однако, других морпехов взять было неоткуда и на спешно доукомплектовываемую новобранцами дивизию пал выбор при формировании 10-го армейского корпуса, предназначенного для

Внезапная высадка морского десанта в порту Инчхона прошла успешно и маховик войны раскрутился в обратную сторону. В конце сентября 10-й армейский корпус и коалиционная группировка, наступавшая из района Пусанского плацдарма, окружили 1-ю армейскую группу армии КНДР и овладели Сеулом, а к середине октября вышли на 38-ю параллель и продолжили наступление на Пхеньян.

Несмотря на отсутствие боевого опыта, командир разведвзвода роты «Браво» 1-го разведывательного батальона 1-й дмп лейтенант Вулфовиц проявил себя в ходе высадки и рейда на Сеул с наилучшей стороны и быстро попал в поле зрения руководства Разведывательного управления КМП. Дерзкий, но расчётливый, грамотный и инициативный офицер, да ещё и полиглот, сумевший за короткое время постичь азы корейского языка – это же настоящий алмаз, который требовалось лишь довести до состояния бриллианта. Но увы, для КМП, долго любоваться «бриллиантом» им не довелось. На Вулфовица положило глаз недавно созданное Центральное разведывательное управление, которому требовалось срочное усиление на ближневосточном направлении, где Давид впоследствии как-раз и насмотрелся на френчи и галифе английского покроя…

Следующие полтора десятилетия агент Вулфовиц провёл (с небольшими перерывами) на Ближнем Востоке, тесно сотрудничая с «Мосад ле-модиин вэ ле-тафкидим меюхадим», что в переводе означает «Учреждение по сбору разведывательной информации и специальным поручениям», или попросту «Моссад». Лично познакомившись за это время с Реувеном Шилоахом, основателем «Моссада», и Шимоном Пересом, главой программы по созданию ядерного оружия, и будущим премьер-министром Израиля. И хотя основными поставщиками ядерных технологий для еврейского государства тогда выступили французы, роль американцев не ограничилась лишь молчаливым согласием. Соединенные Штаты заняли позицию информированного наблюдателя, подчищая при необходимости хвосты для сохранения секретности, и один такой не подчищенный хвост стал причиной краха карьеры Вулфовица в ЦРУ.

Но… опытные оперативники на дороге не валяются, поэтому долго маяться от безделья ему не пришлось, и в конце 1969 года Давид Вулфовиц возглавил контрразведывательный отдел в Управлении разведки и контрразведки Министерства энергетики США, в чьем ведении находились проекты по созданию ядерного оружия и научных исследований в области физики высоких энергий и ускорительных технологий. Само собой, специалистом-физиком или инженером за время своей службы в ЦРУ он не стал, но этого от начальника контрразведывательного отдела и не требовалось, а организаторских и аналитических способностей у него имелось хоть отбавляй. Так работа на новой должности и привела его летом 1970 года на строительную площадку линейного ускорителя в Национальной ускорительной лаборатории имени Энрико Ферми в городке Батавия, что находится неподалёку от столицы штата Иллинойс города Чикаго. Где, вследствие любопытства, череды нелепых случайностей, нарушения правил безопасности и отказов техники, он оказался заблокирован внутри ускорительного кольца и попал под испытательный «выстрел» протонного пучка мощностью несколько гигаэлектронвольт… Давид Вулфовиц «испарился», чтобы появиться из ниоткуда в глухом лесу неподалёку от побережья озера Мичиган в 1750 году от Рождества Христова и начать свою вторую жизнь.

***

В то время данную местность можно было назвать освоенной лишь с огромной долей условности. До основания городка Батавия оставалось ещё больше восьмидесяти лет, а на месте Чикаго располагались лишь небольшая торговая фактория и миссионерский пост, основанный в конце семнадцатого века французским монахом-иезуитом. На этом посту и нашёл своё первое пристанище в новом мире сорокадвухлетний «путешественник через ткань мироздания». Побывавший во многих переделках, Вулфовиц быстро принял для себя новые правила игры, сориентировался в пространстве-времени и уже через неделю отправился в тысячекилометровый поход в Филадельфию, столицу колонии Пенсильвания, где жил и работал Бенджамин Франклин.

Прекрасно знакомый с биографиями отцов-основателей и историей возникновения США, проникнувшийся во время общения с коллегами из «Моссада» идеями еврейского мессианства, и не понаслышке знакомый с перипетиями ближневосточного соперничества американской и британской разведок, Вулфовиц быстро определил для себя «сверхзадачу» в новом мире. Он намеревался не допустить раскола между метрополией и американскими колониями, переформатировать власть в Лондоне на американский манер и, как следствие, обеспечить полноценное участие «богоизбранного» народа в политической жизни Соединенных Штатов Атлантики. Что же касается возвращения евреев в Эрец-Исраэль, то есть на «Землю обетованную», эта задача ему виделась в ближайшее время трудновыполнимой, поэтому в качестве промежуточного этапа он рассматривал полную колонизацию еврейскими переселенцами «Изумрудного острова», где английские протестанты уже давно практиковали геноцид ирландских католиков.

Воспользовавшись имеющимся багажом знаний, опытом и помощью еврейской общины в вопросе первоначального капитала, Вулфовиц основал «адвокатскую контору – детективное агентство» и быстро приобрёл вес в филадельфийском обществе. Что дало ему возможность завести близкое знакомство с Франклином и приступить к реализации своих грандиозных планов, оставаясь при этом в тени такого незаурядного человека. Здесь же, в Филадельфии, Вулфовиц спас от виселицы одного тридцатилетнего искателя приключений, в прошлом члена древнего английского аристократического рода. В благодарность за это, Джерард Голдстейн, взявший себе имя погибшего по его вине товарища, перешёл в иудаизм и поклялся быть верным орудием в руках своего спасителя до конца жизни. Со временем, следуя своему плану, Вулфовиц-Смит перебрался в Лондон и принялся плести по всей Европе и Ближнему Востоку «паутину», втягивая в неё аристократов, политиков, банкиров и коммерсантов. Используя при этом на полную катушку капиталы и тайные связи еврейских общин, в точности следуя принципам работы «Моссада», изначально сделавшего ставку на еврейскую диаспору по всему миру. Ведь «моральные принципы строителей сионизма» и уровень лояльности евреев странам своего пребывания явили они сами, изложив их без ложной скромности в письме константинопольских евреев в адрес евреев Арля и Прованса, получившем широкую огласку в конце девятнадцатого века, после опубликования в парижском журнале «Revue des etudes juives».

В 1487 году французский король Карл Восьмой повелел евреям на присоединённых землях либо креститься, либо покинуть королевство. «Порешать» на месте у диаспоры не получилось и они обратились за советом к своим «коллегам» на востоке, на что получили исчерпывающий ответ:

«Возлюбленные о Моисее братья!

Мы получили жалобу с изложением бед и страданий, терзающих вас. Они причиняют столько же горя нам, как и вам самим.

Вот каково решение великих сатрапов и раввинов. Если король принуждает вас креститься – исполните это, так как вам, очевидно, нельзя поступить иначе, но священный закон Моисея да сохранится в ваших сердцах.

У вас грозят отнять имущество – сделайте, стало быть, своих детей купцами, и пусть они отберут все, что есть у христиан. Покушаются на вашу жизнь, говорите вы, – готовьте же из своих сынов фармацевтов и врачей, и они отнимут жизнь у ваших врагов.

По вашим словам, уничтожаются синагоги, – проводите детей ваших в клир гоев и да разрушат они их

Не удаляйтесь же от приказа, который мы вам даем, ибо не замедлите убедится сами, что, как бы вы не были унижаемы, – он поднимет вас на вершину могущества.

Юсуф, князь евреев в Константинополе

21 ноября 1489 года».

***

– Напомни-ка мне историю происхождения этого платья! – вернулся к разговору хозяин.

– Император сказал, что его фасон придумал портной-еврей Ицхак из Бахчисарая, что в Крыму, взяв за образец одеяния каких-то местных казакофф и ногайцофф! – быстро доложил Голдстейн, прекрасно зная, что рабби никогда и ничего не забывает, и ещё периодически устраивает ему проверки памяти.

– Ну да, ну да, – усмехнувшись, покачал он головой, – сейчас мы находимся в одном шаге от долгожданной цели и не можем полагаться на качество словесного портрета и внимательность таможенников и вербовщиков, ты единственный можешь гарантированно опознать Ивана, поэтому завтра же отправляйся в лагеря наёмников и лично осмотри каждого. Особое внимание обрати на командиров собственных отрядов и учитывай возможность изменения внешности, а после досконально разберись с каждым случаем дезертирства!

Долгие годы с момента попадания в новый мир Вулфовиц искал признаки того, что его случай не единичен, но не находил. Конечно, в подобных выводах имелась определенная доля лукавства, ведь сам он старательно маскировался, но считал, что других «путешественников» обнаружит обязательно. И вот, на его глазах, за несколько лет сформировался образ императора Ивана, дерзкого возмутителя спокойствия и разрушителя империй, действовавшего без оглядки на правила этого века и в лучших традициях диверсантов-разведчиков века двадцатого. Сам Вулфовиц диверсантом не являлся, занимаясь в Корее со своим взводом исключительно разведкой (ну и периодически работая «пожарной командой» для затыкания дыр), но представление о методах работы 41-го отдельного отряда британских коммандос, входившего в состав 10-го армейского корпуса во время операции «Хромит», имел прекрасное.

Вообще, особую известность на Западе после Второй мировой войны приобрели диверсанты полка (затем дивизии) «Бранденбург-800» и британские коммандос, ставшие образцом для подражания при создании спецподразделений во многих странах мира. О действиях же «русских коммандос» Вулфовиц имел весьма поверхностное представление, в Советском Союзе умели хранить тайны, а его ЦРУшная специализация не требовала особого погружения в эту тему. Единственным известным ему случаем применения спецназа ГРУ являлся захват пражского аэропорта в 1968 году, осуществленный для обеспечения ввода в Чехословакию войск Варшавского договора, но опять же, подробностями операции он не владел.

На другой чаше весов рассуждений Вулфовица лежал способ «перемещения», который он принял за константу. По роду деятельности ему было известно, что подобными устройствами на тот момент, обладали только сами американцы, британцы (Бирмингемский синхротрон), швейцарцы (ЦЕРН) и русские, запустившие в 1967 году протонный синхротрон У-70 в Институте физики высоких энергий, где-то неподалёку от Москвы.

Поэтому, если вычеркнуть «Бранденбург» (вряд ли нацист стал бы сотрудничать с русской императрицей, хотя некоторые опыты в области высоких энергий в Германии проводились, а Ивана продвинули «наверх» по «курляндской линии»), швейцарцев и англосаксов, то вывод напрашивался сам собой – русский коммандос попал в синхротрон и аналогичным образом оказался в этом мире. Незнание французского языка также укладывалось в подобную логику, и только английский фасон костюма нарушал, в глазах Вулфовица, идеальную целостность его выводов, но, одновременно, развеивал самые-самые последние сомнения в «потустороннем» прошлом императора Ивана. Хотя, кем он являлся на самом деле, сейчас уже было непринципиальным. Сейчас он противник, который стоит между Вулфовицем и его целью…

Глава 2

Усевшись в карету, я сразу же заявил Портленду, сославшись на усталость, что сегодня никаких вопросов обсуждать не намерен, поэтому добирались мы до места назначения в безмолвии, под размеренный стук лошадиных копыт по булыжной мостовой. Прикинувшись смертельно уставшим, я прилип к дверной рамке и всё время пялился в окно, старательно запоминая дорогу и пытаясь на основе увиденного и ранее услышанного визуализировать у себя в мозгу примерный план центра города.

С маршрутом мне повезло. Объехав вокруг «Бедлама», минут через пять карета оказалась напротив огромного монументального собора, который оказался совсем не похож на слегка мрачноватые германские и скандинавские готические храмы. Скорее в его облике угадывалось что-то итальянское, вспомнил я изображения Ватикана из прошлого мира. Увидев собор, я поддержал своё реноме богобоязненного провинциала и начал истово креститься, а потом даже нарушил своё собственное табу, поинтересовавшись у герцога названием храма. По его словам, собор нарекли в честь Святого Павла, что сразу наталкивало на мысль о незримом противостоянии с собором Святого Петра в Риме, по аналогии с противостоянием англикан и католиков.

Миновав собор, который, наверняка, являлся архитектурной доминантой этой части города и станет для меня впоследствии отличным ориентиром, карета выехала на набережную Темзы, неподалеку от Лондонского моста, и двинулась на запад. Я сидел слева по ходу движения, ближе к воде, и получил прекрасную возможность осмотреть набережную, которая впереди совершала довольно резкий поворот налево, на юг.

Минут через десять, не доезжая полукилометра до огромного дворца, который, скорее всего являлся зданием парламента, правда, пока без знаменитой башни с часами, мы повернули направо и ещё минут через пять оказались на месте – на улице Пикадилли. О чем прохожим гордо вещала подсвеченная масляным фонарем табличка на столбе ограды. Прекрасно, подумал я, судя по всему, мы находимся в том самом Вестминстере, о котором упоминал Питер Келли, да и здание английского парламента, насколько я помню, всегда называли Вестминстерским дворцом – значит всё в цвет. А я уже примерно представляю себе топографию центра Лондона и смогу без проблем вернуться к логову Голдстейна-Смита.

***

Выспался я прекрасно. Встал по привычке в шесть утра, хорошенько размялся, привёл себя в порядок и около восьми, ориентируясь по запахам, самостоятельно направился на кухню, чтобы позавтракать. Благо идти было совсем недалеко, поскольку комнату мне выделили на первом этаже огромного трехэтажного особняка с колоннами, в крыле для прислуги, что нисколько меня не ущемило. Я же не собирался претендовать на статус гостя, равного по статусу хозяину, эти заморочки мне вообще «до лампочки» – мне нужно побыстрее отсюда свалить и заняться своими делами. Комната оказалась без вредоносной живности, белье чистое, с потолка не капает, что ещё нужно солдату для временного пристанища между боями. Только набить кишку.

На кухне я молниеносно установил контакт с дородной, но довольно миловидной, для англичанки, повелительницей плит и кастрюль по имени

– Доброе утро! – с улыбкой поздоровался я, войдя в комнату, и не дожидаясь приглашения завалился в кресло, стоявшее напротив массивного дубового стола, за которым восседал хозяин. Выше среднего роста, обычного телосложения мужчина, плюс-минус одного со мной возраста, немного похожий на рыжего британского принца из прошлого мира.

Наблюдая за моим беспардонным поведением, герцог скривился словно от зубной боли, но быстро взял себя в руки, вернув на лицо холодную маску хозяина жизни, и даже ответил на приветствие:

– Доброе утро мистер Юхан, пришло время обсудить условия вашего контракта!

– К вашим услугам мистер Портленд!

Герцог снова скривился на мгновение и протянул мне исписанный лист бумаги. Поднявшись с кресла, я забрал документ и внимательнейшим образом изучил его, понимая, что, подписывая подобные бумаги, можно вляпаться в дерьмо по самые уши. Потратив несколько минут, я убедился в почти адекватности изложенного, благо опыта работы с различными документами у меня уже накопилось хоть отбавляй, и вернул его обратно.

– Слов много, но вроде всё в порядке, почти… тут почему-то говорится о двух боях!

– Всё верно, мой уговор с графом Бьютом предусматривает проведение двух боев, в которых должен был участвовать Джек Ричмонд, вы его заменяете, отсюда и…

– Нееет, – не дал я ему договорить, покачав указательным пальцем, – ваши дела меня не касаются, сейчас есть дело только между вами и мной, про которое вы вчера сами сказали «один призовой бой через неделю» или вы не человек чести!? – повысил я голос, агрессивно наклонившись вперёд.

Естественно, просто так его было не пронять, поэтому никаких видимых эмоций на лице герцога мои слова не вызвали, однако, пусть и на мгновение, он всё же задумался.

– Хорошо, пусть будет один бой, – не стал он упираться, быстро сделал несколько исправлений в договоре и позвонил в колокольчик, – но вы должны дать слово, что позже мы вернёмся к этому разговору и вы рассмотрите возможность продолжения нашего сотрудничества!

Через пару мгновений в дверном проёме появился дворецкий.

– Джервис, передайте секретарю, это необходимо сейчас же переписать, – отдал он бумагу дворецкому и вновь переключился на меня, – итак, ваше слово!

– Отчего же не рассмотреть, – пожал я плечами, – сейчас вы ведь всё одно облапошите меня с гонораром за первый бой, я же не знаю здешних настоящих расценок, а вот после будет уже другой разговор, я согласен!

– Прекрасно, – кивнул он, внимательно смотря на меня, – интересный вы человек мистер Юхан Умарк из Уппсалы и полны противоречий, я никак не могу решить для себя, кто вы всё-таки такой и чем занимаетесь?

Учитывая ситуацию, легенда про барона-горнопромышленника сейчас выглядела абсолютно неубедительной, и я решил перейти в более лёгкую «весовую категорию», изобразив на лице слегка недовольную гримасу:

– Ничего интересного мистер Портленд, у меня небольшая лесопилка, унаследованная от отца, упокой его душу господи, но не скажу, что это занятие сильно мне по душе!

– Хм, вы совсем не похожи на торговца лесом!

– Какой-там, – махнул я рукой, – я только полгода, как стал хозяином, а до этого служил под знаменами моего императора, в армии генерала Левенгаупта!

– Вот теперь всё встало на свои места, – удовлетворённо откинулся герцог на спинку кресла, – я сразу приметил в вас военную выправку, в каком чине окончили службу?

– Лейтенант Умарк, рота «Турку», егерский полк «Саволакс», – приложил я два пальца к виску, изобразив воинское приветствие, – на лесопилке скука смертная, хозяйство работает и без моего участия, вот я и отправился сюда, в Лондон, хоть немного развеяться!

– Почему тогда отказывались от участия в боксерском поединке, это же прекрасный способ развеяться для такого, как вы, ветерана, при ваших-то блестящих способностях, – удивился герцог, – в Англии бокс считается достойным занятием, поэтому в боях участвуют даже пэры, не говоря уже о джентри и простонародье!

– Я уже говорил, я сам себе хозяин, но вы всё же нашли ко мне подход, теперь никуда не денешься! – развел я руками, добавив немного лести ему на уши.

Удовлетворённо покачав в ответ головой, он перевёл разговор на другую тему:

– Вы всегда путешествуете без багажа?

– В егерях быстро учишься довольствоваться малым, поэтому обычно я не обременяю себя вещами, главное, чтобы имелись глубокие карманы, а в них водилась звонкая монета! – ехидно засмеялся я, попытавшись изобразить на лице алчность, и похлопал себя по бёдрам.

Дворецкий с исправленным контрактом появился в кабинете минут через десять, а до этого мы успели обсудить ещё несколько вопросов и даже договорились о том, что при посторонних я всё же стану придерживаться установленных правил титулования. Я, конечно, немного покочевряжился для вида, а потом, естественно, согласился, ведь для любого представителя высшего света это являлось вопросом «жизни и смерти», и, самое главное, я всё ещё находился во власти герцога. Закончив формальности, я сказал своему нанимателю о необходимости сделать пару покупок в городе, и он вновь вызвал Джервиса, поручив тому оказать мне в этом максимальное содействие.

***

Через час я «прихватизировал» полуоткрытую коляску с кучером, запряжённую парой каурых жеребцов, использующуюся для выполнения поручений герцога и решения хозяйственных задач, и укатил по магазинам. А большую часть этого часа мне пришлось потратить на обдумывание весьма нетривиальной задачи, заключавшейся в сохранении моего имущества в целости и сохранности. Которое, не смотря на его немногочисленность, позволяло мне смотреть в будущее с оптимизмом почти в любой ситуации, поскольку в Амстердаме фортуна улыбнулась мне не один, а целых три раза.

Естественно, оружие я всегда держу при себе, а вот наличие у меня довольно крупной суммы денег оказалось настоящей удачей. Ведь собираясь на ту самую прогулку, я засомневался в надежности запоров гостиничного номера и, кроме карманного серебра, забрал с собой и всё золото, намереваясь по пути пристроить его в банковскую ячейку. Встреча с Голдстейном поставила крест на моих планах, поэтому в амстердамском порту я оказался с полутысячей французских луидоров на поясе, а это более четырех килограммов золотых монет. Здесь мне опять подфартило, до отхода «Русалки» оставалось ещё два часа, а поблизости оказалось отделение

И вот теперь требовалось обеспечить сохранность денег и оружия, ведь скоро придётся переодеваться, оставляя верхнюю одежду без присмотра, значит вариант «всё своё ношу с собой» мне не подходил. Но и оставлять ценности в выделенной мне комнате в особняке, тоже не являлось панацеей, даже при наличии замка на входной двери. Ведь у дворецкого гарантированно имеются дубликаты ключей от всех замков в особняке, а я мутный чужак, и обнести меня местным будет совсем не западло. И даже если деньги останутся нетронутыми, то необычные предметы, в виде револьвера, патронов и пары гранат, гарантированно привлекут ненужное внимание.

***

Проинструктированный кучер за пять минут доставил меня в пункт назначения на улице Стрэнд, объединявший в себе ателье и магазин готового платья. Здесь с меня быстренько сняли мерки, а я за это время успел растрепать всем присутствующим, что по приглашению герцога Портленда проживаю сейчас в Бёрлингтон-хаусе (так назывался особняк, доставшийся нынешнему хозяину по наследству, о чём мне поведала на завтраке Дженни). Подтверждением моим словам служила коляска с кучером и приметной парой жеребцов, доставившая меня в магазин, а значит вчерашние события уже не смогут быть использованы против меня в суде. Можно было выдохнуть и даже немного заняться своими делами.

В ателье я заказал пошив комплекта верхней одежды по местной моде, чтобы впоследствии слиться с толпой, нескольких смен белья, а также коротких штанов из грубой ткани и черной полумаски для боя, и сразу забрав с собой подошедшую по размеру пару готового белья, отправился в мастерскую по изготовлению дорожных сундуков. Но перед этим, обнаружив, что для доставки небольших заказов в ателье имеется свой малолетний курьер, я тоже решил воспользоваться его услугами, договорившись об этом с хозяином заведения. Дело было плёвое – отнести в трактир «Корабельный вымпел» конверт с письмом и небольшой суммой денег. Умеет ли читать Питер Келли или нет, я не знал, поэтому адресовал письмо хозяину трактира, чтобы он за небольшое вознаграждение организовал для меня выполнение пустякового поручения, заключавшегося в аренде небольшой квартиры в окрестностях Бишопс-гейт. Чтобы после благополучного расставания с герцогом мне опять не пришлось слоняться по улицам в поисках жилья.

В сундучной мастерской я купил небольшой, запирающийся на ключ сундук-ларец с цепочкой, за которую его можно было пристегнуть к чему-нибудь неподвижному во избежание кражи, а также несколько тонких досок, обрезанных по моему размеру и собранных в виде щита. Щит сразу же разобрали и упаковали в холстину вместе с крепежом, чтобы я мог, не привлекая внимания, пронести его в свою комнату и собрать уже на месте, использовав по одному мне известному предназначению.

Вернувшись в Бёрлингтон-хаус, я пообедал и занялся любимым делом «состоятельных кротов», а именно, оборудованием тайника и приманки, для отвода глаз. Приманкой выступил сундук-ларец, который я пристегнул цепочкой к кровати. Туда я положил контракт на бой, именной банковский билет на полсотни фунтов, красть который никакого смысла не было, немного шведского серебра и пару английских монет. Теперь у любого человека, засунувшего свой «длинный» нос в мой импровизированный сейф, должна возникнуть полнейшая уверенность в том, что это и есть все мои богатства, и смысла в дальнейших поисках не имеется. Основное же хранилище я оборудовал в большом сундуке для белья, стоящем в углу комнаты, где аккуратно вскрыл полотняную обивку и смастерил второе дно, собрав его из купленных досок. Туда отправились остальные деньги, документы на имя барона Умарка и всё оружие, кроме ножа и трофейной кожаной дубинки.

Закончив с тайниками, я разыскал Джимми, который маялся от безделья в своей каморке (Том со сломанной челюстью отправился «отдыхать» домой) и попросил его рассказать всё, что он знал о призовых боях. Как я и думал, Джимми оказался отличным источником информации, будучи знаком с вопросом не понаслышке, правда не добившись на ринге больших успехов, но и мне от него требовался не рецепт победы, а просто максимально объективная информация. Узнав всё, что мне требовалось, остаток для я провёл в корректировке планов своей деятельности и написании письма Гному, в Швецию.

С планами всё было довольно просто. В ближайшие дни я собирался осмотреть место будущего боя и освежить мышечную память, потренировав на Джимми приемы и связки из грэпплинга, которым мы «баловались» в спецназе для поддержания себя в тонусе, без сотрясения мозгов. Ведь призовой бокс в действующей сейчас «редакции» представлял из себя не что иное, как смешанные единоборства, только ещё и с голыми кулаками, и без ограничений по времени боя и весу бойцов. Что же касается планов моей основной деятельности, то организовать сейчас слежку за синагогой возможности не имелось, поэтому мне оставалось только надеяться на лучшее. Что за эту неделю Голдстейн никуда не растворится, рассчитывая, в крайнем случае, организовать после прибытия моей команды налёт на его логово и выпотрошить всех обнаруженных там фигурантов.

А вот о дальнейших шагах стоило позаботиться уже сейчас, раз уже поле моей деятельности неожиданно переместилось на Туманный Альбион. Именно для этого и требовалось написать письмо в Швецию, с которым возникли нешуточные трудности. Конечно, написать шифровку с использованием карманной библии на немецком языке было проще простого. У всех моих основных адресатов имелись экземпляры из специально отпечатанной серии Святых Писаний, но… Я ведь собирался отправить письмо обычной почтой, а набор цифр, это не совсем то, чем жаждут поделиться со своими близкими обычные, законопослушные, путешественники, а уверенности в том, что власти не занимаются перлюстрацией исходящей корреспонденции у меня, не имелось. В этом деле требовался нестандартный подход, в качестве которого я решил использовать «Эзопов язык» и вот здесь мне пришлось изрядно попотеть, хотя результат, кажется, того стоил…

«Здравствуй мой дорогой брат! Добрался я до Лондона благополучно, разместился хорошо, добрые люди приютили в Бёрлингтон-хаусе, что на Пикадилли. Дело впереди у меня намечается денежное и весёлое, всё, как я люблю – призовой бокс называется, а вообще, это просто драка за деньги. Только вот здесь этим занимаются люди весьма солидные, не чета нашим. Так, что скоро ждёт меня слава великая, прямо, как в нашей детской сказке, ты должен её помнить «мимо острова Буяна, в царство славного Салтана»,

Глава 3

Мы неплохо поладили с Джимми, который выразил мне благодарность за то, что я не стал его добивать в схватке у «Бедлама». К тому же мы теперь вообще оказались в одной команде, и он с радостью принялся оказывать мне помощь в подготовке к бою. С утра мы с ним отлично размялись в спаррингах, а после обеда он принёс мне в комнату свежий номер газеты «The Daily Advertiser», где на последнем развороте оказалась размещена реклама боксерского поединка, который должен будет состояться сегодня вечером в амфитеатре на Оксфорд-стрит. В том самом амфитеатре, где мне вскоре предстояло биться за звание чемпиона Англии. Что ж, лучшего момента для того, чтобы врасти в обстановку и не придумаешь. Ведь одно дело просто осмотреть зал и совсем другое – понаблюдать за боем на ринге, на который мне скоро выходить, и прочувствовать атмосферу этого места.

Что же касается рекламной заметки, то прочитав её, я сразу понял откуда растут ноги у традиции грязных перепалок между боксерами или ММАшниками на пресс-конференциях в двадцать первом веке. Ведь заметка оказалась самым что ни на есть трэш-током, только выраженном в печатной форме, ввиду отсутствия телевидения, а так, никаких отличий:

«Вызов – Я, Джордж Хинен, широко известный под прозвищем Солдат-прыгун, пользовавшийся всегда заслуженной репутацией хорошего парня, выиграл множество уличных схваток с самыми лучшими боксерами. Не побоюсь я и сейчас взобраться на подмостки, когда мое мужество и честь подвергаются сомнениям из-за какого-то ирландского хвастунишки, с которым я бился некоторое время назад в предварительном бою. И хотя тогда мне не удалось показать ему всю свою ловкость в искусстве бокса, я вызываю его теперь биться на две гинеи в месте и времени, мною вышеуказанных, где, я не сомневаюсь, покажу ему, как нужно драться по-настоящему».

«Ответ на вызов – Я, Патрик Костиган, известный всем как действительно хороший парень, который никому не отказывал в драке, как на подмостках, так и вне их, и который бился не только ради денег, но частенько и для того, чтобы доставить удовольствие джентльменам, принимаю вызов этого «Прыгающего Петрушки» и покажу ему парочку моих самых неприятных ударов, которые, я уверен, в очередной раз убедят его в невежестве по части бокса».

***

Прогулявшись пешком до Оксфорд-стрит, до которой от Пикадилли было подать рукой, к шести часам вечера я оказался у большого шатра, сразу вызвавшего у меня ассоциацию с передвижным цирком, который однажды приезжал к нам в маленький сибирский городок на заре моего детства. Купив за один шиллинг входной билет и отстояв короткую очередь на вход, минут через десять я попал внутрь шатра, где мне стало ясно, что здание вполне себе капитальное. Здесь имелись и ложи, и балкон в виде галереи, и партер вокруг небольшого деревянного помоста, на котором размещался самый обычный боксерский ринг со столбами и канатами, только без какого-либо настила на дощатом полу.

Народу на бой пришло немало, хотя амфитеатр явно мог вместить, как минимум, раза в два больше, учитывая, что в качестве сидений партер был оборудован лавками. Но бой, по всей видимости, оказался не самым рейтинговым и не вызвал большого интереса у публики, поэтому свободного места на лавках оставалось вполне достаточно. Предматчевые процедуры надолго не затянулись и вот уже рефери в ринге поставил боксеров в центр и без какого-либо инструктажа дал команду «Бокс». Правильно, чего языком трепать, если никаких правил и запретов нет – загаси соперника и будет тебе счастье в две гинеи.

Услышав команду, боксеры приняли лупить друг друга по корпусу, почти не двигаясь со своих мест, а зал разразился яростными воплями зрителей, поддержка которых разделилась между участниками схватки, примерно, поровну. Первым захватил инициативу Солдат-прыгун, нанесший ирландцу несколько хороших ударов по ребрам, заставив того отступить в угол ринга, но затем он допустил роковую оплошность. Ирландец удачно уклонился от одного из ударов и Солдат со всего маху врезал кулаком по деревянному столбу, удерживающему канаты, на котором, естественно, никакой защиты не имелось, как и на руках боксеров.

Вскрикнув, Солдат схватился за покалеченную руку, прекратив атаковать противника, и ирландец тут же перешел в яростную контратаку. Уйдя в глухую защиту, Солдат начал отступление, которое неизбежно закончилось у противоположных канатов. Там ирландец плотно насел на своего травмированного оппонента, осыпая его градом ударов, и, думаю, уже ни у кого в зале не оставалось сомнений в исходе поединка.

Однако, я очень глубоко заблуждался. Один из судей, располагавшийся сразу за канатами, нисколько не стесняясь, достал из кармана нож и перерезал верхний канат, на котором уже висел, избиваемый ирландцем, его противник. Потеряв опору, Солдат упал за канаты, а на ринг вместо него выскочили его секунданты, стоявшие поблизости, и, совершенно без сомнений, принялись метелить ирландца, в том числе и подручными предметами. Через мгновение к веселью присоединились секунданты Костигана, а потом и с десяток зрителей из первых рядов, переводя происходящее в разряд поединков «стенка-на-стенку». Такого развития событий я не мог себе даже представить.

Однако, как оказалось, подавляющее большинство зрителей подобный перформанс нисколько не смутил, и они спокойно продолжали смотреть групповой «гладиаторский бой», подбадривая криками представителей своих, так сказать, команд. Но, не все. Пожилой, далеко за шестьдесят, мужчина, сидевший по правую руку от меня, который до этого вполне профессионально и достаточно язвительно комментировал происходящее на ринге, вдруг резво вскочил со своего места и запустив в сторону судьи, непонятно как оказавшийся у него в руке предмет, походивший на камень или небольшую картофелину, громко закричал:

– Займись своим делом жирный ублюдок, или мне придётся проучить тебя, как следует!

Ситуация меня заинтересовала, и я принялся наблюдать за её дальнейшим развитием. На моё удивление, судья отреагировал на крик

Вернувшись на своё место, мужчина сплюнул в сердцах на пол и заговорил, не обращаясь ни к кому конкретно:

– Нет, ну вы видели, и на это дерьмо я должен смотреть, заплатив целый шиллинг, а я ведь ещё тридцать лет назад предлагал ввести обязательные правила, и мы следили за тем, чтобы такого дерьма не происходило, дааа, было время!

На помосте к этому времени страсти почти успокоились и стало ясно, что продолжения боя не будет, поскольку оба бойца оказались выведены из строя. Солдат-прыгун стоял, уперевшись в столб и прижав к груди поврежденную руку, а ирландец сидел на полу, прижимая окровавленную тряпку к разбитой голове.

– Ловко вы навели здесь порядок, – обратился я к соседу, протягивая ладонь для рукопожатия, – меня зовут Юхан Умарк, я из Швеции, не желаете пропустить по стаканчику, раз уж здесь нам делать больше нечего, я угощаю!?

Мужчина повернулся в мою сторону, с интересом вглядываясь в моё лицо и после недолгих раздумий ответил на рукопожатие.

– Джон Броутон! Попробовал бы он не послушать меня, – отреагировал на мою похвалу сосед, кивнув в сторону судьи, – для ринга я уже, конечно, староват, но проучить одного жирдяя силенок у меня ещё хватит!

Слова Броутона не расходились с действительностью, рукопожатие оказалось стальным и руке обычного человека, наверняка, пришлось бы несладко в его тисках. У меня такой проблемы не возникло и выдержав первоначальный напор, я перешел в наступление, но додавливать до конца не стал, зафиксировав статус-кво.

– Неплохо мистер Умарк, – улыбнувшись, покачал он головой, одновременно разминая руку, – значит, говорите по стаканчику, что ж, не вижу препятствий!

Само собой, улицы в окрестностях амфитеатра от недостатка питейных заведений не страдали, а Джон Броутон знал куда идти, поэтому минут через семь мы уже сидели за столом, поднимая тост за знакомство.

Выпив по одной и снова наполнив стаканы ромом, я принялся выяснять необходимые мне подробности:

– Если я вас правильно понял мистер Броутон, вы человек в призовом боксе бывалый, поэтому хочу спросить вас. Такое дерьмо, как сегодня, происходит на боях часто?

– Бывалый? – усмехнулся он в ответ, – Сразу видно, что вы иностранец мистер Умарк. Я был чемпионом Англии по боксу больше десяти лет, сейчас меня в лицо, конечно, уже мало кто узнаёт, но любой маломальский боксер в Лондоне знает имя Джона Броутона, а что касается сегодняшнего дерьма, то обычно такое происходит только на предварительных или нелегальных боях. На чемпионских, где на кону стоят большие деньги, всё же стараются придерживаться разработанных мною правил, по которым вмешиваться в бой секундантам и зрителям категорически запрещается, хотя случается всякое. А вы никак собрались попытать счастья в боях?

– Вы правы, через неделю на этом ринге у меня чемпионский бой с Питером Коркореном, слыхали про такого?

– Ооо, даже так, очень интересно, – поднял Броутон стакан с ромом, вновь с интересом окидывая меня взглядом, – а я всё гадал, кто же выйдет вместо Джека Ричмонда. Глаз у меня наметанный, и я уверен, что боец вы опытный, хотя и ничего о вас не слыхал, в отличии от Питера Коркорена. Давно вы в призовом боксе?

– Если говорить только о боксе, то я новичок, хотя кой-какой опыт схваток имеется, – поддержал я собеседника поднятием стакана, – поэтому буду благодарен за небольшую консультацию по поводу моего будущего соперника, Скуоль! – закончил я фразу стандартным шведским тостом, который означал «за здоровье».

Броутон опрокинул в рот содержимое стакана, крякнул, и молча уставился на стол, то ли рассматривая пятна на столешнице, то ли изучая мою правую руку.

– Раз вас выставили на чемпионский бой вместо Джека, значит вы человек герцога Портлендского, – секунд через тридцать начал он озвучивать вслух свои мысли, – а у него отличное чутьё на хороших бойцов, предыдущий чемпион Билл Дартс, проигравший Коркорену два года назад, был его человеком, и если он сделал на вас ставку, то вы того действительно стоите. Но тогда, разорви меня ядро, я никак не возьму в толк, откуда герцог вас выкопал – новичка, да ещё и шведа?

Что ж, голова на плечах у бывшего чемпиона имеется, отметил я про себя, формулируя ответ, и протянул вперед ладонь:

– Я человек простой, поэтому предлагаю обойтись без «мистеров», Юхан!

Возражений у Броутона не возникло, а после я рассказал свою небольшую, слегка подредактированную историю.

– Я всего лишь пару дней, как приехал в Лондон и с герцогом познакомился совершенно случайно. Скажем так, он стал свидетелем того, как я проучил нескольких недотёп в порту, не оказавших мне должного уважения. Заинтересовавшись моими умениями, он сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться. Так я и стал участником чемпионского боя, хотя и не стремился к этому!

– Даа, – покачал он головой с задумчивым видом, видимо, вспомнив о чем-то своём, – с пэрами сложно спорить, когда они чего-либо желают, а ведь этот амфитеатр на Оксфорд-стрит был когда-то моим!

– И что, кто-то из «денежных мешков» положил на него глаз? – сделал я предположение.

– Не совсем, просто впал в немилость к ныне покойному герцогу Камберлендскому, третьему сыну короля Георга Второго. Я тогда проиграл чемпионский бой молодому претенденту – «Мяснику» Джеку Слэку, а герцог, прежде оказывавший мне покровительство, проиграл на том бое огромную сумму, десять тысяч фунтов… Герцог имевший, кстати, прозвище «Камберлендский мясник», сильно разозлился на меня и под его давлением магистрат запретил работу амфитеатра. Мне пришлось продать его за бесценок и заняться торговлей, так и закончился боксёр Джон Броутон!

– Давно это было?

– Давненько, в пятидесятом году… постой, а когда у тебя бой с Коркореном?

– Шестого января!

– Ты подумай, – хлопнул Броутон ладонью по столешнице, – удивительное совпадение, ведь именно шестого января состоялся и тот злосчастный бой, ровно двадцать пять лет назад!

– Это судьба Джон, – развел я руками, – по правилам мне ведь понадобится секундант, поэтому предлагаю тебе занять это место. А я назову себя учеником великого чемпиона Джона Броутона и, так сказать, отомщу за тебя на ринге, вернув тебе, только в качестве тренера, звание чемпиона и твоё имя в бокс!

– Плесни! – махнул Броутон рукой, показывая на свою пустую

Молча взяв стакан, он одним глотком закинул его содержимое в рот и снова задумался. Я ему не мешал и глотнув немного рома, принялся жевать кусочек вяленой трески.

– А что же герцог Портлендский? – прервал он раздумья.

– В каком смысле? – не понял я сути его вопроса.

– В смысле секунданта. Ты же ведь в его команде, значит и секундант его забота!

– Да плевал я на его заботу, я сам себе хозяин и сам позабочусь о своём секунданте или вообще обойдусь без него!

Броутон снова задумался.

– Дело, конечно, заманчивое, – прервал он полуминутное молчание, – только Питер Коркорен не мальчик для битья, он положил Билла Дартса, который тоже был не последним человеком на ринге, в третьем раунде, а после этого победил в пяти чемпионских боях, защитив свой титул. Я уже свыкся с тем, что я торговец и мне не хочется выходить на ринг, пусть и секундантом, чтобы снова проиграть. Ты уверен в своей победе Юхан? – с вызовом в голосе, спросил он, вглядываясь мне в лицо.

– Я уверен в том, что у меня найдется чем удивить любого, кто выйдет против меня, – скрестил я с ним свой взгляд, – а подтверждением моим словам служит то, что я сижу здесь, а мои бывшие противники лежат в могилах!

Броутон взгляда не отвел и задал ещё один вопрос:

– Как раз хотел спросить, чем ты раньше занимался? Ставлю пенни, что ты из наемников или каперов!

Засмеявшись в ответ, я достал из кармана монету и припечатал её к столу:

– Поздравляю Джон, ты выиграл, бывал я в своей жизни и наемником, но последнее время служил в егерях, в армии моего императора Юхана, в звании лейтенанта, а потом получил небольшое наследство и вышел в отставку!

– Я же говорил, что у меня глаз наметанный, – довольно засмеявшись, прибрал он со стола выигрыш, – я ведь тоже послужил своему королю, да не абы как, а в йоменах королевской гвардии и состоял телохранителем при Его Величестве Георге Втором в битве при Деттингене. Было это, кажется, дай бог памяти, году в сорок третьем, где-то в говённой Баварии, мы тогда вместе с ганноверцами и браушвейгцами знатно начистили рыло трусливым французишкам, гнали их аж до Рейна. Славное было время, я в то время уже был чемпионом, – вздохнув, покачал он головой, – сейчас короли уже не те, что раньше!

– Даа, тут с тобой не поспоришь, короли сейчас предпочитают просиживать свои панталоны во дворцах, а не в седле, но только не император Юхан Громовержец, – ткнул я указательным пальцем в лицо Броутону, добавив в голос злости, – мой император всегда лично ведёт свои полки в бой, потому ему везде и сопутствует удача!

– Не сердись Юхан, у меня и в мыслях не было оскорбить твоего императора, – поднял он ладони в примирительном жесте, – просто я сейчас политикой особо не интересуюсь и ничего не слыхал об этом!

– Ладно, не сержусь, – махнул я рукой и принялся наполнять стаканы, – ну что Джон Броутон, давай выпьем за твоё возвращение в призовой бокс…

***

Согласившись присоединиться ко мне, Броутон сразу взялся же за дело и просветил меня по поводу моего визави – Питера Коркорена, по прозвищу «Железный кулак». По мнению Джона, чемпион представлял серьезную опасность, но был предсказуем, и побеждал предыдущих соперников в первую очередь за счет своей «дубовой» головы и чрезвычайно больших и крепких кулаков, давших ему прозвище. Вообще, специфика местного бокса заключалась в том, что бойцы старались в голову не бить, что являлось полностью оправданным – голова для голого кулака цель не очень приятная. О зубы можно получить рассечение, а прямое попадание в лоб почти гарантированно приведет к переломам в кисти или лучезапястном суставе. Поэтому, боксеры старались работать по корпусу, большими сериями средне акцентированных ударов, что я и увидел в сегодняшнем бою. Так сказать, беря противника измором и накопленным ущербом, чему способствовало отсутствие ограничений по времени раунда. А вот действующий чемпион был в этом плане боксером нетипичным – не торопился, часто бил в голову, нокаутируя соперников, и сам любил подставить лоб под прямой удар.

Информация о противнике лишней не бывает, а значит сегодняшний день можно было смело занести себе в актив, принялся я по обыкновению анализировать произошедшее по дороге «домой». Но кроме подготовки к предстоящему бою, что безусловно важно, но сиюминутно, знакомство с Джоном Броутоном вполне могло пригодиться и в дальнейшем, для моего настоящего дела. Ведь не зря же божье провидение и моё чутье свели меня с бывшим телохранителем английского короля, а полное понимание этого вопроса обязательно придёт, в своё время, как это обычно и происходит. И в точно таком же ракурсе стоило посмотреть на встречу с моим, так сказать, «работодателем». Герцог – это ведь первый эшелон знати после королевской семьи, а значит по определению не может не быть связан с властью и палатой лордов. Хотя, насколько я знаю, самолично герцоги обычно политикой не занимаются, только курируя, так сказать, партийную деятельность и любезно предоставляя возможность «тянуть воз» менее знатным пэрам. Но суть от этого не меняется, главное, что правительственный кризис в Англии ещё не завершён, как и не закрыт вопрос с колониями в Новом Свете. Понятно, что расспрашивать у «дворни» в Бёрлингтон-хаусе об их хозяине не вариант – сразу донесут, поэтому пока просто поставлю себе заметку на память и постараюсь что-то прояснить в день боя, когда в амфитеатре соберутся друзья Портленда и люди из противоположного лагеря. Тогда и можно будет, не вызывая подозрений, позадавать «глупые» вопросы.

Глава 4

Оставшееся до боя время пролетело незаметно, словно один, до неприличия, затянувшийся день. Наверное, потому что я сам, впервые с момента «регенсбургской отсидки», никуда не спешил и воспользовался моментом, чтобы немного перевести дух от бесконечной гонки, которая вскорости вновь возьмёт меня в оборот. Сейчас я просто отдыхал: ел, спал, «возился» без особого напряга, чтобы не травмироваться, с Джимми (которому грэпплинг зашел на «ура»), и даже не особо забивал себе голову планами. Что толку напрягать попусту извилины, если новой информации для размышления пока не поступало.

Единственное, что внесло кое-какое разнообразие в эту ненапряжную «зеленую тоску», это пара прогулочных поездок по городу и выезд в магазин-ателье. Забрав там свой заказ, я получил в придачу письмо от хозяина «Корабельного вымпела», который отчитался о выполнении Питером Келли моего поручения и сообщил адрес моей новой берлоги на Фенчёрч-стрит. Что оказалось всего в паре шагов от трактира и совсем недалеко

***

Шестое января 1775 года

Без четверти шесть наш кортеж подкатил к амфитеатру на Оксфорд-стрит. Герцог Портлендский на своей великолепной четверке вороных и я, по-серенькому, на ставшей уже мне привычной коляске с кучером Роджером, оказавшимся дальним родственником дворецкого Джервиса. У дверей нас уже поджидал Джон Броутон, которого страстно увлеченный боксом герцог, конечно же, знал и вполне приветливо с ним поздоровался. Мы вошли внутрь, и я тут же снял шляпу и надел на лицо черную полумаску. Раздевалок в амфитеатре, в привычном нам понимании этого слова, не имелось, а я не хотел светить лицом на публике, поэтому пришлось всё делать на ходу. Теперь узнать меня было невозможно – полумаска, бритый наголо череп и отросшая борода превратили меня совсем в другого человека.

Герцог никаких вопросов по поводу моего преображения задавать не стал, он вообще оказался неразговорчивым «товарищем», что меня полностью устраивало. Его светлость (по словам Джимми, который, наоборот, отличался чрезвычайной словоохотливостью) интересовали только его великолепные собаки (ещё одна его слабость) и выигрыш в бою, а поражений он не признавал и слыл типом весьма мстительным. Например, Билла Дартса, своего бывшего протеже, потерявшего чемпионский пояс, он загнобил и довёл в итоге до цугундера. Видимо, это отличительная черта местной знати, сразу вспомнилась мне история взаимоотношений Джона Броутона и герцога Камберлендского, когда я услышал рассказ Джимми. Но скрягой Портленд не был, платил своим людям достойно и дал денег на лечение Тома, и пока даже не принялся гнобить Джека Ричмонда, с болезни которого началась вся эта котовасия. Ну да, усмехнулся я промелькнувшим в голове мыслям, пока не принялся, а если я вдруг проиграю, наверняка, оторвётся на нём по полной, сделав козлом отпущения…

В этот момент из темноты коридора, словно привидение, появился распорядитель боя и вернул своим хриплым голосом мою вторую половину мозга в текущую реальность:

– Ваша светлость, мы рады вновь видеть вас в этом скромном храме бокса, большая честь для нас!

– Благодарю мистер Стэплтон! – сохраняя на лице маску невозмутимости, ответил герцог.

