Кочевник. Шепчущие улицы

1. Трое на одного

“На одного иди, от двоих отступай, трех выстраивай в линию”, – так наставлял своих подопечных каратист-татарин Мурат Камилевич. В школьные годы Кочевник не подвергал сомнению советы тренера, принимал их как откровение свыше. Но чуть позже понял, что почти вся тренерская мудрость была позаимствована из гонконгских фильмов про кунг-фу: “доска не отвечает на удар”, “сначала научись стоять, потом бить”, “важно не оружие, а рука, его направляющая” – и прочая красивая чушь.

Впрочем, совет про выстраивание в линию был дельный…

Кочевник чуть отступил, позволил первому противнику провалиться в неловком ударе и отскочил в сторону, чтобы второй противник оказался у первого за спиной – на одной линии. Места для маневров было много, соперники нормально драться не умели, так что Кочевник мог танцевать здесь с ними еще минут сорок – насколько хватит дыхалки или терпения…

Хитромудрый Мурат Камилевич был тренером не настоящим. Он был агроном. В сельскохозяйственном институте немного занимался самбо. А потом ему в руки попала затасканная копия книжки Хаберзетцера, сделанная на пиратском гектографе, – ну и понеслось… Когда в самом конце восьмидесятых началось повальное увлечение каратэ, начитанный агроном с набитыми кентосами пришел в сельскую школу и предложил директору открыть новую спортивную секцию…

Кочевник ударом локтя сбил неумелый захват, разорвал дистанцию и опять закружил, увлекая за собой противников. Их было трое – тощие безденежные студенты, приехавшие домой на каникулы. Первого звали Ромой. Второй был Лёха. К третьему все обращались исключительно по кличке – Кислый. Хотя, возможно, это была фамилия.

Как бойцы студентики ничего из себя не представляли. Хоть и пытались драться “красиво” – со стойками, вертушками, сериями ударов – как в “Мортал Комбате” или “Теккене”. Им самим, наверное, эта клоунада казалась эффектной, но со стороны всё выглядело максимально нелепо и смешно.

Лёха изобразил лоукик, Кочевник тут же поймал его за пятку, потянул за собой – Леха немного попрыгал, как кенгуру, потом раскорякой упал на руки. На подмогу товарищу кинулся Кислый, попытался пройти Кочевнику в ноги, но лишь получил шлепок по затылку.

Цирк надо было кончать.

Кочевник рванулся к замешкавшемуся Роме, по-футбольному пнул его под колено – в “сухую кость”. Рома взвизгнул, шлепнулся на зад и потерял всякий интерес к драке.

С его приятелями пришлось повозиться чуть дольше. Калечить детей Кочевник не хотел, да и задачи такой не стояло. Надо было просто на какое-то время вывести противников из строя. Но как это сделать без членовредительства?..

Каратист Мурат Камилевич учил школьников красивым ударам, показывал ката, крутил нунчаки, ломал подмороженные кирпичи и кричал “кийя” так, что с потолка школьного спортзала сыпалась старая побелка. Мальчишек всё это завораживало. Но однажды кто-то вдруг обнаружил, что в русской драке восточные приемы работают плохо и только злят противников. Поэтому, когда сэнсей-зоотехник решил сделать свои занятия платными, секция развалилась, а поумневшие мальчишки начали заниматься самостоятельно, на личном опыте отбирая по-настоящему действенные приемы и вырабатывая свою систему рукопашного боя, который Кочевник позже обозвал “колхозным кунг-фу”...

Лёха вдруг забыл о мнимой красоте боя, пошел напролом, размахивая руками так, словно пчел отгонял. Кочевник воспользовался этим: позволил ударить себя дважды, и тут же ткнул противника под открывшуюся грудину – в “солнышко”. Лёха всхлипнул и сложился.

Кислый попятился, понимая теперь, что им не выиграть. Кочевник бить его не стал, просто схватил за грудки, дернул вниз, свалил на усыпанную соломой и опилками землю, где спокойно и легко забрал руку Кислого в узел болевого приема.

– Сдаюсь! – испуганно заверещал противник. – Сдаюсь, дядя! Отпусти!

Кочевник покосился на режиссера. Тот показал большой палец, крикнул “Снято!” и опустил смартфон.

Помощник с камерой тоже прекратил съемку.

– Ну как, нормально вышло? – спросил Кочевник, поднимаясь на ноги и смахивая солому.

– Высший класс, – отозвался режиссер. Его звали Олегом, ему исполнилось девятнадцать, и он еще искренне верил, что скоро прославится и разбогатеет.

– Сколько человек смотрело трансляцию? – поинтересовался Кочевник.

– Сорок пять. И семеро задонатили – рекорд!

– Круто, – сказал Кочевник. – А мне задонатите?

– Да-да, – засуетился Олег. Он взмахом руки подозвал помощника – его звали Дамиром.

– Заплати участникам, как договаривались.

– Хорошо. Только деньги принесу…

Дамир убрал камеру в кофр, напялил заячью шапку и вышел на улицу, впустив в помещение туманный клуб морозного воздуха. Кочевник поежился, перебрался поближе к чугунной печи, пышущей жаром, присел на складной стул. С алюминиевого столика, не спросив разрешения, взял пластиковый стаканчик с сахаром и чайным пакетиком, налил кипяток из термоспота, положил на тарелку два бутерброда: с сыром и с колбасой.

Олег не обращал на него внимания, возился с ноутбуком.

В огромном помещении было зябко – маленькая печь, даже раскалившись до красна, не могла обогреть такие площади. Когда-то здесь располагалась прогрессивная свиноферма – её ввели в эксплуатацию во второй год Перестройки, когда совхоз еще надеялся перестроить советские методы хозяйствования на новый капиталистический лад. Но прошло не так уж и много времени, и всё развалилось: выживших свиней распродали частникам, оборудование демонтировали и вывезли, а освободившееся помещение сдали коммерсантам под склад пиломатериалов.

Впрочем, пилорама тоже просуществовала недолго – её сожгли конкуренты…

Всё это режиссер Олег рассказал Кочевнику в первый день знакомства – когда предложил ему сразиться на арене ММА.

“У нас уникальная концепция”, – сказал он тогда.

Ага, уникальная: заброшенный свинарник и три задрота-студента против разных мутных личностей, заехавших в городок.

Если бы не свалившиеся кучей проблемы, Кочевник на такую авантюру ни в жизнь бы не согласился…

– А вы классно нас уделали, – уважительно сказал Кислый, присаживаясь на соседний стул и тоже наливая себя чая. – Вы каратист, что ли?

К столу прихромал Рома, за ним подтянулся Лёха, а потом и сам режиссер Олег присоединился к фуршету.

– Ну какой там каратист, – отмахнулся Кочевник. – По молодости баловался всякой ерундой с пацанами. Качалка в сарае, рукопашный бой в спортзале, боевики в видеосалоне, драки на дискотеке…

Он подумал, что мог бы назвать своими учителями Чака Норриса и Брюса Ли – и это не было бы ложью.

Впрочем, скорей всего, для студентов эти имена были пустым звуком…

Кочевник, не постеснявшись, взял последний бутерброд с красной рыбой. Задумчиво его прожевал, сформулировал:

– Сейчас у всех всё есть. Но никому ничего не надо. А в наше время у нас ничего не было. Но мы занимались всем…

С улицы вернулся Дамир, принёс зип-пакет с деньгами. Кочевнику, как победителю, вручил десять тысяч двумя купюрами. Остальным дал по мятой тысяче.

Ребята сразу повеселели, дожевали бутерброды, надели одинаковые пуховики и ушли.

– Бойцов бы мне с харизмой, – сказал режиссер, глядя им в след.

– Джеффа Монсона? – усмехнулся Кочевник. – Емельяненко?

– Это не наш формат. Нам свой Перехожев нужен.

– Не знаю, кто это, – сказал Кочевник, – но удачи вам в поисках.

В кармане пуховика, оставленного на соломенных тюках, заиграл Рамштайн – кто-то звонил на секретную симку: либо спамеры, либо особо приближенные. Номер на экране отображался незнакомый. Кочевник, поколебавшись, всё же принял звонок.

– Слушаю.

– Привет, Саня, – сказал чей-то голос. – Это я.

– Нет, – сказал Кочевник. – Я – это я. А ты – это ты. Кто ты, человек-загадка?

– Всё шутки шутишь, – хмыкнул собеседник, и теперь Кочевник его узнал. – Вадим это. Звоню с чужого номера. На всякий случай.

– А я до тебя третий день дозвониться не могу.

– Знаю.

– Что за фигня происходит, Балаев? У меня все карты заблокированы. Резервный счет пустой. Мне за бензин платить нечем. Я последний раз нормально поел два дня тому назад.

– Вот как раз насчет этого и звоню. Ты не переживай, все нормально. Есть проблема, я решаю.

– Что случилось?

– Помнишь наш молочный заводик?

– Ну?

– Его отжать пытаются. Меня тут обложили со всех сторон. Ну и тебя немного задело.

– Я давно не у дел. Мы же, кажется, договорились, что весь бизнес теперь на тебе одном.

– Так и есть. Но дивиденды я тебе исправно все это время выплачивал. И капитал твой на бумагах так твоим и остался. Так что тебя тоже задело санкциями.

– Вот чёрт.

– Да не переживай! Помнишь азербайджанцев в две тыщи первом? Тогда покруче было. А это так, временные трудности. Просто потерпи.

– Да уже истерпелся. Знал бы ты, чем я сейчас занимаюсь ради пары хрустящих бумажек.

– Ублажаешь богатеньких вдов?

– Подрабатываю на свиноферме.

– Хряком-осеменителем, надеюсь?

– Тьфу на тебя, Балаев! Как был пошляк, такой и остался!

– Не. Не такой. Слышал: “седина к бороду, бес в ребро”? Вот это про меня!..

Кочевник с Вадимом Балаевым познакомился на первом курсе института, на “картошке” – был сентябрь, но учеба еще не началась, так как всю их группу отправили в деревню Зады спасать утопающий в грязи урожай. Вадим и года не проучился – сразу после колхоза ввязался в какие-то мутные схемы с перепродажей вагонов угля, на институт забил и вылетел после первой сессии, но в родной райцентр так и не вернулся – ему каким-то образом удалось надолго прописаться в студенческой общаге. Поговаривали, что замужний комендант Зоя Дмитриевна очень ценила юношу за особые качества и умения – а потому многое ему позволяла и даже выделила для проживания отдельную комнату с большой кроватью, туалетом и душем.

Вадим всегда был при деньгах, но легко с ними расставался. Про свои бизнес-схемы он почти ничего не рассказывал, но часто просил общажных приятелей помочь: что-нибудь разгрузить, куда-нибудь толпою сходить, кого-нибудь на пару дней приютить…

Уже много позже Вадим отыскал Саню Кочевника, работающего сисадмином в крупном банке, попросил взять льготный кредит. Кажется, Балаев тогда срочно вкладывался в недвижимость. И он не ошибся: буквально за пару месяцев цены на квартиры вдруг выросли раза в три…

– И я вот чего еще звоню, Саня, – сказал в телефоне бывший бизнес-партнер. – Дело к тебе есть на сто рублей. Ты где сейчас находишься? Опять в каком-нибудь Задрищенске, верно?

– Я больше не занимаюсь делами, ты знаешь.

– Ну свинофермой же занялся… Слушай, я не так часто тебя о чем-то прошу. И я никогда тебя ничем не обижал. Не хочу напоминать, но ты и без напоминаний знаешь, что я сделал для твоей Алисы…

Кочевник молчал, хмурился.

– …Мне от тебя нужен-то пустяк! Просто встреть моего человечка, помоги ему, присмотри за ним… Новый год вместе встретите… Ну?.. Алло?.. Ты еще там?..

– Что это за человек? – спросил Кочевник.

– Бухгалтер мой! – обрадовался Балаев. – Моя Верочка!

– Опять молодую любовницу завёл? А не боишься её ко мне отправлять? Еще и под Новый год.

– Ну что ты, Саня! Только тебе я сейчас и могу её доверить! Так ты где находишься-то?

– Я в Малой Алексеевке, но уже собираюсь уезжать. Через пару дней буду в Алексееве.

– Ты что, решил посетить все населенные пункты России и начал с буквы “а”?

– От тебя ничего не утаишь.

– Чудной ты стал, Кочевник… Ладно, давай точный адрес, куда отправить Верочку.

– Я пока ничего не решил.

– Так решай поскорее… Кстати, они привезет тебе денежек! Ты же услышал, что она бухгалтер?

– Услышал. Но я не хочу опять нянчиться с твоими пассиями.

– Не переживай на этот счет, Саня. Нянчиться с ней не придется. Скорей уж наоборот. Верочка очень необычная особа! Так что тебя ждет сюрприз!

2. Посёлок Алексеев

Путь до Алексеева занял больше времени, чем Кочевник рассчитывал. Поначалу всё шло неплохо, но после ночевки в придорожном отеле погода испортилась: поднялся ветер, сильно завьюжило, и дорогу замело так, что не разобрать было, где полоса, где обочина, а где уже засыпанный снегом кювет. Местами приходилось тащиться со скоростью велосипеда, проклиная нерадивых дорожников.

Других машин почти не было – за все время только три легковушки попались навстречу. Последняя поморгала дальним светом, советуя быть осмотрительней – видимо, впереди прятался какой-то подвох: или засада ГИБДД, или авария, или упавшее дерево. Кочевник вскинул ладонь к лобовому стеклу, благодаря водителя. Но, в общем-то, необходимости в предупреждении не было: он и так полз как черепаха.

Через пару километров стало понятно, о чем сигнализировал встречный. На расчищенной здесь обочине, беззвучно мигая сине-красным маячком, стояла полицейская машина с заведенным двигателем и включенным в салоне светом. А чуть подальше – за железной остановкой с надписью “Поленово” – притаился УАЗ-“буханка” с черными номерами и черными окнами.

Кочевник глянул на навигатор – до конца путешествия оставалось всего-то двенадцать километров.

* * *

В Алексеев Кочевник прибыл поздно вечером. Он так устал, что даже не поехал к школе, как изначально планировал. Впрочем, особенной необходимости в этом и не было – он видел фотографии Алексеевской школы в Интернете: четыре этажа, сложенные из белого кирпича, плоская крыша, две пристройки – столовая и спортзал. Вполне похоже на то, что описывала Ася.

Возможно, именно в этой школе она и работала. [1]

Но рассчитывать на это все же не стоило – он уже видел дюжину подобных школ в дюжине таких же вот Алексеевых…

Кочевник остановил машину на пустой парковке перед магазином “Пятерочка”, сбегал за покупками: взял самый дешевый кефир в пакете и большую сладкую булку. Ожидая сдачи, спросил у продавщицы, не знакома ли она со школьной учительницей по имени Ася. Продавщица молча помотала головой. Тогда Кочевник спросил, где тут можно переночевать. Продавщица посмотрела на него, как на слабоумного.

– У нас гостиниц нет.

– Может, мотель какой за городом?

– У нас не город, а посёлок городского типа. И никаких мотелей здесь никогда не было.

– Так что мне делать? Я хотел пару дней пожить у вас.

Она внимательно его оглядела, оценила, изучила. Потом пожала плечами и сказала:

– Можете в КПЗ у ментов переночевать. Украдите у меня бутылку водки, и будет вам место в тепле и в компании.

Он так и не понял, пошутила она или всерьез это предложила.

– Спасибо, конечно. Но в КПЗ режим и ранний подъем, а я отоспаться хотел…

В машине Кочевник поужинал, тупо глядя, как ветер полоскает наклееный на стене магазина рекламный плакат. “Современное оборудование… Глубокий скрининг… Диспансеризация… Команда врачей из Москвы…”

– Алиса, – спросил он. – Где можно переночевать, если нет гостиниц?

Приятный женский голос из динамиков посоветовал ему снять квартиру, найти круглосуточный ресторан, покататься на ночном автобусе, обратиться в церковь или забраться в отделение банкомата.

– Вряд ли тут есть автобусы и круглосуточные рестораны, – сказал Кочевник. – Но спасибо за идеи.

Он пошерстил сайты недвижимости и Авито – там объявлений о сдаче домов или квартир не обнаружилось.

Дожевав булку, Кочевник выехал на центральную улицу и медленно покатил по дороге, высматривая прохожих. Как назло, людей навстречу не попадалось. Если бы не светящиеся окна, не перемигивающиеся на домах и деревьях гирлянды, то можно было бы подумать, что заснеженный посёлок полностью вымер.

Свернув на узкую улочку, он наугад выбрал один из нарядных домов. Оставив машину на расчищенном перед забором пятачке, прошел за калитку, поднялся на крыльцо, нажал кнопку звонка.

Через минуту выглянула хозяйка – женщина лет сорока в махровом халате и длинном пальто, наброшенном на плечи. Кочевник поздоровался первым, поспешил объяснить ситуацию:

– Я здесь дня на три, не знаю, где у вас можно переночевать.

– Мы ничего не сдаем, – сказала женщина. – И у меня уже гости.

– Может посоветуете, к кому обратиться?

– Никого не знаю.

Она хлопнула дверью, заперла ее изнутри на крючок – это было хорошо слышно.

Он вернулся в машину, покатался по соседним улочкам, везде спрашивая про жилье. И всё без результата.

– Похоже, Алиса, сегодня нам придется спать в машине.

Не то чтобы эта перспектива сильно его пугала. Просто не хотелось жечь дорогой бензин. А без отопления в такую погоду быстро задубеешь, хоть ты в три спальника заберись.

Он вернулся на главную улицу, прокатился до центральной площади, нашел местечко потише, окруженное двухэтажными зданиями. Не глуша мотора, обустроил себе спальное место на заднем диване, полежал там немного, скорченный, слушая новости по радио и выжидая, пока салон максимально прогреется, наберет как можно больше тепла.

Когда жара сделалась невыносимой, он выключил зажигание, вынул ключ из замка, заблокировал двери, укутался и мгновенно уснул.

* * *

Он думал, что его разбудит холод. Но проснулся от взрывов.

Какие-то мальчишки пускали фейерверки метрах в двадцати от машины.

Салон “Октавии” уже выстыл, на стеклах намёрз иней. Надо было вставать, заводить мотор, прогреваться.

Мальчишки орали, смеялись и разговаривали матом. Их было-то человек семь, но шуму они производили как целый детский сад на выгуле.

Спать расхотелось, и Кочевник, по часам определив, что ночь предстоит очень долгая, решил еще раз попытать счастья с ночлегом.

Выбравшись из машины, он подошел к ребятам. Они тут же притихли.

– Привет, молодежь, – сказал Кочевник, запоздало понимая, насколько глупо звучит его приветствие.

– Здрасьте, – нестройно ответили ему.

– Не подскажете, где в вашем поселке можно переночевать?

Мальчишки переглянулись, пожали плечами, помотали шапками.

– Неа. Не знаем.

– Что, и квартир свободных нет? Или домов? Я заплачу.

– Так Новый год же скоро, – сказал самый бойкий и самый старший из пацанов.

Кочевник не понял, как Новый год может быть связан с квартирами. Может быть, их все уже забронировали? Или, напротив, хозяева не сдают жилье перед праздниками, чтобы там не устраивали дебошей?.. Выяснять он не стал.

– Я же тут не чужой, – соврал он. – Мы просто уехали недавно отсюда. Переехали в город. Вы Асю знаете? Она учительницей в школе работает. Мы с ней родственники дальние.

– Асю? – нахмурился заводила. – Училку?

– Ну да. Русский язык ведет. И литературу.

Кочевник не надеялся услышать, что его Ася мальчишкам хорошо знакома. Он уже несколько раз обманывался в ожиданиях, думал, что напал на след, а потом выяснялось, что это совсем другая Ася - или не училка, или не девушка, или даже вовсе не Ася…

– А чего вы тогда к ней не идете ночевать? – спросил самый мелкий из мальчишек.

– Так она же уехала, дебил, – ответил заводила.

– Уехала? – Кочевник решил, что мальчишки говорят про некую Асю, буквально на днях уехавшую из поселка на время каникул, или только на выходные. А значит это опять не его Ася! Сейчас еще выяснится, что зовут её Тася, или Мася или Василиса-Вася. И учит она не русскому, а английскому языку…

– Да, точно, уехала! – Кочевник покивал. – Но я не знал. Приехал в гости, а у нее заперто. Поэтому мне сейчас и нужно жилье.

– Как же не знали? – включился в разговор еще один паренек. – Она же давно уехала. Летом еще. И даже не попрощалась ни с кем. – В его голосе слышалась обида. – У нас еще три занятия с ней должны были быть. А она пропала. Вадим, помнишь, мы вместе летом ходили?

– Ага, – один из мальчишек, держащийся в стороне, кивнул.

Кочевник почуял, что всё же напал на след.

– А тебя, случайно, не Толей зовут? – спросил он.

– Толя. А что?

– Ася рассказывала про тебя. Говорила, ты со старшими мальчишками дрался, когда они её обозвали.

– Так это давно было, – Толя, кажется, смутился.

– Это он со мной дрался, – сказал заводила. – Ох я ему и навалял тогда!

– И как ты ее назвал? – спросил Кочевник, внутренне ликуя, но все еще боясь по-настоящему поверить, что наконец-то нашел давно искомое – нужный ему Алексеев, нужную школу, нужных людей, знающих Асю. – “Чокнутая фрикачка”? Да? Твои слова?

Мальчишки вдруг попятились. Он понял, что сболтнул лишнего, но было уже поздно – в их взглядах, в их глазах что-то переменилось.

– Бежим, пацаны! – крикнул заводила, и мальчишки брызнули во все стороны как вспугнутые воробьи.

Растерянный Кочевник остался один. Опять.

Но теперь он хотя бы знал, что его поиски закончились.

– Ася не уехала. Она умерла.

Его слов никто не услышал. Да он ни к кому и не обращался.

Кочевник вернулся в машину, прогрел её, гадая, чего так испугались мальчишки. Может им стало стыдно за свои слова и поведение? Или они заподозрили его в чем-то?

За домами опять захлопали петарды и фейерверки, послышались визги и крики. Над невысокими крышами взмыли разноцветные искры, вспухли огненные клубы.

Вот откуда у детей деньги на подобные развлечения? Пара залпов, наверное, как бак бензина стоит, если не больше…

Он уже собрался ложиться, как вдруг из-за угла ближайшего дома к машине переметнулась темная фигура. Маленькие кулачки заколотили в стекло.

– Дядя, дядя, помогите!

Он открыл дверь, уже догадываясь, что произошло.

– Где?!

– Там! Быстрее! Пожалуйста!

* * *

Толя, скрючившись, сидел в сугробе, закрывал лицо ладонями. Из-под его пальцев сочилась кровь. Рядом валялся лопнувший тубус от “римской свечи”. Из всей дружной компании возле пострадавшего приятеля только три парнишки и осталось.

– Глаза целы? – спросил Кочевник, опускаясь перед мальчишкой на колени.

– Не знаю, – простонал Толя.

– Что болит?

– Лицо…

Кочевник не стал терять время на осмотры, тем более, что пользы от этого не было бы никакой. Он сгреб мальчишку и потащил его к машине, ругая себя, что не подъехал сюда сразу. За ним увязалась вся переживающая троица, но он прикрикнул на них, велел мчать домой, и только старшему сказал остаться.

– Покажешь дорогу к больнице… Как тебя звать?

– Саня.

– Значит, тёзка.

Толя постанывал, но, кажется, больше от страха, чем от боли. Кочевник уложил его сзади – на своем распотрошенном спальном месте. Заводила Саня уже устроился впереди. Его слегка подтрясывало, но он храбрился и раз за разом спрашивал:

– С ним все нормально будет? Все будет нормально?

Кочевник терпел, терпел его вопросы, потом бросил в сердцах:

– Ну вот что за поколение! Мы и петарды сами делали, и порох мешали, и карбид взрывали – и ничего, с руками, с глазами остались! А у вас уже все готовое, фабричное, с инструкциями – но вы себя калечите! Что с вами не так?!

Он вывел машину на безлюдную площадь.

– Куда ехать?

– Прямо, за магазином “Наташа” направо, а там уже видно будет.

– Больница-то хоть работает?

– Я не знаю…

Больница работала, но дверь оказалась заперта. На ней висела уже знакомая Кочевнику реклама, и он, пока колотил кулаком по железу, успел перечесть её несколько раз: “Оборудование… скрининг… диспансеризация… команда врачей…”

Заспанный охранник долго не открывал, а потом еще дольше не хотел впускать Кочевника с ребенком на руках, говорил идти к другому входу. Но в итоге, не сдержав напора, сдался, отступил на свой пост, потерянно махнул рукой:

– Прямо по коридору.

Дежурный доктор был немного навеселе, однако действовал быстро и уверенно: забрал мальчика, уговорил показать увечье, успокоил, увел в палату. Когда вернулся, начал заполнять бумаги.

– Вы кем приходитесь Анатолию Ивановичу? – спросил он, не отрываясь от письма.

Кочевник не сразу сообразил, что Анатолий Иванович – это подстреленный пиротехникой Толя. Доктор, не понимая причины заминки, взглянул на сидящего перед ним мужчину, приподнял бровь.

– А! – встрепенулся Кочевник. – Я так… Хороший знакомый семьи. И друг его учительницы.

– Понятно. Можете описать, что случилось?

– Да, конечно…

Кочевник вкратце пересказал происшествие. Доктор кивал, слушая. Потом вздохнул:

– Уже третий случай в этом месяце. Осенью какие-то городские барыги свалили в карьер просроченную пиротехнику. Наверное, склады освобождали, или концы прятали. А мальчишки нашли и всё растащили. С ними уж и я беседовал в школе, и полиция. А что толку…

– Видеть будет? – спросил Кочевник.

– Глаза целые. Повезло. Но денька три-четыре я его здесь подержал бы… Родителям сообщите?

– Лучше бы вы.

– Хорошо, после дежурства зайду к ним.

– Может сейчас позвоните? Они уже беспокоятся, наверное.

Доктор с прищуром оглядел Кочевника.

– Не похожи вы на друга семьи… Его родители неделю не просыхают. Про ребенка вспомнят второго числа, да и то потому, чтобы его в магазин за водкой отправить… Так кто вы такой, незнакомый знакомый?

– Я друг Аси, – признался Кочевник. – Она ведет у Толи русский язык.

– Асю я знаю, – сказал доктор. – А вот ее друзей вижу впервые.

– Ну… – Кочевник развел руками. – Она особенная. Верно?

– Да уж… А где она сейчас, не подскажете?

– Далеко.

– Она к нам вернется?

– Вряд ли.

Доктор помолчал, постукивая пальцами по столу. Потом опять сощурился.

– С ней ведь что-то случилось? Да?

– Почему вы так решили?

– У Аси были некоторые странные идеи. Психиатр по моей просьбе уделил ей внимание, но ничего не увидел. Однако…

– Какого рода идеи? – спросил Кочевник.

– Не уверен, что могу это с вами обсуждать.

– Она видела необычные сны, – Кочевник сам ответил на свой вопрос. – И считала их реальными. Поэтому все здесь называли ее чокнутой… А вы знаете, что это были за сны?

Доктор помолчал, все громче барабаня пальцами по столешнице, потом пожал плечами.

– Думаю, вам пора.

– Я бы хотел ненадолго остаться с мальчиком. Это возможно?

– Вы не родитель… Впрочем, родителей к нему я сейчас не пустил бы… Если он захочет, можете остаться, мальчику будет спокойней. В палате есть свободная койка. Я запишу вас как дядю. Документы у вас при себе?

– Они в машине. Я принесу.

– Хорошо…

* * *

Толя не спал, читал одним глазом потрепанный “Остров сокровищ”. Бинты скрывали всю правую часть лица мальчика.

– Не быть тебе пиратом, – сказал ему Кочевник. – Не в этот раз.

– Я хочу стать тестировщиком видеоигр, – серьезно ответил Толя.

– Тогда держись подальше от пиротехники, береги пальцы. Иначе будешь тестировщиком игр для мобильных устройств.

Кочевник прошел в палату, присел на угол свободной койки.

– Ты не против, если я поживу тут до утра?

– А вы правда друг Аси Петровны?

– Правда.

– Расскажете мне про нее?

– Конечно.

Кочевник взглянул на вставшего в дверях доктора. Тот кивнул и ушел, тихо притворив за собой дверь. Толя отложил книгу на тумбочку, сел на кровати, пихнув подушку за поясницу.

– Где вы познакомились?

– С Асей? В заброшенной деревне, окруженной лесами. С ней было еще два человека. И им была нужна помощь.

– Почему?

– Потому что на них охотилось огромное страшное существо. Великан-людоед. Ася называла его Верзилой.

Кочевник лег на кровать, блаженно вытянул ноги.

– И что было дальше? – спросил мальчик.

– Мы с Асей убили Верзилу. Оказывается, у нее была сверхспособность. Она могла сжигать врагов взглядом. Представляешь? И после этого она попросила меня приехать сюда, чтобы я вам всем рассказал, что никакая она не чекушка, не шиза, не чокнутая фрикачка. Она супергерой.

– Вы это всё придумали, да? – спросил мальчик.

– Нет, я правду говорю. Хочешь, покажу Верзилу?

– Ага.

Кочевник достал из кармана телефон, нашел снимки, которые он сделал в деревне Фомино, когда только туда пришел. На одной фотографии в далёких кустах можно было разглядеть темную закорючку. При увеличении она превращалась в мутный силуэт, в размытую тень.

– Вот, – сказал Кочевник, протягивая мальчику телефон с открытым снимком. – Это Верзила. Случайно попал в кадр, когда я фотографировал.

Толя посмотрел.

– Пятно какое-то.

– А ты листай дальше.

Мальчик провел пальцем по экрану. Потом еще раз. Еще…

Кочевнику, занятому выживанием в заброшенной деревне, было не до съемок. Да и телефон не всегда оказывался под рукой, и условия для съемки не всегда складывались удачные. Однако, несколько приличных кадров Верзилы у него сохранилось. И даже одно короткое видео.

– Теперь веришь? – спросил Кочевник.

– Это нейросеть, – сказал Толя, возвращая телефон. – Я и не такое видел.

– Ну вот как мне тебя убедить? – Кочевник залез в сумку с документами, из пластикового конверта достал бумажное письмо, на котором осталась кровь Аси. Показал его мальчишке.

– Видишь отпечатки пальцев? Это Ася оставила после того, как мы победили Верзилу. Вот на этом листочке я поклялся, что приеду к вам сюда. И расскажу, что она и в самом деле была особенная. Что зря вы ее обзывали. То, о чем она вам рассказывала, происходило с ней на самом деле.

Грязный мятый листок произвел на Толю куда большее впечатление, чем фото и видео лесного монстра. Кажется, теперь мальчик начал верить рассказу Кочевника.

– С ней сейчас все в порядке? – тихо спросил он.

– Да, – соврал Кочевник. – Я же говорю: она теперь супергерой. А ты знаешь, почему она такой стала? Что она рассказывала о себе, о своих снах? Почему ее считали чокнутой?

– Конечно, знаю, – сказал Толя. – Это все знают. Ася Петровна говорила, что ее сны – это воспоминания. Она думала, что в детстве над ней ставили опыты. Держали в какой-то лаборатории. Там был яркий свет. Люди в масках. И они что-то с ней делали. Экспериментировали с маленькой девочкой. Как с белой мышкой. Или как с обезьянкой…

______________________________________

[1] См. "Кочевник-1. Смертельная глушь" -- https://author.today/work/475332

3. Верочка

Кочевнику снилась ослепительно белая лаборатория со столом, на котором лежала раздетая, распятая и вскрытая Ася. Она оставалась живой. Её глаза двигались, а губы шевелились. Вокруг ходили люди в медицинских халатах и масках. Было шумно, как на вокзале. А в стеклянной кабинке, похожей на уличный пост советского милиционера, стоял ухмыляющийся Верзила и перемещал какие-то рычаги, похожие на окровавленные человеческие ребра…

Кочевник очнулся в холодном поту. Он увидел белый потолок, синие стены, светильник – и ему на миг представилось, что он тоже лежит в загадочной лаборатории, раздетый, распятый и вскрытый на стальном блестящем столе.

Кочевник дёрнулся, койка скрипнула – и наваждение сгинуло. Он был в больничной палате, в маленьком городке Алексеев. За столом на табурете сидел мальчик Толя, грел ноги в рваных носках о батарею, уплетал перловую кашу, потягивал кисель и читал “Остров сокровищ”. Нормальный современный ребенок пялился бы в смартфон. Но Толя, видимо, о личных гаджетах мог только мечтать.

– Доброе утро, – сказал ему Кочевник, выбираясь из постели.

Мальчик на секунду отвлекся от книги, рассеянно кивнул, чуть улыбнулся.

– Я сегодня уйду по делам, – сказал Кочевник, через окно изучая погоду. – Но вечером обязательно к тебе загляну.

– Хорошо.

Где-то далеко заиграл Рамштайн. Кочевник уже подпевать собрался – "Ду хаст... Ду хаст мич..." – как вдруг сообразил, что это его телефон звонит из-под одеяла.

– Слушаю!

– Это опять я, – сказали в телефоне. – Верочка приедет около часа. Желтое такси, номер двести сорок семь. Встреть ее у автовокзала. Знаешь где это?

– Узнаю. Привет тебе, Балаев.

– Привет-привет. Посидите тихонько в вашем Задрищинске недельку. Новый год отметьте. А я пока все улажу.

– Я тебя еще в прошлый раз понял, – сказал Кочевник, но собеседник уже закончил разговор. Это на него не походило – Балаев любил потрындеть. Видимо, проблемы и в самом деле свалились серьезные. И он уже ими занялся – потому и времени на болтовню не осталось…

Кочевник обулся, надел пуховик, взял сумку с документами и покинул палату. Доктора и сёстры в коридорах ему не попались, охранника на посту не оказалось – и он без задержек вышел на улицу.

Уже за больничными воротами к нему кинулась какая-то заиндевевшая бабушка, закутанная в платки и оттого похожая на матрешку.

– Милок! Где тут бесплатный скрининг делают?

Он повертел головой, высматривая какой-нибудь указатель или табличку. У дальнего края больничного корпуса приметил четырех человек, изображавших очередь, показал на них:

– Может, там?

– Вот спасибо, милый! А я, старая, ничего глазами не вижу. Вдруг скрининг поможет? А?

– Не знаю, бабушка. Бог даст, так поможет.

– Тамара, соседка моя, ходить стала после скрининга. А уж у нее нога так болела, так болела!

Кочевник более слушать старушку не стал, покивал, поулыбался – и быстро сбежал.

* * *

До полудня он бродил по городку, бросив машину возле больницы. Отыскал школу, но она была закрыта на время каникул. Заглянул в краеведческий музей, переполошил двух смотрительниц, пьющих чай с тортом "Графские развалины". Изучил ассортимент всех местных магазинов. Посетил дом ремесел, где купил расписную ложку, надеясь тем самым расположить к себе хозяина сувенирной лавки, похожего на домовят, что стояли на полке у него за спиной.

Алексеев напоминал десятки районных центров, в которых Кочевник бывал ранее. Он сам вырос в таком же поселке – учился в такой же школе, посещал такую же библиотеку, топтал пол на танцах в таком же вот клубе. Уж не один десяток лет прошел, а здесь как будто ничего никогда не менялось кроме вывесок и количества могил на кладбище.

И люди здесь не менялись. Они обсуждали здоровье, цены, соседей, ремонты, рецепты, наряды телевизионных “звёзд”, погоду. Они уже зимой планировали, как засадят огородные грядки, где возьмут посадочный материал, кого позовут вспахать участок под картошку.

А еще в Алексееве очень много разговаривали про диспансеризацию. Какой-то благотворительный фонд еще осенью вышел на местного мэра, предложил бесплатные медицинские услуги, предоставил кучу дорогущей техники со специалистами, развесил рекламу по всему посёлку.

Впрочем, реклама была лишней. Сарафанное радио оказалось намного эффективнее. Слова “скрининг”, “МРТ”, “диспансеризация”, “томограф”, кажется, стали самыми употребимыми словами среди местных жителей старше сорока лет.

Кочевника же больше интересовало съемное жилье. Но никто из встречных не мог ничего предложить. Разве что уехать по шоссе на двадцать пять километров в сторону соседней области – вот там на зарыбленных карьерах есть база отдыха “Михалыч”. Но перед Новым годом, скорей всего, все домики у Михалыча уже заняты…

В полдень Кочевник был у автостанции. Билетная касса не работала, рукописное объявление извещало, что все рейсы до третьего числа отменены. Зато буфет оказался открытым, и Кочевник взял пирожок с печенкой, чебурек и стаканчик кофе. Устроившись за крохотным столиком перед окном, он неспешно трапезничал и высматривал желтую машину такси, которая должна была привезти ему под опеку неведомую Верочку.

Вадим Балаев был известный бабник. Он пять раз женился. А уж всяких “верочек” у него было несчитано. Кочевнику доводилось пересекаться с этими дамами, и общение с ними у него обычно не складывалось…

Желтый тонированный Форд-Мондео с номером двести сорок семь подкатил к автостанции, когда электронные часы за спиной буфетчицы показали без двенадцати час. Выбросив бумажный стаканчик и пластиковую тарелку в пустое мусорное ведро, Кочевник вышел на улицу встречать гостью.

Машина стояла перед входом, двигатель её работал, усатый водитель скучающим взглядом обозревал окрестности. Пассажира рядом с ним не было, а глухая тонировка не позволяла увидеть, есть ли кто-нибудь на заднем диване. Кочевник даже засомневался, эту ли машину он ждет, и правильно ли запомнил номер.

Он подошел ближе. Водитель заметил его, но никак не отреагировал. А на задних сиденьях как будто и вправду никого не было.

Может Верочка там разлеглась поспать, и ее не видно за спинками?

Кочевник взялся за ручку. Замки щелкнули. Он потянул дверь на себя – и она открылась. В машине восседала крохотная морщинистая старушка лет семидесяти. Короткие волосы ее были покрашены в фиолетовый цвет. За самый кончик крючковатого носа цеплялись массивные круглые очки.

Растерявшийся Кочевник наклонился ниже, заглядывая в глубину салона.

– Я должен встретить Верочку, – сказал он, предполагая, что похожая на гоблина старушка либо случайная попутчица, либо какая-то сопровождающая персона, о которой Балаев почему-то не предупредил.

– Я Верочка, – хрипло каркнула старушка. – Но так меня может называть только Вадим. И то, если я этого не слышу.

Он протянула руку Кочевнику – перстней на этой руке было больше, чем пальцев.

– А для остальных я Вера Самуиловна, – сказала старушка.

Окончательно растерявшийся Кочевник принял руку, ощутив тяжесть украшений, и помог престарелой пассажирке выбраться из машины.

– Возьмите сумочку из багажника, – распорядилась она.

Кочевник глянул на водителя. Тот продолжал изображать истукана.

– Хорошо. – Кочевник сам открыл багажник. “Сумочкой” оказался здоровенный тканевый чемодан на багажной тележке. Кочевник с трудом его вытащил, стараясь не поцарапать чужую машину, и поставил у колеса.

– Мы вам должны что-то? – спросил он в салон.

Усатый водитель молча помотал головой.

– Спасибо.

Кочевник закрыл дверь, и Форд тут же уехал.

– Ну а теперь, – сказала Вера Самуиловна, укрывая белой шалью свои фиолетовые волосы, – показывайте, где мы встретим этот чертов Новый год.

* * *

Кочевник не сразу признался старушке, что жить им негде. Не вести же ее в больничную палату к мальчику Толе, представив докторам как троюродную прабабушку ребенка?!

Впрочем, у Верочки, почти наверняка, имелась дюжина приличных хронических болячек. И если изобразить обострение любой из них, то, возможно, получится занять теплое местечко при больнице – а это не просто койка, табурет и тумбочка, но и прилагающееся к мебели трехразовое питание с перловой кашей и киселем…

Кочевник всё думал, как бы ему аккуратней подать старушке эту идею. А пока не надумал, заговаривал ей зубы, проводя экскурсию по селу, принарядившемуся к зимним праздникам.

– Население Алесеева по данным последней переписи около девяти тысяч человек. Две школы – начальная и средняя. Швейный цех, агроферма, пожарная часть, отделение Сбербанка. За ним – видите двухэтажку? – симпатичный дом престарелых…

– Вы сейчас намекаете на что-то? – Вера Самуиловна устремила на Кочевника пронзительный взгляд.

– Ни в коем случае! – Он замахал свободной рукой, радуясь про себя, что не успел упомянуть тихое уютное кладбище.

Довольно скоро прогулка старушке наскучила.

– Вот что, молодой человек, – сказала она, подперев бока кулаками. – Я уже не в том возрасте, чтобы меня надо было выгуливать перед тем, как уложить в постель. Так что можете прямо сейчас вести меня домой. Я готова.

Кочевник попытался изобразить виноватый вид.

– Тут такое дело, Вера Самуиловна… Дома у меня пока нет, и где мы будем ночевать, я не знаю. – Он развел руками. – Жилья никто не сдает, а гостиниц тут не оказалось.

Вера Самуиловна фыркнула:

– Девять тысяч населения и нет свободного жилья? Так не бывает! Ну-ка, молодой человек, проводите меня куда-нибудь, где собираются люди моего возраста.

Кочевник опять подумал про кладбище, прикрыл предательскую ухмылку ладонью, покашлял для маскировки.

– Тут больница недалеко, – сказал он, вспомнив бабушку-матрешку, ищущую неведомый “скрининг”. – У меня машина как раз там стоит. Идемте…

* * *

Очередь у заднего входа в больницу заметно выросла – теперь здесь стояло человек двадцать пять, не считая тех, кто ждал в помещении. Пока Вера Самуиловна устанавливала контакты с местным населением, Кочевник откатил чемодан к машине, убрал в багажник. Когда он прогревал мотор, с очередного незнакомого номера позвонил Балаев.

– Ну как тебе моя Верочка? – загоготал он, не поздоровавшись. – Хотел бы я видеть твою рожу, Кочевник, в момент вашей встречи!

– Я чего-то о тебе не знаю, Балаев? У тебя пристрастия поменялись? Молодые приелись, решил что-то новое попробовать?

– Но-но, не надо так шутить! У нас с Верочкой исключительно высокие отношения: она следит за моими деньгами, и поэтому я с ней максимально честен во всем. В ее голове, Саня, секретов больше, чем в досье всех разведок мира… – Балаев понизил голос до шепота. – Она, кстати, нас не слышит?

– Нет.

– Я бы не был так уверен… Как у вас вообще дела?

– Нормально. Встретил. Всё показал. Сейчас решаем вопрос с жильем.

– Это хорошо…

Когда Балаев завершил разговор, Кочевник перегнал “Октавию” к очереди и вышел к людям. На него косились – видели, что это кто-то чужой. Мужчина лет сорока пяти, стоящий последним, предупредил:

– Диспансеризация только для местных.

– Я не претендую, – сказал Кочевник, поняв руки.

Ему было любопытно, что такого особенного заставило жителей Алексеева собраться здесь за пару дней до Нового года. Им бы уже салатики начинать резать, студень варить, елки наряжать, спиртным на неделю вперёд затариваться – а они тут толпятся… Он походил рядом, послушал разговоры, понял, что медицинская халява заканчивается, что столичные врачи на днях уедут, увезут оборудование; он услышал историю про то, как неведомый “скрининг” избавил некую Ольгу от подагры, а неведомому Семёну Фомичу вылечил язву.

– Есть дом! – Кто-то из очереди требовательно потянул его за руку. Он повернулся, опустил взгляд – это была Вера Самуиловна. Она держала в руке ключ от навесного замка.

– Улица Молодежная, четырнадцать. Там всё есть. Можем остановиться хоть на месяц.

– Балаев звонил, – невпопад сказал Кочевник. – Спрашивал, в порядке ли мы.

– Опять Верочкой меня называл, – сказала Вера Самуиловна таким тоном, что Кочевнику невольно подумалось, уж не слышала ли она его телефонный разговор с Вадимом.

– Садитесь… – Он открыл дверь “Октавии”.

– Вещи мои взяли? – спросила Вера Самуиловна.

– Ваша сумочка в багажнике.

Она кивнула, села в машину, со вздохом вытянула ноги. Кочевник обошел капот, устроился на водительском месте, зафиксировал телефон в держателе у лобового стекла.

– Алиса, – позвал он своего верного ассистента и собеседника. – Поехали на улицу Молодежная, дом четырнадцать.

Навигатор тут же построил маршрут – четыре поворота, восемь минут, три километра, одна неровная дорога, всё зеленое – без пробок.

– Едем улица Молодежная, четырнадцать, – подтвердил женский голос.

Вера Самуиловна, покосившись на экран смартфона, неодобрительно покачала головой.

– Вот что за поколение, – сказала она. – Всё-то у них есть, компьютеры, телефоны с картами, Интернет из воздуха, говорящие машины. А простое жилье найти не могут… Что с вами не так, Саша?

Кочевник открыл рот, чтобы оправдаться. Но не нашел, что ответить. И просто сказал:

– Алиса, включи советские песни шестидесятых годов…

* * *

Под старую песню Тамары Миансаровой они въехали на улицу Молодежную.

“Бабушка, отложи ты вязанье,

Заведи старый свой граммофон.

И моё ты исполни желанье -

Научи танцевать чарльстон…”

Дом номер четырнадцать жилым не выглядел: окна не теплились, уличная гирлянда на карнизе не светилась, дымок над трубой не вился, и все подходы были занесены снегом.

Кочевник припарковал машину перед самым забором, чтобы не мешать возможному движению по улице, выбрался в сугроб, помог вылезти Вере Самуиловне, взял ее багаж. Открыв калитку, они по заснеженной дорожке проследовали к заметённому крыльцу.

Вера Самуиловна, привстав на цыпочки, отперла заиндевевший замок, сняла его, передала Кочевнику.

– В закрытую комнату хозяйка просила не ходить, – предупредила она. – Там все равно отопления нет.

В пустой холодной прихожей они разулись. Кочевник оставил замок с ключом на полочке, отряхнул штаны.

– Ведите себя прилично, Саша, – предупредила Вера Самуиловна. – Я за вас поручилась.

Они открыли обитую дермантином дверь и вошли в дом.

Здесь было так же холодно, как и в прихожей. Но Вера Самуиловна, кажется, получила все нужные инструкции от хозяйки и знала, что делать: сразу прошла на маленькую кухонку, повернула вентиль на газовом котле, включила электрический чайник, достала из навесных шкафчиков чашки, блюдца, сахарницу, пластиковый контейнер с конфетами.

– Через час потеплеет, – сказала она, повторяя, видимо, слова хозяйки. – А к вечеру можно будет ходить голышом.

– Надеюсь, это не обязательное условие, – пробурчал Кочевник.

– Можете ходить в трусах, – милостиво разрешила Вера Самуиловна. Она расстегнула пальто, из внутреннего кармана вынула стальную плоскую фляжку, положила ее на стол так, что стала видна гравировка “Лучшему бухгалтеру 1984”. И спросила:

– Вы, Саша, водку пьете?

Кочевник хотел сказать, что не пьет. Но почему-то ответил иначе:

– Могу себе позволить.

– Это хорошо, – сказала Вера Самуиловна. – А то ваше поколение вечно пьет какую-то дрянь: самбуку, виски, сакэ, текилу… Вот вы знаете, Саша, что в настоящей текиле плавает червяк?

– Червяк плавает в мескале, – сказал Кочевник. – И это гусеница. Гусано Хуанито.

– Это мерзость, Саша. Русский человек всякую, как вы сказали, хуаниту пить не должен. Для русского человека русский ученый Менделеев определил идеальную формулу, которая называется “Московская особая”. И мне точно известно, что никаких червей в этой формуле не было.

Тут Кочевнику пришлось прикусить язык, чтобы не поинтересоваться, а не сам ли Менделеев рассказал об этой формуле юной Верочке.

Чайник забухтел, закипая. Вера Самуиловна устроилась на стуле, свернула крышку с фляжки, опрокинула по одному бульку в каждую чашку.

– Давайте выпьем за наше знакомство, – сказала она, взяв чашку оперстнёнными пальцами и оттопырив мизинец.

– Это было незабываемо, – сказал Кочевник.

Они чокнулись, выпили. Вера Самуиловна чуть надкусила конфету.

– Вы уже знаете, чем мы будем здесь заниматься? – спросила она.

– Видимо, смотреть “Карнавальную ночь” и “Золушку”.

– Только не это, – поморщилась Вера Самуиловна. – Глядя на молодящуюся Жеймо и юную Гурченко, я могу думать лишь о старости, болезнях, смерти и тлене.

– Тогда что предлагаете вы?

– Расскажите мне про Вадима. Что-нибудь этакое, чего я не знаю… Он говорил вам, что в моей голове секретов больше, чем в архивах Моссада и КГБ?

– Нечто в таком духе, да…

– Удивите меня, Саша. А потом я выдам полагающиеся вам дивиденды и аванс за службу в качестве моего личного телохранителя…

* * *

Часа через два домашний термометр, примагниченный к холодильнику, показал двадцать один градус Цельсия, и отяжелевший от чая Кочевник решил осмотреть доставшееся им жилье.

Это был типовой трехкомнатный щитовой дом, обложенный кирпичом. На селе такие строения целыми улицами возводились из готовых домокомплектов в восьмидесятые годы прошлого века. А потом многие из них перестраивались хозяевами.

Этот дом не стал исключением. В последний раз его переделали совсем недавно: в одной из комнат выгородили место под санузел, а кухню расширили за счет коридора. Теперь дом стал похож на городскую квартиру, уютную, но тесную. Впрочем, стесненность для сельского жилья – норма. Маленький дом требует меньше денег на содержание, на отопление, на ремонт. А просторы – они за стенами: лужайка перед крыльцом, участок с сараями и банькой, огород, картофельное поле, луг за дорогой, лес за лугом – чем дальше от дома, тем шире просторы…

– Вы, Саша, будете жить в зале, – определила Вера Самуиловна. – А я размещусь в спальне, устрою там кабинет.

Кочевник не спорил. В зале стояли диван, современный телевизор, шкаф с книгами и мечта его детства – полный стереокомплекс “Радиотехника” с набором пластинок, многие из которых были хорошо ему знакомы: “Алиса в Стране чудес” с песнями Высоцкого, “Волк и семеро козлят на новый лад”, “Маша и Витя против Диких Гитар”, “Бременские музыканты”...

А еще здесь имелась дверь в третью комнату – то ли в детскую, то ли в кабинет. Дверной проем был завешан толстым шерстяным одеялом, но даже из-за него ощутимо тянуло холодом. Любопытствуя, Кочевник чуть сдвинул тяжелую завесь, и тут же получил отлуп:

– Туда нельзя, я же говорила!

Вера Самуиловна, как-то почуяв его намерения, выглянула из своей комнатушки со всеми удобствами.

– Но это моя работа, – с серьезным видом отшутился Кочевник. – Телохранитель должен изучить локацию, где будет находиться подконтрольный объект.

Вера Самуиловна к его словам отнеслась без тени улыбки.

– Нечего там осматривать. И трогать ничего не нужно. Я обещала хозяйке.

– Мне необходимо знать, что там, – продолжая играть роль ретивого охранника, сказал Кочевник.

– Достаточно того, что я это знаю, – еще более строго выговорила Вера Самуиловна. – И уж поверьте моему опыту: то, что там находится, никому навредить не может.

– Так дует же, – сказал Кочевник уже обычным своим голосом.

– Не страшно. Пообещайте в холодную комнату не заходить.

– Ну хорошо. – Он сдался. – Обещаю.

Кочевник вернулся на диван, включил телевизор, пощелкал пультом. Выбор был небогат – двадцать каналов обычного мультиплекса. По “Культуре” шел какой-то старый вестерн – его Кочевник и оставил. Но разобраться в перепетиях сюжета не успел – минут через десять переодевшаяся Вера Самуиловна позвала его к себе.

– И захватите сумочку! – велела она.

Он приволок к ней чемодан, взгромоздил, куда она показала – на табурет возле журнального столика.

– Зачем вы возите с собой кирпичи? – спросил он.

Вера Самуиловна не ответила. Она сползла с кресла, отодвинула обеими руками Кочевника, поколдовала над кодовым замком “сумочки” и открыла её.