– Позвольте уточнить, каким образом представить боксера, выступающего со стороны Вашей светлости, – взглянул распорядитель на бумагу в правой руке, – просто Юхан Умарк или желаете добавить какое-нибудь звучное прозвище?

Герцог поднял бровь и молча повернул голову в мою сторону.

– Мистер Стэплтон, объявите меня, как «Молота», просто «Молот» и всё, никаких имён! – внёс я необходимые коррективы.

Распорядитель тут же перевел взгляд на герцога, ожидая подтверждения от нанимателя.

– Пусть будет так мистер Стэплтон! – кивнул герцог.

Через мгновение распорядитель исчез, так же незаметно, как и появился, а Портленд с интересом взглянул на меня:

– Почему «Молот» мистер Юхан?

– Молотами раньше бились мои предки, а ещё молот – это оружие Тора-громовержца, сына Одина. Мой император Юхан мудр, как Один, и силён, как Тор, и мне нравится представлять себя устрашающим оружием моего великого императора! – задвинул я пафосную речь, сделав придурковатое выражение лица.

Пренебрежительно усмехнувшись уголком рта, герцог уточнил:

– Тор, Один, это что-то из скандинавских языческих саг?

– Да Ваша светлость, в них верили мои предки! – кивнул я в ответ.

– Но разве в Швеции не приняли христианство?!

– Хвала господу нашему, – размашисто перекрестился я, – веруем мы в Бога единого Иисуса Христа, однако это не мешает мне уважать веру моих предков… Они, кстати, владели этим дрянным островом, – соорудил я довольную ухмылку на лице, – а ваши, наверняка, пасли для них овец…гы… Идём Джон, нужно ещё хорошенько разогреться!

Глаза Броутона округлились в момент фразы про овец, а реакцию герцога я даже не отслеживал, плевать. И так понятно, что он будет в бешенстве, но сейчас, перед боем, всё равно ничего не сделает. Для чего я так поступил, пока не знаю – внутренний голос подсказал (а ему я доверяю), да и вообще, Портленд должен мне за свой беспредел у «Бедлама», а память у меня хорошая.

***

Места для подготовки боксеров к бою оказались организованы до безобразия просто. Непосредственно на небольшом пространстве между первым рядом лавок и помостом, прямо на виду у зрителей, но меня это, естественно, не смущало. Быстро скинув верхнюю одежду, я остался в сапогах и заблаговременно надетых коротких полотняных штанах для боя и понял, что температура в амфитеатре совсем не комфортная, точнее, здесь было очень холодно.

Увидев меня с голым торсом, Броутон покачал головой, видимо охренев от количества шрамов на моём теле, и оглядев ещё раз со всех сторон, с уважением произнёс:

– Сразу видно Юхан, что ты при обозе не отсиживался, а меня бог миловал, только шляпу и рукав камзола осколками ядра пробило. Нам, гвардейцам, тогда при Деттингене вообще биться не довелось!

– Не стоит переживаний Джон, невелика потеря, – махнул я рукой, – такое наше дело солдатское, сказали наступать – наступай, не сказали – стой, главное, что голова цела осталась. У нас в егерях получше, ушёл в лес и сам себе командир, главное полковнику вовремя пленного притащить для допроса!

Броутон молча покачал головой в знак согласия с моими словами, а я накинул обратно на плечи свой меховой плащ и уселся на табурет, являвшийся единственным предметом реквизита секунданта.

Разминаться в таком положении обычным способом было невозможно, поэтому я занялся волевой гимнастикой, позволяющей при должном умении с легкостью разогреться до нужной кондиции, не сделав ни единого движения. И что немаловажно, теперь я имел возможность осмотреться, не прерывая разминки.

– Джон, – тихонько окликнул я секунданта и прикрыл рот рукой на футбольный манер, чтобы нельзя было ничего прочитать по губам, – кто это там усаживается в ложе, рядом с моим нанимателем?

Броутон смекнул, что открыто пялится в ту сторону не стоит и, украдкой осмотрев ложу, ответил:

– Первый раз вижу, но он явно держится с ним на равных, зато я узнал, как ты просил, кто стоит за спиной Коркорена, вон он, сидит в ложе напротив!

Скосив глаза в другую сторону, я понял, что мои меры предосторожности по изменению внешности, оказались совсем не лишними. В ложе напротив восседал глава британского кабинета министров лорд Норт, второй граф Гилфорт, с которым мы встречались на острове Гельголанд во время переговоров с королём Георгом. Конечно, с тех пор прошло почти два года, переговоры продлились недолго, да и подумать о том, что император Иван сейчас собирается выйти на ринг, можно было только в состоянии сильно измененного сознания, и скорее всего Норт меня бы и так не узнал, но всё же. Как говорится, бережёного бог бережет, а не бережёного

– Кто это? – естественно, поинтересовался я, поскольку лейтенанту егерей не положено знать того, что известно мне.

– Джон Стюарт, третий граф Бьют, первый шотландец во главе британского правительства и воспитатель Его Величества короля Георга, я тогда ещё в гвардии служил, поэтому не раз встречался с ним при дворе!

Вон оно даже как, воспитатель короля, шотландец и, наверняка, родственник моего знакомого Генриха Бенедикта Стюарта и его старшего братца, которого Давыдов со товарищи должны уворовать в Италии, удивился я словам Броутона, переводя взгляд с премьер-министра на его соседа. Рядом с Нортом устраивался в кресле высокий мужчина лет шестидесяти – поджарый, словно гончая, с орлиным носом и резко очерченными, хищными чертами лица.

– Который из них, тот, что поупитанней? – специально указал я на Норта, который на фоне Стюарта выглядел настоящим толстяком.

– Не, то лорд Норт, теперешний глава правительства, а Стюарт справа, худой, как палка, и с тростью. Они оба тори, а герцог Портлендский из вигов!

– Чего тори? – врубил я дурака.

– Да это партии в парламенте такие, тебе без надобности, ты же иностранец! – махнул он рукой.

– Это точно, – согласился я и увидел, что нас приглашают на помост, – пошли Джон, кажется, начинаем!

Скинув плащ, я стянул сапоги и пошлёпал голыми пятками по ледяному полу, надеясь, по опыту прошлого боя, что долго судья не станет нас мариновать и обморожения пальцев мне удастся избежать. Никакой, подходящей для боя, обуви я найти не смог, а все боксеры, по словам Броутона, вообще бились в обычных туфлях. Меня такой вариант не устраивал, гладкая кожаная подошва не лучший выбор для отполированного ногами боксеров ринга и не могла сравниться в эффективности с человеческими пальцами. Имелась правда опасность получить твердым каблуком по голой ступне, но боксёрский поединок вообще штука опасная, да и я не собирался подставляться и вообще затягивать бой.

Дойдя до лестницы на помост, мы нос к носу столкнулись с командой чемпиона, которая готовилась на противоположной стороне.

– Мистер Броутон?! – удивленно открыл рот секундант Коркорена.

– Мистер Питкин! – спокойно кивнул в ответ Джон.

– Не знал, что вы опять в боксе, да ещё и на стороне вигов!

– Мне плевать на политику, и ты об этом отлично знаешь Том! – зло бросил Броутон и двинулся наверх по лестнице.

Пока секунданты пикировались, я успел мельком оглядеть своего визави – ничего сверхвыдающегося, кроме кулаков. Рост, вес и телосложение, примерно, моих параметров и только кулаки оказались действительно аномально большими. А если в целом, то выглядел он словно столичный денди непонятной ориентации на фоне беглого каторжанина (это я про себя) – гладко выбритые череп и лицо, тело без шрамов, блестящие серые панталоны до колен, белые шелковые чулки с золотистыми подвязками и туфли с огромными черными бантами. Тьфу, бля…

Задерживаться и разговаривать с противником я не собирался, вспоминать нам было не о чем, а трэш-ток меня не возбуждает, поэтому двинулся сразу вслед за Джоном. Тем не менее, уже поворачиваясь направо, заметил боковым зрением, как Коркорен усмехнулся, посмотрев на мои босые ноги, и провёл пальцем у горла. Универсальный жест всех времен и народов принёс мне большое облегчение, ведь поначалу я не планировал сегодня никого калечить…

***

БОльшая часть амфитеатра поприветствовала чемпиона криками «КУ-ЛАК, КУ-ЛАК» и затихла по команде рефери в ринге в ожидании начала схватки, а меньшая пока, видимо, приглядывалась ко мне – раздумывая, достоин ли я их поддержки или нет. Коркорен встал напротив меня так, как и предупреждал Броутон: левосторонняя стойка, передняя рука прикрывает солнечное сплетение, а левая у подбородка, правое ухо открыто. «Бокс» – ещё раздавался где-то «вдали» голос рефери, а я уже начал свой стремительный бросок. «Бывший» чемпион ещё ухмылялся, призывно покачивая своими огромными кулаками, но исход боя был уже предрешен.

Сделав небольшое движение левой руки вниз с шагом вперед, показывая, что собираюсь нанести удар в корпус, я провернулся на передней ноге и с разворота впечатал ему правый локоть в «свободное» правое ухо. Коркорен, не издав не звука, рухнул кулём на пол, а я, также молча, развернулся и подпрыгнул, обрушив пятку на его правую руку, откинутую в сторону. Удовлетворенный тем, как хрустнули под моей ногой его пальцы, а он при этом даже не дернулся, я посчитал свою задачу на сегодня почти выполненной и спокойно отошел в сторону. Теперь о реванше можно было даже и не заикаться.

Подскочивший рефери убедился в том, что бывший чемпион в глубоком нокауте, а из уха и вовсе течет кровь, и поднял мою руку, даже не став дожидаться положенных тридцати секунд. Зал находился в полной прострации, сохраняя гробовое молчание, и в этот момент Броутон прокричал «МО-ЛОТ, МО-ЛОТ». Через мгновение зал зашелся в экстазе, скандируя моё прозвище, а бесчувственную тушку Коркорена в этот момент стаскивали с помоста – был чемпион и весь вышел. Такова судьба абсолютного большинства забравшихся на вершину, удержаться на ней намного сложнее, чем попасть, а неудачников быстро забывают.

Выждав полминуты, я поднял палец вверх, а потом приложил его к губам, призывая зрителей замолчать и через некоторое время это подействовало, амфитеатр почти затих. Я в это время уже подозвал к себе Джона и поднял вверх его руку, показывая на него своей второй рукой.

– Леди и джентльмены, встречайте! Великий чемпион Джон Броутон вернулся на ринг после двадцатипятилетнего перерыва и вновь стал чемпионом, в качестве моего учителя и секунданта…, – принялся я плагиатить знаменитого ринг-анонсера Майкла Баффера, – прииивЕтствуйте… ДЖОООН… БРОООУТОН!!!

***

Не успел я ещё до конца одеться, как у помоста появился разлюбезнейший распорядитель и вручил мне гонорар – целых пятьдесят фунтов стерлингов. Солидная сумма по местным меркам, тянущая, примерно, на годовое жалование гувернантки с хорошими рекомендациями, притом в столице и в приличном доме. Естественно, моё вознаграждение ни шло ни в какое сравнение с выигрышем герцога, составившим всего полтора десятка… тысяч фунтов (о сумме пари мне любезно шепнул по секрету Джимми), но я всегда говорил, что деньги зло. Вот и сейчас, поганое бабло затуманило разум герцога, и он свалил из амфитеатра, даже не поздравив свою команду с оглушительной, во всех смыслах, победой. Наверное. Естественно, об истинных причинах поведения нанимателя мне было неизвестно, если не считать мою «шутку» про овец, зато теперь я узнал от настоящего англичанина, что такое уйти по-английски.

Мне, само собой, было наплевать, поэтому минут через десять мы уже сидели с Джоном в «нашем» трактире и отмечали победу, точнее отмечал в основном Броутон, а я только пригубил рома и

Выигрыш за бой я поделил поровну и подвыпивший Джон, охреневший от такой щедрости, минут пять осыпал меня комплиментами, чередуя их с восхищениями от моего финта локтем в ухо и благодарностями за минуту славы.

Стоически выдержав испытание «медными трубами», я поинтересовался:

– Джон, а чем тебе так секундант Коркорена насолил, что ты на него зарычал, а потом, как чёрт от ладана шарахнулся?

– Питкин…, – пьяно усмехнувшись, покачал головой Броутон, – даа… лично он ничем, этот сопляк на меня даже работал, когда амфитеатр был ещё моим. Потом мне пришлось всех рассчитать и Том куда-то пропал, а лет пять назад, во время всеобщих выборов в парламент, он вдруг появился у меня в магазине и предложил выгодное дельце… одному джентльмену, представляющему партию тори, понадобились крепкие ребята, чтобы… как бы это сказать… ну… поспособствовать на выборах в Палату общин…

– А почему он к тебе пришёл, у тебя же магазин, а не вербовочный пункт? – удивлённо развел я руками.

– Ну… я ведь с боями не совсем завязал… обучал кой-кого, и боксу, и фехтованию, знакомства остались, люди в округе меня уважают!

– Тогда понятно! – покачал я головой, сразу вспомнив банды головорезов из фильма с молодым Ди Каприо, где они с каким-то «маньячилой» Нью-Йорк делили, как раз, примерно, в аналогичную историческую эпоху.

– Ну вот значит… набрал я дюжину парней, а они разгромили избирательный участок в Брентфорде, это здесь неподалёку… сэр Уильям Бошан-Проктор тогда проиграл дополнительные выборы газетчику Джону Уилксу из вигов, издателю «Северного Британца», двоих потом признали виновными в убийстве, а я получается оказался замешан в этом деле, хотя нанимал людей только для охраны порядка! – развел руками Джон.

***

Возвращаться в логово своего бывшего нанимателя я не торопился. Поэтому, мы не спеша посидели в трактире, где «накидавшийся» рома Броутон вдоволь попотчевал меня байками из своей бурной молодости, а потом я предложил ему воспользоваться остатками роскоши. То есть подбросить его до дома на ещё остававшейся в моём распоряжении коляске. Джон с радостью согласился, и мы прилично прошвырнулись по Лондону, уехав аж на другой берег Темзы.

На Пикадилли я вернулся ближе к полуночи, вполне обоснованно рассчитывая, что Портленд уже видит десятый сон. Но только я успел выпотрошить тайник, как в комнате, словно привидение, появился дворецкий Джервис и объявил своим неизменным менторским тоном, что меня желает видеть его светлость.

Герцог оказался непривычно приветлив и словом не обмолвился о разговоре в амфитеатре. Мало того, даже сам предложил мне присесть, видимо, чтобы не терпеть мои выходки. Как говорится, если не можешь остановить пьянку – возглавь её.

– Отличный бой мистер Юхан!

– Благодарю мистер Портленд, вы хотели поговорить о новом соглашении?

– Увы, – развел он руками, – думаю вы и сами догадываетесь, что реванша не будет, бывший чемпион уже вряд ли выйдет на ринг, но я действительно хотел предложить вам выгодное дело!

– Насколько выгодное?

– На сотню фунтов в качестве задатка и ещё на четыре по его окончании!

Тут у меня глаза округлились самопроизвольно, даже играть не понадобилось. Это на что же он меня подписывает, интересно знать, за такую туеву хучу бабла, сразу же засвербило у меня в одном интересном месте.

– Кого-то нужно отправить к праотцам? – резко наклонился я вперед, показывая чрезвычайное возбуждение.

– Почему вы так решили? – сохраняя невозмутимость, ответил герцог вопросом на вопрос.

– Полтыщи за обычную драку не отваливают! – с сомнением на лице, покачал я головой.

– Возможно мистер Юхан, я не знаком с обстоятельствами дела. Один джентльмен, присутствовавший на сегодняшнем представлении, выразил заинтересованность в ваших услугах, а я всего лишь оказываю ему дружеское содействие, вот, – придвинул он в мою сторону кошель с монетами, – здесь девяносто пять гиней, то есть сотня фунтов без пяти шиллингов. Если согласны – деньги ваши, утром вас отвезут куда нужно, об остальном будете разговаривать на месте!

Всё это время, пока мы перекидывались фразами, мысли метались по моей черепной коробке, словно наскипидаренные. Логика у появления подобного предложения существовала железная – я ведь позиционировал себя, как искателя приключений на свою задницу и почитателя звонкой монеты. Именно это мне сейчас и предлагают, поэтому герцог даже и не сомневается в моём согласии, судя по его уверенному виду. Отказаться? Чем я в таком случае рискую? Задержать меня в доме у них кишка тонка, если только не привели сюда по такому случаю роту гвардейцев, что вряд ли. Чего я тогда лишаюсь? Возможности узнать, что же за херня здесь творится. А с учётом того, что ситуация в Лондоне сейчас принципиально мало чем отличается от петербургской, аккурат после гибели Екатерины Алексеевны, такое знание дорогого стоит. Голдстейн и его шайка – это важно, но возможность вмешаться в местный передел власти, важнее на порядок. Да и вообще, есть немалая вероятность, что эти темы имеют точки соприкосновения…

Глава 5

Переночевал я в Бёрлингтон-хаусе, а к десяти часам утра за мной прикатила карета нового нанимателя. Хотя, как в итоге оказалось, пункт назначения размещался всего в пяти минутах езды от Пикадилли, буквально на через улицу. Такой же вычурный трехэтажный особняк с большим парком и высокой оградой, да и в остальном различий с жилищем Портленда не наблюдалось, почти… Чопорный дворецкий, слуги и так далее – всё то же самое, за одним небольшим исключением. В качестве охранников здесь трудились самые настоящие индусы, спутать которых с местным населением было решительно невозможно. Темнокожие, усато-бородатые, в неизменных тюрбанах (или как там они правильно называются), а на поясах большие клювообразные кинжалы, отдалённо напоминающие чуть укороченные казачьи бебуты, периода кавказских войн.

В общем ничего удивительного, оценивал я обстановку по дороге в кабинет хозяина особняка, в том мире служившие в Индии британские офицеры частенько привозили с собой оттуда туземных слуг. Удивительным было другое, зачем человеку, у которого имеется целая банда своих головорезов, нанимать ещё одного, со стороны? И ответ на этот вопрос не просто пованивал тухлятиной, от него смердило за километр – дело предстоит мутное и в качестве расчёта здесь могут предложить кинжал в печень, вместо кошеля с

– Никаких имён мистер Молот! – прогундосил, растягивая слова пожилой мужчина, хозяин кабинета, когда я молча уселся в кресло напротив стола и принялся осматриваться.

Всё вроде бы, как обычно – камин, стены, увешанные оружием и охотничьими трофеями, напольный глобус в углу, дубовый стол и прочее. Только темновато в помещении по причине полузакрытых тяжелыми шторами окон и мужик как-то странно разговаривает.

– Как скажете мистер, – пожал я плечами, – чего делать то?

Хозяин встрепенулся после моей фразы, словно уже успел задремать за время недолгой паузы, и почесав мимолетным движением кончик носа, принялся опять гундосить:

– Дело касается моей семьи…, идёт тяжба по поводу наследства, а моего любимого дядюшку, немного повредившегося рассудком, силой удерживают родственники… из-за этого… впрочем, это к делу не относится, – махнул он рукой, – всё, что вам следует знать, я сказал… доставьте его ко мне… как можно скорее… и не спрашивайте, почему я не послал туда своих сипаев!

К этому моменту мои глаза полностью адаптировались к полумраку, и я смог нормально рассмотреть хозяина кабинета, внешний вид которого и его ухватки явно сигнализировали о том, что он «наркот». Сморщенный и бледный, как смерть, заторможенные реакции, скукожившиеся в точку зрачки и почесывания носа говорили сами за себя. В эту же копилку можно добавить неприятие яркого света и «азиатское» прошлое нанимателя, а что такое Юго-Восточная Азия? Юго-Восточная Азия – это у нас опиум…, но наркота его проблемы, а мне нужно решать свои.

– Сколько человек в доме дядюшки?

– Возьмите бумагу, – показал он пальцем на угол стола, – там все подробности…, которые вам необходимы!

Пробежавшись по тексту по диагонали, я уяснил для себя общую остановку и принялся уточнять условия сделки:

– Неделя на подготовку и мне понадобятся ещё люди, человек шесть, такие дела в одиночку не делаются!

– Хорошо…, шесть человек и пять дней на подготовку…, это не обсуждается!

– Будь по-вашему, – не стал я упираться, – значит с вас ещё три сотни фунтов задатка, по полтиннику на нос, и столько же потом!

– Шестьсот фунтов!? – неожиданно громко и чётко воскликнул хозяин кабинета, словно упоминание о деньгах очистило его мозг от наркотического дурмана, – По сотне фунтов отребьям с лондонского дна?!

Странно, удивился я про себя словам «торчка», с какого перепугу он приплёл сюда лондонское дно, о котором не было сказано ни слова. Лично я имел ввиду своих парней с «небольшим запасом», которые, по всем расчетам, уже должны были перебраться с континента и находиться в Лондоне в режиме ожидания, но делится с ним своими секретами, естественно, не собирался.

– Вы ведь иностранец мистер Молот? – словно бы переводя стрелки на другую тему, тут же поспешно поинтересовался он.

– К чему лишние вопросы, вы и так об этом знаете!

– Да, да, – покачал он головой, – это я к вопросу о том, где вы будете брать нужных людей, вы же в Лондоне всего неделю!

– Ближе к делу!

– Я слышал…, что ваш секундант мистер Броутон… обладает нужными связями и вполне мог бы помочь вам… с наймом людей! – вновь прогундосил «торчок», понемногу возвращаясь в исходное состояние.

– Неплохая мысль мистер «повелитель сипаев», – усмехнувшись, хлопнул я себя по бедру, – тогда ещё сотня для мистера Броутона. Итого триста пятьдесят сейчас и семьсот пятьдесят в обмен на любимого дядюшку. Если цена не устраивает, вот ваш задаток, – поднял я кошель на ладони, – пять гиней я уже взял за хлопоты, остальное можете забирать обратно!

***

Интересное у нас получается «кино», размышлял я в фоновом режиме работы мозга, накручивая петли в окрестностях собора Святого Павла по пути к своему новому жилищу, пытаясь обнаружить теоретически возможный «хвост». То, что со мной не захотели делиться подробностями внутрисемейных разборок вполне объяснимо. Я и сам совершенно не жаждал погрузиться в захватывающий мир местной «Санта-Барбары». А вот то, что тихий семейный особняк охраняют, по сведениям нанимателя, солдаты 34-го Камберлендского пехотного полка вызывает определённые опасения. Ну, во-первых, это служилые люди, а не частная охрана пэра, сэра или кто там он на самом деле, значит, убивая их, я бросаю вызов власти. Хотя, насколько я разобрался в местном уголовном праве, здесь за любое убийство наказание одно – виселица, посему данный аргумент отправляем в мусорку. Да и вообще, я всю свою жизнь в этом мире только тем и занимаюсь, что бросаю вызовы различным королям, султанам и императорам, это для меня уже давно рутина.

Поэтому переходим ко второй части «марлезонского балета», а именно, к загадочной личности дядюшки, которого «с какого-то перепуга» охраняют солдаты регулярной армии. Конечно, вариант, предложенный нанимателем – будто бы один из близких родственников хозяина особняка большая шишка в этом самом пехотном полку и просто воспользовался служебным положением, тоже имел право на существование. Большинство армий мира в той или иной степени страдали подобным недугом, заключающимся в незаконном привлечении подчиненных для выполнения какой-либо деятельности в личных целях. Но здесь «непоняток» оставалось всё же побольше, чем в первом случае.

А вот третий вопрос, сразу вызывал от происходящего очень сильное впечатление наскоро срежиссированного спектакля. Я, само собой, всех зрителей амфитеатра рассмотреть не успел, да и не собирался этого делать, у меня ведь были дела поважнее, но… в ложах физиономия моего нанимателя не засветилась совершенно точно, значит лично на бое он не присутствовал. Не мог же человек огромного богатства и «дружеских» связей с герцогами сидеть на лавках с простолюдинами. Да и вообще, подобные развлечения не для «торчков» – яркий свет, шум, гам. Значит всю информацию обо мне «повелитель сипаев» получил непосредственно от Портленда, в том числе, о Броутоне и о его прошлых делишках, которые, наверняка, известны не многим.

И вот здесь возникают подозрения, что слишком уж «комплексной» получается дружеская услуга – на тебе и бойца-иностранца и его местный контакт, через который можно обеспечить наёмника командой «одноразового мяса» для выполнения грязной работы. Да и оговорочка «по Фрейду» про сотню фунтов для отребьев, которую наниматель сразу попытался заболтать, говорит о многом. Он же словно автомат выполнял поставленное поручение и вдруг неожиданно засбоил. Следовательно, возникает подозрение, что «торчка» тоже привлекли к этому делу в качестве зиц-председателя Фунта, а значит чуйка меня снова не подвела. Дело намечается серьезное, можно сказать – высшего уровня, из тех, что обычно завершаются зачисткой свидетелей и исполнителей.

***

Хвоста, вроде бы, не оказалось, чему имелось вполне себе адекватное объяснение. Несмотря на периодические «зависания», «торчок» оказался хватким переговорщиком и принялся чётко обговаривать условия предоставления денег, мотивируя свои требования моим иностранным происхождением и, следовательно, боязнью

Вдоволь «нагулявшись» по центру Лондона, ближе к обеду я завалился в свою новую берлогу на Фенчёрч-стрит, представлявшую из себя небольшие, если не сказать крохотные, двухкомнатные апартаменты на втором этаже трехэтажного доходного дома. Не задерживаясь надолго, я осмотрел жильё, бросил шмотки, расплатился с хозяйкой за две недели вперёд и покинул здание через чёрный ход – «краткосрочный отпуск» закончился, следовало, наконец, заняться делами.

Из дома я отправился уже знакомой дорогой в трактир «Корабельный вымпел», где поблагодарил хозяина за оказанную услугу и взял в оборот Питера Келли. В ближайшее время мне очень не помешают десяток быстрых ног и зорких глаз, поэтому я без долгих разговоров нанял его на неделю вперёд, выплатив шиллинг аванса и посулив добавлять по одному пенсу за каждую персону, которую он сможет привлечь к работе на меня. Обрадованный мальчуган пообещал завтра гарантированно привлечь к делу троих своих «коллег» и сразу же приступил к выполнению первого задания, в виде доставки парочки сообщений – Джону Броутону и барону Нордштеду.

***

К двадцати часам я вернулся, как договаривались, к особняку нанимателя, где меня сразу же подхватила коляска и повезла на рекогносцировку – осмотреть дом «дядюшки». Цель оказалась недалеко, в этом же районе, только расположена немного, если можно так выразиться, на отшибе, прямо в глубине большого лесопарка. Сама «недвижимость» выглядела на фоне роскошных дворцов Портлента и «повелителя сипаев» убогой, двухэтажной «лачугой» с мансардой. Восемь окон в ширину, невысокий фундамент, два крохотных двухэтажных флигеля по бокам и чуть спереди, соединённых с основным зданием закруглёнными одноэтажными галереями, и даже нет балкона над крыльцом – полный «отстой».

Но зато с моей точки зрения, объект прекрасный. Лишних глаз нет, заборчик низенький, собак не имеется, охраны снаружи тоже, да и дядюшку точно не придётся долго разыскивать. Я даже не стал спрашивать у молчаливого подручного «торчка», огромного рыжеволосого детины с роскошными усами и замашками ротного старшины, про схему здания, чтобы не показаться слишком умным, и так справимся. Один человек блокирует снаружи флигель с охраной, которой здесь всего двенадцать рыл, и контролирует улицу, четверо входят внутрь, затем двое отсекают галереи и контролируют первый этаж, а двое работают по цели – не объект, а мечта, особенно при наличии бесшумного оружия. Одно плохо, в отличии от Бёрлингтон-хауса, здесь не имелось таблички с названием улицы и номером дома, поэтому пробить подноготную «дядюшки» пока не представлялось возможным. С соседями тут тоже не заладилось, а «старшина», который, скорее всего, и на самом деле являлся отставным армейским сержантом, служившим под началом «торчка» в колониях, в ответ на мой вопрос, лишь хмыкнул в усы и повторил слова хозяина – «Никаких имён мистер Молот!».

Интерлюдия "Игры джентльменов"

Шестое января, джентльменский клуб «Брукс'с» на Сент-Джеймс-стрит.

Само собой, после окончания чемпионского боя в амфитеатре на Оксфорд-стрит герцог Портлендский отправился не домой на Пикадилли, а в один из двух самых престижных частных клубов Лондона – «Брукс'с», в котором он являлся одним из сооснователей. А компанию ему в этом составил тот самый неизвестный джентльмен из ложи амфитеатра, оказавшийся Огастесом Генри Фицроем, третьим герцогом Графтоном, бывшим главой кабинета министров, а также коллегой сегодняшнего триумфатора по партии и основанию клуба. В 1770 году тридцатипятилетний Графтон уступил пост главы кабинета лорду Норту, однако уже на следующий год вернулся в состав кабинета, занял в результате компромисса пост Лорда-хранителя Малой печати и сохранил его до настоящего времени. Хотя для герцогов подобное активное личное участие в политике являлось скорее исключением, чем правилом.

– Ваши светлости, – поприветствовал обоих герцогов Фокс, покинувший игровой стол, после проигрыша роббера в вист, – слышал вы сегодня взяли отличный банк, поздравляю Ваша светлость! – отсалютовал он бокалом с шерри в сторону герцога Портлендского.

Чарльз Джеймс Фокс удостоился чести быть принятым в члены клуба ещё в возрасте шестнадцати лет и, учитывая его пристрастия, вероятность встречи с ним здесь приближалась к ста процентам.

– Благодарю мистер Фокс, – ответил движением бокала герцог, – выигрыш, несомненно, приятен, однако этот несносный швед лишил меня удовольствия от зрелища, одно мгновение и нокаут! – недовольно сморщился он.

– Ваш боксер оказался настолько хорош? – деловито поинтересовался Фокс.

– О, мистер Фокс, вы стали интересоваться призовым боксом? – включился в беседу герцог Графтон.

– Конечно же нет Ваша светлость, – усмехнулся Фокс, – я, как и прежде, предпочитаю карты и скачки, лошади, знаете ли, надёжнее людей…, но первейший долг каждого политика, желающего добиться успеха, быть в курсе событий и уметь поддержать беседу на любую тему!

– Лошадьми правят жокеи, если вы про договорные бои, – вернул шпильку Портленд, – а швед оказался действительно хорош, чутьё меня не подвело, даже слишком хорош…, думаю, что бывший чемпион на ринг уже не выйдет, хруст костей его руки был слышен даже в ложе!

– Даа, это было впечатляюще! – согласно покачал головой Графтон.

– Однако не все сегодняшние события столь приятны, – вздохнул Фокс, – до меня дошли сведения, что на неделе король несколько раз приходил в себя, и доктор Уиллис считает, что пациент пошёл на поправку!

– Каков прогноз? – нахмурил брови Портленд.

– Прогнозов доктор не даёт, но, по его словам, выздоровление может произойти в любой момент!

– Что вы собираетесь нам предложить мистер Фокс, у вас ведь имеется план на случай подобного развития событий? – поинтересовался Графтон.

– Мы зашли уже слишком далеко, чтобы всё могло остаться без последствий. Если король придёт в себя, а мы объявим о переговорах со штатами, он немедленно прикажет арестовать делегацию, которой я гарантировал безопасность. Мы потеряем лицо, а Англия потеряет колонии, причём окончательно, и то же самое произойдёт если доктор Франклин и его соратники просто вернутся на континент. Король о диалоге с колониями даже слышать не желает, с нами они тоже больше не захотят иметь дела, а значит без сомнений вступят в переговоры с французами, у доктора Франклина обширные связи при дворе молодого Людовика!

– Вы забыли добавить, что вас обвинят в государственной измене! – добавил Графтон c оттенком иронии в голосе.

– Мда, Джона Уилкса обвинили в подстрекательстве к мятежу

– Благодарю Ваши светлости за напоминание, – ответил саркастической улыбкой Фокс, – и именно поэтому нам жизненно необходимо получить полный контроль над королём…, в ближайшее же время, иначе станет поздно!

– Что вы имеете ввиду! – прищурив глаза, спросил Графтон.

– Короля, нужно, похитить! – словно вколачивая в доску гвозди, проговорил Фокс.

Оба герцога задумались…

– И как вы себе это представляете? – первым выключил режим «паузы» Графтон.

– Я, конечно, не разбираюсь в подобных вопросах, но не думаю, что это слишком сложно…, семья короля в Виндзорском замке, а в Букингем-хаусе людей совсем немного: доктор Уиллис с четырьмя подручными, королевский конюший капитан Грэвилл, десяток человек прислуги и дюжина гвардейцев. Уверен, никому и в голову не может прийти подобная мысль, а значит и охрана не ожидает нападения!

– Предположим у вас всё получилось мистер Фокс, что это даёт? – продолжил «допрос» Графтон.

– Сейчас нам необходимо выиграть время, чтобы успеть подготовить соглашение по колониям, и заодно мы сможем устроить в газетах компанию против лорда Норта, обвинив тори с одной стороны в бездействии, а с другой в попытке узурпировать власть через регентство принца Уэльского?

– Звучит неплохо мистер Фокс, только одного «Северного британца» будет явно недостаточно, здесь требуется издание нейтральное, лучше всего семейная новостная газета, не имеющая отношение к нашей партии, а остальные потом растиражируют! – присоединился к диалогу Портленд.

– Вы абсолютно правы сэр, думаю, что «Лондонская хроника» вполне подойдёт. Теперь остаётся главный вопрос – нам нужен человек, который согласится выкрасть короля…

– И не будет никак связан с партией или её отдельными членами, – с задумчивым выражением на лице закончил фразу Портленд, – однако одного согласия недостаточно господа, ещё нужны соответствующие умения…, и я как-раз знаю одного такого человека, в прошлом лейтенанта егерей, прекрасно владеющего ножом…

– Вы имеете ввиду своего шведа, я прав? – проявил недюжинную проницательность Графтон.

– Браво герцог Графтон! – отреагировал Портленд, похлопав в ладоши.

– Вы уверены сэр, что он согласится? К тому же, это рискованно, вдруг его схватят? – с сомнением в голосе возразил Фокс.

– Уверен, такие люди от денег не отказываются, – усмехнулся Портленд, – и никакого риска нет, он сам обеспечил своё инкогнито. Вышел на бой в маске и под прозвищем «Молот», а главное, потом он должен просто исчезнуть… вы ведь понимаете, о чём я говорю мистер Фокс!

– Конечно сэр, – кивнул Фокс, – думаю, что иностранца вообще можно будет использовать втёмную, вряд ли он отличит Букингем-хаус от прочих особняков в Вестминстере, если вообще слышал о нём, а короля, по словам очевидцев, сейчас не узнают даже собственные дети, он не даёт себя брить и стричь, поэтому стал походить на куст чертополоха!

– Звучит убедительно господа, но как бы он ни был хорош в драке, одному такое дело не провернуть! – скептически покачал головой Графтон.

– Об этом мистер Юхан также позаботился, даже не подозревая об этом. По невероятному стечению обстоятельств, сегодня его секундантом оказался Джон Броутон, – поднял вверх палец Портленд, – вам мистер Фокс эта фамилия ничего скажет, поэтому поясню, это бывший чемпион Англии по боксу, но нам интересны не его достижения на ринге. На всеобщих выборах семидесятого года он оказался замешан в деле о беспорядках в Брентфорде…

– Кажется припоминаю сэр…, эээ… Уильям Бошан-Проктор против Джона Уилкса, этот самый Броутон организовал найм молодчиков, разгромивших избирательный участок. Отличный ход сэр. Швед об этой истории, конечно, ничего не знает, но ему можно ненавязчиво намекнуть, а остальное доделают фунты. Так мы сможем притянуть к этому делу тори, а читатели «Лондонской хроники» будут в восторге от столь запутанной и зловещей истории!

– Только нанимать его должен человек со стороны! – добавил Графтон.

…

– Вы ему доверяете? – поинтересовался Графтон у Портленда, когда, обговорив детали, Фокс откланялся и вновь вернулся за игровой стол.

– В моём словаре нет такого слова, – натянуто улыбнулся Портленд, – поэтому предлагаю не складывать все яйца в одну корзину… На мой взгляд было бы разумным вам, как лорду-наместнику Мидлсекса, поручить провести небольшие маневры с ополчением графства, а я, в свою очередь, перечислю на эти цели пять тысяч фунтов!

– Пожалуй вы правы! – отсалютовал ему бокалом Графтон.

***

В середине восемнадцатого века британцы ещё только начинали своё «имперское путешествие», которое в другой реальности превратило их государство в величайшую колониальную империю мира, над которой никогда не заходило солнце. И одним из знаковых участников этого путешествия являлся Роберт Клайв, первый барон Клайв, генерал и чиновник, утвердивший господство Ост-Индской компании на полуострове Индостан и возведенный за победу над армией бенгальского наваба в битве при Плесси в пэрство Британии с баронским титулом и почётным прозвищем «Плессийский».

С военной точки зрения, на фоне масштабных и кровопролитнейших сражений на европейском театре Семилетней войны, битва 1757 года при Плесси выглядела не более чем рядовой стычкой – два десятка убитых со стороны британцев и не более полутысячи у противника. Что подтверждается и отсутствием факта учреждения официальной медали по случаю «столь знаменательной» победы. Примерно так же следует оценивать и уровень военного искусства, проявленный полководцами обеих противоборствующих сторон – чуть ниже плинтуса. И если бы не предательство окружения бенгальского наваба Сирадж уд-Даула, не видать, на тот момент, полковнику Клайву победы, как собственных ушей, но… вышло, как вышло.

Таким образом, вполне себе рядовое событие стало поворотным моментом в истории колонизации Индии. В 1756 году британцы являлись всего лишь пришлыми торговцами, осуществлявшими свою деятельность с разрешения наваба и не помышлявшими об оспаривании его власти, покуда Сирадж уд-Даула не напал на британскую факторию в Калькутте. Но уже через пару-тройку лет всё стало иначе – британскому присутствию в Бенгалии уже ничто не угрожало, а к моменту окончания Семилетней войны они и вовсе стали на полуострове монополистами, окончательно покончив там с французским присутствием.

Сказочно обогатившись, в 1767 году Роберт Клайв окончательно возвращается из Индии на родину и пытается конвертировать свою популярность в политический капитал, решая заняться большой политикой. И всё у него вроде бы опять получается… Однако, разразившийся через два года в Бенгалии страшный голод обрушил котировки Ост-Индской компании, которая к концу 1773 года оказалась на грани банкротства и обратилась к правительству за государственной поддержкой (вот у кого оказывается АвтоВАЗ научился клянчить денюжку из казны, опять англичанка гадит). После этого Палата общин начинает расследование деятельности Клайва, обвинив его

Как это обычно и происходит, в ходе расследования всплыла история подделки договора между Ост-Индской компанией и калькуттским «олигархом» Омичандом, заключенным во время заговора бенгальских «элит» против наваба Сирадж уд-Даула. Многие парламентарии сочли подобное поведение аморальным и порочащим достоинство британской нации, а Клайву пришлось объясняться перед коллегами за свой поступок, мотивируя его тем, что он всего лишь пытался отделаться от шантажиста, угрожавшего раскрыть заговор, не преследуя никаких личных интересов.

Положение бывшего триумфатора оказалось незавидным, и тут ему на помощь пришёл Чарльз Джеймс Фокс, для которого мораль совершенно не являлась добродетелью. Блестящие речи Фокса, вкупе с реальными заслугами Клайва в деле утверждения британского присутствия в Индии, сделали своё дело и расследование свернули, но на этом политическая карьера «бенгальского лиса» пошла под откос.

Процесс окончательно подорвал и без того слабое здоровье сорокадевятилетнего отставного генерала, добавив к вороху полученных за время службы заболеваний ещё и нервное расстройство. Которое он, естественно, безуспешно пытался «лечить» опиумом, пристрастившись к наркотику, в качестве болеутоляющего средства, ещё в период индийских командировок.

Глава 6

На следующий день я «зарядил» команду Питера Келли на разведку к особняку «дядюшки», объяснив им «на пальцах», как добраться до нужного места от улицы Пикадилли. Сам же наведался в отделение банка, обменяв там пару именных билетов на сотню фунтов серебром, а после направился в трактир «Нокаут» у амфитеатра, где мне предстояла встреча с Джоном Броутоном и не только.

Придя немного раньше назначенного срока, я проконтролировал из-за угла соседнего здания прибытие обоих моих «контактов», ещё раз осмотрелся, убедившись в отсутствии поблизости подозрительных личностей, и вошёл внутрь. Джон сидел спиной ко мне за тем же столом, где мы праздновали победу в поединке, а Вейсман, как и положено, лицом ко входу в тёмном углу у двери в подсобные помещения. В записке послу Нордштеду я не распространялся о подробностях встречи, написав только четыре слова «18 часов, бар «Нокаут», поэтому, поймав на ходу взгляд Вейсмана, чуть качнул отрицательно головой и уселся за стол к Броутону.

– Что у тебя стряслось Юхан? – без долгих предисловий, поинтересовался немного напряженный Джон.

– Почему сразу стряслось, – сделав невинный вид, пожал я плечами, – просто решил пропустить по стаканчику, а с кем мне ещё пить в Лондоне, как не с тобой, я же здесь больше никого не знаю, а герцог за стол к себе не зовёт!

– Хорошо, если так, а то у меня дурные предчувствия…, и что, его светлость даже не припомнил тебе дерзость про овец?

– Не поверишь, – усмехнулся я, – даже словом не обмолвился, мало того, новое дело предложил… сотня фунтов тебя интересует?

Выпучив от удивления глаза (наверное, точно также, как и я позавчера), Броутон прочистил горло, затем сделал большой глоток рома, выдохнул и ответил:

– Хорошие деньги, даже слишком, чтобы не вонять дерьмом, значит предчувствие меня не обмануло…, но и сотня фунтов на дороге не валяется, дела в магазине последнее время идут совсем ни к чёрту!

– Это да или нет?

Немного подумав, Броутон тяжело вздохнул и кивнул в знак согласия.

– Только я не могу взять в толк Юхан, – продолжил он свою мысль, – чем такой старик, как я, может быть тебе полезен, разорви меня ядро?

– Тем же Джон, чем ты помог когда-то мистеру Питкину, но в этот раз даже не придётся никого нанимать, я имею ввиду по-настоящему. Нужно просто пустить среди твоих знакомых слух, что требуются шестеро крепких парней для серьезного дела, но ничего конкретного ты не знаешь, а должен просто набрать дюжину претендентов, из числа которых заказчик лично наберет себе команду!

Броутон опять задумался.

– Слишком просто для того, чтобы платить за это сотню фунтов, – с сомнением на лице, покачал он головой, – в чём тогда подвох и где ты возьмешь людей?

– Ты совершенно прав Джон, подвох в этом деле имеется, но я покуда сам не разобрался в чём именно, – развёл я руками, – знаю только, что обратиться к тебе за людьми предложил лично его светлость, а я тебе уже говорил, что предпочитаю сам решать, кого мне брать в свою команду, поэтому и людей для этого дела найму сам. Наверняка, среди наёмников, которых собирают для экспедиции в Новый Свет, найдутся несколько моих старых однополчан…, а деньги, – усмехнулся я, – деньги пусть платит, не обеднеет, я ему целое состояние принёс!

Джон получил свои пятьдесят фунтов аванса (от меня), мы ещё немного выпили (в основном он), чутка потрепались и вышли на улицу. Роскошества в виде персональной коляски остались в прошлом, поэтому здесь наши пути разошлись в разные стороны, как я и планировал, а через пять минут меня нагнал Вейсман и пристроился рядом, сделав вид будто мы прогуливаемся.

– Здравствуй Рига! – начал я разговор на английском.

– Здравствуй Командир! – аналогично ответил он.

– Все на месте?

– Порядок, остальные греют бока в доходном доме неподалёку от порта, мы уже четыре дня как в Лондоне, а группа Висбю должна была выйти в море числа пятого-шестого. Если всё сладится, тоже скоро доберутся до острова!

– Дай то бог, но нам их ждать всё равно некогда, уже есть две ниточки, поэтому работаем. Завтра с утра отведи Гуса и Топтуна на улицу Кричерч-лейн, это около версты вверх от порта по Бишопс-гейт, потом направо. Пусть осмотрятся в окрестностях синагоги Бевис Маркс, крыши, подходы, лазейки, окна, решётки, чёрные ходы и тому подобное, только аккуратно, на рожон не лезть, а сам купи или арендуй пару простеньких колясок, естественно, без кучеров и подъезжайте с Аршином, как будете готовы, по этому адресу, – передал я ему коротенькую записку и кошелёк, – я живу через два дома ближе к началу улицы, в кошеле полсотни фунтов!

Взглянув на адрес, Вейсман широко улыбнулся:

– Наша берлога неподалёку Командир, через пару улиц, я тот район уже неплохо изучил, Бишопс-гейт тоже знаю. Оружие с собой брать?

– Ай молодца, даже и не сомневался, – легонько потрепал я его по плечу, – что привезли?

– Два Галила и три СВЧешки, гранаты, ножи…, всё, что облегчает нелёгкую ношу диверсанта на земле супостата! – с довольной улыбкой на лице доложил он.

– А жизнь то налаживается, – радостно хлопнул я и потёр ладошками, – как коляски раздобудешь, осмотрите их на предмет перевозки оружия, если получится, сделайте простенькие тайники и берите всё с собой, не оставлять же на квартире!

– Понял, сделаем!

– Ну тогда слушай…

Идти нам было по пути, поэтому я спокойно успел рассказать Вейсману в цветах и красках обо всех своих

***

Девятое января 1775 года

С утра в моём графике значилась прогулка на свежем воздухе по живописной набережной Темзы под аккомпанемент криков чаек, а если по-простому, то встреча с командой Питера Келли на пропахших рыбой, водорослями и конским навозом «Юридических причалах» под аккомпанемент площадной брани грузчиков и боцманов.

Немного прогулявшись, я спрятался от пронизывающего восточного ветра под Лондонским мостом, дождался пацанят, поздоровался с ними и сразу задал главный вопрос:

– Ну что джентльмены, узнали чей дом?

– Само собой мистер Андерсон, – выпятив грудь, ответил довольный собой Питер Келли, – это было совсем несложно, это же Букингем-хаус!

– Букингем-хаус, – повторил я, пытаясь сообразить, где мог слышать это название, – и кто там живёт?

– Его королевское Величество Георг Третий, – усмехнулся Келли, видимо, увидев недоумение на моём лице, – это же дом короля в Лондоне, он останавливается там, когда выбирается из Виндзорского замка!

Твою ж дивизию, усмехнулся я про себя. Следует признать, что приключения на свою пятую точку, я нашёл в точном соответствии со своим статусом. Кому же ещё воровать короля, как не императору? Тут предчувствия не обманули ни меня, ни Броутона – дело «пахнет керосином». У меня проскользнула было мыслишка о Георге, когда я услышал от «торчка» слова про «безумного дядюшку», но последующая рекогносцировка и состав жильцов дома, дали мне все основания отбросить её в сторону. Домишко отстой, охраны и прислуги «кот наплакал» и семьи нет, а у короля, насколько я знаю, жена и четверо детишек. Так, что это было совсем непохоже на королевское жилище. Прямо, как в «ДМБ» – «Суслика видишь? Нет! И я не вижу, а он есть!». Но это всё лирика, завершил я секундные размышления, а физика в том, что теперь мне нужно срочно, как и «торчку» позапрошлым вечером, врубать дурака и забалтывать тему.

– Ошибки быть не может? – с сомнением посмотрел я на мальчишек.

– Всё точно мистер Андерсон, – ответил один из коллег Келли по имени Том, – мы с моим отцом, упокой господь его душу, ходили туда в прошлом году весной, когда он ещё был жив, и подавали прошение королю, только сейчас там никого нет!

– Может вы дорогу перепутали, – задумчиво почесал я лоб, – до конца Пикадилли и направо, а потом ещё раз направо, так?

– Не мистер Андерсон, – замотал головой Питер, – до конца Пикадилли и налево, а потом направо, скажи Том!

– Так и есть мистер Андерсон, я точно помню, что вы говорили повернуть с Пикадилли налево! – кивнул второй.

– Даа, ошибочка вышла, – вздохнул я, – значит всё-таки я напутал, мне сказали, что там живёт один богатый джентльмен, связанный с Ост-Индской компанией, он недавно перебрался обратно в Англию, но у него остались хорошие связи в компании, а у меня в Швеции как-раз завалялся кой-какой товар на продажу, – наскоро «слепил» я историю, подвязав её к «торчку», дом которого как раз находился направо от Пикадилли, – говорят у него какие-то туземцы ворота охраняют!

– Ааа, этот дом мы тоже знаем, там генерал Клайв живёт, и он точно из Индии, мы туда бегали на этих туземцев глядеть, черные, как сажа, скажи Том! – тут же сориентировался Питер.

– Да, да мистер Андерсон, у них вот такие кинжалы, – развёл Том руки на полметра, – загнутые на концах, а ещё говорят, что они пьют человеческую кровь! – закончил он свой рассказ заговорщическим тоном.

– Вот, вот, точно так мне и говорили, чёрные, как сажа, – закивал я в ответ с довольным видом, – значит именно этот господин мне и нужен. Получите премию джентльмены, как и договаривались!

Раздав «разведчикам» монеты, я сказал им, что в ближайшие три-четыре дня они мне не понадобятся и быстренько отправился назад на квартиру. Ситуация требовала форсировать наши приготовления.

Сбрив окладистую бороду, я вернул себе свой прежний облик, помолодев сразу лет на пять, а с надетым на голову париком во мне теперь вообще было невозможно разглядеть отставного шведского лейтенанта или боксёра по прозвищу «Молот». К сожалению, печи или камина в моём жилище не имелось, апартаменты обогревались стеной дымохода, идущего с первого этажа здания, поэтому с уничтожением следов перевоплощения пришлось немного помучиться. Отходы «барбершопа» я завернул в своё грязное белье, обернув всё это дело куском от старого мехового плаща. Которым тоже пришлось пожертвовать, учитывая, что это самая заметная деталь гардероба. Полностью переодевшись в новенький костюм английского фасона, я оставил в комнате свой старый камзол на стуле, одну новую смену белья в шкафу и запертую шкатулку с горстью мелких монет внутри на столе, и незаметно покинул дом через чёрный ход. Сюда я больше возвращаться не собирался, но у каждого, кто посетит эту квартиру, должно будет сложиться прямо противоположное впечатление.

Выйдя на набережную, я аккуратненько раскидал три свёртка, в которые превратился плащ и прочие улики, по пылающим жаровням, у которых грелись на улице портовые рабочие, и был таков – не обременён багажом, в новой личине и готовый к очередному «шурум-буруму», который окончательно изменит историю этого острова.

***

Естественно, на фоне новостей об истинной цели похищения, наблюдение за синагогой сразу же отошло на задний план. Ведь «торчок», он же генерал Клайв, а ещё вернее, истинные бенефициары этого преступления, настаивали на выполнении задачи не позднее двенадцатого января. Сегодня с утра на календаре уже значилось девятое, поэтому, если я собирался начинать свою игру, нужно было начинать её без промедления и у меня для этого всё уже было готово – команда собрана, рекогносцировка проведена, «хвосты обрублены». Вейсман появился в условленном месте к восемнадцати часам, я уселся в коляску и сказал сначала ехать на Кричерч-лейн, где мы забрали Гуса и Топтуна. Оттуда наша кавалькада развернулась в противоположную сторону и отправилась на южный берег Темзы в район Саутуарк, за Броутоном.

– Поздравляю Джон, твои мечты сбылись! – перешёл я сразу к делу, вызвав его на улицу из магазина.

– Что-то я не припоминаю ни о каких мечтаниях Юхан, но вот то, что ты заявился сразу на двух колясках и на ночь глядя начинает меня сильно беспокоить! – недовольно пробурчал Броутон.

– А как же твои слова о том, что дело слишком простое для сотни фунтов, – похлопал я его по плечу, – вот я и подумал, что ты с радостью поучаствуешь по-настоящему, чтобы сполна отработать вторую часть вознаграждения, ведь так?

– Давай уже, говори по делу, а то холодно здесь стоять! – запахнул он плотнее плащ, накинутый на плечи.

– Парней, как ты видишь, я нашёл, тоже служили в егерях, но всего

– А что за дело то?

– Заберем одну вещь и вернём хозяину, уважаемому человеку. Жаловаться никто не будет, это семейная тяжба, и вещь удерживают незаконно, – развел я руками, – так мне объяснил наниматель!

– А ты уже разобрался в чём подвох?

– Пока нет, но мы кое-что предусмотрели для того, чтобы с нами расплатились без обмана, поэтому и тебе лучше здесь пока не появляться, на всякий случай, – показал я на магазин, – у тебя родственники где-нибудь за пределами Лондона имеются?

– Племянник в Бристоле, сын покойного брата! – помрачнев лицом, ответил он.

– Замечательно, закрывай лавочку и предупреди соседей, что решил проведать любимого племянника!

Сплюнув в сердцах, Броутон что-то пробормотал себе под нос, наверняка отпустив какую-нибудь гадость в мой адрес, и пошёл обратно в дом. Ну что ж, по крайней мере, не стал задавать тупых вопросов, а ему такие вопросы задавать было некому, он уже пару лет как овдовел.

Минут через двадцать Броутон вернулся с небольшим дорожным сундучком в руках и усевшись на сиденье сразу же пробурчал:

– Рассказывай!

– Непременно, только ты слушай меня, а сам показывай дорогу, чтобы мы отсюда сразу на Пикадилли выехали, через Вестминстерский мост, договорились. Кучер не местный, из наёмников, и английского не понимает, поэтому говори мне куда ехать, а я ему подскажу!

Джон с обреченным видом махнул рукой, я сказал Аршину ехать пока прямо и задумался, собираясь с мыслями.

– Ты насчёт людей слух пустил?

– Пустил!

– Отлично, значит всё идёт по плану, а мы сейчас поедем похищать сумасшедшего дядюшку генерала Клайва, слышал про такого?

– Хм, кто же в Лондоне не знает барона Плессийского. Победитель и губернатор Бенгалии, богатейший набоб, член Палаты общин и жертва газетчиков!

– По последнему моменту можешь рассказать поподробней!

– В газетах писали, что вскрылись какие-то злоупотребления в пору его губернаторства в Бенгалии, потом ещё узнали про какой-то поддельный договор, и его даже хотели осудить, но лорд Фокс помог барону выйти сухим из воды!

– Лорд Фокс, лорд Фокс, – повторил я вслух имя, припоминая первое донесение барона Армфельта о беспорядках в Лондоне, но показывать свою осведомленность, само собой, не стал, – а он как-то связан с герцогом Портлендским?

– Конечно, это же одна партия, партия вигов, помнишь я тебе перед боем рассказывал…, на следующем повороте направо!

Я скорректировал Аршину маршрут и резюмировал:

– Ну вот, а говорил, что политикой не интересуешься. Значит всё сходится – Портленд, Фокс и Клайв!

***

Захват Букингем-хауса прошёл абсолютно рутинно. Двери флигелей заблокировали снаружи, а потом Аршин поскрёбся в парадную дверь и изобразил мартовского кота. Дальше всё, как обычно, куры сами впустили лису в курятник. Вырубили двоих караульных на входе, Вейсман и Топтун взяли первый этаж, а мы с Аршином второй. Начальника местной охраны я застал за чтением книги на кровати и с ходу успокоил хай-киком в живот, когда он вскочил на ноги. Худой, как тростина, офицер от удара сложился и улетел назад, в пространство между кроватью и тумбочкой, попутно сбив тяжелый бронзовый подсвечник, который сразу же перешёл на сторону противника (то есть меня) и осуществил эффектное добивание бывшего эксплуатанта в лобную часть головы. Нокаут. Я убедился в том, что не устрою внепланового пожара и двинулся в соседнее помещение, рядом с опочивальней короля, где мы скоренько отработали доктора и санитаров.

– Подъем солдат, – плеснул я водой из кувшина на лицо ещё совсем молодого человека и закрепил результат парочкой пощечин, – просыпайся, а то всю жизнь проспишь, и так немного осталось!

Он дёрнулся, застонал, скривившись от боли в рассечённом подсвечником лбу, и открыл глаза, перед которыми маячил воронёный зрачок автоматного ствола.

– Начнёшь орать, лишишься зубов, – ткнул я стволом в верхнюю губу, разбив её до крови, – если понял, кивни легонько!

Офицер подтвердил уяснение задачи, и в этот момент в комнату заскочил Аршин:

– Готово Командир, упаковали, можно выдвигаться!

– Добро, – кивнул я ему в ответ и вновь обратился к офицеру, – фамилия, чин, должность?

– К…капитан Уильям Грэвилл, королевский конюший, что вообще здесь происходит…, как вы посмели ворваться в покои Его королевского Величества! – вначале неуверенно, но в конце даже с небольшим апломбом завопил он.

Подобное поведение являлось в корне неприемлемым, поэтому капитан тут же получил повторный удар в живот, теперь уже прикладом, от которого его вывернуло остатками ужина на ковёр. Миазмы блевотины быстро распространились по комнате.

– Слушай внимательно, ослиная отрыжка, – продолжил я воспитательную беседу, – ещё раз раскроешь пасть без команды, я найду себе другого собеседника, а тебе просто перережу глотку. Если понял, скажи «так точно»!

– Так точно? – прохрипел он в ответ.

– Уже лучше, кто проводит смену караула у дверей?

– Капралы сами!

– Молоко, хлеб привозят каждый день?

– Дда, молочник приезжает каждое утро, к восьми!

– Прислуга из флигеля имеет сюда доступ?

– Только по моему распоряжению или доктора Уиллиса!

– Знаешь Джона Стюарта, третьего графа Бьюта?

– Да!

– А где он живёт знаешь?

– Эээ…, кажется на Челси-роуд, здесь в Вестминстере!

– Уже лучше – закончил я экспресс-допрос и засунул ему в рот кляп, – двигаем!

Минут через пять наша процессия оказалась на улице. Впереди Вейсман, за ним два санитара с укутанным в смирительную рубашку королём на руках, и доктор Уиллис с своим саквояжем. За ними Аршин с Топтуном, капитан Грэвилл и я. Затем Гус запер за мной дверь в особняк, где остались два вырубленных и обездвиженных гвардейца и парочка борзых санитаров, решивших «качнуть права» (в таком же агрегатном состоянии), и оказался замыкающим.

Ещё перед началом захвата мы обнаружили за одним из флигелей карету, оказавшуюся собственностью доктора, и я решил использовать её для перевозки объекта, поскольку вместимости наших колясок оказалось явно недостаточно. Поэтому «мумию короля» быстренько закрепили на сиденье, чтобы не пострадала без присмотра, дюжие санитары, капитан и доктор впряглись в оглобли под моим контролем, Аршин с Топтуном занялись лошадьми, а Вейсман с Гусом прикрывали отход. Добравшись до точки сбора, парни принялись быстренько запрягать лошадей, чтобы перевести карету в транспортное положение, а мне предстоял непростой разговор с Броутоном.

– Тише, тише «Бристоль», никаких имён, я же тебя предупреждал, – остановил я попытку словоизвержения из уст Джона, в тот момент, когда он увидел капитана Грэвилла, – Гус, контроль, – перешёл я на шведский, – мы отойдём для разговора!

– Это что, капитан королевской гвардии? – сразу поинтересовался взволнованный Броутон, как только мы немного углубились в чащу леса.

– Насчет гвардии не знаю, он назвался капитаном Грэвиллом, королевским конюшим, – спокойно пожал

– И ты вот так спокойно говоришь о том, что украл короля Англии! – воскликнул Джон, проигнорировав мой вопрос, но, слава Богу, кажется не собирался впадать в истерику.

– Не вижу причины для беспокойства, – усмехнулся я, – если кому-то можно держать короля в смирительной рубашке, почему тогда я не могу его украсть. И вообще, мне кажется, что мы его спасли!

– Что значит спасли, разве ему что-то угрожало?

– Посуди сам, зачем ещё организовывать похищение короля? Деньги и власть причина всего дерьма в этом мире Джон, а судя по их домам, денег у Портленда и Клайва очень много, значит им нужна власть. А как ещё можно забрать власть у короля?

Броутон стоял с растерянным видом и отвечать не спешил, поэтому я продолжил:

– Ты же в королевской гвардии служил и даже охранял короля Георга Второго в битве с французами?

– Ну было дело!

– Ты же тогда, перед моим боем с Коркореном, как мне показалось, с сожалением говорил, что вся слава прошла мимо гвардии, а вам даже не довелось побиться. Вот теперь тебе и предоставился шанс постоять за жизнь короля по-настоящему!

– Зачем же мы тогда его похитили? – непонимающим взглядом уставился он на меня.

– Затем, что я договорился с Клайвом на двенадцатое, а сегодня только девятое и никто из них не ожидает такого подвоха с моей стороны, ведь я даже не взял у них задатка!

– Тогда ты снова меня запутал Юхан, разве ты ввязался в это дело не из-за денег?

– Деньги, деньгами Джон, но жизнь за них не купишь, а с нами, наверняка, собирались расплатиться свинцом или кинжалом под рёбра, свидетелей в таких делах не оставляют!

– Значит нам нужно передать Его Величество властям и обо всём рассказать! – радостно заявил он, видимо, решив для себя, что нашёл наилучший выход из положения.

– Святая наивность, как сказал мне недавно герцог Портлендский, – усмехнулся я, – ты что собираешься свидетельствовать в суде против лордов и надеешься, что твоё слово окажется весомей, или рассчитываешь, что после твоего признания судья велит сделать для тебя виселицу повыше и веревку подлиннее, чтобы ты прожил на пару мгновений дольше. Может быть, так оно и будет, только результат от этого не изменится, а я в петлю пока не собираюсь. Сейчас для нас единственный способ остаться в живых, это затаиться и посмотреть, что же произойдёт дальше!

Броутон задумался ненадолго, обхватив лицо руками, а потом поинтересовался:

– И куда нам идти?

– Помнишь, перед боем ты говорил мне о покровителе Коркорена, шотландце Джоне Стюарте, ну, он ещё, кажется, был воспитателем короля. Думаю, что только этому человеку можно довериться в нашей ситуации!

Глава 7

Вообще, работать в Вестминстере оказалось одно удовольствие, можно сказать, всё под рукой, поэтому у особняка Джона Стюарта мы оказались уже минут через двадцать. И это ещё при том, что сделали приличный крюк, когда капитан Грэвилл попытался вывести нас на Королевскую дорогу, то есть буквально частную дорогу английского монарха, по которой он перемещался между Лондоном и своими загородными владениями.

Как потом объяснил Броутон, раньше там вообще стояли ворота и въезд разрешался только королю и особо приближенным к нему лицам. Однако ещё дед нашего «клиента», король Георг Второй, немного «ослабил гайки» и просто сделал из своей дороги платный автобан. Хочешь почувствовать себя королем хайвея – плати звонкую монету, получай специальный пропуск и вваливай на всю катушку, до первого поста, где у тебя проверят наличие заветного жетончика. Именно такую пакость и замыслил капитан «безмизинцев», получивший сегодня своё новое прозвище, хотя старого я и не знаю. Но слава Богу, Джон вовремя заметил указатель «Кингс-роуд» и понял, что нас там ожидает «засада», чем вообще-то спас капитану жизнь. Посему обижаться на меня за ампутированный палец он вообще не имел морального права – сам виноват, пусть радуется, что легко отделался. В момент, когда требовалось срочно «рвать когти», у меня совершенно не было времени вести с капитаном душеспасительные беседы посреди дороги, уговаривая его указать нам правильный путь.

Времени на часах было без четверти одиннадцать, однако ворота на участке графа Бьюта оказались открыты, и мы спокойно подъехали прямо к крыльцу его большого двухэтажного особняка, лишь за счёт этажности уступающего размерами Бёрлингтон-хаусу. Минуты через две после моего стука, дверь отворилась и на меня уставилась физиономия очередного «Джервиса», напыщенного дворецкого, который, не смотря на внешние различия со своим коллегой с Пикадилли, вёл себя пугающе идентично. Словно очередной продукт с конвейера тайной китайской фабрики гуманоидных роботов.

– Я барон Умарк, мне необходимо срочно поговорить с графом Бьютом! – громко и уверенно заявил я, имитируя их коронный взгляд сквозь человека.

– Вам назначено сээр? – не проявив никаких эмоций, поинтересовался «андроид».

– Нет, но дело не терпит отлагательств и имеет чрезвычайное значение для… – сделал я отчаянную попытку решить дело миром, но тщетно. Дверь уже начала движение в обратном направлении, а значит время увещеваний закончилось.

Подставив ногу, я улыбнулся, глядя в удивлённые (наконец-то) глаза дворецкого, и резко воткнул ему пальцы в подреберье. Кажется, мы с Вейсманом такой вариант уже проходили, в доме у Якова Твердышева в Оренбурге, мелькнуло перед глазами мимолетное воспоминание. Согнувшегося пополам халдея тут же зафиксировали выскочившие из-за моей спины парни, а я двинулся наверх, по парадной лестнице. Хозяина я застал в каминном зале, сидящим в кресле у огня в домашнем халате и изучающим какие-то документы.

– Доброй ночи граф, прошу извинить за столь бесцеремонное вторжение, но у меня к вам дело, не терпящее отлагательств!

– С кем имею честь? – достаточно спокойно, не смотря на всю нестандартность ситуации, поинтересовался поднявшийся с кресла Стюарт.

– Барон Умарк из Скандинавии! – протянул я подтверждающие мой статус документы.

– Чем обязан барон? – мельком взглянул он на бумаги и вернул их обратно.

– Дело не только безотлагательное, но и весьма запутанное, поэтому, с вашего позволения, я бы хотел пригласить сюда нескольких человек, присутствие которых изрядно облегчит мою задачу!

– Извольте! – развел он руками, видимо, понимая, что особого выбора у него нет.

– Входи! – обернувшись назад, крикнул я по-шведски, исподволь подтверждая свою легенду.

Через пару мгновений в зале появились Вейсман и Броутон.

– Лейтенант фон Вейсман, мистер Броутон! – представил я «гостей».

– Джон Броутон, – медленно проговорил граф, вглядываясь в его лицо, – тот самый? Я ведь помню ваши чемпионские бои и бой с «Мясником» Джеком Слэком тоже помню, кажется, вы

– Это я, граф, – упредил я ответ Броутона, снимая парик и надевая полумаску, – бороду и усы сегодня сбрил!

– Весьма похоже, – покачал он головой, рассматривая меня, – но к чему весь этот маскарад!

– Я стал жертвой собственного авантюризма и жажды приключений, – принялся возвращать я свой внешний вид в исходное состояние, – в конце декабря я приплыл в Лондон в сопровождении лейтенанта фон Вейсмана и ещё троих своих людей, чтобы немного развлечься, так сказать, поискать острых ощущений, и отправился в одиночестве прогуляться по ночному городу. Неподалёку от «Бедлама» на меня напали грабители и мне пришлось убить троих из них. В это время мимо проезжал герцог Портлендский и стал свидетелем этой схватки, он, как раз возвращался из Тауэра, где подыскивал себе боксера на бой против Коркорена, взамен заболевшего Ричмонда. Увидев, как я расправился с грабителями, герцог решил, что я для него подходящий вариант и предложил мне контракт на бой. Я в свою очередь, решил, что это как-раз то, за чем я приехал в Лондон, и согласился, представившись ему просто отставным лейтенантом егерей. Затем я случайно познакомился с мистером Броутоном на одном из предварительных боев, он согласился стать моим секундантом, ну а дальше вы всё видели сами. Однако, это совсем не конец истории. По возвращении в Бёрлингтон-хаус, герцог Портлендский предложил мне поучаствовать ещё в одном приключении, теперь уже явно противозаконном, тем не менее, я вновь не стал отказываться. Каюсь, грешен, но на ринге всё закончилось слишком быстро, и я даже не успел насладиться этим пьянящим чувством опасности… Непосредственным нанимателем в этот раз выступил генерал Клайв, чьё имя стало мне известно совершенно случайно, хотя он и пытался сохранить своё инкогнито. Он нанял меня, чтобы я освободил его любимого дядюшку, якобы, удерживаемого алчными родственниками, ведущими с ним семейную тяжбу. Сегодня я со своими людьми это сделал… лейтенант, – посмотрел я на Вейсмана, – пригласите «дядюшку»!

***

– Его королевское Величество Георг Третий, королевский конюший капитан Грэвилл и доктор Уиллис! – представил я новую компанию гостей каминного зала, от внешнего вида которой волосы у неподготовленного зрителя вполне могли встать дыбом.

По центру «картины» парочка дюжих санитаров, с лицами не обезображенными интеллектом, держала под руки замотанного в замызганную смирительную рубашку, обросшего, словно «снежный человек», и пребывающего в полузабытьи мужчину. Справа от них расположился растерянный и растрёпанный доктор в сдвинутом набок парике, бережно прижимающий к себе, словно грудничка, свой «драгоценный» саквояж, а слева стоял измождённый болью капитан, с окровавленным лицом и замотанной пропитавшейся кровью тряпкой рукой, в идеально дополняющем этот мрачноватый натюрморт красном гвардейском мундире. Завершали композицию Аршин с Топтуном, стоящие позади них с винтовками в руках.

Джон Стюарт воспринял известие о прибытии короля, да ещё и в столь экстравагантном виде, достаточно спокойно. По крайней мере, внешне его волнение, если таковое имело место быть, никак не проявилось. Я тоже не форсировал события, давая ему возможность собраться с мыслями и переварить произошедшее.

Подойдя вплотную к центру построения, он внимательно осмотрел «пациента» и, видимо, опознав в нём своего бывшего воспитанника, обратился к доктору:

– Его Величество в сознании?

– Эээ… думаю сэр, что в данный момент подобное определение вряд ли применимо, но, если вы имеете в виду бодрствование, то сейчас он спит. Я даю ему на ночь достаточно сильный успокоительный настой, который спасает Его Величество от бессонницы и галлюцинаций!

Задумчиво покачав головой в ответ, Стюарт повернулся в мою сторону:

– Вынужден признать барон, что дело действительно безотлагательное и нам следует тотчас же обсудить произошедшее… Скажите, что вы сделали с моим дворецким? Необходимо распорядиться по размещению Его Величества!

– Не беспокойтесь граф, его жизни и здоровью ничего не угрожает, сейчас его пригласят! – ответил я хозяину и кивнул Вейсману.

Через минуту Вейсман привёл немного взъерошенного местного «домоправителя», тот получил необходимые указания и быстренько забрал всю разношёрстную компанию с собой. Мы вновь остались в зале вдвоём с хозяином.

– Располагайтесь, – показал он на второе кресло у камина и занял своё, – знаете барон, ваша история настолько неправдоподобна, что я скорее поверю в её реальность, чем в возможность придумать что-либо подобное путём умозрительных заключений…, кстати, каким образом вы оказались здесь?

– В этом как-раз нет ничего удивительного. Перед боем, увидев вас в ложе амфитеатра, мистер Броутон упомянул о том, что в прошлом вы являлись наставником Его Величества. Я просто вспомнил о его словах, когда мне стала известна истинная личность «дядюшки» и нужно было решить, где же переждать «бурю», которая вскоре разразится!

Судя по выражению его лица, мой ответ графа удовлетворил. Я, в свою очередь, не стал продолжать, намереваясь пока работать вторым номером, давая возможность графу раскрыть свои «позиции» по всему спектру вопросов.

– Дорогу к дому вам указал капитан Грэвилл?

– Совершенно верно!

– А что у него с рукой?

– Скажем так, капитан совершил необдуманный поступок, но уже пожалел об этом, – усмехнулся я, – а если вас интересуют подробности, то я просто отрезал ему мизинец!

– Как?! За что?! – выпучив глаза, воскликнул граф.

– Он попытался обманом направить нас на Кингс-роуд, пользуясь неосведомлённостью о расположении вашего дома, где, видимо, собирался выдать нас дорожной страже, а я не терплю, когда меня обманывают и нарушают данное слово! – спокойно ответил я.

– Это чудовищно барон, вы лишили офицера пальца за то, что он всего лишь честно исполнял свой долг перед Его Величеством…, он же просто пытался спасти своего короля! – растеряв всю свою сдержанность, с пылом возразил он.

– Возьмите себя в руки граф, – холодно осадил я его, – и рассудите здраво. Если бы я хотел навредить королю, что мне мешало сделать это там же, в Букингем-хаусе, а вот стычка с дорожной стражей или преследование могли бы закончиться для Его Величества плачевно, шальные пули не разбирают в кого им попадать. Я же сдаваться не собираюсь, поэтому и приехал к вам, чтобы как-раз защитить, между прочим, вашего, английского, короля, которого предали его подданные, герцог Портлендский, мистер Фокс и другие представители партии вигов!

– Прошу извинить за несдержанность барон, – после недолгих раздумий кивнул он в ответ, – пожалуй вы правы и Его Величество действительно предали…, однако каков же тогда ваш интерес?

– Интерес, – отрицательно покачал я головой, – совершенно никакого. Я, конечно, авантюрист, но отнюдь не сумасшедший. Сейчас, когда развлечение переросло в политику, интерес у меня может быть только один – благополучно покинуть ваш промозглый остров, чтобы вот так же сесть перед

Удовлетворившись такими объяснениями, граф предложил последовать русской народной мудрости и отойти ко сну, чтобы с утра, на свежую голову, вновь вернутся к этому разговору. С моей стороны возражений не последовало.

***

Завтракали мы вчетвером. Супруга хозяина вместе с четырьмя, ещё не обзавёдшимися собственными семьями, взрослыми детьми (из девяти) находилась в их поместье в Хемпшире, на юге Англии, где Стюарты после ухода главы семейства из большой политики проживали постоянно. Поэтому за столом расположились мы с графом, Вейсман и доктор Уиллис, хотя имелся и пятый прибор, как я подозреваю для капитана Грэвилла. У меня, естественно, имелся совершенно другой взгляд на личность королевского конюшего, который пока оставался под моим арестом.

Обсуждать за завтраком дела подобного масштаба, да ещё и в присутствии доктора, было, конечно же, неприемлемо. Поэтому все присутствующие за столом обошлись дежурными фразами, единственным исключением из которых, явились вопросы о состоянии короля. Доктор также оказался лаконичен, ограничившись словами «без изменений» и «давать прогнозы в случае душевных заболеваний нелепость и самообман» и на этом с утренним общением оказалось покончено.

– Что вы собираетесь предпринять барон? – первым приступил к новому раунду обсуждений хозяин, как только мы перешли с ним в каминный зал.

– Думаю, что самым разумным выбором в данный момент станет наблюдение, именно этим лейтенант фон Вейсман и займётся в Лондоне, а я предлагаю ещё разок потолковать с капитаном Грэвиллом!

– В ваших устах барон, это звучит довольно угрожающе, – натянуто усмехнулся он, – кстати, должен выразить вам своё искреннее восхищение, ваш коварный удар в чемпионском бою – это нечто потрясающее, хоть он и обошёлся мне в целое состояние!

– Благодарю вас граф, что же касается личности капитана…

В этот момент раздался стук и в дверном проёме показался взволнованный (о ужас) дворецкий:

– Прошу прощения сэр, доставили утреннюю почту, почтальон утверждает, что в Букингем-хаусе сильный пожар. Садовник подтверждает сэр, в том направлении действительно виднеется огромный столб дыма!

– Что ж граф, видимо, Фокс и компания сделали свой ход, теперь мы просто обязаны потолковать с капитаном по душАм и я держу пари, что ему есть о чём нам рассказать!

***

Немного ускорившись, я оторвался от графа на несколько шагов и первым заскочил в кладовую на первом этаже особняка, которую мои парни приспособили для содержания капитана Грэвилла под арестом.

– Ублюдки! – обычной оплеухой, наотмашь, опрокинул я навзничь узника, вскочившего на ноги.

– Кто приказал спалить Букингем-хаус?! – наступил я сапогом ему на вторую, пока ещё нетронутую, руку.

– Немедленно остановитесь барон, – подскочил ко мне Стюарт, однако замер в полупозиции, явно не понимая, что предпринять дальше, – это немыслимо, обращаться подобным образом с английским офицером, капитаном королевской гвардии, я не позволю!

– Офицером, – повторил я, скривив лицо, – лично я здесь вижу человека, который продал своего короля, и через пару минут граф, вы сами в этом убедитесь. А если я окажусь не прав, то готов удовлетворить любую, в разумных пределах конечно, сатисфакцию мистера Грэвилла!

Стюарт шумно выдохнул, помолчал мгновение и небрежно махнул рукой, что я воспринял, как знак согласия, переведя взгляд на лежащего на полу капитана. Тот, увидев реакцию графа, тут же сник лицом, правильно оценив свои невеселые перспективы.

– Капитан, слушайте меня внимательно. Люди, с которыми вы делились сведениями о происходящем в Букингем-хаусе, – показал я себе за спину, – только что сожгли его вместе со всеми обитателями. Когда меня нанимали, охрану дома представили, как солдат Камберлендского пехотного полка, которых якобы привёл с собой один из родственников «дядюшки», офицер этого полка, и намекнули, что я могу особо не сдерживаться при применении оружия. Понимаете, что это значит? Тем не менее, я не стал там никого убивать, и вы уже дважды должны быть благодарны мне, за сохранение вашей никчёмной жизни. Покайтесь капитан, я не суд и мне плевать на ваши отношения с британским уголовным уложением, мне просто нужна правда. Я хочу выпутаться из этой истории, а для этого мне нужны имена настоящих заказчиков!

Растерянный Грэвилл продолжал молчать, а на раскрасневшемся за время моего монолога лице начали выступать первые капельки пота.

– Даю вам последний шанс капитан, – медленно потянул я «Гюрзу» из ножен под камзолом, одновременно показывая указательным пальцем на его «обчекрыженную» руку, – а потом примусь за оставшиеся пальцы. Кому вы рассказывали о происходящем в Букингем-хаусе?

– Л…лорду Фоксу! – выдавил он из себя два слова.

– И каков на сегодня размер «тридцати серебренников»?

– Я, я никого не предавал, лорд Фокс уважаемый член Палаты общин, – принялся оправдываться он, медленно выговаривая слова, видимо, пытаясь восстановить самообладание, и перевёл взгляд на Стюарта, – сэр, прошу вас поверить мне, он ведь просто интересовался состоянием здоровья Его Величества!

– Ну да, и заодно количеством охраны в доме! – саркастически усмехнулся я.

– Капитан, вы же не могли не знать, что мистер Фокс непримиримый противник Его Величества и такой интерес, как минимум, неуместен, а возможно и подозрителен! – удачно подхватил нить допроса Стюарт.

– Конечно знаю сэр, – немного придя в себя, уже достаточно уверенно произнёс капитан, – как знаю и то, что лорд Фокс британский патриот, и в трудный для отечества час он не стал избегать ответственности, прячась за ширмой политических разногласий, и принял на себя тяжёлую ношу по восстановлению власти Его Величества в североамериканских колониях!

– Браво капитан, – похлопал я в ладоши, продолжая саркастически улыбаться, – из вас вышел бы неплохой оратор. Но вы ушли от темы разговора, а меня интересует, какова цена вашего мнимого патриотизма?

Дожидаться ответа я не стал и ещё сильнее надавил сапогом на кисть, «пришпорив» его окриком:

– Давай сюда руку!

– Нет! – взвизгнул он, пряча её под седалище.

– Сколько! – повторил я вопрос спокойным голосом, приближая нож к его лицу.

– Да, да, чёрт возьми, лорд Фокс оплатил мой патент капитана гвардии, но разве протекция уже стала преступлением в королевстве? – выкрикнул он признание, опять переведя взгляд на Стюарта, видимо, ища в его лице поддержку.

– Ну, продолжайте капитан, – не собирался я ослаблять давление сапога, – облегчайте душу, с чего бы это вдруг мистеру Фоксу проявлять такую щедрость.

– Если учесть продажу патента лейтенанта, выйдет около четырех тысяч фунтов стерлингов, солидная сумма. Объяснитесь, капитан! – снова присоединился к допросу Стюарт.

– Извольте сэр, два года назад я крупно проигрался, и мистер Голдстейн милостиво согласился отсрочить выплату долга, а затем моя долговая расписка, неизвестным мне образом, оказалась у лорда Фокса, который без всяких условий уничтожил её на моих глазах, а через какое-то время предложил оплатить патент. Отказываться я, конечно же, не стал, такие предложения от лорда казначейства, известного политика, патриота и благородного человека поступают раз в жизни и нисколько не противоречат присяге Его Величеству!

– Ну да, а похищение короля мистер Фокс организовал от переизбытка патриотизма, как же я сразу не догадался, – сделав брезгливый вид, убрал я сапог с его руки и посмотрел на Стюарта, – теперь вы согласны со мной граф?

Стюарт в ответ лишь развёл руками, а я небрежно поинтересовался у капитана личностью его кредитора, хотя у самого аж мурашки по спине побежали от осознания того, что пазл (с огромной долей вероятности) сложился:

– А что вы можете сказать нам про мистера Голдстейна?

– Один из почетных членов джентльменского клуба, в финансах совершенно не стеснён, кажется, он совладелец банка в Амстердаме, поэтому периодически пропадает из виду, – пожал плечами капитан, одновременно разминая отдавленную кисть, – наверное, больше ничего!

– Знавал я одного Голдстейна, банкир-еврей из Амстердама, пухлый такой, лысый коротышка, лет сорока, этот?

– Неет сэр, ни одного совпадения, – возразил мне капитан, явно удовлетворённый моей «ошибкой», – высокий, статный, джентльмен в годах с роскошными собственными волосами!

***

– С чего вы взяли барон, что в Букингем-хаусе сожгли людей? – поинтересовался Стюарт, как только мы вернулись обратно в каминный зал.

– Подумайте сами граф, зачем же ещё поджигать особняк?

– Ума не приложу, может быть, это вообще случайность или вы вчера имели неосторожность оставить там непогашенный огонь? – пожал он плечами.

– В таком случае пожар случился бы гораздо раньше или не случился бы вовсе, к тому же, я уверен, что мои люди всё проверили перед уходом. В случайности я тоже не верю, поэтому остаётся только одна причина. Поняв, что партия пошла не по их плану, мои наниматели решили просто перевернуть шахматную доску. То есть, объявить Его Величество погибшим при пожаре, а для этого им нужны сгоревшие тела, много тел, чтобы всё выглядело правдоподобно. Будто бы все уснули и пух! – изобразил я руками вспышку.

Обдумав мои слова, Стюарт покачал головой:

– Похоже на правду барон, но как вам вообще всё это могло прийти в голову и почему вы заподозрили королевского конюшего?

– Никакой мистики граф, генерал Клайв обладал точными сведениями о составе охраны особняка, о том, как именно солдаты несут службу, и вообще обо всех людях, находящихся в доме, а единственным человеком, который мог предоставить такие сведения, является капитан Грэвилл!

– И опять вы правы, – тяжело вздохнул он, но продолжил немного оптимистичнее, – однако теперь у мистера Фокса не получится сыграть в свою игру, ведь Его Величество жив, хотя и по-прежнему не в себе. Что вы собираетесь предпринять барон?

– Увы, – развёл я руками, – далее мой военный опыт бессилен, я совершенно не знаком с британской политикой, впрочем, как и с любой другой, поэтому не возьму на себя смелость давать вам советы граф…, хотя, если позволите, одну мысль всё же выскажу!

– Буду признателен! – кивнул он в ответ.

– Я бы, на вашем месте, не спешил делиться с кем бы то ни было радостью от спасения Его Величества!

– Но… почему?! – опешил он от моих слов.

– И снова никакой мистики граф, в нынешних обстоятельствах, когда измена пустила свои корни повсюду, главной защитой Его Величества будет сохранение тайны, по крайней мере, до тех пор, пока заговорщики не проявят себя. Только так мы сможем их переиграть!

– А как же семья?!

– Я понимаю, это жестоко, но жизненно необходимо, поэтому настоятельно прошу вас прислушаться к моей рекомендации!

Стюарт ненадолго задумался в позе роденовского «Мыслителя».

– Что ж, следует признать, что основания для подобных выводов имеются, сейчас всякий может оказаться причастным к заговору. Поэтому, если выбирать из двух зол, лучше сначала потерять близкого человека, чтобы потом его обрести, чем наоборот… Вы упомянули про военный опыт барон, поделитесь, раз уж нам всё равно предстоит долгое ожидание!

***

Глубоко погружаться в свою вымышленную историю я, конечно же, не собирался. Рассказал графу, что проживаю в далёкой Финляндии, которая в глазах среднестатистического европейца мало чем отличалась от Сибири, острова Ньюфаундленд или какой-нибудь мифической Тмутаракани, и командую егерским полком. Участвовал вместе с (тогда ещё) королём Юханом в принуждении Копенгагена к миру в 1772 году, а в ходе компании позапрошлого года воевал на польском театре и возвращал Кёнигсберг. Война на континенте закончилась быстро, полк вернулся обратно на «зимние квартиры», где я захандрил от скуки и решился на авантюру с Туманным Альбионом.

При этом, в качестве ещё одной причины своего деятельного участия в судьбе короля Георга, решил упомянуть о его встрече с императором Юханом на острове Гельголанд весной 1773 года, в ходе которой мне якобы довелось командовал подразделением охраны, обеспечивая безопасность монархов. Поэтому я и считаю, что император Юхан и король Георг союзники (о чём якобы в ходе застолья упоминал сам император), а значит моя помощь всецело укладывается в рамки союзнического долга, как я его понимаю.

Стюарт полностью удовлетворился рассказанной историей, и я перевёл разговор в более практическую плоскость, пытаясь нащупать какие-либо варианты для дальнейших действий. Сейчас, из-за отсутствия нормальной подготовки к операции, мне катастрофически не хватало знаний фактуры и местной специфики, что значительно ограничивало в планировании. Ставя меня в положение нерадивого ученика, который не знал урок, да ещё и забыл.

Доверие графа, как мне показалось, я завоевал, поэтому он достаточно деятельно приступил к обсуждению вариантов спасения короля и всего через пару минут вспомнил о наличии у его семьи пустующего замка в Кардиффе. Этот замок издревле принадлежал семье его супруги и достался ему в качестве приданного, представляя из себя классический «чемодан без ручки», который и нести тяжело и бросить жалко. За этим старинным сооружением, представлявшим из себя, по словам Стюарта, настоящую средневековую крепость, тянулась многовековая история, полная сражений и осад, последняя из которых произошла во времена Оливера Кромвеля.

Но увы, столь бурная жизнь не могла не сказаться на состоянии «ветерана», который сейчас находился в полном запустении, а лишней сотни тысяч фунтов на его реконструкцию у графа не завалялось. В целом, вариант

Глава 8

К концу дня в особняк вернулась разведгруппа и после ужина в утреннем составе, на котором произошёл обмен общедоступной информацией, мы с Вейсманом вышли прогуляться на придомовую территорию, чтобы, теперь уже без «лишних ушей», заняться эксклюзивом. Но даже находясь в одиночестве, мы всё равно общались на немецком, исключительно сдержанно и прикрывая лица воротниками, не забывая при этом поглядывать по сторонам.

– Как поживает дядя Карл?

– Всё в порядке, документы на дом, тысячу фунтов, план Лондона с окрестностями и прочие сведения я получил. Особняк находится в Гринвиче, это миль шесть на восток от Тауэра, на южном берегу Темзы. Состояние, по словам дядюшки, вполне сносное, на воротах пока висит объявление о продаже, но сами объявления из газет изъяты, поэтому посторонних там не бывает!

– Что ж, неплохо!

– Да…, только мне показалось, что около дома дяди завелись крысы!

– Кажется или завелись?

– Не уверен, но подозрительная парочка ошивалась неподалёку и вполне могла прийти по его душу, очень уж пристально они наблюдали за мной, когда я входил и выходил из дома!

– А на хвост тебе не сели?

– Туда я пришёл пешком, а на обратном пути всё сделал, как следует, по заготовленной схеме. Прогулялся, не торопясь, зашёл в трактир, оттуда ушел через чёрный ход и прошёл проходным двором на соседнюю улицу, где меня ожидала коляска с Броутоном. Даже если они или их неизвестные помощники и пытались сесть мне на хвост, то я от них точно ушёл. Оттуда мы уехали на южный берег, там ещё покрутились по предместьям, проверились и вернулись обратно по Лондонскому мосту в порт!

– Сделал всё правильно, только это ничего не меняет. Надёжность и безопасность точки в Гринвиче уже под вопросом!

– Не думаю, дом куплен ещё осенью, на подставное лицо, как ты и велел раньше!

– Это, конечно, замечательно, только ты забыл о самом главном источнике информации, о самом дядюшке. Если уж они решились влезть в Букингем-хаус, что остановит их от похищения и допроса обычного человека, будь он хоть сто раз послом!

– Виноват, об этом я как-то не подумал!

– Ладно, давай пока дальше!

– Все интересующие нас корабли с континента, как ты и предполагал, прибывают на пристань Ботольфа. За предыдущие три дня там побывало восемь таких посудин, но нужных нам людей на них не оказалось. Сдобренный парой монет таможенник, с которым я имел разговор, в этом совершенно уверен. Я посулил ему ещё серебра, если он подскажет прибывшему командиру заглянуть в «Корабельный вымпел» после схода на берег, а мне значит придётся каждый день наведываться туда после полудня и дожидаться контакта!

– Добро, другого варианта у нас всё равно не имеется, без усиления ни о какой собственной игре можно даже не мечтать. Есть ещё, что добавить?

– Наверное нет. Как я и говорил за ужином, никакого оживления в городе, которое можно было бы как-то связать с ночным происшествием я не заметил. Вообще-то, пожары, а тем более зимой, дело вполне обыденное и если все считали, что король сейчас в Виндзорском замке, то выходит и обсуждать особо нечего!

– Логично, зато у меня есть просто сногсшибательная новость. Капитан «безмизинцев» поделился с нами историей своего грехопадения, о которой вскользь упомянул за ужином граф, и одним из участников этого занимательного действа оказался «Ирландский Мойша»!

– Неужели тот самый, наш, следы которого я искал в Ирландии?! – не сдержав эмоций, воскликнул Вейсман, повернувшись в мою сторону.

– Спокойно…, думаю, что да. Портрета для опознания у нас, к сожалению, нет, да и не могло быть, но основные приметы полностью совпали, как и город Амстердам, где он якобы является совладельцем банка!

– Значит мы снова вышли на его след, – уже спокойнее констатировал он, вернувшись в исходное состояние, – только теперь уже не через синагогу, а через наших случайных нанимателей, среди которых герцоги и лорды. Чертовщина какая-то выходит Командир. И что нам теперь со всем этим делать?

– Выходит, что так, поэтому давай думу думать. Сейчас мы можем с уверенностью утверждать, что Голдстейн, Фокс и Портленд связаны между собой и организовали похищение короля Англии. Генерала Клайва я, естественно, в расчёт не беру, его роль второстепенна. И всё это происходит на фоне конфликта в колониях, о котором Голдстейн предупреждал меня ещё в начале прошлого года и пытался заручиться моей поддержкой в борьбе против Англии!

– Тогда зачем же мы сейчас спасаем их короля, если Англия наш стратегический противник?

– Противник, противником, только я в чужие игры не играю – это раз, и враг моего врага не обязательно мой друг – это два, не забывай об этом. Поэтому давай смотреть на ситуацию шире. Наряду с событиями в Северной Америке, какая-то сила весьма активно интриговала на континенте и вероятно продолжает это делать, добиваясь начала широкомасштабных боевых действий всех против всех, и мы имеем все основания подозревать в этом Голдстейна и его организацию. Но…, тогда в происходящем совершенно нет логики и смысла. Ведь, если Англия начнёт серьезную войну против колоний, то без поддержки с континента сепаратистам не выстоять, не смотря на все их первоначальные успехи. Промышленности там нет и людские ресурсы несопоставимы. В том мире, их спасло вмешательство извечного противника англичан – Франции, которая обеспечила колонистов деньгами, оружием, снаряжением и даже направила туда войска, только под видом добровольцев, и ещё России, которая хоть и сохранила формальный нейтралитет, но всё же намекнула о своей симпатии мятежным штатам. То есть, если весной французы начнут против нас войну, то заниматься заокеанскими делами в Европе станет решительно некому и колонии останутся один на один с метрополией, которая в данный момент собирает отряды наемников для проведения карательной экспедиции. При чём, занимается этим лично мистер Фокс, ранее яростно отстаивавший права колоний в парламенте!

– Получается замкнутый круг Командир, в котором Фокс собирает армию наемников, чтобы напасть на своих союзников. Как есть чепуха и противоречит здравому смыслу. Только супостат ведь не дурак, а значит мы чего-то не знаем, и общая картина выглядит совершенно иначе!

– В самую точку, и теперь я полностью уверен, что с той стороны тоже действуют люди, не понаслышке знакомые с моим прошлым миром, поэтому варианты перемирия или почётной капитуляции в этом

Сделав ещё один шаг, он развернулся в мою сторону и спокойно пожал плечами.

– Да хоть черти из преисподней… Мы русские, с нами Бог, – нарушил он конспирацию, негромко ответив по-русски, и осенил себя крестным знамением, – не сомневайся государь, сдюжим! – с успокаивающей интонацией умудрённого жизнью человека, живо напомнившей мне покойного Емельяна Ивановича, царствие ему небесное, и совершенно не вяжущейся с его не очень-то «серьезным» внешним видом, закончил свою фразу Вейсман.

У меня от такого простого, но закрывающего все вопросы, ответа, аж в груди защемило, поэтому я просто крепко обнял его за плечи, и тоже перейдя на родной язык, проговорил негромко, немного срывающимся голосом:

– Даже и в мыслях не было сомневаться!

Продолжив держать его в объятьях, я сделал пару успокоительных вдохов-выдохов, беря в узду нахлынувшие эмоции, и вспомнил об одном весьма важном деле, которому всё время мешали беспокойные будни рыцарей плаща и кинжала.

– Женить тебя надо Николай Карлович, – распахнув объятья, окинул я взглядом его повзрослевшее лицо, испытывая при этом неподдельную гордость за свою сопричастность к воспитанию и становлению настоящего русского офицера, с которым не просто ходил, а прямо сейчас нахожусь в разведке, мужчины и просто хорошего, порядочного человека, – сколько ты уже со мной мотаешься по белу свету?

– С восемнадцатого февраля тысяча семьсот семидесятого года от Рождества Христова! – отчеканил он без запинки.

– Пять лет скоро будет, – вздохнув, покачал я головой, – а пролетели совсем незаметно. Мда, ну и где прикажешь искать тебе невесту, если мы всё время за супостатом гоняемся, есть предложения?

– Так я… Иван Николаевич, – принялся он вдруг смущенно бормотать и густо покраснел, что было заметно даже при редких, едва заметных всполохах бледного лунного света, периодически прорывающихся сквозь густую, низкую облачность, – хотел просить…, то есть доложить…, ещё летом, в Берлине, словом… у меня уже есть невеста!

– Вот это новость, – удивленно развел я руками, – я её знаю?

– Да, – быстро кивнул он, – это Элиза, приёмная дочь Михаила Михайловича!