Кочевник присвистнул.

Внутри тканевого чемодана плотными рядами лежали пачки купюр.

Вера Самуиловна достала из чемодана помятую тетрадь, записную книжку, две ручки, карандаш, калькулятор "Касио", кнопочный телефон "Филипс", маленькие счеты, стопку бумаг и логарифмическую линейку. Аккуратно всё это разложила на журнальном столике. Подвинула к себе какую-то грязную смазанную распечатку, медленно повела по ней пальцем, нашла нужную строчку, поставила галочку. И спросила:

– Александр Викторович Кочевник?

– Он самый.

– Сто тринадцать тысяч двести сорок четыре рубля. Получите и распишитесь.

Она положила перед ним пакет с заранее отсчитанными деньгами.

– Остальное выдам, когда работа будет сделана.

Кочевник кивнул, взял ручку и превратил галочку в свою подпись.

А когда он потянулся, чтобы забрать деньги, с улицы вдруг послышался какой-то шум. Еще через секунду кто-то громко протопал в прихожей, чуть не сорвал с петель обитую дермантином дверь, загрохотал, застучал в коридоре и устрашающе заорал:

– Ну что, уроды, не ждали?!!

4. Чёрный человек

С малых лет Кочевник держал при себе складной нож. В этом не было ничего особенного – перочинный ножик был почти у каждого мальчишки в селе и деревне. А как иначе? Чем срезать палку для лука, нацарапать инициалы на лавке, продырявить напитавшуюся соком берёзу? Как играть в “чику”, “бабку-дедку” или “кораблики”? Что метать в забор или стену сарая?

Ножей через Кочевника прошло множество: примитивные неудобные “Школьники”, понтовая “Белка”, тяжелый многофункциональный “охотник” с закорючками на рукояти, которые, как выяснилось много позже, назывались экстракторами гильз. Какие-то ножики терялись, какие-то ломались и разваливались, что-то выменивалось. Немало времени Саня Кочевник провёл у витрины сельского магазина, где за стеклом на пыльном бархате возлежали внушительные номерные ножи, купить которые можно было только по охотничьему билету и за приличные деньги. Позже он сам начал мастерить разные клинки из всякого металлического лома.

В девяностые страсть к холодному оружию у него почти прошла. Но привычка носить на ремне недорогой складник осталась, как и манера время от времени хлопать себя по пояснице, проверяя, на месте ли инструмент…

– Прячьте деньги и не высовывайтесь, – сказал Кочевник Вере Самуиловне и сдернул с ремня нож. Он не стал его раскрывать, просто взял в кулак как явару, предполагая, что к ним ворвались не вооруженные бандиты-грабители, получившие наводку, а обычные пьяные дебоширы – очень уж они громко себя объявили.

– Ну где вы, уроды?! – вопили уже перед входом в комнату.

Кочевник встал у двери. И когда она распахнулась, впечатал кулак в темную фигуру, заслонившую проем.

Крик тут же захлебнулся, дебошир шлепнулся задом на пол, но способности к сопротивлению не потерял – зимняя одежда защитила тушу хозяина.

– Кто такие?! – заорал Кочевник, видя, что в темном коридоре мнутся еще двое. – Чего надо?!

Он ударил рукоятью ножа по плечу сваленного дебошира, и тот скрючился от боли; небритое лицо его перекосилось. Парочка в коридоре переглянулась, попятилась – у одного в руке был молоток, у второго – монтировка, но они, кажется, не решались пустить оружие в ход. На вид им было не больше двадцати лет, и Кочевник предположил, что эти двое – сыновья корчащегося на полу заводилы.

– Бросайте всё! – рявкнул он, угрожающе вскинув руку. – Или порешу папашу!

– Не надо, – пискнул один и выронил молоток. – Мы уйдем. Пустите его. Пожалуйста.

Монтировка тоже оказалась на полу.

– Вы вообще кто? – чуть спокойней спросил Кочевник, отступая в комнату.

– Мы соседи Семена Михайловича, – сказал младший из парней. Кажется, он был готов расплакаться.

– Костя, Дима и Олег? – неожиданно вклинилась в мужскую разборку Вера Самуиловна. Кочевник недовольно покосился на старушку, но перебивать её не стал, удивленный, что она знает ворвавшуюся в дом троицу по именам.

– Кажется, произошло недоразумение, – сказала Вера Самуиловна. – Нина Михайловна предупреждала меня, что вы присматриваете за домом. Но я не думала, что это выражается вот так… – Она обвела руками пространство перед собой.

– Так вы не воры? – простонал главный дебошир. – Чего сразу-то не сказали?..

Через десять минут все дружно пили чай с водкой на кухне и смеялись над собой. Кочевник извинился перед побитым Костей, тот уважительно спросил, не в десантуре ли учат таким приемчикам.

– Я связист, – сказал Кочевник. И для лучшего понимания процитировал:

– Жопа в мыле, рожа в грязи. Вы откуда? Мы из связи!

– А я на флоте служил. Морда в масле, в жопе краник. Здравствуй мама, я механик!

Когда чай остыл, а водка кончилась, гости засобирались домой. Кочевник вышел их проводить.

– А вот скажи мне, Саня, – сказал ему механик Костя, повиснув на калитке. – Не страшно тебе здесь?

Кочевник пожал плечами:

– Нет, не страшно. С чего бы?

– Ну, я про хозяина… Я бы ночью с ним точно не остался. Да и днем жутковато.

– Не понимаю, о чем ты.

– Да о Семёне!

– Я его не знаю.

– Ну, то есть тебе прямо всё равно, что он там лежит?

– Да где лежит-то? Почему лежит? Дома нет никого!

– Ты что, не знаешь?! – Костя сделал круглые глаза. – Нина вам что, ничего не сказала?!

– О чем?

– У вас там покойник лежит. В закрытой комнате. Дом-то этот почему пустой? Потому что хозяин помер! Завтра бы надо уже хоронить, но на Новый год нельзя, примета плохая. Так что лежать ему до второго числа…

* * *

Вернувшись в дом, Кочевник нарушил данное обещание: откинул одеяло и открыл дверь в запретную комнату. Там на двух табуретках у окна стоял гроб. А в гробу лежал мертвец.

– Когда вы собирались мне об этом сказать?! – Кочевник ворвался в кабинет Веры Самуиловны. – После того, как дорожку к дому закидают еловыми веточками?

Вера Самуиловна работала с бумагами, правила что-то в таблице, сверяясь с калькулятором и счетами. Дело, видимо, было важное, спешки не терпящее, поэтому ответила она далеко не сразу.

– Ах, Саша… – Вера Самуиловна наконец отодвинула счеты и взглянула на телохранителя поверх круглых очков. – Я же не знаю вашу душевную организацию. Поэтому решила поберечь вас и не посвящать во всем нюансы аренды. Нам же надо было где-то жить? И дом с покойником представился мне лучшим вариантом, чем промороженная парадная деревянной двухэтажки, населенной потомственными алкоголиками и крысами.

– Были и другие варианты!

– Какие же?

– Я одну ночь провел в больнице.

– А вы думали о том, что в больнице есть морг? Кстати, на вашей казенной койке, на вашем матрасе мог умереть не один человек… Успокойтесь, Саша. Я встречала много нехороших и даже страшных людей. Они причиняли мне боль и неприятности, некоторых я очень боялась. Но когда они умирали, неприятности кончались, и страх уходил. Покойник – от слова “покой”. Не нужно бояться мертвых, они совсем безобидные.

– Я не боюсь, – сказал Кочевник. – Но было бы честно всё мне рассказать, а не играть в секреты.

– Честно? – Вера Самуиловна улыбнулась. – Даже цифры не бывают честными. А секреты делают нашу жизнь интересной. Так что виноватой я себя перед вами не чувствую.

Она многозначительно подняла палец к потолку, замерла так, давая собеседнику возможность обдумать все сказанное, а потом вернулась к своим бумагам.

* * *

Несмотря на довольно убедительные речи Веры Самуиловны, соседствовать с покойником Кочевнику было некомфортно, и он, спросив разрешения, отбыл за покупками.

Уже стемнело, день близился к концу. Поселок в сумерках выглядел намного праздничней, чем при свете – теплились окна, перемигивались гирлянды, искрился снег. Кочевник, заправившись на неведомом “ЛюксОйле”, спросил у Алисы, что купить на новогодний стол. Из предложенного многообразия он выбрал пять блюд попроще, по ним составил список продуктов и затарился в уже знакомой “Пятерочке” у знакомой же продавщицы.

Загрузив пакеты с покупками в багажник “Октавии”, он направился в местный торговый центр и там – в салоне с максимально банальным названием “Смарт” – приобрел симку и планшет. Пока прыщавый работник салона проверял и настраивал гаджет, Кочевник поинтересовался, знаком ли он с учительницей литературы и русского языке Асей Петровной.

– Шизу? Знаю, конечно.

– Адрес, где она живёт, не подскажешь? Я друг её.

– Еще один? Как-то подозрительно много друзей нарисовалось. Вы из одной компании, что ли?

– Нет. Я сам по себе. А ты про кого?

– Да вот только что еще один тип спрашивал про нее. Тоже адрес выяснял.

– Да? – Кочевник закрутил головой. Во всем торговом центре сейчас, наверное, и десяти человек не набралось бы, включая продавцов. – И что за тип? Местный? Или приезжий?

– Ну… Не наш… Черный… – Парнишке, кажется, расхотелось продолжать разговор. Он упаковал планшет, передал его Кочевнику, сказал, отведя в сторону остекленевший взгляд:

– Если вам что-то надо выяснить, обращайтесь в полицию. А я не справочное бюро.

Выйдя из торгового центра, Кочевник огляделся. На парковке стояли две “Лады” с местными номерами. Один автомобиль выезжал на дорогу – Ситроен Берлинго шоколадного цвета. Его номер было уже не разглядеть. Еще две машины пересекали площадь. У автостанции стоял микроавтобус. А за углом почтового отделения притаился белый внедорожник – почти слился с сугробом.

– Черный человек, – пробормотал Кочевник. – Ищет Асю…

Теперь он внимательно осматривал каждый встречный автомобиль. Даже объехал больницу кругом, чтобы посмотреть, нет ли здесь подозрительных машин, – и только потом припарковался недалеко от входа.

Больничный охранник узнал Кочевника, кивнул почти по-приятельски, покосился на пластиковый пакет в руке посетителя, спросил:

– К Толе?

– Да.

– У него сейчас гость.

– Кто?

– Бородатый мужик в смешной шапке. – Охранник почему-то подмигнул.

– Черный?

– Э-э… Вроде нет…

Кочевник взбежал по лестнице на нужный этаж. Гулкий коридор оказался пуст. Людей в палатах почти не было – все, кто мог, разъехались по домом встречать Новый год. На звук торопливых шагов из ординаторской выглянула улыбающаяся дежурная сестра, убедилась, что все в порядке, и плотно прикрыла дверь, чтобы не выпускать шум начинающегося праздника.

Впереди вдруг раздался глухой выстрел – как раз там, где находилась Толина палата. Кочевник схватился за нож, бросился на звук и на миг застыл у порога, вслушиваясь в густой басовитый голос, чего-то требующий от ребенка.

– …веди себя хорошо, и всё будет в порядке…

Готовясь к худшему, Кочевник толкнул дверь и ворвался в палату.

Толя сидел на кровати, засыпанной конфетти, держал на коленях яркую картонную коробку и улыбался. Перед ним стоял здоровенный мужчина в красном ватном костюме, перетянутом широким поясом, в колпаке с меховой оторочкой и с мешком на плече.

Кочевник мысленно себя обругал: мало того, что соседа сегодня побил, так еще и местного актера, раздающего подарки детям, чуть не завалил на глазах у больного ребенка.

– Это кто же у нас тут? – Кочевник, изобразив улыбку, шагнул в палату. – Дед Мороз? Или Санта Клаус?

– Это Олег Анатольевич, – радостно объявил Толя. – Он у нас физкультуру ведёт. И технологию.

– Никакой я не Олег Анатольевич, – обиженно пробасил Дед Санта. – Просто немного на него похож. Глазами и животом.

– А это дядя Саша, – представил Кочевника Толя. – Тот самый друг Аси Петровны.

– Вот как? – Олег Анатольевич снял варежку и протянул руку. – Приятно познакомиться. Можно вас на минутку?

Они вышли за дверь, отошли к темному окну. Олег Анатольевич сдвинул белую бороду на шею, снял шапку, вытер лоб. Спросил:

– Вам известно, где сейчас Ася? Толя утверждает, что она теперь спецагент на задании или какой-то супергерой. И якобы это вы ему рассказали.

– Ну… – Кочевник замялся. – Рассказал, да… И в этом есть доля правды. Ася лично просила меня приехать к вам сюда. И передать, что ее сны… Её рассказы о снах… Они правдивы… Она действительно участвовала в экспериментах. Еще ребенком… Я сам не все понимаю. Но я лично видел, как она…

Кочевник замялся, не зная, как объяснить провинциальному школьному учителю, что однажды их странная, но безобидная Ася каким-то магическим образом сожгла мучивших ее мерзавцев. Что она стала участницей жестокой охоты на людей, что ее преследовало неведомое жуткое существо…

– Над ней действительно ставили какие-то опыты, – сказал Кочевник. – И они ее изменили. Пока это всё, что я знаю.

Олег Анатольевич долго вглядывался в лицо Кочевника. Наверное, пытался понять, это просто розыгрыш или какое-то изощренное мошенничество.

– Так где она сейчас? – спросил он поскучневшим голосом.

– Сюда Ася не вернется, – ответил Кочевник. – Но я бы хотел попасть в ее квартиру. Можете подсказать адрес?

Олег Анатольевич пожевал губу, отвел глаза.

– Если вам надо что-то выяснить, обращайтесь в полицию. Я не справочное бюро.

Кочевник понял, что дальнейший разговор у них не сложится. Холодно попрощавшись, он вернулся в палату к Толе. Мальчик сидел за столом и разбирал свалившееся на него богатство: сортировал сладости.

– Родители к тебе не приходили? – спросил Кочевник.

– Нет еще, – беззаботно ответил Толя. – У них гости.

– А я тебе подарок принес, – сказал Кочевник. Он положил на стол пакет из “Смарта”, достал коробку с планшетом, открыл, вынул картонную подложку. Мальчик следил за его руками, как будто ждал фокуса.

– Это тебе, – Кочевник протянул Толе планшет. – Не самый мощный, не самый большой, зато новый.

– Мне? – Толя потянулся к подарку, но тут же одернул руку. – А за что?

– Просто так, – сказал Кочевник. – Я зарплату получил и решил сделать что-нибудь хорошее… Там несколько игр уже есть, я поставил. Но можешь качать что угодно. Я симку установил с Интернетом. И звонить с нее можешь. Свой номер я сохранил.

– Спасибо! – Мальчик схватил планшет, но Кочевник пока не отпускал подарок.

– Только у меня есть одно условие.

– Какое?

– Играть столько же, сколько читать. Читаешь книгу один час, второй час может поиграть на планшете. Договорились?

– Конечно! Сегодня я весь день читал!

Кочевник отпустил планшет. Толя тут же улетел на кровать, уткнулся в засветившийся экран.

– И это еще… Родителям его не показывай…

– Ага, – кивнул Толя. – Спрячу в книжке.

Кочевник постоял немного, поулыбался, глядя на мальчишку, забывшего даже про конфеты. И тихонько направился к двери.

– Дядь Саш, – вдруг позвал его Толя.

– Ну чего? – Он остановился на пороге, повернул голову.

– Советская, двенадцать, шесть.

– Что это?

– Адрес Аси Петровны. Улица, дом, квартира. Я слышал, вы спрашивали у Олега Анатольевича.

– Понял. Спасибо.

– Это вам спасибо!..

На широкой лестничной площадке, где было оборудовано место для курения, Кочевник опять встретил Олега Анатольевича. Учитель в костюме Санты стоял навытяжку перед подоконником, таращился в темное окно и что-то тихо наговаривал в телефон. Проходя рядом, Кочевник услышал имя Аси и остановился.

– Сэмпл три, – шепнул Олег Анатольевич. Потом он произнес еще несколько неразборчивых шипящих слов, и убрал телефон.

– Что вы сейчас сказали? – Кочевник тронул его за плечо.

Учитель не двигался, смотрел в окно. Глаза у него были словно стеклянные.

– С кем вы говорили?! – Кочевник дернул его за одежду. – “Сэмпл три” – что это?

Учитель медленно повернул голову. Взгляд его постепенно обрел осмысленность.

– А, дядя Саша, – сказал он. – Не заметил, как вы подошли.

– С кем вы сейчас разговаривали?

– Я? Ни с кем. Я смотрел в окно. Думал, кого из детей навестить следующим.

– Я же видел. И слышал.

– Что вы слышали?

– Вы шептали в трубку! В телефон!

– Наверное, достал автоматически, посмотрел время.

– Нет, вы разговаривали.

– Вот что, дядя Саша… – Олег Анатольевич медленно развернулся, поправил бороду, нахлобучил шапку. – Я не знаю, что за игру вы тут ведёте. Но она мне не нравится. У Аси были какие-то фантазии. Но мы не придавали этому большого значения. А вот ваше поведение кажется мне подозрительным.

– Уж кто бы говорил!

– Я бы советовал вам оставить эту тему. Не лезть к мальчику. И не распространять слухи. Лучше, если вы покинете наш посёлок. И больше сюда не вернетесь.

Его лицо вдруг странно дернулось, он схватился за виски, побледнел, качнулся. Кочевник поймал его под руку, придержал. Но Олег Анатольевич уже справился с приступом слабости, мягко отстранился, пробормотал:

– От вас у меня голова разболелась… Идите! Надеюсь, мы поняли друг друга.

Кочевник ему не ответил.

Внизу, сбивая снег с ботинок, затопал вернувшийся с улицы охранник, заорал:

– Посещения закончены! Кто там курит?! Посторонние на выход!

Кочевник еще раз оглядел учителя, мнущего виски. Кивнул ему. И направился вниз.

* * *

– Вы приехали, – объявила Алиса.

Кочевник выключил фары и заглушил двигатель.

Дом Аси находился в северной части Алексеева. Это была кирпичная двухэтажка в два подъезда, построенная в тысяча девятьсот шестьдесят пятом году – на это прямо указывали цифры, выложенные красным кирпичом на фронтоне. Солидный возраст здания выдавали и осыпающиеся балконы, заваленные мусором, и разномастные окна, и кривые пристройки на прилегающих территориях, и аварийный козырёк подъезда, опирающийся на заведенные под него столбы.

Двухэтажное строение выглядело так неказисто, что Кочевнику сразу пришли на ум слова Веры Самуиловны про парадную, населенную крысами и потомственными алкоголиками.

Он выбрался из машины.

Места для парковки оказалось много – совсем недавно здесь проехал трактор, сгреб весь снег в здоровенную гору. Но, похоже, машинами местные жители были не богаты – перед домом стояли старый “Логан” и еще более старый “Москвич”. А у второго подъезда, как раз около снежной горы, пыхтел и поплевывал конденсатом из выхлопной трубы шоколадный Ситроен. Уж не тот ли, что выезжал с парковки перед торговым центром?

Кочевник, делая вид, что просто гуляет, подошел к заведенной машине поближе. Фары ее были погашены, и внутри, кажется, свет не горел – но в этом он уверен не был, очень уж плотная была тонировка на стеклах. Номера оказались подмосковные. На рамке угадывалась надпись: "Главное управление по борьбе с инопланетными цивилизациями" – половина слов под снегом и льдом не читалась, но Кочевник уже видел такие. В интернете подобные рамки продавались рублей за триста, а то и меньше, – самый дешевый способ добавить тачке понтов. Дешевле только вывести белым маркером на заднем стекле какой-нибудь идиотизм вроде "плачу налоги, где дороги", "не прижимайся, не в постели" или "не можешь обогнать, перепрыгни".

Кочевник потоптался у Ситроена, потерся, рассчитывая, что на него обратят внимание и окликнут из салона. Но внутри или действительно никого не было. Или те, кто там прятался, не собирался себя выдавать. Подергать ручки дверей Кочевник так и не решился, опасаясь закончить сегодняшний день в местном обезьяннике, как ему изначально советовала продавщица “Пятерочки”.

– Может и лучше с зэками, чем с покойником, – пробормотал он.

На двери в подъезд не было ни домофона, ни замка – только тугая скрипучая пружина. На лестничной площадке пахло мочой, бенгальскими огнями и жареными котлетами. В квартире номер один кто-то громко ругался. В квартире номер три надрывался молодой Валерий Леонтьев: “Все бегут, бегут, бегут, бегут, бегут, бегут, а он горит…”

Кочевник поднялся чуть выше, остановился на лестнице.

Подозрительный Ситроен все же беспокоил его. Эта машина могла принадлежать “черному человеку”, кем бы он ни был.

Кочевник расстегнул пуховик, проверил, на месте ли нож. Переложил газовый баллончик из чехла на поясе в карман.

В квартире номер семь что-то неприятно жужжало и ритмично бухало – то ли стиральная машина отжимала белье, то ли кто-то загонял себя на беговой дорожке.

Кочевник потоптался на ступенях, чего-то выжидая. Как-то не верилось, что вот она – квартира Аси. Но ошибки быть не могло: по побелке жженой спичкой было начертано слово “Шиза”, а на крашеной двери кто-то куда более терпеливый и художественно одаренный выцарапал “А.П. – чокнутая фрикачка”.

Замок на двери стоял накладной, самый простой. Но вскрывать его было не обязательно – достаточно было просто отжать язычок запора, сунув кусок подходящего пластика между косяком и дверью.

Вот только…

Кочевник присел, пригляделся.

Вот только дверь не была заперта!

Он тихонько толкнул её, и она чуть сдвинулась. Из темного помещения потянуло горячим застоявшимся воздухом.

Как давно открыт замок? С самого лета, с Асиного исчезновения? Или, может, осенью сюда наведались сантехники – вскрыли квартиру, чтобы починить лопнувшую трубу отопления, да так и оставили. Или полиция приходила искать пропавшую Асю. Или местные наркоши, прознав, что хозяйка пропала, устроили здесь притон.

Или же минут десять назад к этому дому подкатил шоколадный Ситроен, из него вышел черный человек, поднялся сюда на второй этаж и открыл замок отмычкой или имеющимся у него ключом.

Асиным ключом!

Кочевник колебался, не зная, как поступить. Он хоть и спрашивал адрес девушки, но до последнего не был уверен, что ему следует лезть в её жилище, искать там ответы на волнующие его вопросы. Особенно теперь: когда квартира оказалась вскрыта, а у подъезда обнаружился подозрительный Ситроен.

И все же… Все же… После всех поисков, после всех посещенных Алексеевых… Глупо взять и уйти, даже не взглянув, что же скрывается за дверью с надписью “А.П. – чокнутая фрикачка”.

Приоткрыв дверь еще на сколько сантиметров, Кочевник тихо-тихо, бочком-бочком пролез в квартиру.

Он почти ничего не видел – свет сюда попадал только снаружи, от уличных фонарей. Вытянутые руки его ткнулись в шкаф с одеждой. Под ноги подвернулась какая-то обувь.

Медленно и осторожно он двинулся вперед – там было светлее.

И когда он поравнялся с кухней, навстречу ему вдруг выдвинулась черная фигура.

И Кочевник, и незнакомец были настороже. Но обоих встреча застала врасплох.

Одинаковым движением они выбросили руки перед собой. Почти одновременно нажали кнопки газовых баллончиков. И похожим образом попытались увернуться от струи.

У Кочевника это получилось хуже: лицо его ошпарило, глаза обожгло, дыхание перехватило. Он попытался заключить незнакомца в объятья, но тот вырвался, скользнул по стене и задел выключатель.

В прихожей вспыхнул свет.

Чужак ломанулся к выходу, разбрасывая обувь, роняя висящую на стене одежду. На пороге квартиры он обернулся – видимо для того, чтобы рассмотреть соперника.

И Кочевник успел увидеть его лицо.

Оно было черное…

5. Новый год

Остаться в квартире Аси Кочевник не рискнул бы, даже если бы там можно было дышать.

Он вывалился на лестничную площадку, неистово кашляя и харкаясь. Налетел животом на перила, чудом не кувыркнулся вниз. Ощупью, наугад, набивая шишки – нашел путь наружу, воткнулся головой в сугроб, чтобы хотя бы чуть остудить горящую кожу.

В подъезде послышались ругань и чихание – кто-то из жильцов выглянул на шум и тоже дыхнул едкого газа. Чтобы не нарваться на новые неприятности, Кочевник спрятал лицо в воротник и, пьяно покачиваясь, побрел куда-то за сараи, за снежную гору, за обмерзшие сливовые кусты. Там он минут двадцать валялся на снегу, хрипел и рычал, пугая подлаивающих ему местных собак. Потом, обретя способность видеть, выбросил пуховик, вернулся к своей машине, вытащил из пакета с покупками бутылку молока, рулон туалетной бумаги – и так долго обтирался и умывался, что едва не отморозил пальцы.

Забравшись в “Октавию”, он открыл окна и включил все обогревы на максимум. Тонированный шоколадный Ситроен, понятное дело, уже исчез. Но Кочевника это не сильно беспокоило – затеряться такой машине в маленьком заснеженном посёлке будет непросто. Чуйка подсказывала, что черный человек еще даст о себе знать…

Дорога домой – если, конечно, съемное жилье с покойником можно было назвать домом, – заняла минут двадцать. Вера Самуиловна по отсвету фар угадала, что её припозднившийся телохранитель наконец-то вернулся, вышла его встретить – и напугалась.

– Что случилось, Саша?

– Хулиганы, – сказал Кочевник голосом Ивана Данко из “Красной жары”.

Он приволок пакеты с покупками в прихожую, разделся в холодном сарае до трусов, перебежал в дом и почти час мылся под душем, истратив кусок мыла и остатки шампуня “Крапива”. Потом, завернувшись в халат, сходил к машине, взял из багажника комплект сменной одежды, запасной пуховик, переоделся. И только тогда вновь почувствовал себя человеком.

Вера Самуиловна, больше ни о чем не спрашивая, накормила его яичницей с колбасой, напоила чаем. Время было позднее, она устала с дороги, но спать не шла, все суетилась что-то, занималась каким-то пустяками: перемыла чашки, рассортировала продукты, полила цветы.

Пожелав ей спокойной ночи, Кочевник ушел в свою комнату, завалился на диван. Спать не хотелось. Он взял первую попавшуюся книжку из шкафа, открыл наугад – это оказался Гоголь. Читать без очков было не очень удобно, но возможно – шрифт позволял.

Кочевник полистал страницы, вспоминая школьные уроки литературы. Уцепился взглядом за один абзац, вчитался, невольно думая о покойнике за стеной:

“...Он дико взглянул и протер глаза. Но она точно уже не лежит, а сидит в своем гробе. Он отвел глаза свои и опять с ужасом обратил на гроб. Она встала... идет по церкви с закрытыми глазами, беспрестанно расправляя руки, как бы желая поймать кого-нибудь…”

– Да что ж такое то! – с чувством сказал Кочевник и захлопнул книгу.

Ему вдруг почудился шум в комнате с мертвецом – будто скрипнуло там что. Он сразу придумал объяснение: в холода стены гуляют, отсюда шум, – и тут же запретил себе думать о соседней комнате, о лежащем там хозяине. Думать надо о приятном, о лете, о лесной речке, рыбалке, о кусочках хлеба на прутиках над костром, о черной печёной картошке и звездном небе, в котором просматривается Млечный Путь – в городе его никогда не увидишь, только там, где воздух чист и нет засветки…

Кочевник уснул. Ему приснились жена и дети. Семья купалась в озере, веселилась, а он готовился прыгнуть с тарзанки, и с высокого места видел, как на залитое солнцем озеро издалека ползет холодная черная туча, под которой уже набухает горловина смерча…

Кочевник очнулся.

Было темно. Должно быть, Вера Самуиловна выключила свет, когда зашла проведать телохранителя и обнаружила, что он уже спит. Негромко щелкали невидимые часы – казалось, что они отбивают музыкальный ритм в три четверти. Кочевник слушал его, слушал, и уже начал опять засыпать, как вдруг за его головой – там где был вход в холодную комнату с гробом – кто-то тихо хихикнул.

Это было так неожиданно, и так страшно, что Кочевник – здоровенный мужик, много чего повидавший за прожитые полвека, – оцепенел.

Хихиканье больше не повторялось. Но минут через пять – которые показались Кочевнику вечностью – в комнате мертвеца послышались шаги.

А потом тихий голос, похожий на шелест страниц, шепнул какое-то неразборчивое слово.

Оно повторилось – еще раз, еще и еще.

“Ослослон” – или что-то вроде того.

И стало тихо: ни шагов, ни хихиканья, ни шепота.

Парализованному страхом Кочевнику рисовалось, как поднявшийся из гроба мертвец замер сейчас перед самой дверью, завешенной одеялом, как он держится за ручку, готовый её повернуть и войти в свой дом – вернуться в него с того света…

В какой-то момент Кочевник вдруг понял, что способен шевелиться, что руки его слушаются. Он вцепился пальцами в плед и медленно потянул его на себя, стараясь не потревожить диванные пружины. Укрывшись с головой, он тихо свернулся в клубочек и стал ждал рассвета.

* * *

– Саша, уже половина десятого! Завтрак остыл! Новый год на носу! Пора вставать!

Кочевник открыл глаза.

Под шерстяным пледом было душно и жарко.

– Как вы себя чувствуете?..

Он отбросил плед и рывком сел на диване – так, что голова закружилась.

– Завидую людям, которые способны столько спать, – поджав губы, выговорила Вера Самуиловна. – Мы себе такого позволить не могли. Нас учили так: “кто рано встает, тому Бог подает”, “спать долго, жить с долгом”, “ранняя птичка носок прочищает, поздняя глаза продирает”.

– Знаю-знаю, – сказал Кочевник, вспомнив сцену с прорабом из “Приключений Шурика”. – Работа не волк, в лес не убежит.

Вера Самуиловна неодобрительно его осмотрела, покачала головой и ушла на кухню.

Кочевник спустил ноги на холодный пол, покосился на дверь, за которой стоял гроб с покойником.

Неужели ему всё приснилось?

В доме пахло тостами, кофе и жареной колбасой. А еще Новым годом – мандаринами, шоколадом, имбирем. Не хватало запаха хвои – но это можно было исправить…

Кочевник свернул плед, убрал подушку в диван. Посмотрел на себя в зеркало шкафа: рожа мятая, красная, ободранная – но уже не страшная.

– Вера Самуиловна, – позвал он. – Я пройду через вашу комнату умыться?

– Конечно, Саша, – ответила она с кухни. – Только крышку унитаза не забудьте поднять…

За завтраком, поглощая бутерброды с маслом и колбасой, Кочевник поинтересовался у Веры Самуиловны, не слышала ли они чего-нибудь подозрительного ночью.

– Вы про свой храп, Саша? – спросила она. – В нем не было совершенно ничего подозрительного.

– Мне показалось, что я слышал шаги в темноте. И какой-то шепот… Вы не ходили ночью по дому?

– Саша… – Оскорбленная Вера Самуиловна отодвинула от себя чашку, скрестила на груди руки. – Ночью ходят только разбойники, лунатики и влюбленные. К какой категории вы меня относите?

– Я вас ни к какой категории не отношу. Я уже понял, что вы особенная и исключительная.

– А вы умеете делать комплименты дамам, Саша.

– До нашего с вами знакомства я за этим безобразием замечен не был…

После завтрака Вера Самуиловна закрылась в своем кабинете и долго разговаривала по телефону о каких-то бухгалтерских делах, о дебетах, кредитах, залогах, сальдо и лизингах. Кочевник, слушая её словесный салат, улучил минутку и заглянул в холодную комнату.

Гроб оказался на месте. Покойник тоже никуда не делся – лежал себе под покрывалом лицом вверх, с руками, сложенными на животе. Возможно, раньше они были сложены на груди. Или вовсе были вытянуты вдоль тела. Но Кочевник этого не помнил. Да и не разглядывал он покойника, когда увидел его в первый раз.

– Второго числа тебя закопают, – шепнул он хозяину дома. – И я первым подниму тост за упокой.

Вера Самуиловна завершила разговор, и Кочевник поспешно прикрыл запретную дверь, чтобы не быть застигнутым на месте преступления.

– Саша! – крикнула Вера Самуиловна из кабинета. – Вадим велел передать вам привет! У него все хорошо. Он пока жив.

– Рад слышать, что его “хорошо” настолько нетребовательно.

Кочевник оделся и вышел на улицу – проверить машину, осмотреть дома соседей, покидать снег лопатой вместо зарядки, оценить обстановку. После всех последних приключений он решил на пару дней затаиться, далеко не высовываться и лишних вопросов никому не задавать. Главное он уже сделал – исполнил данное Асе обещание, сообщил местным жителям, что ее фантастические истории не такие уж и фантастические. Кто-то – как мальчик Толя – поверит. Но большинство, конечно, только покрутит пальцем у виска – у странной учительницы появился чокнутый защитник…

Расчистив дорожку, Кочевник вышел за калитку. Молодежи на улице Молодежной видно не было. Только у предпоследнего дома какой-то старик в оранжевом жилете остервенело пробивал ржавой совковой лопатой смерзшийся снежный отвал, оставленный грейдером.

Кочевник открыл багажник “Октавии”, достал дорожную сумку с вещами, перенес ее на крыльцо. Там выпил свои обычные таблетки от давления, заел их снегом, посидел на ступеньках, думая, где добыть ёлку. Когда дети выросли, он постепенно отвык наряжать новогоднее дерево – от такого украшения больше проблем, чем удовольствия. Но сегодня Кочевнику почему-то очень хотелось, чтобы в его комнате пахло смолой и хвоей.

На улице росло несколько больших елей. Никто и не заметит, если с каждой срезать по маленькой веточке.

Или не рисковать попусту, не искать ссоры с соседями?

Не лучше ли прогуляться на окраину села, найти у дороги бесхозную елку, нарезать с нее колючий букетик… Но если в этот момент мимо поедет милицейский “бобик”?

Или шоколадный Ситроен…

– О чем задумались, Саша? – на крыльцо вышла Вера Самуиловна, достала портсигар, выколотила из него сигарету, закурила.

– Про Новый год думаю. Хочу еловых веточек к нам поставить.

– Так в чем проблема? Не сомневаюсь, ваш новый друг Костя позволит взять несколько веток с той ёлки, что растет у него за гаражом. Видите?

Кочевник почему-то только сейчас обратил внимание на дом через дорогу.

– А и верно, – сказал он. – Заодно поздравим соседей с наступающим.

Когда Вера Самуиловна докурила, они вернулись в тепло, собрали небольшое подношение: красивый флакон водки, мясная нарезка в вакууме, косичка острого сыра, пакетик оливок. Вера Самуиловна хотела еще взять шампанское, но Кочевник сказал, что тогда они сами останутся без игристого вина, а в магазин он более не собирается. Аргументы были приняты, и Вера Самуиловна вернула бутылку в холодильник.

* * *

Соседи, приглядывающие за домом покойного Семёна Михайловича, встретили гостей с ликованием. Костя уже был хорошо навеселе, и у его сыновей глаза тоже подозрительно блестели. На кухне хозяйничали две женщины – жена Марина и тёща Любовь Максимовна.

Кочевник вручил им подарок, они его приняли, велели идти к столу в большую комнату. Там из трех столов уже был сооружен огромный плацдарм для праздника.

– Страна у нас большая, вот мы с обеда и начинаем встречать, – поделился механик Костя. – Садимся за стол вместе с Владивостоком.

– Да ты уж три дня как начал! – крикнула с кухни жена Марина. – Вперед японцев даже!

Вера Самуиловна, лишь войдя в комнату, сразу определила себе место, проследовала к резному креслу с высокой спинкой и воцарилась на нем, как на троне. Кочевник устроился рядом на краешке тахты.

– У нас к вечеру человек тридцать собирается, – гордо сообщил Костя. – Не на каждую свадьбу столько приходит!

– Если бы на тех свадьбах наливали столько же, то и приходили бы! – опять выкрикнула Марина.

– У бабы моей, – шепнул Костя, – не язык, а жало.

– Уж сказала бы я про твое жало! – крикнула Марина. – Да стыдно перед гостями!

Кочевник не думал, что они здесь задержаться. Он все ждал момента спросить про елку, но хозяева то наливали, то подкладывали, то говорили тост, то требовали “алаверды”. Кочевник и не пил почти – а всё равно захмелел: от обильной еды, от шума, внимания и тяжелого воздуха. Как-то быстро и незаметно в доме прибавилось людей – появились родственники, друзья, соседи. Они постоянно представляли друг друга, травили какие-то байки, подпевали телевизору, показывали фото на телефоне. В какой-то момент Кочевник вдруг понял, что оказался один на один с хозяином дома. Он схватил Костю за локоть, чтобы тот не растворился в суете и хаосе.

– Можно я три веточки с елки срежу?

Костя кажется не понял, чего у него просят. Но широко махнул рукой:

– Бери чего хочешь, Саня! Мне для тебя ничего не жалко! Классный ты мужик, хоть и москвич!

Кочевник не стал объяснять, что москвич из него, как из Кости мексиканец. Он просто пожал хозяину руку, сказал, что ему пора, но они скоро увидятся. И еще раз – для ясности – спросил разрешения на еловые ветки.

– А хочешь всё дерево? – загорелся идеей Костя. – У меня бензопила есть! Сейчас спилю!

– Не надо, сам справлюсь…

Кочевник отвел хозяина к гостям, к сыновьям, к жене Марине и тёще. Вера Самуиловна, поймав его взгляд, покинула свой трон, прошла через комнату, полную людей, ухитрившись за минуту попрощаться с каждым и ко всем обращаясь по имени.

На улице она опять вытащила портсигар, но курить не стала, только пощелкала по нему ногтем и сказала:

– Люблю такие компании… Знаете почему, Саша?

– Э-э…

– После них еще сильней начинаешь ценить одиночество.

Кочевник искренне ей поддакнул и ушел за гараж. Снегу там намело выше пояса. Он на коленях забрался на самый гребень вылизанного ветром сугроба и срезал с елки три пушистые веточки с шишками.

– Это была трудная миссия, – доложил он, вернувшись к Вере Самуиловне с трофеем.

– Новый год, Саша, – отозвалась она, явно вкладывая в эти слова какое-то особенное значение. – Новый год…

* * *

Дома у них было тихо, спокойно.

Кочевник сразу пошел на кухню, чтобы подобрать там подходящую для хвойного букета вазу или банку. И замер на пороге.

Весь пол кухни был залит, забрызган и усеян острым зеленым стеклом.

– Что это? – спросила Вера Самуиловна, хотя отлично все видела и сама.

– Шампанское.

– Я же убрала бутылку! Я точно помню!

– Я тоже.

Он поднял руку и показал пальцем на холодильник. Дверца его была приоткрыта. Внутри горел свет.

– Я вам сейчас скажу кое-что странное, – предупредил Кочевник. – Только вы не пугайтесь.

– Мне уже страшно.

– У меня ощущение, что Семён Михайлович время от времени встает из гроба и бродит по дому.

– Я-то думала, вы скажете, что у меня дебет с кредитом не сходятся, – выдохнула Вера Самуиловна. – А вы меня детскими сказками зачем-то пугаете.

– Нет, правда, – Кочевник упрямо тряхнул головой. – Что-то тут нечисто.

– Разве? Вчера вы набили холодильник под завязку. Дверца из-за этого приоткрылась. Внутрь залезла крыса. Толкнула бутылку. Та упала, выкатилась на середину комнаты и взорвалась. Крыса напугалась и убежала.

– Складно, – признал Кочевник. – Но я бы все же хотел кое-что проверить…

Он шагнул к двери, завешенной одеялом. И сразу увидел, что одеяло сдвинуто, а сама дверь приоткрыта.

– Смотрите… – сказал он, сам пугаясь своего севшего голоса. – Смотрите сюда!

– И что? – спросила Вера Самуиловна. – Я знаю, что вы заглядывали в комнату, пока я говорила по телефону. Когда мой разговор закончился, вы испугались, что я застану вас за этим недостойным занятием, и отскочили от двери, второпях ее не прикрыв.

– Вам бы детективы писать, – буркнул Кочевник.

– А я писала, – Вера Самуиловна горделиво вскинула голову. – Две книги под псевдонимом Холодная Вера выходили в “ЭКСМО”.

– А вот это действительно неожиданно, – признал Кочевник.

Он, не слушая слабых протестов Веры Самиловны, медленно приоткрыл дверь и заглянул в комнату мертвеца. Гроб так и стоял на двух табуретах у окна. И покойник был на месте – лежал себе на белой подушке, сцепив руки на животе…

Стоп! Раньше, вроде, пальцы не были сцеплены! Ладони просто лежали одна на другой!

Или нет? Уже не вспомнить…

– Ну как он там? – шепнула Вера Самуиловна. – Скоро встанет? Когда рак на горе свистнет, или после дождика в четверг?

– Вот вы смеетесь, – повернулся к ней Кочевник. – А я однажды такое видел, что теперь и в ходячих покойников могу поверить.

Он прикрыл дверь, убедился, что плотно – до щелчка. Повернулся к Вере Самуиловне. Та с интересом ждала продолжения.

– Ну? Что же такое вы видели?

– Адского демона, – сказал Кочевник. – Он рвал людей голыми руками. Но я его прикончил.

– Очень интересно и любопытно. Не думала, что сегодня Хэллоуин. Хватит валять дурака, Саша, и давайте уже готовиться к Новому году. Осталось несколько часов, а у нас даже для оливье ничего не собрано.

– Так я и не планировал оливье, – Кочевник пожал плечами.

Вера Самуиловна вздрогнула, сняла очки, протерла их, вернула на место. Внимательно посмотрела на Кочевника – как будто увидела в нем что-то особенное, чего не замечала раньше. И ледяным голосом произнесла:

– А вот сейчас, Саша, вы сказали действительно ужасную вещь…

* * *

Остаток дня они провели на кухне: варили, резали, мешали, жарили, пекли, баншировали, пассеровали. И как-то само собой у них организовалось кулинарное соревнование: Кочевник готовил свои блюда, Вера Самуиловна – свои. Победителя должно было определить застолье.

В шесть часов всё было готово, и они разошлись по комнатам, чтобы отдохнуть. Кочевник посмотрел новости, параллельно играя в “FamilyScapes” – игрушку, где надо было расставлять фишки по три в ряд, а заработанные очки тратить на персонажей игры, решающих семейные проблемы. Файл с игрой Кочевнику когда-то давно прислал старый приятель, похвастался: “глянь, какую круть мы делаем”. Но в релиз эта “круть” так и не попала, тихо померла, оставив после себя кучи цифрового мусора где-то на удаленных серверах – обычное дело для игр.

Когда Кочевнику наскучило двигать разноцветные фишки по экрану телефона, он полистал “Вия”, а потом немного подремал.

В девять часов они сели за стол, в центре которого благоухал смолой и хвоей колючий букет с шишками.

По телевизору шли праздничные концерты, но смотреть музыкальные программы с Верой Самуиловной было совершенно невозможно: она фыркала на каждый выход артиста и начинала обсуждать всё что угодно, только не его песню: костюм, личную жизнь, внешность, грим, возраст, филеры, импланты и виниры.

Кочевник пощелкал пультом. Тише всего Вера Самуиловна вела себя при канале “Культура” – на нем они остановились, и наконец-то смогли спокойно и вдумчиво поесть.

– Ваш оливье – лучший оливье в моей жизни, – признал Кочевник.

– Вы тоже неплохо готовите, Саша. Для мужчины это большая редкость… – Вера Самуиловна добавила себе на тарелку картофельный салат. – Для современной женщины тоже, впрочем. Готовая еда и службы доставки обесценили институт брака. Раньше жену выбирали по тому, какой борщ у нее получается, и умеет ли она готовить суточные щи. Теперь это потеряло всякий смысл. Главным прибором на кухне стал телефон, а главным кулинарным навыком – способность открыть дверь курьеру.

– Вы утрируете.

– И знаете, Саша, что еще мне в вас нравится?

– Мое искрометное чувство юмора?

– То, что вам знакомо слово “утрировать”. А юмор у вас так себе. На троечку. С маленьким плюсом за старание.

Шампанского у них не было, и они, чокаясь, пили рубиновую газировку с малиновым вкусом. Вера Самуиловна добавляла в свой стакан пять капель водки из фляжки “Лучшему бухгалтеру”. Кочевник крепить напиток таким образом не решился.

– Я заметила, вы стараетесь избегать спиртного. Этому есть причина?

– Просто привык.

– Это вредная привычка, Саша.

Они разговаривали мало и скупо – как будто каждое произнесенное слово было тяжелым и стоило денег. Но им обоим нравилось такое неспешное обстоятельное общение: можно было переварить сказанное, полепить фигурки из мякиша, посмотреть картинку в телевизоре, вдумчиво пожевать, рассеянно подремать. С некоторыми людьми молчание превращается в пытку. Молчать на пару с Верой Самуиловной было комфортно.

– Что вы подарили себе на Новый год, Саша?

– Поездку сюда.

– Видимо, вы очень плохо себя вели в прошлом году.

Когда началась речь Президента, Вера Самуиловна попросила сделать звук погромче. Она очень внимательно всё выслушала, подняла свой фужер под перезвон курантов.

– С Новым годом, – сказала она.

– Будем здоровы, – сказал Кочевник.

Часы на кремлевской башне начали отбивать секунды. И вдруг на четвертом ударе телевизор замолчал. Картинка была, а звук исчез, только какое-то шипение слышалось. Озадаченный Кочевник пригубил газировку, поставил стакан на стол, взялся за пульт. И тут звук вернулся. Только это был не бой курантов, не гимн и даже не шум зимней Москвы. Это было глухое постукивание – пф-пф-пф! – кто-то за кадром проверял микрофон.

Кочевник и Вера Самуиловна переглянулись.

– Холодарник, – громко и отчетливо сказал телевизор. – Сосноруб. Рыболётка.

А потом всё стало нормально: куранты ударили в последний раз, грянул гимн, где-то на улице бухнул салют и завыла собака.

– В наше время такое не прощалось, – сказала Вера Самуиловна.

– Двенадцать лет расстрелов без права переписки? – спросил Кочевник.

– Партбилет на стол. И ссылка на областное радио…

Они посидели еще немного. А потом у Кочевника зазвонил телефон. Он решил, что это Вадим интересуется, как там проводит время его драгоценная Верочка. Но звонил мальчик Толя из больницы.

– Дядь Саш, – сказал он. – Это вы со мной сейчас говорили?

– Я? Нет.

– А кто?

– Не знаю. Что случилось?

– У меня планшет зазвонил. А номер только вы знаете. Я ответил. А там кто-то странный. Какие-то слова прошептал несколько раз и отключился. Я подумал, может вы пьяный. Или случилось чего.

– Холодарник, – сказал Кочевник. – Рыболётка.

– Ага, точно! Значит, вы?

– Нет, это какой-то сбой, похоже. По телевизору тоже сейчас было… Не бери в голову! Спать иди!

– Не хочу спать. Тут салюты бухают, красиво.

– Тебе один уже так бухнул, что на всю жизнь должно хватить.

– А вы завтра придете?

– Приду.

– Вы где сейчас? Не уехали?

– Здесь я, здесь. На улице Молодежной. И уезжать не собираюсь.

– Точно?

– Клянусь!

– Ну тогда ладно. Пока.

– Спокойной ночи…

Он убрал телефон.

– Сын? – спросила Вера Самуиловна.

– Местный мальчишка. Чуть зрение из-за пиротехники не потерял. Я ему планшет подарил, чтобы не скучно в больнице было.

– Теперь точно потеряет.

– Да ладно вам ворчать. Мир изменился, кругом гаджеты, без них никуда.

– Гаджеты, конечно, да… – Вера Самуиловна качнула головой. – Но мир остался такой же, Саша. Пока мы понимаем, что рассказывают нам Пушкин и Гоголь, пока нам понятны истории Гомера и Шекспира – мир остается таким же как был. А вот гаджеты меняются. Они одни. А не мир…

* * *

Вера Самуиловна ушла спать в самом начале второго. Кочевник посидел еще полчаса, пялясь то в телевизор, то в телефон. Потом выключил свет, лег на диван, укрылся пледом.

Сон не шел. На канале “Культура” непонятно для кого показывали советские мультики. Кочевнику вдруг вспомнилось, как в глубоком детстве в какую-то из новогодних ночей он вот так же смотрел эти самые мультфильмы. Тогда кукольный леший из “Новогодней сказки” напугал его до икоты, а “Варежка” и “Верните Рекса” заставили давиться слезами.

Советские мультипликаторы не боялись травмировать детей – с малых лет готовили их к реальной жизни, к лишениям, потерям, блужданию в тумане.

Отрешившись от картинки в телевизоре, Кочевник начал вспоминать, какие еще мультики казались ему страшными. Конечно, “Калиф Аист” с его “мутабором” и жуткими уродами. Еще “Тайна Страны Земляники” со злодеем Одноусом. И по-толкиеновски эпичный “Большой Тылль”.

Хорошо хоть “Потец” он увидел взрослым…

Под свечение экрана Кочевник задремал, уже не слыша, как возмущается кот Матроскин голосом Табакова: “Мы его, можно сказать, на помойке нашли, отмыли, очистили от очисток — а он нам фигвамы рисует!”

Сон Кочевника был долгий и крепкий. Очнулся он уже утром, около семи. В комнате почему-то было зябко, словно отопление перестало работать. На улице было темно, свет в доме не горел, и только экран телевизора мерцал рябью.

А перед телевизором, пристально вглядываясь в гипнотическое мельтешение белого шума, замер столбом Семён Михайлович – покойный хозяин этого дома.

Мертвец, восставший из гроба.

6. Рассвет мертвецов

Кочевник не сразу решился потревожить покойника. Минуты две он просто лежал, боясь пошевелиться, и убеждал себя, что еще не проснулся, что видит кошмар. А когда стало совершенно очевидно, что всё происходит в реальности, его осенило: ну конечно! хозяин дома не умер, как все подумали! он просто впал в летаргический сон – и теперь очухался…

– Вы в порядке? – спросил Кочевник, предварительно перебрав в уме десяток других фраз – от “извините за беспокойство” до “а вас уже чуть было не закопали”.

Покойник медленно повернулся.

Он был далеко не в порядке – это можно было понять по его серому оскаленному лицу и бессмысленному взгляду запавших глаз.

Кочевник подобрался.

Покойник шагнул к нему, быстро развел руки и чуть присел – словно пацак с планеты Плюк. Но сказал он не “Ку”, не “Ы” и даже не “Кю”. Он шепнул нечто неразборчивое: не то “слазь”, не то “слизь”.

– Что? – спросил Кочевник, на всякий случай подтягивая колени к животу.

Лицо покойника перекосилось, он еще раз шепнул непонятное слово и тут же ринулся вперёд. Кочевник встретил его ногами, отбросил, слетел на пол, схватил диванную подушку, выставил ее перед собой и заорал:

– Тихо!

Покойник опять кинулся к нему. Кочевник оттолкнул его подушкой, прыгнул за стол, потянул на себя скатерть, руша лавиной стекло, хрусталь и фаянс.

– Тихо!!

Покойник терзал подушку, грыз её, рвал. Кочевник метнулся за его спину, набросил ему на голову скатерть, обхватил тело, крепко прижав руки. Но обезумевший хозяин дома оказался невообразимо силён – он заметался, закрутился, пытаясь разорвать борцовский хват противника, стараясь сбросить его со спины. Стол отлетел к стене и перевернулся. Рухнул и развалился телевизор. Звонко осыпалось стекло шкафа.

Кочевник на миг ослабил объятия, схватил штору, потянул её на себя, срывая весь карниз. И увидел вставшую в дверях Веру Самуиловну.

– Уйдите! – заорал он на нее.

– Что вы творите?! – крикнула она.

– Это не я! Это он! – Кочевник ударил по скатерти, накрывшей покойника с головой.

– Кто?!

– Вы не поверите!

Он поймал момент, опрокинул покойника задней подсечкой, тут же набросил на него штору, навалился сверху.