В целом, ничего удивительного, подумал я, вспоминая, что он целый год находился при Семье, отвечая за охрану наших с Добрым домочадцев во время Средиземноморского похода. Элизе к тому моменту уже стукнуло шестнадцать, ему двадцать два, вполне подходящий возраст для начала романтических отношений. Сама Мария в эти годы, насколько я помню, уже вышла замуж за Карло и носила своего первенца, как-раз Элизу, под сердцем. А этой осенью, во время короткого «отпуска» в Стокгольме, обратив внимание, как девочка расцвела, превратившись в настоящую красотку, я сам подумал о том, что пора уже Доброму готовить приданное. Восемнадцать лет по местным меркам самое время для замужества. Отличный выбор, мысленно похвалил я Вейсмана. Мария воспитывала детей правильно – в любви, строгости и не праздности, а Элиза вообще выступала в роли третьей мамы для всего нашего большого детского сада и меня раненого выходила во время путешествия с Корсики в Петербург. Добрая, скромная, рассудительная и начитанная (переняла от Софии страсть к хорошим книгам) девушка. Можно сказать, что человек без видимых недостатков.

– Одобряю, – покачал я головой, – а невеста?

– Согласна!

– Кто ещё об этом знает?

– Её императорское Величество…, она сама догадалась, и я рассказал всё, как на духу!

– В таком случае, ежели знает София, можно быть уверенным, что и твоя будущая тёща в курсе…, а Михаил Михайлович?

– Нет!

– Понятно, – нахмурил я лоб, – так и запишем, раскрыт заговор под кодовым наименованием «Женитьба Вейсмана», все всё знают, кроме государя императора и главы семьи. Докатились, дальше ехать некуда. Больше никаких неблагоразумно замолчанных новостей не завалялось? – сурово взглянул я на него.

– Никак нет! – вытянулся он в струнку, поменявшись в лице.

– Да не дрейфь, шучу я, почти, – улыбнулся я в ответ и перекрестил его, – благословляю вас дети мои, совет вам, да любовь. Бог даст, поладим всё, как положено, этой осенью, а пока пошли дальше кумекать, супостаты сами собой не ликвидируются!

Махнув рукой, я осмотрелся по сторонам, убедившись в том, что никто не стал свидетелем столь вопиющего нарушения конспирации, и вновь перешёл на немецкий:

– Известная на данный момент информация указывает на огромную вероятность того, что пришелец или пришельцы имеют отношение к Соединенным Штатам Америки, образовавшимся из отделившихся от Британии колоний. И как я сказал, в том мире судьба колоний во многом решалась в Париже и Петербурге. Здесь же мятежники не просто действуют намного эффективней, но и переносят войну, а похищение короля – это акт войны, на территорию Британии, что объясняет все нестыковки. Они и не собираются дожидаться британской мобилизации, они хотят победить именно здесь, потому и война в Европе будет им только на руку. И если опираться на все известные нам факты, начиная с графа Панина, подготовку к этой операции они начали очень давно, как минимум, лет десять назад. А это, я скажу тебе, какой-то запредельный уровень долгосрочного планирования!

– Тебе виднее Командир, только это не очень-то вяжется с наспех спланированной операцией по захвату Букингем-хауса, ты же сам об этом говорил! – с сомнением в голосе прокомментировал Вейсман, быстро вернувшийся в «боевой режим».

– Вот, – поднял я палец вверх, – именно в этом нам и нужно разобраться. Несмотря на поспешность, в целом, такая операция имела все шансы на успех, будь на моём месте именно тот, за кого я себя выдавал. Обычный наемник, ослепленный суммой гонорара, спокойно нанял бы через Броутона людей и пошел на дело двенадцатого числа, как и договаривались. Для того чтобы перерезать спящих гвардейцев, имея сведения от начальника охраны, особого ума не нужно, хватило бы и обычных разбойников. Будь я на месте нанимателей, посадил бы группу сипаев в засаду у Букингем-хауса и проконтролировал процесс, а потом просто уничтожил наёмников, обрубая все концы, и готово. Но, увы для них, выбор пал на меня и это можно объяснить только божьим проведением. Меня же интересует другой вопрос. Почему именно сейчас? Не в декабре, не в феврале, не в марте, а именно сейчас, когда наёмники ещё не собраны и Акт о чрезвычайном положении продолжает действовать?

– Думаю, что разобраться тут не слишком сложно, – с «железобетонной» уверенностью в голосе, ответил Вейсман, – если представить себе весы, где заговорщики и король сидят в своих чашах. До поры, до времени, весы находились в равновесии и ничего существенного

– Логично, продолжай!

– Гадать о том, что же произошло у заговорщиков бессмысленно и даже вредно, слишком велик шанс ошибиться и пойти по ложному пути, а вот про короля подумать можно. Здесь, как мне кажется, прийти к верному выводу будет гораздо проще…

– А ведь ты абсолютно прав, – теперь уже я повысил голос, не сдержав эмоций, – какие ещё есть варианты у больного, либо на погост, либо…

– На поправку! – довольно хмыкнул он, заканчивая свою мысль.

***

Вернувшись в дом, мы беззастенчиво вломились в спальню к доктору Уиллису, который даже не стал возмущаться по этому поводу, видимо, памятуя о незавидной судьбе пальцев Гревилла, и сразу поставили вопрос ребром. Запираться доктор не стал и подробно рассказал о том, что за прошедшую неделю Георг два раза приходил в себя на непродолжительное время. Его даже попытались постричь и побрить, но увы, просветление сознания оказалось всего лишь кратковременной вспышкой, и от этой затеи, от греха подальше, отказались, чтобы не нанести ему повреждений.

Последовавший за этим экспресс-допрос королевского конюшего, который принял к сведению предыдущие «уроки вежливости» и оказался весьма словоохотлив даже без применения насилия, подтвердил наши выводы. Информация о временном «пробуждении» короля естественным образом дошла до сведения капитана и тут же оказалась передана мистеру Фоксу, и произошло сие событие пятого января, то есть накануне моего боя. Круг замкнулся.

***

Следующим утром вся моя команда, только без Аршина, зато усиленная Броутоном, отправилась по задачам, которых набралось «вагон и маленькая тележка». Для начала требовалось отправить послу Нордштеду весточку о том, что ему следует под благовидным предлогом оперативно «смотать удочки» и куда-нибудь скрыться из Лондона на неопределенное время. Затем парням нужно «забуриться» на новую конспиративную «квартиру» в Гринвич, завезти туда продуктов и всего, что потребуется для проживания десятка (для начала) человек, а после осмотреться в округе и «провентилировать» вопрос покупки или аренды пары-тройки вместительных лодок.

Далее, Гус и Топтун остаются обживать и охранять домишко, а Вейсман с Броутоном возвращаются в Лондонский порт, дожидаться у моря погоды, то есть, долгожданного прибытия группы Висбю. При этом, Вейсман должен «обтяпать» дело таким образом, чтобы у Джона не возникло никаких ненужных подозрений. Мне же, как и положено, досталось самое сложное дело – «решать вопросы» с нужными людьми.

– У меня есть важные новости граф, но вчера вечером я не стал вас беспокоить без особой необходимости, это могло подождать и до утра! – начал я разговор, когда доктор Уиллис покинул столовую, сославшись на неотложные врачебные обязанности.

– Слушаю вас барон! – с готовностью отозвался Стюарт.

– Я выяснил причину нападения на Букингем-хаус, хотя скорее это следует считать поводом. Оказывается, Его Величество дважды приходил в себя на прошлой неделе, а капитан Грэвилл сообщил об этом мистеру Фоксу.

– Новость обнадёживает…, а вы не выяснили, почему доктор Уиллис сразу не поделился с нами столь радостным известием? – сделав задумчивое выражение лица, поинтересовался он.

– Здесь как раз нет никакого секрета граф, вчера за завтраком доктор уже высказал свою позицию по данному вопросу!

– Вы имеете ввиду его фразу о том, что «давать прогнозы в случае душевных заболеваний нелепость и самообман»? – уточнил он после секундного раздумья.

– Именно, – кивнул я в ответ, – то же самое доктор повторил мне вчера вечером. Обширный опыт лечения душевнобольных, по его словам, позволяет утверждать только о том, что возможен любой исход болезни. От почти полного исцеления, до медленного и бесповоротного угасания. Поэтому, кратковременное пробуждение не является признаком обязательного успеха. Увы! – развел я руками.

– Печально, – тяжело вздохнул он, – а вы как считаете барон, есть надежда на исцеление Его Величества?

– На всё божья воля, – развел я руками, – меня сейчас интересуют более земные вопросы. Что произойдёт, когда короля объявят погибшим?

– Да, да, – кивнул он в ответ, – вы правы, нам следует подумать о политических последствиях, хотя…, особого юридического значения кончина британского монарха сейчас не имеет!

– Даже так! – удивленно воскликнул я.

– Именно, передача короны наследнику происходит помимо чьей-либо воли, и её процедура чётко прописывается ещё с 1702 года в Актах о престолонаследии. В нашем случае она дополняется Актом 1765 года о несовершеннолетии наследника престола, в соответствии с которым до достижения королём Георгом Четвертым совершеннолетия, его мать, Её Величество королева Шарлотта, так будет звучать её титул в случае кончины Его Величества, станет исполнять обязанности регента, а для ограничения её власти создается Регентский совет. Скажу больше, объявление о смерти монарха немедленно возобновляет деятельность парламента, если перед этим он был распущен или приостановлен в работе, а лорд-канцлер обязан приложить Большую королевскую печать к патентной грамоте о назначении лордов-комиссаров… Простите барон, наверное, я запутал вас тонкостями британского законодательства!

– Не стоит извинений граф, основную мысль я, кажется, понял, – улыбнулся я в ответ, – корону, как обычно, наследует старший сын короля, которого до совершеннолетия контролирует Регентский совет, и одновременно созывается парламент, с которым тоже всё понятно, если не вдаваться в ненужные подробности. Следовательно, из ваших слов я могу сделать вывод о том, что политической стабильности королевства ничего не угрожает, более того, появление нового, дееспособного, монарха становится, в какой-то степени, благом для Британии!

– В целом, вы правы!

– Зачем же тогда заговорщики подожгли Букингем-хаус?

– Именно об этом я и хотел спросить вас, барон. Это ведь вы утверждали о поджоге, и других свидетельств, подтверждающих вашу теорию, у нас нет!

– Война приучила меня никогда не считать противника глупее себя, поэтому граф, я всегда исхожу из наихудших предположений и пока у меня есть хоть малейшее сомнение, я буду считать пожар в Букингем-хаусе поджогом. Давайте лучше порассуждаем. Представьте себе, что похищение удалось и Его Величество оказался в руках Фокса и компании. Что произошло бы в этом случае?

– Сложно сказать барон, таких прецедентов ещё не случалось, – пожал он плечами, – пожалуй, какое-то время ничего бы не происходило, ведь признать Его Величество скончавшимся в такой ситуации невозможно. Затем лорд-канцлер, скорее всего, решился бы приложить Большую королевскую печать к патентной грамоте о назначении лордов-комиссаров и парламент приступил бы к обсуждению нового закона о престолонаследии, позволяющего урегулировать сложившуюся щекотливую ситуацию!

– Насколько я понимаю, такие дела быстро не делаются?

– Вы правы, дебаты в парламенте вещь весьма сложная и продолжительная, любое голосование – это компромисс. Кое-кто из членов Палаты общин приходит послужить своей стране, но большинство

– Весьма исчерпывающее описание парламентаризма, – саркастически усмехнулся я, – ну да ладно, Бог им судья, сейчас нас интересует другое. Из ваших слов, я могу сделать вывод, что целью нападения могло быть сохранение текущего положения дел, необходимого заговорщикам для совершения чего-то очень важного, кардинально меняющего ситуацию. Настолько важного, что для этого они решились на похищение монарха, то есть на государственную измену. А что в этом мире представляет столь великую ценность и как можно избежать наказания за измену? Правильно – сам ответил я на свой вопрос, – ВЛАСТЬ, становись сам властью, и твоя измена сразу перестаёт быть таковой, с формальной точки зрения конечно!

– Пожалуй сейчас я соглашусь с вами барон, мистер Фокс настолько непримиримый противник монархии и лично Его Величества, что я даже почти не удивлён!

– В таком случае граф, идём дальше. Похищение не удалось, и они решили инсценировать смерть короля, которая по закону приведёт к власти наследника престола, вдовствующую королеву и Регентский совет. Как, по-вашему, может такой результат устроить заговорщиков, которые уже совершили государственную измену?

– Не думаю, – покачал головой Стюарт, – вообще, насколько мне известно, Его Величество не в восторге от наследника престола и эта неприязнь взаимна, поэтому будь принц Уэльский совершеннолетним ситуация могла бы повернуться в любую сторону, но Её королевское Величество ненавидит мистера Фокса всеми фибрами своей души!

– Ну что ж, в таком случае заговорщикам придётся придумать что-то ещё, чтобы приблизится к своей цели, но самое главное ведь не в этом…

Стюарт движение моей мысли, видимо, не проследил, поэтому молча ожидал продолжения фразы, внимательно смотря мне в глаза.

– Самое главное граф в том, что заговорщики тоже знают почти всю правду о произошедшем в Букингем-хаусе, и будут искать Его Величество, чтобы завершить начатое, иначе болтаться им на виселице!

***

Двухдневная «артподготовка» возымела своё действие и после такого обмена мнениями мне даже не пришлось уговаривать Джона Стюарта на мою очередную авантюру. При этом, если убрать за скобки псевдоличность барона Умарка и некоторые недосказанные и несущественные подробности, то я был абсолютно искренен с графом и нисколько не кривил душой, говоря ему, что собираюсь спасать короля Георга. В данной ситуации он являлся для меня меньшим из зол, можно сказать, любимой мозолью на пятке или привычным камешком в ботинке, в отличии от известных (и не очень) заговорщиков. Опыт прошлого мира говорил об этом совершенно чётко.

Например, революционная Франция погрузила Европу в четвертьвековую «кровавую баню» войн различных коалиций и извергла из своего чрева «Корсиканское чудовище». Которое в этом мире пока бегает в обнимку с игрушечным конём по моему дворцу в Стокгольме и, надеюсь, станет впоследствии талантливым учёным, инженером или законотворцем (у императора Наполеона это получалось, кажется, довольно неплохо). Российские же продолжатели дела Робеспьера и компании пошли ещё дальше и собирались разжечь пожар, ни много, ни мало, мировой революции. Но для начала нещадно попрактиковались на «своей» стране – России, народ которой (в первую очередь русский) воспринимали исключительно в виде топлива для этого самого адского пожарища.

Поэтому в данный момент выбор у меня оказался невелик. Нужно окончательно разобраться с Голдстейном, Фоксом и компанией, а потом выстраивать отношения с британцами, которые пока ещё не успели опутать своими сетями весь мир и, наверняка, окажутся более вменяемыми и договороспособными «партнерами». Особенно, когда у меня вперёд них появится паровой броненосный флот.

***

К ужину на Челси-роуд вернулись Вейсман с Броутоном и Николай Карлович сразу же доложился о главном – наконец-то прибыла группа Висбю. Теперь я располагал ещё тремя десятками первоклассных и вооруженных «до зубов» бойцов, готовых поставить столицу Туманного Альбиона «на уши». Перехватив на ходу пару бутербродов, Вейсман сразу же забрал с собой карету доктора с Аршином в качестве кучера и отправился на двух экипажах (плюс третий «борт» находился на базе), чтобы передислоцировать прибывшую группу в Гринвич и передать особняк под ответственность Висбю, забрав оттуда Гуса с Топтуном. В течение ночи должны управиться. Благо припортовые кабаки работали двадцать четыре на семь и могли поглотить в себя не одну сотню любителей накатить на грудь, поэтому у моих парней было, где рассредоточиться и перекантоваться в тепле, не привлекая к себе лишнего внимания. Мне же предстоял разговор с Броутоном, с которым мы ещё не пересекались тет-а-тет после моего преображения в барона.

– Отставной капрал Броутон прибыл сэр! – чётко доложил он, подойдя ко мне на улице перед домом.

– Вольно капрал. Я уже говорил, что человек простой, уважаю порядочность и оцениваю людей по делам их. По мне, если человек дерьмо, то никакой титул не избавит его от этого запаха. И зла на меня не держи, что я так поступил. Сам бы небось решил, что я шарлатан какой или мошенник, признайся я тебе сразу, что барон и всё такое. Так, что давай знакомиться заново, Юхан! – вновь протянул я ему руку, как и в первый раз.

По суровому лицу старого воина пробежала легкая, довольная улыбка и он ответил на рукопожатие, вновь попытавшись меня продавить. Естественно, безуспешно.

– Если с титулами закончили, – отпустил я его помятую руку, представляя себе лицо Броутона, когда он всё-таки узнает с кем на самом деле боролся, – давай вернёмся к делам нашим грешным, поскольку сейчас всё только начинается и нам придётся сильно постараться, чтобы пережить эту зиму. Готов?

– Готов! – кивнул он в ответ.

– Вот и ладно, тем вечером, у Букингем-хауса, я уже вспоминал про твоё прошлое королевского телохранителя и хочу задать один вопрос. Как бы ты поступил во время битвы, если бы увидел целящегося в короля француза, а единственным способом помешать ему, было бы закрыть короля от пули своим телом. Подумай хорошенько Джон, прежде чем ответить, мечты имеют свойство сбываться!

– Да помню я, что с тобой нужно держать ухо востро, но раздумывать тут нечего. И тогда бы закрыл и сейчас. Я хоть и стар, и не благородных кровей, но цену присяги и чести гвардейца не забыл! – рубанул он воздух рукой, с выражением решимости на лице.

– Ну что ж, считай, что такая возможность тебе предоставилась!

– Понимаю, только как же его прикрывать то, когда Его Величество сам в смирительной рубашке, – вопросительно посмотрел он на меня, – да и это, Юхан…, я, конечно, не отказываюсь, только сам понимаешь, дело ведь опасное, а король того…, он ведь даже не узнает, что я его спасал, если всё-таки

– Ты о награде переживаешь?

– Ну да, – кивнул он, – у меня ведь две дочки и пятеро внуков. Сейчас я им помогаю понемногу, а вдруг сложу голову…

– Ты о смерти то не думай попусту, я тебя в жертву приносить не собираюсь. План продуман, поэтому, уверен, что до такого вообще не дойдёт, и в том, что касается награды можешь не сомневаться. Королевскую награду я тебе гарантирую, а я слов на ветер не бросаю, ты и сам об этом знаешь. Да и с делом справишься легко – короля ведь не нужно прикрывать, его нужно просто заменить собой, ненадолго…

***

На следующий день особняк графа Бьюта, последние дни представлявший из себя «бурлящий котёл», опустел. Два Джона – Стюарт и Броутон, причем один из них в гриме «под безумного короля», отправились на северо-запад, в Уэльс, под защиту стен замка Кардифф. Нам же предстоял намного более извилистый и тернистый путь, поскольку по-настоящему покидать пределы Лондона в мои планы покуда не входило. Мне лишь требовалось создать такое впечатление у капитана Грэвилла, в отношении которого у меня имелись особые, далеко идущие, планы. Поэтому, поначалу мы присоединились к колонне графа и лишь вечером, немного не доехав до городка Хай-Уиком, расположенного километрах в сорока пяти на северо-западе от Лондона у подножия холмистой гряды, поросшей густым смешанным лесом, повернули на север.

Учитывая отсутствие проводника, плутать по темноте я не собирался и остановил движение, как только мы немного углубились в лесной массив. По моим ощущениям, температура на улице держалась в районе градусов около десяти тепла, и угроза обморожений над нами, вроде бы, не витала, тем не менее, назвать комфортной ночёвку на свежем воздухе в таких условиях было точно нельзя. Поэтому едва дождавшись небольшого просветления на небе, мы тут же продолжили движение на север, до городка Беркхемстед.

Там нам снова предстояло разделиться. Моя часть команды повернула на восток, чтобы, обойдя с севера и востока по большой дуге Лондон, выйти на северный берег Темзы в районе, так называемого, Собачьего острова. Вообще-то, в реальности это место являлось полуостровом, образованным крутыми изгибами русла Темзы, но часть перешейка перерезали каналом непонятного предназначения (возможно пытались спрямить русло реки или оборудовать доки), и за местом закрепилось название «остров», но это не суть важно. Важным было то, что местность на острове являлась, практически, безлюдной (в основном, там пасли скот на заливных лугах), туда вели всего две дороги и как-раз на противоположном берегу реки находился наш «горячо желанный» Гринвич.

В свою очередь, Вейсману с Гусом и капитаном Грэвиллом, «отдыхающим» на задке коляски в качестве поклажи внутри огромного дорожного сундука, предстояло ещё на некоторое время задержаться в окрестностях Беркхемстеда, дабы завершить «плетение паутины» отвлекающего маневра.

Интерлюдия "Замес по-булгаковски"

Десятое января, окрестности Букингем-хауса

Отставной сержант Филлипс был зол, чрезвычайно зол. Нет, ни на кого-то конкретного, а просто зол, так сказать, по совокупности факторов. Погода дерьмовая, с вечерней порцией рома явно перебрал, а ему приходится тащиться ни свет, ни заря к Букингем-хаусу, будь он неладен, и проверять, всё ли там в порядке. А что там может быть не в порядке? Сидят, как мыши в норе, и носа на белый свет не кажут. А всё этот напыщенный хлыщ, который заявился вчера вечером к патрону, и явно что-то напел ему на ухо. Отсюда и «нарисовалась» неожиданная задача – организовать наблюдение за домом короля. Однако, конкретных сроков начала наблюдения ему не поставили, и изрядно принявший на грудь Филлипс решил, что займется этим бестолковым, по его мнению, делом поутру.

Здоровяк сержант всегда отличался буйным нравом и резкими перепадами настроения, а уж подзаправленный горячительными напитками вообще превращался в «берсерка», крушащего всё вокруг себя. В один из таких моментов помутнения разума он и убил в пьяной драке в калькуттском портовом кабаке своего собутыльника-сослуживца. И болтаться бы ему на виселице, будь он просто одним из сержантов, но Филлипс находился на хорошем счету у всесильного губернатора Бенгалии, поэтому дело быстренько переквалифицировали в самозащиту, и убийца отделался лёгким дисциплинарным взысканием.

С этого момента планка преданности сержанта Филлипса генералу Клайву оказалась задрана на недосягаемую высоту, а их жизненные пути больше не расходились. Сержант стал двумя мощными, не знающими жалости и сомнений руками генерала, а генерал обеспечил ему вполне безбедную жизнь, позволившую по возвращению на родину отправить двоих сыновей в достаточно престижную школу в Шрусбери. Поэтому Шону Филлипсу было абсолютно наплевать на короля и всё, что с ним связано, для него королём и центром вселенной являлся Роберт Клайв.

***

Дворецкий Фербенкс тоже проснулся «с первыми петухами», но для него это являлось нормой и его настроение находилось в полном порядке, ровно до того момента, когда он попытался покинуть флигель, и не смог. Поднятая на ноги «дворня» быстро справилась с запертыми дверями и взору дворецкого предстала ужасная картина – Его Величество пропал, вместе с доктором и королевским конюшим, а охрана валялась связанная у дверей. Поняв, что остался единственным лицом, принимающим решения, Фербенкс, недолго думая, отправил одного из молодых и быстроногих слуг в Сент-Джеймсский дворец за помощью.

Вообще-то, именно Сент-Джеймсский дворец, находившийся чуть более чем в полукилометре через лес от Букингем-хауса, исторически являлся официальной резиденцией британского монарха. Однако представителям Ганноверской династии эта какофония построек различных исторических эпох сразу пришлась совершенно не по вкусу, разочаровав своей многолюдностью, теснотой и ветхостью помещений. Поэтому, поначалу они облюбовали Кенсингтонский дворец, а затем Букингем-хаус, приобретенный Георгом Третьим для своей королевы Шарлотты и ставший их любимым местом времяпровождения.

***

Этим утром удача явно отвернулась от обитателей Букингем-хауса. К тому моменту, как дворецкий Фербенкс отправил слугу за помощью, капкан вокруг дома уже захлопнулся, и сержант Филлипс сразу же заинтересовался поднявшейся в доме паникой, поэтому не раздумывая приказал изловить гонца. Рассказ слуги моментально привел в чувство мучавшегося похмельем сержанта, и он понял, что очень сильно подвёл своего скорого на расправу патрона. Первый и, возможно, последний раз за всё время их продолжительной совместной деятельности.

Поначалу похолодев от ужаса, сержант быстро взял себя в руки, хорошенько глотнул горячительного из припасённой фляжки и перешёл в режим «берсерка». Собственноручно свернув шею посыльному, он отдал сипаям команду «вперед, убейте их всех» и двинулся в направлении дома, твёрдо намереваясь устранить всех невольных соучастников своей «нечаянной оплошности». Через четверть часа всё оказалось кончено. Необходимое количество трупов слуг и охраны притащили в главное здание и разложили по соответствующим кроватям, создав видимость

Таким образом, вместо быстрой, но продуманной реакции на изменение обстановки, о которой так долго рассуждали Викинг и Джон Стюарт, в реальности имело место спонтанное решение похмельного отставного сержанта-отморозка, испугавшегося взбучки от своего хозяина-наркомана.

***

К моменту прибытия первых «спасателей» из Сент-Джеймсского дворца, привлеченных огромным столбом дыма, никаких шансов хотя бы немного утихомирить разбушевавшийся огненный смерч не просматривалось в принципе. Вскоре обвалились кровля и перекрытия, и через пару часов от Букингем-хауса остались только полуразрушенные, обугленные наружные стены, сложенные из камня.

Заливать дымящиеся руины дома было и нечем, и незачем (угроза распространения пожара отсутствовала), поэтому территорию просто оцепили кордоном королевских гвардейцев, а пепелище оставили остывать, чтобы на следующий день приступить к раскопкам и попытаться восстановить картину произошедшей катастрофы.

***

Одиннадцатое января, синагога Бевис Маркс

Весь следующий день Джерард Голдстейн занимался выяснением обстоятельств неудавшегося похищения и «удавшегося» пожара, и вернулся на «базу» для доклада Вулфовицу только поздним вечером.

– Мистер Фокс разузнал у герцога Портлендского подробности о личности наёмника, которого тот предложил нанять для нападения на Букингем-хаус. Отставной лейтенант егерей Юхан Умарк из армии императора Ивана, швед из Уппсалы, в Лондон приехал поразвлечься. Герцог случайно встретил его около «Бедлама», когда швед зарезал троих грабителей. Его Светлость в это время занимался поисками бойца для чемпионского боя и решил, что отставной лейтенант подходящий для него вариант, шантажом вынудив того принять участие в боксерском поединке. Швед, кстати, в итоге стал чемпионом Англии, уложил местного боксера одним, весьма необычным, ударом локтя в ухо!

– Необычный удар, это очень интересно, – продолжая размышлять, повторил Вулфовиц, – особенно, если добавить к нему происхождение и службу на императора Ивана, что с описанием внешности!

– Лет тридцати пяти, высокий, крепкого сложения, рыжая борода, череп выбрит, на теле множество шрамов, что может подтверждать слова шведа о службе в егерях, вкупе с мастерским владением ножом, на английском изъясняется довольно неплохо!

– Рыжая борода и бритый череп, знакомая комбинация, – покачал головой Вулфовиц, – вспомни нападение на Тулон в семьдесят третьем, когда император Иван именно в такой личине сработал под мифического берберийского пирата и лишил французов флота. Нужно доработать портрет Ивана и показать герцогу… – остановился он на полуслове, вспомнив что-то важное, – а ведь «Бедлам» всего в паре шагов отсюда, опять какое-то странное совпадение… Когда именно герцог повстречал шведа?

– Двадцать восьмого декабря! – ответил Голдстейн, быстро пересмотрев несколько листов в блокноте.

– А ты какого числа прибыл из Амстердама? – разочарованно усмехнувшись, поинтересовался Вулфовиц, заранее зная ответ.

– Двадцать восьмого! – судорожно дернулся кадык у Голдстейна.

– И опять подозрительное совпадение, которое может дорого нам стоить, не находишь… Что дало наблюдение за послом?

– За прошедшую неделю только один подозрительный посетитель заслуживает внимания, наведывался на объект вчера. Молодой мужчина, худощавый, невысокого роста, ничего примечательного, пробыл в доме менее получаса, зашёл и вышел налегке. Покинув дом посла, заглянул в близлежащую таверну и пропал!

– Вот тебе и третий звонок, обычные люди не пропадают среди бела дня из таверны в центре Лондона, – вздохнул Вулфовиц, – ты знаешь, что не в моих правилах делать скоропалительные выводы, однако сейчас я почти уверен. Судя по всему, Иван выследил тебя в Амстердаме и проследовал за тобой сюда, и даже не удивлюсь, если на одном с тобой корабле, а потом эти напыщенные индюки умудрились нанять его для похищения короля Георга. История, на первый взгляд, совершенно невероятная, но не более чем остальная биография Ивана. Итак, время полумер закончилось, посла нужно брать, брать немедленно, он сейчас единственная ниточка к Ивану… Брать нужно грубо, с кровью, чтобы быстрее его разговорить, не боясь никакого шума и последствий, которых и не будет, когда мы одержим верх…

***

Ранним-ранним утром следующего дня дюжина еврейских боевиков под руководством Голдстейна провела операцию по захвату барона Нордштеда. Нападение оказалось полнейшей неожиданностью для охраны посла, поэтому организованного сопротивления оказано не было. Однако следуя указаниям босса, четверых захваченных в плен охранников демонстративно казнили в присутствии барона, дабы морально подготовить его для предстоящего «разговора по душам».

***

Почему же так произошло, сразу же зададитесь вы вопросом. Викинг ведь поручил Вейсману предупредить барона Нордштеда. Что же помешало ему сделать это?

Ставя задачу оповестить посла о грозящей опасности, Викинг категорически запретил Вейсману лично появляться около его дома или использовать персонального посыльного, которого также могли прихватить на адресе, если он всё же находился «под колпаком». Поэтому Николаю Карловичу пришлось выкручиваться и искать альтернативный способ оповещения, а учитывая тот факт, что он являлся руководителем императорской почты Священной Римской империи, то первым делом он, естественно, подумал про обычную почту.

Почта в Лондоне существовала с конца прошлого века и получила своё наименование – Пенни-почта, от размера единого тарифа почтовой пересылки, составлявшего один пенни за доставку простого письма или посылки весом до одного фунта в пределах городов Лондон, Вестминстер и Саутуарк, слившихся впоследствии в единый населенный пункт. Система работала достаточно эффективно, осуществляя по городу три доставки в день, а почтовая сеть имела почти полтысячи сборных пунктов и семь отделений в городских округах. Однако именно в этот злополучный день одиннадцатого января отлаженный механизм «Пенни-почты» дал небольшой сбой, вылившийся для кое-кого в огромные проблемы. Хотя началась эта трагикомедия ещё накануне.

***

В отличии от почти двух десятков обитателей Букингем-хауса, у Тома Сойерса утро десятого января вполне себе задалось. В этот день, впервые за последние две недели, удача все-таки улыбнулась ему, и он попал в бригаду на разгрузку индийского хлопка.

Здесь стоить отметить, что грузчики на «Юридических причалах» никогда не являлись постоянными работниками. Мужчины, желающие заработать монету-другую, собирались с раннего утра в припортовых тавернах, где бригадиры случайным (или почти случайным) образом отбирали необходимое количество работников на день. Таким образом, процедура превращалась практически в лотерею, поскольку, приходя поутру в таверну, человек не знал, появится ли у него сегодня работа и будет ли у него к вечеру кусок хлеба.

Получив вечером расчёт, усталый, но довольный Том, конечно же, гульнул в кабаке, и вернулся домой за полночь и в изрядном подпитии. Его супруга благоразумно (или не очень) дождалась утра и принялась «пилить» непутёвого муженька, мучавшегося похмельем. Том не стал долго терпеть недовольное ворчание супруги и решил немного попрактиковаться в рукоприкладстве, что, естественно, никак не входило в планы миссис Сойерс. «Непротивление злу насилием» не являлось жизненной философией этой женщины, и агрессор тут же получил достойный

Потасовка быстро вышла за пределы их небольшой жилплощади и выскочившая в ходе «перегруппировки» на проезжую часть миссис Сойерс, чуть было не попала под проезжающий мимо экипаж «Пенни-почты», двигавшийся в направлении находившегося поблизости сборного пункта. Лошадь шарахнулась в сторону от растрепанного, словно медуза Горгона, и истошно голосящего человека в юбке, колесо наехало на брошенный с вечера мальчуганами булыжник, и передняя ось коляски приказала долго жить.

***

Вспомнив о том, что видел вывеску «Пенни-почты» неподалёку от дома Броутона, в Саутуарке, то есть, практически, по пути в Гринвич, с утра одиннадцатого числа Вейсман первым делом направился именно туда. Разузнав у служащего все подробности организации работы почты, получил от приёмщика клятвенное заверение, что уже через пару-тройку часов письмо гарантированно окажется в руках у счастливого адресата, оформил почтовое отправление, и с чувством полного удовлетворения двинулся дальше по своим делам, а в сборном пункте начал разыгрываться следующий акт трагикомедии.

Служащий «Пенни-почты» Питер Уильямсон принял у клиента очередное письмо, записал в журнал и получил за него плату – один пенни, который предательски выскользнул из его толстых, неуклюжих пальцев и упал под стол. Клиент пошёл своей дорогой, а Питер полез под стол, доставать пенни. Санкции за недостачу в кассе были жесткими, и платить из своего кармана он, естественно, не собирался.

Господь Бог не обидел Питера статью, поэтому действовал он под столом с грацией «слона в посудной лавке». Пенни он, конечно же, достал, но огромный конторский стол в ходе поисковой операции чуть не опрокинул, и одно из писем, лежавшее сверху стопки принятой корреспонденции, слетело со стола и точнёхонько спланировало под стоящий рядом со столом стеллаж. Этим письмом, по закону подлости, оказалось письмо от племянника своему дядюшке Карлу, а если точнее – от Викинга барону Нордштеду.

Как мы помним, экипаж доставщика Джека Мюррея попал в небольшое ДТП, вызванное дракой в семействе Сойерсов, поэтому Джек не успел вовремя забрать из сборного пункта утреннюю почту, а потом Питер Уильямсон уронил под стол пенни, вследствие чего письмо Викинга вовсе оказалось под стеллажом. В целом, система контроля за приёмом и отправкой корреспонденции в «Пенни-почте» была отлажена неплохо (в чём лично удостоверился Вейсман) и недостача письма обязательно бы вскрылась во время сдачи смены и сверки кассы (почтовые служащие трудились в две смены с семи утра до семи вечера семь дней в неделю). Поэтому письмо обязательно бы нашлось и, скорее всего, отправилось по назначению с вечерней доставкой. В таком случае у барона Нордштеда ещё оставался мизерный шанс на спасение, но увы… Сменщик Уильямсона накануне сильно простудился и не смог выйти на работу.

Служащих сборных пунктов в этом отношении особо никто не контролировал, главное, чтобы пункт работал без сбоев, а кто конкретно сидит там за конторским столом – Питер Уильямсон или Коннор Мартиндейл, начальнику почтового отделения Саутуарка было совершенно безразлично. Общее количество финансовых средств, выделяемых на жалование сотрудников сборного пункта, всё равно оставалось неизменным. Поэтому Питер и Коннор подменяли друг друга при необходимости, что произошло и на этот раз. Питер спокойно доработал до конца трудового дня, закрыл контору и ушёл домой, а письмо Викинга осталось пылиться под стеллажом.

Именно такую ситуацию описал наш великий классик в своём бессмертном романе – «Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже и разлила. Так что заседание не состоится».

***

Силовой захват и казнь охраны произвели необходимое (для Вулфовица) впечатление на барона Нордштеда. Он понял, что игра пошла совсем без правил и не стал тупо играть в молчанку, изображая из себя стойкого оловянного солдатика, или грозить «карами небесными» за покушение на неприкосновенность посла могучей империи. Барон изобразил полнейшую готовность к сотрудничеству и добросовестно рассказал обо всём, что знал (с небольшими, но существенными исключениями), а знал он, к его «огромному сожалению», очень и очень мало. С императором лично не встречался, писем от него не получал, хотя человек от императора приходил (зачем же отрицать очевидное), получил от барона тысячу фунтов и велел ждать новых инструкций. Где находится император барон тоже не знает, этого обычно вообще никто не знает, кроме его самых ближних и доверенных «преторианцев».

Вулфовиц обладал колоссальным опытом допросов и прекрасно умел считывать эмоции и реакции «подопечных» даже без полиграфа, поэтому был на девяносто девять процентов уверен, что посол ПОЧТИ не врёт. Да и вся предыдущая история противостояния говорила Вулфовицу о том, что «работа в автономном режиме» являлась визитной карточкой Ивана, и ещё ни разу ему не удалось получить хоть сколь-нибудь достоверных сведений о планах императора. Этот же опыт работы говорил ему, что переход к стадии «расширенных методов» допроса, как на ЦРУшном сленге именовались пытки, в данный момент может оказаться контрпродуктивным. Скорее всего, поначалу барон замкнётся, изображая из себя «оскорблённую невинность», а затем, после интенсификации воздействия, начнёт сыпать фактурой, для проверки которой потребуются не одни сутки. Однако сейчас, когда на карту оказалось поставлено буквально всё, у Вулфовица не было этих «суток» и «почти» его тоже совершенно не устраивало. Ему срочно требовалась хоть какая-то зацепка.

Оставив на некоторое время барона один на один с неизвестностью, Вулфовиц с Голдстейном углубились в изучение горы бумаг, которую вывезли на «базу» вместе с пленником, и уже поздним вечером в руки Голдстейна попал прелюбопытнейший документ. Доверенность, заверенная нотариусом, гласила о том, что некто господин У.Беррингтон уполномочивает господина К.Нордштеда на операции по купле-продаже недвижимости на его имя – это и была та самая зацепка, а остальное оказалось делом техники.

К десяти утра следующего дня Вулфовиц имел на руках сведения о покупке бароном по доверенности в сентябре прошлого года небольшого особняка в Гринвиче. Поняв по реакции пленника, ознакомленного с вновь открывшимися обстоятельствами, что попал в самую точку, Вулфовиц посоветовал тому хорошенько помолиться перед мучительной смертью и снова отправил Голдстейна к генералу Клайву, давая тому шанс искупить свою вину тушками или головами диверсантов. Своими немногочисленными боевиками Вулфовиц рисковать не собирался, понимая, что «дичь» очень и очень зубастая, а для открытого использования подразделений наемников момент ещё не наступил, да и приступить к выполнению задания они смогли бы не раньше, чем через пару суток.

Глава 9

– Этот у них главный был, – прокомментировал Висбю лежащий на земле окровавленный труп знакомого мне рыжеволосого детины с роскошными усами, подручного генерала Клайва, который показывал Букингем-хаус, – а остальные почему-то оказались чернокожими, похожими на тех мавров, что в Средиземном море встречались, мы

– Это радует, отлично сработали, молодцы, – похлопал я командира группы по плечу, – только это не мавры были, а индусы, из Индии, хотя нам без разницы. Этот мне тоже знаком, поэтому все расклады мне сейчас и без пленных, примерно, понятны. Сколько их всего пожаловало?

– Шестнадцать туземцев и этот… Что-то я не возьму в толк Командир, чего они так мало людей собрали для захвата или случайно заглянули? – задумчиво почесал затылок Висбю.

– Случайно, неет – это вряд ли. Шли за мной, наверняка рассчитывая, что у меня человек пять-шесть, но точно не больше десятка, поэтому у внезапной атаки имелись все шансы на успех. Но ты не переживай, в следующий раз они за нами пару сотен наемников отправят, будет чем заняться, – усмехнулся я, – ладно, давай думать, как барона Нордштеда выручать будем, об этой базе в Гринвиче знал только он, а теперь, стало быть, и супостат знает, выводы делай сам!

– Так это…, что ж тогда выходит Командир… выходит, что барон предал тебя, а ты собираешься его выручать? – выпучил глаза Висбю.

– Ну, предал или не предал, тут ещё нужно разбираться, а вот то, что он в руках противника весьма и весьма вероятно. Поэтому, деваться нам всё равно некуда, не забывай, мы своих не бросаем…

На Собачьем острове мы оказались около полуночи с тринадцатого на четырнадцатое, встали на пустыре на ночлег и собственными ушами слышали звуки скоротечного ночного боестолкновения за рекой, в Гринвиче, но повлиять на процесс, к сожалению, никак не могли. Слава Богу, что этого и не потребовалось. Боевое охранение «мышей ловило», как положено. Супостата срисовали заблаговременно, группа аккуратненько изготовилась «к бою», а остальное оказалось делом техники. Подпустили индусов к дому и положили всех за пару минут, подчистили за собой, и к утру переправились на противоположный берег реки в точку эвакуации, прямо к нам «на огонёк».

***

Планы, планами, но начал я, само собой, с доклада Висбю о наличии сил и средств, поскольку в ночь перед выездом нам с Вейсманом заниматься этим было совершенно некогда, а разобраться с данным вопросом требовалось обязательно, как с одним из краеугольных камней при планировании.

Больных и раненых у нас слава Богу не имелось, поэтому сейчас я мог рассчитывать на три с половиной десятка (учитывая себя) «штыков» и достаточно неплохой арсенал вооружения. Хотя от старичка «Браунинга» и пары миномётов я бы, естественно, не отказался. При экипировке группы Висбю учёл неопределенность по продолжительности действий в автономном режиме (хотя, точно бы удивился, сколь мудрёными словами описывается его простая солдатская логика). Поэтому, основной упор сделал на продукцию донецких оружейников, то есть на винтовки СВЧ-2 (с запасом «стволов» в четверть группового комплекта), которые можно без проблем обеспечить пулями самостоятельного производства прямо на месте.

При этом, приличный запас капсюлей и бездымного пороха, достаточный для уничтожения среднего размера европейской армии, обладал сравнительно небольшими весом и объемом и не оказывал негативного влияния на мобильность группы. Но и про «козыри в рукаве» он не забыл, посему с учетом арсенала, доставленного Вейсманом, сейчас мы имели на руках ещё и четыре Галила с девятью сотнями патронов на ствол. «Тяжелая артиллерия» также присутствовала и оказалась представлена тройкой огневой поддержки, дополнительно оснащенной однозарядными СВЧ-1 с «баварскими стаканами», и сотней ручных гранат, если посчитать в общей сложности. Неплохие стартовые позиции.

***

Через пару часов, определившись с первоочередными задачами, группа «разбежалась» по разным сторонам. Две больших шестивесёльных лодки с тремя тройками на каждом борту отправились на разведку вверх и вниз по течению Темзы, с целью выявления и оценки объектов для диверсий. Дюжина бойцов осталась в импровизированном лагере «на хозяйстве» и дожидаться Вейсмана, а я со своими «тенями» отправился куда глаза глядят, и это совершенно не являлось фигурой речи.

Мы просто поехали по дороге на северо-восток, удаляясь от Лондона и намереваясь найти место, где можно на время пристроить Георга со «свитой». Ближайшие три-четыре дня я намеревался провести весьма активно, можно сказать, с огоньком, поэтому таскать за собой подобный «прицеп» мне было полностью противопоказано, а оставлять абсолютно неподготовленных людей на улице являлось форменным издевательством. Намного милосерднее стало бы сразу их пристрелить, чтобы не мучались, но у меня на британского монарха ещё имелись планы (хотя я пока даже не знаю какие конкретно), да и вообще, мы же не маньяки какие, чтобы беспричинно людей жизни лишать.

К полудню вопрос с размещением «блудного» короля оказался решен. В небольшом городке Эппинг, километрах в двадцати пяти от Лондона, обнаружили почтовую гостиницу с тремя номерами на втором этаже здания, где я тут же снял на неделю весь этаж и оставил Георга под присмотром доктора Уиллиса. Возможно, такое решение слегка попахивало авантюризмом, как и вся операция на Туманном Альбионе, но лишними людьми для их охраны я не располагал. К тому же, в общих чертах, доктор находился в курсе событий и особо убеждать его в необходимости хотя бы в течение недели «сидеть на попе ровно» и сохранять тайну (для своего же блага), не требовалось. А для контроля над работником «безумственного труда» я провёл воспитательную беседу с санитарами и обрисовал им все возможные перспективы их дальнейшей долгой (или не очень) жизни. Либо они добровольно следят за тем, чтобы доктор, не дай бог, не наделал глупостей и получают по окончании дела по сорок пять фунтов премии на каждого (в дополнение к пятерке задатка), либо я обязательно разыщу их, порублю на куски и скормлю свиньям, примерно, как палец капитана Грэвилла. Судя по виду и реакции санитаров, таких аргументов оказалось им вполне достаточно.

К вечеру все вернулись на «базу», в том числе Вейсман с Гусом, и мы посвятили остаток дня и начало ночи планированию дерзкой, шумной, многоходовой операции.

***

Раннее утро пятнадцатого января, акватория Лондонского порта

750-тонный Благородный корабль Ост-Индской компании (Honourable East India Company Ship, сокращенно – HEICS) «Азия», прибывший из Индии с грузом хлопка, мирно дремал на якоре в четырех кабельтовых ниже «Юридических причалов», ожидая своей очереди, чтобы с приливом подняться выше по течению и наконец-то встать под разгрузку. Но встать под

С первого захода у диверсантов ничего не вышло. Пытаясь сориентироваться, лодку пустили ближе к берегу, но и это не помогло. Лишь обнаружив невдалеке почерневшую от воды каменную кладку и несколько лежащих на отмели лодок, привязанных к кованной воротной решетке, Висбю понял, что они находятся уже подле стен Тауэра (диверсанты оказались неподалёку от «Ворот изменников», в которые можно попасть только со стороны реки). Его невесёлые выводы оказались тут же подтверждены ленивым окриком караульного со стены замка, и гребцы немедленно приступили к экстренному развороту на сто восемьдесят градусов.

На счастье диверсантов, ночные кражи товаров с судов, ожидающих разгрузки в порту, являлись обыденностью, поэтому никакого особенного переполоха появление их лодки не могло вызвать в принципе. Главное, чтобы собственность британской короны оставалась ограждена от «преступных посягательств», а остальное замковой стражи не касалось, то личные проблемы судовладельцев. Вернувшись вниз метров на триста, Висбю наконец-то обнаружил приметный бело-зеленый валун на берегу, который он вчера определил в качестве ориентира, и дал команду повернуть на юг. Больше проблем с поиском объекта атаки не возникло.

Парочку полусонных вахтенных на палубе, оказавшихся туземцами, сняли ножами, трюм с командой заперли и занялись офицерами. В этом случае рисковать, ввязываясь в рукопашные схватки с подготовленными бойцами, не стали и сразу перешли на винтовки с глушителями. Через четверть часа «Азия» перешла под полный контроль диверсионной группы. Теперь оставалось только дождаться прилива.

***

Полдень, окрестности синагоги Бевис Маркс

Темза меняет направление своего течения четырежды в сутки, строго по расписанию, которое за не одну сотню лет инструментальных наблюдений выверили почти до минуты. Посему, отсутствие радиосвязи абсолютно не являлось для нас помехой при организации взаимодействия между группами, выполняющими самостоятельные, но взаимоувязанные, задачи. Сегодня середина утренней полной воды приходилась на период между двенадцатью пятнадцатью и двенадцатью сорока пятью, и именно в это время мы планировали начать атаку на логово Голдстейна, как только прозвучит сигнал…

Сигнал прозвучал ровно в половину первого, да так, что пропустить его было совершенно невозможно. Вначале над руслом реки, что находилась от нас на расстоянии около километра на юг, зажглось рукотворное солнце, на мгновение превратив хмурую январскую действительность в знойную летнюю фантазию, затем по нашим организмам весьма чувствительно прошёлся фронт ударной волны и над крышами домов взмыл фонтан дробленого дерева, вперемешку с водой и илом со дна Темзы. Оповестив тем самым нас и весь остальной Лондон о том, что HEICS «Азия» прекратил своё бренное существование. Думаю, что тонн пять в тротиловом эквиваленте громыхнуло там, как минимум. Главное, чтобы парни успели свалить на безопасное расстояние, промелькнула у меня в голове крайняя, не относящаяся к ближайшей задаче, мысль, и я перешёл в боевой режим…

***

Акватория Лондонского порта

Без четверти двенадцать, когда приливная волна уже разогнала воды Темзы до вполне приличных скоростей, а уровень воды поднялся на целых четыре метра, Висбю дал отмашку на завершающий этап операции. Теперь следовало не зевать, ведь любое промедление являлось «смерти подобным».

Спецназовцы, получившие в своё распоряжение после захвата судна несколько часов для отработки действий до автоматизма, сработали чётко. Четыре бойца обрубили носовые и кормовые якорные канаты, двое запалили в крюйт-камерах безвредные дымовухи, установили растяжки с гранатами и заперли двери на замки, а Висбю открыл люк в трюм, где томились в неведении матросы, и прокричал на ломаном английском «Пожар в пороховом погребе», «Все за борт, живо». Через минуту лодка с девятью бойцами отчалила от борта медленно набирающей ход «Азии», управление которой теперь перешло в ведение заклиненного руля, потока воды и «её величества» случайности.

Немного порыскав, вскоре посудина встала на уверенный курс, представляющий из себя пологую циркуляцию, неизбежно выводящую импровизированного «камикадзе» в район «Юридических причалов». Фортуна сегодня явно благоволила Викингу и его людям, расплачиваясь за невероятную подставу с письмом послу, ведь с точки зрения эффективности, такой вариант развития событий являлся идеальным. Хотя, в любом случае, пройти дальше Лондонского моста «Азии» было не суждено, габариты не позволяли.

Матросы, которых на суда Ост-Индской компании набирали из жителей Юго-Восточной Азии, о борьбе за живучесть корабля, естественно, даже и не помышляли. Поэтому к моменту, когда «Азия» с ужасным скрежетом проломила борт одного из пришвартованных транспортников и замерла, на её борту уже не оставалось ни одной живой души. На берегу к этому времени уже поднялся нехилый переполох и на борт возмутителя спокойствия, после его эффектной «парковки», сразу же поднялись офицеры таможенной службы, своими собственными руками закончившие работу Висбю. Обнаружив признаки задымления в крюйт-камерах, они сразу же принялись вскрывать двери, чтобы предотвратить катастрофу, и привели в действие растяжки. Всё в точном соответствии с коварным планом.

Запасы пороха на «Азии» составляли около десяти тонн в двух погребах, что эквивалентно подрыву чуть более шести тонн тротила, поэтому, всё, что находилось в радиусе семидесяти-восьмидесяти метров от эпицентра взрыва, оказалось уничтожено полностью. Но и на этом проблемы Лондона на сегодня не завершились. Груз хлопка, находившийся в трюмах «Азии» превратился в «зажигательный состав» и густо засыпал разрушенные кровли уцелевших в округе зданий, принявшихся вспыхивать словно спички. Перед британской столицей вновь замаячил призрак Великого пожара 1666 года.

Глава 10

Более чем полуторачасовое наблюдение за пустынным двором синагоги не оставляло у меня сомнений в том, что здесь что-то нечисто и впереди нас поджидают неприятные сюрпризы, но… других вариантов у нас сейчас не просматривалось. Синагога оставалась единственной реальной зацепкой, где стоило искать пропавшего посла, в доме которого три дня назад произошло убийство моих четырех человек (о чём мы узнали сегодняшним утром от перепуганного хозяина небольшой булочной, расположенной через дорогу). А вот по какой причине барон не покинул Лондон выяснить пока не удалось. Может быть, не совсем адекватно воспринял уровень угрозы или оповещение не дошло до адресата. Сейчас это имело уже второстепенное значение, как говорится – «поймаем, спросим». Главное – найти посла, навести шороху, прихватить (по возможности) языка и выбраться из

Промелькнувшие в голове мысли провалились в «пучину» сознания, и я бросил своё тело через угол крыши. Штурмовых обвязок у нас, конечно же, не имелось, посему пришлось обходиться простыми веревками, закрепленными на крыше соседнего двухэтажного здания, тыльная стена которого одновременно выполняла функцию такой же тыльной стены внутреннего двора синагоги. Однако собственный заборчик у синагоги всё же имелся, только «ростом» немного не удался, зато послужил отличной «ступенькой» для спуска. Поэтому самый опасный момент проникновения, когда я скользил вниз по веревке, находясь спиной ко двору, продлился всего пару-тройку секунд. Далее верхушка забора, ствол на изготовку, и прыжок вниз, с перекатом в сторону. Пока тихо.

Бросив короткий взгляд налево, я убедился в том, что Аршин синхронно занял свою позицию, контролируя вход в «административный» корпус, и махнул рукой. Несколько мгновений и вторая пара бойцов также оказалась внизу. Мы с Аршином тут же рванули налево, ко входу в здание, Гус и Топтун прикрывали. Аршин заякорил небольшой кошкой ручку двери и потянул её на себя, а я держался на некотором удалении, контролируя дверной проём. Вроде чисто. Теперь, приняв за аксиому вывод о наличии у моего противника знаний из другого мира, приходилось держать в уме возможность установки растяжек и прочих сюрпризов. Тишина продолжала давить на мозг.

Отреагировав на мой жест, вторая пара поочередно переместилась на нашу позицию, и мы с Аршином вошли внутрь здания. После небольшого, абсолютно пустого (если не считать мусора на полу) фойе, шёл короткий, метров на семь-восемь, коридор, по обеим сторонам которого находилось по одной запертой двери и одна дверь в торце. Запертые двери выглядели и вели себя (при нажатии) солидно, явно с одного удара ногой не сдадутся, поэтому шуметь мы пока не стали, и пошли до упора. Вообще, здание совершенно не выглядело жилым или рабочим, и если бы не запертые двери, то я бы сказал, что его в спешке эвакуировали в ожидании захвата города противником. Мой внутренний барометр опасности начинал зашкаливать.

Повторив трюк с кошкой ещё раз, мы оказались на входе в большой, сумрачный зал, освещенный лишь небольшой порцией света, проникающего в помещение сквозь два крохотных оконца под потолком, на правой стене, выходящей, судя по всему, на Кричерч-Лейн. Прокрутив перед глазами свой первый день в Лондоне, я вспомнил вид на синагогу со стороны улицы и убедился в правильности своего вывода. Такие куцые оконца действительно имелись на внешней стене здания.

Присев на колено у дверного косяка, чтобы не «светиться» на фоне проёма, я прикрыл глаза, привыкая к полумраку, а затем резко ушёл перекатом вправо. Следом Аршин перекрестил мою траекторию перекатом влево, также без помех преодолев опасный участок и оказавшись внутри помещения. В этот момент со двора донеслись шипящие буханья выстрелов из кремневого оружия, которым начали вторить частые щелчки одиночных выстрелов Галилов (учитывая малую численность группы и неопределенность задачи, все четыре имеющихся в нашем распоряжении автомата я забрал сюда), и тонкая струна напряжения, висевшего в воздухе, наконец-то лопнула. Лучше уж неизбежный замес, чем его бесконечное ожидание.

***

Акватория Лондонского порта, район Саутуарк

Произведя расстыковку с бортом «Азии», гребцы навалились на вёсла, сложив свои усилия с могучим движением прилива, и лодка с диверсантами понеслась пятиузловым ходом к противоположному берегу реки, обгоняя медленно набиравший ход транспортник. Пройдя по диагонали около полукилометра, минут через пять-семь диверсанты высадились на небольшой пристани на южном берегу Темзы, бросив лодку в окружении множества подобных плавсредств, и затерялись в трущобах Саутуарка. Первый этап операции команда Висбю де-факто успешно выполнила, оставалось только дождаться «юридического оформления» в виде «большого бума».

Взрыв не заставил себя долго ждать, а диверсанты в это время уже приближались (пока на своих двоих) к почтовому отделению Саутуарка. Теперь, избавившись от плавсредства, им требовалось в первую очередь обеспечить себя средствами передвижения, чтобы оперативно присоединиться к основной части группы, выполняющей в данный момент задачу за пределами Лондона под руководством Вейсмана. И именно Николай Карлович, имевший «удачный» опыт взаимодействия с «Пенни-почтой» предложил отличный выход из положения.

Около тринадцати тридцати почтовое отделение Саутуарка оказалось захвачено вооруженными грабителями, скрывавшими свои лица под шарфами, но, тем не менее, не проявлявшими в отношении пленников какой-либо излишней агрессии. В течение следующих получаса добычей злоумышленников стали пять почтовых карет, возницы которых присоединись к запертым в подсобном помещении служащим отделения, а вот денег разбойники почему-то совсем не взяли. Крепкие, молчаливые мужчины быстренько освободили транспортные средства от корреспонденции, аккуратно перенеся её в здание отделения (куда её и везли), чтобы завтра письма могли спокойно отправиться по назначению, заперли почтовое отделение на замок и уехали. Жители окружающих домов и случайные прохожие даже и не догадывались, что на их глазах совершается ограбление по-спецназовски.

***

Вулидж, Королевский арсенал

Покуда лодка Висбю рыскала по реке в поисках «Азии», команда Вейсмана спокойно переправилась на южный берег Темзы, перед этим полностью свернув лагерь на Собачьем острове, и углубилась в лесной массив, расположенный между городками Гринвич и Вулидж. Однако возвращаться на пепелище «явочной квартиры» в Гринвиче никто и не собирался. Целью диверсантов являлось «сердце» британского военно-промышленного комплекса – Королевский арсенал в Вулидже, объединявший в себе склады, Королевскую лабораторию, производящую пороха и боеприпасы для всей номенклатуры стрелкового оружия и артиллерии, Королевский оружейный завод, занимавшийся изготовлением орудийных стволов, и Королевский каретный департамент, поставлявший для нужд армии и флота орудийные лафеты.

Сосредоточившись к десяти утра на исходных позициях у объекта атаки, диверсанты занялись наблюдением в ожидании сигнала из Лондона и через полминуты после яркой вспышки, в половину первого озарившей небо над центром Лондона, по их ушам ударил громогласный раскат взрыва – значит операция идёт по плану. Однако, в нашем случае, получение сигнала вовсе не означало немедленного начала действий. Сейчас Вейсману следовало дождаться реакции командования арсенала и это стало самым слабым и неопределенным звеном плана. Естественно, нападение всё равно являлось неизбежным, вне зависимости от дальнейшего развития событий, отличие заключалось только в количестве британских солдат, которые попытаются оказать сопротивление диверсантам, и расходе боеприпасов на их уничтожение.

Так называемый, Великий пожар 1666 года многому научил лондонцев. Застройку города стали вести в соответствии с градостроительными планами, улицы расширили, строительство деревянных зданий в центре запретили, организовали противопожарную службу и прочее, и прочее. Но самым главным уроком, который вынесли городские (и не только) власти из сокрушительного бедствия, стоившего городу четверти жилой застройки и неизвестного, но явно немалого, количества жертв, стало обострённое

Именно по этой причине начальник Королевского арсенала и комендант Вулиджского гарнизона полковник Уильям Конгрив-старший (кстати, отец того самого Уильяма Конгрива-младшего, изобретателя, в другом мире внедрившего модернизированные индийские ракеты в британскую армию, о котором в далёком 1768 году рассказывал своим товарищам Гном по пути из Серебрянки в Луганское) ни секунды не колебался, получив донесение о взрыве и пожаре в порту. По войскам гарнизона тут же направили срочный приказ коменданта – двум (из трёх) артиллерийским инженерным ротам с арсенала и курсантам Королевской военной академии, расположенной на общей с арсеналом территории, немедленно выдвинуться в Лондон для оказания помощи местным властям в устранении последствий чрезвычайного происшествия.

Конечно же, Викинг не умел предсказывать будущее и вообще понятия не имел о пожаре 1666 года и его последствиях для Лондона. Тем не менее, имеющаяся информация о малочисленности Лондонского гарнизона и опыт прошлого мира, где использование армейских подразделений для ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций являлось, практически, нормой, говорил ему о том, что подобное развитие событий весьма и весьма вероятно. Так и произошло.

В четырнадцать тридцать стройные колонны курсантов и артиллеристов бодрым шагом двинулись в направлении столицы. Теперь арсенал можно брать «голыми руками», нужно только немного подождать…

***

Смысл таиться уже потерялся, поэтому я крикнул Аршину, чтобы он продолжил контролировать зал, а сам дёрнулся к дверному проёму. В этот момент раздался истошный возглас Топтуна – «Граната». Не собираясь подставлять свой лоб под шальной осколок, я остановился у косяка в ожидании взрыва, который не заставил себя ждать – громыхнуло знатно и явно не аналогом РГДэшки, да ещё и два раза подряд. Следом раздалось смачное, многоэтажное ругательство, перекрытое автоматной очередью, а я тут же выдвинулся в коридор.

Навстречу мне Гус тянул за импровизированную эвакуационную петлю полулежащего на пятой точке Топтуна, отправляющего в клубы дыма и пыли, витающие на месте фойе, короткие очереди, вместе с проклятьями. По полу за ним тянулся густой кровавый след.

– Пустой! – вслед за холостым щелчком ударника, выкрикнул Топтун.

– Прикрываю! – тут же отреагировал я, выдвинувшись вперёд, и подхватил огонь на подавление.

Дождавшись, когда «эвакуационная команда» скроется в зале, я тоже отступил за дверной проем и замер, прислушиваясь к движению снаружи здания. В этот момент, как это обычно и происходит, всё вокруг вдруг замолкло, и я чётко услышал двойное движение на входе в здание.

– Своя! – негромко оповестил я парней и запустил в фойе подарочек, сильно катнув гранату по полу, на манер броска в боулинге.

Через семь секунд здание в очередной раз тряхнуло, добавив в воздух солидную порцию взвеси, а из фойе послышались стоны раненых и крики на непонятном языке, скорее всего на иврите.

– Страйк, – прокомментировал я результат броска себе под нос, добавив пару коротких очередей вдогонку, и оглянулся назад, – что с ним?

– Жениться сможет, наверное, – хмыкнул Гус, срезая с раненого штаны, – седалище зацепило в двух местах и по лопатке, но там совсем царапина!

Убедившись, что Топтун отделался более-менее легко, я вновь переключился на коридор, простреляв весь сектор огня одиночными, и уточнил:

– Что это было?

– Мы за вами двинулись и тут по нам палить стали, из синагоги. Мы внутрь заскочили, в ответку отработали, а тут бац, граната, фитильная, с потолка вроде упала. Первую Топтун выкинул за дверь, а в углу ещё одна шипит, мы на пол. Всё ему и досталось! – поделился своими наблюдениями Гус.

– Так и было Командир, – заорал Топтун, которого ещё вдобавок и хорошенько оглушило, – они дыру в потолке проковыряли и того!

– Аршин, сделай свет и осмотрись! – скорректировал я задачу, показывая пальцем на потолок, а сам усиленно гонял мысли в голове, пытаясь выстроить план дальнейших действий.

В этот момент кто-то из супостатов решил повторить мой трюк с гранатой и с грохотом катнул по коридору чугунный шарик с горящим фитилём, который я тут же отправил с носка обратно, добавив следом пару коротких в пелену. Сначала раздался крик, видимо я удачно отстрелялся, затем в фойе в очередной раз громыхнуло и, кажется, что-то немного обвалилось. В здании снова воцарилась тишина, прерываемая лишь затухающими предсмертными хрипами кого-то из представителей команды «хозяев».

***

– Командир, – послышался из угла зала голос Аршина, – кажисть нашёл!

– Кого или что?

– Смекаю, что барона, упокой Господь его душу грешную!

– Принял, держи вход, Гус пока занят!

Аршин шустро вернулся к двери, взяв под контроль коридор, а я двинулся в направлении источника света – небольшого факела, который он оставил на месте находки, пристроив на стене. Появившееся освещение позволило немного осмотреться по дороге и идентифицировать помещение, скорее всего, являющееся трапезной, если судить по мебели. Несколько длиннющих столов, лавки, разнокалиберные стулья, несколько полок с кухонной утварью на стене и огромный буфетный стол говорили об этом весьма недвусмысленно.

В углу, на освещенном неровным светом факела пятачке, стоял стул с привязанным к нему окровавленным человеком. Попытка приподнять склонённую на грудь голову успехом не увенчалась, трупное окоченение уже полностью охватило тело погибшего, а для констатации факта смерти даже не требовалось к нему приближаться, поскольку из груди торчала рукоятка кинжала. Я присел на корточки, чтобы идентифицировать личность, и понял, что предположение Аршина оказалось верным, хотя сейчас лицо барона Нордштеда представляло из себя изуродованную кровавую маску.

– Суки! – выместил я вспышку гнева на стоявшем рядышком небольшом табурете, отправив его с ноги в стену, и немного продышался, восстанавливая трезвость мысли.

В таких делах гнев плохой советчик, работать нужно с холодной головой. Шансов спасти барона у нас не было, смерть наступила, как минимум, часов двенадцать назад. Значит, узнав о провале операции в Гринвиче, эти пи…ры оторвались на пленнике, который не обладал никакой информацией обо мне, а потом решили ловить нас на живца, здесь. В принципе, задумка с их стороны неплохая, если не учитывать, что охотник всегда может поменяться местами с дичью. Времени на подготовку у них имелось ненамного больше нашего, поэтому они сейчас тоже работают «с листа», а народу, чтобы задавить «массой», видимо недостаточно.

– Ну всё твари, п…ц вам, кто не спрятался, я не виноват, кто спрятался, тоже, – аккуратно вынул я из груди барона кинжал, которым какой-то шутник приколол к его груди записку, послание мне, с коряво написанной русскими буквами фразой «Ти следусчий Иван», – посмотрим, кто из нас окажется следующим!

В этот момент вновь раздалась серия приглушённых расстоянием выстрелов из кремневого оружия и несколько пуль с хрустом и брызгами щепок влепились

– Гус! – окликнул я шведа, осматривая потолок и накидывая план прорыва.

– Командир!

– С Топтуном закончил?

– Закончил!

– Я в норме Командир, вести бой могу! – уже почти нормальным голосом ответил раненый.

– Да ему даже стрелять не нужно, он всех врагов своим перемотанным задом распугает! – подколол своего неразлучного товарища Гус.

– А то, спецназовец сам по себе смертельное оружие, даже без портков! – поддержал хохму её герой.

Значит контузии нет и боевой дух в норме, с удовлетворением отметил я про себя, услышав ответ Топтуна и двинулся к двери, через которую с улицы доносились звуки, похожие на работу молотками, а по залу начал распространяться запах горелой тряпки. Видимо, собираются притравить нас дымком, словно тараканов и взять тёпленькими или просто гранаты закончились, отметил я про себя, и не теряя времени принялся раскидывать задачи.

– Аршин, разломай скамейку, из одной доски должен получиться штурмовой шест, Гус, на тебе защита из столов в дальнем углу, сейчас здесь будет очень шумно, постарайся, чтобы нас своими осколками не зацепило!

Убедившись в том, что Топтун на позиции, а в коридоре всё пока спокойно, если не считать пелены дыма, от которой уже начинало першить в горле и щипать глаза, я взял у Гуса и Аршина три гранаты и бегом вернулся обратно. Потолки в зале оказались невысокими, поэтому мне хватило двух стульев и табурета, чтобы оказаться на самом верху и пристроить в углу связку из двух гранат, использовав в качестве крепления вражеский кинжал. Затем я протянул до баррикады, возведение которой завершал Гус, тонкий кожаный шнурок для инициации «фугаса», а после мы вдвоём с ним перенесли тело барона по защиту деревянной «крепости». Аршин к этому моменту завершил «борьбу» со скамейкой и пристроил импровизированный трёхметровый «шест» у стены. Можно начинать.

– Топтун, закинь им одну, чтобы жизнь мёдом не казалась!

В фойе полетела очередная граната, Аршин подхватил под руку Топтуна, помогая ему сделать заключительный рывок до баррикады, и я дёрнул за шнурок. В этот момент, уже привычно, громыхнуло в фойе, а следом в углу зала, и это оказалось очень громко… Теперь следовало не зевать.

Топтун поковылял на позицию у двери, Гус с Аршином бросились к шесту, а я рванул убедиться в полученном результате, который меня полностью удовлетворил. Фугас свою задачу выполнил, пробив в дощатом потолке дыру, достаточную для проникновения взрослого человека.

– Хватай! – раздался за спиной голос Аршина.

Я ухватил конец доски под мышку, удерживая её одной рукой (вторая держала готовую к бою гранату) и побежал вверх по стене.

– Стоп! – скомандовал я, зависнув почти в горизонтальном положении под дырой, словно какой-то человек-паук.

Спусковой рычаг со звоном шмякнулся на пол, раздался хлопок капсюля-воспламенителя, а я закрыл на мгновение глаза, молясь о том, чтобы именно в этом запале не «нарисовались» проблемы со стабильностью горения замедлителя, и выждав три секунды, чтобы наверняка, сунул руку в дыру и зашвырнул туда «подарочек». Взрыв. Получив в лицо порцию пыли и щепок, я ухватился за брус потолочного перекрытия и втянул свою тушку наверх.

Видимость, само собой, оказалась отвратительной, но лежащего метрах в четырех человека с топором и пистолетом за поясом я обнаружил и «законтролил» быстро. Видать, п…ры собирались здесь тоже дыру проковырять, но не успели. В этот момент из дыры показалась голова Гуса, и я помог ему забраться в комнату. Можно считать, что «блокаду» мы уже прорвали.

– Привали ту дверь покрепче, – показал я Гусу на второй выход из комнаты, походившей своей обстановкой на гостиную, а сам двинулся в сторону другой, распахнутой двери. Гранаты заканчивались, поэтому пришлось обойтись парой коротких очередей, но и этого не потребовалось. Комната, явно выполнявшая функции спального помещения, оказалась пуста, а в углу, у кровати, обнаружилась та самая дыра, откуда дохлый боевик кидался гранатами. Сейчас она оказалась заткнута подушкой, чтобы предотвратить выход дыма наверх. Но самое главное заключалось в том, что в этой комнате присутствовали целых два окна, выходящих аккурат во двор. То, что доктор прописал.

Подобравшись на четвереньках к дальнему, левому, окну, я оглядел двор и шёпотом «осветил» обстановку в своём поле зрения:

– Двое у бочек, у забора, у каждого по паре пистолетов, пасут за окнами!

– Ещё двое внизу, ковыряются у двери! – добавил свою порцию информации Гус, занявший позицию справа.

Организация взаимодействия много времени не отняла и через полминуты мы приступили. Стекол окна уже лишились, поэтому дополнительных подготовительных операций не потребовалось. Я сделал несколько выстрелов в окно вслепую, а Гус тут же выставил над подоконником голову убитого боевика, повязав ему на голову свою косынку.

Боевики снизу отреагировали молниеносно и вполне ожидаемо, однако точность стрельбы подкачала, но это их проблемы, да и голова торчала не наша. Две пули впились в оконную раму, выбив брызги щепок, а ещё две влетели в комнату и попали в потолок. Я времени не терял и тут же, словно в тире, всадил им по пуле в грудь и сразу ещё по одной, контрольной, а Гус скинул вниз, ко входу, очередной «гостинец». Шесть, машинально отметил я про себя взрыв, значит осталось две гранаты.

Через пятнадцать секунд мы оказались уже внизу и замотав лица мокрыми тряпками двинулись к выходу из здания. Гус взвалил на себя тело барона, Топтун хромал рядом с ним, и только мы с Аршином оставались в роли полноценных боевых единиц. Но это уже никак не повлияло на итоговый результат, поскольку боеспособный противник, видимо, закончился, а небоеспособный (если таковой остался) затихарился в соседнем здании.

Вышли мы спокойно через арку, сразу на Кричерч-лейн, только перед этим устроили пожар в административном здании, ну и над синагогой немного потрудились. Вообще, изначально я не собирался прибегать к столь кардинальным мерам, но жестокое убийство барона не оставило у меня ни малейших сомнений – «Карфаген должен быть разрушен».

Неприступная дверь в синагогу со стороны двора оказалась заперта, поэтому мы поступили просто. Поставили на неё растяжку, а последнюю гранату закрепили на небольшом деревянном навесе над входом. Всё хорошенько облили найденным на кухне маслом и запалили, ещё и закинув пару факелов на крышу. Мои парни всегда держали при себе фляги с крепчайшим самогоном для дезинфекции ран, поэтому факелы из трофейных простыней получились просто замечательные. Закончив во дворе, мы подпёрли бруском и заколотили наружную дверь трофейными гвоздями, и мирно пошли своею дорогой, до коляски.

Теперь, когда до «неразумных обитателей» синагоги дойдёт понимание того, что в

– Командир, куды править? – вырвал меня из «пучины» размышлений голос Аршина, трудившегося за «водилу».

– Сейчас прямо, а за большим собором налево, к реке и направо, на Вестминстерский мост, сделаем круг, а то у Лондонского моста наверняка сейчас неуютно! – показал я в сторону столбов дыма, поднимающихся над крышами домов на юге.

В этот момент позади нас раздался взрыв…

***

Вулидж, Королевский арсенал

Выждав для верности час, в течение которого в точку сбора успела прибыть команда Висбю с почтовым транспортом, в половину четвертого Вейсман дал отмашку – «Вперёд».

Строевая подготовка в спецназе не пользовалась популярностью, а если точнее, то ей вообще никогда не занимались, тем не менее, львиная доля личного состава всё же имела «незабываемый» опыт службы в линейных частях. Поэтому никаких проблем с тем, чтобы изобразить на дороге стандартную походную колонну «по три» и двинуться «в ногу» под счёт, у диверсантов не возникло. Так, совершенно не скрываясь, группа суровых мужчин неизвестной «ведомственной» принадлежности в количестве двух десятков человек, держащая в положении «на плечо» обмотанные тканью палки (то есть, винтовки), оказалась у входных ворот на территорию арсенала.

– Команда специального назначения Сто двенадцать Королевский военный госпиталь в Гринвиче, лейтенант Вейсман, прибыли для оказания помощи в случае возникновения пожара на арсенале! – сразу же понёс околесицу Вейсман, процитировав заученный текст, не переставая при этом сближаться с сержантом, являвшимся (судя по его важному виду) старшим у шлагбаума.

– Но у нас нет пожара сэр, пожар в Лондоне, и никаких указаний от начальника караула я не получал! – растерянно возразил сержант.

– Всё верно сержант, сейчас мы устраним это недоразумение! – холодно улыбнулся Вейсман и нанёс ему короткий удар кинжалом в левый бок, слитным движением извлёк клинок из тела, «перетёк» за спину, зажал рот и перехватил горло.

Так сержант и умер, с глубочайшим выражением недоумения на лице. Двое рядовых у шлагбаума в этот момент уже получили по метательному ножу в грудь, и к ним тут же переместились стремительные фигуры спецназовцев, чтобы провести «контроль». Минут через пять ряженый караул занял свой пост, словно ни в чём ни, бывало, и семнадцать человек продолжили уверенно маршировать в сторону порохового склада, а через пару сотен метров две тройки ушли направо, к казармам артиллерийских инженерных рот.

Покойный барон Нордштед сумел раздобыть детальную схему арсенала и сейчас диверсантам не требовалось тратить драгоценное время на ориентирование на местности и допрос пленных. Суета, связанная с отбытием личного состава в Лондон, уже давно сошла на нет и арсенал продолжал жить своей размеренной и безмятежной тыловой жизнью. Совершенно не подозревая о том, что через десяток-другой минут наступит её оглушительный конец.

Часовых у порохового склада сняли из винтовок с глушителями, затем проникли внутрь, загрузили десяток небольших бочонков с порохом на складские тележки, чтобы забрать с собой на следующую задачу, и подготовили склад к подрыву хитрым, двухступенчатым способом. Внутри склада насыпали длинные пороховые дорожки, ворота заперли, а на ворота установили запал от гранаты, который приводился в действие пятидесятиметровой бечевой. Теперь диверсантам следовало поторопиться, чтобы не попасть «под раздачу» от дела рук своих.

***

В текущей исторической эпохе подавляющее большинство производств размещалось по берегам рек, поскольку, таким образом решались сразу две производственных проблемы: обеспечения технологического процесса водой и логистики. Ведь в отсутствии железнодорожного транспорта, выиграть конкуренцию у речных перевозок, особенно в условиях мягкого западноевропейского климата, было решительно невозможно. Вот и здесь, все основные производственные площадки Королевского арсенала располагались вдоль берега Темзы, на месте, где в прошлом строила корабли небольшая Вулиджская верфь. То есть, иными словами, в пределах досягаемости для эффективного огня ружейных гранатомётов.

«Группа отвлечения» на лодке в составе шести гребцов и тройки огневой поддержки, уже почти час стояла на якоре в полусотне метров от арсенального причала, изображая из себя скучающих от безрыбья рыбаков. И, как только в глубине арсенала прозвучал сигнальный выстрел, тут же двинулась вдоль берега, начав плотный обстрел ручными гранатами из «баварских стаканов», периодически сменявшийся смертоносным огнём из винтовок. На прибрежной территории арсенала началась паника, позволяющая «основной группе» совершенно беспрепятственно осуществить отход. Ну, а минут через семь-восемь, когда взлетел на воздух пороховой склад и над Лондоном второй раз за день взошло рукотворное солнце, всем вообще стало не до преследования.

Прикрытые берегом и причалами, люди и плавсредство благополучно пережили прохождение фронта ударной волны, группа прекратила огонь и быстро ушла вниз по течению, спокойно высадившись через полчаса в лесном массиве в паре километров восточнее арсенала.

***

Полковник Уильям Конгрив-старший сегодня обедал вместе государственным контролёром майором Генри Модслеем, осуществлявшим надзор за производством пороха на всех британских пороховых предприятиях. После обеда полковник планировал направиться в Лондон, вслед за своими подчиненными, дабы разобраться в ситуации на месте и «засветить» своё личное участие в ликвидации последствий чрезвычайного происшествия. Как раз в столовой особняка Тауэр-Плейс, служившего «штатным» жильём начальника арсенала и находившегося в полукилометре от складов, офицеры и узнали о новом ЧэПэ, когда мощной взрывной волной вынесло все стёкла в помещении, а их самих посекло осколками битого стекла и сбило со стульев.

Конгрив и Модслей являлись ответственными и мужественными людьми, хорошо знающими порученное им дело. Поэтому, не обращая внимания на полученные травмы, офицеры немедленно выбежали на улицу, чтобы отправиться к месту происшествия и организовать борьбу с огнём, но вместо своих карет обнаружили у дома только трупы кучеров и караульных. К этому моменту, команда Висбю, занимавшаяся экспроприацией форменной одежды в казарме артиллерийской инженерной роты, уже почти закончила свою работу и, переждав в укрытии взрыв, спокойно загружала трофеи в угнанные от крыльца Тауэр-Плейса кареты полковника и майора.

…

Вся операция на Королевском арсенале, вместившая в себя множество событий и ещё большее количество смертей, уместилась всего в полтора

Глава 11

Эффектнейшую аннигиляцию порохового склада на Вулиджском арсенале мы с Гусом и Аршином (Топтун отлёживался в коляске) наблюдали из первого ряда «зрительного зала», находясь в это время на вершине Шутерс-Хилла, что по-русски означает – Стрелковый холм. Довольно высокий, больше сотни метров высотой, холм располагался километрах в трёх южнее Вулиджа и открывал со своей вершины потрясающие виды на коричневую, извилистую ленту Темзы, испещрённую вкраплениями различных плавсредств, Вулидж, Гринвич, Дептфорд и прочие восточные пригороды британской столицы, и, конечно же, на сам Лондон. Отсюда, вооружившись подзорной трубой, я прекрасно рассмотрел и Лондонский Тауэр, и Лондонский мост, не говоря уже о многочисленных столбах дыма в порту и немного севернее, в районе Кричерч-лейн, что особенно порадовало. Хотя само мероприятие, во время которого мы стали свидетелями взрыва, к категории праздников не имело ни малейшего отношения.

В этот момент мы отдавали последние почести нашему соратнику барону Карлу Нордштеду, царствие ему небесное, приложившему немало усилий для успешной реализации сегодняшних свершений. Поэтому, в отсутствие возможности отсалютовать ему должным образом из стрелкового оружия (дабы не вызывать дополнительных подозрений у пастора, как мне показалось, не сильно поверившего моим россказням о причинах смерти усопшего), «фейерверк» на арсенале послужил грандиозным салютом в его честь. Потом, после победы, обязательно отправим останки барона на родину, в Гётеборг, и торжественно перезахороним в семейной усыпальнице. Закончив с траурными мероприятиями, мы выдвинулись на окраину одноименного с холмом городка, где в половину шестого и встретили команду Вейсмана с трофеями.

Результативность сегодняшнего дня зашкаливала, но почивать на лаврах было ещё рано, требовалось поставить эффектную точку и окончательно посеять «разброд и шатание» в умах противника. Кроме того, завтра власти в Лондоне придут в себя после «погрома» и, наверняка, начнут усиливать меры безопасности на стратегических объектах, а значит нужно поспешить. Потому, покормив и напоив лошадок, которым в отличии от спецназа требовался уход и отдых, наша кавалькада, уже из восьми единиц гужевого транспорта, двинулась на юго-восток.

Сделав небольшой крюк к берегу Темзы, где подхватили скучающую на пляже «группу отвлечения», к девяти вечера мы покрыли расстояние около сорока километров и оказались на берегу реки Медуэй, в небольшом, но важном, городке Струд. Ведь здесь функционировала паромная переправа на южный берег реки, где размещалась наша следующая «жирная» цель – Чатемские верфи, «инкубатор» и главная база Royal Navy, то есть Королевского флота.

***

В столь позднее время, паромщики, естественно, уже отдыхали, и нам пришлось ограничиться только кратковременной разведкой у въезда на верфи, которой занялся Вейсман с парой бойцов. Ушлые лодочники с удовольствием взялись перевезти через реку трёх человек, подождать несколько часов и вернуть обратно даже ночью, запросив за это «всего лишь» стандартную цену перевозки десятка повозок на пароме. Бизнес, есть бизнес, ничего личного. Зато на северном берегу Медуэя мы могли приступить к реализации первого этапа операции «Чатем» совершенно свободно, без оглядки на внешние факторы. Более того, я начал операцию сразу «с колес», поскольку собирался использовать знания из прошлого мира о дерзком по замыслу и блестящем по исполнению диверсионном рейде эскадры голландского адмирала де Рюйтера во время одной из англо-голландских войн в середине семнадцатого века.

В той истории, англичане жестоко поплатились за наплевательское отношение к организации обороны побережья, устья Медуэя и Чатемских верфей, лишившись почти десятка линейных кораблей (не считая мелочи), в том числе 100-пушечного флагмана «Король Карл», попавшего невредимым в руки голландцев в качестве трофея. Знатная оплеуха тогда прилетела будущей «владычице морей», но англичане почти всегда делали правильные выводы из своих военных провалов.

В последующее столетие линию противодесантной обороны вынесли непосредственно к морскому побережью, построив там мощные, современные артиллерийские позиции, более не допускавшие противника в святая святых флота, а старые форты, находящиеся в глубине территории, перепрофилировали. Один из них, стоящий прямо напротив верфей «Замок Апнор», показал себя «крепким орешком» в бою с голландцами, поэтому о нём и остались упоминания в литературе, в том числе о том, что впоследствии его превратили в склад имущества с ремонтируемых кораблей. Именно «Апнор» и стал нашей первой целью.

***

Основная часть бойцов рассредоточилась для отдыха по трём постоялым дворам, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, а я с Висбю и ещё парой бойцов сразу же отправился на нашей старой коляске к замку, расположенному, судя по имеющейся карте, километрах в трёх от Струда, в густом лесу.

Захват «Апнора» занял у нас чуть более часа. Двух часовых у входа сняли из винтовок, затем по веревкам проникли наверх двухэтажного главного здания с башнями и с лёгкостью разобрались с одиночным постом на выступающей в реку треугольной артиллерийской площадке без пушек. Судя по куче хлама в углу, широкой прорехе в бруствере и большим деревянным сходням, сейчас площадка использовалась в качестве пристани, что подтверждало версию о складе. Пришёл корабль на ремонт, выгрузил здесь всё лишнее и быстренько «через дорогу», в док – логичная схема. Дальше пришлось немного подождать, когда очередная смена караула сама откроет для нас дверь в цитадель, и всё… «гейм овер».

Штатной артиллерии, как я и предполагал, в замке не оказалось. Зато, в числе прочего флотского имущества, обнаружился солидный запас пороха и ядер, а большего нам и не требовалось. В предстоящей «пьесе» замку выпало сыграть роль отнюдь не героическую, да и вообще, по всей видимости, последнюю в его долгой и насыщенной истории. Ну а для начала одна из замковых башен послужила отличным наблюдательным пунктом, ведь у меня появилась возможность провести разведку основного объекта атаки со стороны реки и я, конечно же, не стал ей пренебрегать. При этом, на редкость прозрачная атмосфера и ярчайшая луна обеспечили великолепную видимость, позволившую изучить цель даже лучше, чем на телевизионной картинке с коптера.

Начинались верфи с солидных производственных корпусов неизвестного мне предназначения, раскинувшихся вдоль берега по меньшей мере на полкилометра. Далее, вниз по течению, шёл ряд из пятерки стапелей, на которых возвышались огромные корпуса линейных кораблей, в различной степени готовности. Потом опять шли производственные корпуса, а далее река делала небольшой поворот, скрывая от моего взора остальную часть верфей, но очертания ещё пары корпусов на стапелях угадывались точно. Кроме этого, шесть кораблей находились у достроечных стенок перед корпусами и ещё парочка болталась

Масштабы производственной деятельности поражали воображение и вызывали зависть и уважение к противнику, и это я ещё не видел всю глубину верфей от береговой линии. Да и сама главная база флота располагалась за поворотом, ниже по течению. Поэтому резюмировал увиденное я весьма лаконично – нам есть к чему стремиться. Следовало признать, что рассчитывать с моими небольшими силами на нанесение серьезного ущерба этому «городу кораблей» можно было только после принятия «на грудь» солидной дозы горячительных напитков. Здесь потребуется, как минимум, пара тысяч человек с огнемётами или рейд армады тяжелых бомбардировщиков. Поэтому увы (для нас), шумнём немного, напакостим сколько получится и свалим подобру-поздорову.

Совершив одиночный «расслабляющий» марш-бросок в обратную сторону, к часу ночи я уже вернулся на постоялый двор, где меня ожидал Вейсман со своими разведданными и скромным ужином на столе. Совмещая приятное с полезным, мы быстренько спланировали завтрашние действия, закинули в пустые желудки хлеб с холодным мясом, разбавив сухомятку кружечкой пива, и даже успели немного вздремнуть до шести утра.

***

Шестнадцатое января, Чатемские верфи

– Капитан Грэйг, у меня приказ начальника Королевского арсенала полковника Конгрива об усилении охраны пороховых складов! – безапелляционно заявил я дежурному сержанту.

Личность полковника являлась весьма известной в армейских и флотских кругах, о чём указал покойный барон в своих материалах, поэтому, по моим расчётатм, ссылка на его имя вполне могла сработать.

– Необходимо доложить начальнику караула сэр! – козырнул сержант.

– Конечно сержант, – пришлось согласиться мне с выражением недовольства на лице, – только поторопитесь, дело не терпит отлагательства, враг у ворот!

Начкар оказался поблизости, в двухэтажном здании около шлагбаума, поэтому ожидание надолго не затянулось.

– Лейтенант Максвелл, могу я узнать цель вашего прибытия и какого врага вы имели в виду сэр?

– Капитан Грэйг, вам известно о вчерашнем нападении на Королевский арсенал?

– Нет сэр!

– Печально, вчера неизвестные лазутчики, предположительно люди доктора Франклина, посла мятежных колоний во Франции, вероломно напали на арсенал и подожгли пороховой склад, также произошел взрыв и в Лондоне, взорвали «купца» с грузом хлопка. Полковник Конгрив направил меня с командой артиллерийской инженерной роты, чтобы известить о случившемся и оказать содействие в организации охраны пороховых складов!

– Понимаю сэр, прошу предъявить письменный приказ и подтвердить вашу личность! – подозрительно оглядел он моё цивильное платье.

Вот же въедливый служака попался, молодец, даже жалко будет убивать такого, подумал я про себя, а сам как можно приветливее улыбнулся и развёл руками:

– Какой к чёрту приказ лейтенант, сами же видите, что я даже не в мундире. Скажу вам по секрету, полковник выдернул меня прямо со свидания с одной прелестной и знатной дамой, куда я отправился инкогнито, дабы не скомпрометировать её. Полковник получил ранение при взрыве и был зол, как тысяча чертей, поэтому и слышать не желал ни о какой отсрочке выезда, когда я собрался заехать домой переодеться. Вот, даже расстался со своей любимой каретой, лишь бы поскорее отправить меня!

Зерно сомнения, по-видимому, запало в голову лейтенанта, и он принялся оглядывать остальные экипажи, на козлах которых сидели образцовые солдаты в мундирах артиллерийской инженерной роты.

В этот момент наша «закладка» наконец-то сработала и Вейсман, правивший моей каретой в форме сержанта, воскликнул, показывая рукой на север:

– Сэр, там пожар, кажется на другой стороне реки!

– Что там находится? – тут же обратился я к лейтенанту, изображая на лице неподдельную встревоженность.

– Похоже горит где-то возле Апнора сэр!

– Будь я проклят, – махнул я в сердцах рукой, – кажется, мы уже опоздали лейтенант, возможно это дело рук лазутчиков Франклина, а дым – это сигнал для французской эскадры. Нельзя терять ни минуты, поднимайте тревогу, а мы усилим охрану пороховых складов. Вы же не хотите повторения рейда ублюдочных голландцев де Рюйтера?

Последовавший вслед за моими словами оглушительный подрыв форта развеял последние сомнения лейтенанта и шлагбаум перед нами тут же поднялся…

Схемы верфей у меня не имелось, поэтому действовать пришлось наобум. Отъехав метров на триста от шлагбаума, мы свернули в небольшой дворик у производственного корпуса, заблокировали ворота и сделали фугас из трети имеющегося пороха. Затем одна карета встала поодаль, чтобы пресечь огнём из бесшумного оружия попытки потушить огонь на начальной стадии, а мы двинулись дальше, чтобы провернуть такой фокус ещё дважды. Вскоре прозвучали первые взрывы и над зданиями поднялись «жирные» столбы чёрного дыма.

Через шлагбаум на восточном въезде мы прорывались уже сходу, без разговоров расстреляв караульных. Далее, не снижая скорости, проскочили городок Джиллингем – сосед Чатема, примыкающий к верфям с противоположной стороны, и описали пятнадцатикилометровую полупетлю, выйдя минут через сорок к мосту через Медуэй в местечке Вудлам, где нас уже дожидался Висбю. Выход на оперативный простор был открыт. Здесь мы уничтожили армейскую форму, забросали грязью приметные почтовые экипажи и рассредоточились, чтобы не привлекать внимания. Искать ведь будут колонну из семи экипажей.

К полудню девятнадцатого января все благополучно преодолели восемьдесят километров «одиночного плавания» (с паромом через Темзу), и сосредоточились в окрестностях Эппинга, где «отдыхал» Георг в компании доктора Уиллиса. Группа приступила к оборудованию полевого лагеря в лесном массиве неподалёку от города, а я вместе с Вейсманом, Аршином и Гусом направился, не теряя времени, в гостиницу.

***

В одном из снятых мною номеров, спиной к входной двери, без каких-либо ремней, восседал на стуле наш «пациент» в обычной городской одежде, в противовес замызганной ночной рубашке, ранее служившей для него постоянным облачением, а один из санитаров преспокойненько его брил. При чём второй санитар в помещении отсутствовал, поэтому никто Георга не удерживал и не контролировал, а доктор Уиллис попросту стоял неподалёку, возле окна, и с удовлетворением наблюдал за ходом бритья. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь сосредоточенным сопением санитара и довольным «мурлыканием» короля, видимо, находящегося в отличном расположении духа и напевающего про себя какой-то неизвестный мне мотивчик.

– Доброго дня господа! – негромко поздоровался я.

– Доброго дня сэр, эээ! – кивнул в ответ доктор и растерянно замолчал с полуоткрытым ртом, показывая рукой на Георга.

– Это кто, лорд Норт? – живо поинтересовался Георг, слегка качнув головой, отчего бривший его санитар в испуге отдёрнул руку с бритвой от горла короля.

– Нет, непохоже, голос не тот, – сам же ответил он на свой вопрос и радостно добавил, – браво мне, я вспомнил голос лорда Норта, как вам такая новость сэр… но вы же послали за ним в Лондон?

– Нет сэр… пока нет сэр, и это сделано исключительно для блага Вашего Величества! – аккуратно подбирая слова, ответил доктор.

– Чёрт возьми, что вы опять морочите мне голову, – вспылил Георг, – третьи

– Букингем-хаус сгорел, а я спас тебя от смерти Георг! – ответил на его вопрос я.

– Как сгорел, по какому праву…, то есть я хочу сказать, как это могло случиться, и кто этот загадочный «я», который утверждает подобную чушь, мне не знаком ваш голос сэр! – попытался он повернуться в мою сторону и подняться со стула, но санитар, видимо уже по привычке, не дал этого сделать, грубо положив руку королю плечо.

– По какому праву, я вас спрашиваю? – резко откинул Георг руку санитара, гневно посмотрев на доктора.

Санитар насупился, вновь вернул руку на плечо Георга, одновременно убирая бритву на поднос с принадлежностями для бритья, и деловито осмотрелся, по-видимому, отыскивая взглядом смирительную рубашку. Да уж, усмехнулся я про себя, сильнее наркотика, чем власть, человечество ещё не придумало.

– Исчезни, быстро! – сурово взглянул я на санитара, добавив в голос «металла».

Побледневший санитар стремглав бросился к двери, а освободившийся от опеки Георг тут же вскочил на ноги и повернулся в мою сторону с выражением непоколебимой решительности на лице… или на двух лицах…

– Сэр, – раздался от окна голос доктора, – Его Величеству противопоказаны подобные волнения, вам следует быть осмотрительнее в разговоре, чтобы не нарушить только-только восстановившийся хрупкий баланс его сознания!

Безусловно, доктор говорил исключительно правильные вещи, да и вообще ситуация не очень-то располагала к веселью, но удержаться от смеха оказалось выше моих сил, поскольку смешнее картины я в своей жизни ещё не наблюдал. К этому моменту санитар закончил только половину работы, и сейчас, грозно раздувая ноздри, на меня взирал самый настоящий «Двуликий Янус». Одна половина лица Георга оказалась чисто выбрита, а вторая осталась с русо-рыжей, клочковатой бородой, создающей впечатление, будто половинки живут совершенно автономно друг от друга…

Закончив хохотать, я шумно выдохнул, распрямился, смахнул слезу и ещё раз поприветствовал английского короля, в этот раз смотря ему прямо в глаза:

– Здравствуй Георг, давненько не виделись, рад, что ты снова с нами!

– Да, да, я здесь, я здесь! – словно убеждая себя в реальности происходящего, неожиданно тихим голосом промолвил Георг и повернулся в сторону доктора, совершенно проигнорировав моё приветствие.