– Дайте веревку!

– Где я ее возьму?

– Рвите белье! На полосы! Его надо связать!

– Да кто это, Саша?

– Покойник! От слова “покой”!

Вера Самуиловна убежала в свою комнату. Кочевник пыхтел, подбивал руки и ноги соперника, пытаясь не дать ему подняться, стараясь понадежней замотать его в скатерть и штору.

– Ну где вы там?! Я не удержу!

Вера Самуиловна вернулась через минуту, когда покойник уже почти освободился, приволокла разодранную простыню. Видя, что телохранитель не справляется, кинулась ему на помощь. Вдвоем они кое-как совладали с буйным хозяином: запеленали его, спутали по рукам и ногам, завернули в ковёр, откатили к стене.

– Потрудитесь объяснить, Саша, что тут произошло…

Растрепанная и обессилевшая Вера Самуиловна упала в кресло. Она с ужасом обозревала учиненный разгром – наверное, представляла, как будет отчитываться перед Ниной Михайловной, сдавшей ей этот дом.

– Рассвет мертвецов, – выдохнул Кочевник. – Вы фильмы про зомби видели?

– Не видела, – оскорбилась Вера Самуиловна. – Я такую чушь не смотрю. И в зомби не верю. В вампиров, оборотней, призраков и демонов – тоже. Я так долго живу на этом свете, что если бы они существовали, то мы с ними обязательно пересеклись бы.

– Аргументация железная.

Кочевник плюхнулся на диван. Руки его дрожали, сердце выбивало престиссимо.

– Знаете, что самое неестественное в фильмах про восставших мертвецов? – спросил он, следя за ворочающимся на полу свертком.

Вера Самуиловна пожала плечами:

– То, что покойники оживают.

– Неа… – Он мотнул головой. – Самое странное в них то, что люди ведут себя так, будто ничего не слышали про зомби. В их мире словно не было ни фильмов Ромеро, ни книг Брукса и Руссо, ни компьютерных игр на эту тему. Герои фильма не знают, что зомби – это зомби. И поэтому делают кучу глупых ошибок… Давайте постараемся им не уподобляться.

– Вы сейчас серьезно, Саша?

Теперь он пожал плечами.

– Вы шутите, – решила она. – Взрослый человек не может верить в такой вздор.

Вера Самуиловна сползла с кресла, заглянула в холодную комнату.

– Гроб пустой? – угадал Кочевник.

– Это еще ничего не значит, – отозвалась из темноты Вера Самуиловна. – Вы знаете, что Гоголя похоронили живым?

– Слышал, – сказал Кочевник.

Она вернулась в зал, постояла около дергающейся колбасы из тряпок, намотанных на человека – то ли на живого, то ли на мертвого. Проговорила задумчиво:

– Пожалуй, я перепишу завещание… Пусть меня кремируют.

Забравшись с ногами в кресло, Вера Самуиловна закатала порванный рукав блузки, поморщилась, разглядывая левую руку. Кочевник заметил это, нахмурился, привстал.

– Что там у вас?

– Он меня укусил.

– Зомби?

– Хозяин дома.

– Чёрт!

– Что?

– Не хочу вас пугать. Но в фильмах и книгах тот, кого укусил зомби, сам становится зомби.

– Хорошо, что мы не в фильме. И не в книге.

Кочевник подобрал с пола фляжку “Лучшему бухгалтеру”, встряхнул, свинтил крышку.

– Дайте сюда руку.

Вера Самуиловна послушалась.

Укус был довольно серьезный, хотя зубов у покойника оказалось не так уж и много – их можно было пересчитать по отпечатку на коже. Кровь уже не шла, но Кочевник разбередил рану прежде чем залить ее водкой.

– Так делают в фильмах? – спросила Вера Самуиловна, смиренно терпя экзекуцию.

– Нет, – ответил Кочевник. – В фильмах обычно отрезают укушенную конечность. Желательно бензопилой. Это надежней спирта. Можем попробовать.

– Нет уж. Водки я еще куплю. А рука в магазине не продается. К тому же, этих ваших зомби не существует.

Закончив обрабатывать рану, Кочевник перебинтовал место укуса.

– Я дам вам антибиотик. И могу добавить обезболивающее.

Он нашел за диваном свою сумку, достал аптечку, открыл. Вера Самуиловна заинтересованно вытянула шею.

– Зачем вам столько лекарств, Саша?

– Чтобы не бегать в аптеку, – сухо ответил он. – Анальгин дать?

– Не нужно. Потерплю.

Кочевник выпил свои утренние таблетки, вручил Вере Самуиловне тетрациклин, предупредил:

– Могут быть побочные действия.

– Я знаю, – сказала она. – После семидесяти начинаешь разбираться в медицине лучше врачей.

– И всё же стоит показаться специалистам.

Он поднял с пола свой смартфон. Но дозвониться никуда не смог – связи не было даже с экстренными службами. Геопозиционирование тоже не работало.

Кочевник попросил Веру Самуиловну принести ее телефон, но старый кнопочный “Филипс” тоже не видел сети.

– Мне это не нравится…

Он обошел весь дом, позаглядывал в окна. Но улице, вроде бы, всё было тихо – как и положено утром первого января. Обзору, впрочем, мешали наметенные у заборов сугробы, садовые деревья и стены соседних строений. Что происходило сейчас за ними – бог весть. Да и темно еще…

– Я выйду осмотреться, – сказал Кочевник, надевая пуховик. – А Вы закройтесь. Не высовывайтесь. И никому не открывайте.

– Вы как будто чего-то боитесь, Саша.

– Пока не боюсь. Но опасаюсь.

– Чего же?

– Того, во что вы не верите…

* * *

Первым делом Кочевник прогулялся возле дома. В периметре забора он чувствовал себя относительно защищенным. Да и сугробы вокруг добавляли уверенности – никакой недруг не сможет быстро пробиться через снежную целину, увязнет по пояс.

Если это, конечно, не Верзила…

Кочевник ладонью проверил, на месте ли нож. Поругал себя за нехорошие мысли – нечего страх нагонять, пользы от этого сейчас не будет.

Он повисел на калитке, наблюдая за улицей. Ночь уже отступала, но в небе еще мерцали холодные как льдинки звёзды. Было тихо, только где-то далеко истерично перелаивались собаки, да в доме напротив пульсировала задушенная стенами музыка – моряк-механик Костя, его семья и гости продолжали встречать Новый год – теперь уже, наверное, вместе с Вашингтоном.

Кочевник вышел под свет уличного фонаря к своей “Октавии”, открыл багажник. Вещей у него здесь было как в пункте проката туристического снаряжения: и трехместная палатка, и складной стул, и газ с горелкой, и пакрафт, и лопатка с пилой, и самонадувающийся коврик, и запас сублиматов. Кочевник постоянно был в дороге, дом навещал редко, поэтому все необходимое для относительно комфортной жизни держал при себе.

Он выгреб из-под барахла полуметровый мачете, вытащил клинок из нейлоновых ножен – и ему невольно вспомнился Крокодил Данди.

– Разве это нож? – негромко процитировал он. – Вот это – нож!

Ему было немного неловко так вооружаться. Местные жители черт-те что могли подумать, встретив в сумерках незнакомого мужика, стеснительно прячущего у бедра увесистый клинок.

– Спрошу, где можно срубить еловых веточек, – вслух решил Кочевник.

Он закрыл машину, перешел улицу и направился к дому механика Кости – там кипела жизнь, там за стенами ухала музыка, а за окнами перемигивались цветные огни.

* * *

Хозяева не ответили ни на стук, ни на звонки. Решив, что условия вежливости соблюдены, Кочевник обмел ноги веником, и вошел в дом – сначала на промерзшее крыльцо, потом в холодную прихожую. Уже здесь терпеть музыку стало невыносимо. И не только из-за громкости.

“Зайка моя, я твой зайчик.

Ручка моя, я твой пальчик.

Рыбка моя, я твой глазик.

Банька моя, я твой тазик…”

– К вам можно?! – проорал Кочевник, открывая последнюю дверь.

На пороге он поскользнулся. Под ногами была красная липкая жижа – то ли жидкое варенье, то ли густой компот.

– Есть кто живой?!

По стенам и потолку скакали всполохи светомузыки, кружила метель лазерных точек.

– Костя! Марина! Любовь Максимовна!

Он в мыслях своих уже общался с пьяными соседями, подбирал в уме слова, пытаясь объяснить им, что покойный Семен Михайлович больше не покойный, что он встал из гроба, и теперь ведёт себя совершенно неподобающим образом – даже покусал Веру Самуиловну.

“…Я НОЧАМИ ПЛОХО СПЛЮ,

ПОТОМУ ЧТО Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ…”

Кочевник заглянул на кухню. Там был разгром – всё разбито, сорвано, переломано. Предчувствуя страшное, он бросился в зал. И увидел то, чего боялся: стены в подтеках, забрызганный потолок, перевернутые столы, опрокинутые стулья, сваленную ёлку, битое стекло и месиво из праздничных угощений, кишок, крови и мяса.

“…ЗАЙКА МОЯ…”

Он дернул шнур музыкальной колонки, и жизнерадостный Киркоров наконец-то заткнулся.

На полу лежали четыре выпотрошенных тела. Кочевник не решился к ним подойти, его и так мутило. Но двух человек он опознал издалека – это были сыновья Марины и Кости, почти уже взрослые мальчишки.

– Вот же срань…

Он отступил в коридор. Теперь в доме было так тихо, что ему казалось, будто он оглох. В комнатах могли прятаться выжившие, и он осторожно заглянул в каждую, позвал шепотом:

– Есть кто-нибудь?

Ему никто не ответил. Но через тюль на окне спальни он вдруг увидел, как на крыльце соседнего дома зажегся фонарь. Кочевник тут же метнулся через комнату, отдернул занавеску, прильнул к холодному стеклу, вглядываясь в плотные сумерки.

До забора соседей было рукой подать – метров восемь, не больше. До дома – метров двенадцать.

На освещенное крыльцо вышла женщина в махровом халате. Она явно была чем-то недовольна, и что-то кому-то громко выговаривала.

Кочевник распахнул подмерзшее окно.

– …зачем стучите? Чего надо? – неприятным дребезжащим голосом вопрошала соседка. – Водки у меня нет. Ждите, когда магазины откроют…

Кочевник влез на подоконник, вытянул шею, пытаясь рассмотреть за забором, к кому обращается женщина. И увидел две фигуры, выходящие к ступенькам крыльца.

– Что у тебя с лицом, Костя?.. – Соседка шагнула гостям навстречу. А те вдруг чуть присели, раскинули руки. И Кочевник понял, что сейчас произойдет.

– Бегите! – заорал он. – Они опасны!

Женщина вздрогнула, повернула голову в его сторону.

– В дом! Прячьтесь! – рявкнул он и прыгнул с подоконника в снег.

Теперь он не видел, что происходит у крыльца по ту сторону забора. Зато всё слышал: женщина завизжала, потом захрипела; что-то сочно хрустнуло – и она умолкла, но стали слышны другие звуки: треск, хлюпанье, шлепки. И неразборчивые шепотки…

Кочевник понял, что опоздал. И все же замешкался на пару секунд, решая, куда направиться: то ли по сугробам через забор к незнакомой соседке в халате, то ли за угол на дорожку к своему дому – вернее, к дому покойного Семена Михайловича.

Он не верил, что женщину можно спасти. Скорей всего, она уже умерла или умирала, растерзанная механиком Костей и его приятелем. Если он появится там, то эта парочка переключится на него. И тогда не факт, что Вера Самуиловна дождется телохранителя…

Кочевник махнул мачете, примеряясь, хватит ли у него духа рубануть живого человека.

Живого ли?..

Он пробился через снежную целину за угол, вывалился на чищенную дорожку, выбежал за калитку на уличную дорогу и встал, опять выбирая, куда пойти: к Вере Самуиловне или все же к незнакомой женщине.

Взглянув на свою “Октавию” он вдруг увидел, что из-за нее под свет фонаря выбирается Санта Клаус – пузатый, в красном костюме, в сапогах, при поясе, с роскошной бородой – всё как положено. Это был школьный учитель, поздравлявший мальчика Толю в больнице. Как же его звали?..

– Олег?

Санта сделал еще два шага, чуть присел, раскинул руки, что-то шепнул. И, не получив ответа, по-бычьи опустил голову и ринулся на Кочевника. Выглядел он жутко – как настоящий зомби. Должно быть, учитель целую ночь провел на улице, обморозил лицо, отморозил пальцы, разодрал почерневшую кожу.

Кочевник, озираясь, попятился.

Бежать ему было некуда. Путь к арендованному дому оказался отрезан. Где-то позади околачивался моряк-механик с приятелем. А в других домах улицы, наверное, таились целые семьи зомби.

Только в одном месте сейчас можно было укрыться – жутких мертвецов там хватало, но они хотя бы вели себя смирно, тихо лежали, как и положено нормальным покойникам…

Кочевник отскочил в сугроб, рассчитывая, что снег задержит жуткого Санту. Так и вышло – ряженый учитель сменил курс и ухнул в придорожную канаву. Кочевник тут же подскочил к калитке, нырнул в нее, захлопнул, задвинул наваренный шпингалет. И отпрыгнул, чтобы не угодить в кривые обмороженные пальцы Санты.

Калитка затряслась, загремела, застучала. Она была сварена из стальных прутьев и выглядела надежно. А вот штакетник забора доверия не вызывал, и потому Кочевник поспешно ретировался в дом, который – и двух минут еще не прошло – он покинул через окно…

* * *

Фильмы про зомби Кочевник не любил – очень уж они были однообразные. Тем не менее, пересмотрел он их немало: и неторопливую VHS-классику, и современные фантастические боевики, и бесконечные попсовые сериалы. Во многих фильмах – например, в “Ходячих мертвецах” – герои ловко орудовали мачете, снося покойникам головы. И это было еще одной причиной, почему Кочевнику не нравилось такое кино. Он-то знал, что перерубить шею клинком стоит пытаться, если тебя зовут Миямото Мусаси и у тебя в руках меч Хэсикири.

Нет, против зомби нужно что-то более эффективное, чем мачете, купленное на Озоне за две тыщи рублей.

Вот интересно, не увлекался ли охотой моряк-механик Костя?..

Кочевник перерыл весь дом – только тошнотворную комнату с трупами не решился осматривать. Оружейного сейфа нигде не было. Пока он занимался поисками, Санта разломал забор и взялся за уличную дверь. Чем он колотил по ней, Кочевник не видел. Но, явно, не руками и головой, а чем-то более прочным и тяжелым. Из этого можно было сделать вывод, что местные зомби умели пользоваться примитивными орудиями. А из этого следовало, что дверь долго не продержится.

Значит, без драки не обойтись.

Впрочем, еще можно было спрятаться. Но Кочевник все сильней переживал за Веру Самуиловну. Что если к ней сейчас рвется такой же Санта? Или даже Дед Мороз? Еще и со Снегурочкой?

Можно было попробовать сбежать – окна выходили на три стороны, прыгай в любое. Но Кочевник уже пару раз видел за изгородями и сугробами чьи-то головы. И снежные равнины вокруг дома были расчерчены цепочками подозрительных следов. Как бы, спасаясь от одинокого зомби, не угодить в стаю.

Поэтому план у Кочевника был такой: заманить настырного Санту в дом, как-то с ним разобраться по-тихому, не привлекая внимания. Потом кратчайшим путем перебежать к Вере Самуиловне, затащить ее в “Октавию” – и дать по газам, улепётывая из Алексеева так быстро, как получится.

А разбираться, что за чертовщина началась в поселке, Кочевнику совершенно не хотелось. Массовым новогодним помешательством должны заниматься специалисты.

Подумав о безумцах, он вспомнил о лечении электричеством – и тут его осенило. Он вытянул из стены несколько гвоздей, выдрал из пылесоса шестиметровый шнур, выгреб из ящика стола моток фольги и рулон пищевой пленки, выдернул из кабель-канала алюминиевый провод. В деревянную ручку швабры он вколотил четыре гвоздя врастопырку, срезал у них шляпки, соединил проволокой попарно, подключил оголенные концы шнура, зафиксировал всё слоями пленки – вышло что-то вроде электрического хлыста для скотины. Чтобы не выбило защиту, Кочевник покопался в распределительном щитке и перекоммутировал провода в обход автоматов. После этого открыл дверь в прихожую, включил в розетку свое адское устройство и взял его наперевес.

Санта уже почти прорвался в дом. Дверь еще держалась, но это значения не имело, так как толстяк пробивался прямо сквозь каркасную стену. Через дыры в ней теперь было видно, что орудует он металлической трубой с прикипевшей бетонной блямбой – видимо, вывернул из мерзлой земли заборный столб. Беспорядочные мощные удары срывали сайдинг, щепили доски, рвали утеплитель. Время от времени Санта останавливался, и тогда было слышно, как он что-то шепчет, бубнит себе в бороду.

– Что с вами такое? – пробормотал Кочевник, примеряясь, куда будет тыкать своим шокером. Он примерно понимал, какой эффект получится. В старших классах Саня увлекался электроникой, паял светомузыкальные установки. И его пару раз било током – чувство весьма неприятное.

Санта отбросил свою палицу, начал руками срывать разбитые доски, расширяя пробоину, кидаясь на нее всем телом.

И тут в доме что-то трескуче зазвенело.

Кочевник дернулся, оглянулся.

Мобильной связи не было, он много раз проверял это.

Но стационарные проводные телефоны еще могли работать! И этот дребезжащий звонок был тому подтверждением.

Кочевник попятился, не зная, как теперь действовать. Где-то в одной из комнат, требуя к себе внимания, надрывался старый телефон. Возможно, этот звонок предвещал спасение. Возможно, тот, кто ждал ответа на другом конце провода, должен был сообщить нечто важное.

Не успеешь взять трубку – и уже не спасешься.

Безумный Санта втиснулся в прореху и, хрипя, дергаясь, оставляя на острых щепках куски костюма и кожи, полез в дом…

7. Телефон

Кочевник воткнул самодельный полутораметровый шокер в бедро Санте. И испугался, не увидев эффекта. Но через пару секунд запахло жареным мясом, красные ватные штаны задымились, а сам Санта задергался, затрепыхался, застряв в проломе и уже, кажется, не имея возможности двинуться ни вперед, ни назад.

Опасаясь возможного пожара, Кочевник убрал шокер. Он надеялся, что нога лезущего в дом зомби теперь полностью отсохла. Однако, Санта быстро оправился от удара током, и вновь завозился, пытаясь достать вставшего перед ним человека.

– Мало тебе? – зло буркнул Кочевник и воткнул гвозди шокера в обтянутое широким поясом пузо. Санта опять задрожал, словно потревоженное желе, лицо его исказилось жуткой гримасой. Не дожидаясь искр и дыма, Кочевник отдернул свое электрическое орудие и тут же нанес новый удар – в правое плечо, чтобы парализовать тянущуюся к нему руку.

Ему бы следовало сразу поразить током мозг или сердце. Но он все еще видел в этом жутком обмороженном чудовище безобидного школьного учителя, разносящего детям подарки. Кочевнику еще верилось, что неведомое проклятие, превращающее простых людей в одержимых зомби, может сгинуть. И тогда после праздников учитель Олег сможет вернуться в школу к ученикам, а покойный Семен Михайлович ляжет в своей гроб и более из него не встанет…

Телефон перестал трезвонить. Шанс был упущен. Но еще, наверное, можно было куда-то позвонить самому. Хоть куда-нибудь, наугад. Работают ли сейчас заученные с детства номера 01, 02, 03, 09?..

Он опять ткнул Санту в бедро.

Ток такой силы не просто сбивает работу биологических систем, он разрушает ткани, разлагает жидкости, выжигает целые участки тела. Так почему проклятый Санта все еще пытается влезть в дом? Неужели это и в самом деле зомби?!

Кочевник ткнул шокером в область сердца, и Санта наконец-то обмяк, голова его свесилась, руки упали. Он еще вздрагивал, подергивался. Но теперь это было похоже на агонию.

Кочевник для верности ударил его в шею, потом приложил электроды к виску, выжигая черную кожу и понимая, что совершает непоправимое – школьный учитель теперь никуда не вернется.

Убедившись, что Санта более не пытается выбраться из пробитой стены и не подает признаков жизни, Кочевник отставил шокер в угол, взял мачете и бросился в дом.

Ему надо было найти телефон. Странно, что он не заметил его раньше. Наверное, хозяева не часто пользовались проводной связью. Сейчас у всех есть более удобные мобильники. Кто вообще в наше время пользуется этим старьем?!

Он сразу направился в комнату, куда идти совсем не хотелось – в праздничный зал с растерзанными среди салатов и закусок трупами. Только это место в доме он еще не обыскивал. Скорей всего, телефон звонил отсюда.

Разорванные выпотрошенные тела так и лежали на своих местах в тех же позах. Если бы всё происходило, как в фильмах про зомби, то мертвецы уже поднялись бы и бродили здесь в поисках новых жертв.

Значит, Вера Самуиловна, укушенная покойником, имеет шанс остаться человеком. Хоть какая-то добрая новость!

Переступая разбитые стулья, лужи крови и петли кишок, Кочевник обыскал комнату. Телефон обнаружился на одной из полок мебельной “стенки”. Он стоял на металлическом жостовском подносе за керамическим чайником, раскрашенным под гжель, за семеновской матрешкой и свиньей-копилкой из папье-маше. Кочевник даже подумал, что это какой-то другой телефон, неисправный – не тот, что звонил. Иначе почему его так глубоко задвинули?

Он снял трубку и услышал сигнал.

Аппарат быть хоть и старый, но кнопочный, самый простой. Кочевник набрал 112, 01, 102, 02, 03. Где-то шли короткие гудки, где-то длинные. Трубку никто не брал. Он попробовал сделать междугородний звонок, но получил в ответ тишину. Тогда он принялся наугад набирать пятизначные номера, надеясь услышать кого-нибудь из местных жителей. С седьмой попытки это получилось – кто-то взял трубку.

– Алло! – закричал Кочевник. – Вы меня слышите? Кто это? Мне нужна помощь! Тут какая-то фигня происходит.

– Серебротон, – шепнули в трубке. – Жарохлад.

– Что? – Он подумал, что ослышался, на мгновение отнял трубку от уха, посмотрел на нее. – Повторите! Я не понимаю!

– Южнокрест… Домокрой… Доброзло…

Он замолчал, вслушиваясь в зловещий шепот. Что означали все эти трудноразличимые слова? То, что у местных жителей закоротило мозги?

В трубке раздался вой, и Кочевник едва ее не выронил. Через пять секунд ожидания он сбросил звонок, понимая, что от этого собеседника более ничего не добьется.

Он успел набрать еще три номера, когда вдруг услышал стук и грохот на крыльце – там, где в стене осталось торчать прожаренное электричеством тело Санты.

Неужели он опять ожил?!

Бросив трубку на рычаг, Кочевник кинулся к выходу. Не разобравшись, в чем дело, он сразу подхватил оставленный в углу шокер, воткнул гвоздевой разрядник в неподвижного Санту. И только потом через пробоины в стене, через щели двери разглядел новых визитёров, пытающихся проникнуть в дом.

Это были хозяева – моряк-механик Костя, его жена Марина и тёща Любовь Максимовна. Они был с ног до головы перемазаны кровью. И они тихо что-то шептали себе под нос.

– Жарохлад, – сказал им Кочевник. – Домокрой, доброзло.

Они услышали его, заметили, синхронно согнули колени в полуприсяде, развели руки.

– Благовесть, – шепнул Костя.

– Ломохлеб, – прошептали Марина и Любовь Максимовна.

– Южнокрест, – так же тихо отозвался Кочевник. Но хозяева дома, видимо, ждали совсем другого ответа. Столкнувшись друг с другом, они яростно бросились на качающуюся дверь.

– Только не все сразу, – пробормотал Кочевник и выставил перед собой полутораметровый шокер. Больше он не собирался никого жалеть. Он решил направлять разряд сразу в область сердца и в голову – как на скотобойне.

Но вдруг что-то случилось. Кочевник не понял, что именно. Только почувствовал – что-то не так, что-то произошло, изменилось… Он попятился, остро ощущая непонятную тревогу, закрутил головой, угадывая опасность, но не понимая её.

И вдруг осознал: все лампочки выключились!

На улице уже рассвело, поэтому он не замечал электрического света, горящего в комнатах и на карнизах дома. Но теперь весь этот свет пропал. Электричество вырубилось!

Он шлепнул по разряднику шокера тыльной стороной ладони. И ничего не почувствовал.

Его оружие стало бесполезным.

Он бросил шокер под ноги, кинулся в дом.

Перемазанные кровью хозяева уже выдирали дверь, доламывали пробитую Сантой стену.

Иного выхода не оставалось: надо было немедленно бежать наружу, прыгать в окно, как можно дальше от крыльца…

Кочевник бросился в комнату с ёлкой и трупами, пробежал через нее, оскальзываясь на кишках и крови, спотыкаясь о разбитую мебель. Распахнул оконную раму, быстро выглянул на мороз – нет ли здесь других зомби.

Под этим окном пока было тихо.

Он уже приготовился прыгнуть в снег, как вдруг за стеклянной дверцей мебельной стенки, за гжелью и большой семеновской матрешкой опять зазвонил телефон.

Кочевник замер на подоконнике.

Это мог быть спасительный звонок: живые голоса и четкие предписания.

Или же в трубке будут только неразборчивые странные слова и зловещий шепот…

Он всё же рискнул, поднял трубку, теряя бесценные секунды.

– Слушаю…

На том конце провода была тишина. Ни зловещего шепота. Ни живого голоса.

– Кто это?! – рявкнул он, слыша, как окровавленная семья уже лезет в дом, как рушится дверь, как трещат доски…

Он убрал трубку от уха, почти бросил ее на рычаг телефона – и вдруг услышал свое имя.

– Да, это я! – крикнул он в микрофон. – Подождите минуту! Я сейчас вернусь! Одну минуту!

Он бережно положил трубку на жостовский поднос, кинулся ко входу в комнату, закрыл дверь, подтащил к ней диван, на него взгромоздил елку, тумбочку, разбитый стол; подхватил под мышки сначала один труп, валяющийся на полу, потом другой, затянул их на баррикаду. После этого обрушил стоящий против двери книжный шкаф. И схватился за трубку.