Тьфу ты, черт побери, чертыхнулся я про себя, а я уже губу раскатал, что он вернулся из небытия. Георг мне, конечно, не друг, но в текущей ситуации вполне пригодился бы в качестве ситуативного союзника, да и наблюдать за его сумасшествием было по-человечески жаль и просто неприятно – врагу не пожелаешь подобной участи.

– Доктор, как я вам сегодня, – улыбнувшись одной половиной лица, сделал Георг оборот вокруг своей оси, – у меня прекрасный стул и не болит живот, а помните, вчера я вам читал по памяти сонет Шекспира «Ты сам свой злейший враг, готовый всё сгубить. Ты, лучший из людей, природы украшенье, и вестник молодой пленительной весны. Замкнувшись, сам в себе хоронишь счастья сны, и сеешь вкруг себя одно опустошенье. Ты пожалей хоть мир – упасть ему не дай, и, как земля, даров его не пожирай». Как вы находите моё состояние?

– Кажется Ваше Величество сегодня гораздо, гораздо больше в себе, чем наоборот!

– Я, хм, хм, то есть мы, мы тоже так считаем, но вы… вы тоже видите этого человека! – не оборачиваясь, показал Георг пальцем в мою сторону.

– Д…да сэр! – кивнул озадаченный вопросом доктор, переводя удивлённые глаза с меня на Георга и обратно.

– Значит вы тоже видите, хм, хм, прекрасно, – повернулся довольный Георг в мою сторону, – здравствуй Иван, рад видеть Твоё Императорское Величество у себя в гостях, хотя эту гостиницу сложно назвать моим домом, а значит ещё неизвестно, кто у кого в гостях!

– Ну слава Богу, – облегчённо выдохнул и перекрестился я, совершенно искренне обрадовавшись возвращению англичанина из небытия, – а ты выходит не поверил своим глазам, увидев меня!

– Именно так, – тяжело вздохнул он, – болезнь стирает грань между увиденным наяву и воображаемым, и вообще, нормальность штука довольно эфемерная, это я заявляю тебе со всей ответственностью… Я ведь всегда был в себе, даже когда был болен, но забыл, как себя вести, чтобы меня воспринимали нормальным. Теперь вот я кажусь вам нормальным и это самое главное…, я просто вспомнил, как казаться. Вот ведь какая занятная штука эта нормальность Иван, не находишь!

– Возможно, – пожал я плечами, – в целом, в твоих рассуждениях есть определённая логика, что не может не радовать, но всё же давай оставим эту область человеческого бытия и небытия доктору Уиллису и сразу же перейдём к делу, поскольку в нашей ситуации промедление смерти подобно. Доктор Уиллис, подождите в соседней комнате, Николай Карлович, присмотри, – обратился я к Вейсману по-русски, – и верни сюда брадобрея, пусть закончит дело, а то я не смогу нормально провести переговоры, видя перед собой это чучело!

– Ваше Величество, я буду поблизости, если беседа окажется слишком большой нагрузкой и волнением для вас сэр! – чопорно обратился доктор к Георгу и преисполненный чувством собственной важности, двинулся к двери.

– Послушайте меня сэр, – вновь вспылил Георг, – государственные дела не могут быть для меня слишком большой нагрузкой и волнением. И не смотрите на меня подобным взглядом, король снова король, и давайте уже закончим с вашей назойливой опекой!

– Как будет угодно Вашему Величеству! – сохраняя невозмутимость, поклонился доктор и скрылся за дверью.

– Вот так-то лучше! – хлопнул в ладоши Георг, весьма довольный своей «победой».

***

Минут через десять Георга окончательно привели в порядок, превратив из старика в моего ровесника, и он тут же поинтересовался:

– Букингем-хаус действительно сгорел?

– Верно, но можешь не волноваться, твоей семьи там не было, тебя держали в одиночестве. Доктор, санитары, немного прислуги, капитан Грэвилл и дюжина гвардейцев, вот и все твои домочадцы!

Георг задумался на мгновение, переваривая мои слова, и задал очередной вопрос:

– Как я оказался здесь?

– История довольно запутанная, после я обязательно посвящу тебя во все подробности. Сейчас же важно только одно – герцог Портлендский и лорд Фокс предали тебя и организовали твоё похищение, но тебе повезло. В дело вмешался я, а потом мы укрылись у Джона Стюарта, графа Бьюта, помнишь его!

– Мистер Фокс, – процедил сквозь зубы Георг, – этого следовало ожидать. Он уже давно отрёкся от всех принципов чести и порядочности… и столь же презренен, сколь и отвратителен. Теперь же он ещё и государственный изменник…, достойный финал развратно-политической

– Совершенно точно. Так вот, поняв, что похищение не удалось, а ты пропал, люди Фокса подожгли Букингем-хаус. Это произошло десятого числа и сейчас, скорее всего, тебя уже объявили мёртвым. Мы всё это время сбивали преследователей со следа – Джон Стюарт отправился на запад, в свой замок Кардифф, а мы поехали на восток, поэтому текущая обстановка в Лондоне мне неизвестна, но в одном я уверен абсолютно. Если ты попадёшь в руки Фокса и компании, тебя просто удавят, а обезглавленный труп скинут в Темзу и всё. Теперь твоя жизнь против жизней заговорщиков, обратного пути нет ни у кого!

– А какое сегодня число?

– Девятнадцатое января семьдесят пятого!

– Подумать только, – закрыл он лицо руками, – целых полгода, неудивительно, что мои политические противники перешли от слов к делу!

– Даа, много воды утекло с прошлого лета, кстати, можешь меня поздравить с избранием Императором Священной Римской империи!

– Тебя, – удивленно воскликнул он, – но как…, а что же Иосиф?

– Скоропостижно скончался, – развел я руками, не став вдаваться в подробности, – кажется, ты не должен сильно горевать об его уходе, учитывая достаточно напряженные отношения с Веной?

– Да, да, припоминаю, ты ведь заполучил титул курфюрста Бранденбурга весной прошлого года, – покачал он головой, – и что же Габсбурги, безропотно смирились со столь оглушительным фиаско?

– Габсбурги, – усмехнулся я, – бывшие вершители судеб Европы… думаю, что не смирились, но кого это теперь интересует. Короны Богемии и Венгрии я у них отобрал, Вену тоже. Будут сидеть, тихо брызжа ядом у себя во Флоренции и Милане, останутся целы, а нет, значит – нет!

– Ты снова оставил всех с носом Иван, браво, – тихонько поаплодировал он мне, – теперь, наверное, взялся за меня, зачем ты здесь?

– Хороший вопрос Георг, но к нему мы вернёмся позже, а пока ты ничего не желаешь рассказать мне про Архангельск и Джона Мейрика?

Георг стоял в этот момент у подоконника, поэтому отвернулся в сторону окна и принялся, сопя носом, водить пальцем по стеклу, видимо, обдумывая ответ.

– Можешь не отвечать, Мейрик сбежал, а своих мятежников я уже перевешал. Понимаю, ничего личного, исключительно интересы британской короны, поэтому зла на тебя не держу, но шалить на Руси не позволю. Однако, смута сейчас не на Руси, с ней мы с Божьей помощью управились, а вот у тебя серьезные проблемы в Лондоне и Новом Свете. Кстати, я слышал, что одним из обвинений в твой адрес являлась личная уния с Ганновером, дескать, континентальные дела отвлекают тебя от британских!

– Меня настораживают твои слова, особенно припоминая то, как ты обошёлся с Габсбургами, – повернулся он ко мне, сжав губы в тонкую полоску, – с твоим восхождением на шведский престол баланс интересов в Европе улетел в тартарары, ты непредсказуем и совершенно игнорируешь традиции!

– Славный у нас с тобой разговор получается, я тоже не любитель пустопорожней болтовни и политеса, и благодарю за комплимент – слова про непредсказуемость из уст конкурента я воспринимаю именно так. Что же касается традиций, под ними ты видимо подразумеваешь периодические попытки отрезать русских от Балтики и Черного моря и наложить лапу на Архангельск или устроить на континенте очередную войну всех против всех. Если так, тогда я точно против подобных традиций и покончил с владычеством Габсбургов именно для того, чтобы прекратить склоку в центре Европы и не допускать более ситуаций, в которых подданные Императора Священной Римской империи поднимают оружие друг на друга!

– Это твои интересы Иван и ты их отлично отстаиваешь. Русский трон под тобой, Скандинавия твоя, Польша, Константинополь и Мальта тоже твои, теперь и германские земли под тобой, браво. Только я никак не могу разглядеть в этой комбинации интересов Британии, где баланс интересов и гарантия того, что ты прекратишь своё движение на запад…, и ты забыл упомянуть про Ганновер! – уверенно и даже с некоторым вызовом в голосе, обрисовал он своё видение ситуации.

– Браво Георг, я рад, что острота ума и твёрдость характера не оставили тебя, искренне рад, – теперь уже я поаплодировал ему, – а за Ганновер можешь не благодарить, я избавил тебя от этой континентальной гири на ногах и теперь ни один патриот не сможет обвинить тебя в том, что ты жертвуешь интересами Британии ради каких-то там брауншвейгцев. Я провозгласил на этих землях новое курфюршество Нижняя Саксония и даровал титул курфюрста Вильгельму Адольфу Брауншвейг-Вольфенбюттельскому, который уже полностью взял в свои руки бразды правления этими землями, естественно, под моей опекой. Что же касается баланса и гарантий, здесь я тебе отвечу так – нет движения на восток, значит не будет движения на запад, и это не пустые слова. Осенью я вернул русскую армию на зимние квартиры и направил барона Армфельта в Париж для подтверждения своих миролюбивых намерений. Хотя, на мой взгляд, сейчас европейские проблемы и баланс интересов должны интересовать тебя в последнюю очередь!

Дослушав мой ответ, Георг закрыл лицо руками, помассировал его, и тяжело выдохнул:

– Честно сказать, сейчас я уже не совсем уверен в том, что государственные дела не могут быть для меня слишком большой нагрузкой и волнением, но и обратно тоже не хочу… Судя по обстановке, сейчас я в твоей полной власти и обязан тебе жизнью, поэтому готов принять свою судьбу… у тебя ведь имеется какой-нибудь хитроумный план?

***

Через час в Лондон, в адрес лорда Норта, отправилось анонимное письмо, написанное рукой Георга. В нём король завуалированно сообщал премьер-министру о своём добром здравии, советовал устроить в парламенте волокиту с принятием решений о признании его покойным, переходе власти и регентстве, и намекал о своём скором выходе из тени.

Следующим утром мы покинули Эппинг и двинулись вдоль восточного побережья острова, обходя крупные населенные пункты, на север. Впереди нас ожидал семисоткилометровый марш в северо-западную Шотландию, в замок Инверэри – родовое гнездо Кэмпбеллов, герцогов Аргайла. Где сейчас властвовал пятидесятилетний генерал-лейтенант Джон Кэмпбелл, 5-й герцог Аргайла, полгода назад получивший по воле Его Величества Георга Третьего должность лорда-наместника Аргайлшира.

Интерлюдия "День "Д"

Четырьмя днями ранее, поздний вечер шестнадцатого января, джентльменский клуб «Брукс'с» на Сент-Джеймс-стрит.

– Присоединяйтесь мистер Смит, каре ягнёнка сегодня выше всяких похвал, впрочем, как и всегда!

– Благодарю мистер Фокс, но столь поздний и плотный ужин мне противопоказан, – с сожалением развел руками Смит (он же Вулфовиц), усаживаясь за стол, – однако, рюмка шерри точно не повредит!

Фокс отложил в сторону столовые приборы и отсалютовал гостю бокалом

– У меня есть отличная новость мистер Смит, я знаю куда подевался наш сумасшедший тиран!

Смит, продолжающий смаковать шерри маленькими глотками, на эти слова никак не отреагировал, ожидая продолжения рассказа.

– Георга и его похитителей, хотя их истинные цели пока остаются для меня загадкой, приютил Джон Стюарт!

– Стюарт, Джон Стюарт, – повторил, по своему обыкновению, услышанное имя гость, – если не ошибаюсь, граф Бьют – первый шотландец во главе британского правительства и наставник молодого наследника престола?

– Вы, как всегда, правы! – покачал головой Фокс.

– Откуда у вас такие сведения?

– Сегодня днём у меня дома появился королевский конюший капитан Грэвилл, пропавший из Букингем-хауса вместе с бывшим королём!

– Не тяните мистер Фокс, продолжайте, я вас внимательно слушаю! – немного раздражённо, бросил в ответ Смит.

– Конечно, – кивнул Фокс, – похитители прихватили его с собой, видимо, в качестве проводника, поскольку, по словам капитана, не знали дороги на Челси-роуд, где находится особняк Стюарта. В доме графа вся компания пробыла до двенадцатого января, а затем Стюарт вместе с королём отправился в Уэльс, в свой замок Кардифф!

– А капитана отпустили на все четыре стороны, чтобы он поскорее проинформировал вас о произошедшем? – саркастически усмехнулся Смит.

– Конечно же нет, ему удалось сбежать?

– Из Кардиффа или с Челси-роуд? – продолжил глумиться над собеседником Смит.

– Нет, в Кардиффе капитан не успел побывать!

– Тогда откуда ему известно, что король в Кардиффе?

– Он подслушал разговор похитителей, – начал раздражаться Фокс, всегда считавший себя «королём» диспутов, – я просто ещё не успел об этом рассказать!

– Однако уже заявили, что знаете о местонахождении Георга, – перешёл на поучительный тон Смит, – вы не в парламенте мистер Фокс, где достаточно громких лозунгов и остроумных выпадов. Оставьте заботу о выводах мне и просто передайте сведения, полученные от капитана Грэвилла, со всеми, даже на первый взгляд незначительными, подробностями!

– Как вам будет угодно, – нарочито заискивающе, кивнул уязвлённый Фокс, – как я уже говорил, похитители в количестве пяти человек, капитан Грэвилл, Георг, доктор Уиллис и пара санитаров пробыли в доме Стюарта на Челси-роуд до утра двенадцатого января. Капитан провёл все эти дни в чулане под замком и пару раз подвергся допросу со стороны шведа…

– В таком случае откуда ему известно о том, что похитители и прочие лица также находились всё это время на Челси-роуд?

– Утром двенадцатого капитан видел всех указанных мною лиц у крыльца особняка перед выездом в Кардифф! – недоумённо пожал плечами Фокс.

– Одно не означает другого, поэтому не стоит выдавать желаемое за действительное, – вздохнул Смит и обреченно махнул рукой, – впрочем извольте, продолжайте мистер Фокс!

– Благодарю, когда капитана вывели из чулана на улицу, там уже стояло множество экипажей, в том числе и карета графа, и шла погрузка багажа. В этот момент санитары вывели из дома безумного короля и усадили в карету графа, туда же сел и доктор Уиллис, а затем капитана заставили залезть в большой дорожный сундук на задках кареты шведа и заперли!

– Отличное место для наблюдения за дорогой! – вновь съязвил Смит.

– Несомненно, – в том же тоне ответил Фокс, – только не для наблюдения, а для подслушивания. Минут через пять, после того как капитана засунули в сундук, он услышал разговор шведа, чей голос запомнил очень хорошо, со своими подручными – они обсуждали предстоящую поездку. Стюарт с королём отправлялся в замок Кардифф, а швед в порт Холихед на острове Англси, откуда регулярно ходят пакетботы в Ирландию, но часть пути им предстояло проделать вместе!

– Капитан просто баловень фортуны, не находите?

– Делать выводы – это ведь ваша забота мистер Смит! – ответил Фокс той же «монетой».

– И что же произошло дальше? – проигнорировал Смит шпильку собеседника.

– К вечеру карета шведа остановилась в лесу и капитана выпустили из ящика отлить и покормили, в это время он успел осмотреться и отметил, что путешественники уже разделились и похитители двигаются самостоятельно, без Стюарта и его людей. Затем они дождались утра и продолжили движение, а через какое-то время началось самое интересное. Капитан услышал стрельбу и крики, возможно шведа и его людей кто-то преследовал, карета прибавила хода и вдруг завалилась на бок. Ещё крики и выстрелы, а потом всё затихло. Капитан выждал около часа, чтобы наверняка, и смог выбраться из сундука – ему повезло, крышку сундука от удара повело вбок. Людей, ни живых, ни мёртвых, он не обнаружил, зато узнал причину опрокидывания кареты. Одну из лошадей в упряжке подстрелили, карету занесло, и она попала колесом в яму. Ну, а дальше, всё просто – добрёл до ближайшего городка Беркхемстед и оттуда добрался до Лондона!

– Распорядитесь принести карту Британских островов!

…

Пока выполнялось поручение Фокса, Смит сидел молча с выражением полной отрешённости на лице, но как только принесли карту, сразу же активизировался.

– В целом, обрисованная капитаном ситуация непротиворечива, – принялся Смит рассуждать вслух, двигаясь столовым ножом по карте, – направления движения совпадают, Беркхемстед тоже находится в нужном месте, только смущает скорость движения бывшего пленника до Лондона, здесь же не более сорока миль. Он что, передвигался пешком или не слишком торопился?

– В этом нет ничего странного мистер Смит, увидев его состояние и внешний вид, вы бы не стали удивляться. Местный шериф вообще хотел арестовать капитана за бродяжничество и кражу гвардейской формы, а швед отрезал ему мизинец, ещё в ночь похищения!

– Ну хорошо мистер Фокс, будем пока считать, что именно всё так и произошло, но для того, чтобы прийти к окончательному выводу, мне необходимо самому поговорить с капитаном. Не принимайте мои слова в качестве выражения недоверия, но у вас нет моего опыта, и вы просто не знаете какие следует задавать вопросы, чтобы получить необходимые ответы!

– Увы, – развёл Фокс руками, – капитан появился у меня уже в горячке, а после своего рассказа просто свалился без чувств и до сих пор не пришёл в себя. Он в бреду, рана на руке загноилась, и доктор Чаплин сделал весьма неутешительный прогноз!

– Печально, – вздохнул Смит, – а что капитан рассказал о своем двукратном общении с императором Иваном!

– На этом месте его сразу начинало трясти, но, насколько я смог разобрать, утаить что-либо от шведа не представлялось возможным… Вы всё-таки продолжаете настаивать, что наш загадочный викинг – это император Иван?

– Да, настаиваю, вчера он или его люди забрали с собой тело шведского посла из Бевис Маркс. Кому бы ещё пришло в голову поступить подобным образом в ходе боя, и это я не упоминаю о множестве других, пусть и косвенных, признаков!

– То есть, я вас правильно

– Теперь уже я отвечу вам «увы для нас», – спокойно согласился Смит, понимая, что сейчас не время, чтобы мериться «хозяйством», – вы совершенно правы мистер Фокс, засада провалилась, мистер Голдстейн ранен, к счастью, не очень серьёзно!

– Что ж, доверимся вашему опыту мистер Смит – пусть будет император, – также перейдя на спокойный лад, пожал плечами Фокс, – значит его поимка открывает перед нами головокружительные перспективы…

– Прошу прощения сээр, – появился в дверях кабинета распорядитель клуба и обратился к Фоксу, – срочная почта на ваше имя сээр!

– Благодарю вас Уоррингс, вы свободны! – забрал Фокс письмо с серебряного подноса и ненадолго углубился в чтение.

…

– Сегодня утром атакована Чатемская верфь, обширные пожары, на стапеле сгорел один линейный корабль! – коротко резюмировал Фокс прочитанное и бросил письмо на стол.

– Со стороны моря? – уточнил Смит.

– Нет, лазутчики прибыли на каретах в форме артиллеристов Вулиджского арсенала, обманули караульных и просто заехали через главные ворота, а затем скрылись в направлении Джиллингема, дальше их следы обрываются!

– Великолепная многоходовочка, – опять склонился над картой Смит, – подрыв «Азии» в порту с одновременной атакой на Кричерч-лейн, затем нападение на почтовое отделение в Саутуарке, где лазутчики обзавелись почтовыми каретами, и уничтожение арсенала, на котором они прихватили форму артиллеристов. Заметили, каждое предыдущее действие дополнительно выступает в качестве подготовки для следующего? Затем стремительный бросок на юго-восток и уже следующим утром дерзкая атака верфи. Браво! Какие ещё могут быть сомнения, что это дело рук Ивана – в этом деле он лучший из лучших!

– Лучше вас?

– Несомненно, – покачал головой Смит, – я мастер тайных операций и предпочитаю более тонкую и скрытую игру, но сейчас нам следует взять его методы на вооружение. Итак, что мы имеем: Кардифф, где возможно скрывается Георг, ирландское направление и движение на юг после акции на верфях, откуда очень удобно перебраться на континент – три разнонаправленных вектора. Очень хитро задумано, чтобы мы распылили свои силы в поисках призраков…

– Вы считаете, что Георг может быть совсем в другом месте, но не в Кардиффе?

– Конечно, – покачал головой Смит, – война – это искусство обмана и император Иван владеет им блестяще, а значит вероятность того, что капитан Грэвилл увидел и услышал именно то, что ему хотели показать и рассказать очень и очень велика – слишком уж много подозрительных совпадений в его истории. Поэтому, пытаться идти по следам наживок Ивана бессмысленно, он уже опережает нас на несколько шагов. Кстати, какими силами может располагать Стюарт в Кардиффе и что представляет из себя его замок?

– Точных сведений у меня нет, но он лорд-наместник Гламоргана, поэтому может мобилизовать какие-то силы из ополчения графства, если успеет конечно, а замок, насколько я помню, во времена сражений парламентской армии с роялистами в прошлом веке, представлял из себя настоящую крепость!

– О чём я и говорил, полусотня ополченцев сможет сдержать там тысячу наёмников, не имеющих осадной артиллерии, достаточно длительное время, но мы туда не пойдём. В Кардифф мы отправим конную сотню, чтобы перехватить коммуникации замка и этого будет достаточно, поскольку история творится здесь, – ткнул он ножом в Лондон, – чего мы желали добиться мистер Фокс, планируя похищение короля?

– Выиграть время и не допустить его возврата к власти!

– Мы это и получили – король точно не в Лондоне, поэтому даже его возможное выздоровление никак нам сейчас не повредит, доктор Франклин готов выступить в парламенте, а ещё мы получили взрыв в порту и нападения на арсенал и верфи. Иван сам расчистил нам поле, чтобы мы пришли и завершили своё дело!

– Пожалуй вы правы мистер Смит, пусть себе бегают по пустошам!

– Именно, – поднял Смит вверх указательный палец, – как решился вопрос с лордом-канцлером?

– Желание во что бы то ни стало распоряжаться Большой государственной печатью оказалось сильнее партийной принадлежности и благодарности Георгу, – довольно усмехнулся Фокс, – он наш!

– Прекрасно, а королева Шарлотта?

– Лорд Терлоу не преминул доказать нам свою полезность. Он убедил будущую вдову, что ей и наследнику в целях безопасности следует оставаться в Виндзорском замке, покуда не завершено расследование пожара в Букингем-хаусе!

– В таком случае не вижу более причин для промедления. Переходим к классике жанра – несуществующему заговору и его блестящему раскрытию…

***

Тремя днями ранее, тринадцатое января, собор Святого Павла

– Лорд Терлоу, вы позволите! – уселся Фокс на скамью рядом с лордом-канцлером, хотя свободных мест в соборе имелось более, чем достаточно.

– Лорд Фокс, чем обязан?

– Знаю, вы были дружны с Его Величеством, однако теперь пришло время определиться с новыми попутчиками! – сразу же взял «быка за рога» Фокс.

– Расследование ещё не завершено!

– Какой прок от пустых надежд сэр, вы же всегда слыли здравомыслящим человеком – Норту конец, без поддержки Его Величества он пустышка, а кризиса в Новом Свете ему не простят даже однопартийцы, зачем вам тонуть вместе с ним и его кабинетом?

– Конец кабинета лорда Норта не означает появления кабинета лорда Фокса. Вы не забыли, что у тори большинство в Палате общин?

– Благодарю за напоминание, но я и не забывал, и теперь сам освежу вам память. Вы не забыли, что главный и единственный реальный претендент на пост главы кабинета от наших конкурентов – граф Саффолк, а горячий сторонник его фракции граф Батерст не скрывает своих амбиций в отношении кресла лорда-канцлера!

– Допустим!

– Прекрасно, а теперь давайте представим, что преимущество тори в Палате вдруг пропадёт!

– Что значит пропадёт?

– Всякое бывает, – пожал плечами Фокс, – могут же неожиданно и бесследно пропасть пятьдесят джентльменов!

– Кхм, кхм, – прочистил горло Терлоу и потянул за ворот, давая себе больше воздуха, – это незаконно!

– Естественно, поэтому я и предлагаю сделать всё совершенно законными средствами. Ведь вы – это олицетворение духа и буквы британского закона, не так ли?

– Конечно, я и есть закон! – патетично ответил лорд-канцлер, вздёрнув подбородок.

– Чего вы хотите больше всего Терлоу?

– Процветания страны, я же лорд-канцлер! – продолжил он в том же тоне.

– Ну же, подумайте хорошенько! – учительским тоном, словно разговаривая со школяром, стоящим у доски, продолжил додавливать «клиента» Фокс.

– Кхм, кхм, сохранить место! – убрав из голоса пафос, сдался Терлоу.

– Считайте, что оно у вас есть!

***

Девятнадцатое января, Лондон

В то время, когда в тридцати километрах от британской столицы Викинг

В этот день генеральный прокурор лорд Мэнсфилд выписал ордер на арест Джона Уилкса – радикального журналиста, ярого сторонника «вигов» и издателя газеты «Северный Британец». Мэнсфилд сам не раз выступал в качестве «мишени» для «острого» пера Уилкса, но для верности его ещё и стимулировали солидной взяткой, и «процесс пошёл» – Уилкса обвинили в «непристойной и подстрекательской клевете» на короля и правительство лорда Норта, и арестовали.

Вообще-то, это был уже не первый арест журналиста и издателя, и он действительно яростно критиковал на страницах своей газеты действующие власти, но на сей раз – это оказался очень и очень своевременный арест. Если, конечно, знать и уметь, как воспользоваться искусственно созданным поводом для бунта.

Уилкса заключили под стражу в Ньюгейтскую тюрьму, при чём, выполнили сие «геморройное» поручение драгуны 1-го Королевского драгунского полка, и это «жжж» тоже оказалось не спроста.

Одновременно с арестом Уилкса, несколько подконтрольных «вигам» газет, в том числе и «Северный Британец», опубликовали инсайд. Якобы партия «тори» внесла на рассмотрение Палаты общин новый законопроект – так называемый, «Акт о папистах», отменявший преследование католических священников и расширявший участие католиков в общественной и экономической жизни, при условии принесения особой политической присяги.

Мало того, журналисты безапелляционно обвинили в своих статьях «тори» в том, что они пытаются таким образом расширить электоральную базу партии на предстоящих всеобщих выборах и за взятки лоббируют интересы католиков. Ну и в качестве «вишенки на торте» выступил арест Уилкса, прямо названный печатными изданиями «неприкрытым актом мести и преследования за свободную журналистскую деятельность». Кого теперь мог заинтересовать такой немаловажный факт, что никакого «Акта о папистах» в природе даже не существовало…

***

На следующий день после ареста у здания Ньюгейтской тюрьмы начали собираться сторонники Уилкса, скандируя лозунги: «Свободу Уилксу», «Нет свободы, нет короля» и требуя освободить «узника совести». Обстановка в городе начала накаляться и тут на «сцене» появилась «Ассоциация протестантов» под предводительством молодого и эксцентричного политика Джона Гордона – члена Палаты общин от партии «вигов» и, по совместительству, главы ассоциации.

С точки зрения эффективности и эффектности, разыгрывание антикатолической карты в Англии того времени, являлось беспроигрышным вариантом. Ненависть к «Папизму» в британском обществе зашкаливала настолько, что большинство молодых членов ассоциации не смогли бы утвердительно ответить на вопрос – «Кто такой Папа Римский – человек или лошадь?», но были готовы по первому зову лорда Гордона громить и убивать любого, кто осмелится выступить в защиту католиков.

Двадцать первого января не менее двадцати тысяч человек организованно двинулись к Вестминстерскому дворцу, выкрикивая антикатолические лозунги и требования об отмене «Акта о папистах». При этом в реальности, всё происходящее у здания парламента являлось лишь информационным шумом. Ведь уже ранним утром, по заранее указанным адресам отправились группы боевиков, чтобы устранить две дюжины членов Палаты общин от партии «тори», инсценировав разбойные нападения на их дома. В большинстве случаев действия атакующей стороны оказались удачными и к десяти утра правящая партия не досчиталась в своих рядах двадцати двух парламентариев.

Сама же Палата общин, естественно, отказалась даже рассматривать петицию протестующих, представленную Джоном Гордоном, поскольку никто (включая оппозицию) не понимал сути претензий ассоциации, а беснующаяся толпа словно только этого и дожидалась. Мосты через Темзу оказались блокированы и по городу прокатилась волна антикатолических погромов и грабежей, надёжно скрывая под собой следы точечных ударов настоящих заговорщиков.

Эта же самая «волна» совершенно радикальным способом решила вопрос «Джона Уилкса». Лондонские тюрьмы этого времени (за исключением Тауэра, находящегося в собственности британской короны) представляли из себя частные коммерческие предприятия, в основном «заточенные» на выбивание долгов из своих сидельцев. Посему никаким серьезным вооружением их охрана не обладала и противостоять толпам протестующих никак не могла. К вечеру двадцать первого Ньюгейтскую тюрьму взяли штурмом, Джона Уилкса и вообще всех узников освободили, а здание тюрьмы просто-напросто сожгли.

Зато другую тюрьму – «Маршалси» в Саутварке, принадлежащую активному члену партии «вигов», протестующие, конечно же, не тронули и даже организовали вокруг неё патрулирование, на всякий «пожарный» случай. Ведь к вечеру туда доставили почти три десятка членов Палаты общин от партии «тори», обвиненных в государственной измене и соучастии во «взрывных» событиях пятнадцатого января, ордера на арест которых выписал лично лорд-канцлер Терлоу. Только в этом случае в качестве конвоя выступили кавалеристы Королевского конногвардейского полка, которых всегда именовали по их короткому прозвищу – The Blues (Синие), полученному из-за цвета униформы.

***

Утром двадцать второго января в правительстве лорда Норта, наконец, осознали всю серьёзность ситуации и поняли, что без введения военного положения положить конец погромам не получится, но… Для того, чтобы приказ не остался просто никчёмной «бумажкой», пригодной только для использования в уборной, требовалось, как минимум, обладать верными войсками в необходимом количестве и системой управления ими. И вот с этими компонентами у правительства тоже всё оказалось совершенно печально – приказы просто не доходили до адресатов.

К обеду Палата общин представляла из себя растревоженный улей, поскольку погромы в городе продолжались, и многие парламентарии уже элементарно боялись за собственную жизнь. Поскольку известия об убийстве нескольких их коллег уже распространились по длиннющим коридорам Вестминстерского дворца.

Первым после открытия заседания Палаты выступал лорд Норт, попытавшийся представить происходящее, как серьезную, но решаемую проблему, с которой правительство уже успешно разбирается. Однако, не тут-то было – уверенный в себе и своих позициях лорд Фокс, в присущей ему «бесстыдной и талантливой манере», перехватил инициативу в дебатах, в пух и прах раскритиковал правительство за бездеятельность и вынес на голосование «вотум недоверия» действующей власти.

Как он и предполагал в недавнем разговоре с лордом-канцлером, кабинет лорда Норта «слили» с подавляющим перевесом голосов, поскольку даже многие однопартийцы оказались неудовлетворены его деятельностью. Само собой, останавливаться на достигнутом Чарльз Джеймс Фокс не стал и тут же выдвинул свою кандидатуру на пост главы кабинета. «Вигам» оставался всего лишь один шаг до триумфа, однако и «тори» сдаваться без боя тоже не собирались.

Ещё в начале заседания, представители, пока ещё, правящей партии начали подозревать неладное, наблюдая отсутствие шестой части своих однопартийцев. Теперь же, после подсчета голосов по «вотуму недоверия» картина прояснилась окончательно – «тори» оказались в небольшом, но меньшинстве. Лорд Саффолк, конечно же, незамедлительно выдвинул предложение отложить голосование до момента восстановления порядка в городе и прояснения судьбы пропавших парламентариев, и даже сумел убедить спикера в своей правоте, но…

В этот момент

Здесь «полковник» не чин, а должность, аналогичная «шефу полка» в Русской императорской армии 18-19 веков, то есть – почётный командир, чаще всего, в генеральском чине, осуществлявший независимый, общий надзор за управлением полка и его хозяйством.

Генерал-майор Конвей весьма категорично объявил парламентариям о том, что гвардия требует от них незамедлительного принятия решений, и никто из членов Палаты не покинет Вестминстерского дворца, пока не будет назначено новое правительство, способное восстановить законность и обуздать беспорядки. Подвергать сомнению правомочность сурового генерала делать заявления от лица всей гвардии, включавшей в себя целых три гвардейских кавалерийских полка и два полка пешей гвардии, никто из «народных избранников» не решился, и Палата общин приступила к голосованию…

***

Выступая от лица всей королевской гвардии, генерал-майор Конвей, конечно же, немного преувеличил, но всего лишь самую малость. Ведь к этому времени заговорщики контролировали в той или иной мере целых четыре полка из пяти.

Не чающие души в своём полковнике «Синие» изначально являлись опорой заговорщиков. Эту же «карту» они разыграли и для получения контроля над кавалеристами 1-го Королевского драгунского, поскольку драгуны уважали Генри Сеймура Конвея, являвшегося в прошлом (до ухода в политику) их полковником, никак не меньше «Синих». Доверенные офицеры Конвея просто воспользовались, как поводом, возмущением личного состава от участия в «незаконном» аресте Джона Уилкса и сместили с должности «полковника» непопулярного в полку графа Пембрука – сторонника «тори».

Что же касается двух пехотных полков – Гвардейских гренадеров и Шотландской гвардии, охранявших все государственные здания в столице, то там всё решили банальные взятки командирам. Просто за то, чтобы они не обращали внимания на процесс «демократического волеизъявления» в Палате общин. Ну, а с «куратором» пешей гвардии вообще никаких проблем не намечалось. Ведь их «свадебным» полковником являлся младший брат короля Георга – принц Уильям Генри, герцог Глостерский и Эдинбургский, не отличавшийся здоровьем и умственными способностями. Поэтому, проживал себе принц тихонько в пригороде Лондона и не «отсвечивал», никакой опасности для заговорщиков не представляя.

Единственным же оплотом короля, к которому Фокс со Смитом не могли даже подступиться, оказался первый по статусу полк гвардейской кавалерии – Лейб-гвардейский, дислоцировавшийся неподалёку от Виндзорского замка. Его полковником являлся генерал-лейтенант Джон Уэст, 2-й граф Де Ла Варр – лорд-камергер королевы Шарлотты и преданный сторонник короля Георга. В самом же полку царили крепкие роялистские настроения, а в его ряды набирали исключительно дворян, даже на должности рядовых лейб-гвардейцев, в отличии от тех же «Синих» и драгун, где подобные должности комплектовались простолюдинами.

При этом, в распоряжении заговорщиков имелось ещё около десяти тысяч опытных наёмников (в основном пехоты), способных, как по мановению волшебной палочки, принести власть над Лондоном в руки Фокса-Смита и компании, но… Здесь тоже имелось своё «но», поскольку силовой захват власти не входил в их планы – они ведь собирались оказаться на британском «олимпе» законным, хотя бы внешне, образом. Что на практике означало одно – без переманивания гвардейских штыков и сабель на свою сторону, обойтись было решительно невозможно. Поэтому, как бы не кичились чопорные англичане своим «дутым» парламентаризмом, в этом плане они ничем не отличались от презираемых ими «лапотных московитов», чьи императрицы эпохи дворцовых переворотов входили на трон империи на гвардейских штыках.

***

Голосование в Палате общин завершилось вполне предсказуемо при текущем раскладе сил, и к вечеру двадцать второго января Британия обрела нового премьер-министра – Чарльза Джеймса Фокса. Который, не теряя времени принял в свои руки бразды правления государством.

Генерал-майор Конвей незамедлительно «взял под козырёк» и отправился подавлять беспорядки, что при наличии контроля над «Ассоциацией протестантов» не представляло из себя сколь-нибудь сложной задачи. Естественно, к погромам и грабежам неизбежно присоединилось и множество просто маргинальных элементов с лондонского дна, не собиравшихся останавливать «праздник живота». Однако, это было даже на руку заговорщикам, поскольку позволяло понадёжнее замести следы и устроить после ухода с улиц подконтрольных членов ассоциации небольшую «чистку» города.

Сам же лорд Фокс огласил перед Палатой общин заранее приготовленную программную речь, а следом явил и первый результат своей деятельности на посту главы кабинета. Дескать, вы же уважаемые коллеги полгода назад поручали мне приструнить североамериканские колонии и решить вопрос с инсургентами – поручали, значит «получите и распишитесь». Вот вам доктор Франклин – представитель вернувшихся в лоно метрополии мятежных территорий, и проект билля о создании Соединенных Штатов Атлантики – величайшего «демократического» государства, затмевающего своим могуществом Римскую империю времен расцвета…

Глава 12

Снегодождь или дождеснег (кому, как больше нравится) сыпал с прохудившегося неба постоянно, впрочем, как и таял. Посему раздолбанные деревенские дороги превратились в одну сплошную грязевую реку и в день мы покрывали не более тридцати-сорока километров, а иногда и того меньше. Это оказалось неизбежной платой за возможность избежать движения по оживленным маршрутам и заезда в крупные агломерации, по типу Бирмингемской или Манчестерско-Ливерпульской. Миновав последнюю, мы сместились к пустынному в центральной части Британии западному побережью и четырнадцатого февраля оказались на самой короткой параллели острова – перешейке между Глазго и Эдинбургом, являвшемся вдобавок ещё и условной границей между равнинной и горной частями Шотландии.

***

– Тпрууу, кажисть приехали Командир! – раздался снаружи голос Аршина.

Не сговариваясь, мы с Вейсманом пулями выскочили из осточертевшей за три недели пути кареты, и я чуть не ахнул, пораженный красотой и величественностью открывшегося перед нами вида.

Колонна остановилась на небольшом пригорке, на развилке дороги перед спуском в долину реки, на берегу которой раскинулся довольно крупный по меркам Шотландии городишко. Туда путника вела правая колея и этом элементе пейзажа не содержалось ничего примечательного или неординарного. Зато левое ответвление змейкой поднималось по узкому гребню холма вверх, на господствующую над местностью одинокую скалу, вершину которой венчал средневековый замок, словно выраставший из самой горной плоти. В качестве же фона этой воистину фэнтезийной картины выступала простирающаяся на горизонте, усыпанная снегом средневысотная горная гряда. День сегодня выдался на редкость солнечный, кажется всего лишь второй или третий с момента моего попадания на остров, посему вся композиция оказалась великолепно подсвечена и резко контрастировала с висящим над искрящимися горными вершинами мощнейшим облачным фронтом. Иссиня-черные облака которого, казалось, трещали от наполнявшей их влаги и были готовы в любой момент извергнуть своё содержимое на грешную

– Красотища то какая! – выразил я своё восхищение пейзажем.

– Даа, картина достойная кисти живописца! – поддержал моё восклицание Вейсман

– Судя по ориентирам и тому, что я знаю об этом месте, перед нами тот самый Стирлинг, ошибки быть не может!

– Несомненно, вон, гляньте на два часа, – показал Вейсман рукой чуть правее скалы, – мост у излучины, всё, как на карте!

– Прекрасно, от замка до моста по прямой меньше полумили, мышь не проскочит. Значит, надо брать! – резюмировал я и принялся раздавать указания…

***

В целом, предложение Георга отправиться к доверенному человеку в Аргайлшир, чтобы использовать его замок и местные силы в качестве исходной точки и ядра для организации сопротивления, несомненно заслуживало внимания. Потому в Эппинге я не стал вдаваться в долгие дискуссии и, в целом, поддержал его идею, всё равно в окрестностях Лондона нам ничего хорошего не светило. Да и сама Шотландия, в качестве региона, куда (как я надеюсь) вскоре прибудет адмирал Грейг со спецназом, меня полностью устраивала. Однако, дьявол, как известно, кроется в деталях, а вот они уже устраивали меня не в полной мере.

Во-первых, география. Судя по карте, замок Инверэри расположился на западном побережье Шотландии, почти в двух сотнях километров по горам от Эдинбурга – столицы шотландских земель и главного порта восточного побережья. А ведь адмирал Грейг родом из-под Эдинбурга, поэтому я вполне обоснованно рассчитывал, что мой десант высадится именно там, да и самый короткий и освоенный маршрут из Скандинавии ведёт именно туда. Во-вторых, оказаться в меньшинстве в чужих горах, можно сказать, в полной власти неизвестного мне лорда-наместника являлось бы слишком опрометчивым поступком с моей стороны. Ну и, наконец, самое главное – я никогда не играю по чужим правилам. Я сам пишу их и меняю по своему разумению, потому до сих пор и жив.

Большую часть пути мы с Вейсманом провели в режиме «мозгового штурма» – изучали карту Шотландии, обсуждали различные варианты развития событий, и в итоге, не сговариваясь, указали на одну точку на карте, которая полностью нас устраивала в качестве главной базы операции – город Стирлинг на реке Форт. Река в этом месте практически полностью отрезала горную часть Шотландии от равнины, а местный мост являлся вообще единственным сухопутным способом попасть на север острова. Стратегический пункт, без всяких сомнений, но и этим его плюсы ещё не исчерпывались. Река предоставляла нам альтернативный маршрут отхода к восточному побережью – в залив Ферт-оф-Форт, на берегу которого, всего в полусотне километров от Стирлинга, располагалась такая притягательная для нас шотландская столица. И если здесь, в английской междоусобице, удача нам не улыбнётся или подкрепление вдруг не явится, то мы просто «сольёмся» вниз по течению, аккуратненько захватим в Эдинбурге подходящий кораблик и всё, поминай, как нас звали.

***

Советоваться с Георгом, с которым мы после разговора в гостинице общались не слишком активно, я не собирался. Сделаем так, как нужно мне, а после просто поставлю его перед фактом – разумных аргументов (с любой точки зрения) в пользу моего решения имеется более, чем достаточно. Поэтому, пассажиры в составе короля, доктора Уиллиса и санитаров, переквалифицировавшихся за мои деньги в кучеров и прислугу, отправились в местную почтовую гостиницу под охраной тройки огневой поддержки, а все остальные занялись настоящим делом. То есть, спустились в низину, чтобы не маячить на виду у часовых на башнях, и разделились. Бойцы начали разбивать полевой лагерь, а я с командным составом отправился на разведку.

Вблизи наш пафосный замок представлял из себя редкостное убожество. Не знаю когда его крайний раз штурмовали по-настоящему, но вид у него был такой, словно это произошло буквально на прошлой неделе, а за прошедшее время успели только убрать тела погибших бойцов и провести очистку местности от неразорвавшихся боеприпасов. Башни частично обрушены, перекосившиеся от старости ворота дышат на ладан, а возвышающееся за обломанными зубцами на стенах солидное здание (типа дворца), выступающее в качестве местной доминанты, «щеголяет» провалившейся крышей. И только древние отвесные скалы, защищающие с трех сторон подходы к крепостным стенам, сохранили свою неприступность, ещё оставляя защитникам замка небольшую надежду на благоприятный исход противостояния с противником. Если им, конечно, окажется какая-нибудь рыцарская кавалерия или линейная пехота, не имеющая осадных орудий, но только не мои «рэксы».

Проблем с «нежным» захватом Стирлинга не возникло. Часовые и караульные отделались синяками и разбитыми головами, остальных солдат просто заперли в казарме, пригрозив спалить заживо, если примутся бузить, а командный состав (в количестве четырёх офицеров) взяли «тепленьким», прямо в кроватках, и даже без рукоприкладства. Поскольку я планировал обратить гарнизон замка в своих союзников, у офицеров просто изъяли оружие и оставили их дожидаться рассвета в своих комнатах. Я даже не стал с ними беседовать, решив сразу дождаться «тяжелой артиллерии».

Спозаранку гонцы отправились за Георгом и к семи утра Стирлинг оказался в нашей власти не только «де-факто», но и, можно сказать, «де-юре». Комендант гарнизона полковник по фамилии (вы не поверите) Стерлинг оказался заслуженным ветераном и не раз бывал при дворе Его Величества, поэтому без труда признал своего короля даже в столь нестандартной обстановке. Георг, со своей стороны, тоже внёс вклад в процесс взаимного опознавания, поскольку вспомнил полковника по фамилии. На личных аудиенциях у короля Стерлинг, естественно, не бывал – «не того полета птица», однако, назначение на эту, как оказалось, весьма престижную должность подписывалось лично Георгом. Который, обладая прекрасной памятью, всегда интересовался подробностями из, так сказать, личных дел офицеров, выдвигаемых на повышение, и в этой беседе просто поинтересовался здоровьем его супруги и детей, назвав их по именам. Такие вещи сразу создают доверительную атмосферу в разговоре и придают словам необходимую весомость и правдоподобность.

***

Моё решение остаться в замке и удерживать его во что бы то ни стало, пока король займётся набором ополчения среди горных кланов, вызвало неожиданно горячую поддержку со стороны полковника Стерлинга. Даже озвучившего по этому случаю шотландскую народную мудрость, что тот, кто владеет Стирлингом – владеет всей Шотландией. Георг спорить не стал и тут же изъявил желание немедленно продолжить движение в Аргайлшир, но только в сопровождении полковника. С чем, в свою очередь, без раздумий согласился я, поскольку и сам собирался предложить подобное решение, дабы «развязать себе руки» в замке. На том и порешили. К полудню король отправился на север в сопровождении полковника и десятка солдат, для которых смогли организовать лошадей под седло. Мы же занялись своими делами: Вейсман двинулся в Эдинбург на разведку, а я с

Задачу на первом этапе операции нам предстояло решить довольно противоречивую. С одной стороны, «светиться» раньше времени – пока король не обзавёлся хоть какими-то силами и не прибыл мой спецназ, было не резон. А с другой – смысл тогда контролировать замок, если по мосту через Форт будут шастать все, кому заблагорассудится. Исходя из указанной дилеммы и проистекали принятые мной решения.

Основную дорогу, ведущую к Стирлингу из Эдинбурга, перекрыли километрах в пяти за городом блокпостом, а под мостом установили фугас, выставив подле него охрану, чтобы какой-нибудь «особо одарённый» местный житель не привёл «адскую машину» в действие раньше времени или не приделал бесхозному пороху ноги. Вторая же дорога, по которой недавно прибыли мы сами, контролировалась с башен замка на достаточно большое расстояние и дополнительного блокпоста не требовала.

Для остальной гарнизонной команды также нашлись интересные занятия. Артиллеристы привели в порядок матчасть батареи крепостных пушек и позиции для них, а пехота временно переквалифицировалась в плотников и каменщиков, восстановив (естественно, за мой счёт) наиболее слабые участки стен и немного подлатав крепостные ворота. Так, в трудах праведных, и пролетела целая неделя, а двадцать третьего февраля на горизонте показались непрошенные гости.

Дозорная служба сработала качественно и к моменту, когда голова кавалерийской колонны численностью никак не менее полутысячи сабель достигла развилки, весь личный состав гарнизона крепости уже занял места согласно боевому расчету. Артиллеристы принялись уточнять наводку орудий по пристрелянным ориентирам, а тройка огневой поддержки метнулась по тыловому склону, где мы организовали веревочный спуск, к мосту, чтобы по моему сигналу привести фугас в действие. Я в это время уже находился вместе с заместителем коменданта капитаном Максвеллом на одной из привратных башен и наблюдал за всей этой движухой, так сказать, в прямом эфире.

Возглавляющий колонну всадник некоторое время поразглядывал табличку у развилки, на которой ротный писарь изобразил угрожающую надпись – «Проход, проезд без разрешения коменданта крепости запрещен. Огонь открывается без предупреждения», махнул рукой и пришпорил коня в нашу сторону. Вслед за ним двинулся один из сопровождающих.

Странная какая-то армия вторжения, принялся я размышлять, оглядывая гостей в подзорную трубу. Лошади, как на подбор – вороные, высокорослые, холёные скакуны. Сбруя и сёдла, насколько можно разобрать, тоже не из дешёвых, как и всё, во что облачены кавалеристы. А ведь отбор лошадей по окрасу обычно позволяла себе только гвардейская кавалерия, для которой внешний вид имел значение не меньшее, чем боевые качества. Пехоты в колонне нет совсем, как и артиллерии, зато присутствует пятёрка роскошных карет, более уместно смотревшихся где-нибудь на Пикадилли, но никак не на разбитой полевой дороге в дремучей шотландской глуши.

Ладно, мысленно махнул я рукой, с воспрепятствованием движению условного противника разобрались – замечательно. Теперь следовало понять – кто же это к нам пожаловал на самом деле?

***

– Эй на воротах, мне нужен полковник Стерлинг! – не терпящим возражений тоном, крикнул подъехавший к воротам всадник – суровый на вид мужчина лет около пятидесяти, которого я без сомнений (по всей совокупности внешних признаков) идентифицировал для себя, как высшего офицера.

– В данный момент это невозможно сэр! – ответил Максвелл, которого я назначил своим ретранслятором.

– В таком случае я хочу услышать того, кто командует гарнизоном в его отсутствие! – продолжил свою требовательную речь приезжий.

– Конечно сэр, здесь капитан Максвелл, я вас слушаю сэр!

– Я генерал-лейтенант Уэст, полковник Его Величества Лейб-гвардейского полка, мы направляемся на север. Кто надоумил вас установить эту идиотскую надпись на дороге капитан! – махнул он рукой себе за спину.

– Это приказ полковника Стерлинга во исполнение распоряжения лорда-наместника Стирлингшира Его светлости 3-го герцога Монтроза сэр! – флегматично продолжил капитан нести «в эфир» мою отсебятину.

Герцог Монтроз действительно являлся наместником данного графства, а отсылку к его несуществующему распоряжению я использовал в качестве проверки «на вшивость». Ежели цельный генерал-лейтенант гвардии уверен в своей правоте и законности своего движения, для него решить такой пустяковый вопрос труда не составит. А вот ежели он тоже, как и мы, беглец, тогда возможны варианты, и судя по его лицу, такой ответ генералу пришёлся не по душе.

– Насколько я понимаю, герцога здесь нет, как и полковника. Каким же образом мне получить разрешение на проезд?

– Я сейчас же пошлю гонцов к герцогу в замок Драммонд, это всего в двадцати милях отсюда, но вам и вашим людям придётся заночевать в поле сэр. И позвольте уточнить цель вашего движения сэр, это потребуется указать в донесении!

Лицо генерала вновь перекосило, словно от зубной боли. Видимо, он не слишком жаждал распространяться направо и налево о целях своего визита в Шотландию.

– Это неприемлемо капитан, – отрицательно покачал он головой, – посмотрите внимательно на колонну, там в карете находится герцогиня Аргайла, которую я сопровождаю в Аргайлшир. Не могу же я оставить даму на ночлег в голом поле!

Вот это уже очень интересно, обрадовался я, услышав знакомые слова. Герцогиня Аргайла – это же супруга генерал-лейтенанта Кэмпбелла, герцога Аргайла и хозяина замка Инверэри, к которому мы направлялись вместе с королем. Но и это ещё не всё. Ведь герцогиня, как мне обмолвился Георг, является придворной дамой королевы Шарлотты, а карет в колонне слишком много для одной пассажирки, да и королевские лейб-гвардейцы герцогиням по статусу не положены.

Ладно, сейчас копнём глубже, решил я и продолжил надиктовывать капитану его выступление.

– Сожалею сэр, но полковник Стерлинг приказал в замок никого не впускать, а через мост пропускать только при предъявлении пропуска, подписанного лордом-наместником или лордом-канцлером! – развёл капитан руками.

– Вы же присягали Его Величеству? – раздражённый неуступчивостью капитана, генерал перешёл к «козырям».

– Несомненно сэр!

– И вы верны присяге?

– Конечно сэр!

– Я также верен присяге, потому я здесь. Мы следуем в Аргайлшир по воле Его Величества, значит и вам следует оказать нам полное содействие в этом деле?

– Всё так сэр, только три недели назад из столицы пришла депеша о том, что Его Величество пропал при пожаре в Букингем-хаусе, потому и ввели такие строгости, чтобы избежать беспорядков!

– Депеша чушь, я клянусь вам честью, что Его Величество жив и здоров!

– Входите генерал, нам есть о чём с вами поговорить! – перехватил я нить беседы и крикнул вниз, чтобы открыли калитку на воротах.

…

– Значит лорд Норт ознакомил вас с письмом Георга! – сделал я единственно логичный вывод, подходя к спешившемуся у ворот генералу.

Он молча посмотрел на меня изучающим взглядом, но отвечать не спешил.

– Хотите понять, что мне известно – абсолютно всё, поскольку мы писали письмо вместе, и это

– Кхм, кхм, – прочистил он горло, – «мы тотчас же объявим о своём, с Божьей помощью, спасении и полном выздоровлении». Кто вы такой, чёрт подери?

– Я император Иван!

– Какой император? – недоумённо застыл он с полуоткрытым ртом.

– Вопрос неуместный, существует только один Император, но я не стану гневаться и спишу вашу неуклюжесть на нетривиальность ситуации – Император русский, германский, скандинавский, константинопольский и прочая, и прочая. Уверен, что вам не раз доводилось слышать обо мне!

– Приношу свои извинения Ваше Императорское Величество, – склонил он голову в коротком кивке, – разрешите представиться, генерал-лейтенант Джон Уэст, 2-й граф Де Ла Варр, лорд-камергер Её Королевского Величества и полковник Лейб-гвардейского полка!

– Извинения приняты граф, теперь к делам. Полковник Стерлинг сопровождает Георга в замок Инверэри, там генерал-лейтенант Кэмпбелл начнёт набор ополчения, а затем они двинутся обратно на юг. Я со своими людьми и гарнизоном замка держу под контролем переправу через реку. Королева Шарлотта и дети с вами?

– Да сэр!

– В замке разместиться негде, в Большом зале, где когда-то устраивали приёмы короли Шотландии, обвалилась крыша, а главными хозяевами солдатской казармы являются крысы. Мне сказали, что тот, кто владеет Стирлингом – владеет Шотландией, значит этой землёй сейчас владеют замковые крысы – печальная картина. Поэтому женщин и детей придётся разместить на ночлег в городе, там есть небольшая почтовая гостиница… Мы убыли из Лондона тринадцатого января и судя по тому, что вы здесь вместе с королевой, события в столице развиваются по самому неблагоприятному сценарию!

– Именно так сэр. Если коротко, то произошёл государственный переворот, хотя формально «виги» пришли к власти законным путём, непостижимым образом получив большинство в Палате общин. Думаю, что там не обошлось без махинаций и подлога. Правительству лорда Норта вынесли вотум недоверия, а новым главой кабинета стал лорд Фокс, который тут же притащил в Вестминстерский дворец доктора Франклина из Филадельфии, заключил с мятежными колониями соглашение о создании Соединенных Штатов Атлантики и вынес на рассмотрение Билль об упразднении монархии!

– А королевская гвардия?

– Они хорошо подготовились. Все полки, за исключением лейб-гвардейцев, оказались на стороне парламента!

– Этого следовало ожидать, – вздохнул я, – а на счёт махинаций вы очевидно правы, мы имеем дело с заговором герцога Портлендского и лорда Фокса, они же организовали и поджог Букингем-хауса. Лишь в результате невероятного стечения обстоятельств мне удалось спасти Георга!

– Прошу простить мою назойливость сэр, но каким образом вы оказались в гуще событий, я ничего не слышал о вашем прибытии в столицу?

– Естественно, я прибыл инкогнито. В Амстердаме мои люди напали на след человека, организовавшего покушение на меня в Мюнхене прошлым летом, и мы последовали за ним в Лондон. Здесь и выявилась его связь с лордом Фоксом, поэтому у нас с Георгом сейчас один, общий враг!

– Благодарю сэр, – кивнул он в ответ, – большая удача, что вы оказались здесь в столь тяжелую для Его Величества минуту. Теперь надежда на благополучный исход противостояния уже не выглядит столь призрачно, как ранее. Нужно обрадовать Её Величество и детей – ведь король уже в безопасности!

– Непременно, только обо мне пока распространяться не стоит. Вопрос присутствия иностранного монарха на территории Британии и его участия во внутреннем противостоянии весьма щекотлив и легко может быть использован заговорщиками нам во вред, а женщины и секреты вещи несколько несовместимые. Согласны?

– Да сэр, вы, несомненно, правы, – снова кивнул он и собрался вернуться к колонне, – вы позволите?

– Чуть позже, давайте сразу обговорим наши дальнейшие совместные действия…

***

Следующим утром «драгоценные» пассажиры и пассажирки отправились в сопровождении полусотни лейб-гвардейцев в Аргайлшир, полк встал на постой в Стирлинге, а сам генерал-лейтенант Уэст развил невероятно бурную деятельность. Чему я, само собой, препятствовать не собирался. В конце концов, проблемы Британии – это прежде всего проблемы самих британцев.

Первым делом Уэст посетил герцога Монтроза, которого мы, по вполне понятным причинам, поначалу проигнорировали и, как оказалось, напрасно. Лорд-наместник Стирлингшира сохранил верность своему королю и узнав подноготную произошедшего в столице переворота, сразу же приступил к сбору ополчения. После этого генерал отправился в более продолжительную командировку, в столицу соседнего графства Пертшир – город Перт, находящийся на восточном побережье острова, в полусотне километров от Стирлинга. Оттуда через неделю он привёл солидное подкрепление – 2-й драгунский полк, оказавшийся в результате послевоенного сокращения единственной регулярной воинской частью британской армии, дислоцирующейся в горной Шотландии.

С одной стороны – эта новость обнадёживала. Теперь можно быть уверенным, что в тылу у нас неожиданно не появятся регулярные силы противника. Однако и мы в таком случае могли рассчитывать только на два регулярных кавалерийских полка, а также на неизвестное количество местного ополчения, чьи боевые качества вызывали у меня серьезные сомнения. Совсем негусто, чтобы вступать в открытое противостояние с Лондоном, но деваться всё равно некуда.

Что же касается Эдинбурга, то по заключению Вейсмана, местные власти и горожане заняли выжидательную позицию, собираясь, скорее всего, примкнуть к победителям намечающейся схватки. Которая, я уверен, совсем не за горами. Поскольку побег из столицы лейб-гвардейского полка вместе с семьей короля требовал от заговорщиков немедленной реакции, а маршрут движения такого количества всадников скрыть невозможно. К тому же Фокс и компания знают о том, что Георг жив и возможно здоров, значит им обязательно нужно завершить начатое. В таком деле, как революция, монарх и его семья всегда главная цель для заговорщиков – символ, требующий обязательного уничтожения, как лишившийся головы Карл Первый Стюарт, или зверски расстрелянная в подвале Ипатьевского дома семья Николая Второго.

Глава 13

Утро десятого марта, замок Стирлинг

– Командир, наёмники идут, смекаю, что к вечеру доберутся до замка. Вот, уворовали одного супостата! – показал Аршин на связанного пленника, которого удерживали под руки Гус и Топтун, благополучно вернувшийся в строй после ранения.

– Много?

– Тышш пять, а то и поболее будет, – пожал плечами Аршин, – лагерем стояли, людей сложно счесть, а вот пушки обсчитали точно – дюжина полевых шестифунтовок!

– Понятно, чего и следовало ожидать, вынь кляп, – кивнул я Топтуну, а затем перешёл на немецкий, обращаясь к пленному, – откуда ты солдат?

– Из Роденбаха!

– Роденбах, Роденбах, – «покрутил на языке» я когда-то уже встречавшееся по пути название населенного пункта, – кажется, это где-то подле Ханау!

– Да господин, так и есть, всего в часе ходьбы! – мотнул головой испуганный наёмник.

– И

– Четыре пехотных полка!

– Из других земель наемники тоже есть?

– Да, да, здесь драгунский полк из Гессен-Касселя, у меня там двоюродный кузен, ну и другие тоже встречаются, мы как-то с брауншвейгцами в таверне повздорили! – охотно продолжил гессенец сотрудничество.

Понятно, что ничего не понятно, принялся я анализировать сведения пленника. Численность пехотных полков в европейских армиях разнилась значительно – от восьмисот до двух с половиной тысяч штыков, и иногда зависела исключительно от субъективных причин, поэтому четыре полка могут потянуть на четыре тысячи, а могут и на десять. Значит будем опираться на оценку Аршина с небольшим довеском, то есть тысяч семь-восемь к нам пожаловали гарантированно. При чём, основная масса уроженцы Гессен-Ханау – подданые моего старого знакомого принца Вильгельма, продолжающего делать успешный бизнес на сдаче своих солдат в найм.

– Знаешь кто командует всем этим сбродом?

– Да господин, генерал фон Эсторф, барон из Ханау!

…

Отправив пленника в подвал, а тройку Аршина отдыхать после ночного разведвыхода, я покинул часовню, выполняющую в замке функции штабного помещения, и поднялся на башню, где меня уже дожидался капитан Максвелл.

– Готовимся к бою сэр? – невозмутимо поинтересовался шотландец.

– Да капитан, восемь тысяч германских наёмников, дюжина полевых орудий, осадной артиллерии нет!

– Тогда замок им не по зубам, думаю, что они пойдут на город сэр!

– Весьма вероятно, сообщите об этом генералу Уэсту и предупредите его о возможности движения ещё одной армии, со стороны Эдинбурга. Не думаю, что парламент отправил сюда одних наёмников, должен же кто-то из англичан присматривать за этим сбродом и руководить всей операцией!

– Будет исполнено сэр! – козырнул Максвелл и отправился выполнять поручение.

***

День с утра выдался солнечным – прямо повторение нашего первого появления в окрестностях Стирлинга, только вот ничего хорошего нам сегодня пока не светило. Карательная экспедиция уже у ворот, а наши силы, не считая гарнизона замка, до сих пор ограничивались тремя сотнями ополченцев Стирлингшира, драгунским полком и лейб-гвардейцами, при полном отсутствии полевой артиллерии.

Понимая всю сложность ситуации, мы с генералом Уэстом придерживались одинаковой точки зрения на выбор тактики действий – полевое сражение нам категорически противопоказано, а оборону следует вести с опорой на город, превратившийся за прошедшие две недели в настоящую крепость. Однако, следовало смотреть правде в глаза – если у противника почти десятикратное преимущество и есть артиллерия, то город, скорее всего, удержать не получится и мост придётся уничтожить, а замок окажется заблокированным.

Само собой, транслировать подобные мысли личному составу я не собирался, поэтому тоже покинул башню и отправился на обход замка. Лучшее средство от уныния в таких случаях – это заняться делом. Осмотреть в очередной раз позиции, что-то подсказать, улучшить, поддержать боевой дух бойцов личным примером и добрым словом. Вот за очередным пересказом героической саги о захвате Тулонских фортов и французского флота, заходившей местным солдатам на «ура», меня и отыскал посыльный от капитана Максвелла.

…

– Сэр, за рекой наблюдается движение, похоже, что к нам наконец-то идёт подкрепление. Бог услышал наши молитвы! – оторвавшись от подзорной трубы, указал капитан рукой направление на цель, когда я оказался на северной стене.

Прильнув к окуляру своей трубы, я быстро обнаружил искомый объект. Действительно, на выходящей из долины дороге змеилась длинная лента пехотной колонны с редкими вкраплениями всадников, всё отличие которой от войсковой заключалось лишь в разномастном одеянии людей – очень похоже на ополченцев.

– Если это те, кого мы ждём, то они исключительно вовремя! – сдержанно прокомментировал я увиденное, продолжая наблюдение.

Минут через пять в поле зрения появилась пара карет в сопровождении группы кавалеристов на вороных жеребцах, очень похожей на полусотню лейб-гвардейцев, отправленных для сопровождения королевской семьи, и теперь уже никаких сомнений в том, что это возвращается Георг с подкреплением не оставалось. Однако и на этом обновление «ленты новостей», сегодня просто сорвавшейся «с катушек», не остановилось. Поскольку с восточной стены прибежал наблюдатель и доложил о движении со стороны города нескольких повозок и небольшой группы всадников в очень-очень странной форме…

Этими всадниками к нашей (имея ввиду себя и своих бойцов), теперь поистине безмерной, радости оказались адмирал Грейг и группа огневой поддержки Грохота, ведомые Вейсманом прямиком из эдинбургского порта. Вот уж когда действительно начинаешь понимать, что такое Божье провидение. Хотя и без ложки дёгтя, конечно же, не обошлось.

– К вечеру здесь будут англичане, тысяч пять, не меньше. Вчера мы обнаружили лагерь под Эдинбургом, а сегодня утром едва успели проскользнуть на дорогу у них перед носом! – доложил Вейсман, когда окончилась процедура объятий и приветствий.

– А Леший? – сразу уточнил я.

– На дорогу мы вышли вместе. Дальше они бегом, налегке, в режиме марш-броска, думаю, часа через три будут здесь. У англичан, как минимум, половина личного состава пехота – шли словно сонные мухи, да и кавалерия вроде никуда не спешила, поэтому не догонят. Охрану на посту у ручья я предупредил, а мостик приказал сжечь, наши и так переберутся, а у супостата обоз – сходу не выйдет!

– Это хорошо, а вот пять тысяч англичан – это не очень, – вздохнул я, – с юга на подходе ещё тысяч семь-восемь наёмников, значит будет не меньше двенадцати, а у нас дай Бог, чтобы три набралось с учетом ополченцев с севера. Грохот, что у тебя с «тяжелым»?

– Все согласно штату – Браунинг с тысячей патронов, три эРПэГэ, пятнадцать «колотушек», из них шесть «термобаров», дюжина «Баварских стаканов» и три сотни ручных гранат! – чётко отчитался командир группы огневой поддержки.

– Добро, после обеда всем ещё раз проверить оружие и снаряжение, с «тяжелым» работать в Большом зале, дабы не светить перед местными, только аккуратно, там крыша на ладан дышит, а потом отдыхать. Самуил Карлович, вам отдельное поручение, наладьте доверительный контакт с капитаном Максвеллом. Он из местных, уверен, у вас найдутся точки соприкосновения, а вечером переговорим детально по всем вопросам!

***

Отряд Лешего, как и предположил Вейсман, появился в крепости около трёх пополудни, совершив пятидесятикилометровый марш-бросок за семь с копейками часов. В противоположность моим спецназовцам, ополченцы нисколько не спешили на войну и полностью втянулись в город только часам к пяти вечера. К этому времени армия генерала фон Эсторфа уже располагалась лагерем километрах в трех-четырех от замка, а ещё через часок в поле зрения появились и англичане, двигающиеся со стороны Эдинбурга.

Как мы и предполагали, дойдя до разрушенного моста через ручей, они повернули на юг, прошли вдоль русла и вскоре оказались возле лагеря наёмников, но встали отдельно. Таким образом, все «действующие лица»

А вот с этим уже намечались первые проблемы, поскольку никто не соизволил проинформировать меня о прибытии в Стирлинг короля с подкреплением. Конечно, возможно я слишком строг к Георгу и его генералам, которые не работают в моём режиме. То есть, не придают серьезного значения своевременному обмену информацией и организации взаимодействия, или просто считают, что я и так в курсе происходящего. А возможно и нет. Теперь ведь сила на стороне короля, он больше не зависит от меня и, наверняка, решит взять руководство операцией в свои руки. Или, что более вероятно, в руки своих генералов – Джона Уэста и Джона Кэмпбелла.

Но, как говорится – не больно то и хотелось. Я всегда работаю «от себя», на «чужого дядю» надежд не возлагаю и держу в уме возможность предательства. Поэтому особых переживаний у меня, конечно же, не возникло – завтрашняя война маневр подскажет, а я свой план уже предварительно накидал и ночью приступлю к его реализации. А ещё я сам послал в город гонца с письмом, в котором пригласил Георга с его полководцами к восьми утра в замок – на военный совет.

***

Одиннадцатое марта, замок Стирлинг

– Доброе утро господа, хотя ничего доброго оно нам не предвещает, – без раскачки и политесов начал я совещание, сразу пригласив всех (Георга, Уэста, Кэмпбелла, Грейга и Вейсмана) к столу с картой города и окрестностей, – противник собрал свои силы в кулак и вскоре будет готов приступить к действиям. У них подавляющее численное превосходство и есть артиллерия, поэтому город нам не удержать, и я вижу наш единственный шанс на победу в том, чтобы перехватить инициативу, заставив их вступить в бой немедленно – без разведки и прочей подготовки!

– Ты предлагаешь вывести три тысячи ополченцев без артиллерии в поле и завязать открытое сражение против четырехкратно превосходящих сил. Это больше похоже на самоубийство, чем на план сражения, Иван! – с пренебрежительной ухмылкой на губах прокомментировал мои слова король.

– Нет Георг, я не предлагаю выводить ополченцев в поле, пусть сидят в городе и не путаются под ногами, справимся без них, – ответил я ему с аналогичным выражением на лице и перевел взгляд на Уэста, – граф, что вы можете сказать об армии противника, прибывшей со стороны Эдинбурга?

– Там вся конная гвардия: «Синие» и «Королевские драгуны», ещё 3-й драгунский полк, и три пехотных полка: 34-й Камберлендский, 38-й Стаффордширский и 4-й Ланкастерский, с ними генерал-майор Конвей, я хорошо разглядел его фигуру во главе колонны «Синих». Уверен, что именно он командует армией парламента сэр!

– Гвардия – это же замечательно, – довольно улыбнулся я, – могу предположить, что ваши лейб-гвардейцы станут отличным раздражителем для «Синих» и лично генерала Конвея, не так ли граф?

– Несомненно сэр!

– В таком случае, слушайте план сражения господа, – ткнул я остриём стилета, использованного мной в качестве указки, в перекресток дорог у замка, – вот сюда мы поставим лейб-гвардейский полк, а сами расположимся неподалёку, на пригорке, чтобы нас было хорошо видно из лагеря противника. Я, его королевское величество, барон фон Вейсман, вы граф, и вы герцог – мы послужим отличной приманкой. Не заметить нас будет невозможно и я уверен, что генерал Конвей не захочет упустить свой шанс – одним ударом уничтожить короля и его лейб-гвардейцев, поэтому ему придётся задействовать в атаке только кавалерию, чтобы не упустить такую добычу!

Вопросов или возражений пока не последовало, и я продолжил в полной тишине, водя стилетом по карте:

– Между нашими позициями протекает небольшой ручей, преодолеть который в галопе, не свернув себе шею, можно только при невероятной удаче – там по колено грязи. Поэтому я и говорил о необходимости немедленного начала сражения, пока они не провели детальную разведку местности и не подготовили достаточное количество проходов, но о самом наличии ручья Конвей, несомненно, знает, поэтому дальше возможны несколько вариантов. Возможно, атака сразу пойдёт вдоль дороги, возможно, кто-то попробует перескочить ручей, нас устраивают оба. Поскольку, в любом случае, основная масса кавалерии сможет продолжить атаку только по дороге, и только колонной. Тут то мы их и встретим!

– Но у нас нет артиллерии сэр, а одним полком нам всё равно с ними не справиться! – высказался Джон Уэст.

– Конечно граф, – согласно покачал я головой, – для этого у меня приготовлен сюрприз. Мы времени даром не теряли и заложили у моста через ручей мощный заряд, который будет приведен в действие, как только половина кавалерии Конвея окажется на нашем берегу, остальное довершат лейб-гвардейцы!

– Как же ваши люди смогут поджечь заряд сэр, если на мосту и рядом окажутся люди Конвея? – с сомнением на лице, поинтересовался Джон Кэмпбелл.

– Это мой небольшой секрет герцог, – развёл я руками, – могу только сказать, что вот здесь, в двух сотнях ярдов от пригорка встанут несколько повозок с десятком моих людей, они всё и организуют!

– А дальше, – снова взял слово Георг, – если мы разобьём кавалерию Конвея, что ты предлагаешь делать дальше?

– Не если, а когда. С гвардейцами Конвея мы обязательно справимся, а затем, когда они лишатся командования, кавалерии и боевого духа, у тебя появится прекрасный шанс убедить английскую пехоту вновь исполнять данную тебе присягу, а наёмники всегда держат «нос по ветру», поэтому с ними договориться будет несложно, вопрос лишь в количестве фунтов. Решайся Георг!

Король ненадолго задумался, нервно крутя губами, а затем украдкой взглянул на Джона Кэмпбелла, который едва заметно кивнул ему в ответ, а затем с довольной ухмылкой на лице повернулся в мою сторону. Я, естественно, сделал вид, что ничего не понял и ответил шотландцу вполне дружелюбно…

К десяти часам утра мы заняли свои позиции согласно моему плану. При этом, Джон Кэмпбелл дополнительно притащил с собой на пригорок троих подручных, весьма похожих на него типажом, словно имеющих с ним какую-то степень родства. Такие же подозрительные и, одновременно, высокомерные взгляды, неплохое сложение, и суровые, словно рубленные из камня черты лица, только с поправкой на молодость. Я на них «официального» внимания, естественно, не обращал – не царское это дело, за «холопами» глядеть, но «зарубку» себе в уме сделал. И группе Висбю, которая страховала нас с Вейсманом с тыла, условный сигнал «Особое внимание», конечно же,

Лагерь противника отреагировал на брошенный им «вызов» весьма оперативно и первыми забегали германские наёмники. Гвардейцы Конвея быстро присоединились к устроенному гессенцами «шухеру» и уже минут через тридцать изобразили что-то похожее на исходное построение для начала кавалерийской атаки. Теперь мой выход, дал я себе внутреннюю команду, поскольку закрывать все вопросы с подозрениями в отношении союзников следовало сейчас, до начала сражения. Как говорили герои романа Богомолова – «нужен момент истины», а для этого враг (если он действительно враг) должен проявить свою истинную сущность. Всё, как обычно.

***

Вечер десятого марта, замок Стирлинг

Как и планировал, после довольно позднего и очень лёгкого (для тех, кого ожидает ночная работа) ужина я сразу же пригласил к себе адмирала Грейга – беседовали мы с ним достаточно долго и обстоятельно. В первую очередь, конечно же, обсудили вопросы флотские, и он передал мне доклад Гнома о том, что все технические и организационные задачи успешно решены, и в апреле оба наших тяжелых ракетных крейсера выйдут в море на ходовые испытания. Великолепная новость.

Затем Грейг поделился впечатлениями от бесед с Карлом Стюартом, который сейчас находился под надзором в каюте на борту линейного корабля «Королева Луиза Ульрика», стоящего на рейде Эдинбурга. Группа поручика Давыдова блестяще выполнила и даже перевыполнила поставленную задачу, доставив похищенного во Флоренции «Красавчика принца Чарли» на остров Рюген аккурат к отбытию спецназа в Британию. Одновременное наличие в моих руках «молодого претендента» и письменного отречения его брата кардинала Генриха Бенедикта Стюарта (также доставленного Грейгом) открывало широчайшие возможности для начала собственной игры на шотландском политическом поле. Однако для этого требовалось, для начала, остаться в живых и застолбить за собой право на сам факт такой игры.

Именно решением этого вопроса я и собирался заняться нынешней ночью, поэтому ещё раз поблагодарил адмирала за столь своевременное прибытие к эпицентру событий и отправил его отдыхать. Грейг свою работу выполнил на отлично, теперь пришёл наш черёд.

Самуил Карлович попрощался, сделал несколько шагов к выходу, а затем вдруг остановился и вновь обратился ко мне:

– Один вопрос Ваше Величество, что вы знаете о шотландских кланах?

– Пока только то, что они существуют! – развел я руками.

– В таком случае позвольте занять ваше внимание ещё на несколько минут. Сие видится мне чрезвычайно важным в свете текущих событий, хотя на первый взгляд может показаться несущественным!

– Предчувствие? – уточнил я.

– Можно сказать и так. Опытный моряк никогда не отмахивается от подобных вещей, в противном случае он даже не успевает стать таковым!

– Полностью согласен с постановкой вопроса, – покачал я головой, – за долгие годы, проведенные на войне, я тоже привык слушать свой внутренний голос, излагайте!

– Я уже более десяти лет состою на русской службе и совершенно не знаком с британской политической кухней, да и вообще, как вы знаете, стараюсь держаться подальше от политики, но участие в этом деле герцога Аргайла вызывает у меня серьезные опасения!

– Вы меня заинтриговали, поэтому попробую угадать – ваш клан «на ножах» с кланом Кэмпбеллов. Кстати, какой клан представляете вы сами Самуил Карлович?

– Отчасти вы правы, – тяжело вздохнул Грейг, – однако противостояние моего клана с Кэмпбеллами осталось в далёком прошлом, во временах короля Роберта Брюса. Тогда Кэмпбеллы подделали документы на право владения большей частью земель клана Макгрегор, а король в споре встал на их сторону. После этого сила Кэмпбеллов стала подавляющей и Макгрегоры уже не могли соперничать с ними на равных, но на этом беды моего клана ещё не окончились. Вражда и сражения между кланами всегда являлись делом довольно обыденным, потому мы, наверное, и оказались в итоге под властью англичан, но в 1603 году от Рождества Христова произошло непоправимое. При Гленфуре мои предки наголову разгромили вдвое большую армию клана Колкухунов, а те пожаловались королю Якову Шестому, состоявшему в родстве с Кэмпбеллами – союзниками Колкухунов. И король своим указом объявил клан Макгрегор вне закона. Ношение кланового имени и тартана, как и владение оружием для бывших членов клана, запретили под страхом смерти. Поэтому я ношу фамилию Грейг, а капитан, командующий сейчас гарнизоном замка, фамилию Максвелл. Да Ваше Величество, он тоже из Макгрегоров, которых более не существует на свете!

– Сочувствую Самуил Карлович и, отчасти, могу разделить ваше негодование по поводу морального облика Кэмпбеллов, ноо…

– Понимаю ваши сомнения, только я ещё не закончил. Ненависть к Кэмпбеллам – это не прерогатива Макгрегоров, в этом вопросе все горцы, кроме их самых ближайших союзников, единодушны. В Хайленде говорят – «Спроси у горца о Кэмпбелле, и он сплюнет перед тем, как ответить», а над пабами в Гленко висят вывески – «Не для уличных торговцев или Кэмпбеллов»!

– Даже так, – удивленно воскликнул я, – думаю, чтобы заслужить у соплеменников подобную репутацию, нужно было совершить что-то поистине ужасное!

– Именно Ваше Величество, они уничтожили Гленко…

…

В 1690 году сторонники короля Якова Второго Стюарта потерпели решительное поражение в сражении с войсками Вильгельма Третьего Оранского на реке Бойн в Ирландии. В результате чего лишившийся трона Яков окончательно сбежал во Францию, гражданская война формально закончилась, однако её отголоски ещё долго продолжали «греметь» на скромных просторах Британских островов.

Военная победа Вильгельма Оранского отнюдь не означала «автоматической» покорности ему шотландских горцев, составлявших основу армии короля Якова. Поэтому в августе 1691 года огласили королевский эдикт, дарующий прощение тем кланам, вожди которых принесут до конца года присягу верности Вильгельму. После чего ряд колеблющихся кланов обратился к Якову за разрешением на такую присягу. Низложенный король долго тянул с ответом, но всё же к концу осени смирился с неизбежным и дал согласие, известие о котором достигло берегов Шотландии лишь в декабре. После этого у вождей оставалось совсем немного времени на соблюдение формальностей.

Алистер Маклин, глава Макдональдов из Гленко – одной из ветвей клана Макдональд, лишь в последних числах декабря сумел добраться до Форт-Уильяма, где попытался принести присягу военному губернатору. Полковник Хилл, не уполномоченный принимать присягу, отправил Маклина дальше – в Инверэри, к шерифу Аргайла Колину Кэмпбеллу, дав Маклину бумагу, удостоверяющую, что тот прибыл для принесения присяги к установленному эдиктом сроку.

Маклин провёл в дороге до Инверэри три дня, ещё три прождал аудиенции у шерифа и только 6 января 1692 года Кэмпбелл принял у него присягу. После чего шериф отправил бумаги Маклина, включая сопроводительное письмо Хилла, в Эдинбург, а

В конце января в Гленко направили две роты солдат, при чём командиром сводного отряда назначили родственника шерифа – Роберта Кэмпбелла, чьи владения два года назад оказались разграблены Макдональдами из Гленко и Гленгарри. Выбирая главного исполнителя, злоумышленники, несомненно рассчитывали на личную ненависть Кэмпбелла к этому клану. Однако приказ о проведении акции был отдан не сразу, и Алистер Маклин принял Кэмпбелла в Гленко вполне радушно, а тот вместе со своими солдатами также вёл себя добропорядочно. И только через две недели, двенадцатого февраля, командир отряда получил из Эдинбурга новые инструкции, предписывавшие атаковать «мятежников, Макдональдов из Гленко» и предать мечу всех людей моложе семидесяти лет. Роберт Кэмпбелл, как и ожидалось, сполна воспользовался возможностью отомстить обидчикам.

Тот вечер Кэмпбелл провел, играя в карты и распивая вино со своими будущими жертвами, а ночью сорок человек, включая главу клана, зарезали во сне. Сам Гленко сожгли, что стало в итоге причиной гибели от холода ещё не менее четырех десятков человек – главным образом, женщин и детей. К счастью, часть офицеров отказалась выполнять приказ о тотальном уничтожении и некоторым жителям, в том числе, сыновьям Маклина удалось бежать и предать произошедшее огласке. Это «убийство на доверии» потрясло Шотландию, а пренебрёгший не только нормами чести и благородства, но и гэльскими традициями гостеприимства, Роберт Кэмпбелл сбежал на континент опасаясь расправы, где и умер в нищете спустя несколько лет…

***

Одиннадцатое марта, окрестности замка Стирлинг

– Охота вот-вот начнётся Георг, а значит следует обсудить вопросы дележа добычи!

– Что ты подразумеваешь под добычей Иван!

– Вопрос философский, – пожал я плечами, – в данном случае – это всё, что получает победитель. Ты уже получил от меня жизнь и возможность начать борьбу за трон, сейчас получишь победу при Стирлинге и открытую дорогу на Лондон. Отличный набор трофеев!

– Трон мой по праву, а спасал меня ты по собственной воле, перед этим тайно пробравшись на мой остров. Что ты задумал Иван?

– Я прекрасно помню Георг, что оказанная услуга ничего не стоит, и, естественно, преследовал свои интересы, тайно направляясь в Лондон. Вопрос ведь не в этом. Убивать тебя я точно не собирался, я такие вещи не практикую, а вот, что задумал ты, притащив сюда этих людей, – кивнул я себе за спину, где кучковались «клоны» Кэмпбелла, – хотелось бы прояснить и лучше прямо сейчас!

– Прояснить, – засмеялся в ответ Георг, а потом горделиво выпятил подбородок, – я здесь в своём праве, а ты не в том положении чтобы требовать. Действуй по плану, выигрывай сражение, а затем вернёмся к этому разговору!

– Отличный ход, – покачал я головой, – дожидаетесь момента, когда мои люди уничтожат мост, а затем убиваете меня и барона. Снимаете, так сказать, лишние фигуры с поля. Для переговоров я не нужен, и даже если договориться не выйдет, то моих сил, как вы считаете, всё равно недостаточно, чтобы оказать существенное влияние на ход сражения. Зато у тебя появляется уникальная возможность вывести из игры главного геополитического соперника. Один выстрел и готово. Только что собранная в единый кулак огромная империя распадается, между её осколками начинаются войны за территории, ну и так далее – всё, как столетиями практикует британская корона. Что скажешь?

– Блестяще, – натянуто улыбнувшись, изобразил Георг ладонями аплодисменты, – твоя логика Иван, как всегда, безупречна, даже добавить нечего. Кроме, пожалуй, Ганновера – это мои наследственные владения и останутся таковыми, и позволь выразить тебе благодарность за низложение Габсбургов. Теперь никто не сможет помешать мне возвести на трон Священной Римской империи того, кого захочу я, а затем к моему блестящему флоту добавятся десятки тысяч германских наемников, готовых умирать за блеск британского серебра и интересы британской короны!

Теперь уже я с улыбкой ответил ему аплодисментами:

– Браво Георг, рад, что ты не разочаровал меня и не подпортил реноме беспринципного британского политика. Кстати, я тут недавно услышал одну подходящую случаю местную поговорку, касаемую твоего цепного пса, – показал я в сторону герцога, – звучит она так – «Спроси у горца о Кэмпбелле, и он сплюнет перед тем, как ответить», к тебе это относится в той же мере!

– Довольно разговоров, – оскалился Георг, – делай, что должен, или герцог вышибет тебе мозги прямо сейчас!

Услышав эти слова, Джон Кэмпбелл положил один из своих пистолетов на переднюю луку седла, стволом в мою сторону, и взвёл курок.

– Ну, не стоит так нервничать господа, – примиряюще улыбнулся я в ответ, – я погорячился, вы тоже, уверен, что разумные люди всегда смогут договориться, однако для этого нам потребуется победить в сражении. Поэтому сейчас, согласно моему плану, я помашу красным платком, иначе мои люди в повозках не станут приводить в действие заряд у моста и кавалерия Конвея превратит нас в мясной фарш!

Упивающийся своим триумфом Георг, небрежно взмахнул кистью, разрешая мне действовать, платок цвета крови взмыл вверх, а следом кровь и мозги из лопнувшей головы Джона Кэмпбелла выплеснулись прямо на лицо короля.

– Сзади! – раздался крик Вейсмана, а моя лошадь дернулась вперед от удара хлыста по крупу и тут же прозвучал пистолетный выстрел.

Я в это время уже «слетел» с седла, сделал перекат с разворотом и выхватил револьвер, окидывая взглядом место скоротечного боестолкновения. Моё вмешательство не требовалось – все четверо Кэмпбеллов были явно мертвее мёртвого. Порядок.

– Граф, молчать и не двигаться, иначе смерть! – гаркнул я, повернувшись в сторону командира лейб-гвардейцев.

Находящийся чуть поодаль Джон Уэст пока участия в заварухе не принимал и, кажется, правильно воспринял мою команду, показав пустые ладони.

– Рига! – с замиранием сердца бросился я к Вейсману, уткнувшемуся лицом в лошадиную гриву. – Живой?

Вейсман услышал меня и приподнял левую руку, а я выдохнул с облегчением, кажется, Бог миловал.

– Порядок Командир, – через мгновение прохрипел он и закашлялся, а затем принял вертикальное положение и полез за пазуху, – отвёл Бог костлявую, Святое Писание пулю приняло, а ведь прямо в сердце попал бы сука! – показал он мне нашу карманную Библию с расплющенной пулей, застрявшей по центру обложки, и перекрестился.

Вслед за ним и я осенил

Однако время почивать на лаврах ещё на наступило, закончил я мимолетные рассуждения и взглянул на Георга. Король продолжал сидеть в седле словно мумия, что было вполне ожидаемым – опыт подобных ситуаций у него отсутствовал гарантированно. Поэтому сейчас стоило переживать только об одном, чтобы его «кукуха» вновь «не покинула гнездо».

– Граф, – переключил я внимание обратно на Уэста, которого (я уверен) контролировал в оптику Висбю и также отработал бы при малейшем проявлении агрессии, – вы показались мне человеком чести и долга, поэтому я не хочу причинять вам зла, хотя с легкостью могу сделать это. Я в своём праве, вы сами тому свидетель, и теперь предлагаю всё-таки заняться сражением, иначе уже очень скоро генерал Конвей получит удовольствие взирать на наши хладные трупы, а в худшем случае нас посадят в клетки и повезут на потеху толпе в Лондон!

– Кхм, кхм, – прочистил он горло, глубоко вздохнул и чётко кивнул головой, – лейб-гвардия в вашем распоряжении, приказывайте сэр!

– Благодарю вас, пока просто наблюдайте, сохраняйте спокойствие и ничему не удивляйтесь. Да, и присмотрите за его величеством, чтобы он не наделал глупостей! – вскочил я в седло и поднял правую руку с белым платком – тут же на флагштоке, установленном на пулеметной повозке, взметнулось желто-черное полотнище флага Священной Римской империи.

Через несколько минут на противоположной стороне поля началась ожидаемая, но от этого не менее приятная глазу реакция. Со стороны четко выверенных квадратов германской пехоты донеслась барабанная дробь, затем запели флейты, и большая часть армии парламента пришла в синхронное движение. Только не во фронт, а во фланг – разрывая дистанцию и выстраивая на ходу пехотные каре для отражения возможной атаки бывших союзников.

Я в это время спокойно достал из седельного чехла Галил с установленным вчера четырехкратным оптическим прицелом от фирмы «Триджикон», примкнул магазин и дослал патрон в патронник. Гном наконец-то запилил по просьбам трудящихся переходной кронштейн с «рельсой» (она же планка Пикатинни) на боковое крепление типа «ласточкин хвост», унаследованное Галилом от своего прародителя Калаша, и теперь мы могли начать использовать на автоматах импортную оптику, долгие годы пылившуюся без дела на складе в Донецке. Правда сделал пока всего две штуки – на пробу.

– Ну вот граф, – усмехнулся я, – численного преимущества в пехоте у них уже нет, теперь лишим армию командующего и дело сделано. Кто не спрятался, я не виноват! – с этими словами я поднял оружие и прильнул к окуляру прицела.

***

Ночь накануне сражения, лагерь германских наемников.

– Спокойно барон, не вставайте, и не стоит кричать или делать резких движений, у меня в руках пистолет и стреляет он совершенно бесшумно, а вокруг палатки стоят мои люди! – воткнул я небольшой факел в держатель на центральном столбе палатки и уселся на походное кресло неподалёку от кровати барона фон Эсторфа.

– Кто вы и чего вам угодно? – внешне сохраняя самообладание, поинтересовался хозяин палатки и помассировал лицо, прогоняя остатки сна.

– Неужели моя внешность столь сильно изменилась с момента нашей последней встречи, – усмехнулся я, – ну же, вспоминайте, семьдесят первый год, ваш особняк на Юнгхофштрассе во Франкфурте. Вы, Майер Амшель Бауэр, он же Ротшильд, и я…

Фон Эсторф на мгновение прищурился, вперившись в меня взглядом, а потом его зрачки расширились, сигнализируя об узнавании, и он медленно проговорил, заканчивая мою фразу:

– Герцог Курляндский Иван Кетлер!

– Ну что ж, рад, что с памятью у вас всё в порядке, – приветливо улыбнулся я, – теперь осталось проверить, как обстоят дела с мыслительной деятельностью!

– Слава Богу не жалуюсь Ваше Императорское Величество! – склонил он голову.

– Отрадно слышать, давно вы на этом дрянном острове?

– С ноября прошлого года!

– Давненько, – покачал я головой, – скучаете, наверное, по дому, слышал, что ваш сын Фридрих подаёт большие надежды в изучении естественных наук, а Иоганна считается первой красавицей ландграфства!

Фон Эсторф побледнел при упоминании детей, а я продолжил:

– С ноября…, стало быть, наслышаны о моих реформах в управлении империей и должны понимать, что времена прежней вольницы, когда ландграфам и курфюрстам дозволялось поднимать оружие против соседей и самого Императора, безвозвратно канули в лету!

– Понимаю Ваше Величество! – вновь кивнул он в ответ.

– В таком случае вам предоставилась уникальная возможность сделать шансы принца Вильгельма на титул короля большого Гессена подавляющими. Согласитесь, есть существенная разница – служить при дворе ландграфа или короля, обязанного вам короной. Ваша дочь станет желанной целью лучших женихов Европы, Фридрих может считать себя принятым на обучение в Императорский политехнический университет, да и вы лично не останетесь в накладе – князь фон Эсторф звучит намного приятнее и солиднее, чем барон!

– Что я должен делать Ваше Величество? – коротко озвучил новоиспеченный князь свой правильный выбор…

***

Группу командования противника, отзеркалившую нашу позицию по правую руку от кавалерии, я срисовал уже давно. Поэтому поймать их в поле зрения оптики оказалось делом нескольких секунд. Шестеро всадников на вороных жеребцах, подобных лейб-гвардейским – трое во второй линии (это точно не мои клиенты) и трое в первой.

Генерал Конвей нашёлся по центру первой шеренги и занимался именно тем, чем должен заниматься командующий армией в подобной ситуации – осматривал позиции противника (то есть, нас) в подзорную трубу. Сразу открывать огонь я не стал, решив повнимательнее осмотреть его спутников и здесь меня ожидал очередной сногсшибательный, я бы даже сказал – головосрывательный, сюрприз. Рядом с генералом спокойно восседал в седле Джерард Голдстейн собственной персоной. Вот это встреча! Вот это сюжет! Вновь поразился я тому, сколь сильно в этой точке пространства и этом скоротечном моменте времени уплотнил события и людей невидимый и неведомый сценарист.

Опустив оружие, я устроил молниеносный мозговой штурм. Конечно, в идеале следовало попытаться взять «ирландского Мойшу» живым и через него раскрутить всю организацию, но… Как говорится, гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Шансы на его захват в намечающемся замесе, стремились к нулю – он в атаку вместе с гвардейцами точно не пойдёт, а нам менять план и атаковать превосходящие силы кавалерии и английскую пехоту, способную отоварить нас картечью, никакого резона нет. Да и вообще, обычно подобные субъекты (шпионы и т.п.) чуют дерьмовые расклады за

Дав своему жеребцу шенкелей, я двинулся вперед, чтобы сократить дистанцию до цели и минуты через полторы спешился. Первую пулю я положил точнехонько в центр груди, сразу сделав заявку на рекордный выстрел. Поскольку стрелял на полкилометра, что для Галила является пределом прицельной дальности, а эффективная дальность ведения огня значительно меньше. Ничего не подозревающего Голдстейна откинуло назад, но ноги в стременах удержали его от падения и корпус почти вернулся после удара в исходное положение. Наверняка, он ещё оставался жив, поэтому я с превеликим удовольствием добавил ещё одну, чуть ниже – контрольную. Теперь, при современном уровне медицины, шансы на его выживание были минимальными.

Конвей сориентировался, на удивление, резво. Видимо, поняв, что будет следующим, он бросил коня в галоп и увлек за собой гвардейцев в атаку. Поймать в оптику несущегося во весь опор всадника дело нелегкое, а потом и линия огня оказалась перекрытой, поскольку атакующие двигались под небольшим углом к нашей позиции, и я опустил автомат. Следовало признать, что генерал свою задачу уже выполнил, теперь останавливать разогнавшуюся и охваченную боевым возбуждением кавалерийскую лаву требовалось другими средствами. И их есть у меня!

Атака пошла по первому варианту, то есть через мост, который тут же превратился в «бутылочное горло», создав пробку из всадников. Часть из них полезла в грязь, пытаясь перебраться на наш берег, часть дожидалась своей очереди на проезд. Словом, получилась идеальная мишень для того, чтобы парни Грохота получили хорошую практику в боевой стрельбе.