– Я слушаю, я здесь! Кто это?

– Дядя Саша? Это я, Толя! Помните?

– Толя?! Как? Откуда?

– Я в больнице. Здесь какие-то люди. Хотят меня убить.

– Да я знаю.

– Что мне делать?

– А ты где? Как ты мне позвонил? Связи же нет!

– Я в кабинете врача. Тут железная дверь. Я запер ее. Они стучали, потом перестали. Я не вижу их, но боюсь, что они рядом!

– Ты звонишь с телефона в кабинете?

– Да, здесь есть телефон. И справочник с номерами. Я нашел Молодежную улицу. Вы говорили, что там живёте. И я стал звонить.

Баррикада у двери вздрогнула, ножки дивана оставили на крашенном полу светлые черточки – пока еще короткие.

– Помогите мне, дядя Саша! Я боюсь!

– Какая табличка на кабинете? Фамилия, номер, название врача? Что там?

– Я не помню.

– Какой этаж?

– Третий! Вы придете ко мне? Пожалуйста!

– Я… Я… – Он слышал, как бьются в дверь мертвяки, видел, как медленно, но неумолимо отползает тяжелая баррикада. – Я не понимаю, что тут происходит. Не знаю пока, что делать.

– Вы обещали! Мне страшно!

– Я постараюсь! Не знаю, как, но мне самому еще надо выбраться! Тут у вас, похоже, все с ума посходили. А я даже не у себя дома, я в чужом городе…

Он вдруг понял, что кричит в пустоту, что больше не слышит Толю. Он позвал мальчика, покричал в трубку, постучал ею по стенке.

Связь прервалась. Телефон больше не работал. В трубке не было ни гудков, ни щелчков, ни шума наводок.

Костя, Марина и Любовь Максимовна уже тянули руки из-за двери в комнату, царапали пальцами диванные подушки, хватались за своих мертвых мальчишек.

Кочевник влез на подоконник. Оглянулся на отползающий диван. Посмотрел вниз. И прыгнул наружу, почти по грудь провалившись в наметенный к стене сугроб.

Омерзительно холодный колкий снег забился под одежду. Кочевнику уже представлялось, как через пару секунд из окна вслед за ним вываливаются Костя и Марина, и как они все устраивают тут живописную кучу-малу, превращая чистую снежную целину в кровавую кашу. В любой другой ситуации Кочевник отгонял бы подобные мысли – но не сейчас. Ему нужен был адреналин, чтобы побыстрей выбраться из глубокого сугроба, чтобы поскорей оказаться в менее опасном месте.

Подгоняя себя пугающими картинами, не сдерживая воображение и размахивая руками, словно тонущий пловец, он пополз по ломкому ветровому насту к соседскому забору.

Костя, Марина и Любовь Максимовна выпали из окна, когда он уже перелезал на чужой участок. Они видели его, рвались к нему, но снег пленил их. Они месили сугроб ногами, разгребали, раскидывали его руками – они пробивались сквозь сугроб вместо того, чтобы поползти по нему на брюхе, как это сделал Кочевник…

* * *

На дорожке соседнего участка лицом вниз лежала мертвая женщина – это ей кричал Кочевник об опасности минут сорок назад. Её разодранный махровый халат напитался кровью, как губка. Дверь в дом была открыта, но Кочевник заходить туда не решился, только крикнул, взбежав на ступени крыльца:

– Есть кто?! Не выходите, спрячьтесь! Здесь опасно!

Никто не отозвался. Наверное, и к лучшему – он не знал, что бы стал делать на просьбу о помощи. У него уже хватало подопечных – надо было как-то спасать Толю и защищать Веру Самуиловну.

Если она, конечно, не обратилась в зомби.

Да и о себе еще как-то надо было позаботиться.

Купание в снегу даром не прошло. Он весь промок, замерз. Ободранные настом онемевшие пальцы с трудом удерживали мачете – один сильный удар, и оружие просто вылетит из руки.

Кочевник выбежал на дорогу, идущую вдоль улицы, быстро огляделся.

Теперь он видел, что электричество выключилось по всему посёлку: не горели ни уличные фонари, ни многочисленные гирлянды, окна не теплились светом, не маячила на подоконниках неоновая подсветка для растений. Хорошо хоть, что уже рассвело…

Он заметил несколько фигур, топчущихся в самом конце улицы. Возможно, это были нормальные живые люди – но вряд ли. Еще один подозрительный тип с колуном в руке, ничего не замечая, мялся у дома напротив – так близко, что Кочевник слышал его бормотание. Наверняка, где-то рядом таился еще кто-нибудь, но Кочевнику осматриваться было некогда, он спешил вернуться в арендованный дом, пока путь был свободный. Тем более, что пофыркивающий моряк Костя с супругой и тещей уже почти выбрались из глубокого снега, а хлипкий штакетник забора надежной преградой не выглядел.

Кочевник быстро перебежал к “Октавии”, заскочил в родную уже калитку, облегченно выдохнул. И тут из тени на крыльце ему навстречу выдвинулся темный силуэт. Незнакомец присел, развел руки – словно неумелый книксен сделал; шепнул что-то…

Кочевник уже догадался, что все мертвяки при встрече повторяют этот короткий странный ритуал. Он понял, что это лучший момент для атаки и ринулся на врага, совсем не уверенный, что успеет одолеть разделяющие их метры за оставленную ему секунду…

8. В осаде

Он не успел – оскалившийся мертвяк кинулся ему навстречу. Но сегодня везение было на стороне Кочевника. Ступени крыльца оказались слишком сложным препятствием для мертвяка, ноги его подкосились, заплелились – и он кубарем полетел вниз, впечатался головой в обмерзшую тротуарную плитку. Кочевник перескочил ворочающееся тело, взбежал на крыльцо, рванул ручку к себе – и понял, что дверь заперта изнутри.

Еще на что-то надеясь, он отчаянно подёргал ручку, потом ударил по кнопке звонка, но вспомнил, что электричества нет, и заколотил в дверь рукоятью мачете.

– Вера Самуиловна! Это я! Саня Кочевник! Быстрее откройте!

Мертвяк разобрался в своих конечностях, начал медленно подниматься. Падение с высокого крыльца, кажется, оглушило его.

Кочевник не стал дожидаться, когда противник окончательно придет в чувство, подскочил к нему, подбил ногу и рубанул мачете под коленом так, что оружие вывернулось из пальцев. На мертвяке были утепленные джинсы, поэтому глубоко рассечь мышцы и сухожилия не получилось.

– Нет, не открывайте! – еще громче заорал Кочевник, надеясь, что Вера Самуиловна слышит его из-за двери. – Не сейчас! Здесь опасно! Ждите!

Он ударом ботинка переломил мертвяку предплечье, подобрал мачете и еще раз махнул клинком, теперь метя в голову, в заледеневшие космы волос.

Череп треснул, и Кочевник опять выронил свое оружие. Пальцы правой руки совсем отсохли, запястье прострелило болью – его как раскаленным шилом проткнули. А мертвяк все еще шевелился, поднимался медленно, вставал на ноги, выпрямлялся. Кровь лилась ему на плечи – живая человечья кровь, красная, парящая, самая обычная.

Кочевник подобрал мачете левой рукой, отступил на крыльцо. Здесь он чувствовал себя более защищенным – слева стена дома, справа и сзади высокие перила из толстого бруса, впереди неудобные для зомби ступени.

Но мертвяк не спешил атаковать. Кажется, он ослеп – то ли потому, что мачете все же повредило мозг, то ли из-за крови, заливающей глаза.

– Теперь открывайте! – завопил Кочевник, бухая ботинком в дверь. – Вера Самуиловна! Это я! Откройте! Только быстро!

Он дернул ручку – и оторвал её.

Мертвяк пятился, медленно отступал к калитке, подволакивая левую ногу. Его перебитая правая рука болталась, оттаявшие от крови волосы закрыли половину лица. Кажется, это был один из гостей механика Кости… Женя? Жора?..

– Вера Самиуловна! Вы там померли, что ли?!

Мертвяк встал на дорожке, запрокинул голову, широко открыл пасть. Издалека могло показаться, что это какой-то безобидный пьяненький мужичок, вдруг залюбовавшись небом, ловит ртом падающие снежинки.

– Вера Са…

Мертвяк резко дернулся, напрягся всем телом так, что кровь брызнула. И из его горла исторгся совершенно невообразимый звук – долгий горловой рык, дикий, первобытный, пробирающий гроулинг.

Кочевник остолбенел.

Он уже слышал нечто подобное. Однажды в лесу, ночью. И потом – в заброшенной деревне. Именно так – только ниже, громче и страшнее – ревел Верзила.

Догадываясь, что сейчас что-то произойдет, Кочевник еще сильней заколотил в дверь.

Он увидел, что к калитке бегут его старые знакомые – Костя, Марина и Любовь Максимовна. Что с северной стороны улицы спешит, ковыляя, старик в оранжевом жилете с ржавой лопатой наперевес. А от угла смежного соседского дома лезет через сугробы страшная растрепанная старуха, похожая на бабку-ёжку из мультика “Летучий Корабль”.

Сомнений быть не могло – раненый мертвяк голосом Верзилы звал к себе подмогу. Его было слышно метров за триста, а значит скоро здесь соберется вся улица…

Кочевник, уже не надеясь, что Вера Самуиловна откроет дверь, перевалился через перила крыльца и бросился на задворки. Обогнув пристроенный к дому сарай, заметил вдалеке еще двух мертвяков, увязнувших в поле за огородом – по следам было видно, что бежали они с соседней улицы, напрямик через снежную целину.

Чищенная дорожка кончилась у колодца, и Кочевник прыгнул в сугроб, пополз к ближайшему окну – кажется, это было окно комнаты, где стоял гроб. Подобравшись к стене, он приподнялся, ударил мачете в стекло, расколотил весь пакет, щурясь и отворачивая лицо от летящих осколков. Попытался встать повыше, чтобы закинуть руки за раму и ухватиться за подоконник, но лишь глубже провалился в снег.

То ли Жора, то ли Женя всё ревел и ревел. Здесь за домом его было не так хорошо слышно. Но в приглушенном голосе теперь различались какие-то человеческие интонации – и от этого рев делался только страшнее.

Кочевник увидел, как из-за садовых деревьев выползает еще один мертвяк – с колуном в руке. Заметив человека, пытающегося забраться в окно, мертвяк бешено запыхтел и попёр через снег, словно бульдозер.

Кочевник затравленно огляделся. Увидел какой-то лоскут, торчащий из сугроба. Дотянулся до него, потащил на себя, дергая, раздрыгивая – и выворотил из-под наста круглый половик, похожий на огромную замороженную пиццу. Должно быть, хозяин собирался выбить его на свежем снегу, да то ли забыл, то ли передумал.

То ли умер…

Бросив половик себе под ноги, Кочевник влез на него, встал, ухватился за оконную раму и полез в дом, хрустя стеклом и в хлам раздирая последний свой пуховик.

– Вера Самуиловна!

Он свалился с подоконника в гроб, уронил его с табуретов, кинулся к приоткрытой двери, завешенной одеялом.

– Где вы?!

Он слышал, как мертвяки колотят по стенам и рвутся в дом, как хрипит, теряя голос, Жора-Женя.

– Что с вами?!

Он заглянул в комнату, где они встречали Новый год, выбежал в коридор, ворвался в кабинет Веры Самуиловны.

Лучший бухгалтер восемьдесят четвертого года, укрывшись толстым пледом, сидела с ногами в кресле и поливала водкой свою забинтованную руку. На подлокотнике рядом обложкой вверх лежала открытая книга – стихи Лермонтова.

– Вера Самуиловна, – выдохнул Кочевник. – Вы живы?

– Вас это удивляет?

– Почему вы не открыли? Я же кричал! Стучал!

– Саша… – Вера Самуиловна взглянула на него, как на бестолкового ребенка. – Вы же сами велели мне запереться, не высовываться и никому не открывать.

– Я имел в виду закрыться в комнате! А “никому не открывайте” означало “никому, кроме меня”!

– Кажется, Саша, у вас не очень хорошо получается выражать свои мысли, – сказала Вера Самуиловна. – Вам стоит поработать над этим. Начните читать классику.

– Да что мы несём?! – Кочевник схватился за голову. – Вы хоть знаете, что там творится?! Слышите этот стук?!

– Кажется, вы опять собираетесь меня удивить.

– Там настоящий зомби-апокалипсис! Вы знаете, что это такое?

– Я знаю слово “зомби” и знаю слово “апокалипсис”. Поэтому понимаю, о чем вы говорите.

– И?

– И? – Вера Самуиловна спокойно развела руками.

Кочевник, глядя на нее, и сам вдруг успокоился. Он сел на свободный стул, положил мачете на колени, покачал головой. Кивнул на забинтованную руку, политую водкой.

– Зачем вы это делаете? Вы же не верите в зомби.

– Зато я верю в сепсис, – сказала Вера Самуиловна. – Верю в столбняк и в бешенство. Если бы вы сказали, что все жители села стали бешеными, я бы вам поверила. А вот в зомби-апокалипсис, уж извините, поверить не могу.

– Правильно… – Кочевник опять оглянулся. Мертвяк с колуном, наверное, уже добрался к разбитому окну. Что если он тоже сумеет залезть в дом?

– Вы правильно сказали, – кивнул Кочевник. – Жители села стали бешеными. Они живые, у них течет кровь, их можно убить. Но они обезумели. И бросаются на всех, кто не такой как они. Поэтому я и дальше буду называть их зомби. Или мертвяками.

Где-то в одной из комнат лопнуло стекло. Кочевник дернулся, вскинул палец к губам, напряженно вслушиваясь, не забрался ли кто в дом.

– Они уйдут, если мы будет сидеть тихо? – шепнула Вера Самуиловна.

– Не знаю. Санта Клаус не ушел.

– Какой Санта Клаус?

– С бородой и в красных штанах, – сказал Кочевник. – Хо-хо-хо. Его звали Олег. Отчества не помню.

Вера Самуиловна, кажется, ничего не поняла, но переспрашивать не стала.

Кочевник поднялся, выглянул из комнаты в сумрачный выстывающий коридор. Посторонних в доме пока не наблюдалось. Но было хорошо слышно, как под разбитым окном холодной покойницкой комнаты месит снег сосед с колуном, и как нестройно со всех сторон колотят в стены и дверь осадившие дом мертвяки – по звукам и грохоту можно было даже примерно прикинуть, сколько их тут собралось.

– Десяток, не меньше, – сказал Кочевник.

Женя-Жора, ревущий голосом Верзилы, наконец-то заткнулся. Наверное, просто истек кровью. Или окончательно сорвал связки.

Кочевник пробежался по комнатам, позаглядывал в окна, не тревожа занавесок, чтобы не привлекать внимание мертвяков. Потом он перешел к хозяину дома, закатанному в ковер и завернутому в тряпье. Покойный Семён Михайлович был жив, но вел себя смирно – то ли совсем из сил выбился, то ли слегка задохнулся. Кочевник осторожно высвободил его ноги, опутал их проводом удлинителя, потом взялся за руки – одну, выпростав, привязал к ножке углового дивана, вторую прибинтовал в трубе отопления. Совсем распелёнывать пленника он не решился.

– Что вы делаете, Саша? – спросила возникшая позади Вера Самуиловна.

– Пытаюсь понять, с чем мы столкнулись…

Он нащупал у покойника пульс – сердце стучало редко, но мощно. Поднес к щелкающим зубам экран смартфона – стекло тут же запотело. Направил свет фонарика в глаза – зрачки сузились. Чуть царапнул кожу на запястье – из ранки выступила кровь.

– Как я и сказал, на мертвеца совсем не похоже.

– Очень глубокое умозаключение, Саша, – съязвила Вера Самуиловна. – Но вы еще на всякий случай померяйте ему ректальную температуру – вдруг там ожидает сюрприз.

Кочевник пропустил колкость мимо ушей, чуть посторонился, позволив Вере Михайловне получше разглядеть покойного. Спросил:

– Вы слышите?

– Что?

– Он шепчет что-то. Постоянно. Кажется, что дышит. Но это шепот.

– Да?

Она с трудом присела на корточки, чуть наклонилась к Семёну Михайловичу. Тот еще активнее защелкал зубами, задергал головой, закрутился всем телом. Дурно пахнущий воздух толчками выходил из его глотки. И в неровном дыхании и вправду чудился подсвистывающий шепоток, похожий на голос закипающего чайника.

– Я не понимаю, что он говорит, – сказала Вера Самуиловна.

– Зато они понимают друг друга, – сказал Кочевник.

Внимательно глядя на Семёна Михайловича, он медленно проговорил несколько запомнившихся слов:

– Холодарник… Домокрой… Сосноруб… Жарохлад…

Глаза покойника вдруг закатились. Семён Михайлович выгнулся, насколько позволяли ему путы, ударился затылком об пол и широко – даже челюсть щелкнула – открыл рот. Это было так жутко и неожиданно, что Вера Самуиловна и Кочевник отпрянули.

А покойник раздался в груди, надул живот, напрягся – и исторг такой рёв, что уши заложило. Дикий вопль был адресован мертвякам на улице – они тут же активизировались, заколотили в стены с утроенной силой. На кухне лопнуло окно. Через секунду разбитое стекло зазвенело и в кабинете Веры Самуиловны.

Кочевник схватил диванную подушку, бросил покойнику на голову, навалился сверху.

Но рев всё равно пробивался наружу.

– Уходите!

Он оседлал Семёна Михайловича, не позволяя ему сделать новый вдох, занес мачете, собираясь всё закончить, но не желая, чтобы Вера Самуиловна это видела.

– Уходите сейчас же!

– Саша, не надо! – Она схватила его за руку, да так сильно, что запястье опять прострелило горячей болью. – Вдруг их можно вылечить? Не берите грех на душу!

– У нас нет выбора.

– Замотайте его опять в ковёр! Он же молчал до этого!

– Ну… Ладно…

Кочевнику, честно говоря, и самому не хотелось превращаться в мясника. Не так это просто – убивать. Даже если убиваешь того, кто пытается убить тебя.

Они вместе закидали Семёна Михайловича подушками и одеялами, постелили сверху два ковра. Покойник еще повозился под тяжелой мягкой кучей, порычал глухо – но быстро успокоился. Скорей всего, ему просто не хватало воздуха на рёв и сопротивление.

А вот его товарищи на улице никак не унимались – били окна, ломали дверь, срывали сайдинг. Кажется, бесчинство только распаляло их.

– Я знаю, из-за чего это всё, – мрачно сказала Вера Самуиловна. – Это вышки “Пять Же” виноваты. И коронавирус.

Кочевник покосился на нее, пытаясь понять, шутит она или в правду так думает.

Выглядела Вера Самуиловна очень даже серьезно.

В комнате с гробом отчетливо захрустело стекло. Кочевник кинулся туда, увидел, что в окно лезет знакомый ему мертвяк – значит, он как-то сообразил, за что уцепиться, на что опереться. Схватив наперевес табурет, Кочевник, словно тараном, вышиб незваного гостя наружу, но тот, падая, успел схватиться за раму и опять полез в дом.

Кочевник махнул мачете – мертвяк потерял четыре пальца и, кропя снег кровью, свалился в истоптанный сугроб.

– Сунешься еще раз, убью! – пообещал Кочевник и бегом вернулся к Вере Самуиловне.

Она стояла у окна, прижавшись спиной к стене, и смотрела на улицу – словно советский партизан, окруженный фашистами.

– Что будем делать, Саша?

– Нам бы пробиться к машине. Тогда мы просто уедем.

– А если спрятаться?

– Где? В шкафу? Под кроватью?..

На самом деле Кочевник знал, где устроить укрытие. Если проломить потолок, можно забраться на чердак. Туда мертвяки, скорей всего, не залезут. Но там холодно. Долго ли получится продержаться на морозе? Ночь? Две ночи? А что потом? Придет ли помощь?

Но даже не эти соображения гнали Кочевника к машине. Ему представлялся перепуганный мальчик Толя, закрывшийся в кабинете врача. Железная дверь грохочет и дергается, на улице слышатся жуткие вопли, с высокого этажа хорошо видны кровавые расправы – длинный страшный день только начинается, а за ним придет еще более страшная одинокая ночь без света, без электричества, без еды…

– Нам надо выбираться, – окончательно решил Кочевник. – Заманим мертвяков в дом, устроим взрыв и прорвемся к машине.

– Вы пересмотрели боевиков из Голливуда, Саша! – Вера Самуиловна покачала головой. – Посмотрите лучше на меня. Где я, и где взрыв? Да и что вообще тут можно взорвать? Освежитель воздуха? Дихлофос?

– Газ. Скрутим с плиты шланг, зажжем свечу. Когда концентрация станет достаточной…

– Саша, вы меня пугаете своим ребячеством и нездоровой фантазией. К тому же, если вы еще не заметили, отопление не работает. Газа нет. Я сегодня даже чаю не успела попить.

Кочевник кинулся на кухню. Газа и в самом деле не было. И отопительный котел молчал – потому-то дом и выстыл.

Он выглянул в грохочущую прихожую.

Мертвяки уже почти пробились сюда. Будь они чуть умней, то сосредоточили бы усилия на одном месте – и тогда стена не выдержала бы.

Кочевник мысленно обругал финские технологии, подумал, что если уж и будет строить себе дом, то только из сорокасантиметрового бревна.

Он заглянул в холодный чулан, надеясь найти там если не бензопилу, то хотя бы баллон пропана. Но ничего полезного в глухом темном чулане не обнаружилось: только банки, веревки, кривые гвозди, кастрюли. Через дверь черного хода Кочевник перебежал в пристроенный к дому сарай. Здесь хлама было еще больше: старый велосипед, верша, ржавая детская коляска, санки, плотницкий инструмент, порванный баян, телевизор “Горизонт”, мотки проволоки…

Обозревая в полутьме барахло, Кочевник лихорадочно пытался что-нибудь придумать. Какое-нибудь оружие. Может быть, средство для отвлечения зомби. Или способ добраться до машины – всего-то и надо метров двадцать одолеть!

…автомобильное колесо, радиола “Серенада”, лыжи, бампер от “Жигулей”, коньки, рыбацкий ящик, мятая люстра…

Его вдруг осенило. Он кинулся назад в дом, ворвался к Вере Самуиловне, перепугав ее.

– Что такое? – Она даже за сердце схватилась. – Страшный суд наступил? Второе пришествие началось?

Кочевник помотал головой:

– Пока только мертвые поднялись. Но у меня есть идея! Рискованная!

– Да? – Лицо Веры Самуиловны выразило крайнюю степень скептицизма. – И что на этот раз вы решили взорвать?

– Обойдемся без взрывов…

Кочевник опять обежал комнаты, позаглядывал в окна, прислушиваясь к треску и грохоту и прикидывая, как сейчас расположились мертвяки. Больше всего их собралось перед входом и у западной стены дома. А вот на востоке – на стороне огородов – пока было тихо.

Он вернулся к Вере Самуиловне, подал ей пальто, положил рядом шаль. И спросил, переобуваясь:

– Вы помните мультфильм “Зима в Простоквашино”?..

9. Желтая труба

Вера Самуиловна намека не поняла, даже когда Кочевник процитировал ей “ездовых академиков” и “сама дошла, на лыжах”.

– Вот вы как к лыжам относитесь? Умеете? – Он помахал перед собой руками.

– Пф! – сказала Вера Самуиловна. – В наше время, Саша, чтобы считаться полноценным членом общества, надо было сдать ГТО. И я уж не говорю о том, что воскресное катание на лыжах заменяло нам выходное валяние перед телевизором.

– То есть, на лыжи встать сможете? Это хорошо!

Он опять сбегал в сарай через черный ход, притащил в дом две пары старых лыж с палками – детские “Снежинка” и вологодские “Тайга”. Проверяя ремни креплений, пояснил:

– План такой: я выбираюсь наружу, привлекаю внимание всех собравшихся здесь зомби и увожу их за огороды на поле. Участки там большие, места много, заборов нет – всё будет видно, как на ладони. По снегу мертвяки меня вряд ли догонят, завязнут, отстанут. После этого я по широкой дуге вернусь на улицу к машине и подам сигнал. Два гудка – если вокруг всё чисто. Тогда вы выбегаете на крыльцо и мчитесь к машине. Но если я дам один гудок – это будет означать, что какие-то зомби рядом. В этом случае вам тоже придется встать на лыжи и идти через сугробы к дороге. Это рискованно. Но я буду за вами следить, постараюсь помочь и подберу сразу, как смогу. Времени у нас будет мало. Минут пять-десять, не больше.

– Это какое-то сумасшествие, Саша.

– А все остальное кажется вам нормальным? – Кочевник даже паузу сделал, чтобы Вера Самуиловна послушала грохот, звон и треск, ощутила, как колеблются стены и вздрагивает пол.

– Хорошо, давайте попробуем.

– Вот и отлично.

Он выпил две таблетки аспирина, чтобы приглушить боль в руке, туго забинтовал потянутое запястье. Проверил, в кармане ли ключи, на поясе ли нож. Убрал в свою сумку телефон, приторочил к ней мачете.

– А мои вещи, Саша? – спохватилась Вера Самуиловна. – Как же моя сумочка?

– Придется бросить.

– Что? Нет! Ни в коем случае!

– Ваш чемоданище я не утащу. Вы тем более.

– Значит, я останусь здесь. С ним!

– Серьезно?

Кочевник посмотрел на Веру Самуиловну, понял, что ее не переубедить, махнул рукой.

– Ладно, давайте скорее, пакуйтесь! Попробуем выволочь и вашу чертову сумочку.

Пока Вера Самуиловна собиралась, Кочевник притащил из чулана моток толстой бельевой веревки, привязал к одному концу чугунную сковороду, открыл окно, выходящее в сторону дороги, прицелился, примерился… Только с пятого раза у него получилось закинуть сковороду на ту сторону забора – она упала в кювет, утонула в снегу, оставив приметную рытвину, похожую на место ночевки глухаря.

– Всё уложили? – Он быстро обмотал веревкой собранный чемодан, навязал на нем десятка два узлов, взгромоздил его на подоконник и вытолкнул наружу.