Первыми открыли огонь гранатометчики, прочертив своими «колотушками» три дымные трассы. Часть гвардейцев во главе с Конвеем уже вышла на оперативный простор и первую гранату нацелили именно в них, явив миру второй на сегодня рекордный выстрел. Огонь вели в полуфланг по скоростной цели на дистанции в четыре сотни метров, поэтому о правильном взятии упреждения и попадании точно в «яблочко» можно было только мечтать, но произошло именно так. Реактивная граната ТБГ-7В, она же просто «термобар», врезалась точнехонько в грудь Конвея…

Следующие две гранаты устроили на мосту небольшой филиал ада на земле, окончательно заблокировав его кучей тел, и на лихом кавалерийском наскоке можно было смело ставить крест, но это оказалось только началом «концерта по заявкам». Следом Грохот спустил с цепи «пожирателя душ» по имени «Браунинг». Проглотив два патронных короба, пулемет по моей отмашке затих, выпуская прощальную струйку дыма из дульного среза ствола, и поле боя, точнее побоища, огласили крики и стоны раненых, перемежающиеся хрипами и ржанием бьющихся в агонии лошадей. В общем, стандартная картина. Оставшиеся в живых гвардейцы даже и не помышляли о каком-либо сопротивлении, быстро рассеиваясь по сторонам.

– Вот и всё, на сегодня война окончена! – негромко прокомментировал я произошедшее, уже вернувшись к этому времени на исходную позицию.

– Мы готовы к атаке сэр, приказывайте, завершим разгром! – распаляя в себе боевой азарт, чуть ли не прокричал в ответ Уэст, привставая на стременах.

– Довольно граф, – немного повысил я голос, – на сегодня смертей достаточно, вы уже победили. Конвей убит, кавалерия рассеяна, а представители от пехоты, кажется, направляются сюда для переговоров! – показал я на троицу всадников, отделившихся от находящихся в неподвижности английских полков.

Бросив в ножны наполовину обнаженную шпагу, Уэст вернулся в седло, сдёрнул перчатку и провел ладонью по лбу:

– Ваше Величество, позвольте выразить вам своё искреннее восхищение. Сегодня я воочию увидел, как выглядят хладнокровная беспощадность и истинное милосердие. Позвольте спросить сэр, почему вы сказали именно так – «Вы победили», хотя победа добыта исключительно вами!

– Потому граф, что я не сторона в вашем внутреннем конфликте. Мне это не интересно, я прибыл на остров, чтобы настичь своего давнего врага и сегодня я его уничтожил, однако назвать победой состоявшуюся казнь никак нельзя. Организация, которую он представлял, словно многоголовая гидра, которая отрастит новую голову вместо отрубленной, поэтому моя борьба продолжается. Почему не спрашиваете про оружие, которым уничтожили Конвея?

– Зачем, – пожал он плечами, – думаю, вы всё равно не ответите. Благодарю сэр, для меня большая честь принять участие в таком деле рядом с вами. Надеюсь, мне никогда не придется столкнуться с вами в бою и оказаться на месте Конвея!

– Соглашусь, не хотелось бы вас убивать, вы мне симпатичны. Прощайте граф! – кивнул я в ответ на воинское приветствие, отданное Уэстом, и тронул поводья, разворачивая лошадь в сторону продолжающего пребывать в прострации короля.

– Ну что Георг, закончим прерванный разговор! – окликнул я его, остановившись сбоку.

– Это кровь? – тихо произнёс он в ответ, проведя пятернёй по лицу и размазывая по нему кровь Кэмпбелла.

– Да Георг и она на твой совести, меня это не касается, теперь давай к делам. Если хочешь остаться в живых и сохранить жизнь своей семьи, забирай остатки своих полков и возвращайся в Лондон. За королеву и детей не беспокойся, их вернут домой в целости и сохранности. Там, – показал я себе за спину, – семь тысяч МОЕЙ гессенской пехоты, здесь полсотни моих людей с оружием, которого с лихвой хватит для уничтожения всей твоей оставшейся кавалерии, и замок Стирлинг тоже в моей власти. Как говорят шотландцы – «Кто владеет Стирлингом, тот владеет всей Шотландией», поэтому Шотландия тебе более не принадлежит. Дальше шотландцы сами разберутся, кто здесь станет править. Но в любом случае, считай, что эта земля под моей защитой и если хоть один английский солдат пересечёт границу, здесь окажется двести тысяч русских, шведов и пруссаков, и тогда я уже точно сотру Лондон с лица земли. Понятно!

Георг ничего не ответил и лишь судорожно сглотнул.

– Как говорится, молчание – знак согласия, значит продолжим. Итак, с Шотландией разобрались, она станет твоей платой за то, что я сначала спас тебя в Букингем-хаусе, а сейчас сохранил жизнь. Теперь ты должен расплатиться за то, что я предоставил тебе возможность вернуть себе власть над Англией. Эта услуга обойдётся тебе совсем задёшево – за это ты продашь мне Канаду, само собой, вместе с Ньюфаундлендом и прочими островами. Даю шестьсот тысяч фунтов стерлингов – хорошая цена за холодную, безлюдную и неосвоенную землю. Сможешь построить за эти деньги целый десяток линейных кораблей, они тебе вскоре очень сильно понадобятся. К первому мая в моих руках должен оказаться одобренный парламентом и подписанный тобой договор купли-продажи!

Тишина…

– За нарушение установленного срока последует

– Нноо почему, я не понимаю, – наконец подал он голос, почти переходящий на визг, – зачем тогда мне соглашаться на продажу Канады?

– Объясняю, непонятливый ты мой, – начал я загибать пальцы, – Шотландия – за жизнь, Канада – за власть, а Чатем – за предательство и покушение на меня, за всё нужно платить, особенно за свои оплошности. А вот если я не получу к первому мая бумаги о продаже Канады, тогда цена падает в два раза и к первому июня я буду ожидать договор за триста тысяч. Если с первого раза не дойдёт, тогда пятнадцатого июня я сожгу Бристоль, а Канада подешевеет ещё наполовину и так до победного конца, покуда цена не опустится до полпенни, а последний английский порт не превратится в дымящиеся развалины… Я всё сказал, прощай и моли Бога, чтобы мы с тобой больше никогда не встретились…

Эпилог

«Синие» и Королевские драгуны вели свою родословную от «Армии Нового образца» Оливера Кромвеля и весьма гордились своим происхождением. Отсюда и стойкие пропарламентские настроения в среде этой части королевской гвардии, и нежелание сдаваться на милость победителя. Напротив, большинство выживших в сражении гвардейцев жаждало продолжить борьбу, но, естественно, не здесь и не сейчас. Поэтому отойдя к Фолкерку, что в десяти милях к югу от Стирлинга, остатки полков споро привели себя в порядок и не мешкая отправились обратно в Лондон, дабы проинформировать парламент о случившемся и начать набор нового пополнения. Их никто не преследовал и через восемнадцать дней кавалеристы благополучно добрались до английской столицы.

Однако, в итоге, их героические усилия возымели прямо противоположный эффект. Ведь, если задуматься, что могли поведать парламентариям участники сражения. Что германские наёмники перешли на сторону короля, английская пехота также не проявила желания биться за «демократию», а ещё у короля два полка кавалерии, неизвестное (но явно немалое) количество ополчения и полный контроль над Шотландией. И это в тот момент, когда на весь Лондон имелось только два гвардейских пехотных полка (чья лояльность совсем не гарантировалась), а вернувшихся из неудачного похода гвардейцев набиралось еле-еле на один полнокровный полк.

В стане сторонников лорда Фокса воцарилось уныние, а в лагере «Тори», напротив – воодушевление. И не давая сопернику времени прийти в себя после нокдауна, через неделю роялисты совершили контрпереворот, выбрав в качестве своего «знамени» принца Уильяма Генри – брата короля Георга, которого «Виги» всерьез не воспринимали, поэтому придя к власти просто проигнорировали. Подшефные принцу гвардейские гренадеры и шотландские гвардейцы, под чьим контролем находилась столица, блокировали казармы гвардейской кавалерии и обеспечили арест лорда Фокса и его ближайших соратников.

Поняв, что дело «попахивает Тауэром», теневые вожди заговора Портленд и Графтон незамедлительно выступили на стороне роялистов. Ополчение Мидлсекса вошло в Лондон и произвело аресты активистов «Ассоциации протестантов», лишив тем самым «Вигов» опоры на массы и обеспечив общественный порядок в столице. В это же время предусмотрительные герцоги заключили закулисное соглашение с лордом Нортом (на сумму со многими нолями), а лорд Фокс «неожиданно» и очень вовремя скончался в тюремной камере во сне от несварения желудка. Возможно, причиной тому стали стресс и нездоровый образ жизни покойного, а, возможно, кинжал убийцы в живот – история об этом умалчивает.

Посла Соединенных Штатов Бенджамина Франклина также арестовали, однако оставили под охраной в гостиничном номере, поскольку парламентарии решили обменять старого Франклина на молодого – его старшего сына Уильяма. Бывший губернатор Нью-Джерси не уступил настойчивым уговорам отца и томился в застенках местной тюрьмы по причине непоколебимой верности, проявленной британской короне.

***

Георгу с его куцей армией ещё предстоял неблизкий путь на юг, зато Викинг мог приступить к решению шотландского вопроса незамедлительно. Чем он и занялся со всей присущей ему неиссякаемой энергией. В начале апреля в Эдинбурге собрались представители кланов и выбрали нового короля Шотландии, вполне ожидаемо водрузив на голову Викинга очередную корону. Количество кандидатов на выборах не ограничивалось, но прошли они в итоге на безальтернативной основе, поскольку Карл Стюарт неожиданно трезво оценил свои шансы на победу и заключил с Викингом сделку. «Красавчик Чарли» отказался от своих претензий на шотландский трон, а взамен получил титул герцога Аргайла, замок Инверэри, оставшийся бесхозным после смерти Джона Кэмпбелла и бегства его супруги в Лондон, и должность постоянного представителя короля во вновь созванном парламенте Шотландии.

Время поджимало, поэтому быстро завершив все формальности Викинг незамедлительно покинул Эдинбург, чтобы присоединиться к своему флоту, уже готовому атаковать англичан. Единственное, что он сделал сразу после коронации – это вернул Грейгу и его родичам клановое имя и «помножил на ноль» ненавидимый всеми клан Кэмпбеллов, «поменяв» их с Макгрегорами местами. Германские же наёмники получили от Викинга жалование за полгода вперед и остались охранять и оборонять границы его новых владений.

***

Прибывшего в первой декаде апреля в Лондон Георга встречали с королевскими почестями и ничто в облике английской столицы уже не указывало на недавние трагические события, вместившие в себя два переворота и множество бессмысленных смертей. Однако о «царствии лежа на боку» королю Англии и Ирландии оставалось только мечтать – впереди его ожидала «битва за Канаду» у английских берегов.

Как и следовало ожидать, ни у кого из представителей английского истеблишмента не возникло даже мысли о том, что можно сдаться без боя. Наоборот, все в Лондоне восприняли брошенный им вызов в качестве отличной возможности восстановить пошатнувшееся могущество. Ведь у отрезанной от поддержки и поставок с континента Шотландии оставалось очень мало шансов успешно противостоять английскому вторжению – промышленный и человеческий потенциал королевств являлся несопоставимым.

При этом первый лорд Адмиралтейства граф Сандвич горячо заверил короля, что беспокоиться вообще не о чем – доблестные английские моряки с превеликим удовольствием покажут Ивану, кто здесь настоящий хозяин морей. Никто из английских адмиралов не воспринимал императорский флот в качестве серьезного соперника, поскольку громких побед за ним не числилось, что, в целом, соответствовало действительности. И пятнадцатого мая – точно в срок, назначенный Викингом, у англичан появилась возможность доказать своё превосходство не на словах, а на деле. В этот погожий день почти девять десятков линейных кораблей сошлись лицом к лицу в тридцати пяти милях на восток от объединенного устья Темзы и Медуэя.

Командующий Флотом Канала вице-адмирал Кеппель разделял мнение первого лорда Адмиралтейства, однако ввязываться «сломя голову» в сражение с сопоставимым по числу

К шести часам вечера ветер над местом сражения стих, превратив гордо раздутые паруса в бесформенные тряпки, а громады линейных кораблей в неподвижные острова. Для англичан в этот роковой (для них) день схватка окончилась, а для Викинга только начиналась. Впрочем, его роль в предстоящих действиях сводилась к роли стороннего наблюдателя, поскольку главными действующими лицами выступали экипажи тяжелых ракетных крейсеров и командир корабельной ударной группы каперанг Ушаков. Получив по «флешке» через цепочку дозорных фрегатов соответствующий сигнал от адмирала Седерстрёма, крейсера, словно голодные волки, ринулись на ночную охоту.

К полуночи избиение прекратилось. Поскольку назвать сражением расстрел осколочными и зажигательными ракетами неподвижных кораблей, не имеющих возможности ответить огнём на огонь, было решительно нельзя. Но, как говорил Чёрный Абдулла в фильме «Белое Солнце в пустыне» – кинжал хорош для того, у кого он есть. У англичан «кинжала» не оказалось, а Викинг рефлексией по таким поводам не страдал – для него имело значение только успешное уничтожение противника с минимальными потерями со своей стороны.

Все сорок три английских линейных корабля оказались сожжены, а людские потери составили более пятнадцати тысяч человек. Погибли, в том числе, командующий флотом, державший свой флаг на HMS Victory(в другом мире флагман адмирала Нельсона (и место его гибели) в Трафальгарском сражении), два контр-адмирала и восемнадцатилетний четвёртый лейтенант Горацио Нельсон, буквально накануне сражения получивший назначение вахтенным начальником на 64-пушечный HMS Worcester (Вустер).

Дорога на английскую столицу оказалась открыта и реши Викинг высадить там десант, помешать ему было решительно некому. Однако, он не собирался этого делать. Он даже не стал атаковать Чатемские верфи, являвшиеся лишь наживкой, на которую он ловил английский флот. Да и окончательное уничтожение английской военно-морской мощи не входило в его планы, поскольку могло чрезмерно усилить позиции французов и испанцев. Поэтому на следующий день за верфи отдувался форт Ширнесс на острове Шеппи, непосредственно прикрывающий вход в устье Медуэя. Здесь две бригады линейных кораблей попрактиковались в подавлении береговой обороны противника, при этом форт попал под серьезную «раздачу» уже второй раз в своей истории. Голландцы де Рюйтера во время своего рейда вообще высадили на берег десант, захватили Ширнесс и уничтожили всю его артиллерию изнутри.

Георг погрузился в глубокую депрессию, переживая очередную катастрофу, и через некоторое время вновь впал в безумие, а парламент и правительство лорда Норта, понимая всю безвыходность ситуации, приняли решение согласиться на продажу Канады. Пока она ещё стоила хоть каких-то денег…

***

На континенте весна текущего года также ознаменовалась началом не менее судьбоносных событий, старт которым был дан ещё в конце зимы. Когда транзитом через Амстердам в Париж прибыл с тайной миссией профессор Вейсгаупт.

При полном отсутствии противодействия и негласной поддержке графа Верженна, миссия «Профессора» в Версале была просто обречена на успех. Поэтому уже в начале марта барон Армфельт, обвинённый в попытке покушения на королеву, оказался в тюремной камере Бастилии. Людовик разочаровался в старом пройдохе графе Морепа и отправил его в очередную и теперь уже окончательную отставку, а граф Верженн получил солидный кредит доверия в глазах короля и должность государственного министра. Партия войны с императором Иваном одержала полную и безоговорочную победу.

Оказать какую-либо помощь своему министру иностранных дел Викинг возможности не имел, однако это не означает, что его совсем не страховали. Конечно же нет – информация об аресте Армфельта в кратчайшие сроки стала известна в ставке Румянцева в Берлине и все три имперские армии принялись отрабатывать планы подготовки к войне на своих стратегических направлениях.

Проведя предыдущую (Семилетнюю) войну из рук вон плохо, формально французская армия оставалась сильнейшей в Европе, если не брать в расчёт Россию. Но русские (как считали в Париже) находились далеко, гроза французов Фридрих Великий ушёл в мир иной, а император Иван по сию пору воспринимался на Елисейских полях, как удачливый авантюрист, имеющий в своём активе только победы над такими же, как и он сам, варварами – поляками и турками. Посему французские полководцы и лично маршал Франции де Субиз воспринимали предстоящие действия, как прекрасную возможность закрыть гештальт позорного поражения при Росбахе и всех прочих неудач Семилетней войны.

Однако и ввязываться в длительное противостояние в Париже не желали, учитывая нарастающие проблемы с государственным долгом. Потому и цели в войне ставились весьма ограниченные – быстренько оккупировать Ганновер, чтобы вернуть его Георгу в обмен на бывшие французские колонии на Карибах, тем самым втягивая англичан в противостояние на континенте, и помочь союзной «Габсбургско-Сардинско-Неапольской» коалиции в наступлении на Австрию с юга, выделив в её распоряжение тридцатитысячный экспедиционный корпус. Рассчитывая при дележе «победного пирога» вернуть себе непокорную Корсику и заявить претензии на Мальту.

В середине мая восьмидесятитысячная Вестфальская армия маршала де Субиза двинулась вдоль долины реки Маас в направлении Ганновера, а сорокатысячная Эльзасская армия маршала де Брольи без сопротивления оккупировала западную часть королевства Рейнланд-Пфальц и вышла к берегам Рейна в его среднем течении. Создавая таким образом угрозу вторжения в Гессен и Саксонию, и обеспечивая правый фланг армии де Субиза, о полководческих талантах которого Старый Фриц высказывался в своё время следующим образом – маршал де Субиз требует, чтобы за ним следовало сто поваров, я же предпочитаю, чтобы передо мною шло сто шпионов.

Шестидесятилетний Шарль де Роган, принц де Субиз, маршал Франции и страстный кулинар имел все основания считать себя баловнем судьбы. Он выжил во время эпидемии оспы в Париже в 1724 году, стал компаньоном Людовика Пятнадцатого и сделал карьеру в армии. В начале Семилетней войны чудом избежал пленения гусарами фон Цитена во время неожиданного налета на дом, где он обедал, избежал опалы после чудовищного разгрома при Росбахе, а затем и вовсе получил маршальский жезл (после незначительной победы при Лутерберге) и пост главнокомандующего французскими войсками в Европе. Опытный царедворец, де Субиз сохранил своё влияние и при очередном Людовике, только на пользу ему это в итоге не пошло.

Ментально, тактически и технически французская армия

Скрытно и молниеносно перебросив навстречу неспешно марширующему противнику «всего лишь» тридцать тысяч штыков и сабель, при семидесяти двух дальнобойных орудиях, Румянцев устроил де Субизу западню в огромном лесном массиве Хальтерн, что неподалеку от Мюнстера. Двигавшихся в походной колонне французов просто расстреляли картечными гранатами с закрытых огневых позиций, дополнив «убийственное блюдо» смертоносной «начинкой» из винтовочного огня егерских команд, скрытых в лесной чаще. Завершили полнейший разгром ударом с тыла сумские казаки и гусары фон Цитена, в этот раз всё-таки пленившие маршала-кулинара и весь его походный штаб-ресторан.

Получив известия о гибели Вестфальской армии и выдвижении к Рейну второй имперской армии фельдмаршала фон Ласси, маршал де Брольи решил не испытывать судьбу и начал спешный отход из пределов Рейнланд-Пфальца.

***

В отличии от севера Европы, на Средиземноморском театре военных действий первый ход сделали чудо-богатыри Викинга. Тридцатого мая, за несколько дней до разгрома де Субиза у Хальтерна, Добрый с отрядом спецназа вновь атаковал Тулон, а Первая штурмовая бригада фон Клаузевица высадилась на Сицилии – в Палермо и Мессине.

Пройдя проторенными три года назад дорожками, спецназовцы во второй раз без особых сложностей захватили форты Гранд-Тур, Гранд-Тампль, Балагье и Эгийет, и не тратя время на пустые разговоры устроили бомбардировку рейда, уничтожая всё, что могло перемещаться по воде. Одновременно с этим, группа Графа с приданной минометной батареей выдвинулась к границам города и атаковала Тулонские верфи, устроив там обширные пожары и разрушения. Хорошенько «пошумев», спецназ растворился в ночи и на этот раз полностью уничтожил форты-неудачники, подорвав перед отходом пороховые погреба.

На Сицилии у фон Клаузевица также не возникло никаких проблем, поскольку неаполитанских войск там отродясь не видали, а пара сотен гвардейцев наместника благоразумно разбежались, побросав оружие. Представители Свободной республики Корсики и Сардинии, прибывшие на остров вместе со штурмовиками, начали переговоры с представителями влиятельных сицилийских семей о создании Республики трёх островов под покровительством императора Ивана, а бригада через несколько дней вновь погрузилась на корабли, взявшие курс на Неаполь.

Однако основные события на Средиземноморском ТВД разворачивались, конечно же, не в Тулоне и на Сицилии, а в долине реки По – в Ломбардии и Венеции, где и сошлись основные наземные силы противников в регионе.

Суворов, по своему обыкновению, не стал пассивно дожидаться вторжения на территорию Австрии и уже в первых числах июня оказался с сорокатысячной армией в окрестностях города-крепости Тревизо, что в двадцати пяти километрах севернее Венеции. Венецианская республика занимала пока нейтральную позицию, поэтому Суворов не стал входить в город и штурмовать цитадель, сообщил местным властям, что беспокоиться не о чем, и приказал войскам строить укрепленный лагерь, дабы ввести противника в заблуждение.

Оппоненты Суворова в это время находились в движении, растянув свои колонны по всей территории Ломбардии. Впереди, по маршруту Турин-Милан-Виченца, двигалась пятидесятитысячная объединенная армия под командованием Карла Эммануила Четвертого, жаждущего полководческой славы своего деда – полного тёзки, только «Третьего». За ней, на расстоянии одного дневного перехода, неторопливо маршировали тридцать тысяч французов, а с юга, из глубины Апеннинского полуострова, к Болонье приближались сорок тысяч неаполитанцев и тосканцев под командованием Фердинанда Неаполитанского.

Соотношение сил один к трём могло смутить кого угодно, но только не Александра Васильевича, который не собирался дожидаться подхода кавалерии Бахадура Дунайского из Боснии и армии принца Кобургского из Граца, планируя атаковать первым и разбить противника по частям. Для этого Суворов даже приказал Кобургскому немного задержаться в пути, чтобы не спугнуть «добычу».

Вечером девятого июня разведка доложила, что армия Карла Эммануила подходит к Виченце, находящейся в шестидесяти километрах от Тревизо, а значит пришла пора действовать – ранним утром Суворов планировал начать форсированный марш навстречу «итальянцам», чтобы неожиданно атаковать уставшего противника в конце дневного перехода. В отличии от натренированных суворовцев, западноевропейские армии более тридцати километров в день обычно не преодолевали.

***

Десятое июня, расположение армии принца Кобургского, 65 километров на восток от Тревизо, переправа через реку Тальяменто

Заявляя в декабре прошлого года на совещании во Флоренции, что собирается вернуть австрийскую армию под знамена Леопольда Габсбург-Лотарингского, граф Иоганн фон Тальман нисколько не переоценивал свои силы. Ведя активную переписку с Веной и надёжными контактами в ставке принца Кобургского, граф располагал достоверной информацией о том, что многие из старших офицеров, принадлежащих к старым аристократическим родам, весьма недовольны произошедшими переменами, лишающими их главенствующего положения в империи.

К началу весны паутина заговора оказалась сплетена, дожидаясь только начала боевых действий и, самое главное, вступления в войну французов. Единственной преградой на пути заговорщиков являлся главнокомандующий и будущий владетель Австрии – Фридрих Саксен-Кобург-Заальфельдский, весьма уважаемый офицерами и солдатами своей армии, поэтому варианты с открытым мятежом или его арестом даже не рассматривались. Здесь требовался более тонкий ход и фон Тальман его нашёл, независимо повторив трюк Викинга с проникновением в лагерь противника. Только идти пришлось, конечно же, не ему, а другому претенденту на австрийский престол.

Леопольд оказался не робкого десятка и ночью десятого июня встретился с Кобургским в его походной палатке – для разговора, который, естественно, окончился безрезультатно. Габсбург беспрепятственно покинул расположение австрийской армии, воспользовавшись благородством хозяина, а утром принц Кобургский не проснулся… Дальнейшее было делом техники.

Единственное в чём заговорщики не преуспели – в скрытном нападении на казачью полусотню, прикомандированную Суворовым к ставке Кобургского для организации связи. Караульные казаки несли свою службу справно и успели поднять тревогу, когда под утро их попытались тихонько перерезать. Завязался бой. Понимая, что о предательстве необходимо во что бы то ни стало сообщить в ставку русской армии, командир полусотни организовал самоубийственную контратаку. Вся полусотня героически погибла, отвлекая на себя внимание противника, но пятёрка лучших всадников сумела вырваться из смертельной западни.

В восемь утра, когда полки русской армии уже вытягивали свои колонны в западном направлении, весть о предательстве австрийцев дошла до Суворова. Естественно, казаки ничего не знали об обстоятельствах мятежа и могли доложить только о том, что на них напали, но сути дела это не меняло. Русская армия оказалась в окружении на условно враждебной территории, а новое соотношение сил – один к четырём, являлось в такой ситуации «неподъемным» даже для Суворова. Немедленно последовала команда «кругом», и русская армия двинулась на восток, а к Бахадуру Дунайскому, приближающемуся с юга к границе Венецианской

В семь часов вечера суворовцы, словно гром среди ясного неба, совершенно неожиданно для австрийцев появились на подступах к их лагерю и сходу атаковали его. Времени для тактических изысков у Александра Васильевича не имелось, да они и не требовались, поэтому реактивщики быстро сделали один залп почти прямой наводкой, а затем русская пехота просто ударила «в штыки» и смела австрийцев в реку. Пленных сегодня особо не брали. Леопольд Габсбург-Лотарингский утонул, а хитрый лис фон Тальман всё-таки сумел ускользнуть.

***

Соотношение сил на поле боя вновь вернулось к показателю «один к трём», однако приоритеты участников коалиции резко изменились, и противники у Суворова закончились вообще без его участия. Через несколько дней известия о захвате фон Клаузевицем Неаполя и потере Сицилии дошли до ушей Фердинанда и от коалиции откололось Неаполитанское королевство, а ещё через день назад повернул французский экспедиционный корпус. После разгрома армии де Субиза, в Париже ожидали вторжения армии Румянцева на территорию Франции, поэтому каждый французский солдат был сейчас для Людовика дороже золота.

Воевать с французами Викинг изначально не собирался, и для начала отправил в Париж вместо армии Румянцева дипломатов с ультиматумом, занявшись в это время «подведением итогов» на Туманном Альбионе. Поскольку до первого июня завершить формальности англичане не успели, в итоге Канада обошлась Викингу в жалкие сто пятьдесят тысяч фунтов стерлингов, выплаченных им из своих собственных средств. А ещё англичане лишились Бристольского порта и половины города, сожжённых ракетными крейсерами в соответствии с ультиматумом Викинга – для закрепления урока.

Двукратное унижение «британского льва» послужило французам хорошим примером, что соглашаться следует сразу, поэтому в Париже к ультиматуму отнеслись с должным уважением. Впрочем, ничего сверхъестественного Викинг от них и не требовал: запрет на строительство и содержание на Средиземном море военного флота (уже уничтоженного), отказ от претензий на Корсику, немедленное освобождение (с извинениями и компенсацией) барона Армфельта и возвращение в лоно империи отторгнутого в прошлом веке немецкоговорящего Эльзаса. Кроме того, Неаполю пришлось отказаться от Сицилии и вернуть Святому Престолу Боневенто и Понтекорво, Карлу Эммануилу навсегда забыть о Сардинии, а выжившим Габсбургам о претензиях на Богемию и Австрию, в обмен на гарантии неприкосновенности остальных земель.

***

Таким образом к началу июля все территории севернее 54 градуса Северной широты оказались в составе новой просто Империи, а Северный Ледовитый океан стал её внутренним океаном. Административно Империя представляла из себя довольно монструозную структуру, поскольку состояла из Российского царства, разросшегося на все Балканы, Скандинавской и Германской империй, Великого княжества «Русская Америка», являющегося личной вотчиной Викинга и включающего в себя бывшую Канаду, Аляску и Гренландию, а также королевства Шотландия и нескольких отдельных имперских территорий.

Империи второго уровня, в свою очередь, состояли из королевств и прочих земель, но поскольку в большинстве кусочков этой причудливой мозаики Викинг объединял в своём лице прямого и непосредственного начальника (если выражаться армейским языком), то управляемость от этого не страдала. Сейчас на первый план выходила проблема транспортной и информационной связанности величайшего государства в истории человечества.

***

Пятнадцатое сентября 1775 года, Стокгольм, Королевская Стокгольмская опера имени короля Густава Третьего

Сегодня здесь давали оперу Моцарта «Сон Сципиона» (в постановке автора), в честь отпразднованного накануне сорокалетия Императора и первого месяца жизни его младшего наследника – принца Ивана Ивановича. Прошлогодний ноябрьский отпуск в кругу семьи даром не прошёл и пока Викинг успешно разбирался с заморочками на Туманном Альбионе и вокруг него, София в третий раз благополучно исполнила свое божественное предназначение, долг императрицы и супруги, родив в августе крепкого и здорового мальчика.

Прошла четверть часа. Викинг покуда мужественно держался, подобающе главе государства на официальном мероприятии, как и Потемкин, доставивший Моцарта с труппой и супругу Гнома в Стокгольм, а вот Добрый, сидевший по правую руку от императора, уже начинал активно поклевывать носом. Что же касается Гнома и Вейсмана, сидевших по противоположным углам императорской ложи – то они особого внимания на происходящее вокруг них не обращали. Гном даже не пытался изображать из себя завзятого театрала, что-то увлеченно записывая и рисуя в своём неизменном потрепанном блокноте, а Вейсман, получивший в качестве свадебного подарка титул герцога Курляндского (с сохранением основных обязанностей по почтовой линии, поскольку курляндские власти со своими задачами прекрасно справлялись самостоятельно), наслаждался обществом молодой супруги.

– Прошу прощения Ваше Величество! – сделав книксен, тихонько произнесла появившаяся в дверях ложи няня и проскользнула к креслу императрицы, склонившись над её ухом.

Выслушав короткий, но взволнованный монолог няни, София кивнула в ответ и повернулась к мужу:

– Ваня, там Ванечка проснулся и забеспокоился, я в детскую!

Императрица откланялась, мужчины вновь заняли свои места и Добрый сразу же воспользовался предоставившейся возможностью, заведя разговор с Викингом, который и сам собирался сделать тоже самое. Он только накануне вечером вернулся вместе с Гномом и Полхемом из Сконе, где проводил закладку двух новых тяжелых крейсеров по улучшенному проекту. В свою очередь, Добрый лишь на днях вернулся из Рима, завершив свой более чем годичный «вояж» по Южной Европе – от Кавказа до Тулона. Переписка между ними, естественно, шла и особенно интенсивно в последние несколько месяцев, но это, конечно же, другое… Хотя начал разговор Добрый совсем не с вопросов геополитики.

– Брат, а ты чего театр именем Густава Третьего назвал, он же это, того!

– Чего того? – тихонько усмехнулся Иван.

– Он же собирался напасть на Питер!

– Было дело, – кивнул в ответ Иван, – только ведь не напал. Даже в уголовном кодексе прописано, что человек не подлежит ответственности в случае добровольного отказа от совершения преступления, и совершенно неважно какой причине, а Густав ещё и сам пал жертвой заговора. Я же не собираюсь заниматься его повсеместным прославлением, а название театра делу не повредит, и вообще, театр этот – его детище, поэтому я просто восстановил справедливость. Как говорится, мне всё равно, а жене с тёщей приятно… Хороший вопрос ты поднял брат, я про него как-раз много думал по дороге из Сконе. Я вот Питер переименовал в Петроград и вроде всё логично сделал – имя основателя не тронул, название переиначил на русский лад, а всё одно, не даёт мне это покоя. Вроде как, я чужое, что-то очень личное, тронул, и безо всяких на то оснований. Законный государь построил город, измены против своего народа не совершал…

– Да, можно и нужно критиковать его отдельные решения и подходы, чтобы не совершать впоследствии подобных ошибок, но это не даёт мне права на такие действия. Поэтому решено

– Полностью поддерживаю, а то от Петрограда каким-то большевизмом отдаёт, пьяная революционная матросня и всё в таком духе – нам такого не нужно, упаси Бог! – перекрестился Добрый.

– Это точно, – тоже осенил себя крестом Викинг, – ты скажи-ка мне про Орлова, а то я из твоего донесения ничего не понял. Мне его награждать или наказывать?

– Награждать, конечно – полностью заслужил, только я бы, наверное, подыскал ему другое место службы!

– Заслужил – значит получит, тут вопросов нет, а вот про другое место службы понятнее не стало!

– Он это… как-бы это сказать, слишком безбашенный для спецназа. В Тулоне прокатило, только ранением отделался, да ещё двоих парней зацепило, но сам знаешь – везение вечным не бывает!

– Так он смерти что ли ищет? – сильно удивился Викинг.

– Нее, не думаю, – покачал головой Добрый, – вылазку на верфи продумывал, как положено – отвлечение, прикрытие, отход, всё вроде по уму, и парней в пекло не бросал, я с форта внимательно за всем наблюдал, а сам… даже не знаю… словно скучно ему!

– Вполне объяснимо, – усмехнулся Викинг, – он ведь мой ровесник, а уже в шестьдесят втором, после свержения Петра Третьего, которое во многом сам и организовал, получил генерал-майора и с тех пор находился близко у руля империи, пусть и неформально – к таким вещам привыкаешь быстро… тесно ему в шкуре командира группы, не тот размах!

– Предлагаешь сделать его командиром отряда? – с сомнением в голосе, поинтересовался Добрый.

– Это не поможет, те же яйца, только в профиль… ты правильно сказал про другое место службы, ему просто нужна бОльшая ответственность, более широкий круг задач. Гриш, что думаешь по этому поводу? – повернулся Викинг в сторону Потемкина, который сидел по левую руку от Софии, чьё кресло сейчас пустовало.

– Про северную столицу или Орлова?

– Про всё!

– Как я понимаю, разговор о переименованиях возник под влиянием прошлого, так сказать, опыта. Сие мне не ведомо, потому ничего добавить не могу – как велишь, так и будет…, а про Орлова, скорее, соглашусь. Кровью и делами на благо Отечества он уже искупил, можно и что-то поболее доверить, ума и опыта ему не занимать!

– Значит решено, быть ему герцогом Австрийским!

Услышав государев вердикт, Добрый с Потёмкиным, не сговариваясь, повернулись в сторону Викинга с полными изумления взглядами.

– Согласен, – кивнул он в ответ на их невысказанный вопрос, – резковато, только это не вопрос поощрения, так будет полезно для дела. Сами знаете – кому много дано, с того и спрос соответствующий. Срок моего временного владения эрцгерцогством истёк, принц Кобургский погиб, забирать эти земли себе чревато подрывом доверия к закону, что совершенно неприемлемо, а оставлять такой лакомый кусок кому-то из местных упырей – вообще бред. Приставку «эрц» уберем, чтобы не выделялся из общего ряда и оставим выход к Адриатике в Триесте – будет отвечать за безопасность в регионе и взаимодействие со всеми этими итальянцами. Места ему знакомые, думаю, что справится!

– Шикарный ход, – поднял Добрый вверх большой палец после короткого раздумья, – после Тревизо австрийцам веры нет, фон Тальман пропал, а Графу и ума, и силы, и воли хватит всем в Вене рога пообломать, он их на дух не выносит!

– Как всегда неожиданно и многогранно. Который год тебя знаю Иван, а не перестаю удивляться и восхищаться! – улыбнулся Потемкин.

– А вот с решением английского вопроса я не согласен! – резко перевел разговор на новую тему Добрый.

– Считаешь нужно было их добивать? – усмехнулся Викинг.

– Конечно, и ты даже знаешь, в глубине души, что я прав. Я ведь предлагал тогда сразу Голдстейна в подвал отправить, глядишь и раскрутили бы их организацию полностью!

– Всё возможно, но не факт, может они какие-нибудь долбанные сектанты. Сидел бы этот Голдстейн в подвале и получал удовольствие от вырванных ногтей, смотря на тебя пустыми, осоловелыми глазами. Что же касается англичан, то моя логика проста. Земля нам без надобности, «Канал» для судоходства открыт, их могущество подорвано безвозвратно. Зачем они нужны в составе империи, чтобы гадили здесь изнутри? Спасибо, не нужно, а геноцид – это не наш путь. И вообще, империи всегда нужен раздражитель, конкурент, чтобы, так сказать, элиты, хотя я не люблю это слово, не расслабляли булки, предаваясь неге и разврату, и начиная деградировать. Империи нужен перманентный конфликт, чтобы воины не зарастали жиром и мечи не ржавели в ножнах, а Юг пока совсем не конкурент, на ближайшую сотню лет точно!

– А как же Индия и Африка? – не унимался Добрый.

– Это не наши проблемы! – отмахнулся Викинг.

– Но это же источник ресурсов для англичан и французов!

– Если миллионы индусов желают гнуть спину на горстку белых сахибов в красных мундирах – это исключительно их выбор, а про Африку я вообще молчу. Там главные организаторы работорговли вожди прибрежных племен, наладившие доходный бизнес на «живом товаре», и это тоже не наша головная боль, при всём моём неприятии рабства. Для меня в мире существуют две абсолютные ценности – интересы народа империи и кровь моих солдат, которую можно проливать только отстаивая первую ценность. Изо всех стараясь при этом, чтобы лилась, главным образом, кровь врага. И союзников у меня тоже только два – армия и флот. А что касается ресурсов, то пусть везут и побольше. Путь у них один – через Атлантику, значит будет где отрабатывать навыки морского боя молодым морским офицерам, мне паркетные шаркуны в адмиралах не нужны. Командам процент от добычи, товары на рынки империи, а выручка на содержание флота – будем бить бывшую «владычицу морей» её же оружием. Главное не наглеть, чтобы даже с учетом потерь от нашего каперства, торговля с колониями оставалась для них немного прибыльной. Заодно и защитим караваны с чилийским гуано, без которого нам не обойтись пока Гном не освоит промышленный синтез аммиака!

– А ежели англичане сговорятся с французами и испанцами? – вновь вступил в диалог Потёмкин.

– В ближайшее время вряд ли, – пожал плечами Викинг, – Гибралтар и Менорка всегда будут камнем преткновения между англичанами и испанцами, потому я и не стал претендовать на Скалу. А французы, я думаю, для начала отыграются на

Повисла небольшая пауза, а затем Викинг продолжил:

– И вообще господа, коллективный Запад больше не проблема Империи – его уже нет. Теперь наша главная проблема расстояния, поэтому ещё неделя на разгильдяйство и все вчетвером отправляемся в Питер, Вейсман здесь присмотрит за Европами. Гном с Кулибиным возьмутся за проектирование и незамедлительное строительство новых верфей и дамбы для защиты от наводнений, а мы втроём дальше, на Восток. В Первопрестольной проведаем патриарха и за зиму доберемся до Урала, по дороге как-раз проинспектируем Демидова. А за следующее лето нужно пройти маршрутом Транссиба до Кузбасса. Омск уже стоит, Кемерово тоже, поэтому остаётся основать Новосибирск, которому увы, уже не бывать Новониколаевском, Юргу и еще десяток городков-станций, среди которых и мой родной Барабинск. Миш, возьмём с собой пацанов, Косте уже четыре будет, а Полю вообще шесть, хватит им за мамкиными юбками бегать. Заодно и развеемся немного, думаю, что недельку настоящего мужского отпуска мы честно заработали, а рыбалка на Чанах, я вам братцы скажу, на загляденье…

***

Примерно в это же время, здание оперы.

Личный финансист Императора барон Грюнберг, он же «Мойша», он же Майер Амшель Ротшильд, также оказался в числе приглашённых на премьеру «Сна Сципиона» и в середине первого акта его вдруг побеспокоил служащий оперы, передав записку от постоянного торгового партнёра. В ней господин Брукхаймер сообщал, что у него есть срочная информация по их текущей финансовой операции, но поскольку пропуска в здание у него нет, он просит барона ненадолго выйти на улицу, где они смогут спокойно переговорить в карете.

Опера, оперой, но бизнес для барона был превыше всего (после семьи), поэтому он не мешкая покинул балкон, предупредив супругу, что ненадолго отлучится по делам, и направился на выход. Однако внизу, у главной лестницы, к нему неожиданно подошёл пожилой служащий в униформе оперы, чопорно поклонился и попросил проследовать за ним в ресторацию, назвав при этом фамилию Брукхаймер, что сразу же отмело у Ротшильда все сомнения, но до ресторации они не дошли. Немного пройдя по короткому коридору и оказавшись вне поля зрения охраны в фойе, служащий быстро распахнул неприметную дверь в какую-то подсобку и ловко запихнул туда не ожидающего подвоха барона.

– Шалом ахи, я рабби! – широко улыбнувшись, негромко поприветствовал его на идиш Давид Вулфовиц, он же Смит.

– Шалом! – выдавил из себя обескураженный Ротшильд.

– Не нужно бояться меня Майер, – успокаивающе поднял ладони Смит, – я не причиню зла своему соплеменнику, евреям достаточно зла со стороны. Я пришёл просто поговорить!

– Просто поговорить…, – медленно повторил Ротшильд, после недолгого молчания, применяя стандартный прием, дающий время на обдумывание ответа, – немного странное место для разговора – опера, набитая под завязку охраной императора. Ничего попроще придумать не смог или это способ показать мне свои возможности?

Он хоть и был ещё совсем молод и неопытен по сравнению со Смитом, но уже достаточно пообтёрся в агрессивной среде разного рода финансовых спекулянтов и торговцев-прощелыг, частенько не гнушавшихся откровенным криминалом, поэтому изначальное ошеломление покинуло его голову достаточно быстро, уступив место привычной расчетливости и быстрому анализу ситуации.

– Браво Майер, – изобразил аплодисменты Смит, – теперь я вижу, что с тобой можно и нужно говорить прямо, это сэкономит драгоценное время. Да, на второй этаж у меня прохода нет – плотная охрана и слишком мало времени на подготовку, но мне это и не нужно, я же не самоубийца. Однако, как видишь, в самое охраняемое сегодня здание Стокгольма я всё же попал, и да, за твоим домом присматривают, если у тебя вдруг появится желание поднять шум, и о твоих делах с Брукхаймером я тоже наслышан. Это означает, что слухи о разгроме организации сильно преувеличены, хотя мы и понесли чувствительные потери и потеряли штаб-квартиру в Лондоне. Но это всё частности, а я хотел поговорить с тобой о главном. Только сначала воспользуйся своей чудесной способностью, позволяющей иметь успех в финансовых делах. Она ведь существует?

– Существует! – подтвердил Ротшильд.

– Тогда действуй!

– Хорошо рабби, ответь сам для себя на вопрос – что для тебя значат деньги?

…

– Что связывает тебя с императором рабби? Что-то подобное исходит только от одного человека в этом мире, по крайней мере из тех, с кем я встречался – от него. Все думают о деньгах, все по-разному, но все их хотят – ты рабби лишь третье исключение из этого правила!

– Иван – первое, я – третье, а кто тогда второе? – удивленно поднял брови Смит.

– Я!

– Хм, это объясняет твою успешность в финансах Майер, страсть к золоту не затмевает тебе разум, а с Иваном нас связывает происхождение – мы оба из другого мира, подобного этому, но отстоящему от него на пару сотен лет вперед!

– Как это возможно? – деловито и достаточно спокойно, применительно к ситуации, поинтересовался Ротшильд.

– Наверное также, как ты чувствуешь мысли о деньгах, – пожал плечами Смит, – подробности мне неизвестны, да это и неважно, важно другое. Находясь в том мире, я занимался изучением архивов, поэтому прекрасно знаком с твоей биографией и историей становления величайшей династии, настоящей финансовой империи – империи Ротшильдов…

…

– Теперь ты понимаешь, чего лишился по воле Ивана. В том мире твоя супруга Гутеле с гордостью говорила, что если её мальчики не захотят войны в Европе, то её не будет, а здесь ты всего лишь подбираешь крохи со стола императора, пусть они и исчисляются миллионами!

– Допустим, что ты говоришь правду, – неторопливо принялся излагать Ротшильд, – какое это имеет отношение к сегодняшнему дню? Я, в отличии от тебя, забочусь о своих соплеменниках – моя община в Любеке процветает, как и ещё множество еврейских общин в германских землях, и всё это с благословения императора. Он не жаден, дела ведёт честно, общения не чурается – чего мне ещё желать от жизни? Власти? Зачем мертвецу власть, рабби. Не знаю, как в том мире Ротшильды повелевали королями, но в этом я не собираюсь пробовать этот фокус на императоре, целее буду. Да ты и сам это знаешь, получше меня!

– Слова не мальчика, но мужа, – склонив голову, прижал Смит руку к сердцу, – и во всём ты прав Майер,

– Можно поконкретнее и покороче, а то Гутеле будет волноваться!

– Непременно. Насколько я помню, император обещал тебе и «Детям Моисея» свою помощь в освобождении Святой Земли!

– Обещал!

– Помог?

– К чему этот бессмысленный вопрос рабби – ответ ты знаешь, подобные вещи за одно мгновение не решаются!

– Ты недооцениваешь своего императора Майер, вот он то как-раз способен осуществить это одним щелчком пальцев. В прошлом году его экспедиционный корпус наголову разгромил огромную армию султана Муххамада под стенами Хайфы, а затем с легкостью взял Каир, вернув трон Али-бей аль-Кабиру, и теперь правитель Палестины и султан Египта ходят в должниках у Ивана. И ещё один факт – Захир аз-Зейдани предлагал Ивану расплатиться за его помощь Латакией и Алеппо, но тот почему-то отказался. Ну а о том, что монополия на торговлю с Палестиной, Левантом и Сирией у «Средиземноморской торговой компании» даже и говорить не стоит – ты ведь один из её совладельцев, вместе с императором. Думаешь, он не смог бы получить в качестве оплаты Иерусалим, если бы действительно захотел. Задайся вопросом Майер, почему он так не сделал?

– Возможно, – пожал плечами Ротшильд, – я не настолько знаком с политической ситуацией в Палестине и Египте, чтобы делать какие-либо выводы!

– Конечно, понимаю, – с сочувственным выражением лица, покачал головой Смит, – и могу предложить собственную версию. Святая Земля для христиан не менее святая, чем для нас, поэтому Иван просто решил забрать её себе, но не стал поручать это своим людям. Такие победы прославляют творцов на века, поэтому их нужно творить лично, и он это отлично понимает. Кем он был, когда обещал тебе помощь – худородным королём, только что по невероятному стечению обстоятельств взошедшим на трон Швеции. Одним из десятка второстепенных европейских правителей, безо всяких претензий на континентальное господство. Уверен, он и не мечтал о том, что имеет сейчас, не говоря уже о Святой Земле… К счастью, никто не вечен, и у тебя Майер есть отличные шансы на то, чтобы достичь нашей общей цели – финансы, связи, доверие императора и, самое главное, молодость. И ещё… ещё я верю в то, что только тебе под силу прервать тысячелетнее скитание нашего богоизбранного народа и построить Третий храм. Подумай об этом. Меня не ищи, я сам тебя найду! – резко закончил он разговор, а затем ловко и бесшумно выскользнул в коридор, словно его здесь и не было вовсе.

Ротшильд постоял в задумчивости пару минут, после аккуратно выглянул в коридор и тоже покинул подсобку, направившись в зрительный зал, а в его голове закрутилась навязчивая мысль о перспективах оказаться в одном ряду с легендарными ветхозаветными еврейскими царями Давидом и его сыном Соломоном – создателем Первого храма…

Конец

Москва

Январь 2026 года