– Если я не подам сигнал через тридцать минут, прячьтесь.

Он перекинул сумку через плечо, подтянул ремень, попрыгал. А потом взял лыжи, бамбуковые палки с кольцами – и пошел выбирать окно.

* * *

Кочевник выбрался из дома на южную сторону. Здесь под карнизом никого не было, только за углом топтался знакомый мертвяк без четырех пальцев. Он услыхал шум, полез в сугроб, но Кочевник уже крепко стоял на широких лыжах.

– Эй! – заорал он во всю глотку, стуча палкой о палку. – Кушать подано!

Снег был плохой – свежий и рыхлый, почти без наста. Тропить его было тяжело. Кочевник и полусотни шагов не сделал, а уже взмок.

– Эй, бросайте всё! Я здесь! Я сам к вам пришел! На лыжах!

Он обогнул дом, держась середины огорода. Беспалый мертвяк, пыхтя, преследовал его. Из-за сарая на тропу вышли еще три фигуры, узнаваемо присели, раскинули руки.

– Лыжебег! – прокричал им Кочевник. – Палкуврот!

Они кинулись к нему через высокий снежный бруствер, ожидаемо увязли – но вряд ли надолго. За их спинами появилась еще мертвяки.

Кочевник добрался к соседскому забору, по гребню наметённого сугроба перелез в чужой огород, направился в сторону улицы, намереваясь издалека посмотреть, что творится у крыльца арендованного ими дома. Мертвяки двинулись ему наперерез, но одолеть заметенную изгородь сразу не смогли.

– Вера Самуиловна! – заорал Кочевник, надеясь, что его подопечная сейчас всё слышит через открытое окно. – План работает! Увожу этих тварей подальше от дома!

Он заложил петлю, давая мертвякам возможность собраться кучей. Повёл их на задворки – сначала в огород, потом на картофельное поле. Избегать сближений оказалось даже проще, чем он предполагал. Он-то думал, что мертвяки пойдут на него с разных сторон, и ему придется лавировать. Но они почти сразу сбились в стадо – так им легче было лезть через снег: самые сильные прокладывали путь, остальные шли по их следу. Кочевнику только оставалось выдерживать безопасную дистанцию.

На картофельных участках снега было меньше, и преследователи ускорились. Но и на лыжах идти по равнине стало намного проще. Кочевник вёл мертвяков к окраине села, в сторону окружной дороги, за которой начинались перелески. Будь он один, то просто отправился бы туда, затерялся бы среди кустов и промерзших болот, остановился бы в какой-нибудь безлюдной чащобе, переночевал у костра, чтобы с рассветом найти безопасное место.

Не весь же мир обезумел?

Но сейчас у него на попечении была Вера Самуиловна. А в обесточенной выстывающей больнице его ждал мальчик Толя.

Кочевник остановился, раззадоривая мертвяков близостью. Опять попробовал их пересчитать, и опять сбился. Он видел моряка Костю, видел его жену Марину и старика в оранжевом жилете. Уже примелькался долговязый длинноволосый мужик в майке-алкоголичке и ватных штанах. Запомнились и дородная тетка в дорогом спортивном костюме, живописно измазанном кровью. Чья это была кровь? Её детей? Её родителей?..

Мертвяки теснились, толкались, лезли друг на друга, от них валил пар. В стаде не было ни детей, ни подростков. И Кочевника это немного успокаивало – уж если дойдет до драки, то он предпочтет иметь дело с тремя здоровыми мужиками, чем с одним ребенком.

– Бежим назад?! – прокричал он.

Мертвяки ему не ответили. Но они не молчали: шептали что-то, бубнили, пыхтели. И Кочевник понял, что это ему напоминает – щебет перекликающейся воробьиной стаи.

Мертвяки коммуницировали друг с другом!

– Ну, пора…

Он подпустил стадо на уже опасные три метра, повернулся и двинулся дальше, широкой дугой заворачивая лыжню. А когда встал на прямой курс, то ломанулся, что было сил – и не оборачивался до самого дома. Уже перед машиной он сорвал с ног лыжи, разблокировал замки, прыгнул за руль, выжал сцепление. Руки тряслись, ключ никак не попадал в замок зажигания. Он выругался, но вместо ругани получилось какое-то шипение – в горле саднило, дыхания не хватало.

Наконец, ключ воткнулся на место. Кочевник повернул его, стартер рыкнул, “Октавия” вздрогнула. На дороге и у дома пока никого не было видно, и Кочевник дважды ударил ладонью в середину руля – клаксон рявкнул два раза.

В темном окне кабинете тут же дернулась занавеска – Вера Самуиловна всё поняла.

Кочевник вывалился из машины, бросился к месту, где в снегу утонула чугунная сковородка, выхватил её, потащил на себя привязанную к ручке веревку. Тяжелый чемодан, зарываясь углом в сугроб, неохотно скачками пополз от стены к забору.

– Саша, я здесь!

Вера Самуиловна семенила к калитке, словно скандинавский ходок – без лыж, но с лыжными палками. Он махнул ей, каркнул неразборчиво: “Садитесь!”, прыгнул в кювет, поволок чемодан через забор, ломая торчащие из снега концы штакетин.

Отставшие мертвяки уже возвращались. Теперь-то их стадо рассыпалось – кто-то потерялся в поле, кто-то оказался у соседей, но кое-то сумел выбраться на дорогу.

Кочевник подхватил чемодан, затащил его в машину, закинул в салон брошенные лыжи, палки – из-за них задняя дверь не закрывалась, но времени уже не было, и Кочевник, оставив эту дверь в покое, прыгнул на водительское место, вывернул руль.

– Успели!

“Октавия” с пробуксовкой рванула вперед, сбила бампером край сугроба. Долговязый мертвяк в майке-алкоголичке все же настиг машину, попытался её ухватить, но руки его скользнули по стеклу, и он потерял равновесие, упал на четвереньки, но не отстал, а побежал за ускользающей добычей, словно огромный несуразный паук.

Кочевник следил за ним через салонное зеркало, и едва не пропустил мертвяка, выскочившего на дорогу перед машиной.

– Саша! – Вера Самуиловна схватилась за руль.

“Октавия” вильнула, и подбитый фарой мертвяк улетел в кювет.

* * *

Только теперь, сидя за рулем и обозревая через стёкла бегущие окрестности, Кочевник мог оценить весь масштаб случившейся в Алексееве катастрофы.

Он видел истерзанные тела и оторванные конечности, разбитые машины и вскрытые дома, проломленные заборы и разваленные сараи.

Следы на снегу и кровавые письмена рассказывали ему короткие истории ужаса: здесь раненый подросток пытался забраться на дерево, там обессилевший старик полз, надеясь укрыться в гараже, тут пёс старался защитить забравшегося в его конуру ребенка…

Но самое страшное, скорей всего, скрывалось в домах.

Кочевник видел большой пожар – толпа мертвяков топталась у огня и словно бы грелась. Видел последствия жуткой аварии: набитые людьми “Жигули” влетели под лесовоз. Видел перевернутый школьный ПАЗик, протаранивший толпу – размазанные, словно пластилин, тела, раздавленные головы, напитавшиеся кровью одежды – теперь не узнать, мертвяки это были или обычные люди, пытавшиеся спастись от мертвяков.

– Куда мы едем, Саша? – тихо спросила Вера Самуиловна. – Зачем нам в центр?

– Заскочим в больницу. Попробуем забрать мальчика.

– Того, что звонил вам?

– Да.

– Он жив?

– Наверное. Он был за железной дверью на третьем этаже.

– Значит, он в меньшей опасности, чем мы.

– Не уверен. Да и не в этом дело. Он напуган. И он там совсем один.

Мертвяки, заметив машину, бросались к ней. Под колеса они не лезли, должно быть какие-то человеческие инстинкты у них сохранились. Они пытались запрыгнуть на капот, цепляли зеркала, били в двери, в крышу. Где было можно, Кочевник ускорялся, отрывался от преследователей. Но постоянно держать высокую скорость он опасался из-за препятствий – брошенных автомобилей, заледенелых снежных глыб, поваленных знаков. И тел… Множества тел…

– Все же будет разумнее оставить мальчика и поехать за помощью.

– Да, возможно.

– Но?

– Я обещал его навестить.

– Навестите потом, когда всё наладится.

– А если никакого “потом” не будет? Если уже ничего не наладится?

Многие мертвяки держали в руках тяжелые предметы – металлические трубы, битые кирпичи, доски, гантели, сковороды. Некоторые вооружились топорами и ножами, молотками и ножницами. Один мертвяк – скальпированный мужчина в теплой пижаме – вскинул к бедру игрушечный бластер “Nerf”, неуклюже целясь в проезжающую мимо “Октавию”.

– Вы думаете, Саша, что теперь везде так?

– Не знаю.

– Может, это и есть самый настоящий конец света?

– Тогда нам известно, к чему всё идёт.

– Не думала, что когда-нибудь скажу это… Но я бы сейчас покаялась и причастилась.

– А я бы лучше купил ружье…

* * *

Они дважды объехали больницу по кругу. Кочевник сигналил и орал в приоткрытое окно, вызывая Толю. На шум со всех сторон бежали мертвяки, и Кочевнику пришлось опять выезжать на дорогу, чтобы увести к северному краю поселка всё собравшееся стадо, и там от него оторваться.

Через двадцать минут они опять были у больницы. И теперь Толя откликнулся.

– Дядь Саш! – кричал мальчик, высовываясь из окна и размахивая руками. – Я здесь! Здесь!

Кочевник притормозил у стены, задрал голову. Сложив руки рупором, крикнул:

– В больнице есть кто-нибудь?

– Да, – отозвался мальчик. – Они стучат. И шепчутся. Я слышу их. Они знают, что я за дверью.

– Спускайся как можно ниже! И прыгай! Здесь полтора метра снега! Не разобьешься!

– Я не могу, высоко!

– Свяжи занавески, простыни, полотенца – что там у тебя есть? Ты же лазал по канату в школе? Вот и спускайся, насколько сможешь!

– Я не знаю… Я боюсь…

– Всё будет хорошо! Просто делай, как я скажу!

Из-за угла больницы опять выбежали мертвяки.

– Готовь канат! – крикнул Кочевник. – Я скоро вернусь!

Он схватился за руль, объехал одного мертвяка, другого. По крыше машины ударило что-то тяжелое, в дверь воткнулось что-то острое. Он дал газу, оторвался от преследователей, притормозил, посигналил.

Еще три фигуры неслись к нему с передней улицы.

Слева заходила совсем древняя старуха с костылем наперевес.

Справа пробивался через снег полуголый дед в семейных трусах и валенках.

Сформировав новое стадо, Кочевник увел его к западу, развернулся, набрал скорость на уже знакомой дороге.

– Спускайся! – закричал он, подъезжая к больнице, но еще даже не видя забинтованной головы мальчика. – Готовься прыгать!

Но Толя его не послушал. Лежа животом на подоконнике, мальчик смотрел вниз и почти плакал.

– Я не могу, я боюсь!

– Надо уезжать, – сказала Вера Самуиловна. – Из-за нашего шума здесь скоро соберется всё село, а через такую толпу мы не пробьемся.

Кочевник помотал головой. Он цепко оглядывал стену, всматривался в окна, изучал карнизы, расположение кондиционеров, труб, кабелей, выбоин в кирпичной кладке.

– Я сам поднимусь к нему.

Вера Самуиловна вжалась в кресло:

– Если вы думаете и меня туда затащить, то мне проще сейчас же отдаться этим вашим зомби – будет не так мучительно.

– Вас я спрячу, – успокоил её Кочевник. – Вместе с машиной.

Он показал на высокий крытый пандус приемного отделения. Перед ним, заслоняя крутой въезд, стояла “Скорая помощь” – белая “Газель” с крестами и красной полосой вдоль бортов.

– Всех активных мертвяков мы отсюда вывели. Если не будем шуметь, то новые появятся не скоро.

– Мне очень не нравится ваша манера составлять неоправданно сложные планы, Саша, – сказала Вера Самуиловна. – Я, конечно, и сама люблю разные аферы. Но они касаются исключительно денег. А вы сейчас играете жизнями.

– Мне надо десять минут. А потом мы уедем отсюда.

* * *

Он загнал машину на пандус, поцарапав бок о медицинскую “Газель”. Чтобы лучше укрыть “Октавию” и защитить её от возможного нападения, вплотную прижался правой стороной к стене, а левое заднее окно спрятал за кирпичным столбом, подпирающим плоскую крышу.

– Я поднимусь здесь на козырек, пройду по газовой трубе, заберусь на кондиционер, встану – и уже почти смогу дотянуться до нужного карниза.

– Скажите, Саша, вы всегда были таким отчаянным? – сердито спросила Вера Самуиловна.

– Э-э… Сейчас я более спокойный и взвешенный.

– Тогда решительно не могу понять, как вы дожили до своих лет.

– Я и сам этому удивляюсь…

Он помог Вере Самуиловне перелезть на заднее сиденье, отдал ей запасной ключ, показал, куда нажать, чтобы заблокировать двери, объяснил, как сложить спинку сиденья.

– Эти стекла тонированные, вас здесь будет не видно. Но если вдруг что-то пойдет не так, заползайте в багажник. Там, правда, куча всякого барахла…

– Мне там самое место.

Он улыбнулся. Напомнил:

– Десять минут.

Она кивнула…

Кочевник пихнул за пазуху бельевую веревку, взял мачете и вышел из машины. Перед тем как забраться на козырек крыши, он еще раз осмотрел окрестности – с высокого пандуса обзор был лучше. Ничего потенциально опасного он не углядел и как-то мельком подумал, что у маленьких поселков в случае зомби-апокалипсиса есть несомненное преимущество: невысокая плотность населения. Будь Алексеев многоэтажным городом, здесь все кишело бы мертвяками.

Он влез на перила – и опять осмотрелся.

И с козырька пандуса еще раз оглядел всю округу. Отсюда уже виделись дальние улицы – там бродили мертвяки, но вряд ли они могли с такой дистанции заметить или почуять живого человека, стремящегося слиться со стеной.

Кочевник ногой попробовал крепость газовой трубы, опоясывающей половину больничного корпуса. Труба чуть качалась, но казалась надежной. Крохотными приставными шажками, цепляясь пальцами за выщербленные кирпичи, сдирая подошвами лупящуюся желтую краску, Кочевник одолел первые пять метров глухой стены. Страшно ему не было – он находился не так уж и высоко, чуть выше окон первого этажа, а внизу лежал глубокий снег. Но падение означало потерю времени. Этого он себе позволить не мог.

Когда начался ряд окон на втором этаже, Кочевник облегченно выдохнул – теперь у него появилась возможность отдыхать в проемах. Оконные карнизы располагались на уровне живота – он мог бы даже сесть на них, если бы захотел.

Первые два окна оказались наглухо закрашены. Наверное, там был туалет. Третье окно было заклеено зеркальной пленкой – скорей всего, кто-то из врачей на личные средства защитил от солнца свой кабинет. До намеченного кондиционера оставалось еще метров девять, и Кочевник боролся с соблазном ускориться.

За стеклом четвертого окна он разглядел что-то вроде смотрового кабинета: стол, стулья, кушетка, ширма, шкаф. Когда Кочевник двинулся дальше, из-за ширмы вдруг выглянула женщина в медицинском халате салатового цвета. Она уставилась на него округлившимися глазами. И он уже хотел помахать ей, проговорить одними губами “Я нормальный”, но она раскинула руки, согнула колени, обнажила зубы – а через секунду кинулась на окно.

Первый удар стеклопакет выдержал. Но женщина схватила стул – и стёкла словно взорвались. Останься Кочевник на месте – точно свалился бы вниз.

Женщина высунулась в окно, не обращая внимания на режущие тело осколки, потянулась за ускользающим человеком, перевалилась через карниз, схватилась за газовую трубу, но не удержалась, упала в снег и завозилась, закружилась внизу, пытаясь достать такую близкую жертву.

У следующего окна Кочевник задерживаться не стал, предполагая, что опасная история может повториться. Предчувствие не обмануло – он заметил в глубине темной комнаты несколько гротескных фигур, невольно пригнулся, но совсем спрятаться не смог – и мертвяки тоже его заметили.

Он успел миновать окно, прежде чем оно разлетелось вдребезги. Вот только следующее окно вдруг так же посыпалось звенящими осколками, и Кочевник замер, прижавшись к стене между проёмами, в которых двигались руки, плечи и головы перешептывающихся мертвяков.

Он оказался в ловушке: справа и слева к нему тянулись обезумевшие пациенты, внизу по снегу прыгала медичка в салатовом халате. Желтая труба шаталась и вздрагивала, ноги слабели, пальцы немели от холода.

А потом наверху со стуком распахнулось окно, и пронзительный детский голос закричал:

– Дядь Саш! Они как взбесились! Они опять дверь ломают!

Кочевник поднял голову.

Мальчик Толя, лежа на подоконнике, смотрел вниз. Кажется, теперь он был готов прыгнуть.

Но прыгать было уже поздно.

10. Доктор Антон

Из всех массовых гуляний советского периода самым веселым была Масленица.

В ноябрьское и первомайское шествия для развлечения можно было разве что полопать чужие воздушные шары, исподтишка кидая в них острые стекляшки. Ну еще бесхозные собаки иногда веселили, занимаясь собачьими делами перед трибуной с выступающими официальными лицами.

Июньский “День Молодежи” организовывали для молодых семей, обходя вниманием детей и подростков. Но хотя бы можно было поболеть на спортивных соревнованиях, посмотреть приезжих артистов и купить дефицитное на селе мороженое – в бумажном ли стаканчике, в вафле, в пачке или на палочке, пломбир, молочное, шоколадное – да всё равно какое, лишь бы не разобрали, лишь бы не растаяло, пока тянется очередь.

На Масленицу мороженое тоже привозили. А еще продавали горячие блины, пельмени и сладкие булочки “Веснушка”, только что подвезенные с хлебозавода. На сцене выступала самодеятельность, перед сценой шли забавные конкурсы, за сценой разливали вино и пиво. Люди скакали в мешках наперегонки, лупили друг друга пыльными подушками, катались на расписных санях, лезли на вощеный столб за призами в мешках – и все ждали вечера, когда полыхнет соломенное чучело зимы.

Одно из масленичных развлечений Сане Кочевнику нравилось особенно. Это был столб с колесом на макушке и тремя петлями до земли. Конструкция называлась “Гигантские шаги”. Вставив ногу в петлю, надо было бежать по кругу и подскакивать; в какой-то момент центробежная сила подхватывала тебя и подбрасывала так, что душа обмирала…

Кочевник вытащил бельевую веревку из-за пазухи, опять посмотрел вперед и наверх. Там к стене крепились внешние блоки кондиционеров – какие-то посвежее, какие-то совсем ржавые.

– Мы надо, чтобы ты поймал веревку! – крикнул Кочевник мальчику Толе. Тот кивнул, с готовностью растопырил руки.

– Я попробую перекинуть ее через кондиционер. Видишь, наверху? Если получится, сразу лови прилетевший конец.

– Хорошо!

Мертвяки тянулись к Кочевнику справа и слева. Им не хватало буквально двадцати сантиметров, чтобы вцепиться в него. Те, что решились вылезти подальше, уже выпали из окна, и теперь возились внизу, задирая свои рожи и что-то пришептывая.

– Готовься!

Он аккуратно переложил петли веревки, навязал на конце десяток узлов, чтобы сделать его тяжелее. Кидать нужно было не так уж и далеко. Плевое дело, если бы не вибрирующая труба под ногами, стена за спиной и близкие чудовища, похожие на людей.

Он метнул веревку вперед и вверх. Узлы ударились о кондиционер – мимо!

Кочевник понимал, что попыток у него будет не так уж и много. С каждым броском он станет уставать. Голова уже кружится. Одна ошибка – и он свалится в сугроб. Но падение его не убьет. Это сделают мертвяки.

– Готовься!

Второй и третий бросок тоже были неудачными. На четвертой попытке он потерял равновесие и, пытаясь удержаться на трубе, едва не выронил веревку. Но в пятый раз все получилось, как надо.

– Теперь подтяни конец и крепко привяжи к чему-нибудь. Под подоконником есть батарея? Вяжи к ней или к трубе! Только сделай несколько оборотов и несколько узлов. Они должны выдержать мой вес!

– Я понял!

Забинтованная голова Толи исчезла в окне, веревка дернулась, и Кочевник стравил метра три.

– Как ты там? В порядке?

Мальчик появился через пару минут, показал большой палец, крикнул:

– Готово!

Кочевник подергал за веревку. Выдержит ли? Устоит ли крепление кондиционера? Получится ли перемахнуть широкий оконный проем за один гигантский шаг? И удастся ли потом удержаться на трубе?

Он, не позволяя сомнениям окрепнуть, сделал петлю, встал в нее, чуть отклонился, чуть отшатнулся – и рванулся вперед, что было сил.

Кондиционер загремел, задрожал, натянувшаяся веревка загудела – Кочевника развернуло, закрутило, душа его обмерла – и, перескочив окно с лезущими наружу мертвяками, он врезался спиной в следующее окно – темное и мёртвое. Деревянная рама треснула, зазвенело битое стекло, наверху закричал мальчик Толя – и Кочевник ввалился в тесное темное помещение, где пахло кровью и медицинским спиртом.

Быстро выпутав ногу из веревочной петли, он нашарил мачете и приподнялся, готовый отразить нападение. В дальнем углу комнаты с белой кушетки уже медленно поднималась скорченная фигура, шептала что-то. Это был мужчина в окровавленном медицинском халате. Кочевник кинулся к нему, занес руку для удара. И вдруг разобрал слабый голос:

– Я нормальный… Не надо…

Человек в кровавом халате сел на кушетке, приподнял руки, защищая голову.

– Я не такой, как они… Я врач…

Кочевник замер перед ним, не решаясь нанести удар, но и не опуская мачете.

– Я слышал ваши голоса… – продолжал говорить мужчина. – Слышал гудки. Я дважды выглядывал на улицу, но ничего не видел… – Голос его постепенно окреп, взгляд стал яснее. – А открыть окно не получалось – оно старое. И мы законопатили его на зиму.

– Тут безопасно? – спросил Кочевник.

– Да. Раньше здесь была серверная. Поэтому дверь стальная.

Кочевник прыгнул к разбитому окну, высунулся из него по пояс, посмотрел вверх.

– Толя, ты как?!

– В порядке!

Мальчик был совсем рядом – просто на этаж выше.

– Тяни всю веревку к себе! Перекинешь ее через батарею, один конец спустишь ко мне, вторым обвяжешься. И сразу спускайся, я тебя подхвачу.

– Я боюсь. Но попробую.

– Не бойся. Обмотай талию несколько раз. И пару раз пропусти веревку между ног. Как будешь готов, зови меня.

– Хорошо.

Кочевник вернулся в комнату, подвинул к кушетке стул, присел.

– Как вас зовут?

– Антон.

– Знаете, что здесь происходит?

– Есть некоторые предположения…

– Какие?

– Смутные…

– Как нам спастись?

– Уезжайте.

– Моя машина стоит на пандусе приемного отделения.

– Значит, вам надо выйти отсюда, повернуть направо и спуститься по лестнице.

– Но там эти зомби.

– Да.

Только сейчас Кочевник заметил, что халат собеседника, накинутый поверх одежды, не просто испачкан кровью, но и сильно порван.

– Вы ранены?

– Да.

– Идти можете?

– Да. Но не вижу смысла.

– Почему?

– У меня перитонит. И пневмоторакс.

– Звучит неприятно.

– Ощущается так же. Держусь на уколах.

Антон поморщился, сжался.

– Дядя Саша! – послышалось с улицы. – Ловите!

Кочевник вскочил, перебежал к окну, ухватил болтающийся конец веревки, посмотрел наверх.

Мальчик Толя стоял на подоконнике и с опаской заглядывал вниз.

– Не надо стоять! – крикнул ему Кочевник. – Ложись на живот, сползай ногами, держи карниз и старайся на нем повиснуть, как на турнике. А когда я натяну веревку, отпускай руки…

Толя послушно все выполнил, хотя было заметно, что любое движение дается ему через страх. Кочевник подхватил мальчика, поддержал, помог забраться в окно бывшей серверной и слезть на пол.

Увидев скорченную на кушетке фигуру, Толя вздрогнул и замер.

– Не бойся, – сказал Кочевник. – Это доктор. Он нормальный.

– Ага, – выдохнул Антон, пытаясь улыбнуться. – На сайте “Продокторов” именно это обо мне и пишут – “нормальный”… Есть хочешь?

– Да, – Толя настороженно кивнул.

– В ящике стола гематоген и овсяное печенье. В чайнике немного воды.

Кочевник взглянул на часы. Он обещал Вере Самуиловне вернуться через десять минут. Считал, что оставляет ее в безопасности. А теперь у стен больницы бродят выпавшие из окон мертвяки. Как быстро они найдут спрятанную на пандусе “Октавию”?

– Нам надо спешишь.

– Еще на что-то надеетесь?

– А что нам остается?

Кочевник обошел комнату. На серверную она походила мало, хотя кое-где остались следы демонтированного оборудования. На рабочем столе стоял выключенный компьютер. Вокруг валялись медицинские карты – десятка три, если не больше.

– Мне ваше лицо кажется знакомым, – сказал доктор Антон.

– Я ночевал в палате с Толей, – отозвался Кочевник. – Как родственник.

– Нет. В детском отделении я не был. Но я точно где-то вас видел!

– Не знаю… Я здесь недавно. Вряд ли мы знакомы.

Толя хрустел печеньем, запивал водой прямо из чайника, беззаботно болтал ногами.

– Ты как спасся? – спросил у него Кочевник.

– Увидел драку в коридоре. Напугался, спрятался под кровать. Потом побежал искать врачей или охранника. А эти – страшные – увидели меня и бросились догонять. Но я быстро бегаю!

– Молодец.

– А когда вы меня домой отвезете?

– Пока не знаю.

Кочевник опять выглянул наружу. Мертвяков внизу прибавилось – должно быть, тоже повыпадали из окон. Или кто-то подошел с ближайших улиц.

– Это же люди, да, док? – спросил он, не оборачиваясь. – Не монстры какие-нибудь?

– Да, – отозвался Антон. – Люди. И я почти всех знаю.

Он тяжело поднялся на ноги, проковылял к шкафу, вывалил ворох одежды, стал медленно одеваться. Ему было больно двигаться, но он словно специально себя мучил.

– Пока не выключили электричество, я успел проверить свою теорию. Похоже, мы все виноваты в произошедшем…

Он надел спортивные брюки, поверх натянул джинсы.

– Выборка у меня небольшая, большинство пациентов разъехалось на праздники. Но всё сходится…

Он влез в какие-то безразмерные штаны с пятнами краски, заправил в них свитер, начал застегивать куртку. На нем уже было четыре слоя одежды, но он выбирал, что еще надеть. Это выглядело странно – в больнице было не настолько холодно.

– Павлов, Семенов и Дмитриева обезумели и убили Хохлова и Зотову. Павлов, Семенов и Дмитриева проходили обследование на новом оборудовании. Хохлов и Зотова – нет. Лапин напал на меня в коридоре. В его карте есть запись о диспансеризации. Я видел труп Мошина. Мошин обследования не проходил.

– Вы сейчас о чем? – хмурясь, спросил Кочевник.

– Об этом… – Антон поднял руку и показал на дверцу шкафа. К ней скотчем было прикреплено большое объявление. Оно уже так примелькалось в посёлке, чтоб Кочевник мог наизусть повторить печатные слова: “Современное оборудование… Глубокий скрининг… Диспансеризация… Команда врачей из Москвы…”

– Вот эта хрень свела людей с ума? – переспросил он.

– Другого объяснения у меня нет, – сказал Антон, обматывая правую руку компьютерным проводом. – Я собирался осмотреть оборудование. Его не успели вывезти. Даже не демонтировали. Но по пути в подвал на меня напали.

Доктор закончил мотать провод на правую руку, заделал концы. Потом выдрал из компьютера трехметровый патчкорд и начал обматывать им левое предплечье.

– Что вы делаете? – не выдержал Кочевник.

– Спасаю вас… – Антон напялил шапку-ушанку, подвязал уши под подбородком, обмотал всю голову половой тряпкой.

– Вы тоже проходили этот скрининг? – Кочевник взглядом нашел мачете, сделал к нему шаг.

– Нет. Не переживайте, я не чокнулся. Лучше помогите.

– Чем помочь?!

– Упакуйте меня так, чтобы этим тварям пришлось со мной повозиться. А пока я их отвлекаю, бегите к своей машине.

– Но…

– Без всяких “но”. У вас будет шанс. А я все равно не жилец.

* * *

Кочевник не мог понять, на что рассчитывает Антон. Он же едва дышит! Но доктор, кажется, был уверен в своих силах, верил, что выдюжит свой последний рывок.

– Я сразу отправлюсь на верхний этаж. Возможно, проскочу по коридору незамеченным. Тогда начну шуметь на лестнице.

Он взялся за торчащий в двери ключ, медленно – чтобы замок не щелкал – повернул его.

– Вы уверены, что так надо? – спросил Кочевник.

– Ждите три минуты, потом выбегайте. Вам направо и вниз. Мне налево и вверх. Не перепутайте!

– Я запомнил.

– Если выберетесь, расскажите обо всем, что здесь было. Кто-то должен ответить за произошедшее. И надо понять, что случилось. Иначе это может повториться.

Кочевник кивнул, жестом подозвал к себе притихшего Толю, приобнял его.

Доктор взялся за ручку, чуть приоткрыл тяжелую дверь, заглянул в тонкую щелку.

– Пусто, – шепнул он. – Все собрались у окна в палате.

Он прикрыл дверь, повернулся к Кочевнику, лицо его прояснилось.

– Я вспомнил!

– Что?

– Перед самым Новым годом в больницу приходил человек, показывал вашу фотографию, интересовался вами.

Кочевник нахмурился:

– Человек – чёрный?

– Нет… Но с ним был второй, держался в стороне… Вот он, да, черный…

Доктор Антон потянул на себя дверь, но Кочевник придержал её.

– Вы не заметили, случайно, они на машине приехали?

– Да, на машине.

– На какой?

– Коричневая. “Каблук”. Ситроен, кажется. Или Пежо.

– Что именно они спрашивали?

Доктор Антон пожал плечами:

– Не помню. Кажется, просто хотели вас найти… – Он потянул на себя дверь, и Кочевник опустил руку.

– Спасибо, док.

Антон внимательно посмотрел на него. Кивнул. Сказал тихо:

– Постарайтесь выбраться. Тогда всё будет не зря.

Он шагнул в коридор – словно космонавт, покидающий шлюз; вместо скафандра – слои одежды, перемотанные проводами и веревками. Кочевник успел заметить кровь и тела на полу. Мертвяков видно не было, но по шепоту, по звукам возни можно было понять, что они здесь, совсем рядом.

Тяжелая дверь тихо закрылась.

– Через три минуты наша очередь, – сказал Кочевник и повернул ключ, запирая дверь.

Мальчик Толя кивнул.

– Боишься?

– Немного.

Кочевник кивнул.

– Я знаю способ, как не бояться. Надо представить, что ты оказался в фильме. Ты – актер. И вокруг тебя тоже актеры… Ты видел фильмы про зомби?

– Видел. Но я больше люблю игры. У Женьки Рябова есть плейстейшн, я у него часто играю.

– Это даже лучше, чем кино. Представь, что ты в игре про зомби. “Резидент Эвил” или “Ласт оф ас”. Наша задача – прорваться к выходу и сесть в машину. Я могу рубить зомби – но это как будто понарошку, не страшно.

– Лучше достать огнестрельное оружие, – сказал оживившийся Толя. Кажется, он и в самом деле вообразил себя персонажем игры. – Автомат или ружье.

– Согласен. Обычно на локациях что-нибудь да спрятано. Но вряд ли здесь есть автомат. Так что придется обойтись мачете. Как в “Дед Айленд”. Играл?

Толя помотал головой. А Кочевника вдруг осенило, где они могли бы найти оружие. Он шагнул к столу, схватил пару медицинских карт, начал быстро их листать, жалея, что не сделал этого ранее.

За дверью послышался рёв и топот, что-то рухнуло, зазвенело. Видимо, мертвяки заметили пробирающегося по коридору Антона. Или он специально себя обнаружил.

Кочевник отбросил карты, схватил другие, ругая всех медиков скопом за их неразборчивые каракули.

– Что вы ищете? – спросил Толя.

– Да так… Смотрю записи об осмотрах. Владельцы оружия проходят медкомиссию. А на картах есть адрес, фамилия. Вдруг сейчас повезет наткнуться на охотника? Маловероятно, конечно, но у нас есть немного времени. Чего зря терять…

– Так я знаю охотников, – сказал Толя. – Отец у одного постоянно лосятину и кабанятину берет.

– И адрес знаешь?

– Конечно. Я там много раз был, за мясом ходил. Могу показать.

Кочевник отбросил карты, потрепал мальчика по голове. Потом подошел к двери, приложился к ней ухом. В коридоре как будто стало потише, но где-то что-то отрывисто лязгало. Наверное, доктор Антон колотил по перилам лестницы или трубам отопления.

Или им колотили…

– Сейчас выходим, – предупредил Кочевник, берясь за ключ. – Направо и вниз.

– Я помню.

– Держись рядом.

– Ага. Вы как Джоэл. А я как Элли.

– Надеюсь, ты сейчас имеешь в виду первую часть.

Кочевник повернул ключ, приоткрыл дверь, выглянул. Коридор был пуст, только грохочущий лязг скакал между голых стен. В дальнем конце мелькнула тень и тут же исчезла. Если какие-то мертвяки и остались неподалеку, то они себя пока ничем не выдавали.

– Направо!

Кочевник распахнул дверь, подтолкнул Толю, выскочил сам.

– К лестнице!

Они пронеслись по коридору, преследуемые лязгом. Из-за последней двери к ним шагнул старый мертвяк, но Кочевник сбил его с ног, ударил под колено.

– Вниз!

Лязг прекратился, стихли его отзвуки, зато теперь можно было разобрать нестройный топот, яростные шепотки, хрипы, стуки и рык.

А потом где-то далеко страшно закричал доктор Антон – его голос бился в больничные стены, скатывался по лестницам, врывался в палаты. Доктор звал к себе пациентов.

Кочевник и Толя слетели на первый этаж, бросились к выходу, обозначенному зеленой табличкой, ударились в дверь – она оказалась заперта, но рядом была еще одна, такая же.

– Туда!

Они вылетели на пандус, ослепли от дневного света. Кочевник выхватил из кармана ключи от машины, нажал кнопку разблокировки, обернулся…

Машины не было.

Белая “Газель” с крестами по-прежнему стояла перед въездом на пандус, на ее бампере осталась краска “Октавии”, и след колес на снегу подсказывал, что это то самое место, откуда Кочевник полез в больницу.

Вот только его машина исчезла!

– Вера Самуиловна! – Он выбежал на дорожку, закрутился, не понимая, что произошло. И увидел выбирающихся из снега мертвяков – тех самых, что упали вниз, пока он шёл по трубе…

11. Шоколадный Ситроен

Кочевник понимал, что отбиться не получиться. И всё же встал в стойку, взял мачете наизготовку, крикнул:

– Толя, беги, ищи укрытие!

Он надеялся выгадать время для ребенка. Но мальчик вышел из-за “Газели”, встал рядом, держа в руке кирпич, сказал:

– Мы как Джоэл и Элли…

Первый мертвяк выбрался на чищенную дорожку, кинулся к людям, за ним второй и третий.

И тут из-за угла больницы, взрёвывая мотором, выскочила ободранная “Октавия”, завиляла задом, цепляя багажником сугробы, набирая ход.

– Назад! – Кочевник сгреб Толю, метнулся к пандусу под защиту “Скорой помощи”.

“Октавия” сшибла одного мертвяка, переехала второго, а третьего впечатала в бампер “Газели”. Водительская дверь открылась, и растрепанная Вера Самуиловна закричала:

– Мальчики, быстрее в машину!

Кочевник рванул заднюю дверь, пихнул в салон Толю, нырнул следом. Мешались лыжи и палки, он извернулся, подхватил их, приподнял. Вера Самуиловна уже включила заднюю передачу, газанула, бросила сцепление, сбив бампером подскочившего мертвяка.

Мертвяк, прижатый к “Газели”, освободился, упал на четвереньки. Из его рта текла пенящаяся кровь.

Кочевник справился с лыжами и наконец-то захлопнул дверь.

– Держитесь! – крикнула Вера Самуиловна.

Машина подпрыгнула, переезжая тело, снесла бегущих к ней мертвяков, разбросала их, затряслась, запрыгала. Кочевник уже решил, что они сейчас заглохнут, застрянут. Но набранной скорости оказалось достаточно – и машина, грохоча днищем, размазала парочку трупов, выскочила на свободный участок, врезалась задом в сугроб – и только тогда заглохла.

– Надо выжать сцепление! – крикнул Кочевник. – Иначе не заведется!

– Это я уже знаю, – спокойно отозвалась Вера Самуиловна.

Она повернула ключ зажигания, и мотор сразу схватился.

Уцелевшие мертвяки бежали к машине. Те, что не могли бежать, ползли и ковыляли.

– Пристегнитесь, – сказала Вера Самуиловна.

Она вывернула руль. В два движения, не жалея бамперов, развернула машину. И, уже не сильно торопясь, вывела её за больничные ворота.

* * *

В тихом месте, не глуша двигатель, они быстро поменялись местами: Вера Самуиловна вернулась на задний диван, Толя устроился в кресле переднего пассажира, а Кочевник сел за руль.

– Я не знал, что вы умеете водить, – сказал он, настраивая под себя зеркала и сиденье.

– Я училась вождению на четырехсотом “Москвиче”, Саша, – откликнулась Вера Самуиловна. – По сравнению с ним эта ваша Шкода – игрушечная машинка для девочек с подсказками на экране…

Они сразу кратчайшим путем направились к окраине, чтобы поскорее выбраться из посёлка на окружную дорогу. Интернета не было, но Кочевник пользовался закачанными в телефон картами.

Толя, осознав, что домой его не отвезут, нахохлился и притих. Но он и сам уже понял, что задерживаться в Алексееве слишком опасно. Мальчик видел, что творится на улицах, успел разглядеть и перебегающих от дома к дому мертвяков, и вмерзшие в красный снег тела, и разбитые в хлам постройки…

– Почему вы уехали? – спросил Кочевник, глянув в салонное зеркало. – Почему нас не дождались?

– Обещанные десять минут прошли, Саша, а вы так и не вернулись. Зато появились эти ваши зомби. Я решила, что уведу их подальше, как вы это уже делали. Но не успела. Пришлось импровизировать… Извините, кстати.

– За что?

– За машину.

– А… Ну, если мы отделаемся только мятым железом и лопнувшим пластиком – это будет лучший исход из возможных.

Они выехали из посёлка на шоссе, и Кочевник, разгоняясь, опять подумал о преимуществе маленьких городков в случае апокалипсиса – выбраться из магаполиса так быстро у них не получилось бы. Это даже если не брать во внимание почти обязательные пробки на дорогах.

Он кинул взгляд на соседа. Толя играл во что-то на подаренном планшете, строил ферму, собирал урожай.

– Вот уж не думал, что ты его вытащил.

Мальчик посмотрел на Кочевника, понял, о чем тот говорит, улыбнулся.

– Я его к животу подмотал.

– То есть, вязать канат ты не стал, а занялся спасением планшета. Ну-ну.

– Там не из чего было вязать! Я всё перерыл: ни простыней, ни занавесок.

– Штаны можно было снять…

Дорога взбежала на крутой пригорок, спустилась вниз – и посёлок Алексеев скрылся из вида. Мертвяки теперь встречались всё реже. Они останавливались, издалека услыхав машину, поворачивались к ней, изображали свой странный ритуал: полуприсед, руки в стороны – а потом кидались на перехват. Кочевник легко их обруливал, и сразу же отрывался от преследования. Мертвяки хоть и были не по-человечески выносливы, но бегали не быстрее мастера спорта.

За третьим километром они пропали совсем.

– Куда мы едем? – спросила Вера Самуиловна.

– В ближайший город.

– А вы уверены, что нам туда нужно? Вдруг там не безопасней?

Кочевник дернул плечом. На дороге они были одни – других машин на пути пока не попалось. Это настораживало. И связь все еще не работала. И навигация отсутствовала.

Конечно, их путешествие только началось. Но что, если весь мир стал таким же, как оставшийся позади посёлок? И теперь им только и останется, что странствовать по пустым дорогам, отбиваясь от мародёрев и мертвяков, сливая бензин из брошенных автомобилей, меняя сигареты на консервы, спиртное на лекарства…

– А ведь я не раз думал, что делать, если мир окажется захвачен зомби, – признался Кочевник. – Смотрел фильмы – и представлял, что бы я делал на месте героев. Они там вечно какую-то дичь творят.

– И что бы вы сделали?

– Направился бы к ближайшей реке, нашел или построил бы плавсредство, двинулся бы вниз. Так и жил бы на воде – тут тебе и еда, и питье. Плыл бы и плыл по течению, пока не наткнулся бы на подходящий остров – может, в море, а может на большой реке. Вот там и устроился бы. В дельте Волги, например, можно потеряться так, что никто не найдет и не достанет.

– Сейчас ваш план не сработает. Реки подо льдом.

– Да, просчитался я немного… – Кочевник усмехнулся, глянул в салонное зеркало на пассажирку. – Знаете, что еще забавно? Мне думалось, что у меня обязательно будет симпатичная и покладистая попутчица.

– Ну хоть какие-то ваши ожидания совпали с реальностью, – сказала Вера Самуиловна и жеманно поправила фиолетовые волосы.

Кочевник опять глянул на нее и, не сумев сдержаться, расхохотался в голос.

* * *

Первый оранжевый щит попался им на пятом километре. Кочевник притормозил заранее, чтобы разобрать, что там написано.

На щите был нарисован знак биологической угрозы. Большие черные буквы предупреждали: “ВЕРНИТЕСЬ И ЖДИТЕ ПОМОЩИ”.

Второй щит стоял через пятьсот метров от первого. Надпись на нем была длиннее и строже: “ВЫ ПОКИДАЕТЕ ЗОНУ КАРАНТИНА! ДАЛЬНЕЙШЕЕ ДВИЖЕНИЕ ВОСПРЕЩЕНО!”. Дорогу за щитом перегораживали петли колючей “егозы” и несколько бетонных блоков. Впрочем, кто-то здесь уже проехал ранее, оставив после себя узкий – точно в ширину легковушки – проход.

Кочевник остановил машину, выбрался.

Было тихо. Небо сыпало снегом, и следов на дороге уже не осталось.

Он осмотрел “егозу” – она была перекушена. Вряд ли это можно было сделать обычными кусачками. Скорей всего, за заграждение проехал кто-то подготовленный, снаряженный специнструментом.

Не торопясь Кочевник прошел за препятствие, огляделся там, изучил округу. Ничего особенного не заметил: всё те же темные перелески среди заметенных лугов и болот.

В какой-то момент он вдруг понял, что уже второй раз к нему издалека доносится неприятный звук, похожий на взревывание сирены.

Он быстро вернулся к машине, заглушил мотор, прислушался.

– Что там? – спросила Вера Самуиловна.

Он поднес палец к губам – “тихо!”

Через несколько минут странный чуть пульсирующий звук повторился.

– Слышите?

– Что это?

– Не знаю. Попробуем подъехать ближе.

Он вернулся за руль, завел двигатель, приоткрыл окно и медленно двинул машину вперед, чтобы не порвать шины, не обмотаться ненароком “егозой”. Одолев преграду, немного добавил скорости.

Звук повторился через семь минут. Теперь Кочевник услышал его даже через шум колес и мотора. И в этом взревывании ему послышалось кое-что знакомое – призывный вопль мертвяков и голос Верзилы.

Он остановил машину, пытаясь понять, что всё это может значить, тщась свести концы с концами. Явно, в происходящем была какая-то система! Мертвяки, Верзила, Ася, сирена, предупреждения на дороге, больничное оборудование, черный человек – всё это как-то должно быть связано…

Далеко впереди за снежной пеленой он разглядел оранжевое пятно, догадался, что это такое, включил первую передачу.

Вера Самуиловна, видя его напряжение, чувствуя нервозность, больше ни о чем не спрашивала. Толя, угадывая неладное, отложил планшет.

Кочевник медленно подкатил к очередному оранжевому щиту. Этот оказался заметно больше размером. На нем не было знака “биологическая опасность”, только кричащие слова: “СТОЙ! ОПАСНАЯ ЗОНА!”

И опять повторилось короткое завывание, похожее на рев мертвяков и Верзилы. Оно звучало каждые семь минут. Ровно, секунда в секунду. И теперь Кочевнику думалось, что он понимает, откуда доносится этот звук – от далекого перелеска у дороги, от голых сосен, похожих на столбы. Если бы ему нужно было повесить звуковой излучатель, направленный на дорогу, то он выбрал бы эти деревья.

– Может и вправду стоит вернуться? – спросила Вера Самуиловна.

Машина очень медленно катилась вперед.

Снег усилился, как будто и он не хотел пускать людей дальше.

– Как вы считаете, Саша? Выберем надежное убежище, дождемся помощи. На щите же было написано, что помощь придет. Этому можно верить?

– Не знаю, – сказал Кочевник, напряженно вглядываясь в дорогу. – Я бы двигался от посёлка, пока есть возможность… Смотрите туда. Видите?

– Что?

– Там машина.

– Где?

Вера Самуиловна подалась вперед. Снег хлопьями летел на лобовое стекло, дворники его размазывали.

– Я вижу, – сказал Толя.

– Какой у нее цвет? – спросил Кочевник.

– Коричневый.

– Шоколадный, да?

– Да, – согласился Толя.

– Маленький фургон. Каблучок или пирожок. Так их называют… Спорим на сто рублей, что это Ситроен с подмосковными номерами?

– Спорим!

Толя вытянул руку, и Кочевник хлопнул его по ладони.

– Что происходит, Саша? – не выдержала Вера Самуиловна.

– Кажется, я встретил знакомых, – сказал Кочевник. – Те самые хулиганы, что залили меня газом.

– И теперь вы собираетесь отомстить?

– Кажется, с отмщением они справились и без моего участия…

* * *

Покореженный шоколадный Ситроен с отвалившимся подмосковным номером лежал на левом боку. Его правое переднее колесо было оторвано. От покрышки на заднем колесе остались лохмотья резины и корда. Бак машины был пробит, запах бензина чувствовался издалека.

Кочевник притормозил в десяти метрах от опрокинутой машины.

– Сидите и не высовывайтесь.

Он открыл дверь, вылез из-за руля, потоптался немного у капота, наблюдая за близким Ситроеном, поглядывая по сторонам. Он предполагал, что дорога заминирована. Не всерьез – не так, чтобы танки останавливать. Скорей всего, здесь ограничились противопехотными малышами. Всем теперь известными “Лепестками”. Или круглыми “ПМН” – учитель начальной военной подготовки Борис Петрович Шишкин цинично расшифровывал эту аббревиатуру как “принесите мне ноги”.

Но, конечно, здесь могло быть и что-то другое, не такое известное и более мощное – всё же целое железное колесо оторвало, а не какую-то там живую ногу…

– Эй, в машине! – крикнул он, не решаясь подойти ближе. – Есть кто-нибудь?! Помощь нужна?!

Ему ответил только короткий рёв из далекого перелеска.

Он открыл багажник, нашел среди туристической мелочевки безымянный китайский монокуляр, внимательно осмотрел через оптику придорожные кусты, осинки и сосны впереди. Где-то за этими деревьями, скорей всего, прятался блок-пост. Или даже что-то посерьезней – укрепленный район, оборудованный по военной науке.

На одной сосне он разглядел нечто, напоминающее уличный громкоговоритель с тремя рупорами. Возможно, впрочем, это был нарост капа или причудливо обломившиеся сучья. Вот только теперь Кочевнику казалось, что повторяющийся пульсирующий рёв идет именно оттуда.

– Всё же надо уезжать, – сказал он, вернувшись за руль.

– Назад? – уточнила Вера Самуиловна.

– Да… – Кочевник пожил монокуляр у лобового стекла. Толя тут же взял прибор, поднес его к здоровому глазу.

– Везет тебе, – мрачно сказал Кочевник. – Щуриться не надо.

– И куда думаете направиться? – спросила Вера Самуиловна. – Мы же не вернемся в село мертвецов?

Кочевник пожал плечами:

– Скорей всего, где-то около Алексеева найдется тихая, подходящая нам деревенька. Заграждение выставлено за шесть километров от границы поселка. И внутри этого периметра вполне можно что-нибудь подыскать.

Он достал телефон, запустил Яндекс.Карты, нашел своё местоположение, заелозил пальцами по экрану.

– Там что-то движется, – сказал вдруг Толя.

– Где? – Кочевник повернул голову к мальчику.

– В коричневой машине… – Толя разглядывал опрокинутый Ситроен через монокуляр. – Рука в окне… Машет… Черная рука…

Кочевник, не оборачиваясь, попросил Веру Самуиловну подать мачете. Вооружившись, вылез из “Октавии”, по своим следам прошел чуть вперед.

В разбитом окне, и в самом деле, словно маленький темный флажок слабо трепыхалась человеческая ладонь.

– Эй, мы тебя видим! – крикнул Кочевник. – Ты там живой? Нормальный?

– Помогите… Пожалуйста…

Голос был слабый. Но различимый.

– Ты там один?!

– Нет… Остальные мертвы…

– Сам двигаться можешь?

– Мне ногу зажало… И ремень держит…

– Ладно, сейчас что-нибудь придумаем… Жди!

Идти на мины Кочевнику совсем не хотелось. Не факт, конечно, что они там были. Но не проверять же это своими конечностями?..

Он зашел за "Октавию", опять открыл багажник, пытаясь придумать хоть что-то.

Мины, если они тут, конечно, есть, никто под асфальт закапывать бы не стал. Их просто раскидали по дороге. Или расставили. Не будь снега, они все оказались бы на виду. Но вот снег…

– Вера Самуиловна, подайте лыжи, пожалуйста… Одной будет достаточно…

Кочевник принял широкую лыжину, поскреб ей дорогу. Не снеговая лопата, конечно, но узенькую дорожку вполне можно прочистить. Он попытался вспомнить, какое усилие требуется, чтобы сработал взрыватель… Килограммов пять-десять? Если не налегать сильно, то, наверное, получится просто подвинуть мину в сторону – и она не взорвётся…

Ну а если не повезет, то еще остаются спасительные полтора метра – от тупого конца лыжины до загнутого.

Только спасительные ли?..

Он все же шагнул за передний бампер “Октавии”, присел на корточки, осторожно подвинул снег лыжиной, держа ее самый край скругленного конца. Несколькими короткими движениями чуть расширил дорожку. И так – децеметр за дециметром, распихивая перед собой снег, прощупывая путь – медленно двинулся вперёд…

Ни одной мины ему так и не встретилось. То ли повезло. То ли все их уже собрал покореженный Ситроен. Или их вообще здесь не было – мало ли что могло оторвать автомобильное колесо? Может, выстрел гранатомета? Или даже обычная яма, теперь занесенная снегом…

Кочевник забрался на опрокинутую машину, дополз до окна, заглянул в салон, держа мачете на виду – как предостережение. Сказал с усмешкой:

– Ну, привет, что ли, старый знакомый.

Водитель Ситроена повернул к дневному свету свое черное лицо.

– А, это ты, – буркнул он. – И почему я не удивлен?

– Поговорим? – предложил Кочевник.

– Давай позже.

– Зачем же тянуть?

В стальной двери машины – буквально в пятнадцати сантиметрах от колена Кочевника – вдруг само собой возникло маленькое овальное отверстие. Отлетевшая эмаль ужалила руку. А через пару секунд, отозвавшись коротким эхом, послышался глухой хлопок – это прилетел издалека звук одиночного выстрела.

– Да вот хотя бы поэтому, – сказал черный человек.

Кочевник распластался на чужой машине, втянул голову в плечи, всем телом прижался к холодному металлу, глянул в сторону далекого перелеска.

И там – у самой земли слева от приметных сосен – ему почудился колкий блеск направленной в их сторону оптики.